Белые горы. Книга 2: Трон мирового царствования.

Пролог

– Пришлась ли вам по нраву моя сестрица?

Ярослав раскинулся на стуле во главе стола, на Всеволода смотрел нахально, с вызовом, голос его при том был елейным. Губы наместника искривились в хитрой ухмылке.

– В вашей сестрице чувствуется кровь древнего рода. Только, сдается мне, хворая она. Худа и цвета нет в лице. Сможет ли родить сыновей?

Велес, сидевший молча рядом с княжеским креслом, встретился глазами с Ярославом и многозначительно кивнул в сторону серебряного кувшина, стоящего на столе. Князь медленно поднялся, взял со стола кувшин и налил в кубок вина до краев. Темно-красная капля скользнула по краю бокала и степенно скатившись по медному боку, упала на пол. Протянул кубок Всеволоду, внимательно глядя в лицо наместнику. Всеволод вопрошающе посмотрел на сопровождающих, приметил довольные взгляды своих советников, несколько секунд помедлил, размышляя, затем все же протянул руку, взял кубок и сделал глоток. Ярослав довольно улыбнулся и потер ладони.

– Стало быть, мы договорились? – скорее утверждающе заметил он.

– У вас есть товар, у нас есть купец, – пожал плечами Всеволод.

– И богатый ли выкуп купец предложит за наш товар?

Наместник усмехнулся и поставил кубок на стол.

– За хворую невесту?

– Княжеская кровь любую хворь лечит, – нахмурился Ярослав.

Хитрый Всеволод вызывал в нем нестерпимое зудящее недовольство. Он снова сел во главе стола и вытянув руку вперед раздраженно забарабанил пальцами по столу.

– Не делай вид, что тебя интересует здоровье Ольги, – оставив вежливость, заявил Ярослав, – Ты ведь знаешь цену невесты, Всеволод. Мне нужны твои воины. Достаточно ли чистая кровь у моей сестрицы, чтобы заплатить за нее своей дружиной?

– Я знаю о ваших неудачах у Белых гор, – саркастически заявил Всеволод.

– Неудачах? – рассвирепел Ярослав, – Славское воинство разгромило Ва́рган!

– Да, – кивнул Всеволод, – И встало намертво на пороге Небесного города. Долго ли Ва́ргану отбиться?

Недовольство Ярослава медленно перерастало в кипучую ярость. Всеволод умен. Очень умен. Понимает, насколько князю сейчас нужны его ратники, понимает, что может торговаться, что может договариваться на своих условиях.

– Цена моей сестрицы – твоя дружина. По-другому не будет, – прошипел Ярослав.

– Не слишком ли высока цена?

– За княжескую дочь?

Ярослав гневно ударил ладонью по столу.

– Сдается мне, вы устали в пути, наместник, – выдохнул он, – Вам нужно отдохнуть. И подумать. Хорошенько подумать, стоит ли сейчас враждовать с княжеским домом или стоит породниться и получить все привилегии, связанные с таким положением. Встретимся утром, – Ярослав зло усмехнулся, – договоримся о сроках.

Всеволод дернулся, словно хотел что-то сказать, затем застыл, его красивые резные губы скривились. Он сдержанно поклонился и вместе со своей свитой вышел из гридницы.

– Всеволод окончательно обнаглел, – хмуро заметил Ярослав, обращаясь к Велесу, – Еще и торгуется.

– Было бы странно, если бы не торговался, – спокойно ответил Велес, – Он всегда был наглецом. Он согласится. Выгодней брака у него не будет.

Ярослав тяжело встал со своего места и прошел вглубь зала. Все верно. Это самое выгодное предложение, на которое только может рассчитывать Всеволод.

– Пташки нашептали мне, что княгиня Елена хворает, от еды отказывается, все в постели, да в постели.

– И что? – Ярослав обернулся на Велеса.

– Видал ее вчера. Бледна…

– Почему мне должно быть до этого дело?

Велес хмыкнул и пригладив волосинки на седой бороде, ответил:

– Видал я вчера и хвостатую звезду. Великое знамение о великих свершениях. Боги шепчут мне, что светлый князь грядет. Могущественный воин, несущий славу нашему великому княжеству.

Жар бросился к голове Ярослава, мгновенно окрасив его щеки в бордовый цвет.

– Елена понесла?

– Это великий день, Ярослав, – улыбнулся Велес, – Мы сокрушим Белые горы, мы низвергнем поганый Ва́рган. И твои потомки взойдут на престол, даруя твоему имени бессмертие. И будут во веки веков править славные люди под дружеской дланью мудрого Ирия.

Что-то на границе сознания Ярослава неясно зашевелилось. Какая-то тихая мысль, какое-то слабое недовольство словами волхва. Что-то в них было не так… Но что? Эту тихую мысль быстро вытеснила необузданная радость. Его имя станет бессмертным. Однажды его сын взойдет на престол, а затем и его внук. И все будут помнить имя славного князя Ярослава, и все забудут имя ненавистного братца Яромира.

К вечеру велел просить Елену. Застыл в радостном ожидании. Быть может сегодня он даже будет нежен. Эта ва́рганская дрянь сослужила ему хорошую службу и за это можно ее вознаградить. Если, конечно, склонится перед ним за такую великую честь носить в своей утробе его сына. Время шло, но Елена не являлась. Хотел позвать служанку, но передумал, настолько сильно было его нетерпение. Вышел из своей опочивальни, громко хлопнув дверью и направился в женскую часть дома. Издалека услышал грохот, происхождение звука не понял, но интуитивно ринулся вперед, подозревая недоброе. Словно вихрь ворвался в покои Елены.

– Вот же гадина!

Тело Елены конвульсивно содрогаясь висело на узком шелковом поясе, перекинутом через поперечную балку. Под ее судорожно трясущимися ногами лежал опрокинутый табурет, именно он и издал тот громкий тревожный звук. Ярослав в секунду оказался рядом, приподнял тело над собой, пытаясь ослабить давление петли на шею, но та уже окончательно затянулась. Отчаянно чертыхаясь, Ярослав вынул из ножен кинжал и перерезал пояс над шеей княгини. Елена обмякла, и бездыханная кулем свалилась на пол.

– Тварь! Чертова тварь! – плевался Ярослав, резкими движениями ослабляя путы на шее своей жены. Ударил ее по щеке, в попытке привести в чувство. Схватил со стола кувшин, наполненный водой, плеснул в лицо. Елена слабо застонала и открыла глаза. Едва ее взгляд сфокусировался на муже, как в них отразился бесконечный всепоглощающий ужас.

– Ты чего удумала? – разъяренно выкрикнул Ярослав с силой кинув кувшин о пол. Глиняная посуда от удара разлетелась на две, почти равные части. Елена в страхе вздрогнула.

– Убиться решила? – спросил Ярослав, хватая жену за волосы. Ему казалось, что голова его вот-вот разлетится от гнева на две части, как тот самый злополучный кувшин.

Он задохнулся от ярости и со всех сил потряс голову Елены, словно это помогло бы ей осознать всю обреченность своего положения.

– Решила убиться? – повторил вопрос Ярослав. Приблизился, мертвенно бледное лицо Елены застыло. Устрашенная, княгиня молчала, – Ты моя жена! Ты сдохнешь только тогда, когда я… Я! – ткнул рукоятью кинжала себе в грудь Ярослав, – Тебе разрешу!

Отпустил волосы, отступил на шаг, шумно выдохнул, пытаясь усмирить гнев. Елена безвольно опустилась на пол, она все так же молчала, глаза ее, пустые и холодные, смотрели в потолок, где на балке сиротливо болтался обрезок ее шелкового пояса. Лишенная душевных и физических сил княгиня едва дышала, неподвижная, такая ледяная, словно задуманное все же свершилось, словно жизнь все же покинула ее тело навсегда.

– Ты выносишь моего наследника, – уже спокойнее сказал Ярослав, – И быть может потом я разрешу тебе сдохнуть. Может быть…

С силой пнув остатки кувшина, Ярослав вышел за дверь. Прошел по коридору, намереваясь выйти на свежий воздух.

– Господин! – к его ногам бросилась молодая румяная служанка, – Светлый князь! Не велите казнить…

– Что у тебя? – недовольно пробурчал Ярослав.

– Не знаю, стоило ли беспокоить…

– Говори, – нетерпеливо перебил князь.

– Княжны нет в своих покоях, – заверещала служанка, – Уж я ждала, ждала… Подготовить ко сну… В саду искала и к реке ходила. Бывает задерживается княжна. Да что-то сердце не на месте, беспокойное сегодня… Нет нигде госпожи! Не случилось ли чего?

Ярослава словно окатило ледяной водой.

– Дрянь… – прошипел он.

Каким-то неестественным чутьем он сразу понял, что именно произошло, но все же сперва постарался отбросить дурные мысли. Сложно представить себе что-то хуже, чем побег Ольги. Если эта потаскуха сбежала, он никогда не получит ратников Всеволода. А это больше половины его собственного войска. Ярослав метнулся в сторону светлицы сестры, распахнул дверь, разъяренно прошагал по комнате. Светлица выглядела как обычно, так, как и должна выглядеть опочивальня молодой женщины, застывшая в ожидании ее возвращения. Но князь нутром чуял: не вернется. Сбежала. В бессильной ярости он опустился на краешек кровати и потер руками рыжую бороду. Сбежала. Чертова дрянь сбежала.

Часть первая: Небесный город. Глава 1.

…глядеть на твою красоту,

Да на твои кудри на желтые,

На твои ты на перстни злачёные,

Да помешался у мня разум во буйной голове,

Да помутились у меня-де очи ясные…

«Чурила и Катерина»

Сознание возвращалось постепенно. Сквозь коричневую сеточку ресниц пробивался дневной свет. Открыла глаза, солнце ослепило, Ольга сощурилась и прикрыла лицо рукой. Больно кольнуло в плече, непроизвольно застонала. Сразу вспомнила нападение на повозки, свое ночное пробуждение и окровавленных мужчин у реки. В голове загудело, провела рукой по волосам и нащупала на затылке шишку, видно ударилась, когда упала в обморок. Огляделась. Лежит снова в той же комнате на кровати, прикрытая легким покрывалом. На шее оберег, который той ночью надела на себя. Не украли, это неожиданно, все же подвес дорогой. Хотя и мебель в комнате не дешевая, судя по всему, местные жители не нуждаются в деньгах. На что же они живут, здесь высоко в горах? Откуда у них золото, чтобы купить такую мебель, чтобы отстроить такие прекрасные каменные дома? Впрочем, в горах в камне недостатка нет…

Дневной свет проникал в огромное окно, освещая белоснежные стены. Комната оказалась больше и светлее, чем ей показалось, когда она очнулась в первый раз. Дверь протяжно заскрипела, и Ольга испуганно оглянулась на нее. В комнату вошла полноватая женщина в возрасте, на ней было темное ва́рганское платье и такой же темный чепец, закрывающий волосы, в руках она держала стопку одежды. Лицо ее показалось добрым, может потому, что его уже покрывала сеточка морщин, а может из-за ее по-детски больших и блестящих глаз, смотрящих на Ольгу с состраданием.

– Милая моя, пришла в себя наконец, – сказала она теплым обволакивающим голосом, – Ох уж и настрадалась же ты, бедная…

– Давно я здесь? – спросила Ольга, приподнявшись на локтях.

Женщина положила стопку одежды на крышку вещевого сундука.

– Давно, милая. Неделю почти в беспамятстве была, вчера ночью, говорят, очнулась, да по дому бродила, только не выдержала долго ходить, да и упала опять и проспала еще несколько часов.

Ольга завертелась в попытке присесть, лежа на спине было неудобно разговаривать.

– Как Вас зовут? – спросила она женщину.

– Евдокия. Но все называют меня Дуня. Ты тоже можешь меня так называть.

– Красивое имя, теплое…

Дуня зарделась.

– А тебя как зовут? – поинтересовалась она у Ольги.

Княжна сжала зубы. Говорить нельзя. Ни в коем случае. Что ее ждет, когда узнают, насколько богатая им попалась добыча? Пусть думают, что… Да пусть что хотят, то и думают!

– Не хочешь имя называть?

Ольга покачала головой. Мимолетом подумала, что стоило назвать первое попавшееся имя, но сразу это в голову не пришло, а теперь уже и не к слову. Женщина подошла и приложила ладонь ко лбу Ольги.

– Жар спал. Это очень хорошо, скоро окрепнешь. Тебе нужно поесть.

Ольга почувствовала, как протяжно забурлило в животе, у нее просыпалось чувство голода. Она откинула одеяло в сторону и рывком поднялась с кровати.

– Ты что? – вскричала Дуня, укладывая ее обратно в постель, – Ложись, Игорь велел тебя не выпускать.

– Я здесь пленница?

Дуня заботливо прикрыла ее покрывалом.

– Что ты, конечно, нет. Просто ты еще слаба. Ты сначала хотя бы поешь, не то снова упадешь в обморок.

– Кто такой Игорь?

– Он хозяин этих гор.

– Наместник?

– У нас здесь нет знатных. Просто главный – Игорь, – ответила Дуня, аккуратно подворачивая покрывало под ноги Ольги.

Как странно. Как это нет знатных, нет наместников? Как это – просто главный? Что это за чин такой?

– Они с Русланом тебя и привезли, – продолжала Дуня, – Руслан – это брат евойный. Столько на тебе железяк этих было, Игорь с Русланом насилу оторвали, а я уж обмыла и переодела тебя, и рану обработала. Это же Игорь так тебя побил? Я сразу догадалась. Он как-то зашел, а ты метаться начала, кричать, не убивай, да не убивай… Эко ж ваш Ярослав с ума сошел, женщин воевать заставил, настоящее чудовище…

Ольга вздрогнула при упоминании имени брата, но Дуня этого не заметила и продолжала ворковать.

– Я этого Ярослава жуть как боюсь, такие слухи ходят про него. Да все боятся, чего уж там. Только Игорь не боится, он никого не боится, как за каменной стеной мы за ним, хвала Творцу нашему. Женщину в доспехи, ой… Безумный человек, как есть, безумный… – Дуня неодобрительно покачала головой, – Рана твоя глубокая была, я уж думала, все, не выживешь, а ты вон какая крепкая оказалась. Ты не вставай только. Поешь хоть для начала… Я тебе одежды принесла, дочери моей, авось что и подойдет…

Очень странные люди. Значит ее брат чудовище, а этот кровавый Игорь, мучитель, убивающий людей без доли сожаления – благодетель и заступник?

– Ты лекарь, Дуня? – поинтересовалась Ольга, – Обычно врачуют мужчины.

– Нет, не лекарь, – покачала та головой, – Был тут лекарь, да не прижился. Я раньше в селе жила под Ушкуем. При муже хорошо мы жили, он у меня добрый мужик был. Слова злого за всю жизнь мне не сказал, что не попросишь, все сделает. А уж как ласково называл меня: душа моя. Как помер, так уж я горевала, все глаза выплакала. Там жизнь сложная пошла, одна я была вдовица с дочуркой, голодно было. Меня повитухой, бывало, к женщинам звали, в родах помогать. Всегда добром платили. А потом в село мальчишки с набегов стали возвращаться. В Ушкуе-то лекарь есть у наместника, да простых-то ратников он не лечит. А в нашем селе и вовсе никогда врачевателя не было. Мальчишки вернутся, да отлеживаются, стонут, мамки да женки их раны заговаривают. А что ты там заговоришь, если полноги нету, да живот весь вспоротый? Так мне жалко их было, я и стала им помогать, а они мне за это яблок, да яиц тащили, все жить попроще стало.

– А откуда же ты знала, как им помочь?

– Да я и не знала… Само оно как-то. Я по детству во храм учиться ходила. Недолго правда, работать надо было, но чуть-чуть читать умею. А на селе совсем люди темные, не понимают, что не заговаривать надо, а помыть рану-то… А как сюда приехала, стала Игорю помогать. У него книг много всяких и про человека тоже. Я тут и резать, и шить, и жгут накладывать научилась, и про травы всякие узнала… Так ко мне все ходить и стали, другого-то никого и нет, кто бы врачевал. А вообще я за домом присматриваю, хозяйки-то у Игоря нет, а мужчины без женщины совсем беспомощны.

– А почему у него хозяйки нет? – поинтересовалась Ольга, скорее чтобы поддержать разговор, нежели потому что ей это было действительно интересно. Очевидно же холост, кто же пойдет замуж за такое чудовище?

– Да кто ж его знает, – пожала плечами Дуня, – поговаривают была у него жена, да дракон ее пожрал. Я-то не знаю, три года тут всего-то живу. Игорь был уже не мальчишка, когда я сюда пришла, может и правда был когда-то женат.

Дуня не переставая болтать принесла Ольге еды. Похлебка показалась необыкновенно вкусной, что неудивительно после стольких дней забвения.

– Ты вина выпей, – советовала Дуня, – Сразу кровь к щекам прильет, а то вон ты какая бледненькая.

Кровь и правда забурлила по венам после первого же глотка, и Ольга почувствовала прилив сил. Дуня ушла и унесла с собой пустую миску и чарку, а княжна, полежав еще несколько минут, все же встала. Стянула рубаху и оглядела себя. На левом плече красовалась повязка, сквозь тряпицу почти не сочилось, Ольга чувствовала, что рана потихоньку заживает. На ребрах красовался огромный кровоподтек, лицо судя по всему было тоже разбито, к губам было невозможно прикоснуться. Ольга взяла одно из платьев. Примерила, оно оказалось великовато, слишком Ольга исхудала за эти дни. Долго приноравливалась к тугой шнуровке под горлом, все же завязала и затянула потуже, чтобы лиф нелепо не болтался. Расчесалась гребнем, каждый раз вздрагивая от боли в плече, и заплела волосы в косу. Страшно хочется на воздух, но Игорь велел ее не выпускать. Достанется Дуне, если Ольга выйдет. Чего доброго прибьет…

Выглянула в окно. На этот раз горы не казались страшными. Светлые дома, ребятишки, весело снующие туда-сюда, бурлящая быстрая речушка. Никаких жутких бочек и окровавленных мужчин. Постояв еще пару минут у окна, Ольга все же решилась выйти на улицу.

***

Игорь, наблюдая за Лягушонком, играющим со своими ремнями возле реки, потянул спину. После ночной охоты, все мышцы болели, словно дракон по нему потоптался. Еще и неудачной охота оказалась на этот раз. Сначала Милад неосторожно порезал зверя, кровь хлынула бурным ручьем, забрызгала их с головы до ног, насилу набрали два бочонка, да один наполовину расплескали на Игоря, так что он по уши измазался в драгоценной крови. Еще и рана у дракона оказалась глубокой, неизвестно теперь, выживет или нет, а зверя жалко, не умирать же величественному дракону из-за каких-то железяк, сколько бы они ни стоили… Лягушонок проснулся ни свет ни заря, притащил подпругу, заревел в окно, зазывая не выспавшегося хозяина летать. Игорь с радостью бы просто полетал, да славы снова закидали город трупами животных, так что все утро пришлось возиться со смердящими мертвыми коровами.

– Смотри, очнулась твоя баба, – толкнул Руслан Игоря в плечо. Он тоже не спал ночь, ему спать не давала рождающая пятого сына жена, которая всю ночь провела в схватках и до сих пор так и не родила.

Игорь поморщился от боли и неодобрения. Что значит «твоя баба»? Его горы, его драконы, и баба полудохлая, раз в горах, значит тоже – его? И за эту ополоумевшую славку теперь отвечать?

– Ты эту бабу подобрал. Не пихай меня так, локти острые, болит же все…

Молодая славка, пошатываясь спустилась с крыльца его дома и прикрыв лицо рукой от солнца, удивленно и восхищенно оглядывалась вокруг. Лягушонок, бросив подпругу ринулся на встречу женщине, игриво рыча, и тут же сбил ее с ног. Женщина испуганно вжалась в землю, пока дракон радостно ее обнюхивал.

– Убрал бы Лягушонка… – посоветовал Руслан.

– Да вот еще, – ответил Игорь и сложил руки на груди, – Познакомится с драконом поближе, может не захочет в следующий раз оружие в руки брать.

– Хлопнется в обморок, я ее больше не потащу. У меня жена и так полночи рыдала, что она на сносях, а я с женщиной прилетел. Я ей говорю, эта какая-то рыжая, конопатая вся, и уж больно тощая, пичуга, я таких не люблю, а Рада еще пуще рыдать. Бабы – дуры…

– Да уж прям дуры… – невпопад возразил Игорь.

– Смотри, – Руслан кивнул в сторону Лягушонка.

Славка, видимо справившись со страхом, схватилась за шипы на морде дракона и осторожно поднялась на ноги. Дракон снова рыкнул и подтолкнул ее в живот, она ухватившись обеими руками за его морду, устояла, обхватила его крепче и мягко постучала кулачком по носу, так же, как это обычно делал Игорь. Лягушонок, почувствовав привычное постукивание, присмирел и заискивающе глянул в глаза женщине, а та в ответ ласково погладила его по шипастой холке.

– Ты посмотри, что делает! – расхохотался Руслан, – Отважная баба.

– А вот это мне уже не нравится, – нахмурился Игорь и направился к дракону.

Женщина, улыбаясь, продолжала гладить морду зверя, а Лягушонок что-то игриво мурчал в ответ. Игорь почувствовал укол ревности: никто из жителей никогда не решался подойти к дракону, в страхе разбегались в стороны если зверю приходило в голову обнюхать или поиграть. Кому же понравится играть с чудовищем в кошки мышки? К тому же все жители знали, что драконы никого не пускают на загривок без своего хозяина, могут яриться, поэтому и сами избегали провоцировать зверей и оттаскивали от драконов излишне ловких и любопытных детей.

Игорь похлопал Лягушонка по черному боку и строгим взглядом указал на пещеры. Послушный дракон, лизнув хозяину руку, умчался восвояси.

– Кто такая? Как зовут? – грубо спросил Игорь женщину.

Женщина отступила на шаг, улыбка потухла, смотрит настороженно исподлобья и молчит. Лицо все еще в кровоподтеках, бледное и серое, лишь глаза горят голубым пламенем.

– Что молчишь? Я спрашиваю, кто такая? Почему в доспехе была?

Молчит, но взгляд не отводит, будто нет за ней никакой вины.

– Ты немая что ли? – озлился Игорь.

Женщина подняла вверх голову и посмотрела на него с презрением.

– Я шла за справедливостью, с честью и почетом, во славу своего грозного княжества! – дерзко ответила она, почти детский голос ее задрожал от ненависти.

Игоря охватило бешенство. Он приблизился и навис над ней словно пышущая огненной лавой гора.

– Ты шла за справедливостью с оружием. А ты знаешь, для чего это оружие? – прошипел он и указал рукой на ребятишек, играющих возле реки, – Вот этих детей убивать! Ты считаешь твоя жизнь стоит дороже? Так благодари за нее моего брата. Если бы его не было рядом, я бы тебя убил, и не было бы в твоей смерти ни славы, ни чести.

Она бросила быстрый взгляд на Руслана, губы, покрытые кровавыми корочками, задрожали. Помнит, значит, как занес над ней меч.

У стены сильно грохнуло, послышался звук осыпающегося камня. Она вздрогнула, нагнулась, инстинктивно прикрыла голову руками.

– Вот они, катапульты, которые ты везла к моему дому, – спокойно сказал Игорь, – Можешь не вздрагивать, сюда не долетает.

Развернулся было, но снова просвистело, на этот раз ударило мягко, со странным хлюпаньем. Игорь посмотрел в сторону стены, нахмурился, махнул рукой брату.

– Руслан, там еще одна овца прилетела, – Игорь неприязненно посмотрел на славку, – Только та дохлая…

Обошел женщину и направился к стене, думая о том, что лучше уж смотреть на разлагающиеся трупы, чем на это растерянное лицо женщины, пропитанной ненавистью ко всему, что он любит.

***

– Я вот что подумал, – протянул Милад, самозабвенно прокручивая мизинец в ноздре, – Нам же не обязательно жечь катапульты.

– Милад да сколько можно всякой ерундой заниматься, прекрати уже, – пробурчал Богдан.

– Вы все это делаете, – возразил Милад.

– Что, в носу ковыряемся?

– Ну да, – пожал плечами Милад, – только я этого не стесняюсь.

– При людях такое не делают, это неприлично. Вынь палец из носа, – поморщился Богдан.

– А откуда ты знаешь, что это неприлично? Откуда ты вообще знаешь, что прилично, а что нет? Кто это решает? Богдановский суд?

Игорь, не вникая в спор друзей, остервенело тер щеткой чешую Лягушонка, дракон сладострастно урчал и выгибал голову от наслаждения. Из головы никак не выходил звонкий голос. «Я шла во славу своего грозного княжества…» Раз за разом эта фраза вспыхивала в его голове, вызывая бурю негодования. Вот это отродье за стеной честное и справедливое? Во славу она шла… Лучше б немая была! Как можно быть такой дурой? Смотрит еще так исподлобья, будто это он, Игорь, к порогу ее дома смертельные орудия тащил, а не наоборот. Взять бы за косу, да встряхнуть хорошенько ее глупую голову, может после встряски эта голова начнет думать.

– Игорь, ты слышишь? – одернул его Милад, – У тебя Лягушонок сейчас дырявым станет.

– Что? – переспросил Игорь.

– Я говорю, нам же не обязательно опускаться на драконах низко, – ответил Милад, недовольно посматривая на Богдана и вытирая палец о штаны.

– Что ты имеешь ввиду?

– Да вот что. Они же бросают нам камни, так давайте и мы подкинем им пару камушков. Сбросим с драконов с высоты, разобьем катапульты, славов подавим.

Богдан радостно оскалился:

– Так это отличная идея! С высоты трудно будет прицелиться, но даже если не разобьем катапульты, шороху наведем много. Перестанут рассиживаться там как хозяева…

Камень рубили до вечера, подкатили огромные глыбы к пещерам и как только солнце спряталось за горами, подняли троих драконов со скалами в лапах в воздух. Сделали круг над городом и поднявшись выше, полетели в сторону стены. Лягушонок, не привыкший к такому весу, тяжело взмахивал крыльями и сопел.

– Тихо, тихо маленький, – любовно гладил его Игорь по загривку, – Сейчас мы кинем противную каменюку.

Зависли над станом славов. Отсюда, с высоты, он казался бесчисленным. За последние дни, воинов значительно прибавилось, каждый день прибывали новобранцы, по всей видимости славы ожидали удара от ва́рган с тыла, иначе зачем осаждать крохотный городок такой многочисленной ратью? Повсюду горели красноватые огоньки костров. Славы явно сидели расслабленные под защитой стрел из драконьей стали, ели, пили возле огня. «Гады…» – зло подумал Игорь. Махнул рукой Миладу и его Ярун, по команде хозяина, сбросил камень вниз. Глыба улетела дальше катапульты в сторону лагеря славов, падала медленно, словно это не камень, а перышко, наконец с глухим стуком приземлилась в костер, разбрызгивая повсюду огненные искры, прокатилась, ломая кости, калеча людей, послышались сдавленные крики. В стане забегали, завопили, похватали луки, в небо полетели стрелы. Они поднимались высоко и по дуге падали обратно, лишь с полметра не доставая до брюха драконов. Тихон Богдана сместился правее, прицеливаясь в катапульту и отпустил свой камень, тот пошел по прямой и со страшным грохотом врезался в чудовищный механизм.

– В яблочко! – обрадованно прокричал Милад.

Игорь, не прицеливаясь, постучал ногой Лягушонку по брюху и тот отпустил глыбу, она полетела в сторону, упала рядом с лагерем, но прокатившись, все же зацепила несколько воинов.

– А вот Игорь косой, – расхохотался Богдан.

Игорь подал знак возвращаться.

– Я еще побуду! – прокричал Богдан, в глазах его горел мстительный огонь.

– Пора обратно! – заволновался Милад.

– Не волнуйся, я не буду спускаться. Посмотреть хочу на их панику, пусть видят дракона и мочат штаны. Не все же им радоваться.

Игорь кивнул Миладу и оба они развернулись в сторону дома. С момента смерти брата Богдан растерял прежнюю осмотрительность, теперь он не был осторожен и наоборот будто специально лез на рожон. Он часто срывался, что тоже не было ранее для него свойственно, кричал и на друзей, и на жену, и на вдову, его сердце было переполнено болью и гневом. Лечит ли время? Сколько времени понадобилось бы Игорю, случись что с Русланом?

***

Остаток дня Ольга провела в своей комнате, опасаясь встречи со страшным хозяином гор, который так жаждет ее смерти. Как стемнело, легла, но не смогла уснуть, да и как можно спать под такой чудовищный грохот? Местные жители будто уже и не замечали его, она же вздрагивала каждый раз, когда снова что-то бабахало. Позже грохот стих, но тогда Ольгу начала мучить рана. Она ныла и страшно чесалась под повязкой. Ольга вертелась из стороны в сторону и никак не могла найти себе места, так повернешься – больно и по-другому развернешься – больно. Даже на спине спать было как-то неспокойно и неудобно. Она легла на правый бок и в попытке саму себя усыпить, стала бормотать одну из своих любимых сказок: «Жил-поживал один колдун – добрый молодец. И жил он в высоких горах, и страшный змий у того колдуна был в услужении. И была у того колдуна яблоня чудесная, чьи плоды открывают дар всеведения и даруют жизнь долгую. Пришли к тому колдуну три добрых молодца, три брата-колдуна, просить показать им дорогу к яблоне с молодильными яблоками. А колдун тот хитрый был, и говорит он молодцам: «Дорогу-то я знаю, да повадился кто-то яблоки те воровать. Ходите в дозор три дня и три ночи, сторожите, кто над горами летает, яблоню мою ломает». Не сказал хитрый колдун, что яблоня та в потустороннем царстве растет и вход в него охраняет великий змий. И лишь достойному он дорогу открывает, тому, кого сам выберет как равного, тому кто силою с ним сравнится, и лишь достойному становится другом и верным помощником. Пошел первый молодец в дозор, сидел до двенадцати часов, после двенадцати часов и заснул. Так всю ночь проспал и никого не углядел. Вторую ночь в дозор второй молодец пошел. Сидел-сидел до двенадцати часов, после двенадцати часов и заснул. Всю ночь проспал никого не углядел. На третью ночь пошел в дозор третий молодец, сидел несколько времени, видит летит черный змий, земля дрожит, изо рта искры сыплются, из ноздрей дым столбом валит. Притаился добрый молодец и ждет. Только змий над молодцем полетел, тот выскочил и за хвост его схватил. Закрутил молодец змия вокруг головы и оземь бросил. Вышел тогда старший колдун и говорит: «Служи ему теперь змий, как мне брат твой старшой служит». И склонил змий голову перед молодцем и показал ему вход в царство потустороннее, отведал молодец плода яблоневого и стал красавцем, богатырем могучим и вечно молодым. И открылся ему дар всеведения и хитрая колдовская наука. Позавидовали молодцу братья, и решили убить его, а змия украсть. Заманили они его в горы высокие, да и скинули в пропасть. Вернулись домой как ни в чем ни бывало и давай змию на спину лезть. Озлился Змий на предательство братьев, и говорит им: «Прощайтесь с белым светом!», да их обоих и съел, даже косточек не осталось.

А добрый молодец, упавши в пропасть, встал, отряхнулся, да взмолился своему другу-помощнику: «Друг мой родимый, сгубили меня братцы, бросили со скалы высокой в яму глубокую. Вынеси меня на белый свет!» Услышал Змий мольбы своего друга и вынес его наверх. И стали они со старшим колдуном жить поживать на высокой горе вдвоем. Живут поживают, да богатства не знают, с хлеба на воду перебиваются. Сели и говорят промеж собой: «Отчего ж мы такие босые и бедные? И как бы нам золотых раздобыть?». А колдун старший хитрость придумал, и говорит: «По одну сторону гор княжество, там князь жестокий и хитрый, а по другую сторону гор лесовики живут, глупые, да дикие. Покажем лесовикам нашу науку, за науку и заплатят». Сели колдуны на своих черных змиев и полетели через горы высокие в земли далекие. Прилетели к лесовикам, налетели вихрем. У змеев глаза горят, искры летят, из ноздрей дым столбом валит. Лесовики испугались, пали ниц. А колдуны им и говорят: «Будете теперь нам поклоняться и нести нам и злато-серебро, и скот свой, и дочерей своих, и рабов». И стали лесовики колдунам служить, как великим Богам. А колдуны построили на высокой горе свое царство, терема высокие, а у подножия гор, в море-океане корабли большие, что в дальние земли ходят, плавают. И властвовали с тех пор, и жили праздно и никто во всем свете не мог их одолеть…»

Заснуть у нее так и не получилось. В итоге, после кручений в кровати, рана начала сочиться. Ольга сняла рубаху и повязку, оглядела плечо, с облегчением почесала его. Зашито было очень аккуратно, даже шрам, вероятно, останется не очень большой, гноя видно не было, сочилась сукровица. «Боги Дуне руки поцеловали, хороший она лекарь, хоть и женщина», – подумала Ольга. Взяла с табурета чистые тряпицы, кое как перевязалась. Пораздумав немного, надела платье и вышла на улицу.

На улице было тихо, лишь компания мужчин в стороне грелась возле костра, негромко разговаривая. Ольга подошла к речушке. В Славе речка широкая, тихая и теплая, такая же, как и ее родной город, эта же – маленькая, бурная и холодная, как эти чужие неприступные горы. Воздух был свеж и прохладен, вмиг стало зябко, обняла себя за плечи, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

– Эй, женщина! – услышала она веселый голос позади себя, к ней приближался Руслан, – Пойдем, посидишь с нами у костра.

Ольга обернулась на толпу мужчин, испугалась, покачала головой, но Руслан уже ухватил ее за локоть.

– Брось, тут холодно, – заулыбался он, – Не спится? Я тоже как прилетать стало по первости не мог спать, потом привык.

Подошли к костру, Ольга неуверенно встала рядом с огнем, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Все крупные, жилистые, рядом с ними Ольга, привыкшая к силе, дарованной ей Богами, чувствовала себя странно беспомощной. Дело не в мышцах и не в росте, она словно нутром ощущала в них похожую мощь, бурную, древнюю, необузданную, вечную как эти скалы вокруг. Кажется, все они летают на драконах? Слева вихрастый, со злыми глазами, но довольной улыбкой на лице, чуть дальше, по другую сторону костра круглолицый и остроносый греет босые ноги перед огнем, рядом с круглолицым Игорь подкидывает поленья в огонь. Руслан плюхнулся на бревно и постучал рукой рядом с собой.

– Садись.

Ольга не решилась присесть, так и осталась стоять, растерянно оглядывая всех четверых. Какие-то странные, вольные у них здесь порядки. Наместников и дворян у них нет, врачует пожилая повитуха, сейчас приглашают женщину в мужское общество, будто в этом нет ничего предосудительного.

– Сядь, – холодно приказал Игорь.

По плечам побежали мурашки страха, Ольга перешагнула бревно и покорно села, подобрав коленки.

– Голодная? – весело спросил Руслан.

Ольга отрицательно покачала головой. Соврала. На самом деле Дуня вечером не принесла еды, а искать ее и просить княжна постеснялась. Руслан, словно почувствовав, что она лжет, сунул Ольге в руки миску. Оттуда умопомрачительно пахло жареной птицей. «Богаты, они очень богаты…» – снова уверилась Ольга: в Славии простой люд мог позволить себе птицу только по большим праздникам.

– Милад правда сжег мясо. Но главное, что не сырое, – снова улыбнулся ей Руслан, – Милад там.

Руслан указал на босоногого мужчину, тот приветственно поднял руку вверх.

– Это Богдан, – указал он на вихрастого и тот кивнул, – А там Игорь.

Игорь не кивнул и не поздоровался, лишь зло буравил ее своим черным взглядом.

– А я Руслан. А тебя как зовут?

Ольга промолчала.

– Не хочешь говорить? Ну и пусть, буду тогда звать тебя женщиной.

– Как Вам будет угодно, – ответила Ольга и взяла кусок мяса.

– Как будет угодно? Ишь как… – Руслан замолк на секунду, посмотрел на Ольгу внимательно, а затем продолжил как ни в чем ни бывало, – У меня праздник, сын родился. Пятый и все сыновья.

Ольга удивленно посмотрела на Руслана: что это за женщина ложится в постель с темным наездником драконов? Хотя, ее можно понять, Руслан хорош собой, высокий, черты лица правильные, мягкие. Не то что его брат: огромный мужик, с грубым, обветренным лицом, заросшим черной с проседью щетиной почти до глаз. Два брата, а совсем друг на друга не похожи.

– Ты уверен, что у тебя их пять? – съязвил Богдан.

– Я ни в чем в этой жизни не уверен. Только жене моей об этом не надо говорить, – хмыкнул Руслан, – Ты вот меня осуждаешь, а сам с двумя женщинами живешь.

– Я с двумя не сплю, – пожал плечами Богдан, – Хотя Милица, кажется, путает меня с Ратмиром. Плохо это, наверное…

Богдан погрустнел и шумно отпил из кружки.

– Слыхал как грохнуло? Весь город содрогнулся. Это Богдан каменюкой бабахнул, вот Русланова со страху и родила, – перевел тему Милад.

– Могли бы и меня с собой взять, – обиженно протянул Руслан.

– У тебя другие дела были, – ответил Богдан.

– Что я, повитуха? Был бы хоть первый, дело одно…

– Да хоть бы десятый… – возразил Богдан.

Руслан нервно почесал щетину на лице.

– Да не могу я с бабскими потугами дело иметь. Уж лучше с драконом один на один, чем на эти пытки смотреть… Каждый раз думаю: в этот раз точно помрет. Почему им всегда так больно?

К удивлению Ольги, на лице у Руслана мелькнул страх. Жену свою, по всей видимости, он любит. В этом наезднике, кажется, осталось что-то человеческое, не зря именно он сохранил ей, Ольге, жизнь.

Со стороны пещер раздался протяжный горестный рев. Княжна вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила миску из рук. Мужчины же даже не обернулись.

– Тихон жалуется, – пояснил Богдан, обращаясь к Ольге и одновременно ко всем сразу, – Как прилетел, смотрю, а у него коготь до крови содран, поцарапался о каменюку, бедный.

– Потому что нежный он у тебя больно, – сказал Милад.

– Нежный может и нежный, так скалу какую нес, побольше чем у вас. У Тихона самые мощные крылья и он самый подъемный крылан.

– Ну и что с того? – хмыкнул Руслан, – Кому нужна эта грузоподъемность? Летаешь-то на нем только ты. Скорость – вот что важно. Вот моя Голубка самая быстрая.

Странное место, странные люди. Кровавые убийцы, а говорят не о черных обрядах вовсе, а о драконах и о женщинах… Ольга вяло жевала курицу, ежась под взглядом Игоря. Тот, не отрываясь смотрел на нее и ей казалось, что эти злые глаза вот-вот прожгут в ней дырку.

– Держи, – Руслан протянул ей кружку.

Ольга вяло покачала головой, отказываясь.

– Да ладно, это брага, не яд. Будешь есть не запивая?

– Отстань от женщины, – осек его Милад, – Какая женщина брагу пьет? Может она вина хочет.

– Нет вина, – буркнул Игорь, не отрывая от нее глаз, – пусть пьет что дают.

– Да я схожу, – легко возразил Милад, – Будешь вино? У нас хорошее, с Ва́ргана, уверен, ты в Славии такого не пробовала.

Ольга кивнула, будто назло грубости Игоря. Милад поднялся на ноги и ушел в дом. Ольга тут же пожалела о своем согласии, надо было просить воды. Пить вино в обществе посторонних мужчин, где-то на вершинах чужих гор, как-то… опасно? Что если хотят ее опоить? Эти правда не казались ни агрессивными, ни навязчивыми. Как будто сидели за своими разговорами, а ее позвали лишь из вежливости.

– Завтра к морю полетим? – спросил Руслан у Игоря.

– Надо отдохнуть, я же не железный, – Игорь наконец перевел взгляд на брата и Ольге сразу как будто стало легче, – отоспимся завтра, послезавтра полетим.

– Я тоже к морю хочу, – оживился Богдан.

– Так полетели с нами.

Милад, все также босоногий приблизился к костру и протянул ей чашку с вином. Ольга отпила и тепло сразу потекло по ее телу. Действительно, чудное вино. Как этот Милад ходит босоногий по холодной земле? Какой странный тип.

– Ты к морю с нами полетишь? – спросил его Руслан.

– Кто-то должен остаться, – возразил Игорь.

– Останусь, раз так, – пожал плечами Милад, – Я спать пойду. Вторую ночь без сна я не выдержу.

– Ты же спал до обеда, – хмыкнул Богдан.

Милад потянулся, оголяя живот, покрытый черными волосами.

– Днем сон – это не сон. Совсем не отдыхаешь.

– Да на самом деле я тоже устал, – зевнул Богдан и отставил чашку в сторону, – Пойду.

Оба они ушли куда-то вглубь каменного города. Игорь снова устремил взгляд на Ольгу.

– Я тоже пойду, – поднялся на ноги Руслан, – Жена вчера спать не давала, сегодня малец не даст… Маленькие такие потешные, но такие громкие… Спокойной ночи, женщина.

Ольга едва удержалась, чтоб не вцепиться в его рукав, попросить не оставлять наедине с ужасным братом, который так злобно смотрит на нее, будто хочет убить. Вместо того кивнула и отставила в сторону миску, хотела было подняться и уйти в дом, но ее словно парализовало от страха. Перед глазами снова промелькнул занесенный меч. Точно таким же взглядом смотрел он на нее тогда, взглядом убийцы. Почему так страшно? Пройдут ли когда-нибудь эти ужасные видения? Мысленно стряхнула с себя морок, собралась и решительно посмотрела своему мучителю в глаза. Тот нисколько не смутился, взгляд не отвел, смотрел зло и внимательно, будто пытался прочитать ее мысли.

– Мои друзья погибли? – спросила она дрожащим голосом у Игоря.

– Да.

Какой некрасивый, грубый голос. Грубый голос, грубое лицо, грубое колючее имя.

– Их похоронили?

– Нет.

Ольга погрустнела. Несчастный Демьян… Молодой, сильный, жить бы да жить… А теперь погиб, и погиб по ее вине…

– Как зовут? – снова спросил он.

Ольга вновь промолчала. Он хмыкнул, поставил чашку у костра и поднявшись с бревна, развернулся в сторону дома.

– Что теперь со мной будет? – выпалила Ольга ему в спину.

Игорь остановился, медленно обернулся, на лице у него Ольга прочитала странную растерянность, будто он и не задумывался над этим вопросом.

– Скажи кто ты, а там решим, – нехотя ответил он, – Может и будет с тебя хоть какой-то прок…

Игорь ушел в дом, а Ольга осталась у костра совершенно опустошенная. Не зная имени, он ее не отпустит, зная имя – тем более. Убить. Убить этого предателя и принести его голову Ярославу.

Глава 2

Всю ночь Ольге снились кошмары, потому с постели вскочила рано, как только заревел первый проснувшийся дракон. Под окном затопотало. Выглянула, отшатнулась: один из этих огромных зверей призывно заглядывал в окна в поисках хозяина. «Дракон Игоря», – догадалась Ольга. Неторопливо оделась, заплела косу и спустилась по лестнице на первый этаж. Там уже вовсю хлопотала Дуня, размахивая во все стороны тряпкой. Увидела ее, улыбнулась, спросила озабоченно:

– Как спалось, милая?

– Хорошо, Дуня, – соврала Ольга.

Какая все-таки эта Дуня чудесная, будто и не ва́рганка вовсе, разве может ва́рганская земля рождать таких добрых и отзывчивых людей? Видно, пожила здесь, в славских горах и впитала в себя всю благодать великой Славии.

– Игорь тебя вчера не обижал? – поинтересовалась Ольга.

– С чего бы?

– С того, что я не послушалась и вышла…

– Отчего ты так подумала? – удивилась Дуня, – Игорь не злой, а что ворчит постоянно, так это потому что время такое, сложное.

Она закружилась, обтирая чистой тряпицей какие-то миски и тихонечко напевая себе под нос какую-то незнакомую мелодию. Послышались тяжелые шаги, заскрипели деревянные ступени.

– Дуня, подай умыться воды похолоднее, – раздался бас, – И распорядись…

Игорь застыл посреди лестницы, глядя на Ольгу. Взгляд такой же внимательный, с прищуром. Смотрит неприязненно, словно она – мелкая досадная мошка, которая нагло влетела в дом, теперь противно жужжит и жаждет больно укусить.

– О чем распорядиться? – спросила Дуня.

Он перевел взгляд на помощницу и недовольно отмахнулся.

– Ни о чем… – спустился по лестнице и вышел за дверь, на улицу.

– А воды то подать? – крикнула вдогонку Дуня, но дверь уже захлопнулась.

В окно было видно, как Игорь спустился с крыльца по ступенькам, к нему тут же подбежал дракон с подпругой в зубах. Ольга подошла ближе к окну и украдкой выглянула, даже не задумываясь для чего ей скрываться. Игорь надевал ремни на своего огромного зверя и тот ласково толкал его в бок своей шипастой головой. Какая странная связь, человек и дракон… Игорь поймал руками морду зверя, поцеловал его в нос и потрепал по холке, достал из вещевого мешка, который крепился к седлу, плащ и хомут, оделся. Вдруг, словно почувствовав взгляд Ольги, обернулся. Лицо закрыто, видно лишь черные блестящие глаза, совсем как тогда, возле повозок. Ольга в страхе отшатнулась, перед глазами снова замелькали ужасающие картины безжалостной расправы над славскими воинами. Едва сдержала крик ужаса, выдохнула. Нельзя показать страх, именно этого он и ждет. Снова подошла к окну, Игорь уже отвернулся, уверенным движением поправил седло и залез зверю на спину. Как легко он это делает, как спокойно сидит верхом на чудовищном звере, будто это не человек на драконе, а одно целое, чудовищный драконочеловек. Дракон расправил гигантские крылья и взлетел в небо. Ольга наконец отступила от окна. У стола, глядя в какие-то бумаги, тихонечко бормотала Дуня.

– Ничего не могу понять… Что здесь написано? Значит, пять мешков муки по десять золотых и… Это что такое? Ячмень? Ячменя два мешка по семь, и масло по пятнадцать, да еще двадцать нам должны остались в прошлый раз. Сколько платить-то нам?

Взгляд Ольги прикипел к дальнему столу, где на чистой тряпице лежал огромный кухонный нож.

– Пятьдесят девять золотых… – задумчиво пробормотала Ольга.

– Ты грамоте обучена? – спросила Дуня, удивленно обернувшись на нее.

Ольга прикусила язык. Какая досадная оплошность! Догадаются ведь о ее высоком положении, это в Ва́ргане в каждом селе есть читальни и при храмах обучают грамоте, а в Славии образование могут себе позволить только очень богатые люди. Но Дуню словно и не интересовало ее положение, а только лишь покупка муки и ячменя.

– Обучена, – нехотя кивнула Ольга.

– И читать умеешь?

– И читать умею, – вздохнула Ольга. Чего уж теперь отпираться? Лучше уж отплатить милой и светлой Дуняше добром за добро, все же если бы не ее врачевание, Ольге бы не жить…

– Давай помогу, – сказала она, села на лавку у стола и взяла в руки бумаги.

Вечера едва дождалась, ушла к себе рано, села на кровать, да так и просидела несколько часов, напряженно вслушиваясь в звуки за дверью. Когда, наконец, небо почернело, а дом затих, осторожно вышла из комнаты и спустилась на первый этаж, вздрагивая и оборачиваясь каждый раз, когда ступени начинали скрипеть. Лишь бы не убирала Дуня кухонную утварь далеко! Лишь бы не прятала от плененной славки острые ножи! Если начнет сейчас греметь посудой в поисках оружия, точно разбудит Игоря, это чудовище наверняка чутко спит.

По счастью, нож долго искать не пришлось, один из них, довольно большой, спокойно лежал на столешнице. Ладони Ольги покрылись липким противным потом, когда она поняла, что теперь это не дерзкий план и не эфемерные фантазии. Она действительно собирается проникнуть в опочивальню Игоря и убить во сне этого огромного кровожадного зверя. Отерла ладони о подол платья, дрожащей рукой схватила нож и крепко сжала рукоять.

Тихо поднялась на второй этаж и стараясь не дышать пошла по коридору в поисках комнаты Игоря. Она тихо открывала двери и заглядывала внутрь. Одна комната абсолютно пуста, вторая завалена какими-то огромными ремнями, инструментом, цепями и кольцами из черного железа. Толкнула дальнюю дверь в конце коридора. Та протяжно скрипнула, и Ольга съежилась от этого громкого скрежещущего звука. В комнате глухо заворчало. Нашла! Проснулся? Остановилась, прислушалась. Дышит тяжело, ровно. Крепко спит. Осторожно шагнула внутрь. Комната тесная, куда меньше ее собственной, частично утоплена в скале, потому одна стена и часть потолка из серого камня. И в этой комнате повсюду какие-то драконьи ремни. Стол, на столе два огарка от свечей, рядом кровать, а на ней свободно раскинулся Игорь. Рот чуть приоткрыт, покрытая черными волосами грудь мерно вздымается от дыхания. Ольга застыла, устрашенная одним видом огромного обнаженного мужчины, едва не расплакалась от ужаса и стыда. Если он проснется? Боги, что будет, если он проснется? Превозмогая страх, подошла к постели. Игорь забормотал во сне, кадык на толстой шее мерно зашевелился. Ткнуть или разрезать, как будет вернее? Зажмурилась и, приставив нож к горлу Игоря, чуть надавила на рукоять.

Игорь проснулся мгновенно. Руку ожгло болью, и Ольга распахнула глаза, поймав на себе черный, страшный, непонимающий взгляд.

– Ты что, больная? – прогромыхало в ночи.

Задохнулась от ужаса, дернулась назад, к двери. Не тут-то было. Пальцы Игоря словно клешни впились в запястье, держит крепко. Попыталась вырвать руку, но не смогла ею даже пошевелить. Сильнее, он гораздо сильнее! Как такое возможно? Кто он, черт побери, такой? Что за черное колдовство?

Игорь, не выпуская ее запястье, присел на кровати, дотронулся до шеи, посмотрел на свои окровавленные пальцы и злобно нахмурился. На секунду показалось, что он сейчас ее ударит, съежилась, представив каким молодецким будет удар. Но Игорь спокойно вынул нож из ее ослабевших пальцев и откинул его подальше на кровать.

– Ты никогда не убивала, да? – хрипло спросил он, – Человека убить не так просто, как тебе кажется. Ты убей для начала хотя бы какую-нибудь козу и только потом мне угрожай.

Оттолкнул Ольгу от себя, потер глаза рукой, размазав кровь по лицу и, как ни в чем ни бывало, завалился обратно на кровать, повернувшись к ней спиной. Ольга застыла от нестерпимого ужаса. Насколько жестоким и неустрашимым должен быть человек, чтобы после покушения на жизнь безбоязненно повернуться спиной к своему врагу?

– Чего встала? Иди спать, пока я не разозлился, – пробурчал Игорь, голос его звучал уже сонно.

Ольга отступила к двери, не в силах оторвать взор от огромной, покрытой уродливыми шрамами мужской спины. Так, пятясь, вышла в коридор и захлопнула за собой дверь. Сильнее… Он гораздо сильнее… Что же, в таком случае она следующей ночью сбежит без его головы.

***

Следующей ночью Ольга не сбежала. Как и на следующий день. Куда тут сбежишь? Вокруг неприступные горы, все тропки ведут вверх, туда, откуда раздается раздирающий душу рев беспощадных драконов, туда, где бесконечный лабиринт гор прячет свои вершины в белоснежной перине облаков, туда, откуда неопытный путник никогда не найдет выхода. На стене, ограждающей долину, сотни воинов Ва́ргана, единственные ворота завалены камнями, будто жители Небесного города сами добровольно заперлись в этом каменном мешке. Всего-то несколько шагов и вот оно – славское воинство! Такое близкое, но такое недоступное…

Первый день бродила бесцельно по дому и вокруг него, не зная, чем себя занять. Предложила Дуне помощь по хозяйству, но та отказала, сославшись на категорический запрет Игоря. Ольга заметила, что теперь ножи не валялись на виду, рядом с другой кухонной утварью, догадалась, что именно послужило причиной запрета. Мысленно посмеялась, приметив возле поленницы воткнутый в колоду топор. Эх, зарубить бы его! Так отнимет же топор, да голову снесет…

На улице за ней всюду следовали местные ребятишки, беззастенчиво разглядывающие ее своими живыми блестящими от интереса глазами. Поначалу в шутку хотела их шугнуть, но внезапно передумала. Развернулась, села на землю там же, где и стояла, и хитро прищурившись поманила их за собой. Дети присели рядом и с любопытством уставились на нее.

– Знаете сказку о волшебной дудочке и невесте колдуна?

Ребятишки переглянулись меж собой и дружно покачали головами.

– Тогда слушайте… Жили-были на свете два брата, два колдуна. И были они такие могущественные, что подчинялись им и гады ползучие, и змеи летучие. Старший брат любил больше жизни Диву-девицу, уж такая она была красавица, что ни в сказке сказать. Была она женою князя и невестой колдуну была обещана, да князь тот слова своего не сдержал. Говорит младший брат старшему: «Не надо биться, надо мириться. Кто старое помянет, тому глаз вон». Не послушал старший брат младшего, не смог обиды стерпеть. Наслал воинство лесовиков на то княжство, скот, да людей-работников украл. А в княжеские палаты налетел вихрь, схватил Диву-девицу страшный летучий змей и унес за тридевять земель в горы-небеса, в царство того колдуна. И сделал колдун Диву-девицу своей женою. Подумал князь, что обманула его любимая, другого полюбила, закручинился. Сел на крылечко, взял свою дудочку и заиграл на ней. А дудочка возьми и заговори голосом девичьим. «Играй, играй, дудочка! Потешай друга моего милого. Меня, бедную, змий унес за реки широкие, за дальние леса, высоко на небеса, на гору высокую, в страну свою небесную каменную. Не видать мне больше света белого, не знавать больше моего любимого, не целовать уста его сахарные». Узнал князь голос жены своей, пошел в дальний путь на своем железном коне, в своем небесном доспехе, колдуном подаренном, и рать за собой бесчисленную повел, а дудочка ему голосом любимой пела и дорогу в царство небесное указывала. Поднялся князь в гору высокую белую на железном своем коне, со своею дружиною, и гром гремел пока бился он в двери небесного царства. Но сколько бы князь ни бился, колдовские двери того царства не открывались. Дива-девица услыхала гром, поняла, что любимый ее за нею приехал. Усыпила она колдуна своими травами, напитками сладкими, да песнями дивными, поцелуями нежными, и темной ночью отворила двери царства любимому. Проснулся тотчас колдун, схватились они с князем, и была битва меж ними страшная, кровавая. Убил князь и гадов ползучих, и змеев летучих, и лишились колдуны своей темной силы. Сказал тогда князь: «Не нужны мне боле твои колдовские дары поганые!», снял с себя доспех из небесного железа и зарубил своего железного коня. Вернулись они с княгиней в свое царство, и жили долго и счастливо. А лесовики перед князем головы склонили и признали его своим государем…

Дети довольно загалдели, и перебивая друг друга потребовали новую сказку и Ольга, которая знала их бесчисленное множество, еще около часа рассказывала ребятишкам одну за другой.

На второй день Дуня, которой чтение и счет давались тяжело, все же попросила помощи Ольги с прошениями. Бумаг было много: в горах не посеешь, скот белогорцы тоже не пасли, город жил на всем привозном. Игоря, к облегчению Ольги видно не было. Со слов Дуняши, они с Русланом летали к морю, охотились на ирийские корабли, да все безрезультатно. Ольга увидела его лишь к вечеру второго дня. Тогда она судорожно искала шило среди Дуниных швейных принадлежностей, пока та ушла на улицу за водой. Пусть белогорцы ее убьют за расправу над их главарем, зато сердце Ярослава возрадуется, когда он узнает о смерти своего заклятого врага.

– Даже не думай об этом, – раздался бас у Ольги за спиной. Она в ужасе вздрогнула и обернулась, съежилась вся, ожидая оплеухи, но Игорь лишь глянул на нее своими черными глазами, поджал губы, да ушел в свою комнату. Дракон его еще некоторое время бегал по городу, распугивая громким шаловливым взревыванием местных жителей, но через некоторое время и он убежал в свою пещеру. Ольга бросила взгляд на черные ходы в скале в дальнем конце долины и лишь тогда, к вечеру второго дня, в ее голове созрел дерзкий план побега.

Ночи едва дождалась: сгорала от нетерпения. Мысленно восхищаясь простой гениальностью своего плана, она тихо выскользнула из своей комнаты, спустилась на первый этаж и вышла из дома. Небесный город укрылся черным покрывалом ночи, окружающий мрак рассеивали лишь отблески догорающего костра и ясный месяц, застывший над горами словно лодочка в безветренную погоду. Направилась в сторону драконьих пещер. Отличит ли дракона Игоря, того, с которым уже познакомилась, того, что помнит ее и точно к себе подпустит? Заглянула в одну из пещер, содрогнулась при виде огромного зверя. Не тот, у этого вон, коготь на передней лапе обломан, значит это Тихон Богдана. Заглянула в другую, дракон поднял голову и ласково как-то квакающе заворчал. На негнущихся ногах приблизилась и положила руку на морду, готовая в любой момент отпрыгнуть и удрать. Но дракон еще громче заквакал и прильнул к ее руке, ласкаясь. Большой, черный, но почти не страшный, в отличие от своего хозяина. Куда страшнее остаться в логове этого человека, угрожающего ей расправой, чем залезть на этого огромного дракона и попытаться сбежать. Ольга снова обернулась в сторону стены. Не так далеко… Всего-то влезть зверю на спину и перелететь, пустяки. В животе холодно заворчал страх.

– Ты же не страшный? Ты ласковый, да? – спросила она у дракона, – Как тебя зовут, малыш? У тебя, наверное, большое и сильное имя. Хотя я бы назвала тебя Лягушечкой, больно ты забавно квакаешь.

Малыш был размером с гору и с минуту Ольга набиралась смелости. Безумная, абсолютно безумная затея, она не сможет… Выдохнула, попыталась расслабить плечи, скованные страхом. Как они катаются на этих животных? Как управляют ими? В углу разглядела ремни. Подпруга, но какая огромная. Подтащила к дракону, попыталась приладить, ничего не вышло: никак она не могла понять, как ее надевают на этого огромного зверя. Дракон заворчал, недоверчиво поглядывая на ремни.

– Не нравятся они тебе? – спросила Ольга, – Мне тоже не нравятся. Давай без них, недалеко нам с тобой лететь. Я буду держаться крепко, а ты уж меня не сбрось.

Аккуратно залезла дракону на ногу, ухватилась за шипы, несколько раз соскользнула по гладкому чешуйчатому боку, но все же влезла ему на спину. Все это время зверь недоверчиво смотрел на нее.

– Давай, хороший, – шепнула она ему, – отвези меня домой.

Дракон поднялся на все четыре лапы и глухо зарычал. Ольга погладила его по загривку, успокаивая, похлопала по боку, как лошадку, понукая идти вперед. Дракон, недовольный, двинулся к выходу из пещеры.

– Тихо хороший. Ты же хороший? И я хорошая, я тебя не обижу. Отвези меня, и я сразу отпущу тебя домой, к хозяину.

При мысли о хозяине зверя в животе снова зашевелился страх. Что если поймает ее сейчас, верхом на его драконе? Вот тогда он точно ее убьет, зарежет, не снимая с загривка. Дракон будто почувствовав ее беспокойство, глухо зарычал и ускорил шаг. «Успокоиться, главное успокоиться, животные всегда чувствуют страх», – подумала Ольга, закрыла глаза и выдохнула. Дракон вылез из пещеры и взглянул на желтый полумесяц, повисший над горами.

– Давай, хороший, летим, – Ольга снова похлопала его по боку.

Но дракон вдруг взбрыкнулся и грозно зарычал, завертелся по кругу, пытаясь сбросить свою наездницу. Она вцепилась в его шею, напрягая все свои силы, чтобы не упасть.

– Тихо, тихо, ты чего расстроился? – попыталась его успокоить Ольга, – Я ведь тебя не обижаю, и ты меня не обижай…

Но дракон только сильнее разъярился, ударился боком о скалу, так что гора содрогнулась, царапнул стальными когтями по камню, выпустил в воздух струю огня и, брыкаясь, закрутился по кругу. Ольга сжалась от страха. Плохая была затея, очень плохая.

– Хорошо, я все поняла! – закричала она дракону, – остановись, я слезу, клянусь тебе!

Будто дракон мог ее понять? В ярости он метался между скал, с грохотом ударяя по ним гигантским шипастым хвостом. На улицу высыпали люди, послышались крики. Дракон выпустил еще одну струю огня в небо, завертел мордой, Ольга пригнулась к его шее, пытаясь увернуться от страшных клыков, но те все же скользнули по ее спине. Ольге показалось, что в глаза ударило красным от боли, руки ее непроизвольно разжались, дракон снова подпрыгнул и она слетела с его спины.

Глава 3

– Игорь! Игорь!

Игорь через силу открыл глаза. Рядом с ним стояла Дуня и трясла его за плечо. Сразу услышал грохот. Что это? Опять катапульты? Когда они успели подвезти новые? Сегодня он провалился в сон так быстро и спал так крепко, что не услышал нового нападения. Раздался грозный рев. Сразу все понял, резко вынырнул из сна. Это не славы, это дракон.

– Твой Лягушонок разъярился!

– Что?

Игорь быстро вскочил с кровати, надел штаны и рубаху и вылетел из дома. Неподалеку от дракона уже стояли Милад и Руслан, раскручивая цепь из драконьей стали.

– Ты посмотри, что творит! Вот это женщина! – хохотал Руслан, – Она украла твоего дракона! Представляешь? Украла дракона!

Он взглянул на мечущегося в злобе Лягушонка, на загривке разглядел маленькую фигурку – причину ярости зверя. Лягушонок извернулся, цапнул ее за спину, брыкнулся и она слетела с загривка лицом в камень. На секунду зажмурился. У дракона страшные клыки, и если он не перекусил ее пополам, то об камень ударилась и расшиблась точно насмерть. Ну что за глупая женщина! Открыл глаза, она, пошатываясь, поднялась на ноги. Цела. Прыгнул на Лягушонка, схватил за шею, мотнуло в сторону, мышцы едва не лопнули от напряжения, но дракона на месте удержал, тот страшно взревел, пытаясь выбраться. Милад и Руслан накинули цепь на морду зверя. Цепь! На чудесную морду его замечательного Лягушонка, который ни разу после их первого полета не ярился. Краем глаза увидел, как Дуня уводит славку в дом, чуть ослабил хватку, дракон встрепенулся.

– Держи, Игорь, куда ты смотришь! – закричал Милад.

Игорь снова ухватил морду Лягушонка и прижался к ней.

– Тихо, маленький мой, – прошептал он дракону, – Я рядом. Она обижала тебя? Она и меня обидела, видишь, как я расстроен?

Лягушонок, услышав голос хозяина, фыркнул, лег на пузо и распустил крылья.

– Тихо-тихо, я рядом, – сказал Игорь, присев на корточки и поглаживая дракона по любимой морде, – Ты – мой. Никто не будет летать на тебе без меня, слышишь?

Дракон горестно вздохнул, выпуская из пасти теплый воздух. Милад с Русланом ослабили и стянули цепь.

– Милад, а ты чего без штанов? – спросил Руслан.

– Так ночь на дворе, все спят кроме твоей сумасшедшей, выскочил в чем было, дракона унимать, пока никого не покромсал.

– Это не моя сумасшедшая, – возразил Руслан, сматывая цепь.

– А чья тогда?

– Игоря.

Игорь задохнулся от возмущения.

– Сколько еще мне с ней возиться? Она меня во сне зарезать пыталась! Забирай к себе эту буйную!

– Ну уж нет, у меня дети, – замахал руками Руслан.

– Будто ты о детях печешься!

– А ты будто не знаешь, что если женщину домой приведу, меня во сне Рада зарежет…

Игорь хотел было возразить, да не смог: все внутри него клокотало от ярости. Можно было взять что угодно, абсолютно что угодно, но только не его дракона.

– Он – мой, – пробормотал Игорь.

– Что ты там бормочешь? – переспросил Милад.

– Да ничего, – ответил Игорь, целуя дракона в морду, – Беги спать Лягушонок, сегодня тебя больше никто не потревожит.

Лягушонок послушно поднялся на лапы, покрутился вокруг своей оси, чуть не сшиб Руслана толстым хвостом, лизнул Игоря в руку и побежал в сторону пещер. Игорь встал на ноги и резко развернувшись направился к дому.

– Ты куда? – окликнул его Руслан.

– Спать, – буркнул Игорь и, не оборачиваясь, махнул им рукой.

Злость яркими искрами взрывалась в его голове. Свалилась на его голову и перевернула все в доме вверх дном, повергнув его и без того хрупкий и неустойчивый мир в пучину хаоса. И что делать с этой неугомонной бабой? Запереть? На цепь посадить? Руки отрезать? Руки отрезать – лучший вариант, чтобы нечем было больше трогать его дракона. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он представлял себе, как отрубает ей кисти рук своим черным, острым как бритва, мечом, кровь хлещет, а она все так же смотрит на него с ненавистью, исподлобья…

Приблизился к двери, услышал Дунин голос.

– Не пришиб бы… Игорь не злой, но дракон… Дракона он очень любит, ты его сильно обидела…

С силой пнул створку, дверь распахнувшись ударилась о стену. Славка сидит на табурете, спина обнажена, рядом на кровати Дуня, рану шьет. Славка обернулась, глаза большие, испуганные. Гнев как-то сразу ушел, будто его и не было. Так невозможно долго серчать на чрезмерно расшалившегося маленького ребенка, страшащегося наказания от большого и сильного взрослого.

– Дуня, дальше я сам, – сказал он и вошел в комнату. Дуня отложила иглу и встала. Славка извернулась и схватила ее за руку, покачала головой, умоляюще глядя ей в лицо.Дуня побледнела и загородила ее своим телом.

– У меня ведь лучше получается Игорь, я все сделаю...

Это был первый раз, когда Дуня возражала ему, брови поползли вверх.

– Дуня! – резко ответил он, – Выйди.

Дуняша опустила голову и тихо прошептала, глядя в умоляющие глаза славки «Извини», прошла мимо Игоря и вдруг схватила его за руку.

– Ты только больше не бей ее, пожалуйста, – тихонечко попросила она.

– Иди.

Дуня вышла, а Игорь прошел вглубь комнаты и сел на кровать. Славка в панике попыталась прикрыть спину, не вышло. Сконфузилась сперва, покраснела, затем выпрямилась и горделиво задрала вверх подбородок.

– Вы хоть понимаете, насколько непристойно мужчине вламываться в покои женщины? – спросила она.

Нос задирает, а у самой голос срывается от страха и стыда. Маленькая гордячка. Кто такая? Говорит витиевато, руки белые, узкие, с тонкими розоватыми ноготками. Эти руки никогда не работали ни в поле, ни по хозяйству. Дворянка. Потому и имя свое не называет, боится, что родным по частям отправит, если узнает, что она знатная. Сильно знатная, получается? Только толку-то от ее знатности, Ярослав не отступится от драконьей стали ради женщины, будь она хоть его женой.

– Вламываться непристойно? А дракона моего красть пристойно? – спокойно спросил он, – Не волнуйся, меня не интересуют твои прелести, я просто осмотрю рану.

Дернул за платье на спине, открывая рану, получилось слишком резко, ткань затрещала, она вздрогнула и испуганно обернулась, на спину упали волосы странного бледно-желтого цвета. Аккуратно убрал их за плечо, взялся за иглу. Привычное дело. Сколько раз их самих драконы драли, Дуняша-то недавно приехала, а до того все сами, сами.

– Не сильно потрепал, чуть поцарапал. Хорошо, что лоскутов нет, а то пришлось бы отрезать. Ты не представляешь, как это больно.

Она испуганно обернулась.

– Не бойся. Не буду я ничего резать, тут просто царапина. Но шрам все равно останется. Молодая женщина, сама себя изуродовала. Зачем на дракона полезла? Разве не ясно, что зверь опасный?

– У тебя дракон жену сожрал? – внезапно спросила она.

Он даже шить перестал от неожиданности.

– Нет, я ее сам сожрал. Кто тебе рассказал такие глупости?

Судя по выражению ее лица, она охотно бы поверила, что он сожрал свою жену.

– Если бы спросила, – продолжил Игорь, – любой в Небесном городе сказал бы тебе, что дракон верен только своему наезднику и что с чужим на загривке не полетит. А ты вместо этого, расспрашиваешь какую-то чушь, глупая женщина.

Она отвернулась и волосы снова упали ей на спину, он раздраженно убрал их за плечо.

– Придержи их, мне ничего не видно.

Она подхватила свои волосы и прижала их к груди. Он сделал еще несколько стежков, женщина молча вздрагивала и морщилась от боли. Перерезал нить, осмотрел свою работу. Грубо зашил, у Дуни и правда лучше выходит.

– Повернись, лоб посмотрю.

– Не нужно, – быстро сказала славка, – Я не ударилась.

Точно дворянка. Росла в изоляции в отцовском доме, избалованная, изнеженная и абсолютно невинная. Игорь вздохнул.

– Сказал же, не трону. Здесь не Славия. В Небесном городе не насилуют женщин.

Она немного подумала и повернулась. Бледная, худенькие ключицы вздымаются от дыхания. Взял руками ее лицо, наклонил к себе, она смотрела на него с недоверием, но все же покорно позволила ему осматривать ушиб.

– Шишка на лбу, повезло. Чуть сильнее бы ударилась, череп бы себе проломила, дурочкой бы на всю жизнь осталась. Хотя ты и так дурочка, – она метнула на Игоря оскорбленный взгляд, – Ты так и не сказала, зачем полезла на дракона? К своим хотела?

Молчит, снова смотрит настороженно.

– Как ты себе это представляла? Сядешь на дракона, перемахнешь через стену, приземлишься в чистом поле и примут тебя собратья с распростертыми объятиями?

Отвела глаза, сморщилась. Без сомнений, именно так она себе это и представляла.

– У них драконья сталь, – покачал головой Игорь, – Никто не стал бы разбираться, кто на загривке сидит, сбили бы на подлете.

– Я смерти не страшусь, – упрямо возразила она.

Игорь выпрямился.

– Так иди тогда со скалы спрыгни. Зверя-то зачем губить? Это мой зверь, я его с детства растил. Другие могли пострадать, дракон мог пожечь дома, растерзать людей. Не делай так больше.

Он помог ей накинуть платье на плечи, и она стыдливо отвернулась, затягивая шнуровку.

– Как тебя зовут? – снова спросил Игорь.

Она обернулась на него уже без страха, посмотрела, ничего не сказала и отвернулась обратно.

– Хочешь домой? Я понимаю. Скажи кто ты, и я завтра же отвезу тебя к родным, – сказал он неожиданно для самого себя и тут же понял, что и правда отвезет. Не пытала она никого. И никого не убивала. Даже курицу в своей жизни ни разу не зарезала. На дракона прыгнула не подумав, по глупости, и кольчугу наверняка надела также не подумав, бежала от страха или от жестокости. Руслан прав, никакой она не воин, просто женщина, глупая слабая женщина. Это славы воюют с женщинами и детьми, не он.

– Лжец, – просто сказала она, повернувшись к нему лицом.

Игорь пожал плечами.

– Зачем мне лгать? Какой с тебя прок? Менять мне тебя не на кого… Впрочем, как знаешь, воля твоя, подумай.

За окном послышались крики. Неужели опять Лягушонок расшалился? Игорь прислушался, на вопли ужаса не похоже, уже хорошо.

– Игорь! – он узнал голос Милада, – Игорь!

Поднялся, подошел к окну. Милад стоял под окном его комнаты, задрав голову.

– Чего орешь?

Милад вздрогнул и обернулся.

– Ты чего это не спишь?

– Ты это у меня спросить хотел?

– Там таран, – махнул рукой Милад, – Славы подвезли таран! Сейчас собирают.

Отошел от окна, обернулся на славку. Разговор слышала, взгляд настороженный. Все верно, женщина, радоваться нечему. Зайдут в город, вырежут всех и разбираться не станут, кто тут ва́рганин, а кто слав.

Вышел из комнаты, спустился по лестнице, открыл дверь на улицу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо. Подошел к Миладу.

– Руслан и Богдан вылетели, попробуют разбить камнями, – сообщил Милад, – Но если не попадут… Он черт побери огромный! Один удар – воротам конец… Что нам с ним делать?

Игорь устало потер глаза руками.

– Сожжем.

***

Ярослав, потирая рыжую бороду, нервно вышагивал вокруг собираемого воинами огромного стенобитного орудия. Дважды пролетали драконы, скидывали камни и всякий раз мимо. Один камень пролетел, чуть не задев огромный механизм, Ярослав даже успел испугаться, что таран вот-вот будет уничтожен, но глыба пронеслась над крышей и упала в свободном пространстве перед стеной.

– Зачем такую махину притащил? Собирать дольше будем, – недовольно протянул Логгин.

– Зато наверняка, – возразил Ярослав.

Гигантский механизм на колесах, защищенный сплошным навесом из плетеных ивовых ветвей, для верности обтянутых кожей, был почти собран. Воины за канаты крепили огромное бревно, обитое железом, к поперечной балке, которая своими концами покоилась на двух крепких деревянных столбах. Такая конструкция вместит в себя с полсотни воинов, которые под навесом будут защищены от стрел защитников.

– Готовь бойцов Логгин, – зло сощурился Ярослав, – К утру мы войдем в Небесный город. Игоря мне оставьте, я хочу зарезать эту сволочь сам.

Ярослав сложил руки на груди и посмотрел в сторону Белых гор. Таран огромен, лишь раз потянуть огромное бревно назад и бросить совместными силами вперед, и нет такой стены, нет таких ворот, что смогли бы выдержать такой чудовищный удар.

У линии стрел, недалеко от собираемого тарана, внимательно уставившись на стену, стоял Велес, посох в его руках вибрировал, едва светясь возле сжимающей его ладони, лоб покрылся мелкими капельками пота, а губы были крепко сжаты.

– Что скажешь, Велес? – спросил Логгин у волхва.

Тот громко выдохнул и обернулся к князю и воеводе.

– Стена охраняется колдовством, – ответил он.

– Это мы уже поняли, – недовольно протянул Ярослав, – Ты можешь его снять или хотя бы ослабить?

Волхв устало отер пот и едва ли не впервые в жизни оперся на свой посох.

– Не могу ослабить, – покачал он головой, – Магия древняя и колдовал не один волхв. Мне не хватит мощи.

– А если еще парочку волхвов позвать? – предложил Логгин.

– Да хоть сотню… В Славии нет колдунов, которые так могли бы.

Волхв задумался, на лбу его обычно гладком пролегла глубокая морщина.

– Какое величие и могущество… Как оно вожделенно… – пробормотал он едва слышно, затем словно очнулся и развел руками, – В общем, я ничем вам помочь не могу, осаждайте.

Логгин и Ярослав недовольно переглянулись.

– И как нам осаждать волшебные ворота? – раздраженно переспросил князь.

– А я почем знаю? – пожал плечами волхв, – Воинское дело – это по вашей части.

Он вскочил на коня и пришпорив его, умчался прочь.

– Куда это он? – спросил Ярослав у Логгина, – Такое ощущение, что помчался в сторону Ва́ргана.

– Да кто ж его знает, – ответил Логгин, – он то тут, то там.

Наконец таран был собран, а огромное бревно подвешено на балках, воинство в полном облачении уже стояло на границе с линией обстрела лучников, защищающих стену. Ярослав верхом на резвом коне нетерпеливо скакал вдоль линии стрел. Пятьдесят бравых славских богатырей схоронились под навесом и привели в движение механизм. Таран медленно двинулся в сторону ворот. Со стены тут же полетели зажженные стрелы, они с громким стуком вонзались в крышу навеса. Ярослав почувствовал, как напряглись все его мышцы, но ивовые ветви не спешили загораться.

– Что у них там происходит? – напряженно спросил князь, указывая на стену.

– Что-то спускают? Не пойму…

Вниз, к воротам, на толстых канатах опускался огромный, чем-то набитый мешок.

– Что они делают? – удивился Ярослав.

– Похоже пытаются смягчить удар бревна о ворота, мешок наверняка набит соломой…

Из-под навеса, укрывающего таран, выскочил смельчак и попытался перерезать один из канатов. В воздухе просвистело, и одинокая стрела вонзилась воину точно в темечко. «Хорошие стрелки у Залазаря», – подумал Ярослав.

– Не высовывайтесь! Солома их не спасет! – прокричал князь воинам.

Орудие встало напротив ворот и дружинники, навалившись, принялись раскачивать бревно. Один взмах, другой… Огромное бревно с силой ударилось о мешок, казалось, что содрогнулась вся стена и даже скалы, между которыми она была зажата, но ворота, покрытые драконьей сталью, устояли.

– Еще! Качайте мо́лодцы! – возбужденно подбадривал воинов Ярослав. Со стены полетело что-то темное, с небольшим огоньком на конце, ударилось о крышу навеса, раздался звук разбивающегося глиняного горшка. Крыша загорелась. Ярослав поднял голову наверх, пригляделся. Одетые во все черное воины на стене доставали огромные кубышки, горлышко которых было плотно заткнуто тряпицами, поджигали их и бросали вниз.

– Качайте! Качайте! – в гневе закричал Ярослав.

Еще один удар по воротам, другой, третий, безрезультатно. Навес огромного стенобитного орудия загорелся, огонь перекинулся на деревянные балки, а белогорцы все бросали и бросали со стены кубышки. Еще один удар и обожженный канат оборвался, бревно рухнуло на дощатое дно тарана, проломив его. Воины, спасаясь от жара начали выпрыгивать из укрытия, засвистели стрелы, уничтожая каждого, кто выбрался из-под спасительного навеса. Один почти успел добежать до линии из стрел, но снова страшно просвистело, воин остановился как вкопанный перед Ярославом и завалился на спину, из глаза его торчал окровавленный черный наконечник.

– К утру в Небесный город мы не войдем, – грустно заключил Логгин.

– Чертовы кузнецы, – пробормотал Ярослав и, дернув повод, пересек линию стрел.

На стене смотрели настороженно, тетива натянута, но никто не стреляет, узнали значит. Поравнялся с тараном, в лицо ударил адский жар догорающего орудия.

– Позовите Игоря! – подняв голову крикнул Ярослав.

– Слушаю тебя, – вперед вышел уже знакомый темноволосый мужчина, все также, ни шелома, ни панциря, сейчас и кольчуги на нем нет, лишь темная рубаха, теперь видно, что ремесленник, а не воин.

– Ты хитер Игорь…

– Я в похвальбе не нуждаюсь.

– Ты хитер, но тебе это не поможет. Ты сжег катапульты, будут новые, ты сжег таран, так я еще привезу. Я войду через эти ворота и заберу свое. Так может откроешь их? Не для моих воинов, для меня. Побеседуем с тобой… Мы ведь ни разу с тобой по-человечески не беседовали, так ведь? Может на чем и договоримся…

– Ты войдешь в эти ворота только вперед ногами на корм моему дракону, – нетерпеливо перебил его Игорь, – Вези свои катапульты и тараны, мы все их сожжем.

Ярослав нахмурился и резко дернул за поводья, конь обиженно заржал.

– Это последний раз, когда я предлагаю тебе переговоры Игорь. Не откроешь ворота, вас ждет только смерть. Возрадуются ли люди такому твоему выбору?

– Мои люди всем довольны, они вкусно едят и крепко спят. И ты ложись спать Ярослав, если ты, конечно, сможешь заснуть этой ночью… Мои братья еще не всеми камнями с этих гор тебя угостили. Я поклялся тебе ранее, что ты никогда не войдешь в Небесный город, теперь я клянусь, что ты умрешь от моего оружия.

Игорь развернулся и отошел от края стены, дав понять, что разговор окончен. В небе слабо громыхнуло. Ярослав поднял глаза вверх, пригляделся в поисках источника грома, но увидел лишь ярко-желтый полумесяц на чистом черном небосводе. На секунду сердце сковал суеверный страх. Подумалось, будто это сами Древние Боги, ударив молотами по небесной наковальне, изъявили свою волю и приняли клятву хозяина Белых гор. Ярослав ударил коня пятками и поскакал в сторону стана. Чертов Игорь, чертова стена, чертовы Белые горы. Нужны еще тараны и катапульты помощнее.

Глава 4

Слава тонула в вечернем сумраке, небо уже покрылось темно-синей дымкой, а окна бедных домов загорелись светом от лучин. Залазарь с небольшим отрядом верных дружинников, одетые в светлые одежды и славские доспехи, вошли в городские ворота.

– Кто такие? – грозно спросил один из стражей.

– Личная дружина воеводы, к князю с вестями из Белых гор, – спокойно ответил Залазарь.

– Аааа, – почесал в затылке страж и подошел ближе, – Ну и как оно там? Какие вести?

– Для князя вести-то везу, не для тебя… Поганые ва́ргане разбиты, пастухи еще стоят. Ну это ненадолго, Логгин свое дело знает…

– Смотри-ка какие упертые. Ну ничего, чем больше мучаем, тем лучше, пусть посидят по пещерам, нелюди, раз им так нравится Ва́рган. Где теперь Ва́рган, когда наша рать у их стен?

– Где Ва́рган? Бежал позорно при виде мощи великого славского княжества, – проговорил Залазарь, старательно скрывая горечь.

– Да, слыхал я про их княжича, говорят как увидел рать Славии, так и развернул свою дружину, размазня, где теперь прячется неизвестно. Неудивительно, каков князек, такой и сынок. Ва́ргане всегда были трусами…

Залазарь вспыхнул, покраснев от гнева до кончиков ушей. «Убил бы на месте, да не до тебя сейчас, олух» – подумал он озлобленно.

– Точно. Ну, бывай. Время не ждет.

Залазарь махнул стражнику и направил коня к княжеским палатам, воины поскакали следом за ним.

– У нас будет немного времени, – предостерег его дружинник Крезо, – Женская часть дома наверху, через главный вход не пойдем, пройдем через сад, зайдем в подсобку, там только слуги. У тебя будет не больше десяти минут, чтобы вывести ее, иначе живыми оттуда мы не уйдем.

– Я все понял, – ответил Залазарь и пришпорил коня.

Во двор княжеских палат ворвались на полном скаку. Княжич спешился, не успев даже остановить коня, к нему тут же подошел пожилой слуга.

– Срочные вести с Белых гор? Я немедля сообщу о вас.

Залазарь быстро шагнул к старику, вынул меч из ножен и схватил его за шиворот. Слуга широко раскрыл рот, намереваясь закричать.

– Рот закрой, только пискни, и я тут же перережу тебе горло, – прошипел Залазарь, – Где подсобка? Показывай!

Слуга дрожащей рукой указал куда-то в сторону.

– Веди меня, кому говорю! – гаркнул княжич.

Слуга послушно засеменил в сторону сада, княжич подталкивал его в спину кончиком меча, старик громко охал и заламывал руки. У входа в палаты Залазарь оттолкнул его в сторону и быстро зашел внутрь. Крезо, который вместе со своими воинами следовал за ним, ударил слугу рукоятью меча по затылку, тот кулем свалился в кусты, двое воинов затолкали его поглубже в заросли и тихо последовали за княжичем.

В палатах было уже тихо, по пути попалась лишь молоденькая служанка, которая не сразу поняла, что делают в подсобном помещении вооруженные, одетые в славские доспехи люди. Крезо прижал ее к стене, прикрыл рот рукой и приставил к животу меч. Глаза служанки округлились от страха, она часто-часто заморгала, сдерживая слезы.

– Тихо, тихо… Спокойно… – сказал ей Крезо, – Ты знаешь где покои княгини?

Служанка в ответ утвердительно кивнула.

– Покажешь нам, поняла? Я сейчас уберу руку, и ты будешь молчать. Не смей вопить, сразу зарежу.

Крезо отпустил служанку и та, отступив от стены, прикрыла рот уже своими руками, видимо, чтобы сдержаться и не закричать от ужаса. Она почти бегом повела воинов по сеням, затем наверх, в терем, указала на нужную дверь. Крезо кивнул Залазарю.

– Давай, быстро, не больше пяти минут…

Залазарь толкнул дверь. Комната показалась княжичу траурной, темная, маленькая, на столе горит одинокая лампадка, которая совсем не освещает мрачное помещение. Елена сидит на мягком стуле перед маленьким столиком, а молоденькая служанка расчесывает ее длинные волосы. При виде сестры у Залазаря защемило сердце. Милая, милая маленькая Елена! Сидит, сгорбившись над дрожащим огоньком, погруженная в нелегкие думы, такая бледная и изможденная, словно замученная в неволе птичка.

– Лена! – тихо окликнул ее Залазарь.

Та оглянулась на него и ее прекрасные коричневые глаза округлились от страха. Вскочила, пошатнулась, едва не упала.

– Аленушка моя, – повторил Залазарь дрогнувшим голосом, в два широких шага подошел к ней и обнял, прижавшись лицом к ее макушке. Сестра обхватила его обеими руками и заплакала. Отстранилась, вздрогнула, и быстро обернулась куда-то вглубь комнаты, словно там, в полумраке был кто-то, кто мог за ними наблюдать. Залазарь проследил за ее взглядом, но не увидел никого, кроме служанки.

– Не смей кричать, поняла? – зло гаркнул девушке княжич.

Та покорно кивнула и отступила к окну.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала Елена.

– За тобой пришел, уходим, у нас мало времени.

Елена вдруг задрожала всем телом и отстранилась, отступила на несколько шагов назад.

– Нет, нет, – зашептала она и снова испуганно уставилась вглубь комнаты.

Залазарь непонимающе посмотрел на сестру. Она дрожала всем телом, ее лицо еще больше побледнело, по щекам потоками текли слезы.

– Лена!

– Нет! – вдруг крикнула она злобно, – Уходи!

Залазарь сделал шаг ей навстречу, но она отступила, выставив вперед руку. За дверью послышались топот и крики. Елена еще больше побледнела и в ужасе уставилась на дверь.

– Поздно… – она в ужасе схватилась руками за лицо, – Поздно!

Княжич обернулся на дверь и вынул меч из ножен, быстро подошел к сестре, схватил ее за руку и потянул за собой. Елена вырвала руку и оттолкнула его.

– Нет! Уходи! – прокричала она, на ее лице мешался ужас и гнев, – Ярослав накажет нас! Уходи!

– Пойдем со мной, Лена! Я не боюсь его! И тебе со мной ничего не угрожает! – закричал Залазарь, – Ну же! Идем со мной!

– Нет! Он везде меня найдет! Он тебя везде найдет! Он достанет нас с того света! Он убьет нас, это – чудовище… Милый Залазарь, уходи, прошу тебя, уходи и больше никогда не возвращайся!

В комнату ворвалась стража, Елена закричала, отступая к окну. Залазарь встретил своим мечом обрушившийся на него удар, обезоружил, черное лезвие легко прошло сквозь кольчугу и пронзило грудь славского воина. Развернулся к сестре, протянул ей руку, та дрожала, со страхом глядя на труп.

– Залазарь, уходим! – послышался голос Крезо.

– Ну же, Лена, прошу тебя… – сказал он умоляюще.

Княгиня вжалась в стену и покачала головой, глаза ее стали злыми.

– Нет! Ярослав мой муж и я никогда его не оставлю! Уходи сейчас же и больше никогда не возвращайся!

Залазарь грустно отступил к выходу. Ему казалось, что все силы враз покинули его. Только сейчас он заметил то, как женственно округлилась фигура сестры. Опоздал, опоздал… Она уже погибла. Милой маленькой Елене больше никогда не забыть ужасов насилия ни в Славии, ни на родной земле.

– Лена, прошу… Мы исправим это! – Залазарь указал мечом на ее живот, – Мы все решим! Прошу, только пойдем со мной!

– Нет! – в ярости ответила она и схватилась руками за живот, – Не тронь! Уходи! Я жена Ярослава, я останусь здесь!

– Лена…

– Залазарь, быстрее! – снова прокричал Крезо.

В комнату ворвался еще один воин, Залазарь одним ударом снес ему голову, та с глухим стуком упала на пол и покатилась к ногам Елены. Княгиня закрыла глаза руками и тоненько закричала.

– Лена…

Залазарь почувствовал, как его подхватили под локоть и потащили в темноту коридора. Тут и там слышались вопли, он едва понимал происходящее, расталкивал нападающих, вяло отмахивался мечом. На улицу выбежали через парадный вход.

– По коням! – закричал Крезо.

На ватных ногах Залазарь приблизился к своей лошади, тяжело поднялся в седло и дернул поводья, конь поскакал по городским улицам. У главных ворот Залазарь в последний раз обернулся, отсюда хорошо были видны высокие княжеские терема.

– Лена…

Глаза его наполнились слезами, а сердце горечью. Опоздал. Опоздал!

– Залазарь, мне жаль, – проговорил Крезо поравнявшись с ним, – Ты сделал все, что мог…

– Я отомщу, – прорычал Залазарь, – Я убью эту сволочь! Не жить ни ему, ни его поганой шайке!

Княжич пришпорил коня и поскакал как можно дальше от ненавистного города.

***

Драконы медленно взмахивали крыльями, вздымая вокруг себя вихри теплого воздуха. Две недели летали над морем, в надежде застать корабли, идущие с Ирия, но безрезультатно. Теперь же под брюхами драконов простиралось бесконечное желтовато-зеленое пространство славской степи. Тут и там мелькали засеянные зеленые поля, на бескрайних лугах паслись стада коров и овец. Богатая земля, не то, что Белые горы, где только камень, железо и драконы. «И чего им спокойно не живется?» – подумал Игорь.

Идея вылететь в сторону Славы появилась спонтанно после последнего разговора с Ярославом.

– Еда! – возбужденно сказал он Миладу однажды, – Еда!

– Не понял, – округлил совиные глаза Милад.

– Мы летаем все время в сторону моря, тогда как с запада к стене идут обозы с провизией!

– Кажется начинаю понимать, – злобно улыбнулся Милад.

– Обрежем поставки, пусть друг друга пожрут…

Вылетели втроем, Игорь, Милад и Богдан, и почти сразу наткнулись на обоз с несколькими десятками тяжело груженых телег. Зависли высоко, пряча угловатые тела драконов среди пышных громад облаков. Обозы, запряженные волами, тянулись лениво, животные громко мычали, едва передвигая толстые ноги.

– Как думаешь, вооружены черным железом? – крикнул Милад Игорю.

– Не знаю, – прокричал Игорь в ответ, – Не рискуем, снижаетесь, жжете и сразу наверх!

Дракон Милада сложил крылья вдоль тела и стрелой рухнул вниз, у Игоря даже сердце застучало быстрее от того с какой скоростью тот несся к земле. На секунду показалось, что Ярун не успеет остановиться и разобьется о землю, но как раз над повозками он расправил перепончатые крылья, словно паруса, дернулся вверх под давлением воздуха, выпустил в сторону обоза огненный шар, и так же стремительно умчался ввысь.

– Они не видят, где мы, – рассмеялся Милад, поравнявшись с Игорем, – Смотрите как глаза выпучили, высматривают, куда делся дракон.

– Вот это ты вытворяешь, – восторженно протянул Богдан, – Мы с Тихоном такого никогда не делали…

– Ярун постоянно так летает, – отмахнулся Милад, – А Тихон твой на то и Тихон…

Люди внизу замельтешили, пытаясь потушить возгорающиеся повозки. Повалил черный дым, сильно запахло смрадным запахом сгорающего дотла мяса и животного жира.

– Эх, мало ты им… – возмутился Богдан, – Ну ничего, сейчас добавим.

Тихон Богдана опускался вниз вальяжно, нерасторопно, словно показывая своему ярому брату как царственно должен снижаться величественный дракон. Медленно взмахивая крыльями, он прошел над повозками, выпуская длинную струю пламени.

– Я спускаюсь, – предупредил Милада Игорь.

– Да зачем? Жрать им все равно нечего будет…

Игорь, не отвечая, направил Лягушонка к земле, посадил посреди бушующего пламени и спрыгнул вниз, выискивая выживших. Справа от него горела повозка, раскидывая в разные стороны красные угли. Волы, бешено мыча, пытались выбраться из огненного ада, на телеге догорали деревянные части метательных орудий. Рубанул мечом пробегающего мимо, объятого пламенем человека, тот упал и затих. Перерезал горло еще двоим обгоревшим, уже лежащим на земле людям. Обошел повозки слева, ощутил сильный удар в грудь, упал. Боли не почувствовал, потрогал рукой грудь, кольчуга цела. Поднялся на ноги, в его сторону разворачивался воин на гнедом коне. Выставил меч навстречу приближающемуся ратнику, отскочил вправо, избегая удара о тяжелые копыта, махнул мечом невпопад. Конь с глухим ржанием опрокинулся, придавив своего наездника. Игорь медленно подошел, склонился над воином. «А что, если опять баба?» – мелькнула сумасшедшая мысль в голове. Нагнулся, протянул руку, чтобы снять шелом. Воин резко подался вперед и ударил Игоря головой в лицо.

– Вот сволочь! – вскрикнул он и ткнул концом меча в горло ратника.

Тот захрипел и затих. Игорь, не обращая внимания на кровь, текущую со лба в глаза, резким движением снял с воина шлем.

– Мужик, – выдохнул он, глядя на русую бороду.

Тыльной стороной ладони утер кровь с лица, дважды обошел повозки со всех сторон. Ярун с Тихоном постарались, большинство умерло сразу, обгорев до костей в адском пламени.

Рядом приземлились драконы Богдана и Милада.

– Ну вот зачем? – крикнул Милад не слезая с дракона, – Пусть бы себе шли. Рассказали бы потом всем об ужасе спускающимся вниз на крыльях ночи…

– Сейчас день же, – пробурчал Игорь, понимая, что Милад прав. Может и стоит оставлять в живых тех… Кто выжил. Пусть себе рассказывают байки, сеют панику, преумножают страх среди славского войска. – Зато мы теперь знаем, что со стороны Славы тоже везут катапульты. Теперь у них ни продовольствия, ни орудий. Нам повезло.

– Да, сегодня повезло, – согласился Богдан.

***

Две недели прошли незаметно и тихо. Раны Ольги заживали и беспокоили все меньше, она стала хорошо спать и морщить лицо было уже совсем не больно. Коней в городе не было, про оружие Ольга и не спрашивала, ясно же – не дадут. Вместо привычных ранее занятий помогала Дуняше с бумагами, да нянчила местных детей. Особенно прикипела она к ребятишкам Руслана. Жена наездника Рада сперва отнеслась к ней настороженно и с какой-то ревностью, но вскоре привыкла и с радостью приняла помощь, а Ольга обнаружила, что обращаться с младенцем ей ничуть не сложнее и намного приятней, чем с конем. У младшего сына Руслана были чудесные розовые щечки и крохотные пальчики похожие на милые маленькие морковки, Ольга бесконечно целовала мягкие ладошки, задыхаясь от переполняющей ее нежности. Старшим Ольга рассказывала сказки, те самые которые слышала от старушки няни в детстве, те самые, которые славы передавали друг другу из поколения в поколение. Малыши слушали сказки Ольги с придыханием, подчас перебивали, рассказывали по-своему, а Ольга все удивлялась тому, что так далеко от ее дома сказания и легенды все те же и все о том же.

Каждый день она вынашивала все новые планы побега, но все они разбивались о суровую реальность: без наездников из горной долины не выбраться. Потому она пыталась просто занять себя хоть каким-то делом, чтобы скрасить дни своего пребывания в плену. Но потом, когда-нибудь… Когда-нибудь она обязательно сбежит.

Заниматься черной работой Дуня так и не разрешила, бумаги, однако, доверяла с радостью. К концу второй недели Ольга с удивлением отметила, что почти привыкла к жизни в горах, лишь Игорь иногда пугал ее своим смурным видом. Однажды-таки стянула топор, сама и не поняла зачем: с топорами никогда не упражнялась и обращаться с ними не умела. Естественно, Игорь его отнял. К удивлению Ольги, не разозлился, а расхохотался ей в лицо, покачал головой неодобрительно и воткнув топор обратно в колоду, спокойно отправился по своим делам.

Сегодня он пришел довольный несмотря на то, что все лицо его было разбито. Пока Дуняша под бурные протесты осматривала ушибы Игоря, Рада нашептала, что наездники разгромили еще один обоз с катапультами, а это означало, что их ждет еще несколько спокойных дней без падающих на головы камней. Ольга смотрела на окровавленное лицо Игоря и пыталась разжечь в себе огонь ненависти, ведь он только что убил славов, ее людей, ее соотечественников, ее братьев. Но ощутила лишь бессилие: он убил их, а она не может за них отомстить. Придушить бы его голыми руками! Но интуитивно понимала, что любые ее нападки — это борьба курицы с медведем. Бесполезно кудахтать и махать крылами, одной лапой перешибет.

Бумаг в тот день было много, Ольга сидела дотемна и даже когда на горы опустился вечерний сумрак, все пыталась читать с зажженной лучиной.

– Милая, что же ты все сидишь, – всплеснула руками Дуняша, – темно уже, не видно ничего, отправляйся спать.

Ольга устало потерла глаза, в полутьме буквы и цифры и правда расплывались, разбегались в разные стороны, и княжна тщетно пыталась их поймать.

– Ты права Дуня, я подышу свежим воздухом и пойду к себе.

Ольга накинула на плечи платок: в горах и летом было прохладно по ночам. Вышла на крыльцо. В отдалении у костра сидел Игорь, склонившись над какой-то книгой, рукой он подпирал щеку, губы его слабо шевелились. Такой, весь сгорбленный, с поджатыми под себя ногами и горящими от интереса глазами, он был похож не на кровавое чудовище, а на беззащитного маленького мальчишку. Ольга подошла ближе и Игорь, услышав шаги, поднял голову.

– Читаешь? – спросила Ольга.

– Да, – ответил он и закрыл книгу, заложив нужный разворот пальцем, – Это легенды твоего княжества. Купил книгу вчера у славского торговца. Вообще он торговал амулетами и эта книга – единственное ценное, что у него было…

Ольга приподняла брови. Легенды? Этот жестокий убийца читает… сказки?

– Удивлена, что славы торгуют с ва́рганами? – усмехнулся Игорь, – Во все времена торгуют. Во время войны тоже.

Ольга поправила платок на плечах, взглянула на его рассеченную бровь. Сказки он читает, подлец… Как он сказал? «Легенды твоего княжества…» Разве это не его княжество тоже? Ведь он предал землю, на которой живет! Он напал на отряд славов из ненависти к их культуре и обычаям, просто потому что считает себя ва́рганином, убил тех, кто защищает свою родину от подлого вторжения врага. А теперь с упоением читает славские сказания!

– Нет, я удивлена, что ва́ргане умеют читать, – хмуро проговорила она.

Игорь усмехнулся.

– Другого я и не ожидал… Долго воевать со мной будешь?

– Пока не убью тебя, – ответила Ольга и сама испугалась собственной дерзости.

– Ты ведь уже пыталась и не смогла.

Он отложил книгу в сторону и посмотрел ей в глаза. Его взгляд казался не злобным, а скорее насмешливым.

– Что плохого я тебе сделал, что ты так хочешь меня убить? Я сильнее, и ты здесь в моей власти. Я много раз мог бы причинить тебе вред, но не делаю этого. Я тебе не враг. Прекрати воевать со мной, просто скажи кто ты и я отвезу тебя домой. Даю слово.

Ольга глянула на него исподлобья.

– Лжешь.

– Как знаешь… – он развернулся и снова взял в руки книгу.

Ольга присела рядом, на другую сторону от огня. Может не лжет? Ведь и правда ни разу ее не обидел, даже наоборот, лечил, кормил… Может и правда отвезет ее домой, как обещал?

– Отвези меня на равнины Славии, – попросила она.

– Куда?

– Все равно куда. Куда-нибудь.

Он покачал головой.

– Так не пойдет. Тебя изнасилуют и убьют за первым же поворотом. Я передам тебя на руки отцу.

И какая ему разница, убьют ее или нет? Месяц тому сам ее чуть насмерть не зарубил.

– У меня нет отца.

– Значит мужу.

Ольга вздрогнула, вспомнив о ненавистном Всеволоде.

– И мужа у меня нет.

Игорь посмотрел на нее внимательно.

– Почему замуж не отдали? Ты не ребенок, раз нет отца, значит должен быть муж, женщина должна быть под защитой.

Ольга сморщилась, говорит совсем как Яромир. Много о себе мнят эти мужчины.

– Не брал никто, говорили уродина, – буркнула она.

– Врешь. Не могли такого сказать, – ответил Игорь, – Ты очень красивая.

Ольга почувствовала, как жар смущения приливает к щекам и опустила глаза. Почему сердце бьется так сильно? Потому что до этого момента никто не называл ее красивой или потому что он ей нравится? Испугалась своих мыслей, снова подняла глаза, присмотрелась. Лицо у Игоря темное, обветренное, ручищи большие, весь какой-то волосатый… Конечно, нет. Что вообще в нем может понравиться?

– Так ты меня не отвезешь? – осторожно спросила у него Ольга, – Ты ведь обещал мне свободу.

– Тебя и здесь никто не неволит. Разве держат тебя взаперти или обижают? Останешься здесь, пока не скажешь свое имя. Я передам тебя на руки брату, раз отца и мужа нет. Есть же в твоей семье хоть какие-то мужчины?

Ольга промолчала. Чушь какая. Это Ярославу, который сейчас у его порога стоит с войском, он ее передаст? А если и так, то Ярослав отдаст ее в рабство Всеволоду. Только сейчас Ольга поняла, что из страха и ненависти так старалась убежать, дракона даже оседлала, а бежать-то некуда. Нет у нее больше дома. И как быть дальше непонятно.

– Что за странная забота? Я ведь пыталась тебя убить…

– А на что мне обижаться? Многие хотят меня убить. Так жизни не хватит, чтобы всем отомстить.

Игорь немного помолчал, вглядываясь в пламя костра, затем взял в руки книгу и принялся листать ее в поисках нужной страницы.

– Хочешь я тебе почитаю? – внезапно спросил он.

– Почитай… – неожиданно для самой себя согласилась Ольга, закуталась посильнее в платок, подтянула к себе коленки и спрятала в них лицо.

Он улыбнулся, разгладил ладонью разворот книги и принялся читать. Это была легенда о любви Древнего Бога к земной женщине, о любви безответной, страстной и жестокой. Низкий голос Игоря проникал в самое сердце, качал и убаюкивал, и Ольга, глядя на прекрасные белоснежные дома, на величественные горы и такую шуструю мелкую речушку, подумала, что если бы здесь жили не подлые предатели ва́ргане, то она вполне могла бы остаться здесь навсегда.

Глава 5

Солнце стояло в зените, освещая золотыми лучами бесконечное море, мелькая бликами во вздымающихся бирюзовых волнах. Море колыхалось, с грохотом обрушивалось на берег и разбрызгивало во все стороны белоснежную пену. Мелкая острая галька больно колола ноги, но, если зайти поглубже, камни превращались в мягкий нежный песок. Теплая вода качала и убаюкивала, внушая надежду на то, что трудности однажды закончатся и жизнь станет легкой и безмятежной, совсем как колебание этих волн.

– Игорь! Смотри! – окликнул его Руслан.

Вдалеке, там, где синяя гладь воды соединялась с желтовато-голубым небом, виднелись черные точки торговых судов.

– Наконец-то, – хмуро проговорил Игорь.

Это был уже четвертый вылет к морю, но кораблей до сих пор видно не было, гавань славского города пустовала. Они часами кружили на драконах над морем, но видели только бесконечную синюю воду.

Руслан уже сидел верхом на Голубке, готовый прыгнуть в небо в любой момент. Игорь же не торопился, растягивая удовольствие сладкой мести.

– Доплыли, повезло. Но сегодня у них неудачный день, – зло проговорил он.

Вышел из моря, потряс головой, разбрызгивая во все стороны соленую воду и неторопливо оделся. Ловко забрался на Лягушонка и натянул на лицо хомут. Два дракона медленно поднялись в воздух, тяжело раскачиваясь под дуновением прибрежного ветра и направились в сторону кораблей.

– Будь осторожен! – крикнул Руслан.

– Как всегда! – ответил Игорь.

Высоко не поднимались, на неожиданное нападение рассчитывать не приходилось: черного дракона отлично видно на ясном небе, и даже если подняться выше, угловатое тело зверя не спутаешь ни с какой птицей.

Корабли приближались быстро, вскоре уже можно было разглядеть людей, беспорядочно мельтешащих на ближайшем судне. «Никуда вам не спрятаться и не скрыться, как ни бегай» – с удовлетворением подумал Игорь. Три огромных корабля с сероватыми парусами. Везут оружие или другой товар? Игорь закружил над кораблем, вглядываясь. Ничего не видно, может оружие в трюмах? Или он ошибся и Ирий не снабжает Славию драконьей сталью?

Руслан резко снизился и Голубка дохнула огнем на мачту, паруса загорелись, падая вниз обожженными черными хлопьями, закружился над двумя другими кораблями, выдыхая на них длинные языки пламени. Игорь вынул меч из ножен, стукнул Лягушонка пяткой и направил вниз, достал ногу из стремени, перекинул на другую сторону и повис на драконе, зацепившись за бок. Как только оказались достаточно близко, оттолкнулся и спрыгнул. Прокатился вниз по крепкой, уже обожженной ткани паруса, тяжело упал на палубу. Мачта затрещала и покосилась, Игорь инстинктивно откатился в сторону, поднялся на ноги. На него тут же с обнаженным мечом и перекошенным лицом бросился моряк. Их мечи скрестились черными лезвиями. «А вот и драконья сталь», – подумалось Игорю. Оттолкнул ногой моряка, размахнулся и отсек руку, держащую оружие. Мужчина отступил на два шага назад и только после того понял, что случилось, закричал глядя на окровавленный обрубок. Игорь шагнул к нему и вонзил меч в грудь.

Мачта с протяжным скрипом упала, послышался истошный вопль придавленного человека.Палуба начала загораться, мимо пробежал обожженный моряк, краем глаза Игорь увидел, как еще четверо прыгнули в воду. У борта заметил громоздкую конструкцию, прикрытую брезентом. Быстро подошел, откинул ткань, под брезентом оказались части метательных орудий, закрепленные к палубе толстыми ремнями.

Подбежали двое, оба рослые, крепкие, привыкшие к тяжелому труду и невзгодам. Игорь на секунду засомневался, не переоценил ли свои силы, но отбросил эти мысли и шагнул вперед. Первого обезоружил быстро, ткнул мечом в грудь, тот захрипел и повалился навзничь, второй держал удар гораздо уверенней, наступал, рубя мечом во все стороны, зацепил Игоря лезвием по плечу, спасла только кольчуга из драконьей стали, так остался бы без руки, потеснил к корме, к самому краю. Раздался грозный рев и на палубу упала черная тень, корабль накренился под весом дракона. Лягушонок снова взревел и схватил зубами обидчика своего хозяина, потрепал в разные стороны и выбросил за борт, море окрасилось красным. Игорь довольно похлопал зверя по холке и спокойно забрался ему на спину. Дракон, перебирая толстыми лапами с острыми когтями, сломал часть кормы, дохнул огнем в сторону палубы и тяжело поднялся в воздух.

– Ты с ума сошел! – прокричал Руслан, – Что вытворяешь?

– Я должен был убедиться, что на кораблях наше железо, что мы не громим простые торговые суда!

– Ты сума.. с..ший!

Ветер уносил слова Руслана, запутывал и перемешивал буквы друг с другом.

– Что?

– Сумасшедший, говорю! – ответил Руслан подлетая ближе.

Игорь взглянул на корабли, они уже воспламенились почти целиком, горели ярко, словно факелы. Корабль, изодраный Лягушонком кренился на бок. До гавани точно не доплывут, пойдут ко дну со всеми своими погаными метательными машинами.

– Пора домой! – крикнул Игорь.

– Домой! – ответил Руслан.

Неладное Игорь почуял еще на подлете. Стало неспокойно, сердце затрепыхалось, предчувствуя беду. Летели высоко, так что весь город, стена и часть вражеского воинского стана были как на ладони. Перед воротами заметил их – три катапульты.

– Руслан! – окликнул он брата и указал на орудия.

Лицо Руслана вытянулось.

– Откуда? Упустили!

Игорь резко дернул поводья и повернул дракона в сторону Небесного города. Лягушонок, возмущенный таким грубым обращением, громко заревел. Вниз спускался быстро, приземлился едва успев выставить вперед лапы. Послышались крики. На окраине города, ближе к стене, Игорь увидел отблески огня и бегающих в панике людей. В толпе Игорь разглядел и женщин, нахмурился. После обстрела пара-тройка мужчин тушили песком пожары. А женщины обычно приносили еду к незримой черте линии огня, лишь некоторые молодые бегали к своим возлюбленным на стену. Здесь же слишком много людей, слишком… Разглядел тоненькую фигурку с золотыми волосами. Славка стояла, сгорбившись над руинами дома, она легко поднимала огромные глыбы камня и отбрасывала их в сторону, словно те ничего не весили. Игорь спрыгнул с дракона на землю и помчался в сторону толпы. По пути выхватил Милада.

– Что случилось?

– Славы привезли катапульты!

– Я знаю. Почему такая паника?

Милад секунду помолчал.

– Там были дети, – сказал он дрогнувшим голосом, – Играли… В домах играли…

На сердце Игоря опустилась каменная плита. За несколько недель покоя стали беспечными, отвыкли от свиста падающих камней, от грохота разрушаемых домов, забыли о постоянно нависающей над ними угрозы с той стороны стены.

– Твои?

– Мои дома. Руслана и Богдана тоже…

На земле лежало уже трое, прикрытые простыней. Рядом с ними мельтешила молодая женщина, открывая поочередно простынки.

– Леля… Не она… Где же ты, доченька…

Игорь обернулся. Славка, напрягаясь всем телом, за плечи вытягивала из-под завалов пятилетнего ребенка, оттащила к другим.

– Леля? – спросила женщина надрывно, заглянула в лицо малышу, – Мальчик…

Славка приложила ухо к груди ребенка, затормошила его, попыталась дунуть ему в рот, снова затормошила. Игорь подошел ближе, взглянул на мальца – невооруженным глазом было видно, что его уже не вернуть. Положил руку на плечо славки, та вздрогнула и обернулась. Глаза ее опухли от слез.

– Иди домой, здесь опасно, мы сами справимся.

Она повернулась обратно к мальчишке, снова его затормошила. Игорь присел рядом с ней на корточки, наклонился, заглянул в глаза.

– Он мертв, слышишь? Иди домой.

Славка посмотрела на него непонимающим мутным взглядом. Он встал на ноги, поднял ее за локоть и подтолкнул в сторону пещер.

– Иди домой, – сказал он тверже.

Услышав знакомый железный тон, она вздрогнула и подчинилась, вся сгорбилась как маленькая старушечка и побрела восвояси.

Завалы разгребали до вечера, вытащили еще двоих детей. Один оказался жив и это был мальчик. Страшные вопли умирающей от горя матери эхом пронеслись среди гор, разрывая воздух на части.

– Леля! Леля!

Игорь, скрестив руки на груди, хмуро смотрел в сторону стены. Слева и справа уже несколько раз за день прилетело, порушив и так покосившиеся дома. К нему подошел Милад, встал рядом, немного помолчал.

– Богдан понес им подарочек, – наконец сказал он, – Я тоже сейчас вылетаю. А ты поспи, трудный был день…

Игорь кивнул и зашагал в сторону дома. Ему казалось, что сердце едва стучит, а в груди зияет черная пустота. Сколько? Сколько еще смертей, пока это закончится? Плач матери был слышен по всему Небесному городу. Или этот протяжный вой звучит в его голове? Что, если теперь он будет слышать это всю жизнь? В городах на равнинах убийство человека – боль семьи. А Небесный город маленький, здесь живут общиной, все друг друга знают. Когда кто-то умирает, болит у всех.

Славка сидела на ступеньках возле входной двери, смотрит пустым взглядом вперед и в никуда, перебирает разбитые в кровь пальцы. Прошел мимо, взялся за дверную ручку, приоткрыл дверь.

– Я играла с ними… С утра… – выпалила славка, – Милад сделал дракона, он летал по ветру… И мы играли… Мы играли с ними в дракона…

Обернулся. Сидит сгорбленная, придавленная горем матерей ненавистного ей города, сочувствующая и сопереживающая, вопреки ненависти.

– Я не смогу вынести столько боли… – продолжила она, – Как ты выносишь? Зачем, ну зачем вы напали на Славию?

– О чем ты? Мы никогда не нападали на Славию! Это Славия напала на Белые горы!

Она развернулась к нему, в глазах мелькнуло непонимание.

– Ты лжешь, – неуверенно сказала она.

Игорь почувствовал, как в венах вскипает кровь и к голове приливает жар ярости.

– Ярослав привез катапульты ночью, обстрелял город, пока все спали, мы услышали звуки падающих камней под утро, – Игорь выдохнул и продолжил со злостью, – Женщина была убита, ее ребенок теперь инвалид...

Ольга продолжала смотреть на него с непониманием, но теперь в глазах ее мелькнул гнев.

– Ты лжешь! Был мирный договор! Но вы подло напали, объединившись с Ва́рганом! Вы ударили в спину! Вы предали нас!

– Какая ты глупая! Веришь в любую чушь, которую тебе рассказывают! Как можно такой быть? – выкрикнул Игорь, изо всех сил захлопнул дверь и стукнул кулаком по закрытой створке, не в силах сдержать порыв ярости, – Ярослав обстрелял город ночью! И мы сожгли катапульты и весь отряд. Я сжег отряд, я убил тех воинов. И сделал бы это еще раз! Я сам видел, как удирали доблестный воевода и прославленный князь. Мы напали на Славию? Это теперь Ярослав говорит? Так теперь он себя оправдывает?

Славка вскочила на ноги, глаза ее блестели от злых слез, рот перекосило от обиды и гнева.

– Лжешь! Зачем это Ярославу?

– Ради драконьей стали! Кровь дракона и железо – вот что всем нужно! Самое дорогое, лучшее в мире оружие – только здесь, только в этих горах. И все, видимо думают, что оно падает с неба вместе с золотом! Я пришел сюда, когда здесь не было ничего. Я своими руками строил первую кузницу и сам ковал, потому что людей не хватало. Я голодал и отдавал все людям, лишь бы не разбежались, лишь бы работали! А теперь пришли вы и рушите… Рушите то, что я строил всю свою жизнь! Ярослав думает, что обогатится, если возьмет эти горы. Но драконья сталь – это не горы, драконья сталь – это труд людей. Тяжелый и смертельно опасный труд!

Игорь шумно выдохнул и продолжил уже спокойнее:

– Ты разве не видишь сама, что происходит? Разве здесь есть воины? Тут только сотня Залазаря на стене, да и их не было, я умалял Ва́рган о помощи! Ты разве не знаешь, что делают твои соплеменники? Что делает ваш поганый Ярослав? Не слышала разве как он вырезает целые деревни? Как пытают и убивают по его приказу? По его приказу или с его позволения! Мы никогда не воевали со Славией! Да, мы уничтожаем обозы с оружием, но разве мы не имеем права защищать себя?

Славка отступила на несколько шагов назад, она дышала так тяжело, словно только что пробежала версту.

– Ярослав не мог… Он не мог… – сказала она, качая головой, – Ты лжешь…

– Не мог, говоришь? – прошипел Игорь, – Я тебе покажу…

Он спустился по ступенькам и ухватил славку за запястье. Она напряглась всем телом, пытаясь вырваться, но Игорь неумолимо тянул ее в сторону пещер. Свистом подозвал Лягушонка, послушный дракон выбежал навстречу хозяину и любовно урча, лизнул его в лицо.

– Полезай, – велел Игорь.

Славка отступила на шаг, со страхом глядя на дракона.

– Красть не боялась, а теперь испуганную изображаешь? Полезай, говорю. Он не тронет, пока я рядом.

Она зацепилась за седло, неловко заскользила ногами по чешуйчатому боку. Игорь подставил ладонь под ее пятку, помогая найти опору и залезть, наконец, наверх. Сам забрался на дракона привычно ловко, сел перед ней, взялся за поводья. Дракон лениво раскинул крылья и легко поднялся в воздух. Славка позади вскрикнула от неожиданности, вцепилась Игорю в пояс так, что пальцы побелели. Почувствовал, как лбом уткнулась в его спину, не смотрит по сторонам, боится. Дракон сделал круг над городом и, понукаемый наездником, развернулся на север в сторону Персти. Летели недолго, как только горные гряды кончились, начали снижаться и сели посреди обгоревших дочерна домов.

– Спускайся, – приказал Игорь.

– Где мы?

– Это Елань. Я здесь родился. Спускайся.

Славка покорно съехала по боку дракона, застыла в нерешительности, оглядывая покосившиеся дома. Игорь спрыгнул на землю и подтолкнул женщину в спину в сторону ближайшего дома.

– Смотри, – указал он пальцем на обгоревшее здание, – Этот дом когда-то принадлежал моим родителям. Я вырос в нем.

От избы почти ничего не осталось, задняя часть сгорела полностью, передняя стена все еще стояла, качаясь на ветру.

– Что здесь произошло?

– Я ведь уже рассказал тебе.

Славка поджала губы и посмотрела на обгоревшее крыльцо дома.

– Твоих родителей убили?

– Нет, они умерли много лет назад от горячки. Этот дом давно принадлежит другим людям. Принадлежал…– Игорь снова подтолкнул женщину в плечо, – Иди, здесь есть на что посмотреть.

Они прошли по улице мимо заднего двора. Под цветущей яблоней лежал полуразложившийся труп молодой женщины с нелепо раскинутыми в разные стороны ногами, голова ее была разбита камнем. Славка остановилась возле покосившегося заборчика, уставилась на женщину округлившимися от ужаса глазами.

– Боги… – пробормотала она дрожащим голосом. Покачнулась, отвернулась, не в силах смотреть на ужасающую картину.

– Что не так? Не нравится? Ты ведь за этим сюда шла! Почему теперь отворачиваешься?

Игорь схватил ее рукой за подбородок и сильно сжав пальцами щеки, повернул лицом к трупу.

– Смотри! Смотри на нее! – прорычал он, – Ты в Славии такое видела?

Славка побледнела, вырвалась, отшатнулась, опустила голову. Игорь взял ее за локоть и потянул за собой вдоль улицы. Лягушонок, деликатно тихо ступая толстыми лапами, следовал за ними. Славка шла, не поднимая головы. Игорь видел, как прячет глаза, страшится оборачиваться и смотреть на лежащие в стороне от дороги трупы. Вышли к полю, чуть поодаль виднелась старая мельница – единственное уцелевшее здание.

Серое небо над Еланью заморосило мелким дождем, вдалеке слабо громыхнуло. Подошли ближе, неподалеку от мельницы, посреди поля виднелась конструкция из двух наспех сколоченных крест-накрест досок, на ней, пригвожденный за руки и ноги висел полуголый человек. Славка взглянула и отшатнулась, развернулась лицом к Игорю.

– Зачем такая жестокость? Я не понимаю…

– В насмешку над нашей верой, – хмуро ответил Игорь и указал на мельницу, – Тебе туда.

– Я не пойду, – покачала головой славка.

– Еще как пойдешь, – грубо осек ее Игорь.

Славка секунду колебалась, затем развернулась, прошла по заросшей зеленой травой тропинке, несмело шагнула в сторону входа и открыла дверь. В нос Игоря сразу ударил смрадный запах. Женщина содрогнулась и прикрыла рот рукой, едва сдерживая рвотный позыв. Заглянула лишь на миг, отшатнулась, захлопнула дверь, скрючилась в попытках подавить новый приступ тошноты.

– Впечатлена? – спросил Игорь, криво ухмыльнувшись, – Мужчины, женщины, старики, дети… Ты видела такое в Славии?

– Не мог Ярослав… Не мог! – со слезами на глазах пробормотала она.

Развернулась, отошла на несколько шагов, обернулась в гневе.

– Зачем ты мне лжешь?

– Я лгу? – рассвирепел Игорь, – Ты слепая?

– Да, ты лжешь! Вы сами это сделали! – прокричала славка, – Славы всегда воевали достойно! Славы никогда…

– Это был мой дом! Мой дом! Я здесь родился! – в ярости перебил ее Игорь, – Ты потому взяла в руки оружие? Ты ожидала героических схваток? Думала здесь за честь и правду воюют? Так ты думала, когда шла за Ярославом? Так посмотри на правду, наконец! Посмотри, как вы воюете!

Подбежала к Игорю и толкнула изо всех сил так, что он едва удержался на ногах. Заметалась, забила маленькими кулачками в его грудь.

– Врешь ты всё! Подлец! Врешь!

Оттолкнул её, она застыла, тяжело дыша, смотрит ему в глаза, лицо пылает яростью.

– Вы даже не похоронили их!

– Некому их хоронить! – выплюнул Игорь.

Дождь закапал сильнее, гром загремел над их головами, мелькнула первая молния.

– Я не верю тебе…

Она затряслась всем телом, пытаясь сдержать рыдания и не смогла, предательские слезы вырвались из глаз и водопадами потекли по щекам. Вместе с ней разрыдалось и небо, содрогаясь от грома и поливая горькую землю косыми струями дождя. Славка… Славка до кончиков ногтей. Таких, как она, оболваненных ложной идеологией, которой их пропитывали с самого детства, невозможно переубедить. Они будут смотреть на навоз и никогда не признают, что от него несет.

– Нам пора, – устало сказал Игорь.

Лягушонок, словно почуяв желание хозяина, подошел ближе и улегся так, чтобы было легко залезать. Славка, захлебываясь слезами попыталась забраться наверх, но запуталась в мокром платье и соскользнула вниз по влажному боку зверя. С третьего раза все же влезла дракону на спину, обхватила себя руками.

– Лжец, лжец… – шептала она, захлебываясь от слез.

Игорь забрался в седло, взялся за поводья и постучал ногой по боку Лягушонка. Дракон разбежался, делал так редко, сейчас словно был придавлен ужасом этого места, тяжело взлетел. Игорь направил его в покрытое мрачными тучами небо. Гроза становилась все ближе, черное небо пронзали бледные стрелы молний, и вскоре они засверкали со всех сторон. Ветер трепал Лягушонка, зверь грозно ревел, огромные крылья трещали от напряжения, поднимая дракона и его наездников все выше и выше. Черной стрелой дракон промчался сквозь бурю и мягко опустился в промозглом сумраке Небесного города.

Славка тяжело слезла со спины зверя и пошатываясь двинулась к дому. Вдруг обернулась, в глазах снова блеснула ярость.

– Зачем ты привез меня туда? Зачем ты меня мучишь?

– Ты сама себя мучишь, – спокойно ответил Игорь, слезая вслед за ней.

Лицо женщины исказилось от негодования. Она метнулась навстречу Игорю, молниеносным движением выхватила из-за его пояса нож и уперев его рукоятью в грудь Игоря прижала лезвием к себе.

– Зачем ты меня мучишь? Убей меня! Убей! Почему ты просто меня не убьешь?

– Да потому что я не твой возлюбленный Ярослав, несносная ты дура! – выкрикнул Игорь, отнял нож, откинул его в сторону и порывисто обхватив руками, крепко прижал ее к себе. По телу словно пронеслись тысячи молний. Ярость, отчаяние и бесконечное сожаление слились в нем воедино, разбив сердце на множество окровавленных осколков. Женщина дернулась в его руках, попыталась оттолкнуть, но вдруг затрепетала, подалась вперед, ухватилась за него как вьюнок за крепкое дерево, и содрогаясь от рыданий, беспомощно спряталась в его объятиях.

Дракон надсадно взревел, сокрушая своим криком вечные горы. И этот крик пронесся между скал в мутновато-черное небо, туда, где нет невзгод и разочарований, где нет жестокости, в неведомый и недоступный человеку мир вольного ветра и бесконечной свободы.

***

Утомленная непроглядным ужасом Ольга заснула, едва опустившись в постель. Наутро проснулась разбитая. Все тело слабое, словно вся ее древняя сила осталась в этой разрушенной деревне. Попробовала встать, ноги подкосились. Нет больше опоры, не за что держаться. Все изменилось. Все, во что верила, все, что считала раньше правильным и важным, утратило всякий смысл. И никогда уже не будет как прежде, а впереди – только бесконечная звенящая пустота неизвестности.

Два дня лежала, глядя в потолок, берегла свою истерзанную душу, погружалась во мрак с головой, давая силу страданиям и одновременно обвиняя себя в них. Что ее душевные муки против ужаса насилия, который испытали эти люди, против черного горя матерей, потерявших своих детей? Имеет ли она право страдать? Она, которая презирала этих людей и считала верным их уничтожение? Все два дня за окнами грохотало от ударов чудовищных глыб о крыши домов. Не вздрагивала, вообще не пугалась, на это не осталось никаких сил. Однажды даже мелькнула мысль, что было бы хорошо, если бы камень прилетел в дом и убил ее, и тогда ее терзания наконец бы прекратились.

Перед глазами мелькали картинки из детства, в которых юный Ярослав смеялся и дергал ее за косу. Детский голосок его, знакомый и звонкий, так ясно звучал в голове, словно было это вчера. Никогда она уже не увидит Ярослава, своего любимого брата, теперь при взгляде на него, перед глазами будут стоять другие дети, безвинно убитые его руками ради куска железа. Кому и чему теперь верить? Где искать правду? Кто она теперь, когда прежний мир разрушен, когда все стало непонятным и чужим?

На третий день нашла в себе силы покинуть комнату и погрузилась в привычные дела. Наездники теперь вылетали каждый день, забрасывая славское войско камнями. Одну катапульту смогли уничтожить, в другие так и не попали, но падающих камней все же стало меньше. К грохоту привыкла, хотя такое было странно представить тогда, когда только попала в Небесный город. Теперь Ольга, чувствуя неясную вину, будто и она причастна к обману и страшным убийствам невинных, все больше нянчила детей, чем возилась с бумагами. В милых шалостях старших и забавных гримасах младенца находила утешение. Они словно напоминали ей о неизбежности течения жизни, которая словно горный ручей, всегда найдет тропку даже среди самых больших камней, чтобы продолжиться дальше. На четвертый день она снова смогла улыбаться и дышать во всю силу, в груди еще тяжелели тоска и беспомощность, но они больше не захватывали её целиком. Внутри неясно затрепыхалось то, чего никогда не было раньше. Ольга не понимала до конца, что именно в ней изменилось, но лед в ее душе растаял, и сердце гулко застучало в ожидании, когда через холодную черноту прорастут пока еще слабые росточки новых смыслов.

Вечером четвертого дня вышла на крыльцо, села на холодные каменные ступеньки. Ночь на удивление была очень теплой и тихой, даже катапульты в этот раз не грохотали. Скрипнула дверь, не стала оборачиваться, по звуку шагов поняла, что это Игорь. Он сел рядом с ней на ступеньки и только тогда Ольга, наконец, на него посмотрела. Не черные глаза у него, а карие, просто темные очень. И взгляд вовсе не злой, а упрямый и горделивый. Он не тот, кем казался раньше. Он не палач, он – защитник.

– Я росла в большом доме среди больших людей, – проговорила Ольга, – И там мне казалось, что и я сама тоже очень большая и сильная. Но здесь… Здесь я вижу, что на самом деле я крохотная по сравнению с этими непомерными страданиями и чудовищной жестокостью… Раньше я думала, что знаю… Вот это – хорошо, а это – плохо… Теперь же я не знаю ничего. Я не знаю, где ложь, а где правда.

– Не найдешь ты правды, сколько не ищи. Каждый неправ по-своему.

Игорь положил локти на колени и хмуро уставился на белоснежные дома по ту сторону долины. Между его бровями пролегла глубокая усталая морщина.

– Я всегда ненавидела ва́рганцев, – продолжила Ольга, – видимо зря, раз Ва́рган вам помогает…

– Мир не делится на черное и белое, глупая. Мир делится на людей. Разных. Ва́рган тоже помогает нам не просто так.

Ольга обернулась на него.

– Как же тогда сделать выбор? Как понять на чьей ты стороне?

– Чтобы сделать выбор не обязательно быть на чьей-то стороне.

– Но выбирать все равно придется? – грустно спросила она.

– Да.

Ольга судорожно вздохнула, пытаясь удержать подступающие к глазам слезы.

– Хочу, чтоб все было как раньше…

– Не будет как раньше, – ответил Игорь, – И это хорошо. Это очень хорошо…

Он посмотрел ей в глаза и в этот раз Ольга не увидела в его взгляде раздражения, Игорь смотрел на нее мягко и тепло. И этот его взгляд пробудил в ней до того неведомое трепетное чувство, будто внутри нее распускается бутон прекрасного цветка.

Очутиться бы вновь в его объятиях, там, где мирно, там, где легко. Что-то сломалось между ними в один миг, и только о нем для Ольги все было ясно и понятно. Словно сама судьба все это время вела ее к нему, чтобы он раскрыл перед ней объятия горькой правды, разрушая и уберегая ее одновременно, чтобы он стал ее погибелью и ее возрождением. Чтобы встреча с ним открыла в ней другую силу, еще более древнюю, чем любое колдовство, силу несокрушимую и животворящую, оберегающую и продолжающую жизнь сквозь столетия.

Глава 6

Тысяча Залазаря двигалась быстро, на привал не останавливались, княжич, ослепленный ненавистью, гнал воинов без отдыха. На третий день пересекли границы наместничества Мормагона, и уже к вечеру оказались у его полевого стана. Под командование Мормагона уже стянулись дружины троих наместников Прибережья, всего порядка четырех тысяч хорошо подготовленных воинов. При виде приближающихся всадников, закованных в драконью сталь, воины загалдели, забегали. Навстречу Залазарю выдвинулись два всадника на вороных конях.

– Встречаешь лично старого друга, Мормагон? – прокричал Залазарь одному из всадников, спешиваясь.

– Давно ж тебя не было видно, – ответил наместник, – Где пропадал?

Наместник слез с коня и похлопал Залазаря по плечу. Второй всадник, воевода Ратибор тоже спешился и сдержанно кивнул княжичу.

– Пойдем что ли вина выпьем, – позвал Мормагон.

– До вина ли сейчас… От воды не откажусь.

Залазарь велел своим воинам спешиваться и последовал за наместником, втроем вошли в шатер, там за столом, уставившись в огромную карту уже сидели приближенные Мормагона Дамир и Ярополк. Мормагон поставил на стол дополнительный кубок и налил вина, протянул Залазарю, тот покачал головой, отказываясь.

– Зачем пожаловал?

– Я думал это ясно, – приподнял брови Залазарь, – моя тысяча вольется в твое четырехтысячное войско…

Подумал, все же взял кубок, отпил со злостью на лице.

– Раздавим поганых гадюк.

– Слыхал я, ты увел своих воинов во время боя на границе, – сказал Мормагон, отпивая из своего кубка, – Возле стены-то снова не передумаешь? Мне верные люди нужны.

Залазарь в раздражении вылил на землю остатки вина и с силой поставил пустую чарку на стол.

– Я разве когда-то подводил тебя Мормагон? Сколько лет мы воюем плечом к плечу?

– Меня не подводил, – согласился наместник, – А Мествина зачем подвел?

Залазарь помялся, раздумывая, стоит ли сказать старому знакомцу правду. Решил, что скрывать не имеет смысла.

– Лена, сестра моя в Славе.

– Дочь князя? Ты решил проблему?

Глаза Залазаря гневно заблестели.

– Не решил.

– Они снова будут угрожать, ты ведь понимаешь? Справишься? – отозвался Ратибор, который все это время внимательно прислушивался к разговору.

– Им больше нечем мне угрожать. Они погубили ее. Он ее погубил! – закричал Залазарь в ярости, – Главная нерешенная мной проблема – Ярослав. Этот шакал сдохнет от моей руки!

– Мести значит хочешь? Это хорошо… – улыбнулся Ратибор.

– Не мести, возмездия хочу, – возразил Залазарь.

Мормагон прошел вокруг стола, развернулся и уперся руками в столешницу.

– А разница-то в чем? – хмыкнул он, – Любите вы молодые красивые слова. А суть-то от красоты слов не меняется. Хочешь убить Ярослава, я тоже хочу. Так давай убьем его.

Наместник поманил Залазаря рукой, приглашая к столу, посмотреть на карту.

– Взгляни, ты лучше знаешь обстановку. Может подскажешь что.

Залазарь подошел к столу.

– Слишком растянули на восток, – уверенно сказал он, – На востоке славов уже нет, деревни полностью уничтожены. Они стоят у стены, установили укрепления, насыпали валы из камней, будут пытаться обороняться, осыпать стрелами на подходах.У нас долго стоять не получится, они почти полностью перекрыли подступы к плато, поставить войско там не сможем, если быстро не потесним их, придется отступать на север. Мы наткнулись на отряд славов, кстати, в Иткаре, на полсотни верст севернее гор в сторону Персти. Славов там больше нет, но придут еще.

– А что славы делали так далеко на севере? Я был уверен, что их интересуют только Белые горы.

– Этот отряд – не воины, а толпа разъяренного быдла. По деревням ходят. Не захватывают, просто грабят и развлекаются.

– Вокруг гор значит ищут, где поживиться… Что с Баганом и Еланью?

– Я не знаю, – покачал головой Залазарь, – мы сделали большой крюк на восток вокруг Белых гор. Что на западе, лучше расскажет Игорь.

Мормагон громко прочистил горло и сложил руки на груди.

– Игорь здесь давно не появлялся. Ты не знаешь случайно почему?

Залазарь без тени смущения поглядел на наместника.

– Почему не появлялся не знаю. А почему больше не продает тебе драконью сталь, знаю прекрасно. Если ты обиду затаил, то брось это. Чего ты еще ожидал? Что князь поможет Белым горам от чистого сердца и большого великодушия? Нужна драконья сталь, будешь покупать у Станислава так же, как я когда-то покупал ее у тебя. И, заметь, не роптал. Были когда-то хорошие времена. Они закончились для нас всех. Давай убьем Ярослава и выгоним славов с нашей земли, иначе нас ждут времена еще хуже.

Мормагон внимательно посмотрел на Залазаря. Движения быстрые, рваные, глаза горят ненавистью. Княжич сгорает от праведного гнева. Но только ли на Ярослава он гневается? От Мормагона не укрылось то, что сегодня, впервые за все время знакомства, Залазарь ни разу не назвал князя Ва́ргана отцом.

***

Утренний свет полупрозрачной вуалью накрывал белоснежные дома Небесного города. Обиженный рев дракона разносился эхом по долине.

– Дай осмотрю! Не плачь! Кому говорю! – рычал Игорь, вцепившись изо всех сил в толстую черную шею зверя.

Дракон, растопырив в разные стороны гигантские перепончатые крылья, потешно вставал на цыпочки и вытягивался вверх, чтобы любимый хозяин не достал до нежного израненного носа.

– Да чтоб тебя, упрямый! Дай посмотрю, не буду обижать…

Лягушонок извернулся и, лизнув длинным красным языком Игоря в ухо, с самым хитрым выражением на клыкастой морде вновь поднял голову к небу. Послышался заливистый смех, такой приятный и мягкий, словно звон маленького колокольчика. Игорь отпустил шею дракона и обернулся. Славка стоит неподалеку, румяная от хохота, в глазах мелькают задорные смешинки.

– Шалит?

– Ударился носом оземь и не дает осмотреть, – пояснил Игорь.

Она подошла ближе. За время пребывания в Небесном городе ожила, ушла мертвенная бледность и болезненная худоба, а лицо еще больше покрылось маленькими коричневыми веснушками.

– Давай помогу, – предложила славка и вытянув руку, погладила зверя по гладкому чешуйчатому боку.

– Не боишься?

– Ведь ты рядом…

В груди у Игоря потеплело. Она больше не воюет. Ни с ним, ни сама с собой.

– Иди сюда, Лягушонок, – поманил он зверя.

– Лягушонок? Ты назвал грозного дракона Лягушонком? – рассмеялась славка.

– Чем плохо это имя?

Она пожала плечами.

– Хорошее имя. Ты знаешь, когда я… Когда мы с ним познакомились, он так забавно квакал, что я стала называть его Лягушечкой. Я и не думала, что его и впрямь так зовут…

Игорь улыбнулся и ей и сам себе. Там, в паре шагов, за огромной белоснежной стеной раздор и разруха, а здесь… Здесь просто жизнь.

Коснулся кончиками пальцев ее щеки, славка зарделась и опустила взгляд. Внезапно дракон качнулся, взмахнул крыльями и недовольно рыкнув, боком отпихнул женщину в сторону.

– Лягушонок! – грозно осек зверя Игорь.

Дракон, не обращая внимания на сердитый тон хозяина, заслонил Игоря своим телом и распустив в разные стороны крылья, злобно оскалился и глухо заворчал на славку. Она в страхе отступила, зацепившись ногой за полы платья и едва не упав.

– Лягушонок, нельзя! Свои! – рявкнул Игорь.

Но дракон будто еще больше разъярился. Широко раскрыв пасть, он гневно взревел и клацнул клыками перед носом женщины. Она испуганно вскрикнула, инстинктивно отвернулась и закрыла лицо руками. Игорь в одно движение очутился перед мордой зверя и загородив славку рукой, шлепнул другой по окровавленному носу Лягушонка.

– Нельзя! А ну убирайся! – указал Игорь пальцем на пещеры.

Дракон возмущенно заквакал, протяжно рыкнул в последний раз и обиженно засеменил в сторону пещер.

– Чем я его обидела? – дрожащим голосом спросила славка.

Игорь развернулся, взял ее руки в свои и легонько сжал.

– Ты его не обижала, – покачал он головой.

– В чем тогда дело?

– Он ревнует...

Жизнь изменилась. Пустое и холодное жилище Игоря наполнилось теплом. Каждое утро дом просыпался звонкими женскими голосами. Славка крутилась словно резвая рыженькая белочка, пытаясь овладеть азами хозяйствования, а Дуняша хохотала над ее неумелыми попытками. Игорь больше не страшился доверить славке острые предметы, не страшился, что она в бессильной ненависти порубит всех вокруг. Эта женщина, уроженка чужой враждебной страны, как-то незаметно стала частью его безопасного и гостеприимного мира. Той частью, без которой этот мир больше не может существовать. Она стала своей и для других, и для него самого. Теперь казалось странным, что когда-то ее присутствие раздражало и мешало ему, что хотелось избавиться от этого сумасбродства, бередящего его покой. Теперь Игоря не тянуло вертеться в череде бесконечных забот внешнего мира, его тянуло домой.

Так и тем утром, в дымном смраде питейной на окраине Кулиги, куда прилетели с Русланом за провизией, все мысли были только о доме, только о ней. О том, как выйдет она на крыльцо, как это обычно бывает, когда он возвращается, как подойдет к нему, раскрасневшаяся от бесконечных забот, улыбчивая и такая живая, как поднесет спасительный в такую жару кувшин с водой. Скорее бы вернуться…

– Сегодня я угощаю, – раздался голос Завида, добродушного хозяина питейной, который вот уже несколько месяцев снабжал Белые горы провизией. Игорь с трудом вырвался из потока своих мыслей и вяло попытался отмахнуться, но Руслан, довольный, уже схватил две чарки браги.

– И не отнекивайся. Заказы последнее время большие делаешь, дела хорошо идут. Я тебя как друга угощаю. Да и если бы я не угостил, угостил бы кто другой, – Завид обвел рукой помещение.

Несмотря на раннее утро, в кабаке было людно и шумно.

– С чего бы это другим нас угощать?

– Да с того…

Завид не успел продолжить мысль, как его перебил молодой мужчина с чашкой браги, сидящий с друзьями у стойки в питейной.

– Вы ведь с Белых гор? Вижу по твоему плащу, что наездник. Держатся Белые горы еще или врут? Мы с парнями поспорили даже на днях. Как, мол, огромная славская рать, разбила дружину князя Станислава, а деревушку в горах взять не может?

– Они и не пытаются нас захватить, – ответил Руслан, – Они не лезут на стены, нас просто бесконечно обстреливают из катапульт. Измором пытаются взять.

– Не выйдет измором. Держатся горы, – хмуро ответил Игорь, – и продержатся сколько потребуется.

– Этим ребятам еще по чарке за мой счет, – попросил мужчина у Завида.

Хозяин питейной многозначительно подмигнул Игорю, поставил перед наездниками еще браги и ушел в кладовую.

– Правду ли толкуют о том, что эти ироды творят в соседних деревнях? – спросил один из друзей, полноватый и лысый.

– Правда, – кивнул Руслан, – Наша родная Елань сожжена дотла, повсюду трупы. Славы глумятся, четвертуют, заживо снимают кожу. Мы видели десятки трупов младенцев…

– Младенцев? – ужаснулся другой, с пышными рыжими усами, – Как можно?

– Недаром Славия всегда была дикой, – уверенно сказал полноватый.

– После древних племен, Славия на протяжении многих лет была Ва́рганом, – возразил Игорь.

– Так-то оно так, но много ли они взяли у Ва́ргана? – возразил полноватый в ответ, – Как были дикими, так дикарями и остались… Как же можно младенцев? А коль Белые горы не выстоят, так пойдут по Ва́ргану младенцев косить…

– Белые горы выстоят, – твердо ответил Игорь и с грохотом поставил кружку на стол.

– Я слышал, что под знамя Мормагона стекаются дружины всех наместников Прибережья, – подхватил рыжий, – В его войско вольется и дружина князя Станислава. Говорят, Мествин, воевода, погиб в прошлой битве со Славией. Ходил слух что призовут народ в ополчение… Да только будто кто хочет к Станиславу в ополчение? Сдал князь, стар уже. У Ва́ргана какая рать, несметная – а сражение проиграл.

– Да уж, сколько Станислав людей погубил, – продолжил другой, худой и высокий, – У меня брат добровольцем вступил в дружину его. Его жена бросила, говорит к соседу жить пойду, коль так. И правда пошла, шалава…

– А брат что? – поинтересовался Руслан.

– Погиб, – просто ответил худой.

– Соболезную…

Все дружно отпили хмеля из своих чашек.

– Я бы вот в ополчение не пошел, вы уж извините ребята, – продолжил полноватый, – Мне вас жаль, но себя жальче. Станислав воинов на смерть отправил, а сынка своего выгораживает. Казнить должен был, раз тот сбежал. Он сынка своего выгородил, а я погибать за него должен?

– Раз сбежал, значит были на то причины, – буркнул Игорь.

– Причины может и были, а казнить все равно надо было.

Игорь с неодобрением развернулся к стойке и выпил еще браги.

– А я бы в ополчение пошел, – заявил молодой, утирая усы от пены, – Только не к Станиславу. И не к Мормагону.

– А чем тебе Мормагон не угодил? – удивился полноватый.

– Во-первых, к Мормагону идти – все равно, что к Станиславу. А во-вторых, нечисто что-то с этим Мормагоном. Я всякую грязь за версту чую.

Полноватый громко насмешливо крякнул.

– В ополчение бы он пошел, храбрец деланый. Хорохориться ты горазд. Мормагон достойнейший человек, он ни разу себя не запятнал. Какую ты там грязь учуял? У себя в штанах?

Молодой мигом изменился в лице, покраснел от гнева, вскочил со своего места, выхватывая из-за пояса огромный охотничий нож.

– Что это получается? Ты меня трусом назвал?

Полноватый тоже вскочил со своего места и схватился за оружие. Остальные мужики загалдели, пытаясь разнять разбушевавшихся драчунов. Из кладовой вышел Завид, и увидев назревающую потасовку, с силой стукнул ладонью по столу.

– Не в моем заведении! Глотки резать – на улицу, надоело после вас кровь отмывать!

Мужики, насупившись, убрали ножи и сели обратно на стулья: Завида здесь уважали, намеренно ссориться с ним никто бы не стал.

– Ты Ушкуй-то видал? – поинтересовался молодой, – Я вот бывал там. Поганое место. Там Мормагон разврат и разбой учинил. Ушкуйники и разбойничают. Им можно, мол, особая дружина… Такой воевода Ва́рган за босый хрен продаст.

– Ушкуйники и есть особая дружина. Так и к кому бы ты пошел в ополчение, если не к Станиславу и не к Мормагону? К боженьке? – не унимался полноватый.

Молодой покраснел до кончиков ушей.

– К Игорю бы пошел! – он развернулся в сторону наездников, – Вашего наместника же Игорь зовут?

Игорь вздрогнул и посмотрел искоса на молодого.

– У нас нет наместников.

– Но старший Игорь, – быстро возразил Руслан и подмигнул брату.

Молодой развернулся к своим друзьям и с грохотом поставил кружку на стол, расплескав во все стороны пиво.

– К Игорю бы пошел! Сколько держатся уже Белые горы? И не сдаются. Игорь не бежит в страхе и не кланяется, стоит на своем как кремень. И порядок у него, не то, что у Мормагона. Только он смог бы… Если б он спустился с гор и позвал бы народ прогнать славскую нечисть, я был бы первым, кто бы отозвался! За таким, я бы пошел!

– Ну за Игорем и я бы пошел, – согласился рыжий.

Игорь от неожиданности закашлялся, а Руслан постучал ему по спине.

– Игорь не воин, он кузнец. Он не завоевывает другие княжества, а лишь защищает свою землю и своих людей, – возразил он, наконец прокашлявшись.

– Так и хорошо, что кузнец, свой значитца, – ответил полноватый, –Славию ежели не завоюешь, то и защищать нечего будет. Не будет покою, пока Слава не станет ва́рганской.

Руслан многозначительно посмотрел на брата и улыбнулся, Игорь в ответ пожал плечами.

– Игорь, я все на заднем дворе выгрузил, разбирать-то будете? – хитро ухмыльнулся Завид, до того молча прислушивавшийся к разговору.

– Будем, – буркнул Игорь, неодобрительно посмотрев на хозяина питейной.

Мужики уставились на наездников во все глаза, молодой покраснел и возбужденно зашептал что-то рыжему на ухо.

– Ну, бывайте, мужики! – весело сказал Руслан, – И спасибо за выпивку.

Игорь с Русланом под недоуменно-восторженные взгляды вышли на улицу, обогнули здание кабака и остановились у груды мешков.

– Как лень тащить… – протянул Руслан, глядя на двух драконов в отдалении.

Кабак стоял на окраине Кулиги, на отшибе. За задним двором простирался огромный зеленый луг, на котором звери и ждали своих наездников. Это, впрочем, и было одним из главных условий выбора поставщика: не качество или цена, а чтобы не нужно было тащить тяжести далеко. Еще одно условие – близость. Много не налетаешь, когда провизия нужна каждый день. Потому и выбрали Кулигу, расположенную чуть западнее их родной Елани.

– Ты – знаменитость, – весело сказал Руслан брату, закидывая на плечо мешок.

– Только мне от этого ни горячо, ни холодно, – буркнул Игорь, – Тебе, наверное, такое больше бы понравилось…

– Нет, – засмеялся Руслан, – Внимание мужиков меня не интересует. А с бабами у меня и так проблем нет. А вот кстати и об этом…

Руслан помахал молодой девушке, которая весело хихикала вместе с подружкой, выглядывая из окна на втором этаже. Она игриво подмигнула ему в ответ и поманила к себе. Руслан мигом бросил мешок на землю.

– Дочка у Завида премиленькая. А зовут-то как – Купава, – сладострастно протянул он.

– Мы потеряем поставщика из-за тебя, – нахмурился Игорь.

– Не потеряем. Смотри и подружка-то у нее какая красотка. Пойдем, отвлечешься, а то ты сегодня какой-то хмурый.

Игорь посмотрел на Купаву и ее подружку.

– Воздержусь, – поморщился он.

– Ну и ладно, – весело пожал плечами Руслан, – Мне больше достанется. Подождешь меня?

– Нет, сам буду таскать это все, пока ты там развлекаешься…

В Небесный город прилетели только ближе к вечеру. Игорь, порядком уставший, тяжело слез с дракона, стянул с себя плащ и хомут, отвязал от Лягушонка один мешок и, положив его на землю, заметил возле реки славку. Она что-то объясняла одному из старших сыновей Руслана, держа на руках младенца. Эта картина показалась Игорю невообразимо красивой и правильной, и его сердце наполнилось бесконечной грустью при мысли о том, что когда-то все кончится, когда-то она вернется домой.

– Игорь, помоги! – крикнул Руслан, роняя на себя тяжеленный мешок. Ойкнул, запрыгал на одной ноге от боли, пнул мешок ногой и подошел к брату.

– Да что ж ты… Ааа, – протянул он понимающе, проследив за взглядом Игоря, – Ооооо… – добавил, заметив ребенка на руках у женщины, – Вот оно как…

– Что? – наконец отвлекся Игорь.

– Да брось, вижу же как смотришь…

– А я и не отрицаю, – огрызнулся Игорь.

– А чего тогда такой невеселый? Радоваться должен.

Игорь снова посмотрел на женщину с детьми. Младенец тоненько запищал во сне, и славка теперь его качала, нежно напевая в такт.

– Она славка, – хмуро ответил он.

– И что? – хмыкнул Руслан, – А ты кто? Слав или ва́рганин? Или вообще дракон? А то нас ни те, ни те за своих не принимают, все платы требуют… Она женщина. Какая разница, где она родилась?

– Ты не понимаешь…

– Все я понимаю, – возразил Руслан, – Высокородная славка…

Игорь быстро глянул на брата.

– Ты тоже заметил?

– А что я, слепой? Она сначала только на «Вы» разговаривала. Да и потом, посмотри на местных женщин и на нее, они ей не ровня, это сразу видно.

– А я – ровня?

– А ты тем более не ровня. Но какое тебе до этого дело? – Руслан взглянул на женщину и задумчиво почесал нос, – В Славии дворянке и ва́рганину с Белых гор жизни не дадут, – рассудил он, – Ну так ты и не в Славии. Здесь всем плевать какого кто роду-племени. Сватовства у тебя, конечно, не будет… Да и без сватовства обвенчаетесь.

Игорь вздохнул и сложил руки на груди.

– Она ведь язычница. Ей придется принять Творца…

– Может и примет. Или вы будете жить без венца, – пожал плечами Руслан.

Игорь посмотрел на брата растерянно. Захочет ли она поменять богатое имение и бескрайние степи Славии на крохотный дом в Богом забытых Белых горах? Захочет ли променять благополучную честную жизнь на участь любовницы?

– Захочет ли… – проговорил Игорь вслух.

– А ты будто не знаешь? – засмеялся Руслан.

– Не знаю.

– Ну так тогда спроси, – еще громче рассмеялся Руслан, похлопал Игоря по плечу и отправился дальше разгружать Голубку.

Спросить? А сможет ли он исполнить обещанное и отвезти ее домой, где бы она ни жила, в случае отказа? Так соблазнительно обмануть, соблазнительно оставить ее здесь, независимо от ее воли, чтобы было так, как он хочет, так, как он скажет. От этой мысли стало как-то грустно, словно не ее хотел сломать, а себя. Он снова посмотрел на светловолосую женщину, ласково качающую младенца. Спросить.

Глава 7

– Выступаем послезавтра, – сказал Ратибор, постукивая кончиками пальцев по столу, – по мере движения в войско вольется дружина Радимира. Это около шести сотен панцирной конницы.

За окном вечерело, Мормагон собрал на малом совете в своей трапезной самых верных себе людей. Залазарю о совете не сообщал, после битвы на границах не доверял ему, а в сердце сберег злобу из-за оружия из черного железа, втайне считая молодого княжича предателем и трусом.

– Пройдем восточнее, ближе к Белым горам разделимся. Я подойду с юга…

Двери с грохотом раскрылись и в зал вошел старик в сером плаще с клюкой в руках. Командиры недоуменно уставились на прибывшего, Мормагон же улыбнулся: хоть приема никто не просил, и он никого не звал, этому гостю всегда были рады.

– Доброго здравия, наместник, – проговорил старик.

– И тебе не хворать, – кивнул Мормагон и поморщился, – Ты так и не избавился от ирийского акцента. Трындычишь так, что режет слух от твоих согласных.

Старик вольно прошел к столу и уселся на скамью.

– Ты единственный, кто замечает мой акцент…

– Я давно живу на свете, много где бывал, много с кем общался. И много чего замечаю.

Старик многозначительно посмотрел на командиров.

– Я хочу побеседовать лично. Ты заинтересован в этом разговоре.

Мормагон переглянулся с Ратибором. Воевода поднял брови, словно спрашивая, остаться ли им или выйти.

– У меня нет секретов от моих людей, – ответил Мормагон, – Говори или уходи.

– Выгонишь верховного колдуна Ирия?

– Смотря что нужно ирийскому колдуну от Ва́ргана, – нагло ответил Мормагон.

– Ты считаешь, что ты и есть – Ва́рган? Ты ведь просто наместник небольшой волости, Мормагон, – сказал волхв, внимательно наблюдая за реакцией наместника.

Мормагон сощурился, пытаясь сдержать гнев. Колдун испытывает его на прочность? Знает, подлец, все его больные места и уколол теперь в самое сердце.

– Что ты хочешь, Велес? – процедил сквозь зубы наместник.

– А ты? Хочешь быть князем? Хочешь себе не маленькую волость, а все княжество?

Командиры неподалеку тихо зашушукались. Мормагон бросил на них быстрый взгляд и те умолкли.

– О чем ты? – спросил он волхва.

– У тебя была драконья сталь, так ведь? Теперь оружия у тебя нет. Я знаю, что Станислав сильно обидел тебя, подорвав вашу дружбу и забрав себе твой доход. Я предлагаю тебе вернуть свое. Забери престол, забери Белые горы, забери драконью сталь. И продавай ее Ирию снова.

– Станислав не продает оружие Ирию? – поднял брови Мормагон.

– Нет, наместник, не продает. Ни одного грамма железа. А Ирию нужна драконья сталь.

– Ты предлагаешь переворот? – настороженно спросил Мормагон.

– Я предлагаю справедливость, – резко ответил Велес, – Станислав всегда говорит о дружбе, но лишь использует тебя. Он боится, что ты стал слишком силен и слишком богат. Он не станет терпеть возле себя соперника, недаром он столкнул тебя лбами со славами, он хочет избавиться от тебя. Справедливая ли это награда за долгие годы службы? Что ты получил от князя, ответь? Какие он дал тебе привилегии?

Мормагон молча нахмурился. Он действительно таил злобу не только на Залазаря, которого считал своим близким соратником, но и на князя, которому был верен многие годы и который лишил его большой части дохода. А еще он таил обиду на Игоря, который мало того, что перестал поставлять ему драконью сталь, но еще и не соблаговолил с ним объясниться.

– Все, что у тебя есть, ты заработал сам. Князь лишь пользовал тебя для сдерживания соседей на Западе и беспрерывного обогащения за твой счет. Разве это справедливо? Твои дни сочтены, Мормагон. Ты или будешь сопротивляться или умрешь.

– А если я откажусь?

– Значит Ва́рган достанется другому наместнику. Ирию нужна драконья сталь и Ирий привык получать то, что хочет.

– Ты предлагаешь самоубийство, волхв. Войско не пойдет на Персть. Даже за Мормагоном, – возразил до того молча прислушивавшийся к разговору Ярополк.

– А зачем вести на Персть все войско? В Персти лишь личный отряд князя. Это хорошие воины и теперь у них драконья сталь, но ваши бойцы куда более опытные и вас больше, – голубые глаза волхва возбужденно блеснули, – Веди свою личную дружину на Персть, наместник, а войско оставь под Белыми горами. Я обещаю поддержку Ирия. Ты получишь Ва́рган, ты получишь Белые горы, драконов и железо, а затем и Славию. Мы создадим объединенное княжество: объединенный Ва́рган и Ирий. Ты станешь богатейшим человеком на всех землях от западных лесов и до восточного моря. Или будешь убит тем, кого считал другом.

Волхв ухватил посох двумя руками и заглянул Мормагону в глаза.

– Я никогда не лгал тебе, наместник. Я обещал, что ты заработаешь на черном железе. Ты заработал. И заработал дружбу Ирия. Я предлагаю дружбу и сейчас. Ты больше не нужен Станиславу, твои дни сочтены. И ты знаешь, что это действительно так.

– У тебя вольные речи, волхв Велес. Ты ведь не ожидал, что я сейчас дам тебе ответ? – Мормагон молча прошелся кругом по комнате и остановился напротив старика. Сердце его отчаянно колотилось от радостного предвкушения, но он всеми силами пытался это скрыть. Незачем знать хитрому колдуну, что решение уже принято, что оно было принято в ту самую минуту, как волхв заговорил о справедливости.

– А мне вообще не нужен твой ответ, наместник, – Велес поднялся со своего места и направился к выходу, – Думай. И действуй. Или ничего не делай. Как пожелаешь…

Волхв вышел из гридницы, дверь за ним захлопнулась. Повисло молчание. Ратибор внимательно посмотрел на Мормагона.

– Что думаешь, наместник?

– А вы что скажете?

– У нас около пятисот верных людей, – ответил Дамир, – Они пойдут за тобой в огонь и в воду. Но не все примут твою власть в основном войске, начнутся брожения. Войско разделится и будет обречено на поражение. Этот волхв пусть и ириец, но он на службе у славского князя, а Славии была бы выгодна борьба за власть внутри Ва́ргана. Можно ли ему верить? С другой стороны, Станислав сейчас гол как сокол. Если брать престол, то либо сейчас, либо никогда.

Мормагон выдохнул. Они готовы идти за ним, его люди хотят того же, что и он: отмщения за обиды и справедливой платы за свои труды.

– Все Прибережье под моей рукой. Я знаю всех наместников этого края и смогу убедить каждого из них. Они не пойдут против меня, – возразил Мормагон.

– Залазарь не простит убийство отца, – справедливо заметил Ярополк, – он будет претендовать на престол.

– Залазарь в ссоре с князем, – возразил Мормагон.

– Пусть так. Но он все равно не примет твою власть, – покачал головой Ярополк, – Он наследует престол после смерти отца. Но мы можем убить его. Сейчас.

Наместник обошел вокруг стола, сел на лавку и задумчиво уставился в центр залы.

– Не можем, – ответил он, – Темные лучники верны Залазарю. Это не просто воины, это воины, которые бок о бок с ним проливали кровь много лет. Они преданы ему и будут преданы до конца своей жизни. Они будут мстить. Дадим бой, там и убьем. Тихо. Тогда темные лучники подчиняться мне.

– Или обернут оружие против своих же, если поймут кто убил их военачальника, – покачал головой Ярополк, – Пустим лучников вперед. Пусть славы окажут нам услугу и перережут их вместе с Залазарем. Выживет, убьем позже, его некому будет прикрыть.

– У Залазаря великие воины. Один стоит сотни. Они нам нужны, - рассудил Ратибор.

– И без темных лучников наших четырех-пяти тысяч хватит чтобы потеснить славов в сторону границы.

– Но не хватит, чтобы их разбить, и чтобы взять Белые горы, – возразил Мормагон.

Ратибор прошел вокруг стола, сел на лавку рядом с наместником и положил руки на столешницу. Его простое обветренное лицо пылало от возбуждения.

– Уничтожим Станислава, призовем людей, – предложил он.

– Люди не пойдут, – уверенно ответил Дамир.

– А зачем их спрашивать? – уверенно продолжил Ратибор, – Прибережье сейчас идет воевать за весь Ва́рган. Наместники центральных волостей не предоставляли свои дружины, западные волости тоже отмалчиваются. Это около десяти тысяч голов. Черни под мечами придется подчиниться. Пустим свежее мясо вперед, сомнем славов массой, и дорога на Славу будет открыта. Нам нужно не больше месяца, чтобы объединить всех под флагом Ва́ргана и обуть чернь.

– А Белые горы? – спросил Дамир.

– Белые горы сами сдадутся, – уверенно сказал Ратибор.

– Белые горы до сих пор не сдались, – усомнился Ярополк.

Мормагон тяжело поднялся, прошел через залу и вольготно сел в кресло, закинув ногу на ногу. Впервые со дня утери драконьей стали он чувствовал себя удовлетворенным.

– Не сдадутся, подвезем тараны, выбьем ворота и вырежем всех жителей, – хищно оскалился Мормагон, – Игорь отдаст мое железо, так или иначе.

***

Игорь проснулся от страшного рева, который доносился с улицы. Открыл один глаз: в комнате темно – это Лягушонок, сунув морду в окно загородил солнечный свет. Игорь быстро закрыл глаз обратно, мол, сплю, ничего не слышу. Но хитрый дракон уже заметил, что хозяин проснулся и заревел сильнее.

– Да сколько можно? – возмущенно заворчал Игорь, – Ты дракон или петух? Ты вообще когда-нибудь спишь?

Лягушонок, услышав голос любимого хозяина, ласково заквакал.

– Да встаю я, встаю…

Опустил ноги на пол, холодный камень вмиг взбодрил. Лягушонок убрал морду от окна, и Игорь увидел, что только-только занялся рассвет. Рано, еще очень рано. Надел штаны, рубаху закинул на плечо. Дуняша, верно, еще не пришла, воду подать некому, но ничего, окунется в реке, так и проснется быстрее.

Вышел на улицу, поежился – прохладно. Дракон тут же радостно запрыгал вокруг него, в пасти Лягушонок держал упряжь, а глаза смотрели умоляюще: «Летать! Ну пожалуйста! Летать, летать, летать!» Игорь погладил дракона по шипастой морде.

– Сейчас полетим, дружок, дай ты хоть окунуться…

Ледяная вода обжигала лицо и плечи, умылся, поплескал дракона, тот возмущенно ворчал и пытался увернуться от вредных холодных капель.

– Вот ты неженка! – засмеялся Игорь, – Вроде дракон, а не лебедь белая.

Обернулся. На крыльце славка, оперлась на перила локтями, смотрит, в глазах веселье.

– Тебя тоже дракон разбудил? – крикнул ей Игорь.

– Под его рев невозможно спать, – ответила она с улыбкой.

Отмахнулся от дракона, подошел к крыльцу.

– Откуда шрамы на твоей спине? – спросила она.

Вспомнил, что до сих пор без рубахи. Стянул ее с плеча, оделся.

– Оттуда же, откуда и у тебя.

Славка посмотрела внимательно на резвящегося с упряжью дракона.

– Только я не смогла его побороть, а ты смог?

– Все так, – кивнул Игорь.

– Улетаешь? – в глазах промелькнула тревога.

– Да, на равнины. Людям нужно что-то есть.

– Будь осторожен, – голос дрогнул. – У меня дурное предчувствие…

В очередной раз грохнуло, послышался звук осыпающегося камня. Славка перевела взгляд в сторону стены, не испугалась, не вздрогнула, привыкла. И она привыкла…

– Сегодня рано начали, – хмуро заметила она, так, словно говорила не о своих соплеменниках. Снова повернулась к Игорю и повторила, – Дурное случится…

Игорь подошел ближе. Какая красивая, как это раннее утро…

– Все будет хорошо. Я вернусь к вечеру.

Протянул руки, убрал светлые волосы за уши, обнял ладонями ее лицо. Спросить сейчас или позже? Какая красивая! Потянулся к ней… Грозный рык и удар в бок: Лягушонок ревниво боднул его, поторапливая летать.

– Да чтоб тебя, гадкая зверюга, – зло выплюнул Игорь, едва удержавшись на ногах.

Славка звонко рассмеялась, прикоснулась смущенно к губам, словно он все же ее поцеловал.

– Возвращайся скорее, – сказала она и развернувшись ушла в дом.

Игорь повернулся к дракону и стукнул его кулаком по морде.

– Ты чертов предатель! – прошипел он, – Ты помогать мне должен, а не мешать!

Дракон, оскорбленный наказанием, обиженно заворчал и пригнул морду к земле, сдувая теплым дыханием пыль в разные стороны.

– Игорь! Идешь?

К дому приближался Руслан. Верная Голубка, бодро перепрыгивая с ноги на ногу, бежала следом за ним, смешно подкидывая вверх тощеватый зад. Игорь посмотрел на окно в надежде увидеть светловолосую женщину, но оно зияло пустотой.

– Иду, – разочарованно вздохнул он, надел на присмиревшего после удара по носу Лягушонка упряжь, достал плащ и хомут, оделся и забрался на дракона.

– Богдан догонит, – сообщил Руслан, оседлал Голубку и погнал ее ввысь.

Лягушонок прыгнул в небо следом за ней, и уже в воздухе расправил исполинские крылья. Несколько взмахов и вот они уже летят над скалами. Горы на западе все еще покрыты мраком ночи, а на востоке уже подсвечены поднимающимся над горизонтом солнцем, оно пробивается сквозь тоненькие куцые облака, разбиваясь на тысячи светло-желтых лучей. Чудовищная, неземная красота.

Направил дракона на запад, в сторону Кулиги, отпустил поводья, задумался. Кто все же она такая? Почему так и не называет свое имя? Вспомнил как легко она откидывала огромные булыжники в тот день, когда детей убило ударом катапульты, как сильно толкала его в Елани, едва ли слабее, чем сегодня дракон пихнул его своей гигантской мордой. Хоть одна женщина могла бы равняться силой с драконом? В голове мелькнуло воспоминание от том, как читал ей легенду из славской книжки. Как же там было?

«Были Древние Боги могучими, и слава о них летела над всеми землями, и склонялись перед силой Богов все племена и народы. И самым богатым и могущественным был Верховный Бог. Владел он и небом и землей, и огромные стада паслись на его лугах, и множество рабов исполняли его волю, и злата и серебра в его небесной каменной стране было видимо-невидимо, считано-несчитано. Но чем больше богател Верховный Бог, тем больше он людям завидовал, а более всего завидовал он князю дальней страны. Князь тот был умен и прозорлив, и силен так, что в небесах гремел гром, когда скакал он на своем удалом коне. Уж и славные коровы водились у Князя Громовержца, и восхитительные барашки, и были у него прекрасные высокие палаты, и дивная красавица-жена.

И однажды оборотился Верховный Бог гигантским змием и украл у князя и его землю, и его скот, и его работников, и его прекрасную жену. Принес девицу в свое царство и воссияла она своей красотой перед его очами, и поднялась в нем страсть безумная, небывалая. Оборотился Бог прекрасным цветком и бросился под ноги своей возлюбленной. Сорвала девица тот цветок, понюхала и забылась крепким сном. И проросло в ней семя жизни, озаренное божественным даром Верховного Бога. И родился у девицы сын светлоглазый солнечный, и была в нем красота земной женщины и сила Древнего Бога.

Разгневался князь, осерчал на жену свою и Верховному Богу обиды не простил: «Был ты мне другом раньше, а теперь ты мой враг! Была тебе от меня честь и хвала, а теперь будет бесславие! Было у тебя время, а теперь наступит безвременье!» Поднялась тогда буря страшная, и пошел громыхать по миру гром. И бились Князь Громовержец и Верховный Бог три дня и три ночи. Убил князь змия и прогнал Древних Богов с земли человеческой и направились Боги за Сарачинское поле, за море-океан на больших кораблях, в дивную обетованную страну, куда летать могут только птицы. И поклялись Древние Боги однажды вернуться, страну того князя разрушить, за все обиды свои отомстить. Князь жену простил, и воротились они в свое княжество. А светлоглазый сын стал править землями дальними, а дети его стали князьями и княгинями…»

Сказка… Или быль? Что, если все эти сказки, которые и славы и ва́ргане рассказывают друг другу — это вовсе не сказки? Что, если такое происходило на самом деле? Эта женщина лишь чуть уступает ему в силе, а ведь он обрел свою силу через поединок с драконом. Что, если она одна из потомков тех Древних Богов, что конечно же не Боги вовсе, какая чушь, быть может колдуны или волхвы? Тогда, если верить легенде, она не просто дворянка? Княжеский род большой, князья рожали детей, раздавали родственникам земли, женились снова друг на друге, снова рожали детей. Кто она, дочь какого-то наместника?

Вспомнил, как переживала о Ярославе, как все время повторяла в исступлении: «Ярослав не мог, не мог…» Сердце пропустило удар. Любовница? Невеста? Жена?

Драконы мягко опустились в поле неподалеку от кабака. На заднем дворе уже стоял Завид, приветливо помахивая им рукой. Игорь слез с дракона, погладил по толстой шее.

– Подожди меня тут лягушка моя, не балуй, – строго сказал он и направился в сторону питейной.

Завид весело похлопал его по плечу в знак приветствия.

– У меня для вас хорошие новости, – сказал он, – Выпьете пива?

– Выпьем, – согласился Руслан.

– И поесть принеси, – кивнул Игорь, – с утра крошки хлеба во рту не было, из кровати сразу на дракона и к тебе.

Завид цокнул языком.

– Организуем…

Обошли здание кабака вокруг, краем глаза Игорь заметил в окне дочь Завида, которая призывно махала рукой Руслану и подмигивала ему. Поймал себя на мысли, что раньше относился снисходительней к таким связям. У него, как и у Руслана были девицы, с которыми все легко. Ему не хотелось никого впускать ни в свой дом, ни в свою жизнь, ни в свое сердце. А теперь пустил женщину так близко, что ей больше не нужен нож, чтобы его убить.

Зашли в кабак, сели за стол, Завид кликнул слугу, велел принести выпить и поесть.

– Так что у тебя за новости? – спросил Игорь у Завида, пока слуга носил на стол выпивку, миски с похлебкой, хлеб и сыр.

Завид откинулся на спинку стула, лицо его сияло от удовольствия.

– Воинство Мормагона выдвигается в сторону Белых гор! Говорят, там огромная дружина, стоит – света белого не видно. Недолго осталось страдать Небесному городу.

– Когда выдвигается? – Руслан ухватил кусок хлеба, запихнул его в рот и шумно проглотил.

– По слухам завтра с утра. А знаешь, что еще? Говорят, Залазарь присоединился к Мормагону со своими темными лучниками.

Игорь глотнул пива.

– Давно не слышал о Залазаре. Хорошая новость.

Завид вздохнул и тоже отпил пива.

– Не знаю отчего ты так веришь этому Залазарю. То его бегство… Знаешь ли, он опозорил свое имя.

– Не передо мной. Верю, потому что знаю его. Он не трус.

– Как скажешь, – погладил Завид бороду, – Тебе виднее, я с князьями не общаюсь.

– Он княжич, – уточнил Игорь, с шумом уплетая похлебку.

– Новость и правда хорошая, – согласился Руслан, вытирая рот тыльной стороной ладони, – Отодвинули бы их от гор… Сил уже нет бесконечный грохот слушать изо дня в день, тушить пожары и думать прилетит тебе по шапке в этот раз или нет.

– Дааа… Как вы продержались столько, ума не приложу…

Дверь со скрипом отворилась, в помещение быстрым шагом зашел Богдан, как всегда бледный и хмурый.

– Пиво будешь? – обернулся на него Руслан.

Богдан вяло покачал головой.

– Я там уж подготовил провизию, мешки выгружают на заднем дворе, – сообщил Завид.

– Хорошо… – Богдан еще с минуту задумчиво помялся, переступая с ноги на ногу, затем раздраженно развернулся и вышел.

– Что это с ним? – удивился Завид.

– Бабы довели, – пояснил Руслан и отодвинув в сторону чашку с пивом, встал из-за стола, – Пойду ему помогу.

– Я догоню, – сказал Игорь, загребая последнюю ложку похлебки.

Дверь снова скрипнула, и Игорь с Завидом, наконец, остались одни. Игорь бросил ложку в миску и нетерпеливо заерзал на стуле.

– Завид, у тебя же здесь разные люди бывают? Ты всякое знаешь, верно? – спросил он у хозяина постоялого двора, – Всякие же слухи рассказывают?

– Это да, – крякнул Завид, – Спрашивай.

– Что ты знаешь про Ярослава?

– Про славского князя? Да всякое знаю, – Завид задумчиво почесал пальцем бровь, – Княжеский сын, одно время много странствовал. Всякое поговаривали, да сплошь небылицы какие-то. Но славы верят, любят его, идут за ним охотно. У них он – герой. На самом-то деле, поговаривают, кутить он любит больше, чем геройствовать…

– А жена у него есть?

– Есть, а как же. Ты разве не знаешь?

Сердце Игоря упало в пятки. Есть жена… Жена есть…

– Чего не знаю?

– Женат же он на нашей Елене.

Завид поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее и схватился рукой за кружку.

– На какой еще Елене? – удивился Игорь.

– Так на княжне ведь. То есть теперь-то она княгиня. Дочь Станислава нашего, сестра друга твоего, княжича.

Игорь откинулся назад и сложил руки в замок за головой. Так вот какое личное дело у тебя к Ярославу, Залазарь? Княжеская дочь в лапах слава-садиста… Что он сделал с ней, друг?

Игорь потер затылок скрещенными руками. Ошибся? Славка волновалась о Ярославе лишь из-за расположения к его мнимым подвигам?

– Елена то сначала замуж за брата вышла, – продолжил Завид, – За Яромира. Он правил до Ярослава, потом у них бунт случился, Яромира убили, Ярослав вдовствующую Елену замуж взял и на престол взошел.

Смутная догадка мелькнула в голове у Игоря. Как выглядел Ярослав? Со стены лицо не разглядеть… Игорь подался вперед.

– У Ярослава только брат? Другие родственники есть, не знаешь?

– Знаю, как не знать, – почесал бороду Завид, – Трое их было, детей у Благояра. Сестра у него еще есть, та еще девица. Слух идет, выдать ее хотели за Всеволода, наместника их, у него волость в Дивных Лесах, на западе Славии. А она сбежала прямо из-под венца. Представляешь какое оскорбление Всеволоду?

Завид весело хохотнул и продолжил.

– Куда подалась неизвестно, до сих пор ищут, найти не могут бабу беглую, как сквозь землю провалилась.

– Как она выглядит? – голос Игоря задрожал от волнения.

– А я почем знаю? – пожал плечами Завид, – Я и Ярослав не знаю, как выглядит. И вообще, это ты с князьями и наместниками общаешься, я-то человек простой…

Игорь напряженно потер рукой подбородок.

– А зовут как знаешь?

– Как зовут знаю. Ольга она, – Завид удивленно посмотрел на Игоря, – Ты чего так покраснел?

– Да ничего… Поел просто, да выпил…

Какая ирония… Сестра Ярослава, того самого, что привел войско к Белым горам и уже несколько месяцев кидает камни через стену на головы жителей Небесного города. Не мудрено, что имя не говорила, что ненавидела и боялась его, Игоря, как огня. Любой на его месте посадил бы ее на цепь как собаку, угрожая Ярославу расправой над ней в попытке заставить отойти от Белых гор, или сбрасывал бы ее конечности со стены к ногам князя и его воинов из мести. Не боевой славы искала, получается? От свадьбы бежала? В воинство садистов? Ну что за глупая женщина…Надеялась умереть? Неужто настолько уродлив этот Всеволод?

Игорь опустил лицо в ладони. Княжна… Сестра Ярослава… Остаться с ним – предать брата. Предать тех людей, что брат привел за собой в Белые горы, тех, что брат повел против Ва́ргана, ее людей. Предать свою страну. Предать своих Богов. Предать все во что верила. Что чувствовала она тогда, когда он так неосторожно столкнул ее правду со своей? Что чувствует сейчас? Что чувствует к нему? Спросить? Спросить…

Глава 8

Тихон плыл среди облаков лениво раскинув в разные стороны перепончатые крылья. Весь он такой – тихий, смирный, нерасторопный. Похожий на Богдана, такого, каким он был до смерти Ратмира. Сейчас в душе Богдана все чаще загорался огонь ярости, который делал его движения резкими, а поступки необдуманными. Прошло несколько месяцев, но он все также не мог смириться со смертью брата, который был к нему так близок, как близка его собственная рука или нога. Жена Ратмира Милица тоже не смогла отойти от разлуки с мужем, напротив, она словно все больше погружалась в горе. Все чаще она называла Богдана именем брата, а однажды заявилась в его покои полуголая, слезно требуя ласки. Жена Богдана сходила с ума от ревности, требуя отселить Милицу в другой дом. А куда же ее отселять? Все и так потеснились, принимая беженцев с окраины города, которая постоянно подвергается обстрелам, свободных домов нет. Не выселит же он вдову брата в пещеры? Оказавшись меж двух огней, Богдан еще больше терзался, раздираемый чувством вины, яростью и жаждой мести. Еще больше сторонился Милицы, которой, возможно, следовало просто объяснить нелепость ее поведения, нелепость ошибки ее сознания, которое цеплялось за похожую внешность Богдана и выдавало его за погибшего Ратмира. Начал сторониться и жены, не в силах выносить более ее скандалы, обвиняя ее в непонимании и бессердечности, цеплялся за любую возможность улететь из Небесного города, часто просто садился на Тихона и кружил бесцельно над горами. Так и сейчас полетел вслед за Игорем и Русланом, чтобы просто куда-нибудь улететь. Пить и есть не хотелось, разговаривать тоже. Уж лучше загружать мешки, занять руки делом, чтобы голова не кипела от бесконечного потока мыслей.

Руслан подошел тихо, подхватил пару мешков, помог закрепить их на Тихона.

– Что, совсем погано? – спросил он.

– Лучше не спрашивай, – ответил Богдан.

«Вот уж у кого нет проблем с женщинами», – подумал он. Сколько бы не гулял Руслан на стороне, жена принимала его, и даже, казалось, сильнее желала после каждых похождений, словно ей льстило внимание других женщин к ее мужу.

Вернулись за новой партией мешков. Руслан, словно прочитав мысли Богдана зазывно помахал какой-то девице.

– Купава… – пояснил он, проследив за взглядом друга, – Славная…

– Тебе самому от себя не тошно? – раздраженно спросил Богдан.

– Нисколько, – ухмыльнулся Руслан, – Подождешь?

Богдан устало вздохнул, неодобрительно покачал головой и, ничего не ответив, понес очередной мешок на Тихона. Делать, надо все время что-то делать, чтобы сердце не заходилось от желания крушить и ломать все, что связано со Славией, все, что связано со смертью брата.

– Где Руслан? – Богдан словно издалека услышал голос Игоря.

– А где он может быть? – ответил Богдан вопросом на вопрос, – Там же, где и обычно, у бабы. Просил подождать.

– Я ждать не буду, – покачал головой Игорь, – Помоги мне Лягушонка загрузить.

– Торопишься куда?

– Тороплюсь.

Богдану показалось, что Игорь какой-то не то нервный, не то растерянный: движения резкие, взгляд стеклянный, будто тело его здесь, а душа где-то далеко. Спрашивать не стал, и так ясно все, как белый день. Уж кому-кому, а Игорю повезло еще меньше, чем Богдану. Нужно было умудриться влюбиться в славскую дворянку в самый разгар войны со Славией.

Вдвоем погрузили мешки на Лягушонка. Игорь нетерпеливо оседлал дракона и, не попрощавшись, умчался в сторону Белых гор.

Еще около часа Богдан работал. Носил мешки на дракона, привязывал, затем отвязывал, менял поклажу местами, привязывал заново, покрепче. Простая, незамысловатая и абсолютно бесполезная работа, которая хорошо отвлекает от мрачных дум. Лишь когда почувствовал, что руки не поднимаются, чтобы отереть застилающий глаза пот, присел на один из мешков и, прислонившись спиной к стене дома, закрыл глаза. Перед глазами замелькали картинки: летящий на драконе Ратмир, огонь, много, очень много огня и сгорающие заживо, кричащие в агонии люди. Минут пять он вслушивался в крики умирающих людей, звучащие в его голове, затем понял, что крики не внутри него, они вокруг. Открыл глаза, вскочил на ноги.

– Что случилось? – прокричал выскочивший из дома Руслан.

– Не знаю!

Богдан ошалело вертел головой во все стороны. Сообразил, что крики доносятся из города, а с задворок самой дальней избы происходящее не видно. Не сговариваясь, метнулись в сторону городской улицы, выбежали с заднего двора и застыли.

– Славы… – оторопело проговорил Руслан.

Славские воины, одетые в драконью сталь, казалось, заполонили собой все пространство. Они бежали по улицам как жирные черные блестящие жуки, пожирающие все, что попадалось на их пути. Вдалеке, на другом конце города занимался пожар, в небо поднимался столб плотного темного дыма. Богдан выхватил из ножен топор.

– Их слишком много! – настороженно сказал Руслан.

– Да сколько б ни было, неужели же сбежим? – яростно возразил Богдан.

– Их тут не меньше сотни, и они с головы до ног в драконьей стали! Мы ничем не можем помочь! – покачал головой Руслан.

Богдан с сожалением глянул в сторону городской улицы. Такая сладкая, желанная добыча! Аж сердце заходится от желания ворваться в этот черный удушающий поток и сокрушить его, превратить в стонущую от боли реку крови.

– Их слишком много, Богдан, слишком! – повторил Руслан с сожалением в голосе.

Богдан снова взглянул в сторону города, где один из славских воинов поймал за шиворот ва́рганского мальчишку и безжалостно перерезал ему горло. Жар ненависти поглотил наездника целиком, скулы свело от невыносимого напряжения, он едва сдерживал бурю праведного гнева.

– Я не могу развернуться и просто так улететь, меня совесть потом сожрет, что я мог что-то сделать и не сделал, – прошипел сквозь зубы Богдан. В тот же миг в его голове словно что-то щелкнуло, отключив остатки разумного и он, выставив перед собой топор, безрассудно побежал в сторону славов. Глаза застило красным, кровь стучала в висках, он почти не видел, куда бежит, лишь почувствовал, как врезался в толпу воинов, как с диким лязгом столкнулось оружие. Не помня себя, рубил во все стороны, ощущая в руках неведомую доселе мощь, словно вся его ненависть, вся жажда мщения выплескивалась наружу с каждым движением, повергая врагов в кровавую бездну. Слышал вокруг себя крики ярости и крики боли, кричал исступленно сам, еще больше нагнетая в себе эту неудержимую отчаянную силу. Сквозь пелену гнева слышал он и рев своего дракона. Верный своему хозяину, Тихон без команды ворвался в самую гущу сражения, пастью и хвостом раскидывая в стороны полчища врагов.

Богдан не мог чувствовать сколько длился бой, ему казалось, что прошел лишь миг, когда гнев внезапно схлынул, а мышцы наполнились тяжестью. Все вокруг внезапно приобрело четкие очертания, он увидел и перекошенные злобой лица врагов и их обнаженные мечи, и гору окровавленных трупов вокруг себя, и узкую городскую улочку, в конце которой Руслан из последних сил отбивал натиск славских ратников, помогая местным жителям бежать из полыхающего пламенем войны городка. Почувствовал теперь и боль от ударов вражеских мечей. Врагов было много, слишком много.

– Руслан, уходи! – крикнул Богдан другу.

Увидел, как тот обернулся, и как грудь друга пронзил меч. Крик раненого Руслана вонзился Богдану в сердце, словно это его, Богдана, разрубили на части, словно это ему нанесли смертельный удар. Руслан пошатнулся, неловко взмахнул руками и рухнул навзничь.

Богдан почувствовал удар по голове, и она взорвалась болью. Все его естество поглотило какое-то странное бессилие, будто все мысли и чувства исчезли, растворились в оглушающей беспросветной пустоте. Собрав последние силы, свистнул, призывая Тихона подняться в воздух, в последней попытке спасти хотя бы дракона. И в следующий миг истощенное яростным безумием тело обмякло, он опустился на землю и провалился во мрак.

***

Княжна! Княжна? Останется ли с ним? И надо ли спрашивать? А как не спросить? Как не спросить теперь, когда жизнь без нее – не жизнь? Когда каждая мысль, каждое движение сердца – о ней. Когда перед глазами всегда ее милое улыбающееся лицо, а в голове звучит ее мягкий, словно журчащий ручеек, голос. Когда хочется засыпать обнимая ее и будить ее по утрам поцелуями. Когда хочется, чтобы качала не детей Руслана, а его детей. Их детей. Как не спросить?

Кружил долго над горами, метался из стороны в сторону. То направлял дракона к Небесному городу, то разворачивал обратно, не решаясь покончить раз и навсегда со своими сомнениями. Княжна! Разве может он… Разве имеет он право просить ее остаться? Разве имеет он право просить ее жить незавидной участью простолюдинки в маленьком городке на вершинах холодных неприветливых гор, в маленьком городке, без конца осаждаемом врагами? Разве имеет он право просить ее отказаться от веры в своих Богов ради законной жизни рядом с ним во Творце? И тем более имеет ли он право предлагать ей, княжне, остаться с ним без законных на то оснований, без сватовства и без венца, только из веры в его преданность и любовь? Кружил до тех пор, пока облака над Небесным городом не окрасились нежно розовыми оттенками заката и небо не распустилось бутонами роз на фоне величественных гор.Лишь тогда Игорь посадил Лягушонка возле пещер. Еще два часа разгружал мешки с провизией, нетерпеливо отвечал на вопросы горожан, жаждущих услышать последние новости с равнин. Когда окончательно стемнело, он, наконец, избавился от последних назойливых болтунов, и направился к своему дому. Его сердце, изнывая от тоски и неопределенности стремилось туда, домой, к женщине с золотыми волосами.

К дому едва не бежал, сам чувствовал, как перепрыгивает с ноги на ногу, словно взбесившийся козел, но сдержать нетерпения не мог. Увидел ее узенькую фигурку у реки, остановился, переводя дыхание. Что она высматривает в этой реке? Подошел, она вздрогнула, не обернулась, почти почувствовал, как улыбнулась ему, хоть улыбки и не увидел – узнала по шагам. Порывисто обхватил руками, уже не страшась, просто и безрассудно, будто делал так уже много-много раз, обнял, зарылся лицом в ее блестящие янтарные волосы, вдохнул уже такой знакомый нежный запах. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, обхватила его руки, погружаясь в его объятия.

– На что ты смотришь? Что в этой реке?

– Рыба, – ответила она, – Тут есть рыба.

– Да, и что в этом такого? – удивился Игорь, – Это же река.

– Она слишком бурная… Я смотрю и думаю, как в таких условиях, в этом бурном течении могла зародиться жизнь? Как эта рыба живет в таком беспокойном потоке?

– Так покой только у мертвых. Живое всегда двигается.

Она чуть задумалась, обняла его крепче, а Игорь поцеловал ее макушку. Выдохнула, снова заговорила.

– Ты долго… – голос звучит обвиняюще.

– Солнце не так давно село. Я спешил как мог.

Невозможно… Невозможно более сходить с ума от любви и неизвестности. Невозможно более тянуть.

– Как тебя зовут?

Она напряженно застыла, будто даже чуть отодвинулась от него, молчит настороженно. Неужели не скажет, даже теперь?

– Скажи мне. Я ведь не могу до конца жизни называть тебя женщиной…

– До конца жизни?

Высвободилась, обернулась. Смотрит на него, распахнув большие голубые глаза, а взгляд такой растерянный-растерянный. Чего ты испугалась, глупая? Выбора, который тебе предоставляю? Не хочешь делать такой, невозможный выбор?

– Как тебя зовут? – снова спросил Игорь, уже более требовательно.

Смотрит все также растерянно, глаза покрыты слезами сомнений, руки теребят темное платье.

– Ольга, – наконец выдохнула она.

– Ольга… – повторил он.

Княжна. Сестра Ярослава. Проклятого Ярослава, который стоит с воинством у его порога. Как в одной семье могли вырасти такое уродливое чудовище и такой прекрасный нежный цветок?

– Оооольга… – протянул он, смакуя каждую букву. Какое красивое, округлое и женственное имя, такое же красивое, как она сама.

– Скажи, Ольга, это место могло бы стать твоим домом? Могла бы ты остаться здесь навсегда? – выдохнул он и замер, ожидая и страшась ответа одновременно.

Она посмотрела ему в глаза, словно пытаясь прочитать его мысли, губы ее дрогнули от волнения.

– А ты бы этого хотел?

Неужели это не ясно, глупая женщина? Разве спрашивал бы, если бы не желал этого больше всего на свете? Шагнул вперед, схватил ее руку, прижал к своей груди.

– Послушай, что говорит мое сердце.

Оно трепыхалось так сильно, словно вот-вот выскочит. Ольга опустила глаза, словно прислушиваясь, чуть улыбнулась, снова посмотрела на него и приблизившись почти вплотную, взяла его руку своей и прижала к своему сердцу. Игорь почувствовал частый глухой стук, почти такой же быстрый, как у него самого. Голова закружилась так, будто он забыл, как дышать и теперь его телу не хватало воздуха. Как многое хочется сказать и как мало для этого существует слов… Коснулся ее губ своими, и она тихо задрожала, открываясь навстречу поцелую. По телу Игоря разлилось невыносимое счастье. Там, за высокой белоснежной стеной разброд и разруха, а здесь просто жизнь, здесь мир и безмятежность, которые не кончатся никогда.

– Игорь!

Он недовольно оторвался от губ Ольги, коснулся лбом ее лба. Игорь, Игорь… Почему всегда Игорь?

– Игорь! – Богдан снова позвал его, кажется, нисколько не смущаясь, что вырывает друга из объятий женщины.

– Да что такое? Это срочно? – недовольно спросил Игорь, отстраняясь.

Обернулся и в груди разрослась липкая противная тревога: усталый и расстроенный Богдан с головы до ног покрыт темно-бордовой кровью, доспех на его груди и плечах страшно посечен, а во лбу зияет такая страшная рана, что непонятно, как друг до сих пор остается на ногах. Богдан нервно сглотнул и опустил взгляд.

– Руслан…

***

Из соседнего дома раздавался горестный вой. Сердце Ольги, познавшей теперь силу женской любви, сжималось от жалости. За окном уже занимался рассвет, а Игорь с Богданом только вернулись из Кулиги. Краем уха слышала Ольга про то, как очнулся Богдан в мертвом городе, про гору сожжённых славами трупов и про убитую Голубку. Жена Руслана сначала не поверила, сказала, что пока тела не увидит, смерти мужа не признает. Еще с полчаса спокойно делала домашние дела, будто не приносил Богдан страшной вести. Потом внезапно закричала, заплакала, бросилась на Богдана с кулаками и обвинениями.

– Ты во всем виноват! Ты виноват! Не уберег! Он доверял тебе! Он тебе больше других верил!

Прибежавшая на крик Ольга забрала испуганных, ничего не понимающих детей, увела в соседнюю комнату, утешила как могла. С трудом укачала младенца, истошно вопящего под материнские крики. Когда вышла, Рада все еще металась.

– Кому я теперь нужна? Как я теперь без него? Как мне жить? Как мне детей растить?

– Что ты такое говоришь? Мы тебя не оставим, – расстроено ответил Богдан.

Женщина отвесила ему звонкую пощечину.

– Не оставите? Вы, гулящие мужланы! Все пятеро, все как один! Руслан оставлял меня каждый день ради уличных девиц, а ты… Ты такой же, как и он! Ты ничем не гнушаясь спишь с женой погибшего брата! Это ты меня не оставишь? Будь ты проклят! Будь Руслан проклят! Будьте все вы прокляты!

В глазах Богдана мелькнула ярость, которая тут же сменилась смятением, он потер руками лицо пытаясь успокоиться.

– Рада, прекрати! Ты ранишь меня такими словами, ведь он мой друг и я любил его тоже!

Рада переменилась в лице, гнев сменился на беспомощность, сложила ладони у груди, заплакала горько.

– Зачем он ушел? Как мог он меня оставить? Любимый мой… Как жить мне теперь?

Богдан заметил Ольгу, которая шагнула было в сторону Рады, покачал головой и кивком указал на дверь, Ольга послушно вышла. Душа ее изнывала от тоски. Несчастный, добрый, веселый Руслан… Как жаль его, как жаль его ласковых детей, оставшихся сиротами, как жаль его терпеливую верную Раду, которая больше никогда не увидит любимого.

Со стороны реки раздавался лязг железа. Сердце сжалось. Игорь… Вспомнила, как сама металась, узнав, что брат остался в горящем здании. Не было тогда в ней ни капли разума, вся она была как единый душевный порыв – спасти, защитить, вытащить его из смертельного жара даже ценой собственной жизни. Вспомнила горе свое бесконечное возле гроба Яромира. У нее хоть была возможность проститься, помолиться за него как положено, похоронить брата по совести, у Игоря же нет ничего…

Подошла ближе: Милад стоит в отдалении и наблюдает, а Игорь у реки рубит камень мечом, меч из их чудесного черного железа прочный, искры и каменные крошки летят во все стороны, а он все рубит и рубит, лицо безумное, в глазах ярость. Шагнула к нему, но Милад схватил за локоть и покачал головой.

– Не ходи, зашибет, – предостерег он.

Ольга благодарно взглянула на Милада, молча положила руку на его пальцы, тот все понял, отпустил локоть, но сам остался рядом, готовый в любой момент вмешаться. Подошла ближе к Игорю, зубы сжаты, рычит как дикий зверь, сам уже весь в поту, но остановиться не может, не может… Вдохнула поглубже, нырнула под руки, едва не напоровшись на острое лезвие, обхватила его, прижалась к груди. Он дернулся, пытаясь вырваться, но Ольга держала крепко. «Я сильная, любимый, сильная, обопрись на меня…» Еще раз дернулся и застыл, руки опустились, вздохнул судорожно, Ольга мягко забрала меч из его рук, и отступив на пару шагов назад, отбросила его в сторону. Меч с глухим лязгом упал на землю, Игорь встрепенулся, будто просыпаясь ото сна, медленно сел на камень и закрыл лицо руками. Подошла, опустила руку на его голову, запустила пальцы в жесткие черные волосы. Он страшно всхлипнул, неловко обхватил ее и, словно пытаясь спрятаться от всепоглощающего горя, опустил голову, уперся макушкой в ее живот. Послышались сдавленные рыдания. Ольга села на колени рядом, обхватила его голову руками. Плачь, мужчина, плачь, пусть боль вся уйдет вместе со слезами… Как ножом по сердцу страдания его. Почему столько боли ему, отчего столько горя ему? Горевать бы вместо него, тысячу дней и ночей боли выдержала бы, лишь бы он не страдал…

Глава 9

Прибережье объединилось, и бесчисленная рать выдвинулась в сторону Белых гор. Как и предполагал Мормагон, волостели приморских земель не воспротивились его власти. Трое купились на обещания расширить владения на запад. Еще двоим было обещано снижение податей и в качестве подкрепления оставлена небольшая сумма золотыми, которой оказалось достаточно, чтобы их глаза алчно заблестели. Лишь один заполыхал в праведном гневе, едва Мормагон намекнул о покушении на князя:

– Никто не смеет претендовать на престол, кроме княжича Залазаря! Он законный наследник после смерти своего отца. Переворот! Измена! Вы жалкие бандиты! Вы…

Личная охрана этого наместника была быстро разбита ушкуйниками, сам же он, едва увидел занесенный над головой меч, склонил колени в страхе и подчинился.

Через неделю пятнадцать легких парусных лодок выдвинулись против течения на запад. Темное зеркало воды разбегалось от движения весел мелкой рябью в разные стороны, не противясь ходу кораблей. Между двумя притоками легко пристали к берегу. Воины, закованные в легкие темные кольчуги и панцирный доспех, вытянули лодки на сушу. Протянули несколько веревок вокруг украшенного деревянной головой медведя носа, обступили судно со всех сторон, совместными силами потянули и одновременно толкнули его вперед по проложенным на земле бревнам. Двигались привычно быстро, слаженно. Лодки перемещались с такой легкостью, будто ничего не весили. Половина версты и все пятнадцать лодок снова на воде, быстро идут в сторону стольного града. Спустя несколько часов остановились у пристани на окраине Персти, и Мормагон в сопровождении пяти сотен воинов, с головы до ног облаченных в драконью сталь, прошел через главные ворота. Никто не преграждал путь наместнику, который был частым гостем столицы и всегда выполнял личные поручения князя. Наоборот, его встретили с почестями, освобождая дорогу к княжеским палатам. Отряд быстро прошел по улицам Персти, сотня воинов поспешили к главному входу. Еще четыре сотни остались во дворе, перекрывая подходы к хоромам.

Мормагон вошел внутрь палат, рядом с ним шагал верный Ярополк, воины методично вырезали слуг, которые волею судеб оказывались на пути у бунтовщиков. С десяток воинов личной охраны обезоружили и зарезали на первом этаже. На втором, перед входом в парадную князя Станислава столкнулись еще с пятерыми. Четверых зарезали, как только те оказали сопротивление, один трусливо сдался и был зарезан минутой позже своих соратников.

Мормагон пинком открыл дверь, обнаружив в парадной Станислава в компании его личного советника Судиши. Оба сидели за длинным столом, склонившись над длинным свитком.

– Мормагон, – удивленно сказал Станислав, подняв голову, – Почему ты здесь?

Князь осекся, заметив позади Мормагона обагренных кровью воинов в полном облачении, на его лице мелькнуло понимание. К неудовольствию наместника, Станислав остался спокоен, не было ни единого намека на то, что князь испытывает страх. Его советник Судиша, наоборот, мелко-мелко трясся, с ужасом глядя на Мормагона и его верных воинов.

Расправив плечи, князь поднялся со своего места. Он был уже немолод, и уже довольно грузен, но в его осанке и движениях все еще была видна былая стать. Мормагону неожиданно захотелось съежится, спрятаться при виде величавой фигуры, он внезапно почувствовал себя трусливым воришкой, что позарился на не принадлежащую ему власть.

– Для чего ты пришел в мой дом вооруженным, Мормагон? – спокойно спросил наместника Станислав.

Мормагон повел плечами, сбрасывая морок, обнажил меч и шагнул навстречу князю. Станислав не попятился, стоял с прямой спиной, надменно приподняв подбородок и брезгливо оглядывая наместника.

– Твое время кончилось, – ответил Мормагон, – И настало мое. Я много сделал для тебя, Станислав, но ты ответил на дружбу презрением.

– Чем я тебя обидел, наместник? – спросил князь, намеренно подчеркивая статус Мормагона, – Едва ли у кого-то было больше свобод, чем у тебя. У тебя была моя дружба и мои деньги, и моя воля во всех твоих начинаниях. Чего тебе не хватило, Мормагон?

Наместник, погладив гладкую лысую голову, плюнул в ноги князя.

– Я воевал за тебя много лет. Мои люди воевали, теряя братьев в сражениях. Мы воевали храбро, мы не запятнали свою честь. Где же наша благодарность? Где награда за многие годы нашего служения? Наша награда – это лишение нас защиты и оружия? Ты отправил моих людей на погибель в битве с бесчисленной ратью славов, запретив белогорцам поставлять в мое наместничество драконью сталь. Твоя жадность бесконечна, твоя гордыня непомерна. Даже сейчас ты смотришь на нас, на воинов, служивших тебе верой и правдой, с высокомерием… Достоин ли Ва́рган такого князя?

Станислав презрительно ухмыльнулся.

– А ты считаешь себя более достойным? Скажи своим воинам правду. Тебя не заботит их благополучие, тебя заботит лишь твое собственное благосостояние, которое сильно пошатнулось с тех пор, как Белые горы перестали продавать тебе оружие.

Мормагона заполонил гнев, он почувствовал, как в груди разгорается яростное пламя, к лицу его прилила кровь.

– Закрой свой поганый рот, Станислав, лишь одного человека в этой комнате заполонила алчность, заставляя во всех вокруг видеть врагов…

– Но это ты пришел с оружием, – справедливо возразил князь.

Усатый советник внезапно поднялся со своего места и в несколько широких шагов оказался возле князя, в руках его блеснул нож. Одно короткое движение и на шее Станислава расползлась красная полоса, алая кровь потоком потекла по вороту, обагряя темный кафтан. Князь лишь раз удивленно глянул на своего советника, тяжело опустился на пол, раз вздрогнул в предсмертной судороге и затих.

– Кончено, – дрогнувшим голосом сказал Судиша Мормагону.

Тот, снова погладив рукой голову, обошел стороной тело князя, потрогал его носком своего сапога и, удостоверившись, что тот мертв, выхватил меч и одним движением срубил голову советнику. Обезглавленное тело Судиши рухнуло на труп князя, голова с выпученными в ужасе глазами, откатилась к ногам воинов Мормагона. Ярополк брезгливо пнул ее в дальний угол.

– Везде одни предатели, – мрачно сказал он наместнику.

– В нашем стане такое ни к чему, – ответил Мормагон.

Оставив трупы в парадной, Мормагон в сопровождении личной сотни спустился вниз, прошел через двери главного входа и вышел к воинам своей дружины. У главных ворот уже стоял личный отряд князя Станислава в полном облачении. «Уже в драконьей стали», – отметил для себя Мормагон. Волхв не наврал, воины князя были вооружены черным железом и их действительно было мало, не больше трех сотен. Наместник прошел сквозь ряды своих воинов и вышел навстречу княжеской дружине.

– Братья! Вы – воины и все мои братья, – обратился Мормагон к дружинникам князя, – Сложите оружие и примите мою власть, да не прольется более ни капли ва́рганской крови!

Позади княжеской дружины уже собралась толпа зевак, в которую с каждой минутой прибывало все больше народа. Кое-кто тихонько стоял в стороне, наблюдая за разворачивающимся боевым столкновением, кто-то громко переговаривался, кто похрабрее уже вооружились палками, вилами и топорами.

– Зачем вы пришли? – громко закричал один из зевак, вооруженный топором, – Не ты ли должен быть у Белых гор, защищая мирных жителей Ва́ргана от славов?

В толпе зевак отчаянно загалдели, кто-то роптал согласно, другие – возмущенно.

– Сложите оружие, – повторил Мормагон воинам княжеской дружины, но те в ответ лишь обнажили мечи.

Наместник подал знак, и его воины ринулись в бой. Клином ворвались они в стройные ряды княжеской дружины, сминая противника тяжестью закованных в темные доспехи тел. Под натиском оружия ушкуйников мечи дружинников Станислава заскрежетали. Возмущенный люд поднял палки и топоры и бросился на помощь княжеским ратникам, таких топтали и рубили также беспощадно, как и воинов. Бойцы Станислава стояли насмерть, сражались отважно, никто из них не бросил оружие, никто не сбежал, но закаленные в боях ушкуйники двигались быстрее, умело обезоруживали и убивали, потому бой был неравным и коротким. Спустя час вся площадь перед княжескими палатами была залита кровью и завалена трупами воинов княжеской дружины вперемешку с трупами простых людей.

– Навести порядок, – сурово приказал Мормагон Дамиру.

Тот кивнул и направил ушкуйников в сторону оставшихся возмущенных жителей Персти, те в страхе подались назад и побежали по улицам города, гонимые воинами, облаченными в черное железо. До вечера тут и там раздавались наполненные ужасом крики и лишь когда солнце село за горизонт, Персть наконец-то затихла.

***

– Светлый князь, вас Логгин просит, – в шатер заглянул воин.

Ярослав, отпихнул ногой полуголую молодую ва́рганку, которую только что держал в объятиях. Та покорно отползла к краю шатра и сжалась в комочек, будто так можно было спрятаться от садиста. Глотнул остатки вина из курдюка, отбросил в сторону пустую флягу. Надоело все, и стоять перед стеной месяцами, без надежды зайти внутрь, и пить это дешевое пойло и иметь этих грязных ва́рганских потаскушек. Как все-таки сладостно женка кричит, когда он берет ее!

Поднялся на ноги, потянул спину, пошатнулся, вышел. Яркое солнце ослепило воспаленные от бурной попойки глаза. В отдалении увидел Логгина, сидящего на корточках возле полулежащего воина, откинувшегося спиной на колесо повозки.

– Что случилось?

Логгин встал на ноги, положил руки на пояс и подошел к Ярославу. Глаза его задумчиво бегали из стороны в сторону.

– Тешились в Северном, полупьяных повязал отряд ва́рган, не больше пяти десятков. Бой дали, но удальцы наши едва на ногах стояли, всех порезали. Этот ушел, проезжал через Иткару, Иткара завалена трупами.

– Трупами ва́рган?

– Трупами славов. Трупы старые, порезали давно. Непонятно, местные ли или какой-то отряд ва́рган.

Логгин поцокал языком.

– А еще он утверждает, что видел войско на привале. Сколько сказать не может, говорит не меньше нашего…

– Дождались Станислава, ожидаемо.

– Если это правда так, будут здесь завтра к утру. Наши все раскладные: браги вдоволь, провизии нет.

– Отобьемся. Широко встать не смогут, укрепы стоят близко к тропе. Если честно Небесный город беспокоит меня куда больше. А что пьяные… Меньше бояться будут, – хмыкнул Ярослав, – мне вот на выпивке куда легче воюется…

Логгин поджал губы, будто хотел сказать что-то язвительное, но стерпел.

– Никаких пьянок, пьяным голову с плеч, – твердо сказал он, – Лучников на укрепления. Всех поднимаем, готовимся. Со стороны Славии не пойдут, не решатся, ожидаем ва́рган с севера. Копейщиков в два ряда. Сотню лучников оставить с катапультами и баллистами, со стены глаз не сводить, если вылезут со стороны Небесного города с драконами, окажемся в котле…

Стан спустя много месяцев зашевелился. Воины двигались лениво, с неудовольствием. Ярослав с досадой отметил, что Логгин прав, слишком долго ратники нежились, слишком много пили и спали. Они устали сидеть на месте и ждать, и теперь в них почти не осталось воинственного пыла.

– Это ничего, сейчас вкус крови почувствуют, вмиг приободрятся. – пробурчал себе под нос князь, но в его душе поселилась какая-то легкая тревога, которую он тут же решил утопить в выпивке.

Ночь была холодной и наутро на построенное войско славов опустился густой туман. На расстоянии вытянутой руки не было видно ни зги. Незадолго до рассвета земля на горном плато задрожала, выдавая приближение ва́рганской конницы. Лучники застыли в напряжении за насыпными валами, тетива натянута, готовы выпустить стрелы, как только покажется враг. С полчаса ва́ргане будто медлили, Ярослав ожидал, что раз медлят, захотят переговоры, но вот послышался глухой стук, словно множество ног отбивали странный, неизвестный ритм. Сквозь плотную завесу тумана показался первый ряд ва́рганского воинства. Это были пешие воины, тело закрыто кольчугами, голова и плечи защищены панцирным доспехом, шея прикрыта бармицей. Перед собой и над собой они держали огромные квадратные щиты величиной в человеческий рост, двигались четко и ритмично, словно были единым организмом гигантского железного зверя.

– Лучники! Стреляй! – скомандовал Логгин.

Во вражеское воинство по широкой дуге полетели стрелы. Наконечники из драконьей стали вонзались глубоко, пробивали в щитах трещины, разбивали их на мелкие части, некоторые воины падали замертво, но на их место тут же вставали другие, закрывая образовавшуюся брешь. Строй оставался нерушимым. Шаг за шагом пешая колонна приближалась к укреплениям. Когда до валов оставалось всего несколько саженей, из-за огромных щитов показалась закованная в панцирный доспех тяжелая вражеская конница. Наперерез ей между укреплениями выступили пешие воины, выставив вперед длинные копья. Закованные в доспех кони, врезались в стройные ряды неприятеля, сминая их, ломая копья и кости людей под тяжелыми копытами.

– Хвала Славии! – закричал Ярослав.

– Хвала славному народу! – ответил нестройных хор мужских голосов.

– Славия непобедима! Слава! В бой! В бой!

Ярослав закричал страшно, разгоняя ярость в крови, выпитое вино еще горячило его, он бросил вперед своего коня, врезавшись во вражеское войско, черная кольчуга благородно зазвенела принимая удары мечей из серой стали. Он рубил врага отчаянно, вкладывая в удары всю свою жажду крови, всю ненависть и отвращение к живому и человеческому. Черный меч его легко прорубал кольчуги, отрезая конечности, рубя головы ненавистных ва́рган. Волосы его вскоре пропитались кровью и потом, который стекал по его лицу, застилая взор.

Через час войско ва́рган подалось назад и к панцирной коннице присоединилась легкая, воины которой так же, как и славы целиком были закованы в черное железо. Ярослав без труда узнал темных лучников. К его удивлению, теперь варгане бились бестолково, будто у воинов не было единого руководства, мельтешили, словно курицы, сталкивались друг с другом, разя оружием и чужих, и своих.

Тем не менее рубить стало сложнее, черные кольчуги сдерживали удар меча Ярослава, однако боевой запал еще не оставил его, и он продолжал орудовать мечом, вместе со своими воинами тесня противника дальше от Белых гор. Он поднимал и опускал меч, с радостью наблюдая как камень вокруг обагряется кровью. Перед ним вышел всадник на белом коне, принял удар, встретил его стойко, чувствовалось сразу, воин не простой, воюет давно и очень умело. Лицо его под шеломом показалось смутно знакомым.

– Княжич! – вскричал Ярослав и радостно расхохотался, – Сколько лет, сколько зим, а я думал уже и не свидимся. Соскучился я по тебе и по твоей сестрице, особенно по ее ласкам…

Глаза Залазаря блеснули яростью, он молча поднял меч и опустил его на голову Ярославу. Тот отразил удар, страшно зазвенела драконья сталь, руки Ярослава, уже усталые после боя дрогнули. Надо отдать княжичу должное, что бы о нем ни говорили, на лице ни капли страха. К крови привык, и силен, непомерно силен, словно всю свою жизнь провел в боевых вылазках и сражениях.

– Не жить тебе, собака, – яростно прокричал Залазарь, словно чувствуя преимущество своей силы перед врагом, – Слово даю, ты не будешь жить!

– Убить меня хочешь? – снова захохотал Ярослав, конь его беспокойно ступал вокруг княжича, – Так тебе это не поможет. Слыхал? Мое семя подрастает в чреве твоей сестры. Хочешь, чтобы меня не стало, придется убить и Елену, иначе всю жизнь придется смотреть в мои глаза.

– Я убью тебя и убью твоего сына, – прорычал Залазарь, – И памяти о тебе не останется на этой земле!

– Слыхал значит, – с удовольствием подметил Ярослав, – Это и Елены дитя, дорогой шурин. Ты убьешь и ее сына?

Лицо Залазаря перекосилось от гнева, он сделал еще один выпад, Ярослав парировал удар, еще один, еще… Княжич, только вступивший в схватку, был полон сил, он наступал, тесня Ярослава назад, к Белым горам. Еще один удар, уставшая рука Ярослава дрогнула и Залазарь занес свой меч над его головой. На секунду Ярослав успел испугаться, почудилось, что здесь и сейчас настанет его конец, но в следующую секунду в коня княжича на полном скаку влетел закованный в тяжелый доспех ва́рганский всадник. Лезвие меча Залазаря соскользнуло, разрубив черную кольчугу на груди князя, тело ожгло нестерпимой болью. Справа и слева вперед вырвались воины Славии на лихих конях, во все стороны рубя ва́рган, орошая сырую землю вражеской кровью, тесня их дальше от плато и стены, перекрывающей подступы к Небесному городу. Ярослав хищно ухмыльнулся, глядя в глаза Залазарю, повернул коня и помчался назад к воинскому стану, вырываясь из поля брани. Тут и там мелькали мечи, славы уверенно теснили ва́рган, уничтожая уже второе их войско.

– Зверь! – прокричал поравнявшийся с князем Логгин, – Ты – зверь!

Логгин, покрытый кровью с головы до ног, размахивая над головой мечом, умчался в гущу сражения. Ярослав же, едва добравшись до безопасного места, без сил свалился с коня.

***

Бодро начавшееся сражение затухало, быстро прорвать оборону славов не удалось, и теперь, к яростному ужасу Залазаря, ва́рганское воинство дрогнуло, отступило в сторону равнин. Он рвал и метал, подгонял воинов своей дружины, велел наступать несмотря ни на что, пытался разбить теперь уже наступающих славов не считаясь с потерями, но все было бесполезно. К ночи выдохшиеся воины подались назад, едва не убегая с поля брани. Справа от себя княжич заметил Ратибора, который вместе со своими воинами рубился в первых рядах.

– Где Мормагон? – прокричал ему Залазарь.

Ратибор посмотрел на княжича, криво улыбнулся кровавой улыбкой, ничего не ответил, лишь пустил коня вперед, обрушивая свой меч на голову очередного противника.

– Где черт возьми Мормагон? Где его дружина? – повторил Залазарь, но его голос потонул в лязге железа и вопрос снова остался без ответа.

Смутная тревога поселилась в душе княжича, словно он почувствовал какой-то подвох. Действительно, куда делся наместник, почему нет его личного отряда, который Залазарь знал едва ли не по именам, столько раз сражались вместе бок о бок? Княжич готов был поклясться, что уже двое суток не видел никого из дружины Мормагона, кроме Ратибора и его личной охраны, который от самого наместничества вел объединенное воинство в сторону Белых гор.

– Отступаем! – услышал он команду Ратибора, – Отступаем!

Скрепя сердце Залазарь дал своей дружине команду отступать. Ва́ргане повернули назад уже во второй раз за это лето. На этот раз славы не стали преследовать своих врагов, а также отошли назад под защиту укреплений.

Под утро войско ва́рган остановилось и Ратибор велел разбивать воинский стан. Залазарь проскакал вокруг, пытаясь оценить потери. Убито было много, его собственная дружина убавилась на треть, раненых было еще больше.

– Залазарь!

Княжича окликнул Ратибор и кивком указал на шатер. Залазарь спешился, снял шелом с влажных волос и направился к палатке. Дорогу ему перегородил Крезо.

– Где Мормагон? – спросил он, вид у дружинника был настороженный.

– Я сам задаюсь этим вопросом, – ответил ему Залазарь, – Не видно ни наместника, ни его личного отряда. Уверен, под Белыми горами его сегодня не было.

– Не нравится мне это, – нахмурился Крезо.

Залазарь еще раз огляделся. Утомленные боем и скорым отступлением, ратники без сил лежали возле костров, кто-то стонал и крючился от боли, другие крепко спали.

– Готовьтесь. Никому не спать.

– Понял.

Залазарь чувствовал себя неспокойно, словно нависла над его головой большая беда, и его интуиция подсказывала ему, что это не просто расстройство после очередного поражения. Двинулся к палатке, краем глаза заметив, как Крезо подзывает к себе несколько верных дружинников из личной охраны, откинул полог и вошел внутрь. В полутьме шатра уже собрались волостели Прибережья. К своему удивлению в тени у стен шатра Залазарь увидел с десяток воинов дружины Мормагона. «Где остальные? Где Мормагон?» – снова подумал Залазарь.

– Тебя ждем, – сказал Ратибор, глядя на княжича немигающим взором.

Залазарь заметил, как два ушкуйника зашли ему за спину, перегородив выход из шатра. Тревога разрослась сильнее, сдавила мерзкими щупальцами его грудь, заставляя сердце биться чаще.

– Что происходит, Ратибор? – настороженно спросил Залазарь.

Воевода заложил руки за спину и подошел ближе к княжичу, кустистые брови нахмурены, нависают над глубоко посаженными темными глазами, отчего взгляд кажется угрожающим.

– Станислав убит. Его охрана разбита. В Ва́ргане новая власть. Склони колени и прими ее.

Залазарь оглядел наместников. Никто не высказался против бунтовщиков несмотря на то, что каждого за стенами шатра ждала личная армия. Более того, никто даже и глазом не моргнул. Знали, эти подлецы всё знали. Все знали, кроме него.

– Наш новый правитель – князь Мормагон, – повторил Ратибор, – он взял трон по праву сильнейшего и его власть неоспорима.

Княжич сделал шаг назад и выхватил меч. Как только наступила ясность, тревога отступила, вместо нее пришла сначала ярость, затем страх и тут же какая-то беспросветная пустота, будто из окружающего мира высосали весь белый свет и осталась лишь бесконечная безлунная ночь, непроглядный мрак, пожирающий все на своем пути. Князь заслуживал смерти. Он заслуживал ее как никто другой. И Залазарь не чувствовал по отношению к отцу ни жалости, ни скорби. Он ощущал лишь боль очередного предательства, боль подлого удара в спину от того, кого считал своим другом и своим наставником.

– Как же так, Ратибор? – с горечью спросил Залазарь, – Сколько лет мы воевали вместе? Я считал Мормагона другом. Я тебя считал другом.

– Опусти меч, прими власть Мормагона и мы останемся друзьями и впредь, – ответил Ратибор.

Воины, перекрывавшие выход из шатра, сделали шаг навстречу Залазарю. Княжич оглянулся в разные стороны и понял, что попал в западню. С десяток умелых воинов, в полном облачении, вооруженных до зубов… Это слишком много, даже для такого бойца, как он.

– Не бывать этому, – твердо сказал Залазарь и поднял меч.

– Жаль… – покачал головой Ратибор, – Жаль мне тебя… Но жить тебе все равно никак нельзя…

Он кивнул своим воинам и те, обнажив мечи, двинулись на княжича. Тот сжал крепче рукоять, приготовившись отражать удары столько, сколько хватит сил, пока дух не покинет его тело. Один из воинов замахнулся, железо с громким лязгом столкнулось, и в тот же миг в шатер ворвались темные лучники во главе со старшим дружинником Крезо. Наместники попятились в сторону, со страхом и любопытством наблюдая за исходом спора, Ратибор же уверенно обнажил меч. Завязался бой. Силы были равны и прошло не менее пяти минут, прежде чем пролилась первая кровь – пал один из ушкуйников, пронзенный мечом Крезо. Старший дружинник потеснил Залазаря в сторону выхода, остальные воины загородили княжича своими телами, готовые защищать своего предводителя ценой своей жизни.

– Твои люди ранены, Ратибор, они без сил, – сказал Крезо, уверенно перехватив меч, – Будет резня. Ты же знаешь, что мы вмиг ополовиним твое войско. Оно тебе надо?

Дружинники Мормагона двинулись вперед, обнажив мечи.

– Стоять! – скомандовал Ратибор, – Пусть идут.

Он вложил меч в ножны, демонстрируя добрую волю. Его дружинники, повинуясь приказу, опустили мечи. Залазарь и его воины, пятясь вышли из шатра. Остатки личного состава княжича, под недоуменными и брезгливыми взглядами воинов остальной дружины, сели на коней и покинули объединенный полевой стан Ва́рганского княжества во второй раз за это лето. Залазарь понимал, почему Ратибор так легко отпустил его, даровав жизнь. Теперь он не представляет опасности. Ни воины, ни простые люди не пойдут за княжичем, который запятнал свое имя, дважды оставив поле боя в пылу сражения.

***

Игорь стоял на стене, кутаясь в плащ, и вглядывался в полевой стан славов у стены. О смерти брата старался не думать, спрятав боль как можно дальше, в самые глубины своей души. Некогда горевать, нет возможности терзаться, когда рядом разворачивается сражение за судьбу его города. У других тоже есть братья и сестры, и сейчас они будут или спасены, или обречены.

Более суток он не спускался, почти не ел и не пил, в разговоры ни с кем не вступал, настороженно наблюдал за сражением, разворачивающимся у Белых гор. С каждым часом мрачнел все сильнее, а когда славы потеснили ва́рганское воинство в сторону равнин, совсем сник и насупился.

– Игорь! – на стену поднялся Милад.

– Ну что еще? – грубо ответил он, не отрывая взгляда от воинства славов.

– Я с равнин…

– Ну, и?

Игорь наконец обернулся. Милад выглядел растерянным, карие глаза его блестели от беспокойства. Было сразу видно – случилась беда. К наездникам подошел старший дружинник Стоян, и с интересом прислушался.

– У меня плохие новости.

– Говори, не тяни, – нетерпеливо потребовал Игорь.

– Станислав убит.

Стоян дернулся, глаза его распахнулись в удивлении.

– Как это? – спросил он.

– Ушкуйники вчера ворвались к князю. Станислав убит, его личная дружина уничтожена, а Мормагон провозгласил себя новым правителем. Были несогласные и, говорят, Персть вчера полыхала. Ушкуйники бесчинствовали, вырезая всех подряд, не разбираясь с тем, кто виноват, а кто нет.

– Переворот… – выдохнул Стоян.

Впервые со времени знакомства с ним, Игорь заметил растерянность и даже страх на лице дружинника.

– Не понимаю, как они могли так быстро добраться до Персти… – выдохнул Милад.

– Это как раз понятно – корабли… – с сожалением протянул Стоян, – Держу пари подошли к столице по воде.

– Что с Залазарем? – спросил Игорь, – Он был вчера под стеной…

– Я не знаю, – покачал головой Милад, – Я о нем ничего не слышал. В пылу сражения, ты знаешь, могли убить славы, могли убить свои же… Сомневаюсь, что Мормагон оставил бы его в живых. Он единственный, кто мог бы оспорить власть наместника.

Игорь судорожно вздохнул и направился к лестнице. Кончатся ли когда-нибудь беды? Станет ли однажды легче или стоит свыкнуться с тем, что его жизнь такая – ходить постоянно по лезвию ножа?

– Куда ты? – спросил Милад.

– К Мормагону, – ответил Игорь, – Должны же мы выяснить, какие у него планы насчет Белых гор…

Лягушонок, подгоняемый Игорем, летел быстрее ветра. До Персти добрались быстрее, чем обычно, всего за два часа. Игорь, недолго думая посадил дракона перед входом в княжеские палаты, распугав слуг и немногочисленных ушкуйников. Последние было обнажили мечи, но Игорь, подняв вверх руки, призвал к благоразумию.

– Свои! Я к Мормагону.

Воины, узнав наездника, убрали мечи обратно в ножны. Игорь прошел через главный вход и поднялся в парадную комнату, в которой последний раз его принимал еще князь Станислав. Вошел без стука – слишком многое его уже связывало с Мормагоном, чтобы просить приема или стучаться. Сразу заметил кровавое пятно по центру комнаты, которое въелось в деревянную доску и теперь уже вряд ли когда-то до конца ототрется. Наместник сидел за столом вместе со своими военачальниками, перед ними стояло несколько мисок с едой и графин вина. Они мирно обедали, словно это какие-то другие люди только что перевернули с ног на голову целое княжество, и тем самым уничтожили жизнь множества людей.

– Игорь! Давно не виделись – улыбнулся Мормагон как ни в чем не бывало и указал на стол, – Пообедай с нами.

– Не голоден, – ответил Игорь и встал с другого конца стола, – Ты всех переполошил, наместник.

Мормагон нахмурился и выплюнул обглоданную косточку в миску перед собой.

– Ты разве не знаешь, что я теперь не наместник?

– Да мне плевать как тебя называть. Все эти титулы мне не слишком интересны. Меня интересует только мой город и славы, которые стоят у моего порога. Станислав защищал мои горы. Что скажешь ты, Мормагон?

Наместник вытер рот лежащей рядом салфеткой и откинулся назад на бархатную спинку стула.

– А это больше не твои горы. Это теперь мои горы, как и весь Ва́рган.

– Славы, которые вот уже несколько месяцев стоят у стен моего города будут с тобой не согласны, – гневно процедил Игорь, – Ты знаешь, по-моему, слишком многие считают эти горы своими. Оттого и возникло все это недоразумение.

– Славы – это временно. Ва́рган слишком велик и могущественен…

– Ва́ргане уже второй раз бегут с поля боя и ни разу на поле боя не было тебя, – окончательно разъярился Игорь.

– Как и тебя. Разве я потерпел хоть одно поражение? – возразил Мормагон, – Ты, Игорь, свой человек. Я на тебя обижен, но мы все же еще можем договориться, – наместник откинулся в кресле, вольготно вытянув вперед ноги, – Мне нужна драконья сталь в двойных объемах.

Игорь отшатнулся:

– Ты просишь невозможного. Я буду поставлять в тех же объемах, в половину цены. На тех же условиях, о которых мы договаривались со Станиславом. Взамен ты защищаешь горы и их жителей.

– Я не прошу. Я требую. Тебе не славов теперь нужно опасаться, потому что ноги славов так или иначе не будет в Небесном городе, – Мормагон подался вперед, лицо его перекосилось от злости, – Признай мою власть и власть Ва́ргана, плати дань черным железом, получай золото, как все ремесленники княжества, и живите спокойно. Откажешься, я все равно зайду в город, вырежем всех от мала до велика. Ва́рган большой, у нас много мастеров. Найдутся те, кто добудет и обработает железо, найдутся кузнецы, способные ковать оружие, найдутся и охотники на драконов. Мне плевать, кто добудет для меня драконью сталь, ты или кто-то другой. А тебе плевать?

На Игоря навалилась смертельная тоска, словно каждая клеточка его тела кричала, как же сильно он устал и как хочется ему просто жить. Просто делать свое дело, ломать драконов, летать выше облаков, любить, учить драконьему мастерству своих детей. Будь проклят тот день, когда решил связаться с Мормагоном! Будь проклят тот день, когда согласился добывать драконью сталь!

– Я все еще не убил тебя Игорь, хотя следовало бы, – заметил Мормагон, снова принимаясь за еду. Он говорил и чавкал, жир блестящими желтоватыми каплями стекал по его длинной бороде, – Это все потому, что ты мне нравишься. Ты мужик бойкий и смышленый. И люди тебя любят, ловко ты в своем городе все наладил… Мне, конечно, не хочется самому заниматься Белыми горами, а если я тебя убью, придется. Да и тебе хочется ли подставлять своих людей? Они доверились тебе, а ты им вместо процветания принес раздор и от соседнего княжества, и от своего… Ты слетай домой, поспи, подумай, а завтра обратно возвращайся, обсудим. Мы уже однажды с тобой договорились, договоримся и сейчас.

Игорь ничего не ответил, попятился на несколько шагов назад, развернулся на пятках и толкнув дверь ногой, вышел вон. Верный Лягушонок покорно ждал его во дворе палат. Обнял зверя, приложился лбом к его черной чешуйчатой морде. Дракон что-то невесело пробурчал, будто пытаясь успокоить своего хозяина.

– Да, лягушечка моя, чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу…

Забрался на дракона, натянул хомут на лицо, закутался в плащ поплотнее и поднялся в небеса. Домой не полетел – нелегко было приносить горькие вести, развернул Лягушонка к западу, три часа с безумной скоростью носился над лесами, словно такой полет мог бы успокоить его мысли. Продрог до костей, застудил себе уши, только тогда повернул назад в сторону гор.

До Небесного города добрался лишь ближе к ночи, на этот раз посадил Лягушонка у реки, тяжело сполз по его спине, да уселся там же на берегу рядом со своим драконом. Милад и Богдан подошли незаметно, сели рядом, глядя на быстрый мутный поток.

– Беда пришла, да? – спросил Богдан.

Игорь подхватил пальцами маленький камушек и запустил его в реку. Осторожный Богдан на этот раз оказался прав, пришла беда, да еще какая.

– Мормагон хочет железо, – ответил Игорь.

– Это неудивительно, ты разве ожидал чего-то еще? – ответил Милад, – Сколько он хочет?

Игорь бросил еще один камень.

– Он хочет все. Мало того, он хочет в два раза больше.

– Это невозможно, – покачал головой Богдан, – Здесь нет тысяч рабов, которые добывали бы для Мормагона железо и ковали бы мечи день и ночь. Мы и так поставляли очень много.

– Он хочет в два раза больше. Грозится всех перерезать в случае отказа. Настроен решительно. Надеется, что ворота откроем под страхом смерти, что согласимся на его предложение, – Игорь замолчал, устало поковырял камни возле себя, – Белые горы пали вчера, когда Мормагон захватил власть, больше нам не от кого ждать защиты. Теперь мы одни. И мы больше не можем принимать решения самостоятельно, мы не можем заставить людей против воли идти на верную смерть. Надо вывозить женщин и детей на равнины, и всех мужчин, что пожелают уехать. Здесь они погибнут, или от рук чужих славов, или от рук своих ва́рган. И вы… Вы тоже если хотите…

Игорь с силой закинул в бурный поток третий камень.

– И как же мы будем жить на равнинах с драконами? – ядовито процедил Богдан, – Ты, брат, больно много о себе возомнил, мученика из себя строить. Я уж раз за тобой увязался, так и пойду до конца.

– Я тоже, – просто сказал Милад.

– Далеко идти не придется, – вздохнул Игорь.

Богдан сложил руки крест-накрест на согнутых коленях, уперся подбородком о кулак, протянул задумчиво:

– Даааа, может не такой уж ты и дурак, Милад. Не пригодился бы вам сундук…

Игорь непонимающе поглядел на Богдана. Внезапно страшно засвистело, громкий одновременно знакомый и незнакомый звук, будто пролетел камень, брошенный катапультой, но пролетел рядом, прямо над головами наездников. За их спинами раздался грохот, они обернулись и внутри у Игоря похолодело: на месте одной из стен его дома зияла черная дыра.

Глава 10

Еще свист… Еще грохот… Игорь, не помня себя от страха, вскочил на ноги, пробежал через долину. Сердце трепыхалось как заведенное, едва не разрывало грудь на части. В голове мелькали ужасающие картины: побелевшее, тронутое смертью лицо и навсегда застывшие глаза любимой женщины. Ворвался внутрь дома, пронесся вверх по лестнице, распахнул дверь, увидел Ольгу, выдохнул облегченно. Жива! Явно уже спала, когда снаряд прилетел точно в ее комнату, разрушив одну из стен. Теперь перепуганная, побледневшая, лежит посреди рассыпанных по комнате камней. Бежать пыталась, да не смогла, не то от страха, не то зашибло все же осколками… Вся в поту, дышит часто-часто, словно выброшенная на сушу рыба. Бросился к ней, присел рядом.

– Тихо… Тихо, все хорошо…

Взгляд Ольги блуждает по комнате. Слышит его, но не видит.

– У меня что-то с сердцем, что-то с сердцем! – пропищала она, задыхаясь.

Обнял руками ее лицо, заглянул в глаза. Ольга, наконец поймала его взгляд.

– Тихо, все хорошо, – снова проговорил Игорь, – Ты не пострадала, просто дыши.

Ольга судорожно вцепилась в его руки, разрыдалась.

– Не могу дышать, у меня словно камень в груди… Не могу! Я задыхаюсь! Задыхаюсь!

– Послушай меня, ты жива… Жива! – повторил он, – Это просто страх, он тебя не убьет. Дыши…

Ольга, не отрывая от него глаз, вдохнула полную грудь воздуха, выдохнула.

– Вот так… – тихо сказал Игорь, – Дыши…

Она снова сделала вдох и выдох, и еще один выдох-вдох. Взгляд ее прояснился, словно она наконец вернулась в реальный мир. Послышалось странное дребезжание и свист, снова прогрохотало. Заревела навзрыд, вцепилась в шею Игорю, не в силах бороться со страхом.

– Здесь опасно, идем, – сказал он, поднимаясь на ноги.

Ольга попыталась подняться, повиснув на его шее, сдавленно охнула и обмякла, словно ноги перестали ее слушаться. Игорь приподнял подол рубахи, бегло взглянул. Ушиблась: одна нога раздулась и посинела повыше щиколотки. Молча взял ее на руки, она вцепилась еще крепче, спрятала голову на его груди. Спустился с нею на руках вниз, прошел через долину, разрывающуюся грохотом и криками ужаса, вошел в одну из пещер.

Опустил ее на жесткую кровать, она вцепилась в ворот рубахи, не давая ему подняться, заверещала не своим голосом.

– Не бросай меня тут, прошу, не бросай!

– Здесь безопасно, пусти, я скоро вернусь, – с легким раздражением сказал он.

Страх уже отпустил Игоря и теперь в его груди разрасталась ненависть и жажда отмщения. Невозможно выдержать этот гнетущий кошмар больше ни одного дня. В голове мелькала лишь одна мысль: растоптать, уничтожить их всех любой ценой.

– Нет… Не вернешься! Не оставляй меня!

Игорь вздохнул тяжело и опустился рядом, положив руку под голову. Ольга прижалась к нему, уткнувшись носом в плечо.

– Не оставляй меня… – выдохнула она уже спокойней.

– Здесь безопасно, поспи, станет легче.

Игорь взял ее руку и коснулся губами кончиков пальцев. Такие холодные… Как у мертвеца…

Ольга еще немного плакала. Затем, утомленная, задремала, всхлипывая сквозь сон. Несколько раз вздрагивала, терзаемая судорогой и подступающей тошнотой, вскрикивала и просыпалась, словно ее будил нестерпимый ужас. Судорожно искала Игоря и найдя рядом его плечо, снова засыпала, пока не провалилась в сон окончательно.

Дождавшись, когда Ольга крепко заснула, Игорь аккуратно отстранился и положив ее руку на подушку, поднялся с кровати. Ольга судорожно вздохнула во сне, дернула руками, словно пытаясь его поймать, и снова затихла. Вышел на улицу, нисколько не страшась летящих огромных камней: ярость заполонила его целиком, так что для страха не осталось места. Мимо него в спасительную черноту пещеры пробежала мамаша с маленьким голеньким ребенком на руках, как спал в колыбельке, так и ухватила, побежала босоногая через всю долину, вне себя от страха, не чувствуя, как острые камни разодрали стопы в кровь…

Игорь поманил Лягушонка, который поквакивая, весело подпрыгивал в сторонке и наблюдал за тем, как бегают в панике людишки. С громким топотом дракон подбежал к хозяину и боднул его шипастой головой. Игорь стукнул его по морде, давая понять, что ему сейчас не до игр и ласк, нервно дернул сместившуюся в сторону упряжь.

– Куда собрался? – Игорь услышал голос Богдана, обернулся к нему раздраженно. Богдан стоял неподалеку в кольчуге и доспехе, перевязь с топором наперевес, взгляд возбужденный, теребит рукой вихры у лба.

– Поохочусь, – ответил ему Игорь.

– Сдурел? Собьют дракона мигом. Самоубиться решил?

– Ты видишь куда летят камни? В пещерах жить теперь предлагаешь? Убьют, так я с собой заберу и катапульты, и десяток славов!

– Вижу. Теперь у них катапульты побольше… Поохотимся на них вместе, – ответил Богдан, возбужденно сверкая глазами, – Но без драконов…

***

Логгин сквозь сон почувствовал запах гари. Вдохнул глубже, просыпаясь, и легкие едва не разорвало от жгучего едкого дыма. Мгновенно открыл глаза: его воинский шатер заволокло серой пеленой чада. Снаружи слышались крики и лязг оружия. Логгин перевернулся на живот, встал на четвереньки и, прикрыв лицо рукавом, быстро выполз из шатра. На улице дышать было не легче: все пространство вокруг застилал дым, за плотной завесой не было видно ни шатров, ни людей.

– Ва́ргане! Ва́ргане нападают! – услышал Логгин крик где-то справа.

Метнулся в ту сторону, споткнулся о что-то, упал. Тут же понял, что зацепился за ногу распластавшегося на земле мертвого дозорного. Голова воина, с выпученными от удивления глазами, лежала отрубленная тут же, неподалеку от тела. Логгин огляделся по сторонам, в отдалении увидел отблески огня, поднялся и пригнувшись, побежал в сторону костра. Едкий дым нестерпимо обжигал глаза, по щекам воеводы ручьем текли слезы, грудь раздирал удушливый кашель. Вокруг костра он увидел с десяток тел, встал на корточки возле одного. Мертв. Умер, не просыпаясь – кто-то перерезал горло во сне. Снова оглянулся по сторонам, пытаясь определить источник дыма. Дым плотным серым потоком тянулся откуда-то со стороны стены. Поднялся, побежал дальше, сквозь пелену слез увидел троих воинов. Один из них, гигант с кучерявыми волосами, скрестил оружие с двумя другими, ловко отбивая топором их атаки. Лицо гиганта показалось Логгину смутно знакомым.

– Тревога! Ва́ргане! Воины Залазаря в стане! – послышалось с другой стороны.

Логгин обернулся на крик, но так и не смог ничего разглядеть за плотной завесой дыма, а когда повернулся обратно, двое воинов уже лежали поверженными на земле, кучерявый гигант же скрылся.

Воины Залазаря? Откуда они взялись? Ведь отступили на север несколько часов назад! Как проникли в лагерь? С севера день и ночь стоят дозорные! Где-то позади грохотало оружие, слышался топот, крики, испуганное ржание коней. Подул ветер, отгоняя чад в другую сторону и Логгин, наконец увидел источник дыма – догорающие, рассыпающиеся на угли катапульты. Неподалеку от катапульт, опустившись на одно колено перед трупом сидел воин, его губы шевелились, произнося молитву. Прикоснувшись двумя пальцами ко лбу, животу, плечам, он прикрыл глаза убитому и обернулся на Логгина.

– Игорь… – прорычал воевода сквозь зубы.

Мгновенно понял, где видел раньше того кучерявого. Ведь давно сбили его дракона. Обездвиженный, умирал долго и мучительно, оплеванный и обгаженный славскими воинами. А этот кто тогда? Брат близнец?

Игорь развернулся и побежал в сторону стены.

– А ну стой! – крикнул воевода и бросился было вдогонку, но быстро понял, что впопыхах выбежал из шатра без меча, да и меч уже не поможет – наездник быстро пересек спасительную линию из стрел. Стоит Логгину переступить, стражи на стене собьют воеводу как куропатку.

– Лучники! Лучники! – закричал воевода, обернувшись в сторону стана. Но его голос потонул в громком шуме мужских голосов и лязге мечей. Сразу стало понятно – сегодня белогорцы беспрепятственно уйдут.

В стане царил хаос. В этот раз драконья сталь сыграла с ними злую шутку. Заспанные славы никак не могли понять, кто перед ними – свои или чужие, ведь что славы, что воины Залазаря были облачены в черное железо, потому теперь резали и кромсали друг друга, убивая своих же братьев по оружию. Логгин схватился за голову.

– Прекратить! Прекратить разборки! Ярослав!

Логгин с рыком метнулся к группе воинов, кромсающих друг друга и один из них, самый молодой, не разобравшись, набросился на своего воеводу. Опытный Логгин увернулся и черное лезвие со свистом рассекло воздух.

– Тупица! – крикнул воевода, треснул молодого кулаком по носу, отобрал у него меч и отбросил оружие в сторону, – Прекратить драку!

– Логгин! – наконец услышал он голос Ярослава, обернулся, князь с окровавленным мечом мчался ему навстречу, – Что происходит? Откуда они взялись?

– Из-за стены! Черт тебя дери, это белогорцы!

Ярослав остановился с выпученными глазами, метнул взгляд на стену.

– Но драконов не было! – возразил князь, – Готов поклясться, драконов не было!

– А они без драконов! Эти сукины дети перелезли через стену, пожгли катапульты и перебили наших спящими!

Логгину стало грустно. Глупая, глупая оплошность! Большая часть дозорных стояла с севера, у укреплений, в самом стане никто не спохватился: ведь славское воинство перед стеной уже более двух месяцев, за это время обстановка на стене и возле стены никогда не менялась, даже во время битвы с ва́рганами. Наверх может кто и поглядывал, опасаясь драконов, а на саму стену-то никто и не смотрел, не смотрел…

– Глупцы! Мы – глупцы… – в отчаянии простонал Логгин и закрыл лицо руками.

***

– Ты видел, Стоян? – весело загоготал один из темных лучников, – Ловкачи. А дерутся как звери! У этого, – ткнул он пальцем в Богдана, – Кровь дракона по венам течет. Зуб даю, если его продырявить, кровь потечет такая же черная, как у этих гигантских зверюг!

– Да видел, – недовольно пробурчал Стоян, – Черти! Сказал же, не геройствовать, сожгли катапульты и обратно! А вы помчались, аки козлы…

– У драконов не черная кровь, – невпопад возразил стоящий рядом Богдан.

Игорь похлопал его по плечу.

– Кровь дракона видал, теперь повидал еще и человеческой…

– Да не впервой мне… Но признаюсь, слаще славской человечины я ничего в жизни не пробовал, – растянулся в хищной улыбке Богдан, белоснежные зубы сияли на черном от крови лице.

– А вот я бы воздержался, – недовольно проговорил такой же черный, насквозь пропитанный кровью Милад, утирая измазанное лицо, – Вы – отродье Чернобога, чтоб вас!

Вот уже несколько часов Игорь стоял на стене и со злорадством наблюдал, как проклятые славы в панике режут друг друга. Перед глазами стояло милое, насмерть перепуганное лицо. Что, если б убило? В жизни бы себе не простил, что не защитил, не уберег… Перебить бы их всех, вот так, позорно, спящими, так же как они бьют в темноте ничего не подозревающих мирных людей. Каково вам? Каково вам теперь умирать такой же смертью?

– Надим не вернулся… – Стоян встал рядом с Игорем, – Жаль малого, смелый был парень…

Он убрал с широкого желтоватого лица мокрые от пота и крови волосы, которые налипли на уже покрытый мелкими морщинками лоб, и облокотился на парапет.

– Смелый, – вздохнул Игорь, – Много славов с собой забрал.

– Да…

Славское воинство успокоилось только к рассвету и в сторону стены выдвинулся молодой воин на резвой кобыле. Игорь мгновенно узнал Ярослава.

– Не стрелять, – приказал Стоян.

Князь скакал быстро, подняв вверх одну руку. Остановился на полном скаку почти у ворот.

– Игорь! Смотрю, ты сегодня ночевал на стене? – спросил он громко.

– Да нет же, Ярослав, – со смешком возразил Игорь, – Сегодня я ночевал в твоем стане.

Кобыла нервно переступала с ноги на ногу, отчего казалось, что Ярослав сидит в седле неустойчиво. А может и правда еле держался, если правдива молва о том, что славский князь любит покутить.

– Это ты ловко придумал, – признал Ярослав, – Но тебе это не поможет. Ты уничтожил одну баллисту, так через два дня придут еще три. Сжег две катапульты, так я еще четыре везу. У меня их знаешь ли много. И я пройду через эти ворота, так или иначе. И знаешь что? Ты меня сегодня здорово разозлил. Я очень хочу перерезать твою поганую глотку, но я сдержусь и оставлю тебя напоследок. Я всем вам дарую жизнь и прикажу своим воинам резать ваших детей на ваших глазах, отрубать им ноги и вырывать языки, топить их в бочке и прижигать головнями. А потом потешу своих воинов вашими женами. На сколько воинов хватит твоей жены, Игорь? Как думаешь? На каком она умрет? Я отрежу тебе веки, чтобы ты смотрел на то, как я раз за разом насилую твою женщину…

Игорь поморщился в отвращении: знал бы ты, князь, кто моя женщина, трепался бы меньше. Хотя кто знает эту сволочь, с него и такое изуверство станется… Сердце кольнуло ледяной иглой, тут Ярослав, там Мормагон, и неизвестно еще, кто из них бо́льшая тварь.

– Ты сначала зайди, а потом уж бреши, – ответил Игорь спокойно, – Я от тебя уже три месяца только треп и слышу. Мои люди спят спокойно и едят досыта, а твои лишь собирают трупы. Ты лучше, чем болтать, сходил бы мамку свою изнасиловал, потренировался… Судя по тому, как ты воюешь, ты не знаешь, как это делается.

Раздался одобрительный смех воинов. Игорь развернулся и нарочито громко бросил Стояну:

- Решит еще поговорить, застрелите. Надоел.

Он был уверен, что Ярослав прекрасно слышал этот приказ. Для них обоих это означало одно: именно сейчас переговоры окончены. Если раньше оставалось место для договоренностей, если раньше еще можно было где-то смягчиться и в чем-то уступить, то сейчас стало ясно, что каждый будет стоять на своем до конца.

Быстро спустился со стены, подозвал Лягушонка, и не одевая ни плаща, ни хомута, забрался на загривок дракона.

– Ты куда? – спросил его Милад, спускаясь следом.

– Полетаю, подумать надо…

– До Мормагона?

– Да что мне у него делать? Будто нам есть о чем договариваться…

Махнув рукой, поднял Лягушонка в воздух. Чем выше поднимался, тем свободнее себя чувствовал, и вся боль, которую сдерживал в себе все это время вдруг свалилась на него непосильным грузом.

– К морю… К морю Лягушонок…

Летел нарочито долго, большими кругами, и думал, думал, думал… Сколько еще выдержат Белые горы? Быть может перебьют они там друг друга у подножия, да успокоятся? Впрочем, вряд ли стоит на это надеяться, еще пара таранов, вынесут ворота и пойдут на штурм. Как ни крути, а Небесному городу конец. А что учинят и представить себе страшно. Нужно срочно вывозить людей. Завтра же, а лучше сегодня, пока есть минутная передышка, пока не привезли новые катапульты. Вывезти детей и женщин. И женщин…

Большая вода была беспокойной, вздымающиеся волны почернели, с грохотом ударялись о прибрежную серую гальку, взрываясь мутноватой пеной. Видела ли она море? Нежила ли теплая вода ее кожу? Привезти бы ее сюда в один из солнечных дней, когда бирюзовая гладь безмятежна… Взять обнаженную на руки, чтобы галька не изрезала ее маленькие ножки, отнести в море… Она будет краснеть и брыкаться, а он целовать ее, сопротивляющуюся, в губы… Стало невыносимо тоскливо, будто холодный морской ветер выдул из сердца всю радость. Не будет у них больше солнечных дней. Она пойдет своей судьбой, а он своей, и его путь будет сильно короче. Встретить бы ее чуть раньше, чтоб было времени чуть больше… Но провидение дало лишь миг: сколько смогли, столько и взяли.

Игорь слез с дракона, подошел к морю, в лицо ударили соленые брызги, вытер их рукой, размазал кровь в разные стороны, попытался поймать волну, чтобы умыться, но тщетно. Отошел подальше от бушующей бездны, рухнул спиной на гальку, пребольно ударился и от такой физической боли стало словно чуть легче. Море… Бескрайнее море… Шумит себе, плещется и нипочем ему человеческие страдания. Небесный город падет, все его жители будут убиты. Он, Игорь, умрет не похороненным и безвестным, не будет у него гроба. А море будет бурлить и колыхаться как раньше, вечное и неизменное.

Лягушонок подбежал к своему хозяину и плюхнулся рядом, прижавшись к нему теплым брюхом. Игорь протянул руку и погладил черные чешуйки, тонкие, но плотные, словно его черное железо.

– Горько… Лягушонок, как может быть настолько горько?

Глава 11

Ольга проснулась ранним утром, еще сквозь сон почувствовала, как кто-то мягко гладит ее по голове.

– Игорь… – пробормотала она.

– Ушел, Игорь, скоро вернется, – услышала она теплый Дунин голос.

Открыла глаза. В пещере много людей, почти никто не спит, переговариваются тихо, но голоса отталкиваясь от стен, все равно создают мерный шум. Рядом, на ее кровати, сидит Дуняша, лицо заплаканное.

– Где Игорь? – спросила Ольга.

– Ушел, давно ушел…

В груди противно заскреблась тревога. Резко встала, полная решимости бежать и искать любимого, охнула от боли и села обратно на кровать.

– Дай ногу посмотрю, – шмыгнула Дуня носом.

Ольга послушно закинула ногу на кровать и задрала подол рубахи. Дуня потрогала посиневшую опухшую кожу, чуть постучала, Ольга невольно застонала от боли.

– Не сломала, кажись, – заявила Дуня, – Ушибла просто сильно. Побережешься если, к вечеру уже лучше будет, а там и заживет. Домой бы… У меня такие травы есть, любую боль унимают, помазала бы, сразу легче бы стало…

В пещеру заглянул Мокша, глаза веселые, шальные.

– Можно выходить, опасность миновала!

Люди радостно загалдели.

– Где Игорь? – спросила у него Ольга.

– Живой, – понимающе посмотрел на Ольгу Мокша, – Улетел только что.

– Куда?

– Он передо мной не отчитывается…

Ольга поднялась на ноги, Дуня тут же подхватила ее под руку.

– Ну вот и хорошо, – сказала она, – Сейчас вымоешься, переоденешься, а то вся в известке. Ногу я твою намажу, а там и милый твой вернется…

Вышли из пещеры, Ольга с грустью посмотрела вокруг: два дома были полностью разрушены, у дома Игоря и еще одного дома рядом несколько дыр в стенах.

– Кто-нибудь пострадал? – спросила Ольга у Дуни.

– Сбыслава, говорят, убило. И мать его. Остальные живы…

Ольга попыталась вспомнить Сбыслава и не смогла, поблагодарила Богов за то, что не погиб никто из знакомых.

Вымылась, переоделась, расчесалась. Дуня обработала ногу и действительно стало легче, Ольга смогла самостоятельно ходить, лишь чуть прихрамывала. Поднялась наверх, с сожалением осмотрела останки своей комнаты и снова вышла на улицу. У реки увидела Милада, подошла ближе.

– Милад, где Игорь?

– Не знаю, улетел куда-то. Вернется, не волнуйся.

Ольга заметила у него на шее полосу запекшейся крови.

– У тебя кровь. На шее, вот здесь, – показала она.

Милад потер рукой шею, с отвращением глянул на свою ладонь.

– Такое чувство, что она теперь никогда не отмоется…

– Где вы были? – спросила Ольга с тревогой.

– За стеной, жгли катапульты. Еще несколько дней будет тишина.

Милад присел на корточки, и зачерпнув воды из реки, принялся оттирать кровь.

– Не пострадал твой Игорь, – сказал он, заметив обеспокоенный, наполненный слезами взгляд Ольги, – Не реви, вернется он. Всегда возвращается.

Вернулась в дом несолоно хлебавши. Хотела помочь разгребать остатки завалов, да Дуня не дала, сказав, что это дело мужское, да и ногу беспокоить нельзя. Маялась, бродила из угла в угол, не находя себе места. Дважды ходила к пещерам, с тревогой высматривая Лягушонка, но в пещерах были только Тихон и Ярун. Сходила к стене, там было как обычно тихо, будто ничего необычного этой ночью не произошло.

До вечера Игорь не вернулся, не вернулся он и когда солнце окончательно погасло и взошла луна. Ольга уже притомилась, и нога ее снова разболелась. Снедаемая тревогой княжна присела на крыльцо. Позади заскрипела дверь, на улицу вышла Дуня.

– Милая, спать пора, ночь уже. Пойдем ко мне, у меня найдется для тебя местечко, а с утра уж Игорь что-нибудь придумает.

– Не заснется мне Дуня, дождусь Игоря. В доме на лавке потом посплю…

– На лавке-то чай жестко… Ох уж избаловались мы тут. Помню как в детстве, мать соломы настелет, дерюгой прикроемся, да так и спим. А сюда приехала, как княгиня тут, еды вдоволь, кровать настоящая…Так хорошо жили мы, пока война не началась…

Дуня горько вздохнула

– Ну, как знаешь, милая… Разбудишь меня, если что.

Она спустилась по лестнице с крыльца и ушла, а Ольга осталась сидеть на ступеньках в ожидании. Минуты растянулись в часы, сердце разрывалось на части от страха. Куда улетел? Почему так надолго? Не случилось ли чего? Лишь когда она уже начала там же на крыльце подремывать, не в силах больше бороться с усталостью, послышались знакомые шаги. Игорь подошел к дому, запнулся, увидев Ольгу, взгляд мрачный и отчужденный. Луна осветила его лицо, почерневшее от засохшей крови.

– Это твоя кровь? – спросила она у него тихо.

– Нет, – покачал он головой.

Ольга судорожно вздохнула. Кровь славов, может даже ее брата… Секунду боролось с невыносимыми чувствами и сдалась. Пусть кровь славов, пусть кровь брата, лишь бы не Игоря.

– Почему не спишь? – спросил Игорь, – Ааа… Так негде же…

– Я тебя ждала, – возразила Ольга и поднялась на ноги, – Я волновалась. Теперь ты вернулся и мне спокойно, посплю на лавке…

Он тяжело прошел мимо нее и подхватил под локоть.

– Пойдем…

Поднялись по лестнице наверх, свернули в обратную от горницы Ольги сторону. Игорь толкнул дверь в конце коридора, и Ольга, спустя несколько недель вновь очутилась в его комнате.

– Я буду внизу.

Ольга обернулась.

– Не уходи… – вырвалось у нее внезапно.

Игорь дернулся, застыл, лицо хмурое. Подошла, поцеловала его солоноватые от крови губы. Он вздрогнул, обхватил порывисто, зарылся руками в ее волосы, целуя в ответ грубо и яростно. Сердце забилось часто, пытаясь выскочить из груди, обняла руками его шею, прижимаясь ближе, продлевая поцелуй. «Не отпущу… Никуда больше тебя не отпущу» – промелькнула смутная мысль. Повинуясь неясному порыву, отстранилась, вырвалась из его объятий.

– Останься. Будь со мной. Давай хоть на миг забудем все горести и страхи…

Отступила назад вглубь комнаты, дрогнувшими пальцами коснулась шнуровки на груди. Игорь остался в проходе, смотрит в глаза, спокойно, внимательно. Непослушными пальцами развязала бесконечные шнурки ва́рганского платья, стянула его с плеч, затем и с талии, перешагнула упавшую на пол ткань, взглянула на него с вызовом, чуть стесняясь своей наготы. Игорь медленно приблизился, его темные, как ночь глаза, заняли полмира, в них заблестели искорки-звезды. Ольга едва не задохнулась от волнения, зажмурила глаза, не в силах выносить такую близость. Почувствовала и холод его кольчуги, и жар его ладоней, и нежность его губ, и его накал. По коже пробежали мурашки наслаждения, она задрожала, уперлась руками в его грудь, задыхаясь от счастья. От его горячего дыхания потянуло внизу живота, страстно захотелось почувствовать приятную тяжесть сильного мужского тела, снимающего невыносимое напряжение, почувствовать его внутри себя. Захотелось, чтобы бесконечное колесо мироздания прекратило вращаться, время остановилось, и его поцелуи и объятия длились вечно. Но Игорь вдруг замер. Ольга услышала его судорожный вдох, распахнула глаза: губы плотно сжаты, смотрит, взгляд растерянный. Отшатнулся резко, как от прокаженной, закрыл руками лицо, потер его ладонями, словно приводя себя в чувство. Снова посмотрел на нее, теперь уже с горечью, и, развернувшись, быстро вышел из комнаты. Ольга же, совершенно не понимая, что сделала неправильно, чем все испортила, так и осталась стоять нагой посреди комнаты, умирая от обиды и стыда.

Наутро Игоря внизу не оказалось, зато Дуняша уже резво шуршала по хозяйству: месила тесто на хлеб.

– Проснулась? – спросила она, вытирая руки о перепачканый мукой передник, – Не дождалась вчера Игоря?

– Дождалась, – возразила Ольга, – А ты разве не видела его сегодня с утра? Он ночевал внизу.

– Нет, – покачала головой Дуняша, – Небось умчался спозаранку куда-нибудь на драконе…

У Ольги мелькнула смутная мысль, не от нее ли Игорь бежал? Сердце гневно застучало, от воспоминаний о том, в каком унизительном положении он ее вчера оставил. Но мысль о его побеге она все же отбросила: Игорь не трус, чтобы бегать от женщины, да и он часто вставал ни свет ни заря и летал на Лягушонке.

– Поешь, – предложила Дуняша, – Я каши пшенной наварила.

– Не хочу я Дуня, спасибо.

– Как это не хочешь? Ведь только встала… Голодной-то ох невесело. А когда середочка сыта, тогда и краешки играют.

– Не голодна, – заупрямилась Ольга, – Быть может помочь чем надо?

– Да нечего помогать… Разве что дров бы нанести, так это лучше мужчинам… Да и нога у тебя наверняка еще болит.

– Не болит, Дуня, я принесу.

Ольга вышла на улицу. Оказывается, она довольно долго спала: солнце стоит уже высоко. Она обошла дом и подошла к поленнице. В дровнице лишь крупные пни, рубить надо бы… Вынула одно полено, поставила на пень, взяла топор, размахнулась… С глухим стуком полено развалилось на две части. Вот так. Так меньше обиды и меньше злости, если порубить все вокруг. Поставила еще одну половину, снова размахнулась. Что не так? Что ему не понравилось? Грудь мала? Ноги кривые? Шрамы уродливые? Ударила полено, оно разломилось не до конца на три тонкие щепки. Ольга поставила ногу на пень и уперевшись ею в полено, доломала его, нога противно заныла, напоминая об ушибе. Да, вероятно дело в этом. Он ведь сам говорил ей, что она изуродовала себя. Стало немного грустно и еще больше обидно. Взяла другую половину полена. Разве впервые увидел он шрамы? Разве у него самого шрамов мало? Ее же они не пугают! Ударила, чурбан разломился надвое.

– Обижена?

Ольга резко обернулась. Игорь стоит рядом, опершись плечом о поленницу и наблюдает за ней.

Обижена ли? Так зла, что готова голову отрубить.

– А ты бы снес унижение? – ответила Ольга, вынула из дровницы новое полено, поставила его и одним ударом разнесла на три маленькие части.

– Положи топор, женщина. Вижу, зарубить меня хочешь. Я все объясню.

– Объясни, – потребовала Ольга, упрямо сжав рукой рукоять топора, – Не желаешь меня больше? Передумал? Что тебе во мне не понравилось?

Игорь удивленно поднял брови вверх.

– Не понравилась? Глупая, ты прекрасна! Я желаю тебя еще больше прежнего! Положи топор, прошу тебя…

Ольга секунду размышляла, затем размахнувшись воткнула топор в колоду так, что по ней пошла большая трещина. Разогнувшись, встала, сложила руки на груди. Игорь, глядя на это хмыкнул, отошел в сторону от дровницы и, вздохнув, заговорил.

– Ты ведь не уличная девка Ольга. Я знаю кто ты. Ты дочь Благояра, сестра Ярослава, княжна…

– Я – не мой брат, – нахмурившись быстро ответила Ольга.

Откуда он знает? Как понял? Неужели все дело в этом? Ему противно быть с сестрой смертельного врага?

– Я знаю и не обвиняю тебя в неудобном родстве, – ответил Игорь, – Но ты княжна. Ты вернешься домой и тебе не простят глупой связи с безродным ва́рганином из Белых гор.

Сердце Ольги кольнуло острой иглой, и оно словно ухнуло вниз, пропустив удар.

– Домой? Почему я должна возвращаться домой? Зачем ты гонишь меня? Мой дом здесь, рядом с тобой! Ты сам просил меня остаться!

– Больше всего на свете я хотел бы, чтоб ты осталась! Но в Небесном городе больше нет ни одного безопасного места, – жарко возразил он, – Мы сожгли те катапульты, но привезут еще, а потом еще. И этому не будет конца! Здесь нет для тебя ничего кроме смерти. Белые горы падут, и все жители будут убиты…

– Значит я разделю с ними эту участь! – горячо выкрикнула Ольга, – Я разделю эту участь с тобой!

– Нет, не разделишь, – покачал головой Игорь, – Теперь я знаю, кто ты, я исполню свое обещание и отвезу тебя к родным сегодня же, хочешь ты этого или нет, - он говорил медленно, но уверенно. По тому, как тщательно были подобраны слова, было видно, что решение он обдумывал долго и уже принял его, - Ты проживешь долгую жизнь, вдали от ужасов войны. Ты выйдешь замуж за достойного…

Ольга в ужасе вздрогнула.

– Как ты можешь такое говорить? Неужели тебе не горько так мне говорить?

Лицо Игоря на секунду потемнело, но он быстро взял себя в руки и спокойно продолжил дальше.

– Ты выйдешь замуж за достойного и однажды его полюбишь, у тебя будет хорошая жизнь. У тебя будет жизнь! Ты жить будешь, Ольга!

– Не буду… Нет… – прошептала Ольга, отступив от него на шаг.

– Ты полюбишь его… – лицо Игоря снова потемнело, и он задумчиво продолжил, словно разговаривал не с Ольгой, а сам с собой, – Ты ведь княжна... Убедится муж в твоей не девственности, учинит расправу, бита будешь. А если от нашей любви появится дитя, это тебя окончательно погубит. О тебе пойдет слава блудницы, ты никогда не выйдешь замуж, тебя уничтожат презрением, а дитя ждет горькая участь ублюдка. Как я могу поступить так с тобой?

Сердце Ольги вернулось на свое место и часто-часто застучало.

– Я останусь с тобой! – яростно закричала Ольга, – Не будет никаких других мужей! И детей не будет! И жизни мне не будет без тебя! Если тебе суждено умереть, значит и мне тоже!

Она шагнула к Игорю, умоляюще вытянув к нему руки, обхватила ладонями его лицо, покрыла колючие щеки горячими поцелуями.

– Не надо! Не делай так! – почти прокричал он, – Ты ведь видела, как это бывает! Видела, как могут убивать, в каких муках могут умирать люди!

– Мне плевать! – выкрикнула Ольга, снова целуя его лицо.

Игорь дернулся, отшатнулся и отступил на шаг назад.

– Я не могу защитить тебя! Как ты не понимаешь? – он судорожно выдохнул и продолжил уже спокойно, – Белые горы падут, и все жители будут убиты. Но не ты. Ты будешь далеко, и ты будешь жива. Я отвезу тебя сегодня же вечером.

Игорь развернулся и быстрым шагом пошел в сторону стены. Сердце Ольги, толкнувшись последний раз, разорвалось на части от невыносимого горя. Она бросилась было за ним, затем остановилась, метнулась назад, выхватила топор. Зарубить его? Или зарубить себя? Ведь сил нет никаких терпеть эту невыносимую боль. Снова воткнула топор в колоду, пень со страшным треском развалился на две части, но Игорь даже не обернулся. Из ее глаз брызнули горькие слезы, такие ядовитые, что казалось, что они вот-вот прожгут щеки насквозь.

– Я не оставлю тебя! – исступленно прокричала Ольга, заламывая руки, – Я не оставлю тебя! Слышишь? Игорь! Пожалуйста, Игорь!

– Сегодня же! – ответил он, не оборачиваясь, и ускорил шаг.

***

К вечеру весть о вынужденном переселении людей на равнины вихрем пронеслась по Небесному городу. Женщины плакали и цеплялись за рукава мужей, одна из старушек забаррикадировалась дома и отказывалась открывать двери, не желая покидать землю, которая за много лет стала ей домом. Из соседнего здания раздавались истошные крики Рады.

– Я никуда не полечу! Нет! И речи об этом быть не может!

– Рада, угомонись! – послышался расстроенный голос Богдана.

– Я сказала, нет! Как я буду жить? На что я буду жить?

– Мы пристроим тебя к хорошим людям, о тебе позаботятся…

– Нет! – повторяла Рада в слезах, – У меня пятеро детей! Кому я нужна с пятью ртами? У меня здесь дом! У моих детей здесь дом! Я буду ждать Руслана здесь!

– Руслан не вернется, он погиб!

– Он не погиб, он жив, я чувствую, он жив! Он вернется! Он жив, жив! – голос Рады сорвался на писк.

– Рада, он погиб, смирись! Ты не можешь здесь остаться, пожалей детей! – раздраженно выкрикнул Богдан.

– Я их и жалею! Там нам верная смерть от голода!

– Ты будешь жить у хороших, порядочных людей…

– Нет!

Ольга на негнущихся ногах зашла в дом. Внутри на лавке сидела Дуня, по ее щекам потоком стекали слезы. Ольга села рядом и обняла ее.

– Что ж, пожили хорошо, да и хватит, – всхлипнула пожилая повитуха, – Я-то стара, чего уж мне осталось, а у дочки четверо деток. Муж ей опорой был, живали да горя не знали. Как же она теперь? Вдовою, да в чужом доме? Я уж Ладиславу говорю, поехали, мол, с нами на равнины, неужто тут погибать… А он разозлился так, зыркнул на меня как на вражину и говорит: что я, мол, трус, что я, мол, не мужик, чтоб за бабьими юбками прятаться?

Дуняша помолчала, вытерла слезы, но они снова побежали, орошая щеки, стекая по подбородку на грудь.

– Дочка-то держится, говорит, ты же, мол, как-то справилась, и я справлюсь. Да у меня дочка одна в живых и осталась, все померли… На равнинах жизнь сложная, бедная, болезни, да голод, никто не выжил. Это тут, сколько родили, столько и живут, еды вдоволь, у девок из работы только красоту наводить, да деток рожать. Тут чистота, да пригляд за дитятями. На равнинах не так, каждый третий мрет от поносу… Я вдовой-то осталась, дочка ужо взрослая была, во всем мне помощница, а тут четверо! Как есть помрут с голоду…

Ольга, покачивая Дуню, тоже тихонько заплакала.

– Я-то уж тут ко всему привыкла, – продолжила служанка, – Всегда при деле, всегда нужна. Уважали меня тут. А там-то как мне, старухе…

– Не говори так, Дуняша, – возразила Ольга, – Тебя и там уважать будут. Все устроится как-нибудь…

Но Дуня продолжила говорить так, словно совсем ее не слышала.

– Да и ты привыкла… Хорошо тебе здесь было. Так дома, наверное, еще лучше будет. Твой отец дворянин? Вижу я, что не деревенская. Как не видеть… Не серчай на Игоря, он тебя любит, не любил бы, поступил бы по-другому. Здесь-то совсем жизни нет. Только подумаешь, что стихло все… Скоро мир! А нас только бьют все сильнее и сильнее… – Дуня судорожно всхлипнула, – У отца о тебе забота будет, может даже лучше, чем здесь. Сыта будешь и в неге… А там глядишь все наладится, отдаст папенька замуж, да помаленьку слюбится. Не плачь, молодая ты еще, всё еще у тебя будет…

– А мне не надо всё, Дуня, – сказала Ольга, зло вытирая слезы, – Мне бы совсем чуть-чуть.

Душа Ольги замерла в смертельной тоске, изнывая по тому, чему уже никогда не суждено случиться. К чему ей эти огромные богатые палаты, к чему бесконечные равнины и глухие зеленые леса, к чему жаркое прибрежное солнце и глубокое синее море, если там нет любимого?

Ольга медленно поднялась со своего места.

– Не грусти, Дуня, все как-нибудь управится… Мне собраться надо…

Наглая ложь. Нечего ей собирать, уехала из дома в одной кольчуге и ничего не брала с собой в путь.

Тяжело поднялась по лестнице, едва сдерживая слезы, заглянула в свою комнату, она уже не была похожа на ту, в которой очнулась несколько месяцев назад. Сейчас комната напоминала Ольгину растерзанную и уничтоженную душу, растерзанные и уничтоженные души всех женщин Небесного города. Ольга направилась в другую сторону и пройдя в конец коридора, открыла дверь в комнату Игоря. Вошла внутрь, по коже побежали мурашки от воспоминаний. Не бывать тому. Больше никогда не бывать. Подумала с минуту, прошла внутрь, сняла с шеи подвес и положила его на стол рядом с двумя огарками. Пусть этот оберег защитит его от любой колдовской мысли, от злого взгляда и ядовитого слова. Быстро вышла, захлопнула дверь и не оглядываясь спустилась вниз. На пороге уже стоял в ожидании Игорь, одетый в плащ и хомут.

– Готова?

– Я не полечу, – в последний раз воспротивилась Ольга.

Игорь хмуро глянул на нее.

– Я жду тебя на улице.

Ольга оглядела белоснежные стены вокруг. Однажды сюда придут другие люди, наполнят этот дом своим смыслом, и дом станет другим. Не будет как прежде. Не вспомнят эти стены ни ее счастье, ни ее боль. Если останется от этого дома хоть что-нибудь…

Вышла на улицу, там, неподалеку от запряженного Лягушонка, уже стояли заплаканная Рада с детьми, Дуня, Милад и Богдан. Ольга расцеловала детей, в последний раз покачала младенчика и крепко обняла Раду.

– Мне так жаль, Рада, – прошептала Ольга.

– Мне тоже, – тихо сказала она в ответ.

Ольга неловко обняла Милада.

– Прощай сумасшедшая, – сказал он с горечью, – Не вспоминай о нас плохо.

– Не буду, – ответила Ольга.

Богдан слегка похлопал ее по плечу, а она чуть сжала его плечо в ответ. Крепко обнялась с Дуней, та не могла вымолвить ни слова, лишь всхлипывала и бесконечно утирала платочком слезы.

– Прощай, милая светлая Дуняша. Я полюбила тебя как родную мать и всегда тебя буду любить. Боги помилуют тебя за твою доброту, вот увидишь, все устроится…

Ольга подошла к дракону, Игорь надел на нее плащ и хомут, подставил руки, чтобы ей было проще залезть. Вскарабкалась на загривок, устроилась поудобнее, вцепилась руками в луку седла. Игорь сел позади нее чуть отодвинувшись назад.

– Не надо, – шепнула она.

– Что не надо?

– Не отстраняйся, только не сейчас… – ответила Ольга.

– Легче будет расставаться, – неуверенно ответил он.

– Не будет легче…

Игорь придвинулся ближе и взялся за вожжи. Лягушонок послушно вскинул крылья и сделав пару шагов для разгона, взлетел в небо. Небесный город остался внизу и с каждым взмахом исполинских крыльев становился все меньше и меньше. Сначала стали неразличимы люди, потом уменьшились и дома, вскоре город почти слился с окружающими его бескрайними горами. Дракон карабкался вверх, пока скалы не скрылись за туманом облаков.

Игорь отпустил вожжи, разрешая дракону лететь куда вздумается. Солнце еще светило, окрашивая проплывающие мимо гигантские облачные замки в розовато-оранжевый цвет. Эти замки двигались, постоянно меняя свою форму, то расширяясь, то сужаясь, то разлетаясь в разные стороны, словно гигантские белоснежные одуванчики. Дракон летел, почти не двигая крыльями, огибая громады облаков, словно не желая разрушать такое хрупкое последнее волшебство.

Игорь обхватил Ольгу руками и крепко обнял, положив голову на ее плечо. Она развернулась к нему полубоком, сняла со своего и с его лица хомуты и прикоснулась краешком губ к его губам. Игорь в ответ поцеловал ее глубоко и нежно, Ольга сомлела в его объятиях, все больше раскрываясь навстречу, наслаждаясь в последний раз силой его рук, вкусом его губ, его запахом, мужским запахом крови и железа.

Они летели на запад, словно пытались догнать солнце и продлить этот день, но оно неумолимо склонялось к горизонту. Наконец, Игорь, вздохнув, снова взялся за вожжи и направил дракона вниз. К удивлению Ольги, они уже парили над Славой.

– Как такое возможно? Ведь до Славы несколько суток пути!

– Дракон быстрый, – ответил Игорь

У Ольги по щекам снова потекли слезы, на этот раз слезы разочарования.

– Я думала у нас больше времени…

Игорь молча постучал дракона по боку, повелевая снижаться. Сделал небольшой круг над столицей. Ольга видела, как из домов начали выбегать люди, со страхом показывая пальцем в небо. Игорь направил дракона к княжеским палатам и посадил Лягушонка перед главным входом. На крыльцо тут же выбежала вооруженная охрана. Не раздумывая, они натянули тетиву и выпустили два десятка стрел. Дракон, повинуясь воле хозяина, расправил крылья и встал на дыбы так резко, что Ольга вывалилась бы из седла, если бы сзади ее крепко не держал Игорь. Стрелы ударились Лягушонку в крылья и грудь, не причинив ему видимого вреда. Дракон устрашающее взревел в сторону своих обидчиков.

– Тихо, спокойно Лягушонок, – строго сказал Игорь, чуть натягивая вожжи.

– Не стреляйте! – прокричала Ольга, пригляделась, узнала начальника охраны, – Горисвет, это я!

Со стороны палат послышался тихий ропот.

– Княжна?

Воины опустили луки, вглядываясь в дракона. Игорь взял Ольгу за руку, помогая ей спуститься. Едва ее ноги коснулись земли, он попытался отдернуть руку, словно намекая, что на них смотрят, но она вцепилась сильнее, подтянулась вверх и ухватив его за ворот, упрямо притянула к себе и поцеловала.

– Не будет жизни без тебя, – выдохнула она.

Игорь покачал головой неодобрительно, грустно посмотрел, погладил ласково по щеке.

– Я буду любить тебя до последнего вдоха, – ответил он.

Ольга наконец спрыгнула с дракона и развернувшись направилась в сторону палат.

– Ольга!

Она обернулась, Игорь достал из-за пояса нож и протянул ей. Темное лезвие, покрытое сероватыми прожилками, мрачно переливалось в лучах вечернего солнца.

– Это не самый лучший нож, но он помог мне усмирить моего дракона. Быть может однажды он поможет тебе совладать с твоими…

Ольга вернулась обратно, взяла нож и сжала его в руке. Не отрывая взгляда от Игоря, отошла к красному входу в палаты, встала возле ступенек. Он посмотрел на нее в последний раз, стукнул дракона пятками и тот, оттолкнувшись от земли со страшной силой, прыгнул в небо, уже над домами раскрыл крылья и в несколько взмахов оказался за облаками. Еще с минуту Ольга смотрела в небо, пытаясь различить угловатую фигуру Лягушонка, но не видела ничего кроме огромных кучерявых облаков.

Закусила губу, посмотрела на нож с черным лезвием в своей руке. Драконья сталь, вот и все, что ей от него осталось… Чертова, проклятая драконья сталь. Ольга развернулась и медленно поднялась по ступенькам, чувствуя, как вместо непроглядной тоски и горя, в груди начинает закипать ярость. Воины смотрели на нее во все глаза, несколько из них, кто стоял подальше, неодобрительно шушукались. Ольга глянула на них гневно, и они замолчали, но она знала, растреплют. Мгновенно всем всё растреплют.

– Ольга… – растерянно сказал Горисвет, посматривая на своих воинов, – Ярославу это не понравится…

– Плевала я на Ярослава, – зло ответила Ольга и гордо расправив плечи, вошла в палаты.

Часть вторая: Трон мирового царствования. Глава 1.

…Ай и гой еси, сударыня матушка «…»

А не пеленай во пелену червчатую,

А не поясы в поясья шелковые, -

Пеленай меня, матушка,

В крепки латы булатные,

А на буйну голову клади злат шелом,

По праву руку – палицу…

«Волх Всеславьевич»

Пожар разгорался над маленьким городом, охватывая бедные деревянные избы. Треск сгорающего дерева мешался с лязгом железа и криками боли и ужаса. Сердце Руслана замерло в груди, он с ног до головы покрылся мурашками страха и беспомощности. «Славы…» – подумал он, – «Какого черта так далеко на западе?». Много. Вражеских воинов, закованных в драконью сталь, слишком много.

Возле ближайшего дома воины в черных доспехах столпились возле молодой семьи: мужчина на коленях в руках двоих бравых воинов, женщина со склонившимся над ней третьим и их маленький младенец, которого слав, безудержно хохоча держит за маленькую ножку вниз головой. Из окон уже вышвыривают на улицу все, что может иметь хоть какую-то ценность. Руслан прикрыл глаза, не в силах смотреть на происходящее. В его воображении враги насиловали не чужую, незнакомую женщину, а его жену, и держали вверх тормашками его собственного новорожденного сына.

– Я не могу развернуться и просто так улететь, меня совесть потом сожрет, что я мог что-то сделать и не сделал! – прокричал Богдан, голос его срывался от гнева.

Он скрылся из виду мгновенно, мимо Руслана мелькнуло лишь перекошенное яростью лицо друга. Руслан развернулся в другую сторону и вбежал в корчму.

– Завид, славы! – прокричал он в пустоту, – Уводи женщин!

На первом этаже было безлюдно, его голос эхом отозвался от стен помещения. Метнулся на второй этаж, пробежал по комнатам, быстро распахивая двери – пусто, ушли. Облегченно выдохнул, в три прыжка сбежал по лестнице, ногой распахнул дверь питейной и выбежал на улицу. Крохотную Кулигу уже заволокло дымом. Сквозь темную удушливую завесу прорывались крики ярости и боли, слышался оглушающий лязг железа. Тут и там мелькали темные тела воинов, в одном из них Руслан узнал Богдана. Друг дрался неистово, сокрушая врагов одного за другим. Казалось, он может бороться сразу с десятком самых сильных воинов и те не нанесут ему ни одной раны. Богдан словно весь пропитался яростью, и она многократно увеличивала ту потустороннюю, колдовскую силу, которую подарили всем наездникам горы и драконы.

Руслан ринулся вдоль улицы в сторону уцелевших домов.

– Славы! Славы! – неистово кричал он.

Подхватил на руки двоих плачущих детей, помчался дальше, едва разбирая дорогу. Едва не врезался в огромного, закованного в панцирный доспех слава, выпустил из рук детей, подтолкнул их в сторону леса.

– Бегите! Как можно дальше из города! Бегите!

Выхватил меч, встретил оружие противника. Сам удивился силе своих рук: черная сталь столкнулась, и слав не смог выдержать даже первого удара, подался назад, едва не выпустив меч из своих рук. Глаза богатыря сначала округлились, затем, наоборот, сощурились от злобы.

– Поганый ва́рганец! – прошипел он.

– Думал среди нас только трусы и слабаки? – усмехнулся Руслан.

– Я в этом уверен, – каркнул слав и снова замахнулся мечом для удара.

Руслан увернулся с проворностью странной для его широких плеч и огромного роста, ударил сбоку. Ударил невпопад, неловко, потому слав смог парировать удар. Был бы Руслан воином, умел бы обращаться с мечом, убил бы славского ратника с одного удара, а так, лишь скользнул по лезвию меча противника. Еще один удар и еще, с каждой минутой схватки лицо слава вытягивалось все сильнее.

– Ты ведь не воин? – проговорил слав, задыхаясь от усталости, – И не ва́рганин? Кто ты такой?

– Я ва́рганин, – возразил Руслан. Он совсем не чувствовал усталости, даже наоборот, в нем будто закипала какая-то неведомая безудержная сила. Она бурлила, наполняя все его тело, проносилась по спине к плечам и до кистей рук, отдаваясь легким покалыванием на кончиках пальцев. Так бывало и раньше, всегда, когда они охотились на драконов. В такие моменты каждый из наездников мог легко удерживать огромного дикого зверя и каждому из них казалось, что сами горы питают их изнутри, награждая за трудолюбие и храбрость своей бесконечной непоколебимой мощью.

– Я ва́рганин, – снова повторил Руслан, занося меч над головой слава, – Ва́рганин с Белых гор.

Меч опустился на голову славского ратника. Его черный шелом из драконьей стали почти выдержал удар, лишь слегка прогнувшись под тяжестью рук Руслана, но этого хватило, чтобы проломить дружиннику череп. С глухим стоном слав завалился навзничь, его тут же вырвало, и он застыл без движения. Руслан занес меч над противником. Он много раз видел, как Игорь перерезает глотки проклятым славам, но ни разу не делал этого сам. Одно дело – ранить врага в сражении, защищаясь, другое дело – убить вот так, лежащего на земле без сознания, беспомощного. Вспомнил истязаемую семью, вспомнил беззащитного младенца в руках огромного вооруженного мужчины, и опустил меч на шею слава, одним ударом отделив голову от тела. Руслан так и не почувствовал ярости, не возжелал мести, внутри него разлилось лишь чувство мрачной решимости и уверенность в справедливости такой ответной жестокости.

Двинулся дальше по узкой улочке, у дома на окраине увидел женщину с двумя детьми лет четырех-пяти. Она испуганно уставилась на Руслана, закрыла малышей своим телом, неловко попятилась. Он поднял руки и медленно приблизился.

– Свои! – крикнул Руслан женщине, – Я наездник, не бойтесь!

Женщина снова неуверенно попятилась. Дети запищали, в страхе ухватившись за подол материнского платья.

– Я наездник! Наездник…

Руслан посмотрел по сторонам.

– У вас лошадь есть?

Женщина неуверенно кивнула.

– На заднем дворе…

Руслан вошел во двор, где в огороде стояла толстоногая, запряженная бороною лошадь. Быстро распряг ее, вывел. Помог женщине усесться верхом и усадить туда же двоих детей. Ударил лошадь в бок. Она лениво заржала и галопом двинулась вдоль улочки, тяжело перебирая копытами. И только мать с детьми ускакали в сторону леса, как дорогу Руслану перегородили три славских ратника. На секунду он испугался. Трое сильных воинов, которые не раз бывали в сражениях, умеют драться, умеют убивать. Он – не умеет, и он – один. Выдохнул, угрожающе поднял меч и двинулся на врагов. Раздался оглушительный рев и на узкой улочке с диким грохотом приземлилась Голубка. Страшно оскалившись, она ринулась на врагов. Крылья ее разверзлись над гигантским телом, раздувающиеся от гнева бока снесли стоящие вдоль улочки заборчики домов жителей Кулиги. Славы едва успели обернуться, как один из них попал в гигантскую пасть чудовищного зверя. Второй тут же оказался пронзенным мечом Руслана. Третий же закричал, заметался между драконом и его наездником, в ужасе отбросил в сторону меч и в конце концов упал на колени, моля о пощаде. Но безжалостная Голубка схватила зубами и его, мгновенно перекусив огромными белыми клыками тело воина.

За спиной Руслана послышался топот. С десяток ратников вынырнули с другого переулка и поначалу застыли, устрашенные видом закованного в черную броню гигантского зверя. Голубка зарычала так страшно, что даже по спине Руслана поползли мурашки суеверного ужаса. Славы подались назад, но затем, все же справились со страхом и, перехватив мечи сделали несколько шагов навстречу. Руслан отскочил в сторону, прижался спиной к покосившемуся маленькому заборчику.

– Давай! – крикнул он Голубке.

Та страшно извернулась, горло ее задвигалось и между черными чешуйками знакомо загорелось алым. Руслан привычно прикрыл лицо, защищаясь от немыслимого жара и в следующую секунду всю улицу заполонило огнем. Десяток славов снесло назад потоком дьявольского пламени, они дико закричали, не в силах терпеть невыносимую боль. Руслан махнул Голубке и огибая умирающих в страшных пытках врагов, ринулся в обратно, вглубь деревни. Голубка врезалась в толпу горящих людей и радостно потоптавшись, смяв несколько тел толстыми лапами, помчалась за своим хозяином.

На полном ходу Руслан вбежал в самую гущу сражения, где около пяти мужчин, вооруженных лишь вилами и топорами, пытались дать отпор распоясавшимся врагам. Несколько раз махнул мечом, два слава упали.

– Бегите! – крикнул он мужчинам, – Это бесполезно, бегите!

Один из мужчин попятился, остальные упрямо продолжили сражаться, защищая свой дом.

Встретил еще несколько ударов славского оружия, выдержал каждый из них, ответил, ранил одного ратника, другого убил, но в конце концов, и его и дракона окружили со всех сторон.

– Руслан, уходи! – услышал он голос друга, обернулся.

Богдан, с ног до головы покрытый кровью уже едва стоял на ногах, но на вид все еще был невредим. Внезапно грудь ожгло огнем. Словно в тумане развернулся, увидел лезвие меча внутри своей груди. В голове помутнело. Будто издалека услышал рев раненой Голубки, взмахнул руками, силясь остаться здесь, в реальности боя, но сознание против воли покинуло его, и Руслан упал в кромешную темноту. То была не темнота небытия, в котором он побывал в Белых горах, которое кончалось неведомым миром, что расположен между реальностью и пустотой. Это был кромешный мрак, в котором нет ничего кроме тьмы и безвестности. Руслану показалось, что он лишь на секунду закрыл глаза, как мир снова вернулся к нему, взорвав его разум беспросветной болью. Болели все мышцы и кости и больше всего болела пронзенная мечом, израненная грудь. Сквозь пелену слез Руслан видел, как мягко движется трава вдоль дороги, убегает куда-то назад. Понял, что тащат его вперед за ноги. Сил сопротивляться не было, он не мог даже двинуть руками: они безвольно волочились следом за телом, словно были сделаны из теста. С ужасом увидел груду тел – гигантский могильник из сотен жителей Кулиги – маленьких и взрослых. Глазами ухватил знакомое и одновременно незнакомое, бледное, перекошенное ужасом лицо с застывшими стеклянными глазами. «Купава», – смутно мелькнуло в голове у Руслана. Тело девушки уже было придавлено сверху десятками других трупов, наружу торчала только ее голова, левая рука и краешек обнаженной груди.

– Ну что, поджигаем? – раздался хриплый голос откуда-то сбоку.

– А дракона? – спросил другой.

– Сдурел ты что ли? Как я тебе дракона потащу? – возмутился первый, – Пусть так валяется.

Рядом послышались шаркающие шаги. Кто-то сплюнул. Боковым зрением Руслан увидел, как слюна упала в дорожную пыль.

– Я язык вырезал, – похвастался первый.

– На кой тебе язык?

– Съем.

– Самый голодный что ли? Или думаешь огнем плеваться после этого станешь? – насмешливо ответил второй.

Руслан вяло зашевелился. Голубка… Смертельная тоска сдавила его грудь, добавляя душевную боль к боли физической. Маленькая, храбрая Голубка, его нежный и ласковый дракон… Перед глазами мелькнули картинки многолетней давности. Он вспомнил, как собственными руками разломил темное драконье яйцо, как вылезла оттуда подслеповатая черная ящерка с крохотными перепончатыми крылышками. Вспомнил как ластилась она к нему, как забиралась ему на ручки, как горько плакала при разлуке. Вспомнил как разъярилась и попыталась его убить. Однажды, всего лишь однажды, его верная Голубка пыталась убить своего хозяина, словно проверяя действительно ли он достоин стать наездником такого величественного и прекрасного зверя. Вспомнил как склонилась перед ним, как подняла на своих крыльях выше неба, туда, куда нет хода обычным людям, туда, куда могут подняться только Боги. А теперь Голубка погибла… И погибла так нелепо… Шаги раздались ближе.

– Эй, этот еще живой…

Руслан почувствовал, как его пихают ботинком в бок.

– Убей. Или черт с ним, пусть заживо горит.

Над Русланом склонилось широкое конопатое лицо, покрытое густой светлой бородой. Из последних сил наездник дернулся и ударил лбом гадкую славскую морду и под возмущенные крики выхватил меч из ножен на поясе врага. Рывком встал, голова закружилась, грудь разорвало от боли. Махнул мечом наугад, по крикам понял, что попал и, если не убил, то ранил славского дружинника сильно. Ринулся в сторону, казалось, что бежал быстро, но на самом деле едва передвигал ноги.

– Богдан! – закричал он, – Богдан!

Никто не отозвался, и Руслан завертел головой в разные стороны, силясь понять, что происходит вокруг. На него навалилось темное, сверкнул меч. Черное железо звонко лязгнуло, кольчуга Руслана выдержала удар, только тело отозвалось неистовой болью. Несмотря на рану смог ногой отпихнуть от себя противника, тот не удержался и попятившись, завалился навзничь. Едва соображая от боли, Руслан ухватил взглядом одиноко стоящую славскую лошадь. Помчался к ней, чувствуя, как из груди толчками вырывается кровь и с каждым шагом вместе с кровью из тела уходят и силы. Подбежал к лошади, ухватился за луку седла, та испуганно заржала, дернулась в сторону, потащила Руслана за собой.

– Тихо, милая, – выдохнул он.

Лошадь внезапно остановилась и глянула на наездника недоверчивым, но заинтересованным взглядом. «Повезло, это женщина», – подумал Руслан, мысленно усмехнувшись. Позади послышались разъяренные крики. Руслан не стал оборачиваться, подтянулся, с трудом закинул ногу на лошадь и дернув поводья, погнал ее как можно дальше от Кулиги.

***

Всадники на резвых конях вошли в сожженную дотла деревню. У главных ворот замедлились, словно отдавая дань погибшим. Кони неторопливо пошли вдоль улиц, вздымая копытами покрытую пеплом землю. Возле домов почти не задерживались, лишь оборачивались на лежащие посреди маленьких узких улочек исковерканные трупы местных жителей. Остановились перед горой сожженых тел. Желтоватые лица перекосило ненавистью, отчего ва́рганские всадники стали еще больше напоминать диких жителей леса. Один из них приложил несколько раз руки ко лбу и плечам, и подняв голову к небу, помолился, взывая к милости Творца. По рядам воинов прошел злой шепот.

– Славы? – спросил один из ратников у командира отряда.

– Они самые, – мрачно ответил он.

– Думаешь рискнут заявиться в Дикие Земли? – голос ратника зазвенел от напряжения.

– Кто знает… Не думал, что славы заберутся так далеко на запад, но они уже на границах…

Командир ударил своего коня по бокам, тот возмущенно заржал и этот звук пронесся эхом между одинокими домами мертвого селения. Конь двинулся рысью вокруг могильника. Рукой командир прикрывал нос: даже такого бывалого воина тошнило от невыносимого смрадного запаха полуразложившейся горелой плоти. Отряд направился вслед за своим предводителем. Проскакали чуть дальше, намереваясь покинуть растерзанное вражескими воинами место. Вдалеке, посреди улицы, на самом выходе из города, увидели огромную черную бесформенную гору.

– Что это? – спросил командир у одного из своих воинов.

– Никак не пойму… – пробормотал тот.

Спешились. Командир, прищурив свои и без того узкие раскосые глаза вгляделся вдаль.

– Это же… дракон! – удивленно поднял брови он.

– Живой? – испуганно спросил его один из ратников.

– Не похоже… – покачал головой командир.

Осторожно прошли в конец улицы, приблизились к распластавшемуся между домами страшному зверю. Он лежал, безвольно раскинув крылья в разные стороны, запрокинутая голова с неестественно широко раскрытой пастью покоилась в развалинах одного из домов, заняв собой бо́льшую часть сеней, а толстый хвост, словно гигантская черная змея, растянулся вдоль улицы. Дракон вне всяких сомнений был мертв.

Командир с трепетом обошел чудовищного размера лапы с огромными острыми когтями и приблизился к самой морде.

– Язык вырезали и зубы вырвали, – сказал он и сплюнул, – Чертовы язычники.

Ратник приблизился к нему, явно пугаясь даже мертвого дракона.

– Какой он громадный… – протянул он дрожащим голосом, – Как они приручили такого зверя? И, кстати, где наездник?

Командир еще раз сплюнул и процедил злобно.

– Думаю, там, – сказал он и указал глазами на могильник, – Уверен, наездника убили первым. Я даже сомневаюсь, что его пытали. Наверняка прихлопнули в страхе сразу.

Ратник осмелел и, приблизившись к дракону, погладил его чешуйчатую морду.

– Гладкая какая… Чешуя-то… Какой зверь! Жалко дракона…

– А людей тебе не жалко? – жестко возразил командир.

– И людей жалко, – вздохнул ратник и отступил на несколько шагов назад.

Оба вернулись к своим коням и оседлали их.

– Надо сообщить Ивару, – задумчиво сказал командир, обращаясь даже не к ратникам, а к самому себе.

Раз славы добрались до Кулиги, значит могут однажды добраться и до Гая, который расположен лишь чуть севернее городка. Или до маленьких селений вокруг Гая, которые уже находятся под защитой западного наместничества. Охрану нужно было укрепить, созвать дружинников под одно командование, встретить врагов единой стеной воинов Запада. Не дать им пройти глубже, не дать подлым язычникам издеваться над мирным населением Диких Земель.

Пришпорили коней и отряд ва́рган на полном скаку покинул Кулигу и направился в сторону лесов.

Глава 2

Новость о призыве в воинство нового князя Мормагона пронеслась ураганом через все княжество, снося вихрями ужаса привычный благополучный уклад. Люди Ва́ргана, никогда не слывшие особой воинственностью и уже отдавшие в ополчение на долгие годы своих первенцев, как и предполагал когда-то Станислав, не пожелали воевать за нового князя. Воинов Мормагона встречали у порога с вилами и топорами, всячески оказывая сопротивление. Кто-то запирался дома, некоторые прятались по подвалам, таких выволакивали, жестоко избивали и под конвоем дюжих стражников отправляли в воинский стан. Некоторые пытались бежать, побросав все свое имущество, скот, дома, даже жен и детей, в надежде пересидеть неспокойное время в лесах, граничащих с Ва́рганом. Большинство из них сгинуло в тех местах безвестно, быть может кто-то прижился в глубине Диких Земель, но учитывая бесконечные напряженные схватки между Ва́рганом и племенами, которые длились много лет, сомнительно, что таких было много, скорее эти люди были жестоко убиты дикарями. Тех, кого воины Мормагона вылавливали при попытке бегства, ждала не лучшая участь. Весь центральный Ва́рган был украшен трупами людей, погибших страшной смертью на колу. Воины Мормагона не скупились на жестокость. Получив все возможные привилегии и полномочия от новоявленного князя, они жестоко карали изменников, применяя чудовищные пытки. Напившись поначалу кровью и безнаказанностью, позже они напивались до полусмерти меду, грабили оставленные дома, приставали к женщинам, оставшимся без защиты своих мужей.

Кое-кто вступал в воинство добровольно. Одни – из соображений патриотических, с искренним желанием выгнать беснующихся кровожадных славов с родной земли и выручить оказавшиеся под ударом вражеского воинства Белые горы, ведь многие считали белогорцев своими братьями. Других прельщала исключительная вольность воинов Мормагона, возможность обогатиться и насытить свою жажду жестокости. И тех и других добровольцев было довольно много, и, пожалуй, одних только добровольцев хватило бы сполна, чтобы обескровить славское воинство и отодвинуть его от Белых гор, навсегда отрезав им доступ к драгоценной драконьей стали, но Мормагон лелеял надежду завоевать не только горы, но и соседнюю Славию. Он понимал, что ему придется столкнуться не только с воинством, вооруженным драконьей сталью и выигравшим два больших сражения в течении трех месяцев, но еще и с гигантскими огнедышащими драконами, каждый из которых стоит сотни воинов. Потому его ушкуйники одевали в кольчуги всех, кто мог держать в руках меч. Само оружие, впрочем, таким призывникам доступно не было во избежание вооруженного бунта.

Слава о жестокости своих же соплеменников пронеслась и по Диким Землям. Призыву подверглись лишь мирные центрального Ва́ргана, потому местные жители еще не бежали и не прятались, но устрашенные бесчинствами, тихо возмущались, передавая из уст в уста страшные слухи. Наместник Ивар, самый крупный землевладелец Диких Земель, уведомленный о желании новоявленного князя видеть его, в сопровождении небольшого отряда верных людей, выдвинулся в сторону столицы. За несколько часов пути к Персти, он и его воины воочию увидели подтверждения ужасных слухов: чем ближе продвигались они к центру Ва́ргана, тем больше страшных исковерканных трупов они видели, тем больше подробностей о зверствах ушкуйников им рассказывали запуганные и убитые горем местные женщины. Чем ближе подходили к столице, тем больше мрачнел Ивар, предчувствуя непростой разговор с новоявленным князем и уготованный судьбой сложный выбор, который ему предстояло совершить.

Столица встретила его угрюмыми лицами простонародья, мрачными полупустыми их домами и все теми же трупами, выставленными напоказ для устрашения. Ивар взглянул на один из них: с половины лица молодого мужчины еще при жизни был снят скальп, потом по всей видимости его посадили на кол, где он умирал долго и мучительно, уже после смерти глаза его выклевали вороны и теперь мертвец тоскливо смотрел на наместника пустыми черными глазницами. По законам Ва́ргана наказание для изменников одно – смерть, но это была не просто казнь, это была чудовищная расправа, истязание, мучительство. Сердце Ивара сжалось от тревоги: люди Мормагона, почувствовав свою власть и безнаказанность мгновенно вышли из-под контроля. Это уже не воины – это палачи, которые не остановятся ни по окончанию призыва, ни по окончанию войны. Конь Ивара осторожно ступал по утоптанной столичной дороге и звон его подкованных копыт эхом отражался от стен и казалось проносился вдоль улиц до самых княжеских палат: Персть утопала в гнетущей тишине, столица словно застыла в ужасе, не решаясь пошевелиться или заговорить, чтобы не обрушить на себя еще больший гнев тирана. У палат, Ивара и его сопровождение встретили слуги, приняли коней, предложили пройти к князю немедленно.

Мормагон встречал наместника в парадной зале, восседая на большом кресле в полном облачении воина. Его вид разительно отличался от того, каким Ивар видел бывшего наместника ранее. Исчезла та простота и гордость воина, за которую так ценили и уважали Мормагона простые ратники, их место заняла гордыня, которая сквозила в его пренебрежительном взгляде и надменной позе. Ивар сдержанно поклонился, не отрывая от Мормагона взгляда, но тот не удостоил наместника западных волостей ответом. С секунду наместник думал, как обращаться теперь к Мормагону. Раньше они всегда разговаривали вольно, а теперь непонятно, может ли он обращаться к новому князю по имени и должен ли называть его светлым.

– Вы просили встречи, Мормагон, – сухо сказал Ивар, – Вы просили, и я прибыл. Путь был долгим, но Вы не предложили мне и моим людям отдыха.

– Не время отдыхать, – ответил Мормагон, надменно сморщив нос, – Враг не дремлет.

– Враг не дремлет, но и воины Ва́ргана несут раздор и разруху, – перебил его Ивар, – Знаете ли Вы, какой беспорядок учинили воины вашей дружины в моей волости? Я тешу себя надеждой, что все эти бесчинства происходят не с Вашего дозволения, но по незнанию. Люди страдают, Мормагон, они унижены, они боятся.

Мормагон сел удобнее и положил ногу на ногу.

– Мои воины наказывают предателей и саботажников. У Ва́ргана наконец сильный правитель, способный управлять княжеством твердой рукой. Люди боятся? Что ж, они могут добровольно вступить в княжескую дружину и служить с почетом. Наказание для изменников одно – смертная казнь.

– Ваши воины преследуют не только саботажников, – возразил Ивар, – на всем пути от Западных лесов до столицы я встречал разграбленные дома и униженных женщин. Разве женщины тоже должны вступать в княжескую дружину? За что преследуют и оскорбляют их, слабых и беззащитных перед вооруженными мужчинами? Множество мирных людей на моем пути просили защиты от ратников Ва́ргана, от наших собственных воинов, разве вы не видите в этом проблемы?

Глаза Мормагона зло сверкнули.

– С моими воинами нет проблем. Зато есть проблемы с твоими воинами, наместник. Моих ждет поле брани, твои же до сих пор простаивают, несмотря на мое требование выступить совместными силами против Славии.

Ивар замялся и переступил с ноги на ногу.

– У меня маленькая волость. Дикие Земли не так велики, как земли Прибережья. В Вашем распоряжении уже порядка десяти тысяч воинов, к чему Вам жалкие три тысячи Запада?

– Ты отказываешь мне? – Мормагон подался вперед, лицо его перекосило от злобы.

– Не отказываю, – покачал головой наместник, – Вы прекрасно знаете, что на земли Ва́ргана с запада каждый день совершают набеги дикие племена. Это сотни вооруженных до зубов дикарей, жаждущих крови и наживы. Кроме того, мои люди сообщили, что славы продвинулись далеко на запад, полностью уничтожив Кулигу, которая находится на границах с Дикими Землями. Что если Славия нападет на мою волость? Как мне сдерживать разбой лесных дикарей? Имею ли я право оставлять своих людей без защиты?

Мормагон встал со своего места, подошел к столу и взял стоящий на нем кувшин, налил вина в серебряный бокал, украшенный разноцветными каменьями. Ивар молча наблюдал, как тонкая бордовая струйка медленно стекает с края кувшина и опускается внутрь кубка. Наполнив чашу до краев, Мормагон с наслаждением выпил, и осторожно поставив драгоценный бокал на стол, вернулся и снова вальяжно уселся на бархатный стул. Наместнику Диких Земель новоявленный князь выпить так и не предложил.

– Объединенное воинство Запада должно прибыть к Белым горам через две недели, – сказал он, – себе можешь оставить три сотни.

– Три сотни? – возмущенно переспросил Ивар.

– Три сотни, – кивнул Мормагон, – Твоя личная охрана. И личная охрана твоей волости. Этого вполне достаточно. Остальное войско должно явиться к Белым горам, иначе у Диких Земель будет другой наместник.

***

Путь назад показался Ивару более долгим, всю дорогу он терзался мрачными думами о своем нынешнем положении. Признать власть Мормагона – развязать руки бесчинствующим нелюдям в черном облачении, которые, вне всяких сомнений, останутся безнаказанными и после победы над врагами. Оспорить – нет никакой возможности, ведь у него нет ни того положения, при котором он мог бы претендовать на престол, ни дружины способной противостоять объединенному воинству Прибережья.

Спустя несколько часов сделали очередной привал у небольшого ручья. Воины спешились, развели костер, радостно ставили на огонь еду, обменивались простыми пошлыми шутками. Хорошо, когда нет груза ответственности за других людей, когда можешь решать только за себя и жить только свою жизнь. Тогда – хоть гром, хоть молния, хоть землетрясение, хоть война, можно хохотать до упаду попивая брагу и заедая ее сухим воинским хлебом, и быть счастливым от этой простой и понятной жизни.

– Наместник! Там вооруженный отряд! – закричал один из воинов указывая вдаль.

Ивар приложил руку ко лбу и сощурился, вглядываясь. Не отряд, дружина, настоящее воинство, несколько сотен, не меньше. Все воины облачены в черное, у каждого – легкий лук за спиной.

– Драконья сталь? Князь? – настороженно спросил воин у Ивара.

– Не знаю, – ответил он, – По коням, встретим гостей. И будьте готовы… ко всему.

Воины попрыгали в седла и отряд Ивара выдвинулся в сторону воинства. Дружина, закованная в черное железо, с громким топотом двигалась навстречу, вздымая вокруг себя клубы пыли. В метре от отряда наместника, воинство остановилось, кони глухо ржали, перебирая тонкими ногами, оружие воинов оставалось в ножнах.

– Кто вы такие и что ищете в Диких Землях? – громко спросил Ивар.

Один из всадников спешился и снял шелом.

– Ты разве не узнаешь меня Ивар? – улыбнулся молодой темноволосый мужчина, в котором наместник с радостью узнал княжеского сына.

– Залазарь! – воскликнул он, слезая с коня, – Тебя мне послал сам Великий Творец! Не думал, что увижу тебя живым…

Наместник и княжич с улыбками пожали друг другу руки.

– Какие новости? – спросил Залазарь, заметив в лице Ивара напряжение.

– Новости… Пойдем к костру, отдохнем и поедим, не на ходу же новости рассказывать…

Воинство растянулось вдоль ручья, запылали костры. Залазарь нанизав на палочку хлебный мякиш, жарил его на открытом огне, внимательно наблюдая за тем, как сероватый хлеб чернеет под воздействием пламени.

– Может железо чернеет, потому что кровь дракона все равно что пламень? – задумчиво спросил он будто бы у самого себя.

– Не знаю какова кровь у дракона, – ответил ему Ивар.

– Я тоже, – признался княжич, – Так какие новости? Ты что-то не весел.

Ивар крякнул и отхлебнул из фляги.

– А есть повод веселиться? Видел, что творится в княжестве?

– Видел, – нахмурился Залазарь.

– И я видел…

Ивар на минуту замолчал, а затем продолжил.

– Мормагон требует дружину Запада. Хочет, чтобы я принял его власть.

– А ты хочешь принять его власть? – как-то равнодушно спросил у наместника Залазарь.

Ивар снова крякнул, теперь насмешливо.

– Разве радовался бы я так тебе, если бы видел в Мормагоне достойного правителя? Ты – единственный у кого есть право на престол и единственный, кто сейчас его достоин. Только ты можешь бросить вызов Мормагону.

– Нам не выстоять против его воинства, оно слишком велико, – покачал головой Залазарь, – К тому же в затылок все время будут дышать славы. И дышать будут радостно. Им наша грызня за счастье.

– И что мне прикажешь делать?

– Отдать Мормагону своих людей, – пожал плечами Залазарь, – Разве есть другой выход?

Хлебный мякиш соскользнул с палки и упал в костер, княжич громко выругался. Ивар недоуменно смотрел на то, как он раздосадовано ковыряется палкой в углях. Сдался? Неужели княжич сдался?

– Но что будешь делать ты? – спросил он у Залазаря, – Долго ли тебе метаться по княжеству? Мормагон ведь не даст тебе жить. И ты и твои воины рано или поздно будете убиты. Как на это смотрят твои люди?

– Мои люди верны мне до последней капли крови, – угрюмо ответил княжич.

– Полагаю они шли проливать эту кровь во славу, а не бегать по Ва́ргану, в трусливой попытке скрыться от подлеца, убившего твоего отца.

При упоминании об отце Залазарь вздрогнул, глаза его расширились, в них мелькнула боль, затем взгляд потух и в тот же миг лицо перекосилось от злобы.

– Мы не будем бегать по Ва́ргану. Мы уйдем глубоко в Дикие Земли, в леса за пределами княжества. Там найдем свою удачу. И не обвиняй меня в трусости, Ивар. Я слышал это уже много раз. Довольно.

Ивар протянул ему новый кусок хлеба, княжич быстрым движением схватил его и нанизав на палку, сунул в костер.

– Буду. Буду называть тебя трусом. Потому что ты – единственная надежда Ва́ргана. С Мормагоном княжество падет. Какое ты имеешь право отказываться от того, что уготовано тебе судьбой? Не понимаешь разве, что нет у тебя выбора? Что за тебя уже все решила кровь?

– Имею право, имею. Хорошо рассуждать о титуле, когда у тебя его нет, – зло возразил Залазарь и резко дернул рукой. Второй хлебный мякиш тоже соскользнул и упал на угли. Княжич чертыхнулся и закинул свою палку туда же.

– Сделаю вид, что ты меня не оскорблял, – хмыкнул Ивар, – Раз все равно собрался в Дикие Земли, погости у меня в Гае. Передохнете и направитесь в леса…

Залазарь недоверчиво взглянул в желтоватое лицо наместника и неуверенно кивнул. Ивар облегченно выдохнул. Хитрый наместник понимал, что молодой наследник престола ведом эмоциями и принимает излишне поспешные решения, и надеялся, что за время пребывания княжича в Диких Землях сумеет его переубедить.

Ночевать под открытым небом не стали и спустя час выдвинулись на север, в сторону Гая. Всю ночь двигались по границе Диких Земель. Наутро, когда забрезжил рассвет, впереди, посреди желто-коричневого, уже убранного поля, увидели черную точку.

– Что там? – спросил Залазарь у Ивара, прикладывая руку ко лбу.

– Лошадь, кажется…

– Странно…

– Что странно? Лошадь в поле?

Залазарь пригляделся внимательнее. Между стогами сена действительно стояла лошадь, но лошадь тонконогая, явно боевой конь, а не рабочий. На нем была и упряжь, и седло, лишь наездника не было видно.

– Это славская лошадь, – сказал он хмуро, – Узнаю это облачение…

Всадники пришпорили коней и объединенный отряд ва́рган двинулся по полю в сторону коня. Лошадь приближения всадников не испугалась, наоборот, дружественно заржала, словно приветствуя вооруженных воинов. Чем ближе они приближались, тем больше становилось понятно, что Залазарь прав. Это был боевой конь, облаченный в черный панцирный доспех.

– Там, кажется, наездник!

Один из воинов указывал в сторону, где посреди поля лицом вниз лежал одетый в черное человек. Наездник лежал, запрокинув руки вверх, словно он уже без сознания пытался ползти, бороться за свою жизнь, возможно подняться и снова сесть на своего боевого коня.

– Слав? – спросил Ивар, – Зачем скакал на запад? Почему не в сторону стана?

– Не знаю, – пожал плечами Залазарь.

Княжич спешился, приблизился к наезднику и перевернул мужчину на спину.

– Руслан! – воскликнул он.

– Знаешь его? – удивился Ивар.

– Да, черт возьми! Он – наездник.

– Это я уже понял…

Залазарь покачал головой.

– Не тот наездник, что ты подумал. Он наездник дракона. А я знаю всех, кто летает на драконах. Это брат Игоря. Только где его дракон?

– Кажется я догадываюсь, – хмуро протянул Ивар, – Мои люди принесли вести из Кулиги. Город разграблен, всех мирных перерезали. Там же наши нашли труп дракона. Решили, что наездника сожгли вместе с мирными. По всей видимости, успел уйти…

– Славы? В Кулиге? Как они оказались так далеко на западе? – удивился Залазарь, – Впрочем, ближе поживиться им уже нечем…

– Вот именно, – кивнул Ивар.

Залазарь склонился над Русланом и заглянул в его лицо.

– Живой?

Ивар приблизился и присел на корточки рядом с телом наездника, откинул рукой край его черного плаща, покачал с сомнением головой.

– Сомневаюсь. Рану видишь? Смертельная. Да и он посинел уже.

Залазарь посмотрел на кольчугу, всю перепачканную запекшейся кровью, вздохнул, соглашаясь с Иваром. Княжич пережил много сражений и видел много ран. В этот раз наместник был прав. После таких – не выживают. Но все же он приблизил ухо ко рту наездника и прислушался, пытаясь уловить дыхание.

– Дышит! – радостно воскликнул Залазарь.

– Не радуйся сильно, – покачал головой Ивар, – Говорю же, рана смертельная. Если еще жив, то осталось ему недолго.

– Наездники куда выносливей, чем ты думаешь, – возразил Залазарь, – Уверяю, ты еще удивишься.

Ивар кликнул своих воинов и с сомнением посмотрел на лежащего без сознания мужчину.

– Отвезем его в наместничество. У нас хорошие лекари, может и вытащат… Если выдержит дорогу, конечно. Не выдержит – так похороним.

Глава 3

День тянулся за днем, княжеские палаты теперь казались Ольге чужими, их стены давили, угнетали ее. Здесь было слишком тихо, как-то неправильно, мертвенно тихо. Прежние радости больше не увлекали. Она терзалась томимая скукой и воспоминаниями о вечно бурлящей жизни в Белых горах, о вольном ветре, о бесконечных убегающих ввысь вершинах, об улыбчивых людях, окружавших ее теплотой. Днями бродила она по полупустым коридорам, изредка прогуливалась в сторону реки. Теперь и река казалась странной, слишком спокойной, слишком полноводной, какой-то незнакомой и неродной, словно душа Ольги осталась там, среди бескрайних гор и белоснежных домов.

Как он там? Жив ли еще? С Белых гор вестей не было. Зато по палатам расползались слухи о ее связи с наездником драконов. Слуги, поглядывая на нее украдкой, неодобрительно перешептывались. Молоденькая Любава однажды, расчесывая ей волосы, с любопытством поинтересовалась:

– Тот черный-то, на зверюге, жених ваш?

– Не твое дело, – грубо осекла ее Ольга, – Знай себе, чеши.

Любава оскорбленно дернула ее за волосы.

– Да я-то что? Как по мне, так Всеволод-то краше. И высок, и кучеряв, лицом светел. А ваш-то страшен как черт из преисподней, как есть убийца… Говорят, они все там в Белых горах предатели и убийцы. И конь у Всеволода белый, да без зубов. Уж не знаю как вы на ту зверюгу решились забраться…

– Любава замолчи, не то велю отрезать тебе язык, – поморщилась княжна.

– Все шутите…

Ольга резко развернулась и гневно посмотрела на служанку.

– Не шучу. Закрой сейчас же свой рот.

Поднялась со своего места, быстро сама заплела себе косу и оттолкнув служанку вышла из комнаты. Прошла по сеням, поймала на себе настороженный взгляд Горисвета, сдержанно кивнула, толкнула дверь на улицу и вышла. Уже холодало, лето давно ушло, ушла и ранняя осень, октябрь набирал обороты. Слава покрылась золотом, которое разлеталось в разные стороны под порывами ветра, кружилось и опадало на землю, расстилаясь бесконечным желтым ковром. Ольга прошла в сад, вдыхая ароматы сырой земли и прелых листьев. В глубине сада, на скамейке, под грустно опустившей тонкие ветви березой, сгорбившись сидела Елена, кутаясь в теплый платок. Плечи ее слабо содрогались от холода, вся она казалась такой маленькой и беззащитной, что Ольгу до краев заполонила жалость. Откуда в ней было раньше столько неприязни к этой несчастной маленькой девочке? Отчего была так слепа и глуха к ее горю, горю насильственного замужества, к тому, чего сама так отчаянно боялась? Подошла ближе, поглядела на Елену внимательней и охнула: сероватое, худое лицо княгини было перекошено огромным фиолетовым кровоподтеком, покрасневшие воспаленные глаза смотрели перед собой и не было в этом взгляде ничего, кроме пустоты. Ольга быстро шагнула к ней и присела рядом, заглядывая в ее лицо.

– Откуда синяки, Елена?

Княгиня мельком глянула на Ольгу и равнодушно отвернулась, вновь уставившись перед собой остановившимся взглядом.

– Почему ты молчишь? Ответь мне! Откуда синяки?

Елена вяло дернула плечом и снова промолчала. На ее блеклом лице не мелькнуло ни единого чувства, будто перед Ольгой сидела не живая девушка, а деревянная кукла.

– Ярослав вчера приехал… – задумчиво протянула княжна, – Это он тебя ударил?

Платок Елены сполз чуть набок, обнажая уже уверенно округлившийся аккуратный животик. Княгиня неловко собрала края платка и прикрылась.

– Он бьет тебя? – в голосе Ольги зазвенел гнев, – Он что, насилует тебя и бьет?

Елена опустила платок и, наконец, прямо взглянула на Ольгу.

– Он мой муж. Это не насилие. Он берет то, что принадлежит ему по праву.

– Не может так быть у людей! Не должно! Не по-человечески это… Принуждение… Даже если ты замужем!

Сердце Ольги едва не разорвалось на части от ярости, она почти почувствовала, как закипает кровь в ее венах и шипя поднимается к глазам, заволакивая их красной пеленой.

– Лена, ты… Лена, как же так?

Услышав ласковое имя, которым раньше княгиню называл только брат, Елена вздрогнула, растерянно заморгала, на секунду на ее худом изможденном лице промелькнуло что-то детское, что-то очень светлое и живое, но затем ее глаза снова потухли. Ольга, повинуясь неодолимому порыву прильнула к Елене и обняла ее, погладила ласково по голове, пытаясь хоть немного обогреть, но та оставалась холодной, словно глыба льда.

– У тебя ведь дитя… Как же так?

– Ярослав мой муж. Я ношу его сына, – сухо отозвалась княгиня.

Ольга непонимающе посмотрела на Елену и неуверенно проговорила:

– Я понимаю… Я ведь не об этом…

– Ярослав мой муж. Я верна Ярославу. Я никуда не ухожу, – продолжила Елена.

– Я не обвиняю тебя в неверности! Лена, я спрашиваю о синяках! Это он бьет тебя? Ярослав бьет тебя беременную? Ответь мне!

Елена покосилась на Ольгу, в глазах ее мелькнул испуг, и княгиня недоверчиво отстранилась, вырвавшись из Ольгиных объятий.

– Ярослав справедливый муж.

– Ты его боишься, да?

Елена вся как-то застыла, напряглась, плечи ее поднялись вверх.

– Он наблюдает за мной, – проговорила она шелестящим голосом, – Он наблюдает из темных углов моей комнаты…

– Кто наблюдает? Ярослав?

– Постоянно вижу перед собой его безглазое лицо, – продолжила тихо Елена, – Особенно когда сплю. И он говорит со мной, он постоянно винит меня во всем…

– Безглазое лицо? О чем ты? Кто тебя винит? В чем ты виновата?

– В чем виновата? – Елена на секунду задумалась, затем нахмурила нос и ответила, – Моя ли это вина или Ярослава? Я этого не скажу пока…

– Хорошо… – окончательно растерялась Ольга.

Елена немного помолчала, затем поежилась и слабо прошептала:

– Отца убили…

– Станислав убит? Не может такого быть!

Злость схлынула, а сердце Ольги сдавило холодом. Переворот! Что же теперь будет с Белыми горами?

– Ты отца во сне видишь? – спросила Ольга у Елены.

– Нет, – покачала головой княгиня, – Отца не вижу. Вижу его. Ярослава еще вижу, он часто приходит. Ярослав справедливый муж… Только его не убирает. Нехорошо это, неправильно. Я Ярославу говорю: «Негоже ведь, когда смотрят». Хоть и без глаз.

– Лена, я ничего не понимаю из того, что ты говоришь…

Елена выпрямила спину и сухо каркнула:

– А я все понимаю от начала и до конца. Это ведь ясно, как белый день, кто мертв, а кто жив… Теперь поняла?

Княгиня на минуту замолчала, внимательно глядя на Ольгу странным, полубезумным взглядом, будто ожидая, что та вот-вот сообразит, о чем идет речь.

– Нет? Он мертв, а Залазарь жив. Да-да! Залазарь ведь жив?

– Я не знаю, – покачала Ольга головой.

– Ничего-то ты не понимаешь и не знаешь…

– Так расскажи… – окончательно растерявшись попросила княжна.

Но Елена уже погрузилась в себя без остатка и не ответила на ее просьбу. Она лишь сильнее закуталась в свой платок и что-то бессвязно забормотала, словно разговаривала сама с собой. Чувства и мысли будто вываливались из ее истерзанной души, Елена судорожно пыталась ухватить их, но они непослушно перемешивались и уплывали куда-то вдаль, рваные и непознанные.

Внезапно Елена вскочила со скамейки, уставившись вглубь сада немигающим взором. Ольга обернулась и увидела в конце тропинки Ярослава. Он смотрел на них исподлобья, словно пытаясь сжечь женщин взглядом.

– Присядь, Лена, отдыхай, – сказала Ольга и поднялась на ноги.

Елена послушно села и подобрала платок, укутав в него свой выпирающий живот. Ярослав стоял не двигаясь, широкий, тяжелый, пышущий удушливой ненавистью, которая, казалось, распространялась вокруг него, заполняя собой пространство сада, отравляя свежий осенний воздух своим ядом. Ольга подошла к брату почти вплотную и с вызовом поглядела на него. Гадкая рыжая борода, холодный озлобленный взгляд, ничего общего с тем ранимым озорным мальчишкой, который был ей другом, который был ей братом. Ничего общего с прославленным героем, о котором столько песен пели простолюдины. Убийца, безжалостный подонок.

Он внезапно подался вперед, почти навалившись на Ольгу, и с чувством влепил ей пощечину.

– Шлюха!

Щеку обожгло огнем. Княжна, не обращая внимания на боль, плюнула в нависающее над ней раскрасневшееся от злобы лицо.

– Садист!

Ярослав утер лицо тыльной стороной ладони и размахнулся для очередной пощечины.

– Только посмей, – спокойно сказала Ольга, – Ударишь еще раз, и я сломаю тебе руку. Ты знаешь, что я могу.

Ярослав словно сдулся, опустил руку, глаза его забегали в разные стороны. Ольга обернулась на Елену, которая отрешенно наблюдала за ними. Ярослав проследил за ее взглядом и в глазах его зажегся мстительный огонь.

– Не смей, – сказала Ольга теперь со злобой, – Не смей ее трогать!

– Ты не будешь указывать, что мне делать со своей женой, – насмешливо возразил Ярослав, – Иди куда шла. И имей ввиду, родишь от кузнеца, утоплю вашего щенка.

Ольга, едва удержавшись от порыва снова плюнуть в мерзкую рожу брата, обошла его и двинулась в сторону палат. Ее снова переполнял гнев, который мешался с отвращением от осознания того, что у нее и этого омерзительного существа общая кровь.

***

Ва́рганское воинство обосновалось у стен Персти. Каждый взглянувший на эту несметную рать пришел бы в благоговейный ужас. Бесчисленное множество воинов, сверкающая на тусклом осеннем солнце серая сталь, неодолимая мощь мужской силы и оружия. К концу второй недели в составе воинства числилось уже более десяти тысяч голов, из которых порядка пяти тысяч воинов были из числа призванных простолюдинов. Часть этих призывников воодушевленно предвкушала разгром вражеского славского воинства, другая часть просто подчинилась, смирившись со своей участью. Первое время эти призванные пытались буянить и сопротивляться, но после показательной жестокой казни одного из смутьянов, притихли.

Мормагон удовлетворенно оглядывал бесчисленную рать.

– У славов нет шансов, – радостно сказал он Ярополку.

– Ну не знаю… – с сомнением протянул воевода, – Посмотри на них. Это чернь. Они меч видели только в пьяных драках. Славы сожрут их и не подавятся.

– Для того они и нужны, – со смешком ответил Мормагон, – На корм славам. Продавят числом, а там мы завершим.

– У славов драконья сталь…

– Драконья сталь не всесильна. Они все лето простояли под стеной, погрязшие в пьянстве, они устали, их обескровило уже два сражения, – возразил Мормагон.

– А нас два сражения не обескровило?

– Обескровило, – согласился князь, – Так мы свежее мясо привезем.

Ярополк задумчиво погладил рукоять меча, вложенного в ножны на его поясе.

– Что с Дикими Землями? Что сказал Ивар?

Мормагон нахмурился.

– Ивар сомневается. Но он трус. Я ожидаю воинов Запада через две недели у стены. Им некуда деваться, они придут.

– Что, если он воспротивится?

– Кому? Мне? – засмеялся Мормагон, – Что он может? Он простой волостель. У него нет ни имени, ни денег, ни воинства. Единственный, кто мог оспорить мою власть, мертв. Что три тысячи Ивара против нашей рати?

Ярополк согласно хмыкнул.

– Представляю лицо Залазаря когда Ратибор занес над ним свой меч. Вряд ли он ожидал такого. Мне даже немного его жаль.

– Не о чем жалеть, Ярополк, не о чем, – ответил Мормагон довольно потирая густую коричневую бороду, – Все только начинается. Для нас все только начинается. Это наше право, как сильнейших.

Ярополк взглянул на одного из призванных ремесленников. Возле него, положив на голову руку, стоял один из служителей храма Персти в траурной черной рясе. Храмовый служитель, обратив свой взор к небесам что-то невнятно бормотал, а ремесленник, опустившись на колени и смиренно склонив голову беспрестанно молился, совершая руками молитвенные пассы, по щекам его катились слезы.

– Думаешь это нужно? – неприязненно кивнул Ярополк в сторону ремесленника, – Мужик, а рыдает как баба. Получим сейчас не войско, а размазню.

– Они умирать идут, – пожал плечами Мормагон, – Пусть хоть помолятся. В аду людям более прочего нужен Творец.

– Ты верующий?

– А как же? Каждое воскресенье в храм. За мной знаешь ли всегда было много грехов. Так помолишься и отпустит. А ты разве не верующий?

Ярополк пригладил темную бороду.

– Я слишком много воевал. На войне Творца нет.

– Только на войне он и есть, – возразил Мормагон.

Служитель, совершив обряд подошел к другому воину, а ремесленник, словно успокоенный присел на голую землю, достал яблоко и с умиротворенным лицом принялся его грызть.

– Может ты и прав. Смотри какой он стал спокойный? – кивнул на мужика Ярополк, – Когда выступаем?

– Завтра поутру, – ответил Мормагон, – Ты ведешь войско. У Белых гор дружина перейдет под командование Ратибора. Чернь останется под твоей рукой. Подвинете славов и остановитесь у стены, окопаетесь. Выделю вам пять таранов, пойдут один за другим, все сжечь не успеют. А успеют, так бревном ворота выбьете. Горы взять любой ценой, нам нужна драконья сталь. Возьмем горы, обуемся, только тогда пойдем на Славу. Я с Дамиром и пятью сотнями остаюсь в Персти. Я тебе доверяю, не подведи.

– Разве я когда-нибудь подводил тебя, князь? – возмутился Ярополк.

Мормагон в последний раз оглянул свое воинство и с довольным лицом цокнул языком.

– Если бы подводил, я бы сам пошел…

***

Небесный город стремительно пустел. Больше не слышен был стройный хор женских голосов, напевавший душевные песни, не слышен был топот маленьких детских ножек. Сколько ни сопротивлялись женщины, вывезли всех. То было время большого плача, время страдания людей, покидающих свой дом, навсегда разлучающихся со своими близкими, с мужьями, отцами, сыновьями.

Из мужчин Небесный город покинули только двое. Остальные наотрез отказались оставлять землю, которая за много лет стала родной и приняли решение отважно защищать ее до последней капли крови. Кузницы работали без остановки, ковали доспехи, мечи, щиты и стрелы из драконьей стали. В глазах людей Игорь не видел страха, лишь осознание неизбежного конца и мрачную решимость принять его таким, каким его уготовила судьба. Игорь же мучался чувством вины. Чувством вины перед людьми, которые доверились ему и которые теперь обречены на погибель. Перед мужчинами, которые сложат головы у подножия гор, перед женщинами, которые будут тянуть жизненную ношу без крепкого плеча рядом, перед детьми, которые останутся сиротами.

Ольгин подвес обнаружил сразу, смотрел на него и не решался прикоснуться, словно он мог обжечь его пальцы. Так и лежал этот подвес на столе, напоминая о том, что могло бы быть и чего никогда уже не случится. Как она теперь? Что сделает с ней Ярослав, узнав о ее связи с Игорем? Зачем так поступила, что хотела доказать себе или ему? Или может кому-то еще? Могла бы сослаться, что была в плену, что обманула жалких кузнецов и обменяла свою свободу на обещание отвести войска от Белых гор. Могла бы сослаться на то, что уговорила глупых белогорцев сдаться. Могла бы сослаться… Да много чего можно было придумать!

Ночами Игорю снилась золотоволосая женщина в его объятиях, она крепко прижималась к нему, прерывисто вздыхая от их близости, тихо шептала, глядя ему в глаза: «Не будет жизни без тебя…» Игорь вскакивал в постели, весь покрытый горячими каплями пота, выходил на улицу, седлал дракона и до одури летал над горами, в надежде забыть этот голос и этот взгляд, но лишь больше терзался, мучимый воспоминаниями.

Воины Залазаря все до одного остались на стене, поклявшись до конца исполнять последний приказ княжича охранять Небесный город. Не ведающие жив ли Залазарь или сложил голову в последнем сражении под Белыми горами, они поклялись в верности Игорю, и он принял их клятву.

На стене снова было тихо, никто не пытался осаждать крепость, лишь гигантские катапульты, которые привезли через несколько дней после уничтожения последних, раз за разом выпускали камни. Они, перелетая через стену сокрушали все на своем пути: проламывали крыши домов, разрушали стены, забирали жизни. Жители переместили свой быт теперь в пещеры и погибших было не слишком много, но они все же были, были… Люди равнины, страдающие от зверств своих же соплеменников, теперь относились к бедам Белых гор не так сочувственно. Одна отобранная жизнь не так впечатляет, как вырезанная целиком деревня, одна жизнь не ужасает, не вводит в трепет, не сокрушает порывами гнева целое княжество. Одна жизнь теряется на фоне большой общей беды. Но не для Небесного города, который с каждым ударом чудовищного орудия терял мужа, друга, сына, работника, соседа. Каждый удар катапульты уничтожал не только стены, но и память, память о доме, о семье, о счастье и о любви, словно пытаясь стереть с лица земли любое упоминание об этом месте.

– Воинство Мормагона движется в нашу сторону. Что нам должно теперь делать? – спросил как-то Стоян у Игоря, когда он и Милад с Богданом стояли на стене, тревожно вглядываясь в славское воинство у подножия гор.

– Если бы я знал… – ответил тот.

В стане славов снова праздно пьянствовали, война словно застыла в ожидании. Только им в Небесном городе ждать было больше нечего. Помощь не придет.

– Я никогда не хотел воевать, – продолжил Игорь, – Теперь я думаю, что, если бы согласился воевать с самого начала, всего того не было бы. Многие люди не погибли бы.

– Никто не хотел тогда воевать, – возразил Милад, – А еще можно было договориться со славами с самого начала, когда был жив еще князь Благояр. И тоже ничего этого не было бы. Но мы не хотели тогда договариваться. Никто из нас. Да, мы самонадеянные болваны, но что теперь об этом думать?

Игорь вздохнул, снова кинул взгляд на разношерстное, игриво вопящее воинство под стеной. Как выиграли два сражения эти мужики, галдящие словно торговки на рынке в воскресный день? Талант воеводы? Или неодолимая сила идеи, непоколебимая уверенность в собственной правоте?

– Надо выходить, – твердо сказал Богдан, его глаза, потускневшие от бесконечного горя потерь и разлук, влажно блестели на ветру.

– Что? – переспросил Игорь.

Богдан развернулся к нему и повторил:

– Надо выходить.

Голос его звучал твердо, на лице не было ни тени страха или сомнений.

– Это самоубийство, – возразил Стоян, – Судя по тем новостям, что принес вчера Милад, славов около шести тысяч, ва́рган порядка десяти тысяч голов и еще около четырех тысяч отошли на север. А нас пять сотен. Всего пять сотен. Из которых воинов – сотня на стене. Остальные – ремесленники, которые ножом только хлеб режут, а уж меча и вовсе никогда в руках не держали. Я восхищен вашей храбростью и храбростью всех мужчин города, но это – безумие.

Богдан упрямо покачал вихрастой головой.

– Игорь прав, мы не хотели воевать и вот итог нашей трусости, нашей глупой надежды, что можно спрятаться и отсидеться, пока кто-нибудь не придет и не решит все наши проблемы за нас. Никто не придет. Некого больше ждать. Все, на кого можно положиться – здесь. Эти двадцать тысяч и так сюда войдут. Так хоть умрем с честью.

– Я согласен с Богданом, – отозвался Милад, – Чего уж тянуть. Оно когда вот так тянется, мне страшно становится. Лучше уж сразу… Эх… Была не была.

Стоян хмуро оглядел наездников, не шутят ли? Но лица их были такими уверенными и спокойными, что он понял – они говорят абсолютно серьезно.

– Зимы бы дождаться, завалит горы снегом, не пройдут, а там уж…

– Что там уж? – резко ответил Богдан, – Ничего не изменится, ни завтра, ни через месяц, ни через год. Да и не дождемся мы зимы, еще минимум месяц до первого снега. Боишься, так и скажи, еще не поздно покинуть город.

– Боюсь, – сознался Стоян, бросив взгляд на Игоря, кажется, только теперь он понял этого человека, – Только дураки не боятся. А я – не дурак. Но город не оставлю. Я с вами до победы или до смерти.

– Жизнелюб ты, еще можешь говорить о победе, – вздохнул Милад.

Игорь задумчиво потер щетинистую щеку и пробормотал:

– Надо выходить…

Глава 4

– Как это Залазарь жив? Ты смеешься надо мной, Ратибор?

Ярополк растерянно поправил шлем, лицо его раскраснелось от волнения, словно он побывал на лютом морозе.

– Не смеюсь. Что мне оставалось делать? Они перебили бы половину дружины…

– Да и пусть бы перебили! – заорал Ярополк, – На вас славы перли, не мог ткнуть его пока сражение идет? Мормагон голову нам оторвет! Лучше половина дружины убитыми, чем один живой наследник престола!

– Да я… Не знаю, что я… Сглупил, – развел руками Ратибор.

Ярополк взволнованно прошел по шатру из одного конца в другой.

– Где теперь его искать? Если соберет воинство и ударит с тыла?

– Да где он соберет, он опозорен… Кто за ним пойдет?

Ярополк остановился и снова посмотрел на Ратибора, теперь уже недоуменно. Неужели так глуп, что действительно не понимает?

– Его нельзя оставлять в живых. Пока он жив, он – настоящий князь Ва́ргана. Настоящая власть – у него, кем бы себя ни называл Мормагон. Пока он жив, мы ходим по лезвию ножа.

– И что я теперь могу сделать? – озлился Ратибор, – Сделанного не вернешь.

– Не вернешь… – выдохнул Ярополк.

Ратибор поправил перевязь с мечом и расстроено вздохнул:

– Потесним славов, там решим. Не сможет он долго скитаться, найдем.

Ярополк рассерженно откинул полог шатра и вышел, Ратибор последовал за ним. Воинство Ва́ргана расположилось перед деревней, заняв собой практически все поле, смяв под грубыми воинскими сапогами золотые колосья пшеницы. Оно глухо рокотало грубыми мужскими голосами, звенело железом, грохотало копытами боевых коней. Сейчас воинство безмятежно волновалось словно бескрайнее серое море, колыхалось в разные стороны, но в душе Ярополка поднимался трепет от мысли, что скоро оно превратиться в единый огромный железный кулак, способный противостоять любой силе, способный разбить любую преграду.

– Какая мощь, – протянул Ратибор, – Видел когда-нибудь такое?

– Нет, – выдохнул Ярополк, – Черт с ним с Залазарем, ты прав, никуда он не денется. Мы сейчас творим историю… Наши потомки будут слагать легенды о нас с тобой, о том, как великий Ратибор и Ярополк уничтожили воинство Славии, как победили драконов, как сровняли с землей Белые горы. У нас будет все: лучшие дома, лучшее вино, лучшие женщины. Мы будем лучшими из лучших по эту сторону гор и по ту сторону. Тебе верится в это?

– Пока не верится… Но кто достоин этого больше, чем мы?

Пополудни воинство разделилось, оставив тараны с небольшой охраной севернее гор. Вооруженные призывники под командованием Ярополка выдвинулись в сторону Славии, обходя Белые горы по большой дуге, чтобы подойти к славской дружине с тыла. Основная же часть войска вышла в сторону гор позже, ближе к вечеру, напрямую с Ва́ргана, замыкая врага в смертельное кольцо.

Горы встретили Ва́рганскую дружину тишиной, лишь катапульты сухо трещали, перебрасывая камни через стену. Эта тишина не обманула Ярополка, он знал, что славы готовы, что тетива их луков натянута, а руки лежат на рукоятях мечей, готовые в любой момент выхватить оружие и рубить головы, но он не оставлял надежды, что враг не ожидает нападения с тыла. Его пеший отряд подошел тихо, скрытый от неприятеля темнотой безлунной ночи. Славы окопались и с этой стороны, построили укрепления так же тщательно и часто, словно не оставляли себе место для отступления, словно собирались биться за Белые горы и их богатства даже ценой полного уничтожения.

Первый ряд ва́рган смог подойти близко к укреплениям незамеченным, затем полетели стрелы, послышался боевой клич.

– Хвала Славии!

Ярополк услышал топот боевых коней – это Ратибор зажимал дружину славов со стороны Ва́ргана. Два ряда пеших воинов Ярополка славы поливали стрелами, почти всех выкосили: драконья сталь легко пробивала простой железный доспех призывников, настолько легко, будто их тела вообще ничем не были защищены. Первый час битвы Ярополк с яростью наблюдал, как десятками падают замертво его люди, поливая твердую землю потоками крови, затем между укреплениями помчалась вражеская конница, гонимая полчищами ва́рган с противоположной стороны. Она прорезала ряды пеших воев и столкнулась с тяжелой панцирной конницей Ярополка, сперва растерянно подалась назад, но оказавшись зажатой между двух воинств, продавила дружину призывников, которые, на удивление, до последнего храбро держали строй.

Ярополк метался среди своих воинов, покрикивая, повелевая наступать и вопреки всему удерживать неприятеля в кольце. Его взгляд выхватил худощавого воина, который яростно рубился в первых рядах. Искушенный войной Ярополк тут же признал в нем воеводу. Он пришпорил коня и держа наготове меч поскакал воину наперерез. Черные лезвия столкнулись и ни один не уступил другому в силе. Кони противников рассерженно заржали, взрывая копытами покрытую редкой пожелтевшей травой землю. Темные глаза славского воеводы зло блестели, его перекошенное от напряжения лицо покрылось потом и кровью.

– Сдавайся! – крикнул Ярополк.

Воевода харкнул кровью и размахнулся мечом, Ярополк отразил удар, руки его задрожали от напряжения. Силен воевода, хоть и телом сух. Еще один удар воеводы чуть не снес шелом с головы Ярополка: меч скользнул по краю бармицы и вонзился в плечо, зацепился за края панцирного доспеха, прорезав его, но так и не ранив ва́рганского военачальника. Воспользовавшись секундной заминкой, Ярополк с силой опустил оружие на голову соперника, черное лезвие проломило вражеский шелом, вонзилось в голову, глубоко погрузившись в мягкую плоть. Лицо воеводы исказилось от удивления, да так и застыло, словно слав так и не успел понять, что уже умер. Ярополк с чувством выдернул меч, тело воеводы мягко завалилось на бок, застряв одной ногой в стремени, и конь увлек его вглубь сечи.

– Логгин пал! – услышал Ярополк громкий возглас, – Командование на мне! Отступаем!

Славская рать все же пробила брешь в отряде Ярополка и лавиной хлынула вниз, в сторону равнин, уступив укрепленное плато с катапультами ва́рганам. Несметное Ва́рганское воинство объединилось, общими силами подтолкнуло славов с тыла и перерезало им обратную дорогу к Белым горам.

– Победа! Ва́рган! – услышал Ярополк крик Ратибора.

– Ва́рган! Ва́рган! Ва́рган! – вторили радостно воины, поднимая вверх мечи.

– Ва́рган! – заорал во всю мощь Ярополк, чувствуя, как сердце его едва не рвется на части от радости.

Все пространство перед Белыми горами было завалено трупами, копыта коня Ярополка влажно хлюпали, когда он осторожно переступал через убитых. Ратибор радостно оглядывал оставленные славами катапульты.

– Видал какой размах? – спросил он Ярополка.

– Даааа, вот это махины… – ответил тот с удивлением оглядывая метательные орудия.

Механизм простой, катапульты как катапульты, но размер…

– Пойду поговорю с белогорцами, – сказал Ярополк, взявшись за вожжи.

– Подстрелят же…

– Подстрелят, так командование все равно за тобой. Договоримся миром, неужто не отступятся при виде такой силы?

Ярополк пришпорил коня и поскакал в сторону ворот. Воины на стене насторожились и натянули тетиву.

– Спокойно! – прокричал Ярополк, – Свои! Стоян, сколько лет, сколько зим!

– Давно не виделись, да еще бы век тебя не видать, предатель! – вышел вперед один из воинов, – Мы воевали с тобой плечом к плечу, я думал, что знаю тебя Ярополк. Но посмотри на себя, что с тобой стало? Или ты пришел на мировую?

– Не слишком теплый прием. Ты Игоря позови, поговорим с ним по душам, может и на мировую договоримся.

Взгляд Ярополка выхватил знакомую фигуру наездника. Все это время стоял на стене, напряженно наблюдая за сражением. Сейчас молчит. Размышляет?

– Чего тебе, Ярополк? – грубо спросил он наконец.

– Светлый князь Мормагон ждет твое решение.

– Катитесь ко всем чертям из Белых гор. Вот мое решение.

– Что ж…

Ярополк развернул коня и вернулся назад к катапультам. Ратибор стоял не шелохнувшись, спокойный и совершенно не удивленный.

– Ты слыхал? – спросил Ярополк, – Они совсем ополоумели. Как есть, погонщики драконов – сумасшедшие. Другие, наверное, драконов бы не приручили. На что рассчитывают?

– Думаю, они уже ни на что не рассчитывают. Просто отступать некуда.

– Что есть, то есть…

– Эй, ты! – Ратибор окликнул одного из воинов в простом доспехе, явно из черни, кивнул на катапульты, – Еще двоих бери и заряжайте.

– Заряжать? – простолюдин смотрел на воеводу глупым, непонимающим взглядом.

– Ты что, не понял? Двоих бери и заряжайте катапульты. Чтоб камни постоянно летели через стену, понятно?

Лицо простолюдина исказилось до неузнаваемости, придав простому воину еще более глупый вид.

– Как это, кидать через стену? Но там же… Это же…

– Молчать и катапульты зарядил! – рявкнул Ратибор.

Простолюдин дернулся было сказать что-то еще, но поглядев со страхом на окровавленный меч военачальника, подчинился.

– Отправлю людей за таранами, – сказал Ярополк, – Надо вынести ворота до снегов, иначе застрянем здесь на зиму. Ни продовольствия не привезти, ни оружия.

– Значит вынесем до снегов, – ответил Ратибор, внимательно оглядев ворота, – Непрочные, один удар…

***

Промучившись всю ночь бессонницей, с первыми лучами солнца Ольга поднялась с кровати. Теснота собственной горницы казалась ей невыносимой, потому она неторопливо оделась и вышла на улицу. Утреннюю безмятежность и тишину княжеских палат разорвал гулкий цокот подкованных копыт. Во двор ворвался всадник на гнедом коне, быстро спешился.

– К князю! Новости с Белых гор! – взволнованно сказал он слуге, который попытался было увести его лошадь, – Оставь коня! Князя срочно! Сообщу новости и обратно.

Ольга вздрогнула. Новости с Белых гор! Сердце застучало часто-часто, она быстро спустилась по ступенькам и спряталась в тени княжеского сада. Слуга метнулся в дом и через несколько минут на крыльцо вышли Ярослав и Фирс с Велесом.

– Новости с Белых гор! – возбужденно прокричал гонец, – Светлый князь, мы потеряли горы!

Сердце Ольги пропустило удар. Славы отступили? Значит ли это, что Белые горы спасены? Значит ли это, что Игорь спасен?

– Как это потеряли? – глупо переспросил Ярослав.

– Ва́рган было несметное множество, порядка десяти тысяч голов, нам пришлось отступить. Мы остановились недалеко, они не стали нас преследовать, остались у стены, им достались наши орудия. И… кажется они ими пользуются.

– Что значит пользуются? – переспросил Фирс.

– Станислав убит, во главе княжества – наместник Прибережья Мормагон…

Гонец нервно переступил с ноги на ногу.

– Они кидают через стену камни. Они атакуют Небесный город!

Ольгу словно окатило холодной водой. Пользуются катапультами… Значит в Небесном городе все также громко, как и раньше. Значит этот Мормагон не захотел помогать белогорцам, значит он так же, как и все захотел это чертово черное железо. И значит у Белых гор с одной стороны воины Ва́ргана, а с другой – воины Славии. Несметная рать против маленькой деревеньки, в которой сотня воинов на стене. И никаких шансов на помощь. Знал Игорь, он все знал, потому и говорил так уверенно, что горы падут. Потому что горы действительно падут и надежды на другой исход нет. Сердце обреченно сжалось при мысли о страшной участи белогорцев. О страшной участи, к которой они все до единого были готовы. К которой он был готов, и которую она хотела с ним разделить.

Ярослав насмешливо хмыкнул и сложил руки на груди.

– Этот упрямец Игорь умудрился разругаться и с чужими, и со своими. И что же, они так и не открыли ворота?

Гонец отрицательно покачал головой.

– Да этот Игорь не упрямец, – удивленно поднял брови Фирс, – Он безумец! Значит Ва́рган больше не будет защищать Белые горы, но попытается войти внутрь крепости, это плохо, очень плохо.

– И еще… – осторожно продолжил гонец, – Логгин пал. Командование взял старший дружинник Олег.

Фирс помрачнел.

– Спасибо, можешь быть свободен, возвращайся.

Мужчина, поклонившись, запрыгнул на коня и покинул двор княжеских палат так же быстро, как и примчался.

– Надо наступать, пока они окончательно не окопались, – уверенно сказал Фирс.

– Ты наместник, а не воевода. Много ли понимаешь? – возразил Ярослав, – Пять тысяч против десяти – это самоубийство. Надо отступить и набраться сил, а потом только отбить Белые горы. Пойдем вперед сейчас – потеряем всю дружину.

– Окопаются – не возьмем Белые горы никогда, – ответил наместник.

– Ты – простой волостель. Молчи! Я – князь! Мы отступаем!

Велес нахмурил брови и сжал руку на посохе, а Фирс весь раздулся от гнева.

– Князь? Ты – князь? Ты, кажется, забыл, кто сделал тебя князем? Забыл, кому ты всем обязан? Так вспомни как я пять лет плодил слухи о твоих подвигах, пока ты упивался и имел шлюх в кабаках. Я – тот, кто дал тебе все!

– Мое право на престол – незыблемо! Оно в моей крови! Причем здесь ты? Разве ты меня рожал?

Наступило тягостное молчание, будто Фирс размышлял над ответом. Наконец он заговорил, голос его странно дрожал. Ольге показалось, что он как-то странно волнуется над, казалось бы, таким простым и глупым вопросом.

– Я… Я не… Ты ведь…

– Что?

Фирс шумно вздохнул и продолжил уже спокойно.

– Мы не сможем выплатить долг Ирию без драконьей стали. Ты разве не понимаешь? Мы будем разорены!

– Это ты будешь разорен! Ты! Ты будешь разорен в любом случае! Если мы сейчас направим воинство к Белым горам, оно будет разбито. Но у нас еще есть шанс, надо просто набраться сил, и тогда…

– Мы наступаем сейчас!

Ярослав дернулся было, словно хотел разорвать обоих в клочья, но затем словно сник, развернулся на пятках и, ничего не ответив, вошел в дом.

– Это ты зря… Сейчас опять упьется, буянить будет, – с укором сказал Велес.

– Ирий снизил поставки драконьей стали! Идут разговоры о том, что они перестанут поставлять нам оружие и торговать с нами в принципе! Ты понимаешь, что это значит?

Ноздри Фирса раздувались от страха и ярости словно корабельные паруса. Он весь мелко дрожал и теребил пуговицы на своем дорогом кафтане, обтянувшем толстый сытый живот, который теперь наместник так страшился потерять.

– Богам угодно…

– Не надо мне рассказывать о воле Богов! Если не возьмем Белые горы сейчас – не возьмем их никогда! И Боги нам не помогут! Мы погрязнем в долгах! – обливаясь потом от ужаса, закричал наместник.

– Ты погрязнешь в долгах.

– Значит так вы заговорили теперь? Так ты заговорил? – еще больше разъярился Фирс, – Теперь это только мои долги? Ты обещал, что я заработаю на железе! Ты обещал, что мой сын… Ты много чего обещал, Велес!

Велес переложил свой посох из одной руки в другую.

– Как будто ты не знал о рисках, – спокойно возразил он.

– Да, знал, – зло кивнул наместник, – И предупреждал тебя о том, что Ярослав неуправляем!

– Мне казалось ты его любишь…

– Люблю, но это не отменяет того, что он напыщенный дурак!

– Я решу проблему, – заявил Велес.

Спустившись по ступенькам, он кликнул слугу и потребовал коня.

– Куда ты? – удивился Фирс.

– Наведаюсь в Дивные Леса. Давно не виделись со Всеволодом… Он, кажется, должен нам дружину… Нам понадобится подмога.

Велес запрыгнул на коня и дернул поводья, конь отчаянно заржал и промчался мимо Ольги, отбрасывая копытами в разные стороны сырую осеннюю землю. Княжна задумчиво посмотрела, как рассерженный Фирс уходит в дом, развернулась и пошла прочь с княжеского двора в сторону города.

Слава уже оживала ото сна, галдела на разный лад, стучала копытами, звенела железом в кузницах. Эти звуки эхом отдавались в голове у Ольги, мешая ей думать.

– Не смей рыдать, слышишь? Не смей! – кричала женщина на маленького мальчика. Он стоял, понурив голову, плечи его судорожно вздрагивали.

– Твой отец – герой, ты должен им гордиться! – женщина в ярости стукнула мальчонку ладонью по затылку, – Ты ликовать должен, что он сложил свою голову во славу нашего княжества! Твое сердце должно гореть жаждой отмщения, как у всякого мужчины. Ты – мужчина, понял?

Женщина, резко развернувшись вошла в дом, а мальчишка тихо сел на ступеньки и мутным взглядом уставился куда-то вперед. Он словно застыл окаменевший, вросший в деревянное крыльцо.

– Эй, – окликнула его Ольга.

Мальчишка вздрогнул и вопросительно посмотрел на княжну.

– Отец погиб? – просто спросила она.

Малец, чуть помявшись, утвердительно кивнул.

– Он был героем, – неуверенно сказал он.

– Да, был, – кивнула Ольга, – Потому ты и скорбишь. Я тоже скорблю. У реки тихо, там никто не увидит твоих слез.

В глазах ребенка мелькнула неуверенность, легкий стыд, а затем облегчение и благодарность. Он слабо улыбнулся и вскочив на ноги побежал в сторону реки, а Ольга двинулась дальше вдоль улицы. Разрушенные семьи, уничтоженные люди. Столько боли, столько страданий. Ради чего?

На этот раз не было ни злости, ни страха, сердце ее было холодно и подчинялось строгим приказам рассудка. Решение уже пришло в ее голову и ноги сами несли Ольгу в нужном направлении.

Торговцы уже выставили на рынок Славы столы с продукцией. Здесь свой товар продавали и ремесленники, и ткачихи, и земледельцы, и пекари. Несмотря на раннее утро, на рынке уже сновали первые покупатели, тут и там раздавались зазывающие крики. Ольга задумчиво шла между стройных рядов, когда ее окликнул один из торговцев.

– Чего тебе девица? Подсказать?

Ольга обернулась на толстого бородатого мужчину с добродушным лицом.

– Мне бы козу.

– Козу? Мясо надо? – заинтересовался торговец.

Мясо в Славии ели редко, даже в богатых домах. Живое животное тоже покупка дорогая, не каждый день встретится такой покупатель. Торговец, конечно, тут же решил содрать с нее втридорога, сразу приметив опытным взглядом неискушенного приобретателя.

– Нет, не мясо. Мне нужна коза. Маленькая такая, славная коза, чем меньше, тем лучше.

– Зачем тебе коза-то, девица?

– На суп, – сухо ответила Ольга.

– Так на суп мясо лучше. У меня отменное есть, свежее. Дешевле будет.

Ольга хмыкнула, удивляясь хитрости славских торговцев. А говорят, что все славы воины. Как бы не так.

– Не ври мне. Как мясо может быть дешевле, если ты козленка уже освежевал?

– Так тебе на суп-то разве целого козленка надо? Полк ратников кормить будешь?

– А даже если полк, тебе-то какое дело? – дерзко ответила Ольга, – Не верю я в свежесть твоего мяса, я хочу видеть, что ем. Мне нужна живая молодая коза. Есть у тебя или нет?

– Что же, – хмыкнул торговец, – Найдем мы тебе козу…

Через пять минут, расплатившись, Ольга уже вела за собой на веревке премиленького маленького козленочка. Он был таким юным, что еще слабо стоял на ногах и забавно спотыкался на каждом шагу. Ольга подергивала его за веревку, увлекая за собой дальше из города, в сторону леса. Козленок шагал еле-еле, тоненько блеял, и с каждым шагом сердце Ольги наполнялось жалостью к этому маленькому козьему ребенку. Но она все так же шла, не сбавляя шаг, пока дома Славы не остались позади. Густой лес принял ее, закрыв стволами деревьев от посторонних глаз, княжна шагала все глубже в чащу и остановилась только тогда, когда убедилась, что она одна и за ней никто не наблюдает. Привязала козленка к березке и присела напротив на поваленный ствол дерева. Козленочек маленький, беленький, черные глазки-бусинки, рога еще не проклюнулись, ушки смешно торчат врастопырку.

– Не смотри так на меня, – сказала Ольга дрогнувшим голосом, – Впрочем, нет, смотри. Он тоже будет смотреть.

Ольга вынула из-за пояса нож Игоря. Сколько крови пролил этот нож, сколько жизней забрал? Заберет и еще одну, это всего лишь коза. Ольга встала, нервно сжала в руках рукоять, переступила с ноги на ногу, присела на колени и посмотрела в черные круглые глазки козленка. Игорь говорил, что драконья сталь – лучшее железо во всех землях. Он говорил, что этот нож способен прорезать даже чешую дракона. Что этому ножу мягкое козлиное мясо? Одно движение, нужно сделать лишь одно движение и все будет кончено. Почему же это движение такое сложное?

Ольга выдохнула и быстро воткнула нож козленку в горло, кровь брызнула в разные стороны, животное громко запищало. Этот крик будто заполонил собой все пространство вокруг и проник в голову, разрывая ее на части. Ольга выдернула нож и капли крови рубиновыми бусинами разлетелись в разные стороны. Сердце княжны стучало так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Козленок завалился навзничь, глаза его заволокло пеленой, ноги слабо дергались в предсмертной агонии, он все еще истошно орал, прощаясь с жизнью. Это всего лишь коза. В этот раз всего лишь коза. Наконец козленок затих и обмяк, Ольга вытерла нож о его шерстку, испачкав белоснежный мех уродливыми бордовыми полосами. Не так страшно сделать, как решиться. Как решиться? И не решиться нельзя. Буря в груди Ольги постепенно успокаивалась, холодный разум снова взял верх.

– Прости дружок, останешься здесь, в подарок волкам.

Она встала, погладила нежно рукоять ножа и убрала его за пояс, повернулась спиной к маленькому трупу и пошла прочь. Мягкий мох пружинил под ногами, деревья сами с тихим шелестом расступались перед ней, открывая дорогу. Яркое солнце переливалось в золоте листьев, и Ольге казалось, что сами Боги смотрят на нее из своего таинственного потустороннего мира, освещают ей путь и шепчут о верности ее выбора.

Глава 5

Руслан приходил в себя несколько раз и снова падал в забытие. Когда он пришел в себя первый раз, он видел перед собой только гриву своего коня. Попытался приподняться в седле – не вышло. Попытался подвигать ногами, чтобы остановить скачущую лошадь, но потяжелевшие конечности не желали шевелиться. Смог схватиться руками за поводья, да так, вцепившись, и упал обратно в черную бездну.

Второй раз он очнулся уже на земле. Ногой он зацепился за край стремени и лошадь волочила его за собой. По всей видимости выпал из седла, пока был без сознания. Хорошо было лишь то, что конь шел теперь медленно, только потому Руслана и не убило, не разодрало в клочья, пока тащило по земле. С трудом, с третьего раза смог подтянуться и высвободить ступню. Рухнул на спину, поглядел в седое осеннее небо, оно заморосило мелким дождем, первые капли противно упали ему на лицо. Из последних сил Руслан перевернулся на живот, подтянулся на руках, стараясь подняться на ноги, простоял с минуту на четвереньках, пытаясь унять дрожь в слабых конечностях, и лишился чувств.

Очнувшись в третий раз, он увидел нежно-голубое небо, покрытое куцыми перьями облаков. Сперва решил, что мертв, но глухое ржание коней и грубые мужские голоса вокруг разуверили его в этом. Попытался приподнять голову и оглядеться, но не хватило сил. Сознание снова начало покидать его, но в последние секунды на фоне ясного неба он увидел расплывающиеся очертания знакомого лица.

– Залазарь… – попытался прошептать Руслан, но в груди отдалось болью и из горла вырвался лишь неясный хрип. Затем вокруг все почернело и он вновь провалился в темноту.

В последний раз Руслан очнулся уже в постели в большой светлой комнате. Сразу услышал густой раскачивающийся шелест. Такого никогда не слышал в горах, но как-то инстинктивно догадался, что так шумит лес. Не та маленькая рощица, которая росла возле их родной Елани, а густой темный и дикий лес, который шепчет, баюкает, притупляет внимание, завлекает в свои чертоги. В груди болело, словно в нее вонзилась огромная раскаленная добела игла, голова кружилась, отчего казалось, что комната вращается вокруг своей оси.

Дверь заскрипела и в помещение вошел молодой мужчина, с плоским желтоватым лицом. Руслан сразу понял, что он на его счастье, не в плену – мужчина был одет в ва́рганские одежды.

– Кто вы? – через силу прошептал Руслан и не узнал свой голос, такой он был слабый и хриплый.

– Меня зовут Ивар. Ты в Гае, в моем имении на западе Ва́ргана.

– Дикие Земли?

– Да.

Руслан с трудом приподнялся, изо всех сил пытаясь успокоить головокружение.

– Что случилось?

– Я не знаю, – пожал плечами Ивар, – Мы думали, ты нам расскажешь. Мы нашли тебя вчера, в поле. Рядом с тобой паслась славская лошадь.

– Голубка погибла?

– Голубка? – с интересом переспросил Ивар, – Так звали твоего дракона? Да, к сожалению, зверь мертв. Мои люди нашли твоего дракона несколько дней назад в Кулиге. Судя по всему, ты двое суток провел не то верхом, не то валяясь в поле. Я удивлен, что ты выжил. С твоим ранением это практически чудо.

Руслан откинулся обратно на подушку, не в силах стерпеть напряжение.

– Голубка… Ее звали Голубка, – голос Руслана дрогнул, он едва мог сдержать слезы. Все-таки погибла… Его малышка погибла в последней попытке спасти любимого хозяина…

– Мне жаль, – грустно сказал Ивар.

Руслан немного помолчал и затем спросил:

– Мне показалось, что я видел Залазаря…

– Не показалось, княжич здесь, – кивнул наместник, – Я позову его.

– Не нужно, – возразил Руслан, – У меня нет сил… Я очень хочу спать. Позже… Все позже…

Он действительно почувствовал, как на гудящую голову наваливается тяжесть, а веки сами собой слипаются. Каждое слово давалось ему с трудом, каждая мысль вызывала нестерпимую головную боль. Он перестал сопротивляться и закрыл глаза, уже сквозь сон слыша, как Ивар что-то ему отвечает, но разобрать что именно Руслан был уже не в силах.

Во сне его качали буйные ветви темного леса, они шептали ему на ухо свои мрачные песни, лес манил его к себе, завлекая в свою непроглядную тьму. Он сулил открыть ему бесконечные тайны мироздания, надо лишь покориться, надо лишь идти во мрак. Он замирал во сне от ужаса и тоски, казалось, несколько раз просыпался и проваливался в сон снова, вновь погружаясь всем естеством в мистические шорохи леса и крича, крича, крича…

Еще два дня Руслан лежал в постели. Все больше спал, немного ел. После долгих дней голода насыщался одной щепоткой. Спустя два дня смог присесть на кровати, тут же почувствовал прилив сил. Встал, прошелся по комнате, едва не упал – ослабшие ноги с трудом держали тело в вертикальном положении. Еще одну ночь крепко проспал и лишь на третье утро, не без помощи слуг, смог спуститься в гридницу. Здесь впервые за трое суток увидел княжича.

– Руслан! Не представляешь, как я рад, что ты на ногах, – с улыбкой сказал княжич вместо приветствия.

Руслан, который сидел на лавке, восстанавливая дыхание после долгого спуска по лестнице, вяло улыбнулся.

– На ногах – это сильно сказано. Я их едва волочу…

– Ничего, расходишься. У вас, человеков-драконов, сил на десятерых людей. Вон, Ивар уверял меня, что ты не выживешь.

Ивар пожал плечами, его раскосые глаза смотрели на Руслана с нескрываемым любопытством, как на невиданного диковинного зверя.

– Впервые такое вижу. Обычно быстро истекают кровью и умирают. Если уж не быстро, то за пару часов, а тут… Что произошло в Кулиге?

– Славы, – хмуро ответил Руслан, – Мы не ожидали, что они могут забраться так далеко… Прилетали за провизией. Со мной были еще два наездника: мой брат Игорь и друг Богдан. Игорь улетел раньше, что с Богданом я не знаю…

– Мне сказали только про одного дракона, – ответил ему Ивар, предвосхищая вопрос наездника.

– Значит Богдан успел уйти, хвала Творцу, – взгляд Руслана немного потеплел, – Мы дрались. Богдан дрался и я. Но их было слишком много. Меня ранили, я потерял сознание. Очнулся, когда тащили к погребальному костру.

Руслан поежился: вспомнил гигантский могильник, который соорудили славы из тел мирных жителей Кулиги. Грустно хмыкнул, на минуту погрузившись в собственные мысли, затем вздрогнул, словно очнувшись и продолжил:

– Я смог сбежать, вскочил на первую попавшуюся лошадь и удрал. Что было дальше, не помню. Я почти сразу потерял сознание…

– Зачем вы вообще полезли в драку вдвоем на толпу славов? – поинтересовался Залазарь.

– Я не знаю… – грустно ответил Руслан, – Просто не могли сбежать…

– Сумасшедшие, – покачал головой княжич.

Руслан пожал плечами и ничего не ответил.

– Какие новости? Как брат? Что с Небесным городом?

Ивар и Залазарь тревожно переглянулись.

– Что случилось? – насторожился Руслан.

– Мой отец убит, – ответил княжич, – Ты знал об этом?

Руслан вздрогнул и нахмурил брови.

– Нет, когда мы вылетали, он был еще жив. По крайней мере мы не получали таких тревожных вестей. Кто у власти?

– Мормагон, – неприязненно протянул Ивар.

– Мормагон? – ошарашенно переспросил Руслан, переводя взгляд с Заразаря на Ивара и обратно.

– Да. И новости у нас для тебя печальные. Вчера объединенное войско Ва́ргана разгромило дружину славов. Славы отошли от Белых гор в сторону равнин…

Руслан непонимающе поглядел на Ивара.

– Ведь это хорошо, разве не так?

– Было бы хорошо, если бы князем был мой отец, – сухо процедил Залазарь, – Мормагон зарядил катапульты и теперь обстреливает горы вместо славов.

Руслан застыл. Он силился что-то сказать и не находил слов. Ва́ргане атакуют Белые горы… Те, на кого так надеялись, кого ждали долгие месяцы, каждый день рискуя своими жизнями в попытке растянуть время. Те, кто должен был их защищать. Свои. Белые горы атакуют свои.

– Я должен вернуться, – сказал Руслан наконец, тяжело поднимаясь со своего места.

– Сядь, неугомонный, – буркнул Ивар, – Ты не попадешь в Небесный город без дракона.

Горькая правда резанула ножом по сердцу Руслана. Без дракона он беспомощен, и ничем, абсолютно ничем не может помочь.

– Что же мне, здесь отсиживаться, пока убивают моего брата, мою жену и моих детей? – гневно возразил Руслан.

– Залазарь все еще жив, – спокойно ответил наместник.

Княжич побледнел и метнул обеспокоенный взгляд на Ивара.

– Мы уже говорили об этом.

– О чем? – переспросил Руслан.

Ивар раздраженно нахмурил нос.

– Говорили, так еще поговорим. У меня три тысячи воинов, я позвал, и волостели Запада откликнулись. Будет еще тысяча. Залазарь, они пойдут за тобой. Я пойду за тобой. Почему я должен унижаться и умолять? Как давно ты стал трусом?

– Не называй меня трусом! – разъярился княжич.

– Я думаю теперь, не правда ли то, что о тебе толкуют, – продолжил Ивар, все больше раня княжича своими словами, – Не правда ли, что ты – всего лишь избалованный сынок влиятельного папаши, трусость которого он всю жизнь выгораживал?

Залазарь подошел к Ивару почти вплотную и выплюнул ему в лицо:

– Так может мне не стоит никого разочаровывать? Раз все думают, что я трус, быть может так оно и есть? – лицо княжича раскраснелось от негодования, – А ты, Ивар, ты был бы трусом, если каждый, кому ты верил и кого ты любил, воткнул бы в тебя нож, как только ты повернулся к ним спиной? Что, если бы тебя все предали? Ты бы захотел остаться там, где нет ни одного человека, которому можно верить?

– Ведь это ты предатель! – выпалил Руслан.

Ивар и Залазарь обернулись к нему. Побледневший от недостатка сил и переживаний Руслан сидел, положив локти на колени и перебирал сведенные между собой пальцы.

– Ты предатель! – повторил он, – Игорь никогда не считал тебя трусом, он никогда не лгал тебе, не использовал тебя. Он считал тебя другом! Он верил тебе, верил в тебя… Верил в тебя даже тогда, когда все тебя презирали! Он всегда говорил, что ты достойный человек. И что я вижу теперь?

Повисло молчание.

– Ты сказал, что будешь биться за Игоря! Ты сказал, что будешь биться за нас! Какова цена твоего слова?

На лице Залазаря проносились гнев и страх, и сожаление, и скорбь. Наконец, он выдохнул и заговорил.

– Я не трус. И не предатель. Но даже с моей дружиной нас слишком мало. Нам не победить Мормагона.

– Мы хотя бы попытаемся! – возразил Руслан.

– Даже если сможем разгромить Мормагона, к нам подступятся славы, – перебил его Залазарь, – Это безумие!

– Ты не спрячешься, Залазарь, – встрял Ивар.

– Я не собираюсь прятаться! Я не боюсь! Я просто знаю, что ничего не могу…

Лицо его исказилось от страданий, и он с болью повторил:

– Я ничего не могу сделать…

– Мы должны попытаться! – с чувством выкрикнул Руслан.

– Ты на скамье едва сидишь, а рвешься в бой, – покачал головой Залазарь.

Лицо Руслана покрылось красными пятнами негодования.

– Вот именно! Я едва сижу, и все равно готов биться за свое! А у тебя и руки и ноги целы, а ты плачешь как малая девчонка. Жалуешься, как сильно тебя обидели… Будто ты первый, с кем обошлись несправедливо!

Руслан прервался, переводя дыхание, рукой он схватился за грудь: от долгого разговора у него заболели легкие, а рана снова заныла.

– Убит твой отец и бандит сидит на твоем троне! – продолжил он, хрипло выдыхая воздух, – Доверился ты подлецу, ошибся… Так бывает. Так исправь свою ошибку! Сражайся за то, что твое по праву! – Руслан снова шумно вздохнул, – За своих друзей, за своих родных! За своё! За своих!

Лицо Залазаря сначала казалось недоуменным, затем он вздрогнул, будто вспомнил что-то и его тонкие губы искривились от гнева.

– Лена… – едва слышно прошептал он.

Ивар и Руслан переглянулись.

– Твоя сестра? – осторожно спросил наместник.

– Не важно, – грубо осек его Залазарь, – Руслан, остаешься здесь.

– Исключено, – твердо ответил наездник.

– Ты – труп верхом на лошади. Наберись сил.

Перед глазами Руслана снова мелькнули картины страшных пыток в Кулиге. Он несколько раз моргнул, пытаясь отогнать мрачные воспоминания и повторил:

– Там мои дети. Я не останусь, я еду с вами.

Залазарь посмотрел на довольное, улыбающееся лицо Ивара и нахмурился.

– Не скалься так. Это раздражает. Выступаем через неделю.

Княжич быстрым шагом прошел через комнату и вышел вон. Он грохнул дверью так сильно, что Руслан дернулся от громкого хлопка.

– Набирайся сил, – согласился с Залазарем Ивар, – нас ждет дальняя дорога и страшная сеча.

Он похлопал Руслана по плечу и так же удалился из гридницы, оставив наездника в одиночестве.

***

– Зачем мы сюда пришли? Я не понимаю… Что мы здесь делаем?

Молодой ратник говорил тихо, постоянно оглядываясь по сторонам. Его друг согласно кивал и тоже нет-нет да и оборачивался, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает.

– И я никак в голову не возьму, почему по нашим-то стреляем? – согласился он, – Не знаю, подло это как-то. Никогда так погано себя не чувствовал. Душу как будто говном намазали…

Неподалеку услышали громкий надрывистый кашель. Вздрогнули, обернулись, с облегчением выдохнули, увидев ратника в простых серых доспехах.

– Твоя очередь заряжать, – хмуро сказал один из друзей новоприбывшему.

– Ну нееет… – ответил тот, – Я руки свои марать не буду. Сам заряжай.

– А я почему марать должен?

– А кому приказали?

Двое воинов, сморщившись от отвращения, потащили камень на ложку катапульты. Последний хмыкнул, глядя на их старания и сплюнул себе под ноги.

– А говорил я, что Мормагон – гнилой человек. Я издалека погань чую. Так никто мне не верил. Говорили, мол, великий военачальник. Мол, ни одного сражения не проиграл. С ним, мол, Ва́рган будет жить лучше. Живем… Не тужим.

Двое громко на него зашипели, призывая говорить тише. Ратник, однако, продолжил как ни в чем не бывало.

– Не отмоемся. Как есть, не отмоемся. Великий Творец покарает нас за то, что мы сейчас делаем. Стоять должны были за белогорцев, а мы…

– Тебя-то хоть конвоем выволокли, – прокряхтел один, натужно приподнимая камень, – А я добровольцем пошел. Белые горы спасать. Вот, спасаю… Пропади оно все пропадом.

Вдвоем наконец загрузили камень и, отдуваясь, присели рядом с катапультой.

– Вы хоть потише говорите, – сказал, вытирая пот третий, – Не хочу из-за вас на кол.

– Да уж лучше на кол. Добровольцем пошел… Дурак я. Жену оставил. Чай не дождется, с другим любиться будет. А и права будет. Мне и сказать-то ей нечего, такой позор… А дети что про меня скажут? Ушел – герой, пришел... Скажут, отец наш – подонок…

Молодой ратник судорожно вздохнул. Неподалеку, возле второй катапульты, сидели другие воины, также перешептываясь и поминутно оборачиваясь в разные стороны. Шепот был слышен и из шатров, шептались небольшими компаниями возле костров. Несмотря на недавнюю большую победу, среди воинства не чувствовалось воодушевления, скорее растерянность и тихое негодование. Но громко говорить и возмущаться никому не хватало храбрости: уже насмотревшись на пытки призывники не спешили попасться под горячую руку ушкуйников Мормагона.

Слева, в лесной чаще, послышался конский топот и скрип телег. В стане вяло закопошились, встречая повозки. Ратники переглянулись.

– Еще катапульты? – спросил один из них.

– Да куда еще-то? Мы как будто Персть атакуем, а не горную деревушку…

Тяжело нагруженные телеги, запряженные громко мычащими волами, медленно подъехали к катапультам.

– Разгружаем! – послышалась команда Ярополка.

Ратники, нехотя поднявшись со своих мест подошли к повозкам, прогибающимся под весом разобранных на части огромных деревянных орудий. Воевода стоял рядом, удовлетворенно разглядывая привезенное оружие.

– Что это? – спросил доброволец, откидывая холщовую ткань повозки и заглядывая внутрь.

– Тараны, – пояснил Ярополк.

Ратники снова переглянулись между собой.

– Мы пойдем на штурм? – осторожно спросил один из них.

– Разгружайте, – грубо рявкнул Ярополк, так и не ответив на вопрос.

Доброволец переменился в лице и отступил на шаг от повозки.

– Я не стану разгружать, – неуверенно проговорил он.

Ярополк в ярости обернулся на него. Медленно подошел, испепеляя молодого ратника взглядом.

– Повтори, что ты сказал?

– Я сказал, что не буду разгружать, – уже увереннее ответил дружинник.

Он говорил так громко, что его голос, казалось, пронесся через все войско. Воины сначала ахнули, а потом затихли. Повисла гробовая тишина. На смельчака смотрели сотни глаз с удивлением, пониманием и участием.

– Я сюда не за этим шел. Я шел сюда защищать свое княжество и своих братьев. Чем сейчас мы лучше славов? Как по мне, так мы даже хуже… Я бы лучше был на той стороне, за стеной. Чем быть под рукой бандитов и воров. Не буду разгружать! Если хочешь голову рубить, так руби. Но моя совесть будет чиста!

Ратник смело смотрел Ратибору в глаза, на его лице не читалось ни грамма сомнений или страха. Ратибор медленно вытащил меч из ножен, ожидая, что дружинник захочет защищаться, но тот даже не пошевелился, стоял все так же ровно, спокойно глядя своему воеводе в глаза.

– Руби, – смело сказал он.

Ратибор размахнулся и одним сильным ударом срубил голову с плеч бунтовщика. Тело дружинника тяжело грохнуло, ударившись о землю, голова откатилась в сторону, по пути потеряв свой шелом. По воинскому стану словно пробежал ветер: это зашептались друг между другом воины. На этот раз в этом шепоте не было страха, Ратибор услышал лишь негодование, какое-то еле слышимое презрение и даже брезгливость. И к своему ужасу воевода понял, что презирали они не бунтовщика и саботажника, а своего военачальника.

Глава 6

Ветер колыхал нежные ветви стройных берез, разнося в разные стороны маленькие желтые листья. Они кружились и опадали на соломенные крыши крохотных, словно игрушечных домиков. Этой теплой и солнечной осенью покрытый золотом Саадак был прекрасней обычного. Аккуратно и чисто одетые местные жители сновали по маленьким улочкам в череде обычных дел. Саадак не тронули споры и разногласия большого мира, он жил все той же размеренной и степенной жизнью, что и раньше. Но Всеволода эта умиротворенная картина не радовала, он мучался от разочарования, наступившего после несостоявшейся женитьбы, которая должна была приблизить его к такому желанному престолу. Вместе с разочарованием его одолевало и раздражение от того, какой ущерб его репутации нанесла глупая выходка своевольной княжны. По натуре гордый и себялюбивый, Всеволод был оскорблен произошедшим до глубины души. Успокаивало его только одно то, что он смог сохранить свою дружину, отказавшись предоставить в воинство своих ратников после обиды, которую нанес ему князь и его неугомонная сестрица.

Теперь ходил он мрачнее тучи по своему имению, сурово отчитывая работников за каждую провинность, срывался и нет-нет даже самостоятельно наказывал розгами нерадивую челядь, что приносило ему временное облегчение.

– Долго отдыхать будешь? – прикрикнул он на одного из работников, прикидывая в уме, достаточно ли служка провинился, чтобы применить розги или повременить.

Работник, нежившийся до того на солнышке, подскочил и вприпрыжку побежал в сторону конюшен наместника, где лениво сновали другие слуги, убирая за лошадьми и очищая от пота их сильные, лоснящиеся тела.

– Приветствую, наместник, – услышал Всеволод знакомый голос, обернулся.

– Велес… – недовольно протянул он вместо приветствия.

Велес верхом на гнедой кобыле поравнялся со Всеволодом. Спешился. С коня явно слез впервые после долгой дороги, тем не менее, после скачки этот странный колдун не выглядел уставшим: не покраснел, не побледнел, не видно ни одной капельки пота на лбу. Всеволод кивнул конюхам, чтобы те забрали лошадь волхва.

– Я ненадолго, – сказал Велес, жестом останавливая слугу.

Осеннее солнце осветило лицо колдуна, тот непроизвольно сощурился и впервые за все время знакомства, Всеволод заметил на его щеках маленькие, едва заметные коричневые веснушки.

– Чего ты явился? По делу? – грубо спросил Всеволод.

– С предложением, от которого ты не сможешь отказаться, – заявил Велес, хитро подмигивая наместнику.

Всеволод сморщил красивое лицо.

– Я уже однажды прислушался к тебе. И что получил? Только опозорился.

– Что, понравилась девка?

Наместник оскорбленно дернул плечом, откинув назад длинные светлые волосы, и чванно надулся. За кого его принимает этот колдун? За мальчишку, который станет страдать из-за женской юбки? Побег княжны нисколько не расстроил Всеволода, лишь разозлил. Даже устный отказ был бы менее позорным для наместника, нежели вот такое оскорбительное бегство невесты из-под венца.

– Она вернулась, – продолжил Велес, – Ты все еще можешь претендовать на ее руку.

– Пусть катится ко всем чертям эта безумная. На кой ляд мне такая девица? Бегать за ней по всему наместничеству? Мало ли что она еще выдумает… Того и гляди зарежет меня во сне.

– Она – маленький глупый ребенок, а не монстр. И она – твой путь к престолу.

Всеволод отвернулся и посмотрел на далекий лес, который было видно в конце длинной узкой улочки Саадака. Сегодня он был особенно спокойным и тихим, ветви деревьев мерно колыхались, овеваемые ветром. В душе Всеволода тем временем царила буря.

– Если это – то самое предложение, то ты обманулся Велес, – раздраженно сказал он, – Я не стану просить руки сумасшедшей княжны во второй раз, не стану еще больше унижаться.

– Веди дружину на Славу, – неожиданно выпалил волхв.

Всеволод покосился на колдуна, мучительно гадая не шутит ли он.

– В Славе только личная охрана у палат и ни одного дружинника, – продолжил Велес, – Все войска у Белых гор. Хочешь престол – сейчас самое время его взять. Ты троюродный брат Ярослава – твое посажение законно. Никто не сможет оспорить твою власть, пусть ты и возьмешь ее силой.

– Моя выгода понятна. А тебе это зачем? – спросил проницательный наместник.

– Мне незачем. Я лишь придворный колдун. И сегодня – я просто гонец. Я слыхал, ты сумел обогатиться за счет торговли с Ва́рганом. Молва о богатстве Саадака летит по всему княжеству быстрее дракона. А Слава тем временем страдает от нищеты. Где должен быть стольный град нашего великого княжества? В нищей Славе, гниющей посреди торфяных болот или в Саадаке, овеваемом вольным ветром Дивных Лесов?

– Чей ты гонец, колдун? – насторожился Всеволод.

– Восточный Берег передает тебе здравие.

– Фирс?

– Он самый, – кивнул Велес.

Всеволод задумался. Фирс – хитрец, каких поискать. Но до власти не падок, его страсть – деньги.

– Что стряслось, что Фирсу понадобилась моя помощь?

– Ты проницателен, наместник. Из тебя получится мудрый и дальновидный князь, который поднимет Славию с колен, – льстиво улыбнулся волхв и продолжил, – Наша дружина у Белых гор повержена и нам пришлось отступить в сторону равнин. Мы проиграли бой ва́рганам, но еще не проиграли сражение. Однако если не отвоюем свое обратно, потеряем Белые горы навсегда. Наша земля навечно останется в руках Ва́ргана.

– И тогда Славия не сможет выплатить долг Ирию? – догадался Всеволод, – Ты хочешь, чтоб я взял в свои руки разоренное княжество? И снова ты обманулся, Велес, раз думаешь, что я на это соглашусь.

– Если княжество разорится, разоришься и ты. Пока это не так.

Всеволод насмешливо хмыкнул.

– Если княжество разорится и Белые горы отойдут Ва́ргану, Саадак со всеми Дивными Лесами тоже станет частью Ва́ргана. У Славии больше нет воинства, способного помешать этому.

Кобыла Велеса нервно переступила с ноги на ногу, словно понимала суть разговора двух людей. Волхв же оставался спокойным, ничто в его взгляде не выдавало тревогу.

– Знаешь ли ты, что в Ва́ргане сменилась власть?

Всеволод удивленно глянул на волхва.

– О чем ты?

– Станислав убит и все ваши договоренности больше не имеют силы. Новый князь Мормагон дружен с наместником Белых гор, и он любит Ва́рган. Он жесток и нетерпим к славам, он не пойдет на слияние с твоим наместничеством.

Всеволод почувствовал, как напряглись все его мышцы. Руками он изо всех сил сжал пояс на своем кафтане, плечи его свело судорогой. Не врет ли? Если не врет – последние пути отхода отрезаны. Не сказать, чтобы идея слияния с Ва́рганом была для Всеволода такой уж сладкой, ведь она не сулила ему большей власти, которую наместник всегда желал. Но все же, объединение с богатым Ва́рганом было выгодной сделкой.

– Всеволод, ты славный воитель и мудрый наместник. Ты единственный, кто сохранил свою дружину. Ты торговал с Ва́рганом, но наступило время других союзов. Ты единственный, кто может восполнить воинство и сокрушить Ва́рган. Возьми Славу и Белые горы, создай союз с Ирием и Славия вновь расцветет. Ярослав погряз в кутежах, он пропил наше княжество, так же, как и его отец. Теперь ты – единственная наша надежда. Ты можешь остаться в стороне и наблюдать, как Славия погибает или поднять княжество с колен.

Велес на минуту замолчал, не то переводил дух, не то подбирал правильные слова.

– Иди на столицу, убей Ярослава, женись на Ольге и возьми престол. Иначе Славию ждет погибель.

Всеволод задумался. С княжеской семьей его связывало лишь дальнее родство и те мечты о переносе столицы в Саадак, которые он вольно озвучивал по пьяни, всегда были далеки от реальности: слишком много претендентов, которые имели первоочередное право на престол. Возможно сейчас – единственный шанс заполучить трон. Но эта девица… Эта тварь ведь так же имеет право на престолонаследие.

– Я не стану жениться на Ольге, – твердо возразил Всеволод, – Я ее убью.

Велес улыбнулся и согласно кивнул.

– Можно и так, наместник. Можно и так…

***

Ольга сидела на кровати, положив локти на колени, и прокручивала в руках нож Игоря. Уже несколько дней она была настолько погружена в свои мысли, что едва замечала, что происходит вокруг нее. Ела мало, на вопросы отвечала невпопад, практически не спала. Перед глазами постоянно мелькали картинки из детства. Вот отец приказывает наказать провинившегося Ярослава розгами, а Ольга, спрятавшись, наблюдает за наказанием. Наказание суровое, нисколько не соответствует тяжести проступка, а Благояр смотрит на него с нескрываемым удовольствием. Раньше казалось, ничем не оправданы такая жестокость и такое бессердечие отца по отношению к собственному сыну. Теперь же бездушность князя вполне объяснима.

Вот Ярослав, скрючившись, плачет от боли и страха, крупные слезы стекают по веснушчатому лицу. Ольга отирает кровь брата своими маленькими ручонками, гладит нежно его рыжие волосы, а он тихо злится, глядя на нее глазами загнанного зверя. И сколько бы не обнимала, сколько бы ни целовала это маленькое заплаканное лицо, не способна она насытить жаждущую душу брата любовью. Вот Ярослав дерётся с Яромиром и маленький Яромир бьет Ярослава так сильно, будто это вовсе не его брат. А Ярослав ничем не может ему ответить. Уже тогда, в раннем детстве между братьями была неприязнь, просто Ольга никогда этого не замечала, ведь любила она обоих одинаково.

Ольга медленно поднялась на ноги и прошлась по комнате. Незачем больше тянуть. Сейчас или никогда. Она открыла дверь и вышла. Полутемный коридор показался ей бесконечно длинным. Княжна, немея от волнения, спустилась по лестнице в мужскую часть дома, прошла чуть дальше, мысленно отсчитывая двери, и остановилась возле нужной. Помолилась всем известным ей Богам, уверив их в том, что делает то, не из жажды крови, мщения или власти, а просто потому, что сделать так должно. Подавив в себе желание постучаться, толкнула дверь рукой. Ярослав стоял к ней спиной возле окна, высокий, плечистый, будто совсем незнакомый.

– Входи, раздевайся, – бросил он не оборачиваясь.

Ольга уверенно шагнула внутрь комнаты, пряча нож Игоря за спиной.

– Воздержусь, – сухо ответила она брату.

Ярослав резко развернулся.

– Зачем явилась? – грубо спросил он, нахмурив брови.

Зарокотали раскаты грома. Ярослав вздрогнул и обернулся в сторону звука. Небо за окном, обычно серое и пасмурное в это время года, сегодня было ясным. Однако громыхало близко, над самыми палатами, будто Боги в своих небесных чертогах затеяли сыграть песнь смерти на литаврах.

Ольга сделала еще один шаг вглубь комнаты. Теперь она стояла совсем близко. Запах свежего хмеля едва не сшиб ее с ног, она брезгливо поморщилась.

– Повиниться за предательство пришла? – поинтересовался Ярослав, вновь повернувшись лицом к сестре, – Незачем, это твой позор, не мой. Хотя, на самом деле, ты даже почти не опозорилась, все и так знали, что ты шлюха. С самого детства по баракам бегала.

Эти слова ударили Ольгу больнее, чем та его пощечина, лицо покрылось алыми пятнами унижения.

– Не за что мне виниться, – зло ответила княжна, – Я чиста, а вот ты по уши замарался. Скажи, сколько невинной крови на твоих руках?

– Руки всех мужчин в крови, дура, – насмешливо ответил Ярослав, – Ты знаешь скольких славов убил твой кузнец? Или раз ты с ним кувыркалась, так он убивает честно и благородно?

Ольга растерянно отступила назад, на глаза навернулись слезы обиды. Руки за спиной предательски задрожали. Ярослав, воспользовавшись заминкой, шагнул Ольге навстречу и навис у нее над головой.

– Он убивал, как и я. Он пытал, как и я. Чем тогда мы отличаемся?

Ярослав усмехнулся и, подбоченившись, надменно задрал подбородок вверх, демонстрируя непоколебимую убежденность в своей правоте. Ольга выдохнула и смело поглядела на брата:

– Ты безумен, раз не видишь между вами разницы!

Ярослав презрительно скривился, отчего его покрытое рыжей щетиной лицо стало казаться уродливым.

– Вижу я разницу. Я – славный потомок Древних Богов, а он предатель веры, ва́рганская тварь…

– Очень удобно, – язвительно перебила брата Ольга, – Столкни людей об разницу воззрений, и они разрушат все, на что ты укажешь пальцем. Тебе же все равно во что они верят! Тебя заботит только золото.

– А Игоря будто золото не заботит? Он ва́рганская тварь, а тварей нужно душить в зародыше. Никто из этих животных не заслуживает жизни. Боги радуются, когда мы проливаем их кровь. Ты жалеешь свиней.

Он чуть отодвинулся, и глумливо ухмыльнувшись продолжил:

– Скажи, кузнец хрюкал, когда имел тебя?

Жар ударил в голову и Ольга, не помня себя от ярости подалась вперед. Рука, сжимающая оружие, сама собой вытянулась, вонзая острое лезвие в сердце. Нож вошел мягко и легко, не задев ребра и без труда разрезав мышцы. По белой рубахе Ярослава потекла кровь. На лице его отразилось удивление и какая-то мальчишеская обида. Таким он снова напомнил Ольге ее маленького брата и ее пальцы сами собой разжались. Ярослав, схватившись рукой за рукоять ножа, отступил на несколько шагов назад.

За спиной княжны заскрипела дверь, Ольга обернулась и увидела Елену. Мертвенно бледная княгиня стояла в проходе и смотрела на уродливое бесформенное пятно, разливающееся по рубахе Ярослава. Князь взглянул на жену и в молчаливой мольбе протянул к ней руку, словно она могла ему помочь, словно она могла выхватить его из объятий смерти. Через секунду глаза Ярослава застыли, и он, все еще сжимая одной рукой рукоять, рухнул на спину.

Елена приблизилась к трупу мужа. С минуту молча смотрела на него, затем присела на колени рядом, рукой закрыла князю глаза, прочитала молитву и нежно поцеловала его лоб.

– Лена… – в смятении проговорила Ольга.

Княгиня взглянула на нее и этот взгляд показался Ольге абсолютно разумным. Но следом Елена слабо улыбнулась, затем снова повернулась к Ярославу, схватилась двумя руками за нож, резким движением выдернула и размахнувшись, вонзила его в свой округлившийся живот. Ольга на несколько секунд застыла от ужаса, непроизвольно закрыла ладонями глаза. Так, с закрытыми глазами дернулась вперед. Наконец, оторвала от лица руки и из груди вырвался вопль: Елена в исступлении раз за разом вонзала нож в свое тело.

– Лена! – прокричала Ольга, бросаясь к ней, но та уже сама отбросила оружие в сторону.

– Вот теперь я свободна, – слабо прошептала княгиня и победно улыбнувшись мягко опустилась на пол рядом со своим мужем.

Дверь снова распахнулась и внутрь с грохотом ворвалась княжеская охрана, остановились в замешательстве, и Ольга услышала у себя за спиной недоуменный шепот.

– Ольга! – окликнул ее Горисвет.

Княжна не ответила, она медленно дышала, пытаясь унять приступ паники.

– Ольга, пойдем. Незачем на это смотреть, – сказал Горисвет, схватив ее за плечо. Она обернулась, воин смотрит на нее с сочувствием, не понял, значит, кто убийца их князя. Ольга сбросила его руку, обошла стороной трупы, запачкав в крови подол платья, и подняла нож. Повернулась лицом к дружинникам и горделиво приподняв подбородок проговорила:

– Я – ваша княгиня, преклоните колени и поклянитесь мне в верности.

Шепот стих, воины растерянно переглядывались друг с другом, Горисвет смотрел на Ольгу скептически.

– Я – младшая дочь светлого князя Благояра. Единственная наследница трона великого княжества Славии. Мое право на престол неоспоримо, – сказала Ольга, выставляя вперед руку с ножом. Волнение ушло, на этот раз она была уверена, что не задумываясь убьет любого, кто откажется признать ее законную власть и подчиниться, – Я давно знаю тебя Горисвет, ты – человек чести. А ты знаешь меня. Не заставляй тебя убивать. Преклони колени.

Горисвет, не отводя взгляд от Ольги опустился на одно колено, его воины, чуть помявшись, повторили движение.

– Я клянусь тебе в верности, княгиня, – твердо сказал Горисвет, – Мой меч принадлежит тебе.

– Клянусь, – нестройно повторили дружинники позади него, склоняя перед новоявленной княгиней головы.

Ольга опустила руку. В ладонях чуть покалывала сила, дарованная ей предками, знак принадлежности княжескому роду, знак ее власти. Эта древняя мощь, распирающая ее изнутри, придавала ей уверенности.

– Всеволод выдвинул свою дружину на восток, – сообщил Горисвет, поднимаясь на ноги.

– Соизволил, наконец, оказать Славии помощь в войне с Ва́рганом? – фыркнула Ольга.

– С чего бы хитрый и жадный Всеволод в самый тяжелый момент пожертвовал свою рать? – покачал головой Горисвет, – Любил бы отчизну, жаждал бы воинской славы – пришел бы раньше. Нет, он ведет свою дружину в сторону Славы, он хочет власти, он хочет престол.

Ольга поджала губы и склонила голову набок, размышляя. Горисвет шагнул к Ольге, на его лице мелькнуло беспокойство.

– Княжна, нам нечего ему противопоставить…

Ольга задумчиво потерла нос, испачкав свое лицо кровью. Белым горам понадобилась бы славская рать. Но они получат ее только если она, Ольга, останется у власти.

– Отвести дружину от Белых гор, направить на запад навстречу Всеволоду, – ответила она.

– Боюсь, что даже так у нас нет против него никаких шансов, – нахмурился начальник охраны, – У него огромная дружина, тысячи подготовленных воинов. А у нас… Нас сильно потрепали ва́ргане.

Мучимое страхом сердце Ольги заколотилось, попыталось выскочить из груди. Бежать? Бежать… Да сколько же можно бежать от того, что страшно и неприятно? Сколько можно бежать от самой себя? Разве не желала она разделить участь с жителями Белых гор, разделить участь с тем, кого любит больше жизни? Разве не желает она сейчас сделать то, что считает для себя верным?

– У нас нет другого выхода. Отвести дружину от Белых гор, – повторила Ольга зло и уверенно, – Всех мятежников Саадака убить. Всех до одного.

Горисвет понимающе кивнул.

– Я отправлю гонца.

Не прошло и получаса со смерти князя, Ольга едва успела пройти в гридницу, как двери с грохотом распахнулись и в комнату ворвался Фирс. Воистину, дурные вести летят быстрее ветра, хорошие тащатся медленнее улитки.

– Ты что натворила, дура! – крикнул Фирс Ольге, на его лице попеременно отражался то страх, то гнев, то невыносимое горе, словно он никак не мог определиться с тем, что чувствует, – Это ведь ты убила Ярослава! Ты, дрянь! Ты убила светлого князя! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Горисвет предупреждающе положил руку на рукоять меча, и Фирс растерянно отступил назад. С минуту взгляд наместника метался между Ольгой и вооруженной охраной за ее спиной, которая была готова в любой момент выхватить оружие и защитить свою госпожу, затем Фирс встрепенулся, презрительно нахмурился и расправил плечи. Ольга молча подошла к наместнику, в руке она все еще сжимала нож. Посмотрела внимательно в его лицо и приметила черты, которые раньше не замечала, черты убитого ею брата.

– Ярослав никогда не имел права на престол, не так ли, Фирс? – нахмурилась Ольга, – Лживый князь, который ведет лживую войну… Не твоя ли кровь сделала Ярослава садистом?

Наместник, который до сих пор храбрился, внезапно побледнел и отшатнулся. Но уже через секунду он справился с переполняющими его чувствами и снова напыжился и покраснел.

– Княгиней себя вообразила? – насмешливо спросил он, – Думаешь справишься? Женщина на престоле, какой смех. Иди вышивай, или чем вы там, бабы, обычно занимаетесь, не лезь в дела государевы!

– Лживый, алчный, жирный урод, – зло выплюнула княжна, глядя Фирсу в глаза.

Наместник саркастически хмыкнул и сложил руки на груди.

– Дитя. Малое избалованное дитя. Это кузнецы тебя надоумили? Слыхал я уже о твоих похождениях. Они тебя на погибель толкают, разве ты не понимаешь? Они используют тебя и твою глупость, чтобы разрушить Славию. Ты не сможешь править княжеством, не осилишь такую ношу. Знаешь какие долги у Славии? Как ты собираешься с ними расплачиваться, глупая девчонка?

Ольга презрительно хмыкнула. Так видят мир люди, которым неведомы ни привязанность, ни дружба, ни любовь. Они видят его погрязшим во лжи и предательстве. Их душа раздираема жаждой золота и власти, и они не находят в ней места для созидания. Влекомые алчностью и злобой такие люди и в других видят только тьму.

Ольга шагнула навстречу Фирсу. Взгляд наместника прикипел к оружию в руках княжны. Теперь он приметил, что и лицо, и руки женщины обагрены кровью. Предчувствуя недоброе, он отшатнулся, страшно побледнел и попятился к дверям, но выход уже перекрыли воины Горисвета.

– Я знаю какие у тебя долги, Фирс. Катись к своим хозяевам и расплачивайся с ними сам как хочешь. У тебя один день на то, чтобы покинуть столицу и неделя на то, чтобы собрать свои пожитки и уехать из Славии. Сегодня я дарую тебе жизнь из любви к брату и из уважения к моей матери. Уезжай и никогда больше не возвращайся, потому что завтра ты будешь убит.

Фирс секунду смотрел на Ольгу, словно оценивая серьезность ее угроз, затем развернулся и шагнул к выходу. Воины расступились в стороны, пропуская наместника. Едва дверь за ним закрылась, Ольга услышала громкий быстрый топот: это Фирс, едва перешагнув порог, припустился бежать как можно дальше от княжеских палат и царствующей в них теперь кровавой княгини.

– Найдите Велеса, – приказала Ольга Горисвету.

– Его нет в столице, – покачал головой начальник охраны, – Он уехал в Саадак несколько дней назад и еще не возвращался.

– В Саадак говоришь?

Ольга задумчиво потерла переносицу и сев на широкое княжеское кресло проговорила:

– Как вернется возьмите под стражу. И сообщите мне. Сдается мне, с ним есть о чем побеседовать.

Горисвет низко поклонился в знак повиновения.

– И еще…

Начальник охраны вопросительно посмотрел на княгиню, лицо ее было бесстрастным.

– Будет сопротивляться, людьми не рискуйте. Убейте и дело с концом.

***

Обстановка у Белых гор не менялась вот уже несколько дней. Славы отступили, но отошли не слишком далеко, так что и тот и другой воинский стан хорошо просматривались со стены. Перед воротами расположилась ва́рганская дружина, доспехи не снимали, оружие не складывали, на укреплениях и в самом стане дневали и ночевали дозорные. Чуть дальше, с юга остановилось воинство Славии, готовое в любой момент напасть на своего противника. И те и другие то и дело совершали вылазки, поливали друг друга градом стрел, пугали грохотом оружия в ночи. Но в прямую атаку никто не шел.

Белогорцы, стойко принявшие решение наездников выйти и тем самым закончить мучительную осаду, быстро вооружались. Город был наполнен тягостным молчанием, но лица мужчин вопреки всему были светлы, а глаза горели злым огнем. К исходу недели расчистили проход – оттащили от ворот камни, тогда же увидели, как к стене на повозках привезли новые орудия.

– Что там еще? – спросил Игорь у Стояна, внимательно вглядываясь в ва́рганский стан.

– Черт его знает, – пожал плечами дружинник.

– Еще катапульты? Не мало? – усмехнулся Игорь.

– Не думаю, – хмуро ответил Стоян, – Скорее всего тараны. Попытаются пробить ворота и пойдут на штурм. А мы только-только камни разобрали…

– Выйдем поутру, прежде чем они начнут штурмовать, – отрезал Игорь.

Внезапно воины на стене колыхнулись, будто мимо пролетел ураган, и возбужденно загалдели, показывая в сторону дружины славов. Игорь и Стоян переглянулись, медленно прошли на южную часть стены, растолкали галдящих воинов и подошли к краю, вгляделись вдаль.

– Тихо! – скомандовал Стоян.

Войны примолкли и в тишине послышался дрожащий от недоумения бас Игоря:

– Что происходит?

Славское воинство снялось с места и развернувшись в сторону равнин, медленно двинулось на запад.

– Уходят? – удивленно воскликнул Стоян, – Они что, просто уходят?

– Уходят… – подтвердил Игорь.

– Думаешь вернутся?

– Я не знаю… Пусть славы ушли, ва́ргане все еще возле стены и все также жаждут Белые горы, и ва́рган в два раза больше. В любом случае, для нас ничего не кончено, все только начинается.

Глава 7

Темные тучи заслонили небо, накрывая Небесный город плотным серым куполом, закрывая от него первые лучи восходящего солнца. Холод осеннего утра сковывал тела защитников крепости, облаченных в черное железо драконов. Лица мужчин оставались бесстрастными, в их мимике и движениях чувствовалась мрачная решимость. Последний шаг, последний бой, честная смерть, достойная мужчины.

На лицо Игоря упало холодное, он вытер щеку тыльной стороной ладони и посмотрел вверх. С неба посыпались маленькие злые снежинки, колючий первый снег. «Увидел… Еще один раз в своей жизни…» – подумал он. На душе его стало тепло. Прикоснулся рукой к груди, там за пазухой спрятался маленький серебряный оберег, к которому так долго не решался прикоснуться. Знак любви маленькой храброй женщины, который хотелось унести с собой в тот мир, откуда нет возврата.

– Даааа, это совсем другая высота… Нам такую не взять, – невпопад протянул Милад.

Богдан расхохотался и Милад засмеялся в ответ.

– Что это значит? – непонимающе спросил Игорь.

– Это значит, что нас сегодня поколотят, – захлебываясь от смеха пояснил Богдан.

– Как раньше, – уточнил Милад.

– Да, как раньше…

Игорь вышел вперед и повернулся к своим воинам. С минуту молчал, разглядывая их серьезные, строгие лица. Они боятся, это видно. И это естественно, ведь никто из них никогда не воевал. А теперь каждый взял в руки меч, готовый до последней капли крови защищать свой дом, несмотря на страх.

– Белогорцы! Братья! Крепитесь духом! Пусть ваши руки будут тверды, разум чист, а сердца не устрашаться при виде врага. Враг силен, но мы сильнее, потому что с нами наша правда. С нами наши горы. Горы – наши! Мы сильнее! Мы встанем плечом к плечу и будем вместе, как это было всегда. Мы будем вместе до конца. Друг за друга, брат за брата, сын за отца. Умирать страшно… Всем страшно! Но какая смерть лучше? Умереть в постели, слабым, больным и беспомощным? Или умереть в бою, сражаясь за то, во что веришь, за то, что любишь? За свой дом, за любимых, за своих детей! За свое не страшно умереть!

Стоян размотал цепь на воротах, железо гулко бряцало, этот звон эхом отражался от гор, пронзая холодную тишину осеннего утра. Черный дракон промчался над головами, разрывая крыльями серый небесный туман. Тучи разошлись и открыли над защитниками клочок нежно-голубого неба, через это маленькое окошко просочились золотые солнечные лучи, забегали по шеломам воинов, защекотали теплыми ладонями их лица.

– Посмотрите на небо! Небо над нами чистое, как чисты и наши помыслы. Я смотрю в ваши сердца и вижу в них отвагу. Я вижу вас! Не будет жизни вечной на этой земле, каждый однажды покинет этот мир, другого пути нет ни у одного человека… Так покинем же этот мир с честью! Наше дело правое. Правда за нами! Это – наши горы! В последний бой!

– В последний бой! – прокричал Богдан.

– За Белые горы! – вторил Милад.

– В бой! – закричали воины, поднимая мечи над головой.

Игорю казалось, что створки ворот открываются нестерпимо медленно, увязая в напряжении белогорцев, застывая во времени, продлевая ужас ожидания смерти. За эти невыносимо долгие несколько секунд Игорь покрылся липкими капельками пота, представляя свой переход в иной мир. Что там, за этой незримой чертой, отделяющей мир живых от мира мертвых? Каково это, больше не осознавать себя, не ощущать неповоротливость и ограниченность своего тела, не слышать запахов и не чувствовать вкусов? Каково это когда жизнь продолжается дальше, с прежним рвением и страстью, но уже без тебя?

Наконец створки распахнулись, открывая перед взорами защитников бесчисленное вражеское воинство. Ва́ргане радостно закричали, увидев открывающиеся ворота, и этот звук, страшный глубокий гул тысяч мужских голосов заставил Игоря содрогнуться. Невиданная мощь, могучая сила, которой невозможно противостоять. Он вынул из ножен меч, глубоко вдохнул, успокаивая дрожь в руках и сделал первый шаг на смерть.

Воины Ва́ргана не выходили за линию стрел и не пытались обстреливать из лука защитников. Они стояли тихо и смирно, ожидая атаки пеших белогорцев. Первые шаги дались Игорю тяжело, ноги едва двигались, словно приросли к земле, но с каждым движением вперед, становилось все легче и легче, он все прибавлял скорость, пока, наконец, не побежал навстречу врагу. Позади себя он слышал тяжелую поступь своих братьев, у самой линии стрел они поравнялись и в тот же миг первая, вторая и даже третья линия ва́рганских ратников развернулись и плечом к плечу с защитниками ворвались в стройные ряды конницы Ратибора.

– За Игоря! – послышался боевой клич.

– За Игоря! За Ва́рган! – пронеслось громогласное по стану.

Потрясенный Игорь замедлил темп, он не верил своим глазам: тысячи воинов, пеших и конных помчались вперед, прорывая стройные ряды ва́рган Мормагона, опуская оружие на их шеломы. Защитники Белых гор радостно закричали, поднимая свои мечи над головой. И в следующий миг в Игоря словно ворвалась неведомая мощь, тело наполнилось легкостью и свободой, чувством, так странно похожим на его первый полет: ощущение опасности, близкой смерти и одновременно восторга, пронизывающего каждую клеточку тела и дарующего бесконечное могущество.

– За Белые горы! – прокричал Игорь и с новой силой бросился вперед.

– За наши горы! – вторили ему защитники.

Полилась первая кровь. Конные столкнулись с пешими, а пешие с конными. Железо ударилось о железо с такой силой, что Игорю показалось, что даже величественные горы содрогнулись от страшного грохота. Три черных дракона вынырнули из серых туч и пронеслись над войском, выпуская из пасти адское всепоглощающее пламя. Послышались душераздирающие крики, но ва́ргане стояли. Горели, и стояли насмерть, встречая своими телами удары мечей своих же собратьев. В чудовищных зверей полетели десятки стрел, некоторые со стуком врезались в железный панцирь и падали вниз, не причинив вреда, другие же вонзались глубоко, доставляя драконам невыносимую боль. Игорь с содроганием услышал, как громко и жалобно взревел его любимый Лягушонок, когда одна из стрел пробила твердую чешую на брюхе и вошла внутрь его тела по самое оперенье. Дракон поднялся в небо и скрылся за толстой завесой облаков. Вслед за ним в небо поднялись и Тихон с Яруном.

Сеча продолжалась. Игорь слышал, как гремит впереди бой, он все еще бежал с мечом наперевес, не встретившись железом с противником. Наконец он ворвался в самое сердце сражения, почувствовал, как столкнулось его тело и его оружие со стальной стеной противника. Голову разорвал невыносимый скрежет мечей и пронзительные крики людей. Все мышцы напряглись в попытке сдержать натиск врага. Он рубил, не видя лиц, все вокруг слилось в единую бурлящую бездну, желающую поглотить его целиком. Чахлая трава под его ногами пропиталась смертью, и ступни предательски скользили на этом мокром бордовом ковре. Кровь залила глаза, заслоняя обзор и он дрался некоторое время ослепленным, пока не решился, наконец, вытянуть руку и отереть лицо.

Драконы снова опустились вниз, Тихон успел выпустить лишь одну струю огня и пронзенный стрелами с наконечниками из драконьей стали камнем рухнул вниз, придавливая воинов своим огромным телом. Все еще живой, он поднялся на четыре лапы и грозно ревя, принялся хватать вражеских ратников чудовищной пастью. Покусанные острыми клыками воины кричали в страшных муках, истекая кровью. В разные стороны летели оторванные драконом части тел. Со всех сторон зверя окружили ва́рганские ратники, пронзая бока и шею мечами. На земле огромный дракон был бессилен перед яростью врага, он то рычал, то скулил, мотая головой в разные стороны и пытаясь достать мелких кусачих людишек своей пастью. Наконец силы покинули его, он упал на брюхо, в последней попытке защититься выпустил из пасти маленький огонек и затих, закрыв глаза навсегда. Ярун громко и яростно крикнул, оплакивая своего драконьего друга, выпустил в небо огромный прощальный огненный цветок и бросившись вниз опрокинул телом и крыльями несколько десятков ва́рган. Приземлился на все четыре лапы и гневно рыча бросился на врага, сминая десятки людей своими огромными, как толстые бревна ногами, откусывая головы и поедая их. Богдан рубился рядом, его черный боевой топор вонзался в противника с такой силой, будто в мужчине проснулась вся мощь Белых гор. Наездник дрался дико и свирепо, он еще не заметил гибели своего дракона. «Увидит, умрет от горя», – грустно подумалось Игорю.

Враги окружили Игоря со всех сторон, он чувствовал удары по своей спине и особенно болезненный удар по плечу от ратника, который стоял прямо перед ним. Рука, сжимающая оружие, вмиг онемела, пальцы едва не разжались, и он чуть не выронил позорно меч. Словно со стороны услышал свой собственный крик, наполненный одновременно и болью, и праведным гневом.

– Аааааа!!!

Перекинул меч в другую руку, правая, скованная судорогой, безвольно повисла вдоль туловища. Весь сжался, готовый принимать все новые удары, по бокам, плечам и голове, напряг мышцы, надеясь, что сможет выдержать их все. А его тело, защищенное черным железом, исстрадавшееся, ноющее, и правда выдерживало, будто сделано оно было из камня. Услышал громкий крик Лягушонка, обернулся в небо, пропустил еще несколько болезненных ударов врага. Дракон, увидев любимого хозяина, помчался к нему, широко распуская крылья и издавая такое знакомое грозное кваканье. Приземлился плохо, прокатившись кубарем через воинство, явно ударился. Не переломал ли крылья? Но поднялся быстро и легко, бросился на обидчиков своего хозяина, снес своим тяжелым телом, смял толстыми лапами, схватил зубами ва́рганского ратника, помотал огромной головой, и откинул уже мертвого ва́рганина в сторону.

– Молодец, Лягушонок! – похвалил Игорь, – Теперь в небо! В небо! Кыш!

Лягушонок послушно прыгнул вверх и скрылся за серой полупрозрачной пеленой облаков. Игорь поднял перед собой меч и снова ринулся в бой. Волосы его пропитались кровью, она стекала по его лицу, по плечам, затекала под черную кольчугу и тонкими ручейками струилась по спине. Еще дважды дракон опускался вниз, выпускал струи огня и послушный повелению хозяина снова поднимался в небо, прячась от смертельных стрел в глубине сизых туч. Все вокруг полыхало огнем и яростью, землю заволокло едким дымом. И чем дольше длился бой, тем больше сеча превращалась в бойню. Люди сталкивались мечами, топорами и щитами, рвали друг друга на части и уже не ясно было, кто и какую правду защищает. Каждый ненавидел каждого. Потерявшее власть над своими ратниками воинство Мормагона, казалось, еще больше озлобилось, и еще отчаяннее дрались ушкуйники и их последователи. Лишь спустя несколько часов они смогли вернуть контроль над сражением, объединить оставшихся верных себе людей и организовать их в стройные ряды.

Защитники и их союзники стояли крепко, но ближе к полудню их начали теснить в сторону гор. Колонны значительно поредели, повсюду, куда ни кинь взгляд, окровавленные разрубленные трупы и белогорцев и союзных ва́рган, и их врагов. Белогорцы отступали все дальше и дальше, по пути теряя своих братьев. Когда они зашли далеко за линию стрел, те немногие из темных лучников, что остались на стене, принялись выпускать по нападающим стрелы. Игорь в очередной раз поразился мастерству воинов княжича: ни одна стрела не пролетела мимо, ни одна не попала в союзника. Каждая из выпущенных стрел достигла своей цели, каждая была смертельной. Но чем дальше отступали белогорцы, тем более угасали в Игоре прежнее оживление и восторг. Защитники, его союзники и друзья, бились из последних сил, но и их покидала прежняя ярость и прежняя воля.

– Стоян, нас теснят! – прокричал он.

– Не отступать! – ответил залитый кровью дружинник, – Не отступать! Стоим на смерть! До конца!

– До конца… – прошептал Игорь.

Едва успел развернуться, как почувствовал сильный удар в грудь. Упал навзничь, задыхаясь от боли, ударился затылком так, что в глазах потемнело. Судорожно огляделся вокруг, пытаясь обнаружить источник удара. «Конь, это был конь», – мелькнула смутная мысль. Чудовищная боль пронзила и ногу. «Тот конь и по ноге потоптался? Что если не смогу встать?» Мысли судорожно проносились в голове, Игорь хватал воздух ртом и все никак не мог раздышаться. Сквозь пелену увидел наваливающегося на него ратника, инстинктивно выставил вперед оружие, пронзив воина насквозь. Ратник застыл, лицо его было так близко, что Игорь успел разглядеть гнилые зубы в искривившейся от яростного крика пасти, затем тело неприятеля, соскользнув с лезвия, завалилось набок. Пальцы Игоря ослабли, и он выпустил рукоять меча, позволяя пучине боли захватить себя, погружаясь в нее целиком. Хотелось орать и метаться, будто вместе с криком боль могла бы покинуть тело и принести такое желанное облегчение, но усталость тяжело навалилась, прижала к земле, и Игорь уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Мелькнула трусливая мысль о том, как было бы славно успокоенно застыть, замереть, остановить этот нескончаемый круговорот страданий. Но Игорь с презрением ее отбросил. Он раскинул руки в стороны и закрыл глаза. Еще минута, всего лишь одна минута, и он встанет… Он будет биться. Даже сейчас, когда угасла последняя, призрачная надежда на победу. Даже сейчас… Он будет биться до тех пор, пока его дыхание не остановится, а дух не вознесется на небеса.

Внезапно бой затих. Игорю даже сперва показалось, что он оглох. Открыл глаза, воины, опустив мечи, попеременно оборачивались и вглядывались куда-то вдаль. Послышался громкий душераздирающий звук от столкновения железа и дерева.

Бум! Бум! Бум!

Воинственная песнь тысяч мечей и щитов.

– Залазарь! – услышал Игорь радостный вопль Стояна, – Залазарь!

Земля содрогалась от ритмичных ударов.

Бум! Бум! Бум!

Грохот стих.

– Дикие Земли в бой! – послышался воинственный клич, – За Ва́рган! Ва́рган!

– Ва́рган! – стройных хор мужских голосов пронесся над полем брани, вдыхая новые потоки мощи в уже отчаявшихся защитников Белых гор. Послышался звонкий топот подкованных коней. Сражение продолжилось с новой силой.

– За Белые горы! – знакомый до боли голос эхом отозвался среди гор, словно призрак брата явился с того света на защиту их дома и встал рядом с Игорем среди полчища врагов. Это придало Игорю сил, он перевернулся на живот и приподнялся на четвереньки. Нога, по счастью, все еще его слушалась. Серебряный подвес выпал из-за пазухи и упал в кровавое месиво. Дрожащей от боли рукой Игорь поднял его, перед глазами встало белое, покрытое милыми маленькими веснушками лицо. Его любимая улыбалась ему, смущенно прикасаясь пальцами к нежным розовым губам.

– Возвращайся скорее… – тихо проговорил мираж и растаял.

Игорь поцеловал оберег и убрал его обратно под кольчугу. Надежда еще есть. Надежда есть, пока жив хоть один мужчина Небесного города, способный держать в своих руках оружие. Нащупал меч, подтянул его к себе, оперся лезвием о землю, тяжело поднялся на ноги и снова бросился в бой. Драконья сталь звенела, он принимал удар за ударом, атаковал в ответ, разрубая тела на части. Словно во сне услышал горестный рык умирающего Яруна. Этот пронзительный крик разорвался в его груди, наполняя Игоря гневом. Он снова ринулся вперед, повергая врагов одного за другим. Посреди кровавой сечи увидел знакомое лицо.

– Ратибор! – задыхаясь от усталости выкрикнул Игорь, – Сразись со мной Ратибор!

Воевода Мормагона, сидящий верхом на боевом коне обернулся.

– Разве пеший бросает вызов конному? – спросил он.

– Так ты слезь с коня, я ведь со своего слез, – посоветовал Игорь и удобнее перехватил меч.

Ратибор спешился и тяжелой поступью подошел к белогорцу.

– Ты ранен, – заключил он.

– Я и раненый тебя убью, – уверенно ответил Игорь.

– Поразительная самонадеянность…

Ратибор размахнулся и ударил Игоря мечом, тот принял удар, черное железо с грохотом встретилось. Ратибор в удивлении поднял брови: воевода, который большую часть своей жизни провел в боях, был могуч, но Игорь, простой кузнец, никогда не видевший кровавой сечи, даже хромой, со сломанными ребрами и перебитой правой рукой – бесспорно сильнее. Ратибор попробовал наступать, но каждый удар его белогорец встречал мечом так стойко, будто воевода пытался разбить гору. Игорь яростно расхохотался.

– Это не ваши горы, Ратибор! Горы – мои! Они защищают меня и моих людей, во мне вся их мощь! Бросай оружие и беги! Беги, пока еще есть возможность!

Лицо Ратибора исказилось одновременно от удивления, гнева и суеверного страха. Но меч не опустил, лишь с большей яростью бросился на Игоря. Белогорец отвечал и с каждым его ударом боевой дух воеводы падал. Еще три удара по щиту и рука Ратибора дрогнула и опустилась, Игорь поднял меч над головой и с силой опустил его на плечо воеводы, отсекая руку с щитом. Ратибор, превозмогая боль, в последний раз махнул мечом невпопад и завалился навзничь. Кровь из обрубка хлестала в разные стороны. Игорь склонился над воеводой: мертв. Хоть еще дышит и взгляд еще трезвый, но он уже мертв. С такой раной не выжить.

– Убей, – попросил Ратибор, тяжело дыша, – Так умирать буду медленно. Мы были дружны, убей меня как друг.

– Не друг ты мне, – возразил Игорь, но все же, поднял меч и воткнул лезвие в горло воеводы, прекращая его муки.

Мимо проскакал Залазарь, его лицо светилось.

– Игорь! – махнул он мечом над головой, – Ярополк убит! Победа будет за нами! Крепись! Победа за нами!

К вечеру враг, обезглавленный и зажатый в смертельное кольцо между защитниками и воинами Диких Земель, дрогнул. Ва́рганские ратники заметались в разные стороны. Кто-то рубил своих же, не понимая, где друг, а где враг, кто-то пытался бежать, бросая оружие на поле брани. Убегающих догоняли, добивали безжалостно как предателей и бандитов. Еще несколько часов сечи, и когда ночь окончательно объяла горы, бой, наконец, стих.

Игорь тяжело опустился на ближайший труп и вытянул вперед ногу. Теперь, когда неистовство сражения начало отступать, она глухо заныла и онемела. Игорь приподнял кольчугу, надорвал ткань. Не топтал ногу конь. Это окровавленная резаная рана, в пылу сражения и не заметил кто и как ее нанес. Не слишком глубокая, не смертельная, но в последующем даст о себе знать. Оторвал часть штанов у трупа, на котором сидел, и как смог перевязал рану. Правая рука все еще плохо слушалась его, пальцы едва двигались: удар по плечу был молодецким. Услышав неровную поступь коня, поднял глаза.

– Ты ранен? – Игорь вновь услышал знакомый голос и не поверил своим ушам. Глупо уставился на ратника, умоляя Творца, чтобы увиденное и услышанное было правдой.

Очень высокий воин спешился, подошел к Игорю и снял шелом.

– Руслан… – выдохнул Игорь. Не замечая боли, вскочил на ноги, чуть прихрамывая подошел к брату и крепко его обнял, – Глазам не верю! Скажи, что это правда ты!

– Я – дух Белых гор, – ответил Руслан с хохотом.

– Я… – Игорь ошеломленно покачал головой, – Ты не представляешь как я рад тебя видеть. Рада верила, до последнего верила… А я – дурак.

– Где жена? Где дети? Они целы?

– На равнинах. Всех вывезли сразу после твоей смерти, – Игорь запнулся, – Ну или… Как это теперь назвать?

– Спасибо, – улыбнулся Руслан.

– За что?

– За Раду.

– А ты думал она сама по себе как-нибудь проживет, а мы в сторонке постоим? Брось, брат, тут не за что благодарить.

Руслан снова улыбнулся и похлопал Игоря по правому плечу, отчего тот болезненно сморщился.

– Руслан! Игорь! – послышался голос Залазаря в отдалении, – Идите сюда!

Братья поспешили на зов. Княжич стоял над трупом мужчины. Игорь взглянул и его сердце пропустило удар.

– Милад…

Круглолицый погонщик драконов застыл навсегда, пронзенный вражеским мечом. Его темно-коричневые глаза поблекли и покрылись пеленой, они смотрели в небо, словно пытались отыскать родного свирепого дракона, который на самом деле покоился тут же, рядом со своим хозяином. Руслан опустился на одно колено и дрожащей рукой закрыл другу глаза. Прикрыл этой же рукой свое лицо, чуть вздрогнул, сдерживая рыдания. Игорь стоял молча, в сердце разрасталась боль. Да, Милад, это другая высота, совершенно другая высота…

– Где Богдан? – встревоженно спросил Игорь.

– Спит, – ответил Залазарь.

– Спит?

– Да, как бой кончился, он упал, где стоял и тут же заснул. Он у вас буйный. Вы видели, как он рубится? Он себя в этот момент не помнит. Я видел пару раз таких воинов. Они страшны в бою, почти непобедимы. Но Богдан… – Залазарь удивленно покачал головой, – Никогда еще такой силищи не видывал…

Игорь положил руку Руслану на плечо.

– Надо похоронить Милада.

– Мы не будем закапывать его на равнинах, – покачал головой Руслан, – Похороним в горах. Придавим камнем, чтобы звери не растащили.

– В горах, – согласился Игорь, – Отвезем на Лягушонке, он единственный уцелел, остальные драконы погибли.

Руслан тяжело вздохнул и поднялся на ноги, в глазах его плескалась бесконечная печаль.

– Мне жаль Голубку, – сочувственно проговорил Игорь.

– Да, жаль. Ни один дракон мне ее не заменит. Она умерла… Я едва не умер, и ты едва не умер. Но все же мы победили.

Игорь нахмурился и зло посмотрел в сторону севера, туда, где за много верст от места сражения располагался стольный град ва́рганского княжества.

– Не победили, – ответил он, – Пока нет.

Глава 8

Несметное воинство узкой лентой двигалось через равнины в сторону Персти. За собой везли множество повозок, груженых составными частями таранов и метательных орудий. С каждой пройденной верстой дружина ширилась, разрасталась, принимая в свои ряды все больше новобранцев: простые ва́ргане, не подвергшиеся призыву, стекались с Диких Земель и дальних волостей Прибережья, чтобы присоединиться к воинству, способному противостоять тирании новоявленного князя. Оскорбленные и возмущенные бесчинствами княжеских ушкуйников люди склоняли колени перед Игорем, умоляя принять их в воинский стан. Игорь хмурился, раздраженный новой властью, которой не желал, все больше молчал, доверяя новоприбывших Залазарю и Стояну.

– Почему они обращаются ко мне? – спросил он княжича, – Ты – наследник престола. Это твоя дружина. Моих людей почти не осталось, половину вырезали под Белыми горами.

Белоснежный конь Залазаря шел спокойно и тело княжича плавно покачивалось в такт движениям животного. Княжич взглянул на Игоря и грустно усмехнулся.

– Не то время Игорь, – спокойно ответил он, – Сейчас людям плевать на чистоту крови. Им нужен герой, могущественный и сильный. Тот, кто приведет их в новый справедливый мир. Я же сын своего отца и, к тому же, запятнал себя неоднократно.

Игорь раздраженно дернул своего коня за поводья, тот обиженно фыркнул и встряхнул густой черной гривой.

– Я не приведу их в новый мир. Я не могущественный. И не герой. Я – кузнец.

– Ты давно уже не просто кузнец. Странно, что до сих пор этому противишься.

– Я не претендую на престол, – сказал Игорь, взглянув в сторону княжича, – Право на власть принадлежит тебе, и я не стану его оспаривать.

– Я знаю, – улыбнулся Залазарь, – Я доверяю тебе как родному брату. Веди людей на Персть, а после стань рядом со мной у престола во благо Ва́ргана. Будь мне братом до конца.

Игорь покачал головой.

– Я не хочу Залазарь, прости…

– Странный ты человек. Предлагаю тебе власть и деньги, и влияние, а ты отказываешься. Как всегда, довольствуешься малым. Не знаю какая ждет тебя судьба, но… Хм… Так или иначе, сомневаюсь, что тебе теперь удастся одиноко растить драконов где-то на краю неба.

– Этот выбор останется за мной, – твердо ответил Игорь и пришпорил коня.

Лягушонок угловатой тенью скользил над воинством, то скрываясь в непроглядной дымке пасмурного осеннего неба, то снова опускаясь вниз и пролетая над самыми головами воинов. Из боя он вышел почти невредимым, лишь несколько стрел глубоко застряли в его брюхе. Стрелы доставали долго, дракон метался, пытался схватить зубами то Руслана, то Богдана, то своего хозяина. Надрывный писк Лягушонка, страдающего от боли, застыл у Игоря в ушах. И сейчас все движения зверя были какими-то отстраненными, будто дракон обиделся на любимого папу, доставившему ему такую чудовищную боль.

– Я люблю тебя, Лягушонок, не серчай на меня, – одними губами прошептал Игорь, глядя в небо, и он готов был поклясться, что дракон его услышал.

К исходу недели впереди показались высокие деревянные стены стольного града. На стенах уже приготовились ушкуйники. Они стояли с луками в руках, готовые сбить каждого, кто опрометчиво приблизится на расстояние выстрела. Несколько стрел вырвались и устремившись вниз плавно воткнулись в землю, отмечая смертельно опасное пространство.

– Стоять! Всем стоять! – выкрикнул Игорь, – Близко не подходить!

Несметное воинство растянулось широкой цепью вокруг крепостных стен, готовое в любой момент атаковать Персть. Игорь, чуть неуверенно держась в седле, проскакал вдоль вооруженных колонн, хмуро глядя на защитников стольного града.

– Хочешь поговорить? – спросил его Залазарь.

– Не хочу. К чему разговоры? Исход все равно один.

– И то верно. У меня тоже нет желания болтать. Лишь хочу посмотреть в глаза Мормагону, прежде чем он умрет. Будет ли у него хоть капля раскаяния?

– Сомневаюсь… – хмуро протянул Игорь, – Не такой он человек. В любом случае, Мормагон твой.

Повозки подвезли ближе, ратники воодушевленно принялись разгружать их и собирать орудия. Руслан недоуменно наблюдал за приготовлениями.

– К чему тараны, если у нас есть дракон? – спросил он у княжича.

– Подстрелят же, жалко зверя… – неуверенно ответил Залазарь.

Игорь задумчиво оценил расстояние между воткнутыми в землю стрелами и стеной.

– Думаю дотянет огнем…

– Не смотри, что стены деревянные, – покачал головой княжич, – Их не так легко поджечь.

– От драконьего пламени все горит, – возразил Игорь.

Он отошел подальше в поле и поманил Лягушонка. Послушный зверь быстро снизился и с грохотом упал на четыре лапы, земля содрогнулась. Игорь подошел и приложился лбом к любимой чешуйчатой морде. Лягушонок ласково заворковал.

– Ты простил меня да, лягушка? Мы снова друзья?

Дракон согласно лизнул его руку и преданно заглянул в глаза.

– Нам остался последний шаг Лягушонок. Мы справимся. Ты будешь со мной до конца? Ты – мой?

Дракон согласно взревел, поднял вверх гигантскую шипастую голову, распустил в стороны и снова сложил на спине перепончатые крылья. Игорь развернулся и двинулся в сторону стены. Огромный свирепый зверь, целиком укрытый блестящим черным панцирем, послушно шел следом, подчиняясь воле маленького человека. Воины с восторгом и благоговением смотрели на своего предводителя, дерзкого и отважного повелителя драконов, и их сердца наполнялись гордостью и верой в скорую победу. Богдан поравнялся с Игорем и бесстрашно посмотрел на кажущиеся неприступными ворота стольного града.

– Я с тобой до конца, – сказал он, – Закончим начатое.

Игорь согласно похлопал друга по плечу.

– Приготовиться к штурму, – скомандовал он дружинникам, медленно подошел к Лягушонку, ласково погладил его толстую шею и призывно постучал по ней. Дракон глухо заворчал, изогнулся, раскрыл жуткую пасть, обнажая длинные белоснежные клыки и из его горла вырвался поток пламени, который со страшным грохотом ударился в плотно закрытые ворота крепости. Ворота и деревянная стена вокруг них слабо загорелись, тогда Лягушонок с диким ревом выпустил еще одну струю огня. С третьей попытки, уже ярко пылающие ворота вылетели под напором жаркого пламени, и ратники Игоря бурным потоком понеслись внутрь крепости. Со стены на них посыпались стрелы, стреляли неловко, куда придется, но драконья сталь все равно то и дело пронзала доспехи и шеломы воинов, штурмующих крепость, и дружинники Игоря падали замертво. Часть стены, прогорев до черных углей рухнула, придавив собой несколько атакующих, но по горящим углям тут же мчались следующие и неслись вперед, сокрушая все на своем пути. Игорь дал команду Лягушонку подняться в воздух, а сам оседлал коня и устремился в образовавшийся проем. Краем глаза Игорь увидел, как его воины поднимаются на стены, яростно режут ушкуйников Мормагона и сбрасывают их тела вниз.

– К палатам! – прокричал Залазарь, его лицо горело жаждой мщения.

Игорь пришпорил коня и поскакал за княжичем, следом двигался отряд в сотню темных лучников под предводительством верного княжескому сыну дружинника Крезо.

Мормагон верхом на вороной кобыле уже ожидал их перед входом в княжеские палаты. За его спиной расположился немногочисленный конный отряд из остатков его личной охраны во главе с Дамиром, воины, преданные наместнику до последнего вдоха, готовые защищать его не смотря ни на что, ценой жизни. Игорь кивнул Залазарю, приглашая его сразиться с предавшим его дружбу наместником. Княжич дернул за поводья, и его конь вышел вперед.

– Все кончено, Мормагон! – прокричал он, – Персть пала, твои воины убиты. Город – мой, как и престол. Трон принадлежит мне по праву рождения. Ты же – бессовестный вор и предатель, наглый мошенник, обманувший доверие всех, кто был тебе близок. Покайся в бесчестье! И сложи оружие в знак своего раскаяния.

– Ты жив, княжеский сын. Я удивлен этому, – ухмыльнулся Мормагон, – Ты молод, слишком молод, потому все так же, как и раньше рассуждаешь о порядочности. Как только я убью тебя, у престола не будет наследников. Будет ли тогда мое княжение честным?

Залазарь нахмурился и придержал беспокойного коня за поводья.

– Много разговоров Мормагон. Ты трусливо пытался вонзить мне нож в спину. И даже так не смог меня убить. Так будь мужчиной, обнажи оружие и встреться, наконец, со мной лицом к лицу.

Мормагон с готовностью вынул меч из ножен.

– Пусть будет так, – зло ответил он и пришпорил коня.

Его отряд, следуя за своим повелителем быстро двинулся вперед, воины с готовностью обнажили оружие. Всадники столкнулись и завязался кровавый бой между друзьями, братьями, воинами, которые много лет бились плечом к плечу, повергая в благоговейный ужас врага, воинами, которые раньше выносили друг друга из поля брани, пили и ели из одной посуды, спали в одном походном шатре, пользовали одну женщину на всех. То, что раньше их объединяло, жажда славы и богатств, нескончаемая воля к победе, теперь стало поводом для смертельного раздора, превратив друзей в заклятых врагов. Черный меч Залазаря столкнулся с таким же черным мечом Мормагона, раздалось оглушительное пение драконьей стали. Мормагон дрался неистово, но княжич парировал каждый его удар, не уступая наместнику ни пяди земли. Чуть левее бились Крезо и Дамир, мечи из черного железа рвали деревянные щиты в клочья. Крезо уверенно наступал, раз за разом обрушивая на воеводу наместника сокрушительные удары, а Дамир все пятился и пятился в сторону палат.

Что-то белое мелькнуло у входа, и Игорь перевел взгляд на парадное крыльцо. По ступеням спускался высокий, широкоплечий старик, держа в руках длинный посох. Он был облачен в белоснежное одеяние, расшитое странными орнаментами, седая борода опускалась ниже повязанного на талии пояса. Он был готов поклясться, что видел его однажды у стены. И тогда Белый город атаковали славы, а не ва́ргане.

– Славский колдун, – прошипел Игорь.

Он спешился, достал меч и медленно подойдя к ступенькам, преградил волхву путь.

– Наездник… – нахмурился старик.

– Как понял? – удивился Игорь.

– Вижу силу твою. Силу могучую и древнюю. Сила эта древнее солнца и моря, древнее гор и земли у тебя под ногами. Я чувствую, как она течет в твоей крови.

Игорь медленно подошел ближе, угрожающе направив меч на колдуна.

– Значит вы вышли? Глупцы…– волхв презрительно сощурился, – Небесный город невозможно взять грубой силой.

– О чем ты? – недоуменно поднял брови Игорь.

– Стена будет защищать город до конца времен. Никто и никогда не сможет взять эту крепость. Войти в Небесный город можно только если кто-то откроет ворота изнутри, – ухмыльнулся колдун.

Игорь отшатнулся. Не лжет? Неужели все эти смерти напрасны? Неужели они могли переждать бурю, схоронившись за колдовскими стенами? Неужели он снова принял неверное решение?

– Кто ты такой? – раздраженно спросил он.

– А ты кто такой? Игорь? Слыхал о тебе, да все нехорошее.

– Зато я о тебе не слыхал, но знаю, что ты придворный колдун из Славии. Скажи, что делает славский колдун в Ва́ргане в такой час?

Старик ухмыльнулся, опираясь на посох спустился по ступенькам и подошел вплотную к Игорю. Тот размахнулся мечом, намереваясь одним ударом убить странного колдуна, не дожидаясь ответа на свой вопрос. Но черное лезвие столкнулось с белым деревом и дерево неожиданно устояло. Удивленный Игорь ослабил хватку, волхв оттолкнул наездника назад, мелькнуло белое, и белогорец, на секунду ослепнув, едва не выронил меч из рук. Волхв отступил, выглядел он безмерно удивленным.

– Ты колдун? – зло прищурившись спросил он.

– Я кузнец, – хмыкнул Игорь.

Внезапно лицо волхва исказилось от ярости.

– Откуда у тебя это? – гневно рыкнул он, указывая посохом на грудь Игоря, – Это не твое!

Тот мельком глянул на Ольгин оберег, выпавший из-за ворота и теперь свободно висящий на шее на всеобщее обозрение. Ревниво прикрыл рукой драгоценность, убрал обратно под кольчугу.

– Знакомая вещь? – поинтересовался Игорь.

– Это не твое! – повторил колдун, ринулся вперед и замахнулся своим посохом. Игорь встретил мечом удар, вновь удивившись необычайной силе старика. Борода седая, длинная, но руки тяжелые, могучие, словно волхв до сих пор молод. И силы в этих молодых руках не меньше чем в руках Игоря. Колдун наступал, обрушивая на наездника удар за ударом, и каждый раз Игорь содрогался от необычайной тяжести простого деревянного оружия. Раз за разом он встречал выпады своим мечом, интуитивно понимая, что если посох опустится на его голову, то проломит череп словно глиняный горшок.

– Могуч, наездник…– на секунду отступив, сказал волхв, – Но мне ты не соперник, зря преградил дорогу. Старый ты. Вижу по твоему лицу, что плода молодильного не вкушал…

– У самого-то борода до пупа…

Колдун прыгнул вперед, обрушил удар посоха на раненое плечо Игоря и дернул за ворот в попытке оборвать серебряную цепочку. Игорь рассерженно взревел и инстинктивно отмахнулся, глубоко оцарапав рукоятью щеку волхва. Белая кожа податливо разошлась, обнажая красное нутро. Волхв отшатнулся, застонал от боли, по седой бороде потекла алая кровь.

– Откуда в тебе такая сила? – с трудом проговорил Игорь, разминая ушибленное плечо.

– Оттуда же откуда и в тебе, – ответил волхв.

– Не лги мне, до нас Белые горы были безлюдны!

Волхв снова ухмыльнулся, рукой он утирал со своей щеки кровь.

– По-твоему город в горах построили драконы?

– Городу несколько сотен лет!

Колдун насмешливо хмыкнул, поглядел на Игоря настолько надменно, будто тот был не человеком, а мелкой пакостной букашкой. Ничего не ответил, лишь убрал руку от окровавленного лица, на котором теперь красовалась абсолютно целая, покрытая мелкими коричневыми веснушками кожа.

– Черт возьми… – ошарашенно прошептал Игорь.

Старик шагнул на два шага назад, вновь мелькнула белая вспышка, Игорь едва устоял, в глазах замелькали красные пятна. Заморгал отчаянно, пытаясь вернуть себе зрение, едва не пропустил смертельный удар посохом по макушке.

– Ты ведь не из Славии, так? И не из Ва́ргана. Ириец? – хрипло прокаркал Игорь.

Оберег защитит от колдовства, но драконья сталь против этого волхва бессильна… Как заживают раны на его теле! Разве такое возможно?

Приметив высоко в облаках угловатую тень, Игорь одними пальцами подал Лягушонку знак снизится.

– Ириец? Я тот в чьих руках весь этот мир, – ответил старик, – Был ты на пути Прави между Явью и Навью, перешел реку мертвых, видел бел-горюч камень Алатырь. Не знаешь только, что на том камне трон мирового царствования, что сокрыта там сила могучая и силы той конца нет. Мог бы жить вечно, мог бы обрести бесконечное могущество, а взял себе только побрякушки, глупец.

Игорь мысленно усмехнулся: хитрому и алчному колдуну невдомек, что не всем в этом мире нужны бесконечная власть и бесконечная жизнь.

– А тебе, значит, побрякушки не нужны? – насмешливо спросил Игорь.

– Мне нужно все, – возразил колдун, – И железо, и Славия, и Ва́рган, и горы Белые.

Игорь зло посмотрел на колдуна и внезапно ему все стало ясно. Обедневшие, лишенные воинства, разрушенные и раздробленные на части княжества не способны противостоять воле богатого, наполненного оружием колдовского Ирия. Что бы не искали ирийские колдуны в этих землях, самый верный способ это заполучить – война. Как долго этот ириец сталкивал всех лбами, как долго сеял раздор в стремлении разрушить княжества изнутри? Сколько еще таких колдовских ирийских лазутчиков внутри двух княжеств?

Взгляд волхва внезапно погрустнел.

– Надеялся на своего потомка… Думал, вот он… Неуязвимый могущественный князь! Вот он, тот, с кем пойду рука об руку, тот, кто достоин величия… – пробормотал он, будто Игоря нет рядом и разговаривает он с самим собой, лицо его исказилось от обиды, – Приспичило же ему с ва́рганами якшаться… Через века и десятки поколений все дети в мать.

Лягушонок со страшным грохотом приземлился позади колдуна, устрашающе поднял крылья над огромным чешуйчатым телом, грозно взревел, навевая ужас на всех, кто находился рядом. Бой между дружинниками Залазаря и Мормагона на мгновение остановился, все испуганно обернулись на страшного зверя. Замешательство длилось не больше половины минуты и бой продолжился дальше. Волхв нисколько не устрашился, лишь ударил посохом о землю и тот засветился в его руках. К ужасу Игоря, взгляд любимого Лягушонка помутнел. Дракон отступил чуть назад, присел на толстый зад, как делал только тогда, когда чувствовал себя абсолютно беспомощным, наконец опустился на пузо и покорно положил голову на лапы. И только теперь колдун, довольно улыбнувшись, развернулся лицом к дракону.

– Красавец! – с придыханием проговорил он и медленно подошел к Лягушонку, неотрывно глядя в его большие черные глаза, - Жаль, что убить придется…

Губы волхва что-то бессвязно бормотали, а зверь сладострастно мурчал в такт этому бормотанию.

– Лягушонок… – печально проговорил Игорь, протянув руку в сторону своего крылатого друга.

Зверь, услышав голос своего хозяина, внезапно встрепенулся, помотал головой в разные стороны, отбрасывая морок, тяжело поднялся на все четыре лапы и с рассерженным ревом выгнул толстую шею. Между чешуйками засветилось алым. Широко раскрыв пасть, дракон издал предупреждающий клекот. Игорь метнулся в сторону, прикрывая руками голову, и в тот же миг из пасти Лягушонка вырвалась длинная тонкая струя пламени, сжигая седовласого волхва дотла. Дракон бросился на колдуна, одним махом заглотив его почерневшее тело по самый пояс. Во все стороны брызнула кровь, откушенное Лягушонок тут же съел, не прожевывая, а ноги волхва безвольно упали перед его окровавленной мордой.

Игорь болезненно поморщил саднящее обгоревшее лицо, разжал усталые пальцы, выпустил из рук меч и нетвердой походкой приблизился к такому любимому, самому умному на свете зверю. Порывисто обнял, прижался щекой к еще горячей чешуе на его морде. Обжегся еще больше и мысленно поблагодарил Творца за то, что тот именно ему, Игорю, дал такую теплую дружбу.

– Выручил ты меня, братишка. Он мне уже всю свою родословную до седьмого колена собирался рассказать. Я бы от скуки издох.

Лягушонок что-то невнятно проквакал, проглатывая оставшиеся части колдуна и довольно захлопал крыльями, разгоняя воздух в разные стороны. Во двор ворвалась конница воинов Диких Земель. Впереди на гнедом коне несся неизвестный Игорю воин, темноволосый и желтолицый, подле него скакали Руслан и Богдан. Они на полном скаку ворвались в кровавую бойню, заканчивая начатое Залазарем. Вся площадь перед княжескими палатами покрылась чернеющей кровью, тут и там лежали изрубленные трупы, между ними беспокойно метались осиротевшие кони. Бой постепенно стихал. Через несколько минут, пронзенный мечом Крезо, упал замертво Дамир, последний дружинник захватившего власть наместника.

Игорь приказал Лягушонку подняться в воздух и переступая через трупы направился в самый центр сражения, где, склонившись над лежащими на земле мужчинами столпились воины. Игорь протолкнулся сквозь толпу и замер. Там, под взглядами ратников покоился мертвый Мормагон, с разрубленным до середины лица черепом, а рядом с ним – Залазарь, лицо бледное, губы мертвенно синие, глаза влажно блестят. Княжич прерывисто дышал и с каждым выдохом из его рта вместе со слюной вырывались капельки крови.Игорь взглянул на его сильно вздымающуюся грудь: из огромной раны через доспех сочилась алая кровь. Мормагон все же успел нанести смертельный удар – его меч пробил и доспех, и кольчугу, проник сквозь мышцы и кости к органам и порвал левое легкое. Теперь молодой княжич, не проживший и восемнадцати лет, медленно умирал под сочувствующими взглядами своих воинов. Игорь опустился перед ним на колени, взял черный меч и вложил оружие ему в руки. Залазарь благодарно моргнул глазами.

– Я отдал тебе долг? – с трудом прохрипел он, – Скажи, что я ничего не должен.

– Ты ничего мне не должен, – дрогнувшим голосом ответил Игорь, – Уходи с миром.

– Позаботься о Лене…

Игорь не успел ничего ответить, лицо Залазаря озарилось радостью будто он увидел небесные врата и самого Творца, зовущего его в свое царство. Залазарь улыбнулся в последний раз, закрыл глаза и затих. Грудь княжича прекратила вздыматься и застыла, бледные руки крепко вцепились в рукоять меча, покоящегося на его груди. Так навсегда закончился спор о том, кто сильнее – темные лучники Залазаря или ушкуйники Мормагона.

Игорь поднялся на ноги и отступил назад. Десятки рук подняли тело княжича над головой и так внесли его в палаты, готовить погребальный обряд достойный княжеского сына.

Несколько минут царило скорбное молчание в память погибшим, затем Богдан поднял над головой окровавленный топор и громко прокричал.

– Игорь!

За ним поднял свой меч Руслан:

– Игорь!

Остальные воины подхватили их радостный крик.

– Игорь! Игорь!

Радостный гул хриплых мужских голосов нарастал, словно лавина снега в горах, накрывая сначала площадь перед палатами, затем центральную улицу и крепостную стену, пока наконец не охватил всю столицу.

– Игорь! Игорь! Игорь!

Его, как и княжича подняли на руки, несколько раз пронесли по кругу над головами, не переставая скандировать.

– Игорь! Игорь! Игорь!

Наконец поставили на землю, но крики не утихли, через толпу пронеслось радостное:

– Победа!

– Победа! Победа!

– Победа! Ва́рган! Ва́рган!

Персть гудела до вечера, то тут, то там слышались радостные крики. Лишь когда солнце начало заходить за горизонт, песнь победы, наконец, стихла.

Игорь сидел на ступенях перед входом в княжеские палаты и задумчиво смотрел в небо, где, распустив крылья, мягко планировал его Лягушонок. Рядом с ним на ступени опустился тот самый желтолицый воин.

– Ивар, – протянул он руку, – Я наместник в городе Гай к западу от Персти.

– Дикие земли? – Игорь пожал его руку, – Кажется я должен благодарить тебя за спасение брата.

– Хотел бы я, чтоб ты был мне должным, но я тут ни при чем, – покачал головой Ивар, – Он крепкий, сам выкарабкался.

Ивар проследил за взглядом Игоря.

– Не представляю, как можно приручить такого зверя.

– Я умею находить аргументы, – ответил Игорь.

Ивар рассмеялся, и Игорь улыбнулся ему в ответ. С минуту наместник наблюдал за летящим над их головами драконом, затем продолжил:

– Ты должен принять престол завтра же.

– Я не стану, – твердо ответил Игорь, – Я не благородной крови, у меня нет права на власть.

– У престола больше нет наследников.

– У Залазаря есть сестра.

Ивар отер окровавленный лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул.

– Больше нет. Гонцы давно принесли весть о ее гибели. Я не говорил Залазарю, это бы убило его. Мы даже не можем привезти ее тело, чтобы похоронить на родной земле. В Славии другие похоронные обряды, ее тело сожгли…

Игорю стало невыносимо горько, он сложил руки в замок, закрыл глаза и уперся в них лбом.

– Ты должен завтра принять престол, – повторил Ивар.

– Я не стану.

– Если ты не будешь посажен, то начнется разброд и борьба за власть. Ва́рган снова заполыхает и начнется пожар сильнее прежнего. Польются реки крови, брат пойдет на брата, Запад столкнется с Востоком. Наше княжество распадется на три части. Ва́рган который ты знаешь будет уничтожен. За тобой идут воины, потому сила сейчас за тобой. Будешь править справедливо, со временем придет и уважение, и любовь. Быть может… Быть может и сейчас есть у народа любовь к тебе… Быть может только у тебя она и есть.

– Я не хочу. Я всегда хотел совершенно другого, – с нажимом повторил Игорь.

– Я понимаю, – ответил Ивар, – Но не всегда все получается так, как мы хотим. Не всегда мы хотим от жизни того же, что и она от нас, но судьба всегда ведет нас верной дорогой. Сейчас ты не можешь выбирать.

– Могу, – резко возразил Игорь, – И это решение останется за мной.

Наместник похлопал Игоря по плечу и тяжело поднялся со своего места.

– Что ж… Тогда выбирай. Только выбери правильно.

– Правильно для себя или для тебя? – спросил Игорь его вдогонку.

Ивар обернулся, посмотрел внимательно и ответил:

– Выбери правильно для всех.

Эпилог

Два месяца пролетели незаметно. Зима обняла Ва́рган холодными руками, укрыла землю белоснежным одеялом, наконец даруя ей покой. Этот январь был неожиданно мягким и солнечным, будто природа смилостивилась над княжеством и не стала раздирать его мраком и льдом.

Окровавленный и израненный Ва́рган понемногу приходил в себя. Простой люд вернулся к прежним работам, ему некогда было горевать. Трупы похоронили, вдовы утешились. В осиротевший Небесный Город вернулась часть беженцев, в основном те, кто смог воссоединить свои семьи. Другая часть жителей нашли новый дом на равнинах. Без драконов жители Белых гор оказались в бедственном положении и спасли их только дотации из княжеской казны Ва́ргана. На эти деньги, несмотря на зиму, в Небесном городе начали восстанавливать часть домов. В Белых горах наконец-то было мирно, спокойно и тихо, но ворота Небесного города теперь всегда были закрыты, а на стене днем и ночью город сторожили дозорные.

К исходу второй недели января ва́ргане выдвинулись в сторону Славии. Два дня скакали без устали, не останавливаясь даже на сон. Черный дракон мрачной тенью следовал за отрядом, то скрываясь за пеленой облаков, то снова выныривая и опускаясь ближе к земле. К концу второго дня остановились на привал возле небольшой рощицы, спешились, развели костер.

– Зря едем, – хмуро процедил Крезо, грея подмышками заледеневшие руки, – Надо было вестей дождаться…

– Два месяца ждем и ни один разведчик не вернулся, – возразил Стоян.

– То-то и оно, – воевода шмыгнул носом и подкинул поленья в огонь.

Сероватый снег таял вблизи жаркого пламени, растекался темными лужицами по стылой земле. Мужчины ежились, кутались в теплые одежды, жались ближе к благодатному огню.

– Чего ждать? В Славии все по-прежнему. Две попытки переворота за два месяца, горы трупов, показательные казни мятежников... Какие еще подробности тебе нужны? – слабо ухмыльнулся Ивар.

– Слухи это всё. Хочу знать всё как есть, хочу знать кто у власти, – упрямо буркнул Крезо, бросил последнее полено и отряхнул руки.

– Очевидно очередной безумец, – ответил Ивар.

– Ну и как с безумцем договариваться? – не отступал воевода.

Игорь с хрустом выпрямил спину и протянул ноги к костру.

– Любыми способами договариваться буду, – сказал он, растирая затекшую голень. После боя у Белых гор, правая нога перестала слушаться его как раньше. Она плохо двигалась и глухо ныла на холоде и во время дождя. Теперь Игорь едва заметно, но все же прихрамывал и постоянно склонялся в левую сторону, перенося вес на здоровую ногу.

– Наши люди убиты. Значит Ва́рган враг для Славии, как и прежде.

– Может и так. Или поняли, наконец, какую мразь пригрели возле престола, и ищут теперь других предателей и среди своих, и среди ва́рган, – возразил Игорь, – Может на троне безумец, а может и нет. Славии нужна твердая рука, там, что ни день, то мятеж. Не повесишь, так сожрут с потрохами, а потом пойдут волнения по всему княжеству. И крови прольется больше, невинной крови. Разве стала Славия жить хуже?

– А черт его знает, как Славия живет, – пожал плечами Крезо, – Но кто я, чтоб спорить? Ты князь, тебе решать.

Полено с шумом растрескалось и выбросило в воздух сноп оранжевых искр, они смешались с сероватым дымом и маленькими юркими светлячками устремились в небо, где среди туч, широко расправив могучие крылья мягко планировал Лягушонок.

– Руслан уже взял детеныша? – спросил Стоян, наблюдая за плавным полетом величественного зверя.

– Да, – кивнул Игорь, – И Богдан тоже. И старшие сыновья Руслана и Милада.

– Малы больно…– покачал головой Стоян.

– Ты удивишься, но они лишь чуть уступают мне в силе. Однажды они победят дракона в бою и станут великими наездниками… – Игорь немного помолчал, – И великими воинами.

Он снова притянул к себе ноги, поднял с земли палку и поворошил костер, поправляя рассыпавшиеся в разные стороны угли.

– В Белых горах уже подрастают и другие мальчишки, достаточно бесстрашные, чтобы оседлать дракона, – продолжил он, – Уверен, такие найдутся и в Славии.

– Зачем нам славские мальчишки? – неприязненно нахмурил нос Крезо.

Игорь отложил в сторону палку. Ее конец, почерневший от жара, слабо задымился, опускаясь в сырую землю.

– Потому что в Славии тоже есть железо.

– А железо-то тут причем? – глупо округлил глаза воевода.

Игорь убрал черную прядь с лица, глаза его увлеченно заблестели. Заговорил быстро и сбивчиво, с таким жаром, будто он, как и его дракон, вот-вот заполыхает внутренним огнем.

– Мы воспитывали драконов, мы охотились на них… Но мы никогда не пробовали их разводить! Построим питомники возле месторождений, поставим кузницы, будем производить железо на равнинах. Оно будет чуть хуже, чем железо Белых гор, но все же это будет драконья сталь. Перестанем вывозить оружие за море, произведем его для себя. Мы дадим людям работу, кров и хлеб. Княжество будет богатеть. И у нас будет самое сильное воинство на свете, вооруженное драконьей сталью, и будут непобедимые воины, защитники на драконах.

– Ты хочешь отдать драконью сталь Славии? – ужаснулся Крезо.

– Нет никакой Славии! – громыхнул Игорь, – Севернее Белых гор – Ва́рган, Белые горы – Ва́рган, и южнее Белых гор – Ва́рган!

Ивар насмешливо крякнул.

– Нам отрубят головы, – весело заключил он.

Вдалеке, где-то в непроглядной темени леса предвещая беду одиноко завыл волк. Стоян боязливо поежился.

– Не вздумай такого славскому князю сказать, будет очередная война.

– Я в Славию за миром еду, – пожал плечами Игорь.

– Хочет ли Славия мира?

– Все хотят мира.

Наутро снова выдвинулись в путь, через два дня перешли пограничную речушку, покрытую толстой коркой льда. По разбухшим от влажного рыхлого снега дорогам двигались медленно, то и дело увязая в грязи. Славские деревни встречали путников мраком и щуплыми телами оголодавших детей.

– Не стала Славия лучше жить… – заключил Ивар.

– У Славии денег нет, чтобы жить лучше, – спокойно ответил Игорь, – А без Ва́ргана и не будет. На том и договоримся…

Еще через двое суток добрались до столицы. У главных ворот их остановили, долго допрашивали. Кто такие? Зачем явились? Отправили гонца в княжеские палаты. В город без дозволения так и не пустили, и около часа ва́ргане томились в ожидании. Сразу за городскими вратами Игорь увидел с десяток полуразложившихся человеческих голов, насаженных на острые, воткнутые в землю пики. Рядом с ними, водруженная на самом высоком шесте, словно воевода мертвого воинства красовалась голова с развевающимися по ветру длинными светлыми волосами, потускневшими от дыхания смерти.

– По-моему князь все же безумен, – кивнул Стоян в сторону обезглавленных людей.

– Не трусь, Стоян. Лучше место для головы присмотри, – захохотал Крезо, – Как насчет той пики, второй слева, между двумя красавцами?

– Не смешно, – обиделся старший дружинник, – Как думаешь, на той пике женщина?

– Это мужик, – уверенно ответил Крезо.

– Волосы же длинные…

– Ну и что? У славов и мужики длинные волосы носят.

– А я думаю все-таки женщина…

Игорь отвел взгляд: на отрубленные головы смотреть ему было почему-то неприятно несмотря на то, что мертвецов в своей жизни он видел много.

Наконец перед ва́рганскими послами открыли городские ворота. До палат их сопровождала вооруженная охрана. Путникам великодушно предложили отдых, но они отказались, прося немедленной встречи с князем. Еще около двух часов ожидали во дворе, всей кожей ощущая на себе удивленные и полные негодования взгляды пробегающей мимо челяди.

Наконец их позвали внутрь. Двери главного крыльца раскрылись словно пасть дракона, пытающегося проглотить дерзких гостей. Сердце Игоря забилось чаще от волнения, ноги едва двигались, поднимая его тело по ступеням. Тогда, у костра, все казалось таким простым и понятным. Разве можно отказаться от такого заманчивого предложения? Ведь он пришел предложить всё: ресурсы, знания, деньги. Всё, в обмен на единение. А сейчас, когда договор уже должен свершиться, в груди зашевелилась тревога. Ведь единение – это то, чего Славия никогда не хотела, и то, чему Славия так долго сопротивлялась. Захочет ли славский князь объединиться сейчас?

Створки дверей тронного зала распахнулись, сердце Игоря с грохотом ударилось о ребра и на секунду остановилось, а затем застучало быстро-быстро, словно он только что пробежал пару верст – он увидел ее. Княгиня, одетая в просторный сарафан, расшитый жемчугами, сидела на широком кресле, ее прекрасные светлые волосы были туго схвачены и убраны за спину, голубые глаза сияли словно льдинки под широким золотым очельем, светлое лицо тронули солнечные лучи, струящиеся из узких окон гридницы.

А за теми окнами звонкими голосами снегирей пел январь. Пел о том, что жизнь неизбежно продолжится дальше несмотря на то, что было и то, чему никогда не бывать. И все так же будет непрочен мир, и все так же будет сладка война. Ведь сгорают леса и пересыхают озера, и рушатся горы, и реки бегут вспять, и лишь человеческое во веки веков остается неизменным: бескорыстие и алчность, любовь и похоть, дружба и месть, сострадание и злоба. И родятся новые люди, и все то, что свершилось, непременно повториться вновь: с оглушающим грохотом столкнется железо и польется реками кровь, в погоне за властью и черным золотом Белых гор. Но все это будет позже. А сейчас война кончилась. Наступил мир.