Белоснежка-07 и Дварф

Глава 1. Упырь

Дварф подключается к прямой трансляции на третьей минуте. От карамельной сладости оформления студии ноют зубы — если конфетный мирок и есть всё лучшее, что могут предложить современным детям, то цивилизация явно свернула не туда. Дварф разглядывает девочку-подростка, очередного идола для аудитории 12-15 лет: как она сидит, откинувшись на подушки, как улыбается, как обнимает плюшевую невнятность радужных цветов.

“Я хочу быть на месте твоей игрушки” — пишет кто-то в чат, а модератор оперативно трёт сообщение. Все делают вид, что чулочки и платье в стиле готик-лоли надеты не для того, чтобы продать зрителям фантазии не совсем невинного толка. Любуйтесь, платите, но никому не говорите, что там творится в вашей башке.

Её зовут Белоснежка, и она неделю как мертва.

Дварф анализирует каждый её жест. Сейчас он похож на одного из тех извращенцев, что составляют серьёзную часть её аудитории. Самую платежеспособную часть. Ставки донатеров тут повыше, чем могут позволить себе обычные школьники.

Белоснежка поправляет волосы, часто хлопает ресницами: не знает, что ответить на реплику ведущего. Шутка, построенная на отсылке к школьной программе, повисает в воздухе. Но ведущий — профессионал, тут же выкручивается вторым панч-лайном. Все смеются.

Они вообще много смеются.

За эту неделю Дварф изучил о ней всё. Он знает её сценический язык тела, как она ведёт себя на камеру. Он знает, что за люди сейчас сидят с пустых профилей, и сам заготовил такой же. Он знает, зачем эти психи сюда пришли и чего хотят добиться: кто-то вбросил в парочке специализированных гадюшников клич. Они думают, что покажут продюсерам Белоснежки, чего хотят и за что готовы платить, и те прогнутся.

Шестая минута трансляции, модератор удаляет ещё три сообщения на грани похабщины. Два из них подкреплены двузначными суммами, по правилам ставку выше пяти евро ведущий должен озвучить гостье.

Разумеется, этого никто не станет делать. Продюсерам плевать.

Восьмая минута — первый бан.

Дварф в курсе, как работает это зазеркалье: в Белоснежку слишком много вложено, чтобы сливать долгоиграющий проект ради нескольких подачек. Её будут вести за ручку, ограждать от грязи, потому что репутация идола — хрупкая штука. Достаточно одной трещинки, и Белоснежку забудут, а её хозяева прогорят.

Её кожа бела как снег, волосы черны как ночь, радужка красна как кровь. Маркетологи давно выдохлись сочинять что-то оригинальное.

Белоснежка — это её настоящее имя. Точнее, это её единственное имя: опекуны не удосужились дать человеческого, только сценическое. Её стали раскручивать с первых часов жизни, когда врачи ещё только боролись за недоношенного младенца, вынутого из утробы погибшей в автокатастрофе поп-Дивы. Громкая история, громкая и мерзкая.

Дварф следит за принцессой из коммерчески успешной сказки. Макияж незаметен, она выглядит очаровательной фарфоровой куколкой, как будто бы естественной. Живой.

Кривое медийное зеркало прочит ей вырасти в красавицу. Не предсказание, а назначение. Её сделают такой, коронуют и возведут на трон звезды первого эшелона.

Неделю назад Дварфу не было дела до этих игр. Он завязал с расследованиями, давно завязал, и не хотел возвращаться.

Неделю назад Белоснежку убили. Или, может другую девочку, очень на неё похожую — но много ли на свете девочек с таким оттенком глаз?

Её мать хотела родить особенного ребёнка, и пошла на генетическую модификацию плода.

Ведущий берётся зачитывать первую пачку оплаченных посланий. Дварф подгадывает момент и жертвует, перебивая ставку самого щедрого симпа. С деньгами в последнее время не ладится, но сейчас это не важно. Зато его вопрос оказывается приоритетным.

Модератор одобряет через четыре секунды после публикации.

Ведущий видит вопрос через двенадцать секунд. Поднимает брови — ещё одна.

— Кто-то спрашивает тебя, носишь ли ты линзы?

Дварф вглядывается в её лицо, в движение пальцев, в наклон головы. У неё не было возможности подготовиться заранее.

Белоснежка удивлена.

— Нет, у меня хорошее зрение, — удивлена, но не обескуражена. Она растерянно улыбается в камеру. — Спасибо за беспокойство о моём здоровье, если вы об этом.

И ведущий переходит к следующему вопросу. Никому из них не приходит в голову, что речь могла идти про цвет. Если эта Белоснежка — дублёрша, то она просто гениальная актриса.

Или девочек с такими глазами больше одной.

***

Дварф сворачивает в узкую душную улочку.

Сверху сыплются мокрые хлопья-капли, по календарю начало февраля. Воздух нижних этажей мегаполиса зажат в тесноте высотных трущоб и перегрет облепившими всё и вся рекламными проекторами, паром уличных кухонь, плохо отведённым теплом кондиционеров, дымом. Снег тает до того, как долетает до земли.

Зато снег голографический, чистый и опрятный, сыплет с каждой вывески. Ярусом выше, где поблагополучней, витрины разукрашены узорами инея из неоновых трубок.

Дварф не помнит, когда последний раз видел настоящие сугробы.

Или настоящие звёзды.

Световое загрязнение не нравится астрономам, те жалуются, что им всё трудней находить места для своих наблюдений. Это мало кого волнует кроме них: у людей есть нарисованный снег и хирургически улучшенные звёзды.

Дварф замечает свернувшего за ним паренька, не оборачивается. Хорошо иметь глаза на спине, то есть камеру в серьге. Он оценивает преследователя.

С виду — типичный Игорёк, как тут зовут подручных куда-пошлют всякого более-менее легального бизнеса. Молодой, неброско, но прилично одет, никакой агрессивной или спортивной атрибутики. А главное, здоровый румянец на щеках и пирсинг сделан у пряморукого мастера. Парнишке нормально платят.

Игорёк один. Значит, или пришёл с миром, или у него ствол. Но для второго он слишком быстро сокращает дистанцию, что не очень умно. Стрелять в Дварфа лучше с расстояния вне досягаемости его кулаков.

Дварф резко останавливается, и Игорёк чуть был не влетает в него. Руки всё-таки пусты, значит — просто поговорить.

— Чего тебе?

— Меня за вами ваш друг прислал. Упырь, — Игорёк произносит старое прозвище со смущением. Явно знает патрона только под благозвучными псевдонимами. Протягивает карточку.

Визитка заведения: школа танцев “Красный веер”. Плотный картон, печать с тиснением, расчёт на хорошую публику. И автограф Упыря в углу.

— Когда?

— У меня машина стоит в двух кварталах отсюда, на парковке. Я вас подвезу, — Игорёк не спрашивает. Уверен, что Дварф не отговорится срочными делами и поедет с ним. Дварф не любит, когда ему не оставляют выбора, но Упырь просто так дёргать не станет.

— Показывай.

— А почему вас зовут Дварфом? — спрашивает Игорёк по дороге.

Надо же, первый поинтересовавшийся за много лет. Большинство думает, что Дварф — какой-нибудь бывший геймер.

На геймера активного он не похож: под два метра ростом, плюс десять сантиметров синего ирокеза. И немалых размеров тело постоянно поддерживается в прекрасной физической форме — почти всё, минус сорок сантиметров отсутствующих ступней. Протезы спрятаны под берцами, знают о них немногие.

Если бы не это, Дварф не торчал бы в трущобах.

— Кайлом махал в своё время, — сегодня он для разнообразия честен.

— Чем?

— В шахте вкалывал.

Игорёк кивает с сочувствием. Сытый горожанин без единой мозоли на пальцах думает, что работа в забое — социальное дно куда хуже того, где находится сам.

— Давно на Упыря работаешь? — Дварфу неинтересно это знать. Он хочет ткнуть Игорька мордой в асфальт и повозить.

— С месяц примерно.

— То есть, пока только на побегушках, да? Клиентов ещё не берёшь?

Игорёк краснеет и тушуется.

— Я бы и дальше на добыче работал. Из-за травмы пришлось уйти, переучиваться. А Упырь мне тогда помог.

Из-за травмы и угроз уголовкой, но этого Игорьку знать необязательно.

Когда-то Дварф со товарищи по стачкому не разминулись с группой молодчиков. Те обошлись без зачина, не стали тратить время на оскорбления, сразу перешли к делу. Били слаженно, умело и зло. Дварфу сурово досталось по ногам, председателю переломали рёбра. Полиция явилась, когда ловить было уже некого — и плевать хотела на объяснения, оформила пострадавших как передравшихся хулиганов. Вот тогда-то Дварф понял, что они схлестнулись с новосотенцами.

Дварфу дали десять суток и весь срок не пускали к нему врача. Кто-то из сокамерников тогда пошутил, что “Закон” — отличное название для марки туалетной бумаги. Им всем ясно дали понять: вернётесь к профсоюзной работе — сядете, или вообще всплывёте где вниз по реке.

И Дварф ушёл. На протезах, прощальном подарке жены. Она не виновата, он сам сказал ей уехать.

Пару лет спустя Дварф прибился к тусовке молодых и перспективных любителей анархии. Дело случая: он учился на автослесаря в одной мастерской и ему нужны были деньги, они побили родительскую машину и им нужен был человек с кулаками. Дварф с его колоритной внешностью показался им отличным кандидатом в исполнители “дела”.

До “дела” так никогда и не дошло. Молодёжь устроила несколько пакостей, но в основном на сборищах пили пиво и рассуждали о социальной справедливости. Дварф отлично вписался в компанию: им нравилось быть начитанными и насмотренными на его фоне. Он не обижался. Он выживал.

В итоге “погромщики” разлетелись строить собственные бизнесы или наследовать родительские. Дварфу тоже перепала интересная, хотя и неприятная работа. Он был благодарен Фурии, что взяла его в дело, но при первой возможности завязал.

Упырь, как раз, был из тех, что поднялись сами. Талантливый, но не обеспеченный надёжными тылами, во времена “погромщиков” он оказывал эскорт-услуги дамам в три раза старше себя. Начал с собственной вдовствующей тётушки. Своего альфонства он нисколько не стеснялся, за что и был прозван Упырём.

Благодаря друзьям он на этом не остановился, и вышел в люди.

Теперь у Упыря своя школа танцев. Мальчики и девочки из хороших семей платят и учатся каким-то модным восточным стилям хореографии. Дварф не слишком хорошо в этом разбирается. Мальчики и девочки из семей победнее — все легального возраста, с этим у Упыря чисто — работают в труппе. Для престижа выступают на соревнованиях и фестивалях, в целом неплохо. Но в основном “Красный веер” известен закрытыми показами “экспериментальной сцены пластического балета”. Для взыскательной публики.

Дварф знает, что Упырь не оставил старые привычки, и всё ещё обхаживает дам при деньгах. Пусть он давно не мальчик, к нему идут с охотой. За красотой. С ним даже скандальные снимки выходят такими, что подруги обзавидуются.

Упырь встречает Дварфа у чёрного хода, и сразу же отсылает Игорька прочь коротким взмахом сложенного веера. Он одет в чёрный и красный шёлк, расписанный драконами, глаза подведены белым — значит, сегодня будет танцевать сам.

— Пойдём скорее, мы скоро начинаем. Я провожу тебя в приватную комнату, на тебе жизненно важной электроники нет? Будет работать глушилка.

— А не хочешь для начала рассказать, что случилось?

— Не имею ни малейшего понятия, — Упырь пожимает плечами. — Наша Фурия попросила организовать вашу встречу. У неё есть что-то важное и срочное для тебя. Надеюсь, вы не в ссоре и не устроите мне тут беспорядка.

Фурия. Когда-то её звали Мала Фатиз, сейчас её знают как Мелиссу Фатум. Близкий друг, бывшая начальница и просто бывшая.

Та, кому Дварф думал было отослать запись гибели девочки, похожей на Белоснежку.

Но не отослал же. Она не может об этом знать.

— Почему она сама со мной не связалась?

— Вот у неё потом и спросишь. Она сказала — никаких звонков, камер, все разговоры только вживую. И очень просила обставить дело так, чтобы о вашей встрече никто не узнал. Не беспокойся, у меня с этим надёжно.

Значит, дело серьёзное.