Беллиорские ёжики настолько суровы...

1. Договор аренды

— Эль, ну нет у меня сейчас свободных… в смысле, не занятых рабов! — Рей-Нар оторвался от микроскопа. — Сам знаешь, горячая пора, сенокос…

Сенокосом начальник биологического корпуса Первой Беллиорской экспедиции немудряще называл сбор растительных образцов.

— Потом всё это разбирать, оформлять… В общем, чего я тебе тут втолковываю, сам, что ли, на биофаке не учился? Никуда твои разлюбезные беллиорские крокодилы не денутся — как грелись все эти дни на отмели, так и дальше будут греться! А у нас веники вянут!

— Рей… — произнёс зоолог с выражением бесконечного терпения на синеглазом лице, — Я вот буквально только что выбил из Мон-Со вертолёт и пилота на завтра для доставки экспедиции в нужную точку. А ты знаешь, насколько проблематично что-то выбить из комэска! И что, всё отменять? Из-за того, что у вас тут рук не хватает управляться с вашими гербариями? Нет, я, конечно, и один могу отправиться — меня не затянет! Но генерал распорядился не пускаться в одиночные экспедиции по Гудвинии, и я его вполне понимаю. Да и к тому же… кто мне будет таскать аппаратуру и управляться с ней?

Разбиравшие тут же охапки «веников» ботаники Гин-Ол и Тай-Эн почти синхронно хрюкнули и уткнулись в душистые ворохи трав. Их помощники, арзаки Немир и Кираз, словно ничего не заметили, оставаясь по-прежнему бесстрастными, как и полагалось рабам.

— Ну-у-у, Эль… Кто ж виноват, что с тобой техника не дружит! — протянул Рей-Нар и показал кулак развеселившимся младшим коллегам.

Техника и правда «не дружила» с зоологом Эль-Суном. Капризничала, отказывалась работать, а то и внезапно ломалась, едва он только пытался её включить. То ли от Эля исходило какое-то вредоносное излучение, то ли просто у техники конкретно на него была какая-то своя особая аллергия — никто, даже сам Эль-Сун, не понимал, в чём причины такой странной аномальности. Под его рукой даже неприхотливые и ко всему привыкшие дверные звонки и кнопки лифтов срабатывали только раза со второго или третьего. О кухонной технике или там компьютерах и говорить было нечего.

Правда, надо отдать ему должное, Эль-Сун никогда в такие моменты не терялся. Но то, что он делал в качестве приведения барахлящей техники в чувство, в свою очередь приводило в замешательство, а то и конкретный ступор всех, кто это видел. Зоолог брал капризный механизм в руки (если позволяли размеры) или просто клал ладони на его корпус и начинал… поглаживать. При этом он называл зловредное устройство всякими ласковыми эпитетами и уговаривал «быть умницей».

Второй ступор у зрителей начинался, когда после таких вот «плясок с бубном» вырубившаяся, казалось бы, намертво аппаратура… вдруг начинала работать! И пахала безукоризненно, пока её не выключали.

В чём была причина и этой аномальности — никто, включая самого «шамана», опять таки не знал. Коллеги-биологи полушутя прозвали этот феномен «эффектом Эль-Суна» и всё советовали товарищу однажды взять и начать исследовать самого себя и свои способности.

— Глядишь — и ещё одну монографию напишешь! — говорил ушедший на втором курсе в медакадемию бывший сокурсник Эля Тен-Тра, но «шаман» только отмахивался. Изучать самого себя — да что он, неведома зверюшка, что ли?.. Лучше смотаться, к примеру, в пустыню — там такие интересные скорпионы ползают!..

В общем-то, в обычной жизни умственные задвиги техники Эль-Суну уже давно не мешали — ибо привык. Но вот в профессиональной… Вот так захочешь ты, допустим, сфотографировать или записать самозабвенно щебечущую на ветке птичку — а вместо этого тебе чуть ли не полчаса приходится умасливать отказавший фотоаппарат или диктофон. И к тому времени, когда эта зараза наконец-то соизволяет перестать придуриваться — птички уже и след простыл.

Потому в свои вылазки зоолог и старался брать ещё кого-нибудь, чтобы самому не тратить время на шаманские пляски вокруг исследовательской аппаратуры.

Но сегодня, как нарочно, все приписанные к био-корпусу арзаки были заняты по уши. Не вытаскивать же из медотсека Тен-Тра, опять таки как нарочно припаханного Лон-Гором на разбор и систематизацию данных сравнительного анализа крови арзаков и беллиорцев!

— Я могу тебе дать ценный совет, — смилостивился над Эль-Суном Рей-Нар. — Дойди до тех, кто сейчас особо не занят и попроси рабов у них. Да вот хотя бы у связистов! Им по должности положено с аппаратурой возиться, заодно и будет, кому её чинить — если что! У них, вроде, пока нет запарки с работой, так что может, Ра-Хор и даст тебе напрокат своего арзака-невидимку. Ну а остальных, если понадобятся, ещё у кого-нибудь займёшь.

Ра-Хором звали сурового пожилого майора, начальника экспедиционного узла связи. Про него было известно, что в своей области он был настоящим асом, что на Рамерии преподавал в одной из военных школ младших специалистов, не раз побеждал в квалификационных соревнованиях и просто на дух не выносил беспорядка и расхлябанности. Поэтому радиорубка «Диавоны» и узел связи в одной из замковых башен Ранавира смело могли в плане чистоты и порядка потягаться с операционной Лон-Гора, а пресловутый «арзак-невидимка» — помощник Ра-Хора и младший связист — отличался от прочих рабов ярко выраженными повадками домового. Вот, казалось бы, только что стоял рядом, слушал приказ, миг — и его уже нет. А искомая деталь появляется чуть ли не из воздуха, и какая-нибудь поломка устраняется как бы сама собой. Только и успеваешь заметить мелькнувшую тень и уловить шорох шагов.

— Связисты, говоришь?.. — задумчиво проговорил Эль-Сун и кивнул. — Спасибо, Рей!

— Всегда пожалуйста… — рассеянно пробормотал биолог, снова погружаясь в захватывающий мир амёб и инфузорий.

В башне связи Эль обнаружил только младшего связиста, что-то сосредоточенно паявшего из крошечных плат. Раб тотчас оставил своё занятие, неуловимо-быстрым движением стёк с табурета и согнулся в поклоне.

— Где твой начальник? — осведомился Эль-Сун.

— Он сейчас у господина генерала, господин. Скоро должен вернуться. Если пожелаете подождать его — это можно сделать вот здесь.

И арзак учтиво указал в сторону оконной ниши, в которой стояло непритязательное, но удобное кресло. Видимо, хозяин радиоузла отдыхал в нём в часы досуга, любуясь заоконным пейзажем.

— Хорошо, я подожду, — кивнул зоолог и погрузился в кресло. — Ты можешь вернуться к своей работе.

— Спасибо, господин!

Арзак поклонился и снова затих над платами и паяльником.

Через какое-то время зоологу надоело таращиться в окно и он решил переключить своё внимание на более интересный объект для наблюдения — раба. Заодно и рассмотреть поближе этого почти неуловимого «арзака-невидимку», ведь если что — им придётся провести некоторое время вместе, в походных условиях. Эль-Сун хотел узнать, насколько его гипотетический будущий спутник вынослив.

Раб на вид был почти ровесником самого Эля, ну, может, немного помладше — лет тридцати с небольшим. Как многие представители его расы — довольно привлекательным: правильные черты лица, блестящие зелёно-карие, «ореховые», глаза, густые вьющиеся волосы цвета тёмного шоколада… Простой рабочий комбинезон ловко сидел на гибком и поджаром, явно тренированном теле и казался неотъемлемой частью внешности арзака. Движения его, как мельком заметил Эль-Сун, были скупы, точны и исполнены какой-то очень знакомой зоологу пластики — не то звериной, не то ещё какой-то.

Менвит остался доволен визуальным осмотром. Если всё сложится удачно — уже завтра он сможет проверить этого парня в деле.

Наблюдать за рабом было интересно! Но где же, во имя всех духов пустыни, застрял его господин? Впрочем, если он пошёл к Баан-Ну — то это надолго: начальник экспедиции поговорить любил. А ещё существовала вполне реальная опасность попасться ему под чтение очередной главы его «Завоевания Беллиоры»… Сам Эль-Сун, когда слушал фантастические описания душераздирающих голосов беллиорской фауны, только ностальгически вздыхал: как раз он-то был бы не против, если б всё так и обстояло! По крайней мере, можно было бы поохотиться на обладателей этих голосов, сделать фотографии, записи, а может даже и добыть несколько трофеев!

К счастью, генерал благосклонно отнёсся к идее примкнувшего к экспедиции известного зоолога-экстремальщика о сборе данных по беллиорскому зверью. Эль тонко сыграл на желании честолюбивого начальства прославиться, как-то почти вскользь обронив:

— Я иногда представляю себе, господин генерал, как вы по возвращении на родину читаете своё замечательное произведение самому Верховному Правителю Гван-Ло, а иллюстрациями к вашим уникальным записям служат сделанные здесь слайды и, главное — записи со звуками беллиорской природы!

Баан-Ну ухватился за идею и приказал всем ответственным службам всячески помогать и содействовать господину профессору («Как? Вы разве не профессор? Простой зоолог? Ну надо же! Ничего, вернёмся на Рамерию — я выхлопочу для вас место в Имперской Академии естествознания!») в его работах.

Так что пресловутый вертолёт и пилота в своё распоряжение Эль-Сун мог бы получить в любое время, но ему не хотелось особо напрягать Мон-Со: у его вертолётчиков работы пока хватало и без воздушного извоза!

…Раб уронил какую-то мелкую детальку, и она своим звяканьем отвлекла Эля от созерцания и мыслей.

— Простите, господин! — потупился «арзак-невидимка» и проворно нырнул под стол, доставать упавшее.

— Ничего страшного! — удовлетворённый результатами наблюдения, зоолог благодушно махнул рукой. — Чего паяешь-то?

Раб выбрался из-под стола и дисциплинированно встал так, чтобы не заслонять своё творение от избранника.

— Это будет синтезатор звуков, господин… — чуть смущаясь, сказал он.

— Интересно… — менвит выбрался из кресла и приблизился. При этом стала видна солидная разница в их росте и комплекции. Раб едва доставал избраннику до подбородка и, несмотря на игравшие под комбинезоном мышцы, выглядел более тонким и хрупким. — И что, он сможет синтезировать абсолютно все звуки в мире?

Раб мягко улыбнулся:

— Что вы, господин! В мире столько разнообразных звуков, что нам никогда не узнать всего богатства их палитры! Разве что методично записывать их и составлять каталог. Да и то это будет лишь жалкая часть того, что дарит нам мир. То, что я пытаюсь сейчас делать — лишь имитатор. В зависимости от заложенной программы он сможет подражать очень многим звукам природы, музыкальным инструментам, голосам… что-то даже изобретать самому… Но никогда даже самой совершенной машине не встать вровень с природой — самым гениальным творцом звуков. ЖИВЫХ звуков! Мы можем ей только подражать — и не более.

Эль-Сун в некотором обалдении уставился на арзака: он очень редко слышал, чтобы рабы рассуждали так… красиво и проникновенно! И этот арзак так неприкрыто, хотя и сдержанно восхищался природой...

«Кажется, с ним будет интересно!» — порадовался зоолог. — «Остаётся уговорить майора».

Начальник связи появился в башне минут через пятнадцать.

— Мой господин, к вам пришли! — немедленно доложил раб, кланяясь.

— А, это вы, Эль-Сун! — на обычно непроницаемом, даже хмуром лице майора появилась беглая улыбка. Менвиты пожали друг-другу руки. — Чем обязан визиту?

До экспедиции они не были знакомы, но однажды в столовой зацепились языками за тему повадок хищников родной планеты. Ра-Хор оказался заядлым охотником, и Эля приятно удивило, что связист, оказывается, читал кое-какие его монографии по фауне Рамерии.

Эль-Сун охоту ради развлечения не любил, но разговор как-то сразу свернул на проблематику четвероногих зубастых вредителей, наносящих ущерб животноводству, как частному, так и государственному. Вот такой подход к охоте для Эля — при всём его пиетете к дикому зверью — был вполне приемлем!

— Я завтра отправляюсь в автономную экспедицию к местной большой реке, — ответил он. — На несколько дней. Доставка — на вертолёте. Мне нужен ассистент, который обеспечивал бы работу звукозаписывающей и фото-аппаратуры. Ну и чинил бы — на случай неисправностей. Не одолжите ли вы мне своего… помощника?

Зоолог хотел сказать «раба», но почему-то в последний момент заменил слово.

Ра-Хор приподнял бровь:

— А у вас, биологов, что, все арзаки внезапно перевелись?

— Да что им сделается… — проворчал Эль, — Просто сенокос у нас! И все рабы задействованы.

— Что-что у вас?.. — переспросил связист, — Сенокос?..

Оттуда, где сидел его раб, донёсся странный тихий звук — будто арзак прыснул от смеха. Эль-Сун подозрительно покосился в ту сторону — нет, показалось. Раб с отсутствующим видом возился со своими платами.

— Сбор образцов для гербариев, — пояснил зоолог. — Сенокосом этот процесс Рей-Нар называет. Учитывая толщину тех охапок, которыми ботаники таскают в лагерь образцы — название более чем подходящее!

— Понятно! — хмыкнул майор, — Но почему вам нужен именно мой арзак?

— Так аппаратура — это же его профиль, не так ли? Они, конечно, универсальны, но я лучше возьму с собой узкопрофильного специалиста, чем какого-нибудь… бурильщика с функциями радиотехника. Я бы и сам управился — но вы же знаете мои отношения с техникой.

Ра-Хор кивнул. О странном свойстве известного зоолога выводить из строя техсредства, не прикладывая к этому никаких усилий, он был в курсе.

— Да, тут действительно специалист нужен… — майор задумчиво посмотрел на своего раба. Тот всё так же прилежно корпел над паяльником. Как будто и не о нём говорили.

— Кто ещё с вами отправится в эту автономку?

— Вообще я планировал взять с собой двоих-троих ассистентов, но потом пришёл к мысли, что нечего там такой толпе делать. Мы отправимся фотографировать местное зверьё и записывать голоса, так что чем меньше народу — тем лучше. Зверь пугаться не будет.

— Но это же незнакомая планета! — нахмурился майор. — Мало ли что за создания водятся в местных лесах!

Эль-Сун пожал плечами:

— Разведчики облетели Гудвинию вдоль и поперёк и пока не увидели ничего угрожающего. Конечно, меры безопасности — превыше всего, но ведь и я не в первый и даже не в десятый раз хожу в автономку! Кроме того… я тут немного пообщался с вашим арзаком — пока вас ждал. Кажется, от него одного будет больше толку, чем от целой толпы ассистентов. Во всяком случае, он — насколько я понял — довольно неравнодушен к природе. И вообще… неравнодушен. — Эль выделил последнее слово.

— Я разрешаю ему испытывать чувства, — спокойно отозвался Ра-Хор. — Я не девчонка и не люблю играть в куклы.

— Даже так? — слегка удивился зоолог, — Что ж, тем лучше. Думающий, слышащий и чувствующий помощник в автономке — это ценно! Он у вас, я вижу, ещё и в неплохой физической форме?

— Да, спортом он не пренебрегает… Лан! — внезапно позвал майор. — Оторвись-ка!

Раб немедленно вскочил и склонил голову.

— Мой господин?

— Господин зоолог хочет, чтобы ты сопровождал его в автономной многодневной экспедиции по Гудвинии. Ну, ты слышал, — раб кивнул, подтверждая, — Что скажешь?

Эль-Сун приподнял бровь: майор интересовался мнением своего раба, как будто оно могло что-то значить!

Арзак поклонился и поднял глаза на избранников. Эль увидел уже знакомую ему мягкую улыбку на его губах.

— Я буду рад оказаться полезным господину зоологу! — последовал лёгкий учтивый поклон в сторону названного. Эль-Сун перехватил брошенный на них короткий взгляд арзака и с немалым удивлением понял, что тот был действительно рад: глаза его блестели!

Эль в своей практике никогда ещё не встречал рабов, которым их хозяева позволяли иметь чувства. Поэтому неудивительно, что, глядя на этого «арзака-невидимку», он вдруг ощутил лёгкий исследовательский интерес.

Этот раб был прелюбопытной зверушкой! И за ним стоило понаблюдать с более близкого расстояния.

— Если что — разрешение от Баан-Ну я уже выправил. — Эль-Сун помахал в воздухе путевым листом, в котором, кроме прочих пунктов, было и обязательное в таких случаях разрешение для раба, сопровождающего избранника, на выход из лагеря. — Остаётся только вписать имя раба и поставить подпись его владельца или начальника, что не возражает. Ну и составить договор аренды — раз он ваша личная собственность.

Ра-Хор посмотрел на зоолога… на своего арзака (тот снова принял невозмутимый вид, но глаза блестели по-прежнему)...

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я отпущу Лана с вами. Но вы должны гарантировать мне, что будете аккуратно с ним обращаться и вернёте мне его в целости и сохранности. Лан вынослив и тренирован, но вы всё-таки не в увеселительный сад направляетесь.

Эль-Сун коротко кивнул связисту:

— Я присмотрю за ним, господин майор. Не беспокойтесь.

— В таком случае — договорились.

— Я могу сейчас дать ему некоторые распоряжения?

— Извольте.

— Значит, так, — Эль повернулся к рабу, — Вылетаем завтра в шесть ноль-ноль. О снаряжении и прочем обеспечении я уже позаботился. Возьми с собой кое-что из инструментария — на случай непредвиденных поломок аппаратуры. Если есть какие-то личные вещи — бери, что необходимо, но ничего лишнего: нам придётся много ходить пешком. Всё понятно?

— Да, господин.

— Остальное, что касается твоих функций, обсудишь с твоим господином. Всё, инструктаж окончен.

— Всё будет сделано, господин! — раб поклонился с самым серьёзным видом.

— Хотел бы я отправиться с вами… — мечтательно протянул Ра-Хор, — Так ведь кто ж меня с поста отпустит!.. Кстати, о птичках! Связь с лагерем, я так понимаю, будете держать через меня?

— Так точно! — улыбнулся Эль.

— В таком случае, настаиваю на обязательных сеансах в определённое время. Чтобы мы здесь знали, что у вас всё в порядке. Ну и насчёт экстренных случаев тоже следует договориться.

…Примерно через полчаса Эль-Сун вышел из башни связи и, что-то насвистывая, направился к себе. Он был очень доволен собой!

2. Первый день автономки.

Беллиорское утро было по обыкновению солнечным и красивым. Словно стыдливая девушка, нежно розовела заря, а в небе спешно бледнели и гасли заигравшиеся и прозевавшие восход звёзды. Покрытые обильно выпавшей росой трава и кусты блестели и переливались, словно усыпанные бриллиантами фамильные драгоценности. Мелодично пересвистывались птицы.

Эль-Сун сбросил на плиты взлётной площадки два рюкзака со снаряжением (себе и рабу-связисту) и с наслаждением потянулся. Воздух этой планеты был настолько чист и вкусен, что хотелось не дышать им, а пить, как изысканнейший напиток.

Ра-Хоров «арзак-невидимка» был уже на месте — скромно сидел неподалёку от дежурного вертолёта и наблюдал, как бортмеханик проверяет машину перед вылетом. Завидя зоолога, он что-то тихо сказал технику и вскочил.

— Доброе утро, господин! — почти синхронно поздоровались оба арзака и поклонились.

Эль-Сун ответил небрежным кивком и сделал знак технику продолжать работу. Сам же повернулся к связисту:

— Покажи мне своё снаряжение! — велел он.

Раб с готовностью повернулся, продемонстрировав небольшой, вроде школьного, рюкзачок-ранец с притороченным к нему туго свёрнутым спальником.

— Что в нём?

— Кое-какой инструмент, запчасти — как вы велели, господин, — начал перечислять арзак, — Несколько сухпайков, предметы гигиены…

— …семь килограммов косметики… — с невозмутимым видом продолжил за него менвит.

— Э… простите, господин?.. — опешил раб.

— Я шучу! — сообщил довольный его выражением лица Эль.

— А я уже подумал, что что-то забыл... — пробормотал арзак с видимым облегчением, — Простите, господин, я не сумел понять вашу шутку.

— Где уж вам! — бросил менвит. Раб согласно поклонился и слегка развёл руками: мол, и верно, где уж нам, низшей расе, понимать шутки избранников! Вышло это у него настолько комично-печально, что Эль едва не заржал в голос.

Он заставил арзака ещё раз — но под своим чутким руководством — перепроверить его рюкзачок и остался доволен: раб явно был хорошо знаком с походной жизнью!

Из стоящей неподалёку палатки появился пилот, который должен был доставить экспедицию на место.

— Готовы лететь? — спросил он зоолога, здороваясь.

— Всегда готовы! — бодро ответил тот.

Бортмеханик закончил проверку, доложился своему шефу, экспедиция загрузилась, и вертолёт поднялся в воздух.

Видеть Беллиору с воздуха Эль-Суну уже приходилось — как-никак Рей-Нар уже неоднократно до этого гонял своих младших коллег на «сенокос». Но в той местности, куда держал путь вертолёт, биологи ещё не были.

Объектом интересов Эля была самая широкая река Гудвинии. Не так давно разведчики заметили на ней широкую песчаную отмель, на которой нежились какие-то интересные существа, похожие на хвостатых ящеров.

— Это ж крокодилы! — воскликнул Эль-Сун, едва бросив взгляд на фотографии, сделанные с борта вертолёта-разведчика. — У-у-у, красавцы!

Климат на Рамерии был довольно засушливым, а капризы моды среди менвитской аристократии и подражавших ей кругов — непредсказуемыми, поэтому водяные рептилии там считались если не вымершими, то уж точно весьма редкими. В своё время самому Эль-Суну, чтобы отыскать на родной планете хоть какого-нибудь завалящего крокодильчика, пришлось забраться в такие дебри, что он потом сам удивлялся, как ему удалось оттуда выбраться. Крокодила он тогда всё же отыскал и даже сделал серию снимков, но этим дело и ограничилось — поскольку из той гнилой местности пришлось спешно убираться из-за какой-то зловредной хвори, подцепленной его проводником-арзаком. И больше Эль в те края не возвращался, о чём впоследствии неоднократно жалел. Но другие планы и дела мешали ему повторить вылазку.

А тут эти рептилии — толстые, важные, наглые, не чета жалким и зашуганным человеком рамерийским сородичам! — чуть ли не десятками нежились на песчаных отмелях у Реки, грелись на местном солнышке и, похоже, чувствовали себя истинными хозяевами Гудвинии!

Одним словом, после тех фотографий Эль-Сун просто загорелся идеей смотаться в места, так сказать, массового скопления водных ящеров и понаблюдать их в естественных условиях обитания.

…Зоолог с интересом разглядывал проносящиеся под брюхом вертолёта пейзажи Гудвинии и совсем забыл о своём спутнике и о том, что позабыл разрешить ему тоже смотреть в иллюминатор. Впрочем, арзак, запихнутый им вместе с вещами в пассажирско-багажный отсек, весь полёт просидел, обняв рюкзак, почему-то на полу, и вид у него при этом был самый отсутствующий, как у только что загипнотизированного. Хотя вот уж чего — а этого перед отлётом Эль не делал. Не его это был раб, всё-таки. Менвитские законы запрещали — во избежание недоразумений с хозяевами и порчи их собственности — без особой надобности применять гипноз к чужим рабам.

Часа через три они прибыли в намеченный квадрат. Пилот опустил вертолёт на лесную поляну недалеко от реки. Выгрузили вещи. Эль-Сун планировал, что автономка продлится как минимум неделю. Контрольные сеансы связи с Ранавиром (точнее — с Ра-Хором, кажется, дневавшим и ночевавшим в своей башне, подобно какому-нибудь древнему звездочёту-затворнику) по договорённости должны были проходить каждый день в полдень по местному времени. В экстренных случаях договорились давать «SOS» веером по всем каналам связи, но Эль надеялся, что обойдётся без экстренных случаев. Уж слишком мирной и беззащитной выглядела Гудвиния по данным разведки!

Пожелав «чумовым экстремальщикам» доброй охоты, пилот улетел.

— Так! — Эль-Сун огляделся, прикидывая удобное место под палатку, — Сейчас ставим лагерь, потом — обследуем окрестности. С поляны без меня — ни ногой! Гудвиния Гудвинией, а лишняя страховка не помешает.

— Да, господин, — послушно склонил голову арзак и занялся распаковыванием снаряжения.

Вскоре на поляне был разбит небольшой походный лагерь — палатка и «костровое» (у них была с собой портативная плита, так что можно было обойтись и без костра) место. Эль-Сун с интересом понаблюдал, как раб аккуратно вырезал вокруг палатки ровную канавку и обложил её дёрном; эта повадка выдавала в нём бывалого и бережливого походника.

— Я что-то не так делаю, господин? — спросил арзак, перехватив его взгляд. Руки его замерли.

— Отнюдь! — зоолог мотнул головой. — Я смотрю, у тебя есть кое-какой опыт походной жизни?

— Мой господин часто выбирался на природу, — охотно пояснил раб, — и меня с собой брал. Так что, мне было, у кого учиться.

— Ну, по крайней мере, я не прогадал с выбором ассистента! — хмыкнул довольный менвит. И тут же распорядился:

— Поставь по периметру датчики сигнализации. Они в твоём рюкзаке, в верхнем клапане.

— Простите, господин… — раб смутился, — А… какой из этих двух рюкзаков… мой?

В самом деле, размерами и цветом они ничем один от другого не отличались.

— Этот! — ткнул пальцем менвит, сообразив, что без приказа или хотя бы разрешения ни один раб не осмелится трогать хозяйские вещи, а уж тем более — рыться в них и что-то искать. — Фотоаппарат и прочая техника — там же. Разберёшься, короче.

— Да, господин.

Вскоре маленький лагерь был обнесён системой сигнализации — не такой мощной и громкой, как в Ранавире, но тоже действенной. Датчики представляли собой что-то вроде садовых фонариков, втыкавшихся в землю и заряжавшихся в том числе и от солнечных батарей. Сигнал от них шёл на наручный датчик, который Эль закрепил на своём запястье. В случае нарушения границ лагеря каким-нибудь крупным живым существом начинала мигать крохотная лампочка и раздавался писк.

— Проверка! — менвит кивком приказал рабу пройти через периметр. Сигнализация послушно на него среагировала.

— Порядок. На вот, надень тоже, — зоолог бросил арзаку такой же датчик, как и у себя. Теперь маячки на него не реагировали — что было очень кстати, учитывая беготню и хлопоты раба по обустройству лагеря. Правда и смыться — при случае — из лагеря арзак мог бы столь же незамеченно, но на этот счёт у избранников методы были отработаны уже давно.

— Подойди! — бросил Эль-Сун, когда его спутник закончил возню с бытоустройством. Тот послушно приблизился и уставился на него в ожидании следующего приказа.

— Гм… — менвит едва не поперхнулся уже готовой слететь с языка традиционной установкой. Такого он ещё ни разу не встречал — чтобы раб вперёд приказа поднимал глаза на избранника. Тем не менее, зоолог не растерялся.

— Повинуйся мне, раб! — он вперил тяжёлый взгляд в беспомощно дрогнувшие зрачки арзака, — Запрещаю тебе покидать лагерь без моего разрешения. Запрещаю тебе замышлять против меня зло. Приказываю на время экспедиции повиноваться мне, как единственному твоему господину…

— Да, господин… — эхом отозвался раб.

— …Что, в общем-то, ничуть не отменяет данное тебе твоим господином разрешение испытывать чувства и эмоции! — закончил Эль-Сун и с непонятным даже самому себе удовольствием увидел, как погасшие было и подёрнувшиеся пеленой покорного равнодушия ореховые глаза сперва изумлённо расширились, а потом вспыхнули и налились жизнью.

Положительно, на это было куда приятнее смотреть!

До наступления вечера они успели облазить ближние окрестности лагеря, нанося на топографическую карту (небольшая услуга картографам) все более-менее примечательные объекты. В полдень, как и договаривались, устроили сеанс связи с Ранавиром.

— Вы там поосторожнее! — между делом предупредил их Ра-Хор. — Кон-Шу, возвращаясь на базу, едва не наткнулся на очередного гиганта! Еле успел укрыться за рощей!

Кон-Шу звали пилота, доставившего их в эту точку.

— Надо же! — разочарованно протянул Эль, — Опять я мимо самого интересного пролетел! Ну ничего! Отыграюсь на крокодилах!.. Кстати, Ра-Хор, вам поймать одного или парочку?

— На кой хрен они мне сдались? — проворчал связист, — Тут этих крокодилов — целый Ранавир!.. Вы лучше сами вернитесь — живые и здоровые! Это, кстати, вас обоих касается, Эль-Сун! Кстати, как там мой помощник?

— Что вы имеете в виду? — усмехнулся зоолог, про себя отметив, что майор не сказал «мой раб», и кинул взгляд на арзака, тихо сидевшего над портативной радиостанцией и делавшего вид, что его здесь вообще нет, а рация работает сама по себе, — Послушание или состояние здоровья? На оба пункта ответ: удовлетворительно!

— Лан?.. Где ты там, отзовись!

Прежде чем ответить, арзак метнул вопросительный взгляд на своего нынешнего начальника. Тот кивнул, разрешая.

— Со мной всё в порядке, мой господин, — как-то мягко и задушевно произнёс раб в микрофон. И улыбнулся далёкому хозяину. — И здесь очень даже интересно!

— Ну, добрО… — проворчал Ра-Хор. — Эль-Сун, вы там со своими крокодилами завтрашний сеанс не пропустите! А то знаю я таких… увлекающихся…

Из приёмника послышалось фырканье — связист засмеялся.

— Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство! — ухмылка Эля сейчас напоминала тех самых крокодилов. — Не пропущу! Отбой связи!

Связисты отключились, и зоолог с задумчивым интересом уставился на своего ассистента. Арзак всё ещё продолжал чему-то улыбаться, весело и загадочно поблёскивая глазами и покусывая губы. Впрочем, поймав на себе пристальный взгляд избранника, он смутился. Улыбка его поблёкла, блеск глаз спрятался за ресницами: раб привычно опустил глаза.

— Ну, и чему ты сейчас лыбился? — осведомился менвит. Теплота и задушевность, с которыми этот раб разговаривал со своим господином, не укрылись от него. Это было непривычно и необычно настолько, что… цепляло. Хотелось в этом разобраться.

— Простите, господин… — отозвался арзак, — Я только представил, как по усадьбе моего господина вместо сторожевых собак ползают сторожевые крокодилы… и как Алита, наша кухарка, ходит за ними с кастрюлей еды и уговаривает их скушать ещё кусочек. А они от неё прячутся, потому что в них уже… — арзак не удержался и фыркнул, — …не лезет!

Эль-Сун и сам вдруг — как смог — представил эту картину и…чуть не рухнул на траву от смеха.

Прохихикавшись, он поинтересовался:

— А что, ваша кухарка настолько сурова, что от неё и крокодилы будут прятаться?

— Если она начнёт их закармливать в своей обычной манере — то думаю, что да, господин.

— Какой ужас… — зоолог сделал «страшные» глаза, — А что по этому поводу думает твой господин?

Раб слегка развёл руками.

— Откуда же мне знать, что он думает, господин? Крокодилов в доме господина Ра-Хора до сих пор не водилось…

— Нет, всё-таки надо будет ему парочку поймать! — хохотнул Эль, предвкушающе потирая руки, — и по возвращению напроситься в гости, посмотреть их кормление, вернее — закармливание!

На губах арзака неожиданно появилась тонкая улыбка опытного дворцового интригана:

— А как отнесётся господин генерал Баан-Ну к тому, что обратно на корабле полетят ещё и беллиорские крокодилы?

— Нормально отнесётся, можешь мне поверить! В конце концов, это будут живые образцы местной фауны! А если поймать самца и самку — можно будет потом попробовать их разводить!

— Простите, господин, но... вряд ли мой господин Ра-Хор станет разводить в своей усадьбе... крокодилов! — расширив глаза, осторожно возразил Лан, — К тому же, как они перенесут анабиоз? И, главное — где? На корабле есть свободные крио-ячейки?

Эль задумался над проблемой транспортировки земноводных, а потом ему вдруг привиделась картина маслом по скатерти: Баан-Ну лежащий в своей капсуле в обнимку с двумя очаровательными крокодильчиками и своей книгой. И морды… лица… эээ… физиономии у всех троих при этом такие довольные-довольные!..

Этого хватило. Зоолог, забыв о приличествующей избраннику сдержанности, хрюкнул, повалился на траву и зашёлся в неудержимом хохоте.

Вслед за ним, не особо поняв, чему конкретно смеётся господин, но заразившись его весельем рассмеялся и арзак.

Ржали долго и дружно, забыв про все расовые и социальные различия.

Вечером при свете фонаря разгребли и упорядочили первые полевые записи. Лан оказался прилежным учеником: внимательно слушал все указания своего начальника и время от времени даже набирался храбрости что-нибудь уточнить или переспросить непонятное. Эль был доволен такой дотошностью и всё больше проникался уважением к Ра-Хору, воспитавшему себе такого толкового помощника. Пожалуй, Эль бы и сам теперь не отказался от подобного ассистента. Причём — на постоянной основе! Арзаков он не любил, но с существованием некоторых особо адекватных и разумных представителей этой расы готов был мириться. Этому «арзаку-невидимке» удалось попасть в число редких исключений!

Чуть позже поужинали, разогрев на походной плитке концентраты. Лан собрался было прислуживать избраннику за столом, но тот отмахнулся:

— Я что, не в состоянии сам положить себе еды? Ты ещё с ложечки меня начни кормить, как это делают няньки господских детей в некоторых знатных семействах! — по лицу Эль-Суна вдруг пробежала тень, губы на мгновение сжались от некоего неприятного воспоминания. — Сядь и ешь! Мы не во дворце Гван-Ло!

— А вам доводилось бывать во дворце самого Верховного, господин? — тут же заинтересовался арзак, но тут же испуганно осёкся и сам себя хлопнул ладонью по губам:

— Простите, господин, я задал вопрос, не спросив вашего позволения…

Эль мрачно зыркнул на него, и раб прикусил язык.

— Доводилось. — коротко и недружелюбно ответил менвит. От недавнего его веселья не осталось и следа.

«Дворец Гван-Ло!..» — с горечью и злостью подумал он, — «Высокородное семейство, древняя благородная кровь… демоны бы их всех побрали!»

Почти никто в экспедиции — за исключением кое-кого из командного состава и, может быть, пары-тройки пилотов — выходцев из аристократии — не знал и даже не подозревал о том, кем по происхождению был Эль-Сун, знаменитый зоолог-экстремальщик, не боящийся ни трудных маршрутов, ни дурной погоды, ни грязной, больше подходящей рабам-арзакам, работы. Сам Эль на эту тему никогда не распространялся, а слухи, иногда всплывавшие в обществе после какой-нибудь очередной его героической вылазки, выхода монографии или видеохроники, как-то быстро затухали, словно подавляемые искусственно. И Эль был склонен думать, что так оно и обстояло на самом деле: род, к которому он принадлежал по праву крови, не хотел ничего знать о нём — отпрыске порченой, неполноценной ветви, позорящей всё древо.

Верховный правитель Рамерии приходился ему троюродным дядей. И Эль мог бы с самого рождения пользоваться привилегиями происхождения из столь благородного рода… если бы не его беспутная бабка Ли-Ран, некогда спутавшаяся с арзаком и даже — к вящему ужасу и негодованию родителей и всего остального клана — едва не вышедшая за него замуж! Правда, в те времена арзаки ещё не были рабами, но для ксенофобски настроенной менвитской знати такой поступок юной Ли-Ран был просто чудовищным. Легкомысленная дщерь великого рода едва не поплатилась за своё вольнодумство полным разрывом с родными и отречением от неё семьи, но скандал как-то замяли, а родившегося вскоре ребёнка-полукровку (отца Эля) всё же воспитали, как подобало отпрыску родовитой фамилии и позже, когда тот вошёл в пору, по-тихому женили на представительнице столь же древнего, но крайне бедного и невлиятельного рода.

И после этого чистокровные родичи постарались как можно скорее забыть и стереть всякую память в генеалогических хрониках о том, что эта «порченая семейка» принадлежит к их славному клану.

Эль с самого детства чётко усёк статус своей семьи и свой личный и, поскольку обладал довольно гордой и честолюбивой натурой, всегда очень переживал по этому поводу. Ему хотелось совершить какой-нибудь подвиг, чтобы сиятельный дядюшка и его окружение наконец-то заметили его и приняли, как достойного… Но что бы он ни делал — его так и не впустили в круг избранных. Тогда он плюнул и однажды демонстративно подался в трудовые низы общества. До этого он успел выучиться в университете, был на хорошем счету у преподавателей… Но бросил все кабинетные бдения над бумажками и пробирками, посвятив жизнь путешествиям и полевым исследованиям. Работы, даже тяжёлой и грязной, он не боялся. И даже после покорения арзаков мог в экспедициях пахать наравне со своими подчинёнными, демонстративно плюя на знатное происхождение и статус менвита-избранника.

После Дня Величия бабушка и дед Эля (они всё-таки поженились тайно от родственников-менвитов) пропали без вести при невыясненных обстоятельствах, а родители, опасаясь репрессий со стороны чистокровных родичей, спешно уехали под другими именами в какую-то отдалённую провинцию. Самого Эля — в силу того, что он уже давно не имел дел с породившей его семьёй и чуть ли не со школьной скамьи постоянно мотался по всяким хрен-доступным гребеням, — чересчур пристальное внимание дядюшки Гван-Ло и прочих родственничков, к счастью, не затронуло.

К моменту набора экспедиционного корпуса Эль-Сун уже был довольно известным на Рамерии учёным-зоологом, исследователем и фотокорреспондентом-натуралистом, автором нескольких популярных монографий по редким и опасным животным, а также — по экстремальному выживанию в дикой природе. Такого специалиста — даже с пятном на происхождении — в условиях неосвоенной чужой планеты оторвали бы с руками. И действительно: когда он пришёл в комиссию по отбору участников экспедиции, его там приняли с распростёртыми объятиями. Ну и знатные родственники, как небезосновательно подозревал Эль, явно подсуетились. Ибо у них наконец-то появилась возможность сплавить этот «позор рода» куда подальше и сделать вид, что они никогда не имели к нему никакого отношения.

«Позор рода» на много лет покинул Рамерию, и благородные родственнички в кои-то веки вздохнули с облегчением.

…Рука вдруг наткнулась на что-то мягкое, пушистое, живое. Эль рассеянно опустил глаза и увидел, что касается пальцами волос арзака. Раб, оказывается, пока он размышлял о несправедливости мира, тихонько опустился на колени рядом с его походным креслом и склонил голову под свесившуюся с подлокотника руку избранника.

— Я вас разгневал, господин… — с грустью и явным сожалением проговорил он, — И, кажется, расстроил… Честное слово — не хотел того!.. Как мне искупить свою вину перед вами?

Эль-Сун в раздражении стиснул пальцы, сжимая в кулак его волосы. Раб тихо и коротко вздохнул — больно! — но не шелохнулся. Менвит запрокинул ему голову и вгляделся в лицо.

— Вину? — переспросил он со смешком, слегка встряхивая его, — Вину… Что ты можешь знать о вине, раб?

В чём была его, Эля, вина, что родня так и не признала его, несмотря на все его подвиги? Только ли в том, что родился с кровью, осквернённой распутством бабки и семенем низшего существа?

Арзаки… Ненавижу!!!

Эль снова посмотрел на коленопреклонённого раба. Хотелось закричать на него. Унизить. Ударить. Избить.

Лан вдруг поднял глаза, и Эль-Суна словно током ударило: во вгляде раба светилось… понимание!

Это было уже чересчур!

— Не смей так на меня смотреть, животное! — сквозь зубы процедил менвит, остро жалея, что этот поганец — чужой раб, а не его, а то бы...

— Простите, господин… — прошептал арзак и покорно опустил ресницы.

Тогда Эль раздражённо отпихнул его ногой и встал. Боги, как же трудно было сдерживаться и сохранять приличествующую избраннику невозмутимость!

Избраннику… А достоин ли квартерон с нечистой кровью считаться таковым?..

— Я иду спать. — холодно сообщил он и, не сказав больше ни слова, скрылся в палатке, оставив раба стоять на коленях у хозяйского кресла.

3. Чужой раб.

Утро — по-беллиорски солнечное и с уютными белыми облачками на пронзительно-лазурном небе — показалось Эль-Суну хмурым и невыспавшимся.

Зоолог вылез из палатки и окинул мрачным взглядом лагерь. Раб уже был на ногах, колдовал у плиты над завтраком. Почувствовав взгляд менвита, он поднял голову, молча поклонился и снова спрятал глаза. Вид у него был донельзя виноватый.

Эль так же молча сделал привычный комплекс утренних упражнений, окатился с головы до ног водой из реки (арзака он не стеснялся, ещё чего не хватало!), неторопливо оделся и сел составлять план на день. Общаться с рабом после вчерашнего не хотелось, и он делал вид, что вместо арзака перед ним — пустое место.

Этой ночью он спал плохо. То ли сказалось краткое нервное напряжение, то ли организм ещё не настроился на автономку в новых, непривычных условиях… Эль ворочался, засыпал, просыпался, снова ворочался… И думал, думал…

В какой-то момент ему стало даже неловко за то, что он так сорвался. В конце концов, он уже давно не мальчишка, чтобы рефлексировать из-за своих проблем с происхождением и тёрок с родственниками. Обидно, конечно, несправедливо, да… Но ведь и этот конкретный раб… как там его? Лан?.. Он же, как ни крути, совершенно тут ни при чём. Не с ним же путалась бабка, не ему и отвечать за его, Эля, неприятности по поводу чистоты крови.

«А ведь мы, кажется, ровесники!..» — вдруг подумалось менвиту, и мысли сразу же потекли в другом направлении. Если бы не День Величия — как знать, может, однажды они встретились бы как равные один другому. Возможно, даже нашли общий язык, подружились… И вместе катались бы по экспедициям — ибо в Лане Эль нашёл то, что всегда ценил в людях своей профессии: умение адаптироваться, терпение и выносливость.

Спустя некоторое время, не выдержав наплыва дум, зоолог выбрался из палатки в дышащую прохладой беллиорскую ночь.

Он сразу увидел, что на «кухне» царит идеальный порядок — миски, кружки и котёл тщательно вымыты и расставлены вверх дном для просушки, продукты убраны от расхищения какой-нибудь местной мелкой живностью, фонарь над столом погашен. Как видно, после его ухода раб не ложился ещё некоторое время.

Сам арзак отыскался тут же. Устроив неподалёку косой навес из квадратной непромокаемой плащ-накидки (Эль видел её в вещах раба перед отправлением) и пары тонких жердей, Лан ютился под ним, закутавшись в спальник. Из-под мешка виднелись нарезанные веточки подстилки. Рядом, предусмотрительно убранные от росы в непромокаемый пакет, лежали аккуратно свёрнутая одежда и ботинки.

Эль-Сун некоторое время стоял над спящим, рассматривая его самого и его импровизированную палатку. То, что этот раб, оказывается, обладал навыками жизни в походе и даже некоторой самостоятельностью мышления, менвита сперва удивило, затем — порадовало. Надо будет по возвращению отдарить Рей-Нара за более чем удачную идею арендовать раба у Ра-Хора! Лучшего спутника в автономке ему было просто не найти. Даже несмотря на то, что этот раб иногда вёл себя просто возмутительно и позволял себе больше, чем ему разрешало его незавидное положение.

А вот, кстати, почему так? Ра-Хор, как человек и как хозяин, не произвёл на Эль-Суна впечатление мягкохарактерного — даже наоборот. И избаловать раба просто не мог. А вот поди ж ты — его «арзак-невидимка» не только обладал многими совершенно нетипичными для раба качествами, но ещё и — это было видно невооружённым взглядом — был предан своему господину, как собака. Причём, что интересно, предан вовсе не из-под палки!

Как Ра-Хор добился такого интересного результата? Попробовать, что ли, разузнать? Хотя бы даже и у самого раба!

…Арзак заворочался в своём спальнике, вздохнул и зябко съёжился, свернувшись чуть ли не в клубок. Элю вдруг захотелось разбудить его и прогнать спать в палатку — там было всё-таки теплее. Он уже протянул руку… но в последний момент остановился.

Лицо Лана даже во сне сохраняло выражение напряжённой усталости. Между бровей залегла едва заметная складочка — словно, даже уснув, арзак не переставал думать о чём-то тяжёлом и неприятном. Вот он снова вздохнул, слегка мотнул головой, отгоняя какие-то неясные, может быть, тёмные видения. Губы дрогнули, на миг складываясь в болезненную полуулыбку. Арзак что-то неразборчиво прошептал сквозь сон и перевернулся на другой бок, ухитрившись не запутаться в спальнике.

Эль-Сун почему-то на цыпочках вернулся в палатку и некоторое время снова лежал без сна. Ему и ранее доводилось наблюдать спящих рабов, но только сейчас ему открылось, что во сне они… другие. Сон сбрасывал с них оковы гипноза, освобождая подавленную внутреннюю сущность. Проснувшись, они снова становились безвольными куклами с неестественно-равнодушным взглядом, но во сне… Во сне они были настоящими!

Раб по имени Лан даже днём не был безвольной куклой — его господин не подавлял его эмоциональность. Но сейчас, ночью, когда Эль смотрел на него, ему вдруг подумалось, что лучше бы Ра-Хор поступил как прочие менвиты!

Не закрепощённый эмоционально, Лан не мог расслабиться даже во сне. Эта ноша была слишком тяжела для него!

Погружённый в мысли, Эль не сразу заметил, что арзак уже несколько минут стоит рядом с его рабочим местом.

— Чего тебе? — осведомился он. Прозвучало это довольно резко, хотя Эль и не хотел того. Но он чувствовал странную неловкость перед Ланом. Оттого, может быть, и был с ним груб.

— Господин, может быть, вы желаете позавтракать? — тихо спросил арзак. — Всё готово.

Менвит хотел уж было послать раба вместе с его завтраком куда подальше, но…внезапно он представил себя со стороны — мрачного и напыжившегося, как филин в зоопарке, и ему вдруг стало смешно. Но зоолог сдержался и ограничился лишь беглой усмешкой.

— Тащи! — буркнул он. — И свою миску тоже! Небось, сам ещё не ел, знаю я вас…

Арзак, заметно просветлев лицом (вот шельмец, не иначе просёк изменение в настроении господина!), метнулся за тарелками.

Завтракали по-прежнему в молчании, однако, оно уже было не таким напряжённым и глухим. В процессе Эль несколько раз ловил на себе короткие, исподтишка, осторожно-изучающие взгляды арзака.

— Хватит меня сканировать! — наконец, не выдержал он, — Хочешь спросить — спрашивай!

— Да, господин. — Лан смутился и на миг опустил глаза. Потом снова поднял. — Господин… Мне это кажется, или вы уже… не настолько сильно сердитесь?

Эль-Сун уставился на него с задумчивостью сытого хищника, решающего непростую дилемму: сейчас дожрать пойманную добычу — или сперва нагулять новый аппетит.

— Будь ты моим рабом… — прямо сказал он, — я бы ещё вчера тебя, нахала, прямо тут же придушил и прикопал! Но ты — к моему великому сожалению и к твоему счастью — не мой раб. И по договору с твоим господином я обязан вернуть ему тебя в целости и сохранности. Только это сейчас и спасает тебя от заслуженной трёпки. Но меня так и подмывает довести до сведения господина Ра-Хора то, что ты тут вытворяешь.

— Это ваше право, господин, — раб склонил голову. — И я готов понести любое наказание за то, что вызвал ваше недовольство.

— Так уж и любое? — хмыкнул зоолог, начиная плести сети добычи информации — По-моему, твой господин разбаловал тебя просто до неприличия! И, думается мне, вряд ли станет наказывать вообще!

— Он не разбаловал… — тихо, но с какой-то внутренней силой возразил мигом купившийся на провокацию арзак, — Мой господин просто позволил мне… быть собой.

Эль поперхнулся следующей коварной подначкой и во все глаза уставился на это непостижимое, не укладывающееся в привычные рамки существо. Раб, которому позволили быть собой, которому позволили сохранить относительную свободу мышления… ох, ничего себе!..

— Когда твой господин в последний раз тебя гипнотизировал? — вдруг резко спросил он. И тут же повысил голос, видя, как замялся раб, — Правду отвечай!

— Мой господин… — арзак съёжился. — Мой господин меня вообще… не гипнотизирует… Ни меня, ни других своих рабов…

Эль-Сун вытаращил глаза.

— Но… почему?.. — только и сумел выдавить он.

Раб поднял взгляд и вдруг посмотрел прямо в глаза избраннику.

— Потому что мы не даём повода, — просто и серьёзно сказал он. — Наш господин — очень суровый и требовательный хозяин, и угодить ему не так легко… Но тем не менее мы любим господина Ра-Хора и ни за что не позволим себе огорчить или разгневать его.

— Кгм… — кашлянул Эль-Сун, почти выбитый из привычной колеи нестандартностью ситуации и того, что ему довелось узнать. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Хорошо, допустим! — кивнул он, — Но разве ты не огорчишь и не разгневаешь своего господина, если на тебя поступит жалоба от кого-нибудь другого? Например, от меня?

— Если мой господин сочтёт, что я сделал или сказал что-то неподобающее — то, конечно же, да, — согласился арзак. — Другое дело, что я-то не могу вам сказать, что именно из моих поступков мой господин сочтёт неподобающим. А оттого — как за это накажет, и накажет ли вообще.

Эль-Сун внимательно оглядел его, и, наконец, не выдержал и расхохотался.

— Первый раз встречаю столь изощрённый способ отмазаться от хозяйской трёпки! — смеясь, сказал он, — Признайся, тебе ведь очень не хочется, чтобы я пожаловался на тебя твоему господину? Потому-то ты мне и заговариваешь сейчас зубы про то, что не хочешь его огорчать?

Арзак улыбнулся. Это была хорошая улыбка — светлая, спокойная, но где-то в уголках губ таилась лёгкая грусть.

— Я и правда не хотел бы огорчать своего господина, — признал он, — Но пусть всё будет по справедливости. Если вы считаете, что я дерзок и недостаточно покорен — вы конечно же имеете полное право уведомить об этом господина Ра-Хора. И поверьте, он примет меры! А мне будет повод впредь тщательнее следить за собой, чтобы не вызывать нареканий других господ. Я хоть и чувствующий раб, но проблемой быть не хочу. Особенно для господина Ра-Хора!

И раб поклонился.

Эль-Сун посмотрел на его согнутую спину и про себя отметил, что рабской униженности в этом движении не было ни капли. Поклон Лана был исполнен спокойной, выдержанной почтительности.

— Вольно! — проворчал менвит уже без раздражения (куда всё делось?). Раб выпрямился.

— Какие будут ваши распоряжения на ближайшее время, господин? — деловито осведомился он, — Технику я уже настроил.

4. Суровая беллиорская живность.

Крокодилы были выше всяческих похвал! Несколько великолепных и, как показалось Эль-Суну, непуганых экземпляров нежилось на песчаном пляжике у реки. Время от времени звери лениво шевелили хвостами и разевали впечатляющие зубастые пасти.

— Ай, вы мои красавцы! — восхищённо присвистнул зоолог и тут же предостерёг изготовившего фотоаппарат раба:

— Не суйся к ним близко! Могут броситься и схватить за ногу! Видишь, какие зубы?

Арзак кивнул и сделал пробный снимок.

— В воде это очень вёрткие и опасные звери, — продолжил краткую лекцию зоолог. — Но и на суше с ними тоже нужно держать ухо востро: бегают хоть и неуклюже, но довольно быстро! А уж если вцепились — вырваться практически невозможно.

— Вы так хорошо знаете их повадки, господин? — спросил раб, и в голосе его мелькнуло нешуточное уважение. Арзак во все глаза смотрел на зубастых беллиорских чудовищ и, судя по коротким оценивающим взглядам на окружающую местность, прикидывал удачные и безопасные точки для съёмки.

— Я знаю повадки их рамерийских… эээ, родственников, — ответил Эль. — Не думаю, что беллиорские от них разительно отличаются. Но это станет ясно только после долгого наблюдения и более подробного изучения.

— Они чем-то похожи на наших легендарных драконов, — поделился Лан. — Только без крыльев и живут в воде.

— Ну да, — кивнул Эль. — Ящеры есть ящеры!.. Я вот думаю, что нам будет разумнее перенести лагерь поближе к этому месту.

— А это не опасно, господин?

— Если не ставить палатку посреди их пляжа — думаю, что нет. А крокодилы обычно далеко от реки не отходят.

— Но это же… беллиорские крокодилы, а не рамерийские, господин… — осмелился возразить арзак. — Мало ли чем они отлича… Ой!..

Эль внимательно посмотрел ему в глаза. Раб закусил губу, но взгляда — сомневающегося и тревожного — не отвёл.

— Суть улавливаешь! — одобрительно кивнул менвит. — Молодец. Что касается ящеров — будем действовать по обстановке. Но напоминаю: близко к ним не подходи, для съёмки используй зум.

— Да, господин!.. А… можно задать вопрос?

— Можно.

— А как вы планируете изучать их?

— Сперва перенесём лагерь. Займёмся этим после обеда. Потом надо будет соорудить какое-нибудь укрытие, чтобы наблюдать за ними, не тревожа их. Хотя, конечно, я бы предпочёл приучить их к нашему присутствию. Чтобы подпускали к себе.

— Неужели это возможно? — арзак расширил глаза и опасливо посмотрел на ближайшего к ним крокодила, который как раз в этот момент смачно зевнул.

— Попробуем. По идее, хорошо бы их чем-нибудь прикормить… Подстрелить какую-нибудь антилопу… или что тут у них водится?

— Наверно, эти хищники могут таскать на водопое и скот у беллиорцев… — заметил Лан. — Там, где места населённые.

— Ну, это уж как водится! — Элю всё больше и больше импонировало общение с этим арзаком. Толковый, сдержанный, осторожный — идеальный ассистент. Вот только, правда, чересчур самостоятельно для раба мыслящий — ну да это пока даже на руку. Во всяком случае, с ним… хотя бы не скучно!

Подумав об этой не рабской чёрточке своего спутника, Эль-Сун всё-таки не удержался от подначки.

— А в седой древности на Рамерии, когда эти звери водились во множестве, их приручали для охраны ценных объектов и для аренных боёв, — сообщил он, следя за реакцией арзака, — И кормили — помимо прочего — ещё и непокорными рабами!

Реакция Лана была интересная. Он ожидаемо вздрогнул, напрягся, судорожно вздохнул и стиснул зубы. И вдруг прошёлся стремительным и жёстким, настороженно-оценивающим и почти (Эль едва не потянулся протереть глаза) звериным взглядом по менвиту, окрестностям, крокодилам и подобрался, как перед дракой.

Волк! Ну, вылитый волк!

Эль с растущим интересом разглядывал стоящего чуть ли не в боевой стойке раба и начинал понимать, почему пластика его движений с самого начала их общения показалась ему до боли знакомой.

Перед ним был человек, явно не понаслышке знакомый с боевым искусством!

«Вечер становится всё интереснее и интереснее!..» — подумал менвит, в очередной раз за сегодня чувствуя знакомый исследовательский зуд. На этот раз причиной его были не крокодилы, а раб.

Арзак спохватился и расслабился, поник плечами. Метнул на избранника новый взгляд — уже опасливо-виновато-беспомощный, опустил голову и крайне осторожно поинтересовался:

— Мне следует воспринимать это… как предупреждение, господин?

Зоолог зафыркал, а потом и вовсе рассмеялся.

— Вообще-то я пошутил… — сообщил он, весело блестя глазами, — Но идея и правда хороша!

— Как будет угодно господину… — смиренно и как-то очень печально отозвался раб и согнулся в поклоне.

Это выглядело почему-то настолько забавно, что Эль снова расхохотался:

— Вот шельмец! Знаешь ведь, что я ничего не могу с тобой сделать — поскольку ты не мой раб, а я связан условиями договора аренды с твоим господином! Но на твоём месте я бы не обольщался!

— Я помню, господин! — арзак поднял на избранника серьёзные глаза. — Не беспокойтесь, я слежу за своим поведением. В конце концов… вы ведь всегда можете применить гипноз… Насколько я понимаю, условиями договора это не запрещено…

— Может и не запрещено… — проворчал менвит, уже начавший немного привыкать к своеобразной манере общения с господами этого необычного раба. — Но знаешь, мне сейчас как-то важнее, чтобы мой ассистент оставался в здравом уме, твёрдой памяти и при всех своих реакциях! Всё-таки кругом — незнакомые леса чужой планеты, а рядом — хищники!

— Спасибо, господин! — арзак снова поклонился.

— «Спасибо» — за что? — не понял менвит.

— За доверие, господин. Это такая честь для раба. Я... не буду для вас проблемой!

— Гм… — только и пробормотал менвит, вдруг некстати вспомнивший, что с утра ещё не давал рабу установку на повиновение и традиционные запреты. Впрочем, вчерашней должно было хватить как минимум дня на три-четыре…

Он пристально посмотрел в лицо арзаку. Тот немедленно ответил на его взгляд своим. В глазах его теплилась еле заметная благодарная улыбка.

«Хрен с ним, с гипнозом!» — решил Эль-Сун, который и после Дня Величия предпочитал в экспедициях работать с арзакскими проводниками и ассистентами без этой сомнительной подпорки. — «Тут объект для исследований отыскался — не хуже всех этих крокодилов вместе взятых! Подождём и посмотрим, что будет дальше!»

В полдень по местному времени внезапный и неприятный сюрприз автономщикам преподнесла… связь.

— Я ничего не понимаю, господин! — Лан оторвался от рации, по которой он уже битых десять минут пытался вызвать на запланированный ежедневный сеанс связи базу. — Они не отвечают! В эфире глухо, словно в старинном телефоне провода перерезали!

— Попробуй ещё раз! — велел Эль-Сун.

— Да, господин!

Но и через пять, десять, двадцать минут ситуация осталась прежней: гробовое молчание в эфире! Лан скрупулёзно прокрутил тумблер настройки на другие частоты — ничего! Даже переговоров пилотов не слышно! А ведь наверняка сейчас в воздухе кто-нибудь да был!

— Да что же это такое… — с тихим отчаянием прошипел арзак, пытаясь применить к молчащей аппаратуре все известные ему способы устранения нештатных ситуаций.

— Что? — оторвался от созерцания свежих крокодильских кадров Эль-Сун, — По-прежнему молчат?

— Молчат! — раб расстроенно развёл руками, — Простите, господин, я совершенно не могу понять, что происходит! Техника исправна, наш сигнал идёт, как ему положено… Но вот ответных сигналов нет! Я так думаю… — он нервно сглотнул и передёрнул плечами, — как бы чего там не случилось!

— Думаешь, на Ранавир могли напасть беллиорцы? — Эль-Сун подобрался. Взгляд его стал цепким и недобрым.

— Я не знаю, господин! — отчаяние появилось и в глазах раба. — Но явно что-то случилось, я чувствую…

— Чувствует он… — пробурчал менвит. — Попробуй дать запрос веером по всем частотам. Может, кого и зацепим!

— Слушаюсь!

Лан снова закрутил ручки настроек:

— Все, кто меня слышит, это Шаман! Кто слышит, ответьте!

«Шаман» было традиционным позывным Эль-Суна. На базе это знали все, кто должен был знать.

— Я — Шаман! У нас — нештатная ситуация! Пропала связь с Ранавиром! Кто слышит меня — отзовитесь!

К великому облегчению автономщиков, вскоре издалека донёсся ответ!

— Слышу вас, Шаман! Говорит наземный пост охраны изумрудной шахты! Где вы находитесь? Что у вас случилось?

Эль-Сун знаком потребовал пододвинуть ему микрофон. Сам, впрочем, памятуя о своих сложностях с аппаратурой, к нему не прикоснулся.

— Шахта, это Шаман! Мы в лесу у Большой Реки. Автономная зооэкспедиция. Говорит Эль-Сун, руководитель. У нас пропала связь с Ранавиром. В оговоренное время в 12.00 они не вышли в эфир и до сих пор молчат. Аппаратура у нас в исправности. Такое ощущение, что случилось что-то у них. Шахта, вам что-нибудь известно?

— Шаман, мы не в курсе. Но сейчас попробуем всё проверить. Ждите, не отключайтесь!

Далее несколько минут было слышно, как связист горняков столь же безуспешно, как и зоолог, пытается достучаться до основного лагеря.

— Шаман, я — Шахта! — затем переключился он. — У нас — та же хрень! Ничего не понимаю!

— Шахта, вы можете отправить кого-нибудь, чтобы разузнали, в чём причины сбоя связи? А потом сообщить нам на нашей частоте?

— Дельная мысль! — одобрили почти на другом конце Гудвинии. — Сейчас сообщу начальству, пусть примут меры. Наш канал — 2418.

— Принято, Шахта! Наш канал — 2460! Ждём вас! Отбой!

— Отбой!

— Ффух! — Эль откинулся на ствол дерева, у подножья которого сидел. — Хоть какая-то определённость! Теперь остаётся только ждать.

Ждать… От копей до замка было не так уж и далеко, бригады горняков гоняли туда и обратно пешком. Но в распоряжении коменданта рудника на случай разных нештатных ситуаций был также и вертолёт.

— Если они пошлют вертушку, — сказал Эль-Сун, — то следующего сеанса связи с Шахтой нам нужно будет ждать часа полтора — два. Если пошлют кого-нибудь из рабов — то и того дольше. Надеюсь, у них там, в комендатуре не идиоты сидят!

— В таком случае, господин, я, пожалуй, не стану пока выключать рацию, — арзак вопросительно посмотрел на избранника, и тот кивнул.

Следующие час или полтора прошли в напряжённом ожидании. Чтобы как-то скоротать время, занялись делом: приготовили еду, пообедали, просмотрели снимки крокодильчиков, отобрали самые удачные на взгляд Эль-Суна.

И никто из двоих даже не заикнулся о своих опасениях, что, может быть, все эти снимки теперь окажутся бесполезны. И если вдруг в Ранавире действительно случилось что-нибудь непоправимое (например, внезапное нападение беллиорцев), и самого лагеря (а также и тех, кто прилетел вместе с ними) больше нет…

Думать о страшном не хотелось. Но то Эль, то Лан нет-нет, да и бросали тревожный взгляд на молчащую рацию.

Иногда эти взгляды встречались…

Наконец, к исходу второго часа эфирного молчания, когда нервы обоих были уже напряжены до такой степени, что впору было плюнуть на всё и попытаться рискнуть и через пол-Гудвинии пробиться к оставленному лагерю, зашипел динамик.

— Шаман, я — Шахта, приём! Слышите меня?

— Слышу вас, Шахта! — более лёгкий и гибкий Лан одним кошачьим прыжком очутился у рации, опередив Эля. Бросил на него виноватый взгляд — мол, всё понимаю, но давайте с наказаниями потом? — Какие новости?

— Только что вернулся наш гонец. База на месте, все живы… — Эль и Лан, не сговариваясь, синхронно выдохнули, — Только у них возникли очень серьёзные проблемы!

В голосе неведомого собеседника была слышна явная растерянность.

— Что у них там стряслось, Шахта?

— Мыши! — в некотором офигении отозвались горняки, — Беллиорские мыши! Целые полчища пришли ночью в Ранавир и погрызли и разбили всё, что можно было погрызть и разбить! Пострадали все службы, включая медиков, электриков и связистов! Так что связи не будет ещё какое-то время — пока не заменят провода! Кстати, мы передали, что вы связались с нами. Башня (позывной Ра-Хора) просит вас пока не дёргаться и если что — передавать всё через нас. К вечеру обещают закончить ремонт и связаться с вами. Ориентировочное время проверочного сеанса — двадцать ноль-ноль по местному, если Башня не успеет с ремонтом — включайте рацию на приём через каждые полчаса до полуночи.

— Принято, Шахта! Спасибо вам за помощь! Будем на связи!

— Служим Рамерии, Шаман! Ладно, давайте там, не пропадайте! Отбой!

Лан выключил рацию и поднял взгляд на Эль-Суна. В глазах арзака зоолог прочёл то же самое, что чувствовал сам: недоумение, удивление, замешательство и… облегчение.

— Значит, мыши… — протянул менвит. И покачал головой. — Суровые, однако, на Беллиоре мышки!..

5. Менвитские развлечения.

В свете последних событий Эль-Сун решил пока не переносить лагерь на другое место, а отложил эту акцию на утро следующего дня. Вместо перебазирования снова сходили «в гости» к крокодилам, сделали несколько видеозаписей — в том числе и редкостную запись потрясающе яростной драки между двумя крупными самцами. В процессе наблюдения за этим захватывающим зрелищем обнаружили, что беллиорские крокодилы небезголосы!

— Вот это, я понимаю, настоящий шестнадцатиэтажный мат! — Эль с восхищением вслушивался в разносящийся над рекой свирепый, с явственно оскорбительными интонациями рёв хвостатых бойцов. — Лан, подкрути зум и поищи, нет ли там поблизости самки. Вероятно, драка из-за неё.

И тут же невольно отметил, что за всё это время он, кажется, впервые назвал арзака по имени.

Раб, впрочем, никак не отреагировал на это. Молча исполнил требуемое и плавно провёл видоискателем камеры по прибрежным камышам.

— Никого, господин, — доложил он чуть погодя. — Хотя, впрочем, я не знаю, кто из вон тех зрителей… — он, не отрываясь от камеры, махнул рукой в сторону остальной крокодильей тусовки, чинно наблюдавшей шоу, — …самка. Я их как-то не умею различать. Тем более, на расстоянии. Не под хвост же им лезть, для этого их хотя бы как-то обезвредить надо!..

— Обезвредить не проблема… — отмахнулся Эль. — Пара выстрелов из парализатора… Но этим мы лучше займёмся немного позже. Я всё-таки хочу попробовать их приучить к нашему присутствию. А если сейчас начать стрелять — они потом хрен вылезут.

Зоолог бы и дальше сидел на берегу, наблюдая за грозными речными хищниками, если бы не время. Приближались оговорённые с Башней часы для проверочных сеансов.

Без пяти минут восемь вечера Лан с волнением включил рацию и настроил её на нужную частоту. Эль уткнулся в часы.

— Внимание! — чуть погодя поднял он руку. — Время!

Арзак нажал кнопку вызова.

— Ранавир, это Шаман! — чуть хриплым от напряжения голосом позвал он. — Башня, вы слышите меня? Это Шаман, приём!

Некоторое время в эфире царила прерываемая лишь потрескиванием помех тишина, а потом вдруг из динамика раздался знакомый голос Ра-Хора:

— Башня на связи! Рад слышать вас, Шаман! Как вы?

Лан просветлел лицом и пододвинул микрофон Эль-Суну.

— Мы вас тоже рады слышать, Башня! — сказал тот. — У нас — полный порядок! Работаем. Что там у вас случилось? Горняки с шахты говорят, нашествие грызунов?

— И ещё какое! — с ещё не остывшим раздражением отозвался начальник связи. — Перекурочили и погрызли всё, что можно и нельзя! Мы с электриками уже заманались кабели менять! У ваших биологов от гербариев сплошная труха осталась, а уж что творится в медотсеке — так это просто ...! — Ра-Хор употребил крепкое армейское словцо, и зоолог краем глаза увидел, как удивлённо и озабоченно расширились глаза у арзака, — Лон-Гор просто в отчаянии! Лекарства перемешаны, всё его медстекло перебито… Так эти грызуны пошли ещё дальше — сожрали одежду в шкафах, обувь, шторы, ковры… Да и хрен бы с ними, с тряпками! Но представляете — они сожрали генеральскую рукопись, которую тот умудрился забыть на столе! Короче, Баан-Ну рвёт и мечет, а люди прячутся от него по углам, чтобы не попасться ему под горячую руку! Правда, командный состав уже огрёб по полной, когда они к нему с докладами сунулись… В общем, не денёк у нас сегодня был, а воистину репетиция конца света!

— Генеральская рукопись погибла?.. — медленно переспросил Эль.

«Плакали теперь мои автономки крокодиловыми слезами!» — мелькнула у него мысль. Между тем он чувствовал немалое облегчение: теперь менвиты «Диавоны» были, по крайней мере избавлены от повинности присутствовать на традиционных чтениях новых глав генеральского опуса! Да за такое дело беллиорским мышам — невзирая на все их остальные выходки, — надо памятник ставить!

— В труху! — с явственно слышимым удовлетворением подтвердил Ра-Хор. — Последнюю страницу, как утверждает наш штурман, какая-то наглая мышь сожрала практически в присутствии генерала и почти всего командного состава! А потом так же нагло смылась!*

— Офигеть… — Эль попытался было представить масштаб разрушений. Беспокоила его, конечно, и сохранность собственных вещей, оставленных в Ранавире, но там были только несколько книг и кое-какая одежда. Эль-Сун был крайне неприхотлив в быту, и бОльшая часть снаряжения, взятая им в полёт, сейчас находилась здесь, в полевом лагере. Остальное было, как он выражался, неходовой частью.

— Так что, ребята, вам и горной службе крупно повезло, что вы оказались так далеко от лагеря! — сказал Ра-Хор. — Кстати, Лан, за свой синтезатор можешь не беспокоиться, он почти не пострадал. А что пострадало — починишь, запчасти я тебе найду.

— Спасибо, мой господин! — прежде чем ответить, раб взглядом спросил разрешения у Эль-Суна, и тот кивнул. — Но синтезатор — дело десятое… Могу ли я поинтересоваться, как вы сами? Всё-таки такой нервный день…

— Да всё в порядке со мной! — хохотнул начальник связи, — Ну, понервничал немножко… Но спасибо за беспокойство. Кстати, надеюсь, ты там сам не доставляешь беспокойств господину Эль-Суну?

Арзак посмотрел куда-то внутрь себя.

— Пусть господин Эль-Сун сам скажет вам об этом, мой господин, — сказал он и опустил голову.

Зоолог окинул раба пронзительным взглядом, от которого тот сник ещё больше.

— Не хочу скрывать, господин майор, — начал он, — ваш, так сказать, чувствующий раб весьма… эээ… своеобразная натура! На мой взгляд, вы его очень ммм… нестандартно воспитали! Мне приходится чуть ли не на ходу пересматривать кое-какие установки. Но в целом, как ассистентом я им вполне доволен. Надеюсь, в дальнейшем он не преподнесёт мне каких-то незапланированных сюрпризов! — последовал новый взгляд на арзака, тот прикусил губу и опустил ресницы: мол, намёк понял!

— В общем, пока всё идёт нормально, — закончил зоолог. — Я, правда, ещё ни разу не работал с такими, как он, но это даже интересно! Так что спасибо вам за возможность провести интересное исследование!

— Всегда пожалуйста! — довольно сдержанно откликнулся Ра-Хор. — Но я прошу вас не подвергать моего раба особо уж экстремальным… исследованиям, — майор с каким-то намёком выделил последнее слово. — Он мне нужен в добром здравии — как физическом, так и психическом.

— Разумеется. — Эль пропустил намёк мимо ушей: всё равно он его не понял. — Всё в соответствии с буквой договора, можете не сомневаться!

— Ну, добрО! — Ра-Хор на том конце связи явно кивнул. — Тогда на этом предлагаю закругляться. Сеансы оставляем как есть — в двенадцать. Экстренная связь — раз уж так всё вышло — пусть будет через горняков. Надеюсь, в будущем такого безобразия, как сегодня, не повторится, но подстраховка будет не лишней. Я приму все необходимые меры.

— Понял вас, Башня. Даю отбой.

— До связи! Отбой!

Эль-Сун понаблюдал, как Лан отключает и убирает в чемоданчик рацию и только потом осведомился самым что ни есть скучающим голосом:

— Ну? И какие ты сделал из всего этого выводы?

Раб залился румянцем и опустил голову.

— Отвечай.

— Да, господин… Первый вывод — что у вас… очень крепкое терпение. И мне не стоит его испытывать своими… своеобразными выходками.

— Это хороший вывод! — немного подумав, кивнул Эль-Сун. — Но ты сказал «первый»… Дальше.

— Второй вывод: то, что случилось в Ранавире — это очень серьёзно! Сужу по тому, что мой господин обычно не выражается столь… эээ… многогранно. Только в самых нервных ситуациях.

— Ты наблюдателен, раб! Дальше.

— Третий вывод… — арзак вздохнул, — Боюсь, что ваши коллеги-биологи сейчас точно так же кроют нехорошими словами местных грызунов-вредителей. Вы помните, что сказал мой господин про гербарии?

— Сияющий Сириус! — Эль с размаху уткнулся лицом в ладонь, — И в самом деле! Это ж несколько недель работы коту под хвост! Представляю, как рвёт и мечет Рей-Нар!

— И четвёртый вывод, господин… — арзак слегка улыбнулся, — Мне почему-то кажется, что возвращаться обратно в ближайшие два дня — это гарантированно поиметь все шансы попасть под горячую руку либо господина главного биолога, либо вообще — господина генерала Баан-Ну!

Зоолог уставился на раба, словно на какую-нибудь новую форму жизни. Потом ухмыльнулся:

— А голова у тебя варит! Пожалуй, твой господин был прав, когда однажды решил не подвергать тебя частому гипнотизированию!

Раб отчаянно покраснел и смущённо потупился.

— Спасибо, господин… — прошептал он.

— За комплимент? — невольно улыбнулся менвит.

— Нет. За то, что не усомнились в действиях моего господина.

И раб ответно, тепло и благодарно улыбнулся избраннику.

После ужина отправились к ещё вчера обнаруженной неподалёку узкой протоке. Эль — купаться, Лан — мыть посуду.

Зоолог с наслаждением окунулся в прозрачную тёмную воду. Несмотря на жаркие дни, она была прохладной — видимо, где-то били со дна ключи.

Он несколько раз неторопливо переплыл протоку сначала поперёк, затем вдоль.

Хорошо-то как!

Немного ниже по течению через узкое место в протоке протянулись ранее наведённые ими мостки. На них, сидя на пятках спиной к плещущемуся избраннику (наверно, чтобы не загрязнять его купальню остатками еды из посуды), устроился Лан с пучком травы в руках и прилежно драил котёл набранными в свою миску песком и золой от костра. Остальная посуда — миска Эль-Суна и две кружки, уже вымытые — ровным строем стояли рядом.

Вскоре зоологу стало скучно плескаться одному. Он подплыл к мосткам и уцепился за одну из жердей.

— Господин?.. — тут же обернулся арзак. Как показалось Элю — слегка нервно.

— Если хочешь — можешь потом сам окунуться, — небрежно бросил менвит, — Я тебе разрешаю.

Раб замотал головой:

— Спасибо, господин, но… Но я боюсь крокодилов! — он виновато и смущённо улыбнулся, — Вдруг какой-нибудь сюда из реки заплывёт?

— Я ему заплыву!.. — проворчал Эль, про себя подумав, что в этой протоке уже плавает один крокодил — он сам. И хватит с них!

Лан вежливо улыбнулся его шутке, но опаска в его глазах не исчезла.

— В конце концов, я могу тебе и приказать… — скучающе протянул менвит.

Раб ожидаемо вздрогнул, съёжился… а затем стал потихоньку, осторожно переступая коленями по хлипкому и шаткому мостку, разворачиваться лицом к избраннику.

— Да, господин… — эхом отозвался он, — Разумеется, вы можете мне приказа...

Тонкие жердинки внезапно разъехались под его коленом, и арзак с коротким испуганным криком свалился в воду!

— Ну вот! Даже приказывать не пришлось! — удовлетворённо хохотнул Эль-Сун, наблюдая, как раб, отфыркиваясь, выныривает и судорожно хватается за оставшиеся жерди мостка. — Поздравляю с открытием сезона купания!

— С-спасибо… господин… — пробормотал арзак и вдруг охнул:

— Котёл! Посуда!

И, не раздумывая, кинулся следом за величаво уплывающим вниз по течению котелком. Догнал, ухватил за ручку, вместе с ним подплыл к берегу и водрузил непослушную утварь на травянистый холмик. Таким же образом он выловил остальную посуду, свалившуюся с мостков при его падении. За одной кружкой даже пришлось нырять.

Наконец, раб завершил спасательные работы и с облегчением лёг грудью на жердинки мостка, отдыхая. Элю со своего места была видна его мокрая голова и облепленные столь же мокрой одеждой неровно и часто вздымающиеся и опадающие плечи и верхняя часть спины. Арзак пытался отдышаться, откашляться от воды и успокоиться после такого приключения.

— Это было весьма феерично! — прокомментировал зоолог. Лан приподнял голову, бесцветно посмотрел на него сквозь налипшие на лицо пряди и ничего не сказал. Только снова уткнулся в сложенные на жердях руки. Плечи его теперь мелко вздрагивали.

— Чего ты так перепугался-то? — спросил менвит, подплывая к нему со своей стороны мостков. — Крокодилов тут пока нет, плавать ты, как я погляжу, умеешь… Воды, что ли, боишься?

Прежде чем ответить, раб постарался успокоиться и выровнять дыхание.

— Мостки… — выдавил он, наконец.

— Чего?

— Мостки, господин… Вот такие, из жёрдочек… — Лан не смотрел на Эль-Суна, но тот видел, насколько он всё ещё взбудоражен. И расстроен. — Я с них падаю! Постоянно! Мой господин говорит, что у меня с ними взаимная нелюбовь.

— А чего тогда попёрся на жерди мыть посуду? Драил бы на берегу!

— Прошу прощения, господин… Но… с нашей стороны единственный удобный подход к воде — это там, где в неё входили вы. Разве я посмел бы мешать вам и загрязнять воду, в которой вы купаетесь?

Довод был логичным, и менвит вынужден был признать это.

— Ладно, убедил, проехали! — махнул он рукой. — Кстати, выражаю благодарность за героическое спасение экспедиционного снаряжения!

— Рад служить, господин… — слабо улыбнулся раб. И тихо, почти шёпотом, добавил:

— Хорошо, что в этот момент на мне или в карманах не было ничего из приборов!

— А могло быть? — заинтересовался зоолог.

— Я всё выложил в лагере перед уходом, господин. — Лан мотнул головой. — С этими моими сложными взаимоотношениями с хлипкими мостиками… В общем, такая страховка — уже давно отработанный алгоритм.

— Предусмотрительно! — согласился менвит, про себя думая, что час от часу этот раб всё больше и больше импонирует ему.

— Ты так и будешь торчать в воде? — поинтересовался он. — Давай, вылезай! Становится прохладно, а мне ещё не хватало, чтобы мой ассистент свалился с простудой!

— Да не свалюсь я, господин… — арзак улыбнулся и окинул оценивающим взглядом оставшиеся жёрдочки. — Мой господин приучил меня к закаливанию… Правда, в проруби зимой, как он, я так и не смог научиться купаться… Простужаюсь, это правда. Но ведь сейчас не зима…

Он легко подтянулся на руках и попытался вскарабкаться на мостки.

— Ку-уда?! — рявкнул Эль, и от этого рявка арзак испуганно вздрогнул и снова рухнул в воду, — Захотел снова оттуда загреметь? Сюда плыви и выходи там, где удобнее! На меня не обращай внимания — я подвинусь!

Протока была — шире некуда, двоим в ней места хватало с избытком, но раб почему-то смутился. Но повиновался. Безмолвно поднырнув под мостки, он рыбкой проскользнул мимо зоолога к самой кромке берега и, поднявшись во весь рост, побрёл на сушу.

— А теперь раздевайся и выжимай одежду! — приказал Эль-Сун. — Давай, давай, чего застыл, как изваяние в пустыне? Или мне вылезти и помочь?

— Нет, господин! — как-то очень быстро и испуганно вскрикнул раб, — Не надо, я сам!..

Он начал торопливо сдирать с себя намокшую и прилипшую к телу одежду.

— Принцесса, блин… — проворчал Эль, тоже выбираясь на берег, — Нежная фиалка… И чего вы, арзаки, такие стеснительные?.. Совсем раздевайся, нечего тут в мокром ходить! — прикрикнул он, берясь за полотенце и вытираясь.

Арзак с ничего не выражающим лицом и закаменевшими скулами повиновался. После чего выпрямился во весь рост и замер, уронив к ногам мокрый свёрток. Лицо его по-прежнему оставалось безучастным, но на щеках алели пятна, а ресницы опущенных глаз чуть вздрагивали, выдавая его волнение.

Эль-Сун с профессионально-эстетическим любопытством окинул взглядом невысокую, но ладную фигуру раба с явственно заметной сухой и довольно рельефной мускулатурой.

— С твоей физухой, я так понимаю, тоже твой господин поработал? — спросил он.

— Д-да…— прошептал арзак. Кашлянул и добавил громче. — Да, господин. Каждое утро и вечер. Турники, кросс, плавание…

— Молодец твой хозяин! Ты, надо признать, в отличной форме! Ну, для арзака, конечно. Приятно смотреть!

Краснеть было уже некуда, однако, Лан ухитрился. Он умоляюще взглянул на бесцеремонно рассматривающего его менвита, но снова испуганно потупился под его пронзительным взглядом. Чуть вздрогнул, но с места не двинулся, даже не шевельнулся.

— Так, ладно, довольно эстетических наслаждений! — сказал Эль-Сун, подбирая с земли свою собственную одежду. — Сейчас в темпе бежим до лагеря. Тебе надо согреться. А потом я тобой займусь уже по-настоящему. Вперёд!

Арзак подхватил одежду и ботинки и рванул прочь от протоки с такой прытью, будто за ним гналось целое стадо крокодилов.

— Хренассе… — озадаченно пробормотал менвит, проводив его взглядом. — Вот это скорость!

И неспешно побежал следом, даже не потрудившись одеться и обуться.

«Вернёмся — спрошу у Ра-Хора, чего это его раб такой пугливый и стеснительный… Чуть что — краснеет и паникует, как девица в солдатской казарме!» — думал он по дороге.

Расстояние между лагерем и местом купания было совсем маленьким — так что Эль успел застать момент, как Лан нырнул под свой навес и затих там, завернувшись в спальник.

Менвит неторопливо, несмотря на довольно прохладный вечер и свежий ветерок, оделся и с полотенцем в руках подошёл к импровизированной арзакской палатке.

— Насчёт одеяла — это ты правильно, — заметил он. — Однако, ты весь мокрый. Хочешь и спальник замочить, а потом спать во всём влажном?

— Простите, господин… — понурился арзак, — Я… не подумал…

— Он не подумал!.. Где там твой шмотник? Сухое что-нибудь есть на смену? Бельё там, носки, свитер?..

— Только бельё и носки, господин… и куртка…

Эль-Сун хотел было уже проехаться на тему непредусмотрительности некоторых пустоголовых арзаков… но вдруг вспомнил, что у рабов и вещей-то личных практически не было. Они и сами-то себе не принадлежали, какие там вещи!..

— Мда… — хмыкнул он.

Раб смотрел на него снизу вверх с каким-то непонятным выражением на лице. Словно чего-то ждал и… боялся своих ожиданий.

— Чего таращишься? Доставай сухое, что там у тебя есть, и живо переодевайся! Но сперва вытрись как следует! — в арзака полетело полотенце. — А после займись своей одеждой — выжми, развесь... Я пока костёр разведу, что ли… Твоя удача, что ты хоть ботинки снял перед тем, как на мостки лезть! А то бы теперь всю ночь сушил!

Действительно, из всей экипировки Лана при падении в воду не пострадали только ботинки. И то потому, что он их — видимо, чтобы ловчее ступать по ненадёжным жердям — оставил на берегу!

Эль-Сун действительно занялся костром и почти не обращал внимания на своего не в меру стеснительного ассистента, давая ему возможность в спокойной обстановке привести себя в порядок. Но краем глаза отмечал почти все его действия.

Как всякий менвит, Эль заботился о физической красоте и мощи своего тела и не считал чем-то стыдным при случае демонстрировать его окружающим. Стыдиться ему было нечего, а его раса вообще относилась к телесной наготе как к обычному явлению. Лану, в общем-то, хотя в росте и комплекции он сильно уступал менвиту, тоже было, чем приятно удивить эстетов, но Лан был арзаком. А эти ребята, как давно подозревал Эль, издавна имели какой-то чуть ли не общенациональный пунктик на тему запрета обнажёнки. То ли это был пережиток какого-то их древнего, благополучно забытого обычая, то ли столь же замшелая ралигиозно-поведенческая норма — но стеснительностью отличались практически все арзаки независимо от пола и возраста.

Правда, находясь под гипнозом, они забывали о своей стыдливости. А многие избранники считали, что рабам стыда и вовсе не полагается…

Лан под гипнозом не был (Эль-Сун некстати вспомнил, что ещё днём решил пока не подвергать его ментальному воздействию). Потому-то — как решил зоолог — и стеснялся перед ним.

«Хрен с тобою, золотая пчёлка!» — подумал он, краем глаза наблюдая, как раб торопливо вытирается, переодевается в сухое, шнурует ботинки, набрасывает на себя куртку и уходит за палатку отжимать промокший комбинезон.

— Одежду к костру тащи! — крикнул ему менвит. — Развесишь, пусть сушится!

— Да, господин! — послышалось из-за палатки.

Вскоре Лан вернулся. Эль-Сун протянул ему загодя добытую из своего рюкзака верёвку, чтобы он растянул её для просушки одежды. Спустя некоторое время вещи арзака висели недалеко от рдеющих углей и курились еле заметным парком.

Зоолог отвинтил крышку термоса и налил в неё горячего чая. Чуть ли не в приказном порядке заставил арзака выпить.

— Кстати, котёл с мисками остался у речки! — вскользь заметил он.

Раб обжёгся чаем, поперхнулся — это ведь был его косяк, — и тут же подхватился с места:

— Я принесу, господин!

— Сидеть! — отрезал менвит, и арзак плюхнулся обратно. — Беллиорских комаров покормить своими голыми ногами ты и тут можешь! Потом сам схожу!

Лан стушевался и съёжился, постаравшись натянуть на упомянутые ноги край куртки.

— Господин… — робко начал он немного погодя, — Можно вопрос?

— Да.

— Почему вы… возитесь со мной? Я же раб, это я должен…

Менвит жестом приказал ему замолчать.

— А может, мне так хочется! — с истинно аристократической небрежностью снизошёл он до ответа. — Может, мне скучно, а тут — такая отличная возможность развлечься! И вообще! — он повысил голос, — Делай, что тебе приказывают и не рассуждай! Понял?

— Понял, господин… — прошептал раб и надолго замкнулся в себе.

Эль-Сун не торопясь дошёл до протоки, забрал забытое имущество и вернулся обратно. Раб всё так же сидел у костра, понурившись и обхватив руками колени.

— Сегодня будешь спать со мной! — сообщил менвит. — В смысле, в палатке, а не под этой своей накидушкой! И возьми с собой всю мелкую аппаратуру — утро обещает быть росным.

— Да, господин… — послушно отозвался арзак и единым гибким движением поднялся на ноги. Принёс спальник и остановился у палатки, не решаясь войти.

— Залезай, чего встал? Спальник клади на свободное место, цацки все эти технические — по карманам, куда сам сочтёшь нужным. — Эль прихлопнул усевшегося на плечо комара и посмотрел на часы, — И десять минут на подготовку ко сну. Чистка зубов и всё такое прочее. Время пошло.

Спустя десять минут арзак дисциплинированно лежал на отведённом ему месте, завернувшись в спальник едва не по макушку.

— Так! — в руках влезшего в палатку Эля появилась аптечка, — Рановато окуклился! Вылезай из мешка и ложись на живот!

Раб подавил потрясённый вздох-стон, глаза его округлились. Но он безропотно исполнил приказанное и затих, уткнувшись носом в спальник.

По палатке поплыл резкий запах — Эль-Сун откупорил какой-то флакон, вылил из него на ладонь немного прозрачной жидкости и… принялся растирать оголённую спину Лана.

— Ноги-то прикрой! — велел он, — Замёрзнут! Потом дам тебе пузырёк, сам себе их разотрёшь. Отличное средство, прогревает на раз!.. Закалка закалкой, но мало ли какие по этой Беллиоре вирусы могут летать!.. Светлый Сириус, да расслабься же ты, я уже все ладони об твои лопатки оббил! Можно подумать, я — тот самый крокодил, питающийся непокорными рабами!..

Арзак как-то изумлённо выдохнул и… обмяк. Разом, как будто из него все кости выдернули. Он стоически перенёс довольно энергичное растирание сперва спины, потом груди и даже не пикнул. Хотя Эль отнюдь не нежничал.

Затем, повинуясь приказу, Лан тщательно растёр себе ступни и пятки, и менвит, удовлетворённо кивнув, разрешил ему забраться в спальник.

— Закутывайся плотнее. — приказал он. — Чтобы ни щёлочки! Утром будешь как огурчик!

Сам зоолог убрал аптечку в изголовье, неторопливо застегнулся в своём мешке и вскоре уже крепко и безмятежно спал, крайне довольный прошедшим днём и сопутствующими ему приключениями.

_____________________________

* Сцена из сценария для фильма "ТЗЗ" Ассы Радонич.

6. Иллюстрации к генеральской нетленке.

И опять он проснулся чуть ли не в середине ночи! Разом, словно выключатель повернули! И сна — ни в одном глазу!

Проклятье!

Поминая про себя недобрыми словами беллиорский суточный ритм и связанные с ним трудности адаптации, Эль-Сун долго ворочался, пытаясь снова заснуть, но так и не смог.

Рядом тихо и глубоко дышал во сне Лан, и зоолог впервые позавидовал рабу: дрыхнет себе сном младенца, а ты тут мучайся бессонницей… Он уже было хотел проявить деспотизм и разбудить раба, чтобы не так обидно было полуночничать в одиночку, но подумал, подумал… и передумал. Вместо этого он осторожно отвёл от лица арзака край спальника и с интересом принялся рассматривать его.

Раб был бесспорно красив. Правильные черты лица, точёный профиль, густые, шоколадного цвета, вьющиеся волосы, широкие тёмные брови… Хорошо тренированное тело, послушные мышцы… Строгая мужская красота, ни капли женственности и слащавости. При этом — гибкий, не подавленный гипнозом ум, непосредственность, способность не только мыслить, но и не страшиться высказывать своё мнение…

Эль вдруг вспомнил реакцию арзака на его жутенькую и довольно-таки (он это только сейчас понял) жестокую шуточку на тему кормления древнерамерийских крокодилов рабами. Лан тогда повёл себя совсем не как раб. Этот мгновенно промелькнувший взгляд, движения… Эль готов был поклясться, что всё это арзак проделал совершенно неосознанно, но привычно для себя. Как будто всю жизнь провёл среди тех самых крокодилов. Или ещё кого-то столь же кровожадного.

Плавные, обманчиво-неторопливые, таящие взрывную силу и ярость движения бойца. Стремительный, настороженно-оценивающий взгляд воина, со всех сторон окружённого врагами: ну? Кто первый?..

И при всём этом — фантастическая открытость, уязвимость и покорность. Не отнятая прихотью хозяина способность чувствовать, переживать… быть самим собой!.. Острая, почти болезненная стыдливость — до слёз, до боли от ногтей, впивающихся в ладони… ведь он, Эль, заметил это, всё заметил! Просто не придал значения — проблемы арзаков, как говорится, менвитов не… заботят. Но… почему проблемы одного конкретно взятого арзака вдруг так зацепили одного конкретно взятого менвита?..

Только ли потому, что этот арзак не вписывался в привычные менвиту координаты и установки?

«Кто же ты — раб по имени Лан?.. Кто сделал тебя таким? Почему Ра-Хор позволил тебе чувствовать?..»

Эль-Сун склонился над спящим. И тут заметил то, что сперва ускользнуло от его внимания.

По всей видимости раб заснул только недавно. А перед сном тоже, как сейчас Эль, долго маялся бессонницей.

И ещё…

«Он что… плакал?..» — в некотором замешательстве подумал зоолог, заметив ещё не высохшие влажные следы под ресницами и на щеках арзака. — «Тогда почему я ничего не слышал?»

Видимо, потому и не слышал — пришёл сам собой ответ, — что дрых без задних ног. А рабы… Рабы не плачут. Никогда. Потому что все их чувства выморожены. Гипнозом.

«Но у этого-то — не выморожены!..»

Плакать беззвучно, стараясь не выдать себя ни всхлипом, ни стоном… не разбудить спящего рядом…

На чистом лбу Лана между напряжённо сдвинутыми бровями сидела морщинка, которую Эль заметил ещё в предыдущую ночь. Кажется, за день она даже стала глубже…

Рука Эля сама собой потянулась дотронуться, разгладить, стереть эту горькую складочку…

И вдруг снаружи раздался такой громкий, дикий и душераздирающий ВОПЛЬ, что менвит подпрыгнул от неожиданности и тут же машинально схватился за оружие — охотничью лазерную винтовку, лежащую сбоку у стенки палатки!

Что касается раба, то он вскинулся с испуганным вскриком и тут же судорожно задёргался, невольно запутавшись в своём спальнике. Эль-Сун, метнувшись, немедленно прижал его к земле своим телом.

— Тихо! — прошипел он, приблизив лицо к дрожащему и ничего не понимающему спросонья арзаку. — Тихо ты, успокойся! И ради всего святого, молчи!

— Гос… подин, что это… было? — выдохнул раб. Он прекратил попытки выпутаться из мешка, но продолжал непроизвольно вздрагивать.

— Не знаю! — так же шёпотом ответил зоолог. — Кто-то заорал там, снаружи. Возможно, какой-то местный зверь. Или даже чудовище… Тихо! Вот, опять! Слышишь?

Вопль повторился. Потом ещё. И ещё — но уже в несколько другом тембре. Кажется, неведомый крикун был не один!

Эль-Сун вдруг подумал, что бы сталось с арзаком, оставь он его ночевать под открытым небом один на один с неведомыми и, может быть, опасными беллиорскими тварями.

Скорее всего, ничего хорошего! Может, и сожрали бы нафиг!

Зоолог подавил неприятный холодок в груди и лишний раз порадовался своей предусмотрительности.

Они невольно встретились взглядами. А потом Лан скосил глаза на винтовку в руке менвита.

— Господин… Вы…

— Хочешь спросить, не собираюсь ли я вылезти и узнать, кто же там так надрывается?

— Нет, господин… Я только хотел… — Лан процвёл неловким румянцем, по обыкновению чуть прикусил губу и отвёл взгляд, — Попросить вас… если вам, конечно, не трудно… слезть с меня…

Только сейчас менвит вспомнил, что всё ещё почти лежит на своём куда более хрупком спутнике, придавив его к полу палатки чуть ли не всем своим немалым весом.

— О! — хмыкнул он и немедленно откатился в сторону. — Я и забыл!

— Спасибо, господин! — тихо отозвался арзак и едва заметно пошевелился, разминая помятые мышцы. На избранника он смотреть избегал.

Вопли снаружи время от времени повторялись. Кажется, беллиорские твари, сколько бы их там ни было, ссорились. Во всяком случае интонации были очень уж говорящие!

— Отношения, что ли, выясняют? — пробормотал Эль-Сун, прислушиваясь.

— А может, делят что-то? Или… кого-то? — как-то робко предположил Лан.

— Нас, например, ага! — хмыкнул менвит. — Кому кого жрать!

Арзак поёжился и кинул тревожный взгляд на закрытый на «молнию» выход из палатки. Сомнительная защита — если там, снаружи, действительно засели кровожадные чудовища!

— Ну… я вообще-то имел в виду ссору самцов из-за самки, господин… — проговорил он. — Помните, как вчера крокодилы на реке?

— Хм…

На некоторое время воцарилось молчание, изредка прерываемое уже становящимися более-менее привычными воплями снаружи.

— Вот же я идиот… — вдруг сказал Эль-Сун. — Лан, у тебя сканер далеко?

Арзак непонимающе посмотрел на него, а потом хлопнул себя ладонью по лбу и полез куда-то в изголовье.

— Вот, господин!

— Врубай! И настрой на самый широкий диапазон поиска.

— Слушаюсь! — вдруг по-военному чётко и коротко прозвучал ответ, и зоолог некстати вспомнил, что принадлежал этот раб офицеру.

Сканер пискнул, начиная прилежно отслеживать наличие в окрестностях палатки живых объектов. Педантично обозначил двумя большими пятнами на экране самих обитателей палатки и пошёл искать дальше.

— Так-так… — Эль-Сун склонился над прибором, избегая, впрочем, дотрагиваться до него. — Кажется, что-то есть!

Метрах в десяти от палатки (согласно масштабной линейке на экране) высветились два небольших пятнышка. И ещё одно — чуть поодаль. Первые два беспрестанно двигались, кружа друг против друга и временами сливаясь в одно. Третье пятно было почти неподвижным.

— Кажется и правда, у кого-то из местных дуэль за даму! — с облегчением заметил зоолог, разглядывая экран. — Вот только, во имя всех пустынных духов, зачем же так гнусно орать?

Немного подумав, он решительно отбросил спальник и начал одеваться. Вслед за ним, чуть помедлив, поднялся и Лан.

— А ты куда, да ещё в одних трусах? — осадил его менвит. — Я там и без тебя разберусь!

— Но, господин… — осторожно возразил раб, для разнообразия даже не смутившись, — Кто-то же должен вам носить сканер! К тому же, если они продолжат вопить, можно будет их записать…

— А, ну да, я совсем забыл!..

Менвит пристально, изучающе посмотрел на арзака. Тот дисциплинированно опустил глаза.

— А ты, похоже, смелый! — хмыкнул избранник. — Смотрю, дрожать перестал, глядишь более уверенно, про дело вспомнил… Что, неужели совсем не боишься?

— Боюсь, господин, — признался арзак и всё-таки смутился. — Даже маленькие твари могут быть опасными. Тем более — на незнакомой планете. Но… если что — так ведь у вас есть оружие…

— Насчёт маленьких тварей — зришь в корень! — Эль-Сун удовлетворённо кивнул и протянул ему свою куртку, знаком приказав надеть её, — А что до оружия… Разрешаю взять какую-нибудь палку. И если что — прячься за меня.

Они почти бесшумно обулись, нацепили приборы ночного видения и друг за другом выскользнули из палатки.

Беллиорская ночь встретила их свежестью, стрёкотом ночных насекомых и тихим шелестом листьев. Где-то неподалёку — как раз в той стороне, где сканер показал наличие живности — слышалась какая-то возня и пыхтение.

Лан деловито приготовил портативный звукописец и для удобства повесил его за ремешок на шею. Куртка зоолога висела на нём как балахон и спускалась чуть ли не до колен.

— Сканер? — негромко бросил Эль-Сун.

— Готов!

— Идём. Тихо и на цыпочках!

Они осторожно двинулись на звуки возни. Эль вглядывался вперёд, сжимая винтовку и готовясь к любой неожиданности. Лан почти бесшумно крался рядом, выставив вперёд руку, держащую сканер. В другой руке он сжимал сучковатую ветку.

Из-за кустов, совсем близко снова послышался тот же вопль. Затем — громкое негодующее «фуф-фуф!», как будто пыхтел старинный паровой агрегат.

— Есть! — прошептал Лан, скользнув рукой по звукописцу. — Записал!

— Внимание! — поднял руку Эль-Сун, — Мы на месте. Ищем!

Они медленно, словно сами уподобились сканерам, стали просматривать открывшуюся перед ними маленькую полянку.

— Вижу их! — взволнованно шепнул арзак. — Вон, смотрите, правее кочки с какими-то метёлками на макушке!

Два небольших тёмных пятна кружили по травянистому пятачку, топали, пыхтели и время от времени разражались на всю округу теми самыми истошными воплями (Лан немедленно включил звукописец).

Эль-Сун подкрутил настройки своего ПНВ. Это был его старый, верный, прошедший огонь и воду и давно привыкший к аномальным рукам своего хозяина прибор, с которым зоолог ездил в экспедиции уже не первый десяток лет.

— Не понял… — менвит озадаченно поднял щиток фильтра и едва не потянулся, чтобы протереть глаза. — Эти горластые твари… Лан, похоже, это… ёжики!..

— Ёжики?..

Арзак тоже повозился с настройками и посмотрел туда, куда указывала рука господина.

— И правда! — улыбнулся он и разжал пальцы, роняя на траву свою дубинку, — очень похожи!

На полянке топтались два маленьких, ощетинившихся иголками создания. Именно от них и исходили все те звуки, что так озадачили и, чего греха таить, напугали обоих пришельцев.

Правда, почуяв или заслышав посторонних, зверьки тут же оставили свои разборки и дружно порскнули куда-то в кусты. Следом за ними прошуршал кто-то третий, столь же мелкий. Возможно — так и не увиденная рамерийцами ежиха, из-за которой, видимо, тут и разгорелся весь этот сыр-бор.

— Надо же! — с уважением произнёс Эль-Сун, провожая взглядом исчезающих тварюшек. — Такие мелкие, а столько страха навели! Наши-то, рамерийские, так орать не умеют! А беллиорские ёжики… суровы!..

— Настолько суровы, — вдруг почти весело отозвался Лан, выключив звукописец, — что могли бы в одиночку служить иллюстрацией к главе книги господина генерала Баан-Ну. Той, где говорилось о голосах беллиорских чудовищ. Ну… если бы эту книгу не сгрызли местные же мыши. Не менее, как оказалось, суровые.

Зоолог замер. Идея иллюстрировать героическую нетленку генерала записями звуков местной природы принадлежала ему, но он ни с кем — кроме самого Баан-Ну — ею до сих пор не делился. И не собирался. И — памятуя недавние события — уж теперь точно не соберётся.

— А ты откуда про это знаешь? — подозрительно спросил он.

— Про то, что наш господин пишет… писал книгу? — переспросил Лан, — Ну… кто же в Ранавире не знает об этом!

— Хрен с ней, с книгой! — отмахнулся зоолог, почему-то начиная раздражаться, — Я о записях, которые её могли бы иллюстрировать! Про это-то откуда знаешь?

— Простите, господин… — арзак недоумённо заморгал, — Я… не знаю… Просто, когда я услышал эти вопли, почему-то сразу подумал о книге господина генерала… и о том, что…

— Смотри мне в глаза! — рявкнул менвит, и раб тут же вскинул взгляд, — И говори мне правду!

— …так вот, я подумал о книге господина генерала и о том, что если бы её не уничтожили, то неплохо было бы её подкрепить доказательствами в виде аудиозаписей, — заворожённо уставившись в его зрачки продолжил свою реплику раб, — А то такой конфуз бы получился — ведь на Беллиоре не оказалось ни одного чудовища. Ну… пока что. А все известные нам на данный момент голоса чудовищ — не более чем брачные вопли ёжиков и крокодилов! Но это хоть что-то…

Эль-Сун так и замер с открытым ртом, забыв даже, что хотел сказать. И дело было даже не в том, что раб явно считал почившее в бозе (вернее, в мышьих желудках) творение Баан-Ну далёким от реальности графоманством (в конце концов, большая часть экспедиции явно была того же мнения). И даже не в том, что он смел мыслить про избранника и дело его жизни столь дерзко и непочтительно (пусть с ним Ра-Хор разбирается, в конце концов, это его раб!). Самое поразительное заключалось в том, что арзак словно снял кальку с его, Эль-Суна, мыслей! И, похоже, сделал это совершенно независимо от автора идеи звуковых иллюстраций!

Самым забавным в этом было то, что идея насчёт иллюстрирования генеральской писанины пришла Элю в голову чисто, так сказать, от балды и озвучена стёба ради. Кто ж знал, что Баан-Ну ухватится за неё всерьёз?

Окончательно добило Эля то, что он ведь и сам считал, что генеральское «Завоевание Беллиоры» без веских доказательств — не более чем бред сивого мерина… то есть, рыжего генерала… не в меру честолюбивого и вконец зафантазировавшегося, ага…

— Вольно! — наконец, скомандовал он арзаку, чувствуя странное дежа-вю (каждый вечер ему, что ли, теперь перевоспитывать этого поганца?!). — Можешь опустить глаза!

Раб тряхнул волосами, тихонько фыркнул и провёл ладонью по лицу, приходя в себя. Вид у него был потрясённый и растерянный.

— Наказать бы тебя за то, что смеешь так дерзко судить об избраннике! — проворчал зоолог, — Но ты не мой раб, и я не имею права это делать. Хотя на месте твоего господина я бы с удовольствием как следует прочистил тебе мозги! Чтобы поменьше выпендривался! Так что по возвращению в Ранавир я всё же сделаю майору подробный отчёт о твоём поведении. И пусть он сам тебя наказывает!

Раб при упоминании о чистке мозгов слегка побледнел, но вместо того, чтобы — как ожидал Эль — начать снова рассуждать о том, что не хочет огорчать господина, привычно согнулся в покорном поклоне:

— Как вам будет угодно, господин.

Впрочем…

Показалось или нет Элю, что на губах арзака мелькнула едва заметная улыбка?

— А ну смотри на меня! — тут же приказал он. Раб повиновался, и менвит понял: не показалось! Отблески улыбки, быстро тая, ещё плясали в ореховых глазах дерзеца.

— Та-ак! — протянул он, подходя к арзаку и беря его за подбородок, — Почему лыбимся? Что смешного ты нашёл в моих словах, раб?

Лан погасил улыбку в глазах и медленно опустился на колени перед начавшим гневаться избранником. Повинно свесил ниже плеч голову.

— Простите, господин, — с неподражаемой раскаянием произнёс он, — я смеялся вовсе не над вашими словами, что вы! Но… ведь мой господин думает про сочинения господина генерала… так же…

— Ага, давай, вали всё на своего господина! — Эль-Сун повторил свой жест куда грубее и, злобно стиснув подбородок раба, запрокинул ему голову, — Мол, ты всего лишь думаешь, как он. Его мысли — твои мысли и всё такое!

— Я о многом думаю, как мой господин, это верно, — не стал отрицать арзак. Он чуть поморщился от боли и вдруг поднял взгляд и упёрся им в «третий глаз» менвита. Лицо его было серьёзным и грустным, без малейшего следа подобострастия и желания вывернуться. — Но вот по поводу сочинений господина генерала… Что я могу поделать, если это — правда, видная даже… рабам? Я уже не говорю о том, что и… многие господа избранники, кажется, думают так же…

— Откуда, во имя всех пустынных духов, ты взялся — такой честный и откровенный? — вдруг брякнул Эль-Сун, изумлённый речами раба. И ведь сейчас тот был уже не под гипнозом, и, тем не менее, продолжал резать правду-матку!

— Из башни связистов в Ранавире, господин, — с готовностью откликнулся арзак. — Я — раб господина Ра-Хора, начальника свя…

— Издеваешься? — почти промурлыкал зоолог, опасно сверкнув глазами.

— Нет, господин! Нет, как я могу?..

Кажется, раб испугался. Его тело сотрясла крупная дрожь, и он вдруг схватил руку менвита, с жаром поцеловал и прижался к ней щекой. Эль хотел было брезгливо оттолкнуть его, но… и в этом типично рабском жесте он почему-то снова не уловил ни малейшей капли подобострастия и жалкого низкопоклонства! С точностью до абсурда арзак сейчас был крайне искренен и, кажется, не на шутку расстроен тем, что своими выходками вызвал гнев у избранника!

— Я всего лишь ответил на ваш вопрос, господин… — прерывисто прошептал раб, продолжая сжимать ладонь менвита и прижиматься к ней щекой. — Если желаете — накажите меня. Думаю, мой господин не станет сердиться на это. А я… я — глупый проблемный раб, не умеющий следить за своим языком… Мне очень стыдно, господин, что я послужил причиной вашего гнева! Ведь я обещал не доставлять вам проблем… Накажите меня, как сочтёте нужным, но умоляю: не гневайтесь из-за глупого раба!

Выражение «Глупый раб» звучало из уст Лана не самоуничижением, а спокойной и чуть ли не привычной констатацией факта.

«Ты не глупый!» — вдруг подумалось Эль-Суну, впечатлённому этим страстным монологом и эмоциями, которые его окрашивали, — «Ты просто очень… правдивый. Даже без гипноза. То ли от природы, то ли выдрессировали тебя так… на твою же дурную голову! Правдивый и… на редкость прямодушный, без притворства... Во имя всех пустынных духов, где этот Ра-Хор тебя откопал? И, главное — почему разрешил испытывать эмоции? Тут и свободному-то с такими замашками не выжить, а ведь ты — раб…»

Злиться как-то сразу расхотелось. Он запустил свободную руку в волосы арзака и несколько раз медленно пропустил сквозь пальцы густые пряди. Заметив на щеке одинокую слезинку, неторопливо стёр её сгибом мизинца. Раб вздрогнул, замер и затаил дыхание, кусая губы.

— Ступай в палатку! — ровным голосом приказал ему менвит. И в следующий миг вдруг рассмеялся, разряжая обстановку:

— Демон с ними, с этими генералами и ёжиками! Пусть хоть оборутся! А нам спать надо! Утром переносим лагерь! Наши крокодильчики, поди, по нам уже соскучились!

7. "А ещё говорят, что крокодилы не летают..."

Следующий день прошёл без происшествий и, можно даже сказать, пасторально. Эль-Сун и Лан перенесли лагерь ближе к реке и вскоре уже занимались на берегу постройкой шалаша для наблюдения за крокодилами с близкого расстояния. В полдень благополучно связались с базой и пообщались со скучающим без своего ассистента Ра-Хором. Между прочим рассказали ему о визите в лагерь суровых беллиорских ёжиков и ради наглядного примера прокрутили аудиозаписи.

— Когда я был ещё зелёным новобранцем, — развеселился Ра-Хор, слушая по рации рычание дерущихся крокодилов, — примерно так же орал наш командир роты, когда был чем-то недоволен! А ежиные вопли очень похожи на то, как верещит дочка моего соседа, когда охламон братец суёт ей за шиворот лягушку или мыша... Лан, ну ты слышал! — арзак машинально кивнул, забыв, что хозяин не может увидеть его жеста, и подавил смешок, — Кстати, о мышах: вы правильно решили пока задержаться — генерал всё ещё вне себя от потери своей рукописи. И лишние напоминания о беллиорских чудовищах ему сейчас как серпом по… — радист закашлялся, — по гербарию!

— Ну причём тут генеральская рукопись? — осторожно возразил зоолог, начиная подозревать, что идею с аудио-иллюстрированием оного опуса просёк не только Лан, но и его хозяин.

— Да я тут подумал, что для вас она была отличным поводом смотаться в эту автономку! — хмыкнул проницательный начальник связи. — Иначе не видать бы вам ни разрешения генерала, ни вертолёта. А то мы не знаем Баан-Ну?

— Он что, всему Ранавиру это уже раззвонил? Что к его нетленке будут приложены… эээ… записки натуралиста?

— Ну что вы!.. — Ра-Хор засмеялся, — Даже если бы и хотел, то просто не успел это сделать! Так что можете быть спокойны. И… я так понимаю, ваши полевые записи всё равно не пропадут?

— Естественно! Неужели вы думаете, что я тут кормлю местных комаров ради прославления генерала и его опуса?

Ра-Хор весело хрюкнул в динамик:

— Ну вот ещё! У вас и своих заслуг немало! И трудов! Причём — куда более достойных внимания! Кстати, буду рад позже прочесть очередную вашу монографию! На этот раз — по животному миру Беллиоры!

— Тут с отдельно взятой Гудвинией бы сначала разобраться! — усмехнулся польщённый зоолог. — Но, думаю, за этим дело не встанет.

Они ещё немного поговорили о том, о сём и, обоюдно довольные общением, завершили сеанс связи.

— А я смотрю, вы с господином Ра-Хором и впрямь о многом думаете одинаково! — заметил Эль-Сун Лану чуть позже.

Арзак процвёл смущённым румянцем и прикусил губу, удерживая довольную улыбку.

— Ну… так я уже много лет, как его раб… — сказал он просто.

Ещё спустя день крокодилы привыкли к постоянному присутствию на их пляже двух людей и теперь почти не обращали на них внимания. Только иногда ворчали что-то на своём крокодильем языке и отползали в сторону, когда Эль пытался приблизиться к ним для установления более близкого контакта. Не сказать, чтобы рептилии вообще не подпускали пришельцев к себе — но и особым желанием общаться с назойливыми двуногими тоже явно не горели.

Вооружённый камерой и диктофоном, Лан в такие моменты бесшумной тенью («Вот уж точно, арзак-невидимка!» — чертыхался про себя Эль, иногда обнаруживая его не там, где связист был вот только что) следовал за отважным зоологом и скрупулёзно фиксировал всё, что для того представляло интерес.

— Как вы их не боитесь, господин? — спросил он однажды, наблюдая, как менвит в очередной раз пытается установить контакт с одним из обитателей пляжа.

— Тут всё дело в поведении, — снизошёл до объяснений зоолог. — Главное — быть спокойным, не суетиться, не бегать, не кричать. Чувствовать уверенность в себе. Постоянно быть на виду, чтобы они к тебе привыкли. И даже если боишься — не показывать им свой страх. Звери это сразу просекают… Хочешь попробовать? — вдруг предложил он.

Арзак растерялся.

— Это… это приказ, господин? — медленно уточнил он, во все глаза глядя на зубастую рептилью тусовку на песочке. Один из крокодилов в этот момент как раз смачно зевнул, демонстрируя великолепнейший оскал.

— Пока нет. Предложение.

Лан задумался. По его лицу было видно: предложение (предложение, а не приказ!) избранника было крайне неожиданным и, чего греха таить, довольно заманчивым. Но грозный вид речных хищников (точнее — их зубов) перечёркивал всякое желание знакомиться с ними накоротке.

— А если они меня съедят? — наконец, выдал он финальное умозаключение.

— Логично! — согласился Эль-Сун и ухмыльнулся довольно-таки зловеще. — Эти — могут!

Он выдержал томительную паузу… и вдруг рассмеялся:

— Расслабься! Я же помню, что обещал твоему господину вернуть тебя ему в целости и сохранности! Так что никаких близких знакомств с беллиорскими хищниками! Ну, по крайней мере, пока! И если что — только в моём присутствии! Понял?

— Да, господин. — арзак тихонько перевёл дух. Эль заметил это и снова засмеялся:

— А ведь признайся: ты боишься!

— Да, господин, — не стал скрывать раб. — Боюсь. У меня же нет такого огромного опыта по общению с хищными зверями, как у вас. Вдруг я что-то не то сделаю? Или не так?

— То есть… — менвит с интересом посмотрел на него. — Хочешь сказать, что если бы у тебя был опыт, то ты бы попробовал?

— Думаю, что да, господин, — чуть подумав, кивнул арзак. И улыбнулся. — Это ведь интересно!

— Гм… — обронил Эль-Сун, разглядывая его оживившееся лицо с блестящими глазами. Зрелище было нетривиальное — ибо он уже давно отвык от проявлений арзаками эмоциональности — но безусловно приятное.

Лан, заметив, что господин пристально смотрит на него, смутился, поспешно стёр улыбку и посерьёзнел.

— Что-то не так, господин? — осторожно поинтересовался он, — Вы… недовольны?

— А с чего бы это мне быть недовольным? — зоолог недоумённо изогнул бровь.

— Ну… вы так странно на меня смотрите…

Эль-Сун снисходительно улыбнулся:

— Мне просто доставляет удовольствие наблюдать за тобой! — его вдруг потянуло на откровенность, — Знаешь, ведь ты — неплохой объект для изучения! Ничуть не хуже этих крокодилов!

Лан чуть склонил голову набок и устремил взгляд внутрь себя, словно к чему-то прислушиваясь. Это была новая повадка, которую Эль ранее за ним не замечал. Или… до сих пор не обращал внимания?

— Я очень рад, господин, что доставляю вам удовольствие, — наконец, высказался раб. — Но очень надеюсь, что крокодилы не станут вас ко мне ревновать из-за недостатка внимания к их персонам.

Это было сказано с настолько серьёзным видом, что менвит в очередной раз не удержался от смеха.

Вечером снова ходили на протоку. На этот раз посуду не упустили, миски не утопили, и никто с мостков не свалился. Однако, Элю вновь пришлось столкнуться с пресловутой арзакской стеснительностью. Лан на предложение искупаться посмотрел на избранника с таким несчастным видом, что тому даже стало его жаль.

Ну и в самом деле — не из одежды же его вытряхивать! Прямо в воду!

— Да и фиг с тобой! — махнул зоолог рукой, — Если ты настолько меня стесняешься — я так и быть, отвернусь!

И сдержал слово, честно просидев на берегу спиной к воде всё то время, пока арзак плескался. Хотя про себя менвит недоумевал: и чего это он так церемонится с этим рабом? Только ли из-за его необычности и непохожести на других «живых кукол»?

По пути в лагерь как-то сам собой зашёл разговор о Гудвинии и о недавних событиях в Ранавире.

— Должно быть, мои коллеги сейчас пытаются восстановить утраченные коллекции образцов, — поделился Эль своими мыслями. — Особенно это касается гербариев.

— Господин, а давайте, когда будем возвращаться, соберём для них тут что-нибудь? — предложил Лан. — Вы только посмотрите, какая красота!

И широким жестом показал на обширную луговину, через которую они как раз шли. Солнце ползло к закату, но цветы на лугу пока не спешили закрывать свои чашечки и радовали глаз разнообразием форм и оттенков лепестков и листиков.

— Если позволите, господин, я бы хотел ещё сделать несколько снимков…

— Позволю. Но завтра, когда посветлее будет. А пока…

Тут Эль-Сун заметил, что раб вдруг как-то странно замер и уставился куда-то вверх. Глаза его были круглые, на лице читалась невероятная смесь изумления, лёгкого испуга и восторга.

— Что там ещё? — мигом сориентировался зоолог, вскидывая взгляд…

И тоже застыл, как изваяние.

Над кромкой леса по другую сторону луговины, неторопливо и величественно взмахивая огромными крыльями, летел… дракон!..

— А ещё говорят, что крокодилы не летают… — осторожно заметил Лан после того, как Эль-Сун, исчерпав весь свой запас нормативной и не очень лексики, выдохся и замолчал, восхищённым и жадным взглядом провожая скрывшуюся за макушками деревьев ожившую легенду.

Драконы на Рамерии если когда-то и водились (о чём единодушно твердили дошедшие до сего времени менвитские и — особенно! — немногие чудом сохранившиеся арзакские легенды), то давным-давно уже вымерли или были истреблены людьми. И остались только в фольклоре, изобразительном искусстве и геральдике.

А тут…

— Его надо выследить! — воскликнул Эль-Сун. — И постараться изучить!.. Во имя всех пустынных духов, вот это, я понимаю, зверь!

Лан осторожно улыбался и молчал. Хотя, судя по выражению лица, у него явно имелось на этот счёт своё собственное мнение.

Эль это просёк. И, поскольку уже убедился, что «чувствующий раб» довольно часто выдаёт весьма интересные мысли, поинтересовался:

— А ты что об этом думаешь?

— Выследить это уникальное существо конечно нужно, тут вы безусловно правы, господин… — начал арзак. — Но… как вы предполагаете это делать? Ведь у нас нет крыльев…

— Зато у нас есть вертолёты! — отрезал зоолог. — Думаю, генерал сразу же забудет про своё творение, если ему сказать, что тут действительно водятся драконы! Да он в таком случае сам полетит их выслеживать!.. Кстати, ты не успел его сфотографировать? В смысле — дракона, а не генерала?

— Нет, господин… — раб виновато потупился, — Простите... Я ведь не брал с собой камеру, мы же купаться шли. А…

— Да помню я! — с досадой отмахнулся менвит. — Во избежание утопления ты аппаратуру с собой не берёшь. Однако, всё-таки жаль, что не осталось снимка. Так было бы что предъявить Баан-Ну в качестве аргумента.

— Может быть… он ещё прилетит? — робко предположил арзак, явно терзаясь чувством вины. — В смысле, дракон прилетит, а не господин генерал…

— Может и прилетит. — рассеянно пропустив мимо ушей симметричный ответ на свою хохмочку, проговорил Эль. Он уже прикидывал план дальнейших действий.

Арзак молча и выжидательно смотрел на него, тихонько отмахиваясь от обрадованных внезапным ужином комаров.

— Идём в лагерь! — наконец, решил зоолог. — А то на ходу думать вредно!

Так и вышло, что на следующее утро им снова пришлось переносить лагерь. На этот раз — на край той луговины, откуда они наблюдали пролетающего дракона. Сделано это было ещё и из тех соображений, что именно здесь садился вертолёт, доставивший их сюда. А о своём намерении свернуть экспедицию Эль-Сун принял решение накануне вечером.

— Сутки подождём на той поляне — вдруг он ещё появится! — сказал он, имея в виду дракона. — А дальше уже будем вызывать вертолёт, сворачиваться и возвращаться на базу. В общем-то, ты прав: выслеживать крылатого зверя лучше также умея летать. Но к такой охоте необходимо как следует подготовиться. Поэтому мы сперва вернёмся в Ранавир. А дальше я уже пойду обрабатывать командира экспедиции.

— Но если дракон вдруг окажется огнедышащим? — озабоченно внёс коррективу в планы арзак.

— Если генерал даст добро на операцию — то он также прикажет химикам придумать какое-нибудь огнеупорное покрытие для вертолёта. В общем, всё решится на месте, в Ранавире. Жаль, конечно, что пока у нас нет ни одного вещественного доказательства. Но, может, нам ещё повезёт... Я всё надеюсь, что дракон не случайно пролетал мимо этого места. А если случайно… В конце концов, Гудвиния не настолько велика!

— Вы будете сообщать в Ранавир о том, что видели дракона, господин?

— Пока нет. Пусть будет сюрпризом. Для всех — включая и твоего хозяина! — Эль с намёком посмотрел в глаза раба, и тот послушно кивнул. — А о причинах свёртывания экспедиции скажу, что закончил все необходимые исследования… тем более, что это почти правда.

— Бедные крокодилы… — заметил Лан, — Наверно, они будут по вам скучать…

Менвит только отмахнулся:

— Крокодилы никуда не денутся! Полагаю, что мы здесь, в Гудвинии, надолго, так что с ними теперь можно и не спешить. А вот дракон — это уже серьёзнее!

Про себя зоолог решил, что если Баан-Ну ему не поверит — то придётся доказывать, что дракон ему не приглючился, посредством Лана. Под гипнозом или нет, но раб по любому скажет избранникам правду.

И это обнадёживало.

8. "Арзаков есть нельзя!"

Наутро уже привычно свернули лагерь и перенесли вещи. Эль пока решил не раскидывать палатку заново.

— Решим ближе к вечеру, — сказал он.

После завтрака зоолог сел приводить в порядок свои полевые записи, велев рабу находиться рядом и быть, так сказать, на подхвате.

— Камеру держи под рукой, — приказал он. — И не забывай наблюдать!

— Слушаюсь, господин!

Но как ни надеялись рамерийцы, дракон так и не показался. Слегка разочарованный, Эль-Сун велел Лану готовить рацию для планового сеанса связи.

— Ребята, у нас тут снова творится что-то странное! — чуть ли не с ходу сообщил им Ра-Хор, едва только поздоровавшись. — Утром как-то сама собой скатилась с помоста бочка с горючим и разнесла вдребезги генеральский вертолёт! А когда Баан-Ну сам пожаловал посмотреть на причинённый ущерб, его облило водой из шланга! Который включился тоже как бы сам собой! У нас тут все в шоке! Никто ничего не понял, но все поминают недобрым словом загадки Беллиоры. Но фиг бы с ними, с загадками! Вы представляете, в каком сейчас бешенстве командир экспедиции? Мало ему было мышей…

Эль-Сун и Лан невольно переглянулись, и менвит присвистнул. Однако, тут же спохватился и перешёл к заботящему его вопросу:

— Ра-Хор, я принял решение сворачиваться и возвращаться. В общем-то, всё, что было запланировано, мы сделали, так что скоро я верну вам вашего ассистента! Вот только как теперь быть с вертолётом и разрешением Баан-Ну на вылет?

— К Мон-Со насчёт вертушки я сам схожу! — успокоил связист. — Ему-то проще достучаться до генерала, когда тот в таком лютом неадеквате! Предлагаю ещё связаться вечером… ну хотя бы в восемь, как в прошлый раз. К тому моменту я уже постараюсь договориться о вашей доставке обратно в Ранавир.

— Принято! — кивнул Эль.

— Хорошо. Кстати, я не спросил, как дела у вас.

— Просто превосходно! — зоолог расплылся в улыбке и тут же с наслаждением представил лица менвитов в Ранавире, когда им поведают о том, что в Гудвинии водятся драконы! — Так всё-таки, вам привезти одного-двух крокодильчиков — в качестве сувенира?

— Вы лучше сами возвращайтесь… крокодильчики! — хмыкнул майор. — А насчёт сувениров… Будет возможность — сам к вам как-нибудь в следующий раз напрошусь в ассистенты! Возьмёте?

— Возьму! — не колеблясь, кивнул Эль. — Вы — опытный охотник, да и, судя по тому, как вы натренировали своего раба, походник тоже не из последних. Так что буду рад видеть вас, так сказать, в своих рядах! Вас и вашего арзака. Могу сказать, что я им вполне доволен.

— Рад это слышать!.. Что ж, давайте закругляться? Вечером в восемь — следующий сеанс.

— Принято! Отбой!

— Отбой!

Лан дождался писка зуммера и выключил рацию.

— Ну что ж, — сказал Эль-Сун, — теперь ждём до восьми, а дальше поступаем по обстановке. Либо снова раскидываем лагерь — либо продолжаем сидеть на чемоданах.

— Хорошо, господин.

— Можешь пока взять камеру и поснимать цветы, как хотел. — разрешил зоолог. — Но с поляны чтоб ни шагу! И на небо посматривай.

— Слушаюсь, господин!

Лан убрёл на луг, а Эль-Сун решил немного потренироваться. Некогда он довольно серьёзно занимался рукопашным боем и до сих пор старался держать себя в форме. На незнакомой планете это было более чем актуально. Мало ли что!

Вот так и вышло, что, увлёкшись повторением приёмов, он прозевал момент, когда над головой вдруг свистнули мощные кожистые крылья, и над поляной нависла, заслоняя солнце, огромная крылатая тень. Она на мгновение замерла в воздухе, а потом… ринулась вниз — туда, где в это время арзак, тоже увлёкшийся и забывший о внимательности и осторожности, собирался сфотографировать очередной цветок!

Словно в замедленном кино арзак выпрямился и поднял к небу удивлённый взгляд...

— Лан, назад!!! — вне себя заорал Эль, видя, как падает с неба на замершую в ступоре зелёную фигуру крылатая чешуйчатая тварь, — Назад, мать твою!!!

Связист очнулся, метнулся было прочь, но тут его настиг порыв ветра, поднятого согласными взмахами огромных кожистых крыльев. Сила воздушного удара была такова, что раба сбило с ног и с размаху швырнуло о землю. Лан как-то болезненно вскрикнул, дёрнулся и зашипел сквозь зубы, запрокинув голову и судорожно вцепившись в траву. Камера выпала у него из рук и куда-то отлетела. А дракон опустился на землю в нескольких шагах от него и, как показалось Элю, хищно вытянул к беспомощной добыче длинную шею, увенчанную зубастой головой.

— Т-твою эскадрилью!!!.. — рявкнул зоолог подхваченное у пилотов их любимое выраженьице.

И совершенно не задумываясь, что он делает, почему и зачем ему это надо, менвит вдруг ринулся вперёд и успел заслонить собой корчащуюся от боли беззащитную фигурку прежде чем клыкастая пасть ящера успела её коснуться.

От неожиданности дракон отпрянул назад и замер. Этого зоологу вполне хватило.

Эль-Сун медленно выпрямился и поднял перед собой руки, направив их ладонями вперёд. Так он обычно начинал контакт с любыми неизвестными ему или представляющими угрозу существами.

— Ты ведь не съешь его, правда? — спокойно произнёс он, глядя дракону в янтарно-жёлтые глаза. Нет, гипнотизировать зверя он не собирался (ещё неизвестно, как тот на это отреагирует!). Это была привычная его тактика. И плевать, что этот беллиорский ящер не понимал менвитского языка и скорее всего языка разумных вообще. Интонации-то и поведение сами за себя говорили. — И меня ты не съешь. Во всяком случае, я бы не рекомендовал тебе это делать. Почему? Да потому что мы — рамерийцы, а не беллиорцы. Мы с другой планеты. Вдруг ты нас съешь, а потом живот заболит? Или вообще отравишься!

…Краем глаза зоолог отметил, что арзак позади него усилием воли прекратил извиваться и даже попытался приподняться.

— Лежать, раб! — не оборачиваясь, сквозь зубы прошипел Эль, и Лан послушно замер, кусая губы и сдерживая стоны.

— Ну так вот, о чём я? — как ни в чём не бывало продолжил зоолог, обращаясь к дракону. — А! О том, что менвитов есть нельзя. Мы невкусные и… ядовитые. Во всех смыслах. Арзаки, наверно, вкуснее, но их тоже есть нельзя. Потому что мы их… они — НАША добыча. И потом, вот этого конкретного арзака есть нельзя ещё и потому, что если я не верну его, откуда взял — то меня съест уже его хозяин. И уж он-то — в отличие от тебя — точно не отравится! Так что и тут ты в пролёте, приятель.

Дракон медленно, словно прислушиваясь к звукам речи, склонил набок зубастую голову. Оба пришельца могли бы свободно уместиться в его раскрытой пасти.

«Сейчас как жахнет огнём — и привет достославным предкам…» — чувствуя ползущий по спине холодок, подумал менвит. Меж тем он продолжал чесать языком, словно торговка на портовом базаре. Привычное дело, сколько раз он таким образом благополучно расходился с довольно опасными хищниками родной планеты. С беллиорскими пока не выпадало случая… до сегодняшнего дня... Крокодилы? Крокодилы нервно уходят курить за ангар.

Попутно Эль лихорадочно просчитывал в уме наилучшие возможности и самому смыться, и арзака вытащить. И всё это, желательно, прежде, чем дракон всё-таки захочет продегустировать обитателей Рамерии.

Но как ни крути — везде выходил облом. Если один он ещё как-то мог, понадеявшись на собственную быстроту и везение, попробовать улизнуть, то в компании с явно травмированным арзаком это просто не получится. Да и кто мог поручиться, что злополучный раб при падении не повредил себе чего-нибудь довольно серьёзно? Вон, как по траве катался после падения, как бы ещё не пришлось на себе тащить! Оно, конечно, его можно было бы и бросить на растерзание зверюге и этим отвлечь её внимание от себя… но тогда его самого по возвращению растерзает Ра-Хор. Ну и получать законодательный втык от представлявшего здесь рамерийский закон и правосудие командира экспедиции за уничтожение чужого имущества в планы Эля тоже не входило.

Зверюга тем временем оглядела с головы до пят замерших перед ней рамерийцев, и зоологу показалось, что он видит в огромных янтарных глазах… доброжелательное любопытство. Он не успел проанализировать странное видение: дракон приблизил к ним голову и… принялся обнюхивать. Сперва — замершего и слегка напрягшегося от такой чрезмерной близости чудовища Эль-Суна. Затем — распростёртого у его ног и снова судорожно вцепившегося в траву Лана. Тихо фыркнул себе под нос (менвит почувствовал, как его обдало тёплым воздухом).

— Ну что? — обратился он к ящеру, — Не будешь нас есть?

Дракон снова фыркнул и вдруг… длинным раздвоенным языком прошёлся сперва по лежащему арзаку, затем — по менвиту, облизав их с головы до пят! Потом отстранился, снова склонил голову и издал своё «ффффыррр!».

— Ойххо! — внезапно раздался громкий крик. Эль осторожно повернул голову и увидел, как из рощи выбежал, размахивая руками, высокий и стройный беллиорец в коричневом, с бирюзовой отделкой, костюме. — Ойххо!

Дракон повернул в его сторону голову и… застучал по земле хвостом, словно огромная собака!

Подбежав к нему и мельком мазнув взглядом по пришельцам, беллиорец заговорил — быстро и укоризненно, явно обращаясь к ящеру. Менвиту показалось, что он… выговаривает зверю за что-то. Во всяком случае, тон его голоса не вызывал сомнений на этот счёт.

Дракон между тем трепыхнул крыльями и вытянул шею к беллиорцу. Тот погладил его по голове и почесал под подбородком, не переставая что-то ему говорить. Стук драконьего хвоста стал чаще и громче, зверь прикрыл глаза, явно наслаждаясь лаской.

«Он что… РУЧНОЙ?» — офигел Эль-Сун.

Беллиорец повернул к нему голову и что-то сказал на своём языке. Кажется, убеждал не бояться. Голос его был спокойным и дружелюбным, но менвит заметил, что обитатель Гудвинии не смотрит ему в глаза, а очень часто опускает их в землю.

«Гм… Неужели они уже просекли про гипноз? Плохо дело! Но кто их предупредил?» — с некоторым беспокойством подумал зоолог, тем не менее чувствуя к маленькому (по сравнению с ним самим) беллиорцу странную симпатию и уважение. Приручить дракона, это вам не карманных собачек разводить!

Гудвинец шагнул вперёд и, показав на себя, произнёс:

— Рахис!*

Похлопав дракона по чешуйчатой шее, представил и его:

— Ойххо! — ящер, услышав свою кличку, исхитрился и лизнул ласкающую его руку.

Менвит чуть расслабил сведённые напряжением мышцы. Кажется, всё обойдётся без жертв.

— Эль-Сун. — сказал он, чуть стукнув себя кулаком в грудь. Небрежно указал вниз, на раба. — Лан.

Укротитель дракона улыбнулся и кивнул, по-прежнему глядя на пришельцев не прямо, а короткими быстрыми взглядами.

«Нет, их точно кто-то предупредил о гипнозе! Но кто? Какая сволочь это сделала?»

— Лан! Эльсун! — повторил беллиорец Рахис, по очереди указывая на называемых. Запоминал.

— Эль-Сун. — раздельно, с нажимом произнёс менвит.

— Эль. Сун. — Рахис кивнул: мол, понял.

Зоолог решил кое-что уточнить. Он не знал беллиорского, Рахис не знал менвитского. Но ведь можно было общаться знаками. Он указал на растянувшегося на поляне дракона…

— Он.

…на себя, на Лана…

— Нас.

Сложил ладони в виде зубастой пасти и несколько раз похлопал ими, имитируя движения челюстей. Вопросительно покачал головой:

— Не съест?

Укротитель дракона понял смысл знаков и в свою очередь часто-часто замотал головой и что-то проговорил. Мол, не бойтесь, не съест.

— А чего ж он тогда на нас так набросился? — проворчал менвит, отчаянно жалея о разделявшем их языковом барьере. Ему страшно хотелось расспросить Рахиса, как тому удалось приручить столь грандиозную зверюгу.

Гудвинец недоумённо пожал плечами — мол, не понимаю. А затем указал на всё ещё лежащего на земле Лана и что-то спросил с озабоченным видом.

— Не понимаю я тебя. — Эль тут же поклялся про себя, что, как только вернётся обратно в Ранавир, попросит у Баан-Ну разрешения общаться с пленным беллиорцем Ментахо и учить его язык. А то что за безобразие: тут такие грандиозные вещи открываются глазу, а он, Эль-Сун, не может о них расспросить гудвинцев подробнее!

Рахис приблизился и уже медленнее повторил свой вопрос, подкрепляя слова жестами. Похоже, он интересовался, что с арзаком, не ранен ли он?

— Сейчас! — менвит кивнул ему и присел над рабом. Тот — бледный, с каплями пота на лбу и висках, кусал губы и выглядел очень неважно.

— Отвечай, как ты себя чувствуешь? — приказал он. — Повреждения есть? Болит что-нибудь?

— Здесь… — арзак положил ладонь на рёбра. — Возможно, когда падал, угодил на камень… Дышать… трудно. И больно… И камера, господин… Боюсь, что она…

— В дупло камеру! — рявкнул менвит. — Убери руку! — он, не дожидаясь, сам проделал сказанное и деловито потянул вниз молнию арзакского комбинезона. Раб вздрогнул, дёрнулся и, не удержавшись, вскрикнул. Кажется, он расшибся куда серьёзнее, чем предполагал.

— Не верещи и не дёргайся! — сердито одёрнул его избранник. — Подумаешь, синяк посадил!

Он распахнул Лану на груди комбинезон и осторожно ощупал предполагаемое место удара. Арзак побелел (хотя, казалось, больше было некуда), прикрыл глаза и стиснул зубы. Дыхание его было быстрым, трудным и неглубоким.

— Ого! — зоолог приостановил осмотр и покачал головой, — Да у тебя, похоже, ребро сломано! Вот незадача!

Незадача для него заключалась в том, что, во-первых, с таким повреждением раб теперь не сможет ходить с грузом за спиной (и вообще им долго придётся ждать, когда у него там всё срастётся), во-вторых, теперь ему, избраннику, придётся с ним возиться, а в-третьих… Ведь кажется, его просили вернуть взятую напрокат ценную вещь в сохранности?..

Да уж… ситуация.

— Чтоб тебя… — пробормотал он. Арзак бессильно смежил веки и попытался вымучить виноватую улыбку.

— Простите, господин… — покаянно прошептал он и снова закусил губу. Менвит только отмахнулся — нетерпеливо и с досадой. Планы будущих исследований стремительно летели коту под хвост!

Рахис снова что-то спросил. Эль обернулся к нему.

— Ребро, — он слегка чиркнул пальцем по раскрытой груди раба и сделал вид, что что-то ломает, как прутик. — Сломано.

Беллиорец озабоченно и понимающе зацокал языком и качнул головой.

— А до ближайшего медпункта далеко. Несколько часов лёту! Но насколько быстро нас отсюда заберут — я ещё и сам пока не знаю! — проворчал менвит. — Не понимаешь, да?..

Он встал и пошёл к рюкзаку за аптечкой. По крайней мере оказать травмированному рабу первую помощь и хотя бы наложить жёсткую повязку-бандаж на его рёбра он может. А дальше… Дальше будет видно.

Кстати, отыскалась и камера, которую выронил Лан при падении. Странно, но повреждений на ней не оказалось! Лезть внутрь и проверять её работоспособность Эль, впрочем, не рискнул.

Рахис с интересом понаблюдал, как высокий пришелец извлёк из тюков сумку с лекарствами и аккуратно стянул верхнюю часть комбинезона со своего спутника, обнажив того по пояс

— Поддержи-ка его, — показал знаками менвит. Беллиорец понял и, присев позади Лана, помог ему приподняться и подпёр своим плечом.

Эль вколол арзаку обезболивающее и принялся перебинтовывать ему грудь, крайне недовольный навязанной ему ролью няньки для раба. Тот время от времени вздрагивал и стискивал зубы, когда руки избранника были слишком неосторожны, но не издавал ни звука, терпел.

Окончив перевязку, менвит вдвоём с беллиорцем закутали Лана в его спальник и аккуратно уложили повреждённым боком на землю. Эль-Сун поднялся и деловито огляделся в поисках подходящего места для раскидывания лагеря. Плевать на то, что, может быть, вечером его придётся снова убирать — арзак сейчас нуждался в покое!

В глубине души зоолог был доволен, что на его долю выпало такой приключение. Будь он один — его бы не слишком озаботила эта форс-мажорная ситуация. Но с получившим перелом рабом на руках…

Тут заговорил Рахис, привлекая к себе внимание пришельца. Он активно жестикулировал, а потом извлёк из кармана листок, что-то написал на нём и сунул записку в… Только теперь Эль заметил на лапе дракона широкий браслет из толстой кожи с рядом массивных пряжек. Рахис сунул записку в маленький кармашек на этом браслете и принялся что-то объяснять своему ящеру. Тот следил за хозяином умными глазами и — Эль-Сун даже подумал, что ему мерещится, — пару раз даже… кивнул! Затем отполз подальше от людей и, взяв небольшой разбег, свечкой взмыл в небо.

Менвит не удержался и восхищённо присвистнул, провожая взглядом великолепного крылатого зверя. А тот сделал пару кругов над поляной и исчез за макушками деревьев ближней рощи.

Беллиорец указал пришельцу на траву. Менвит кивнул, поняв, что ему предлагают присесть и подождать. Но куда, во имя всех демонов пустыни, Рахис отправил дракона с посланием? Может быть, извещал правителя Гудвинии, этого, как его… Страховидлу?.. А! Страшилу Премудрого (вот же имечко-то!) о поимке двух пришельцев со звёзд? Скорее всего, стоит ожидать, что местный король примет меры и пришлёт группу захвата. А если так — то им, рамерийцам, уготован бесславный плен у беллиорцев.

Влипли, нечего сказать!

Эль-Сун прекрасно сознавал, что в данный момент он ещё может, бросив всё — и большую часть снаряжения, и арзака, — попробовать скрыться, вызвать вертолёт эвакуации и дождаться его прилёта где-нибудь в лесу. Но такой поступок был бы позором для избранника, тем более — из благородного рода. Опять же, он дал Ра-Хору слово, что вернёт ему раба в целости и сохранности, а своими клятвами Эль никогда не разбрасывался.

Так что теперь оставалось только ждать развития событий. И — вполне вероятно — плена.

— Господин… — вдруг прошептал лежавший рядом с ним раб. Обезболивающее подействовало, и он сейчас выглядел более-менее адекватно. И губы перестал кусать. — Можно задать вам вопрос?

— Задавай.

— Ведь вы не обязаны были меня… защищать... закрывать собой… Почему же…

Менвит хмыкнул, навис над арзаком и глянул ему в глаза. Просто так, опять же, не намереваясь гипнотизировать. Раб смотрел на него удивлённо и непонимающе, но взгляда не отводил.

Эль-Сун в очередной раз отметил: он не приказывал смотреть в глаза, а этот снова смотрел… И, что интересно — ни грана страха во взгляде. Только ошмётки уходящей боли, серьёзность, недоумённый вопрос и ожидание ответа.

— Знаешь, чем отличается хороший хозяин от просто хозяина? — вопросом на вопрос ответил он. Арзак качнул головой, продолжая смотреть избраннику в глаза.

— Бережным отношением к имуществу! — ответил на свой же вопрос менвит. — Причём и к своему, и к чужому! Мне, между прочим, ещё с твоим господином по поводу твоего перелома, или что там у тебя, разбираться, как вернёмся!

«А вернёмся ли?..»

Раб прикрыл веки и слабо улыбнулся.

— Он не станет вас… есть, господин, — убеждённо сообщил он. — Честное слово, не станет! Он же не дракон… И, скорее всего, даже сильно ругаться не будет.

— Ты так думаешь? — с неподражаемым сарказмом хмыкнул зоолог, а про себя в очередной раз отметил задумчивое и необычайно светлое и тёплое выражение лица, с каким раб говорил о своём господине. Словно о родственнике. Такая преданность была выше всяческих похвал, но Эль просто нутром почуял, что тут было что-то и помимо рабской преданности.

Он с новым интересом окинул раба взглядом. Тот ответил едва заметной мягкой улыбкой и снова опустил веки.

Нет, в нём положительно что-то было… Эта ничем не подавленная эмоциональность и почти полное отсутствие привычной арзакской зажатости в присутствии избранника… Ох, как это цепляло!..

— Не похоже, чтобы твой господин настолько низко тебя ценил, чтобы настолько равнодушно отнестись к твоей полом… травме! — сказал Эль вслух, явно подначивая.

— Я не могу судить о том, ценит меня мой господин или нет, — ответил арзак, деликатно и ловко уходя от нескромного или, наоборот, самоуничижительного ответа. — Вы лучше, если желаете, сами его об этом спросите. Но что он не станет вас особо сильно... отчитывать — это вероятнее всего.

Эль-Сун подумал, подумал — и пришёл к выводу, что ему лучше согласиться с мнением раба. В конце концов, тому, как личному слуге и ассистенту, лучше были известны характер и привычки сурового начальника связи, к которому иногда, как утверждали знакомые пилоты, было просто не подступиться.

Как к тому же дракону.

____________________

*Рахис — персонаж из "Семи подземных королей", драконий возница, который вёз Элли и Фреда обратно в Канзасс.

9. Пойманный и прирученный.

Дракон Ойххо вернулся примерно через полчаса. Один. Взнузданный и осёдланный, с прикреплённой к спине лёгкой плетёной кабиной.

Менвит изумлённо повернулся к беллиорцу, читающему ответное послание, извлечённое из сумочки на драконьей лапе:

— Так он у тебя ещё и ездовой?..

Рахис ответил, нимало не заботясь о том, что его не поймут, свернул и спрятал в карман записку и жестом предложил ему забросить вещи в кабину и сесть туда самим.

— Ты предлагаешь нам лететь на… этом великолепном создании? — медленно проговорил зоолог, чувствуя нарастающий в душе восторг. Подумать только — лететь на драконе! В самых своих смелых фантазиях он не мог и помыслить такого! В основном, конечно, потому, что на Рамерии драконы давным-давно стали легендой. А обнаруженные экспедицией на Беллиоре… ну кто же знал, что их тут приручают?!

Оставался открытым только один вопрос: куда собирался отвезти их Рахис? В Ранавир? Ой, вряд ли! К правителю страны? А вот это куда больше похоже на правду!

Ладно. Что бы там ни ждало их впереди — а Лан нуждался в нормальном лечении и уходе. Может быть, плен у беллиорцев будет не слишком тягостным, и они даже позаботятся о раненом? Вроде как жители Гудвинии не производили впечатление бессердечных злодеев. А потом можно будет попробовать договориться о выкупе или… обмене?

«Генерал не отдаст Ментахо» — подумал Эль. — «Даже взамен кого-то более важного, чем простой зоолог и тем более — раб. Его жену — тоже, иначе переводчик откажется сотрудничать. Разве что нас могут обменять на ту девицу, что захватили недавно?.. А ценна ли она для беллиорцев? Посмотрим».

Он решил пока отложить несвоевременные размышления и заняться делами более насущными. Отказавшись от помощи Рахиса, он уложил вещи в задний отсек кабины, разместив их с привычной эргономичностью. Потом подошёл к арзаку.

Лан посматривал на него по-прежнему смущённо и виновато, сознавая свою ведущую роль в постигших их неприятностях. Но молчал, не желая, видимо, раздражать и без того недовольного избранника.

Эль примерился и, стараясь быть как можно аккуратнее, поднял арзака на руки. Тот оказался совсем не тяжёлым. Пока зоолог нёс его к дракону, Лан напряжённо смотрел куда-то в себя и не шевелился. Хотя наверняка травма причиняла ему, несмотря на инъекцию, боль и неудобства. Эль-Сун про себя одобрил и даже похвалил его выдержку.

Возникла некоторая заминка, когда ему понадобилось самому влезть по верёвочной лестнице в кабину на спине дракона, и погрузить арзака.

— Может быть, я сам, господин? — смущённо и несмело попросил Лан, явно чувствовавший себя крайне неуютно на руках у господина избранника.

— Угу… — саркастично проворчал менвит. — Сам он… Лучше заткнись! Тебе сейчас вообще нельзя разговаривать!

Тут его что-то подтолкнуло в бок. Он обернулся и увидел Ойххо. Дракон согнул шею, положил голову на траву и приглашающе посмотрел на пришельца.

— Ты хочешь, чтобы я воспользовался твоей головой, как подъёмником? — осенило Эля. Дракон фыркнул и ещё раз ткнулся в него — давай, мол, не робей!

Подивившись такой почти разумностью гигантского ящера, зоолог осторожно уложил арзака на широкую драконью морду.

— Держись крепче! — приказал он, вскарабкиваясь сам.

Ойххо легко, как пушинку, поднял их на свою спину (Лан расширил глаза в восторге и лёгком испуге и вцепился в какой-то выступ на носу зверя). Эль-Сун перебрался в кабину и перенёс туда раба. Неведомо как рядом с ними оказался Рахис. Он уселся на скамеечку впереди кабины, разобрал поводья, оглянулся, подмигнул своим необычным пассажирам и произнёс пару слов. Эль понял это, как «держитесь крепче!» и ухватился одной рукой за сиденье кабины, другой крепко, но осторожно прижал к себе Лана. Арзак смирно полулежал на скамье, опираясь спиной на его плечо и грудь, и менвит ладонью ощущал частое биение его сердца под гладкой кожей и шершавой повязкой. Странное это было ощущение. Будто не презренный раб сейчас покоился в его руках, а достойное жалости и сочувствия маленькое дикое существо — раненое и нуждающееся в его помощи.

Менвит неодобрительно покачал головой и поправил сбившийся спальник, в который был закутан арзак.

Дракон слегка присел и взлетел на этот раз без разбега, прямо с места. И Эль тут же позабыл занимавшие его странные мысли.

— Уау!!! — воскликнул он в восторге и неожиданно для себя рассмеялся. Это было… упоительно!

Рахис оглянулся на него, улыбнулся и покивал головой. Ему явно пришлась по душе смелость высокого пришельца.

Всю дорогу Эль не отрывался от окон кабины, рассматривая проплывавшие под ними пейзажи Гудвинии. Ракурс с такой высоты был ему не нов — всё-таки, он уже летал над нею — но в вертолёте. А вот так, как сейчас…

Нет, ручной ездовой дракон — это вам не вертолёт! Вот остальные-то избранники от зависти полопаются, когда он им расскажет! Особенно генерал! Такого он даже в своей книге не фантазировал!

Развеселившись этими мыслями и резко подобрев, менвит даже устроил поудобнее Лана, чтобы раб тоже мог оценить красоту пейзажей и наслаждение таким необычным видом путешествия. Но арзак почему-то вдруг вздрогнул, закрыл глаза и инстинктивно прижался к нему, как более сильному и храброму. Лицо его снова побелело.

— Ты чего это ко мне жмёшься? — удивился менвит.

— Я, кажется… боюсь высоты, господин… Простите… — пробормотал раб и сделал попытку отстраниться, чтобы не мешать избраннику. Но тот только крепче прижал его к себе.

— Сиди и не дёргайся. Не вывалишься, я тебя держу.

А потом, забыв, что сам же приказывал ему молчать, поинтересовался:

— Раньше приходилось летать?

— Нет, господин. До экспедиции — ни на драконах, ни на чём-либо ещё. И мне раньше и в голову не приходило, что высоты… можно бояться… Простите, пожалуйста. Я даже не знал, что у меня... вот так.

— Ну, на драконе и я впервые лечу, — успокоил его зоолог. И вдруг спросил, — Как твоё ребро? Очень… больно?

— Ничего страшного, господин… — раб смотрел в пол кабины, но в голосе его послышалась неловкая улыбка. — Меня уже столько раз ломали, что я привык.

Менвит дёрнул бровью. Разумеется, избранники требовали от рабов откровенности, но чтобы настолько…

— Твой господин… — начал было он и прикусил язык. В самом деле, какое ему дело до того, как Ра-Хор относится к своему рабу? В конце концов, это даже неэтично — интересоваться эдаким.

Но раб, кажется, просёк смысл его незаконченной фразы.

— Это было до того, как я попал к господину Ра-Хору. — отозвался он.

Эль кивнул. Рабы, как и всякое прочее имущество, иногда переходили из рук в руки, и это было в порядке вещей.

Он в очередной раз присмотрелся к спутнику. На момент Дня Величия тот явно был уже не ребёнком, а подростком или, скорее, юношей — как и сам Эль. А куда сразу после Пира отправляли всех «первично обработанных» взрослых арзаков для того, чтобы завершить процесс промывки мозгов и подготовить их, кого — к продаже в частные руки, кого — к распределению по государственным учреждениям и предприятиям? Правильно, в рабоче-накопительные лагеря. Некоторые задерживались там на годы. Некоторые — на всю жизнь.

Эль-Сун задумался, анализируя полученную информацию и свои догадки. Ещё в тот памятный вечер купания и последующего за ним ежового визита от него не укрылось наличие на теле арзака старых, давно заживших шрамов и прочих… отметок. Такое впечатление, будто кто-то когда-то намеренно резал и прижигал кожу раба. Нормальные, бережливые хозяева так не поступали. Ра-Хор — несмотря на его суровость — производил впечатление нормального. Да и раб говорил о нём с особой теплотой… если, конечно, он не принадлежал к числу тех людей, которые ловят кайф от боли и истязаний. Но нет, шрамы-то старые…

— Лагерный раб? — напрямую вывалил Эль, больше уточняя, чем спрашивая.

— Да, господин. Вы весьма проницательны.

— Любопытно… — протянул зоолог, окидывая арзака пристальным взглядом и чувствуя когнитивный диссонанс от несовпадения того, что видел, и того, что слышал.

Это в высшей степени контактное, послушное, предельно честное, искреннее и… (он вдруг нашёл это слово!) СВЕТЛОЕ существо никак не могло быть в прошлом лагерным рабом! Элю доводилось встречать арзаков из таких мест, и они производили на него довольно неприятное и тягостное впечатление своей вечной угрюмостью и зажатостью. Они были покорны, но покорялись, подобно бездумному стаду ведомых на заклание скотов. Ясное дело, что в последнее время уважающие себя хозяева прибегали к покупке раба из лагеря только в самых крайних случаях. Незавидный был товар, прямо скажем.

— И чем же ты так привлёк господина Ра-Хора, что он вдруг выкупил тебя? — продолжил допытываться ощутивший в себе исследовательский азарт менвит.

Раб осторожно шевельнул плечом.

— Спросите лучше у него сами, господин. Мне этого знать не полагается.

Искренняя, не наигранная скромность арзака понравилась Эль-Суну. Равно как и то, что тот так мужественно терпел боль. Он уже не жалел, что раб столь неловко подставился под удар драконьим крылом, и что теперь именно из-за него им грозит плен у беллиорцев. Сейчас он видел перед собой нечто заслуживающее не меньшего внимания, чем даже крылатый ящер, нёсший их на спине. В Лане было что-то такое… парадоксальное, необычное, до чего хотелось добраться, раскрыть, изучить…

На Рамерии Эль, как профессионал-зоолог имел дело с самыми разными живыми созданиями. Большинство из них вызывало его интерес, порой — восхищение своей силой, красотой, непредсказуемостью… опасностью. За ними хотелось наблюдать (и желательно — с близкого расстояния), их хотелось выслеживать, ловить, изучать и… отпускать обратно на волю. Может и парадоксально, но Эль-Сун, будучи представителем высокомерной расы повелителей Рамерии и принадлежа по праву крови к родовой аристократии, не любил причинять вреда «меньшим братьям». И не любил охоту «развлечения ради» с её обязательным финальным убийством ни в чём не повинного зверя. Дикие существа — рассуждал он, — не арзаки, и они не могут принадлежать менвитам — ибо уже принадлежат породившей их природе. Вот арзаки — другое дело. Им на роду написано быть в подчинении у избранников. Вот только они — не звери. Они — животные. Приручённые, покорные, трудолюбивые и безответные. Как тягловой скот или, скажем, комнатные любимцы для хозяйских забав.

Эль-Сун, как и многие выходцы из менвитской аристократии, презирал арзаков. Правда, до Дня Величия он, свободно общаясь с представителями их расы, обнаружил в них немало интересных и достойных внимания и уважения черт. Это несколько сгладило его непреходящую злость и обиду на беспутную бабку. В школьных и студенческих экспедициях по Рамерии им довольно часто помогали ассистенты и проводники из арзаков, и Эль не мог не отметить, что с детства коренившаяся в нём неприязнь к этому низкорослому племени как-то постепенно сходит на нет. Возможно, со временем она и вовсе бы исчезла… но тут грянул День Величия.

Арзаки проявили слабость и позволили подчинить себя, превратить в жалких униженных рабов. В тупых, покорных животных.

Разве достойны были уважения такие?

Эль-Сун презирал арзаков именно за эту слабость. И ненавидел самого себя за то, что в нём текла кровь слабой расы — расы рабов. И время от времени его ненависть и презрение выплёскивались наружу, принимая форму довольно жестоких выходок по отношению к арзакам и… к себе самому.

Но странная и неведомая сущность, что смотрела на мир глазами раба по имени Лан, её открытость, искренность и эмоциональность зацепили и не на шутку раздразнили интерес Эль-Суна. И, похоже, интерес не только профессиональный!

Этот арзак уж точно не был ни животным, ни даже необычной экзотической зверюшкой. Он был зверем — пойманным, посаженным на цепь и усмирённым, но меж тем сохранившим воспоминания о вольной жизни, степной траве под неутомимыми лапами и весёлом ветре, свистящем в искрящейся пушистой шкуре.

И вот этого зверя хотелось приручить.

Вернее, нет, не так. Не приручить — арзак уже был приручен. Вот только приручен не им, Эль-Суном. Другими. Или другим — если брать во внимание особое отношение Лана к Ра-Хору. Приручить самому, чтобы однажды увидеть в этих не по-рабски живых и ясных, но сейчас затуманенных болью глазах не уже приевшуюся за эти несколько дней учтивую покорность и настороженное ожидание приказа, а горячую и самую искреннюю преданность и безоглядную готовность отдать за тебя жизнь. И чтобы однажды эти строгие сухие губы — сейчас искусанные в кровь и распухшие — с тихой гордостью и обожанием выговорили бы не безликое почтительное «господин», а ласкающее слух «МОЙ господин»…

Эль был очень наблюдателен, и от него не укрылись те почти незаметные стороннему глазу знаки, которыми в башне обменивались связист и его раб. Взгляды, жесты, слова — всё указывало на некую особую близость, существовавшую между этими двоими. И вот как-то не слишком много в этом было отношений раба и господина. Менвит терялся в загадках. Ну, положим, каким-то образом Лан стал у Ра-Хора любимцем, и теперь тот им дорожит и всячески его балует. А вот за что арзак был настолько предан своему господину — только ли за то, что тот вызволил его из лагеря?

Занятый своими мыслями, Эль-Сун едва не прозевал момент, когда дракон прибыл в место назначения и начал снижаться.

10. Пленники беллиорцев.

Деревенька, над которой, прежде чем начать снижаться, сделал несколько кругов Ойххо, с высоты его полёта походила на прелестную, искусно сделанную игрушку-ландшафт — из тех, что на Рамерии продавались в магазинах для любителей моделирования. Очаровательные домики с выкрашенными в разные цвета или покрытыми яркими узорами стенами утопали в зелени садов. Пёстрым лоскутным одеялом казались окружавшие их огороды и поля.

— Красиво! — одобрительно протянул Эль. — Лан, ты только глянь, какая красота!

Арзак послушно глянул вниз, кивнул, обронил своё неизменное «да, господин» и снова закрыл глаза. Как видно, его боязнь высоты оказалась сильнее любопытства и впечатлительности.

Эль-Сун покачал головой, но ничего не сказал.

Рахис обернулся и снова что-то крикнул им. Кажется, это были те же слова, что и в начале полёта. «Держитесь крепче» — или что-то в этом роде. Смысл слов беллиорец подкрепил парой понятных жестов.

— Держимся! — ответил ему менвит по-своему. Сам ухватился за край кабины и ещё крепче прижал к себе арзака.

Дракон пошёл на снижение. Эль ожидал сильного толчка при приземлении и приготовился своим телом самортизировать его для лежащего в его руках травмированного раба. Но Ойххо перед самой землёй вдруг часто-часто забил крыльями (тут же подняв сильный ветер) и опустился так мягко и аккуратно, что пассажиры кабины на его спине этого даже не почувствовали.

— Надо же, какой умный зверь! — пробормотал зоолог, одобрительно косясь на ящера.

А к месту приземления дракона — обширной утоптанной площадке на краю деревеньки — уже сбегались её жители.

Рахис ловко съехал по драконьему плечу и услужливо подставленной лапе со своего места возницы. Вокруг него тотчас образовалась галдящая и жестикулирующая пёстрая толпа взволнованных односельчан. Возница о чём-то быстро заговорил с ними, указывая то на кабину, где сидели два пришельца со звёзд, то в сторону деревни.

Эль-Сун усмехнулся. Кажется, им предстояло то же, что и книжным героям и реальным путешественникам — знакомство с аборигенами.

На Рамерии всё это проходилось им неоднократно — в каждой новой глухой горной, лесной или степной деревушке, куда заносила его стезя зоолога.

Но там хоть не существовало языкового барьера! А тут…

Рахис сделал знак Ойххо, и тот, как и в прошлый раз, изогнул шею, приглашая пассажиров воспользоваться его головой, как подъёмником. Эль аккуратно поднял на руки Лана и, стараясь не совершать резких движений, положил его на широкую драконью морду. Ойххо фыркнул и плавно опустил их на землю.

Увидев пришельцев со звёзд так близко, беллиорцы снова пришли в оживление. Особенно их впечатлили рост и широкие плечи Эль-Суна — раздались удивлённые аханья, несколько женщин тут же затараторили между собой, явно обсуждая менвита. Своя доля ахов и вздохов — но уже не удивлённых, а сочувственных — досталась и арзаку, когда аборигены поняли, что он ранен. Сквозь толпу протолкалась немолодая женщина с объёмной сумкой на боку и склонилась над арзаком. От неё приятно пахло травами, и Эль понял, что это — местный медик.

Лекарка (или знахарка?) посмотрела на менвита и что-то спросила, указывая на повязку, туго охватывающую грудь раба.

— Ребро сломано. — ответил менвит, поясняя смысл теми же жестами, что и недавно, при разговоре с Рахисом. А сам отметил: что и лекарка, и остальные жители беллиорской деревни обладали той же манерой, что и Рахис: смотрели короткими быстрыми взглядами, то и дело утыкаясь ими себе под ноги.

Правда, понаблюдав ещё немного, Эль заметил, что смотрят так они не только на него, но и на всё вокруг. Такое впечатление, что этим людям было… некомфортно на ярком беллиорском солнце.

«Гм… а может, это какая-то местная черта?» — подумал зоолог, — «И гипноз тут ни при чём, и им никто ничего не говорил?»

Жители были маленького — по сравнению с менвитами — роста, примерно, с арзаков. И с первого взгляда на них становилось ясно, что Ментахо и Эльвина принадлежали к тому же народу.

«Мон-Со говорил, что посёлок, где он захватил пленников, расположен не особо далеко от Ранавира. Если нас привезли туда, значит… до нашей базы рукой подать!»

Эти мысли тут же привели менвита в хорошее расположение духа.

Он немного понаблюдал, как беллиорская лекарка осматривает Лана, убедился, что ему ничего не грозит и повернулся к дракону.

— Ойххо! — негромко позвал он, примериваясь к звукам и вкусу чужого языка. Дракон повернул голову и уставился на пришельца доброжелательными янтарными глазищами. Стукнул по земле хвостом.

Эль понял: это был знак дружелюбия.

Ну надо же! Такая грозная и зубастая зверюга!..

— Вещи надо выгрузить. — нимало не заботясь о понимании, сказал менвит дракону и подошедшему Рахису. Указал на себя, на кабину, изобразил, как что-то берёт и скидывает. Рахис кивнул.

Тогда Эль снова обратился к Ойххо:

— Приятель, ты не возражаешь, если я немного по тебе… гм… поползаю? — и он аккуратно протянул руку к толстому ремню, крепившему кабину к спине дракона. Тогда на поляне, загружая рюкзаки, он воспользовался специально приделанной верёвочной лестницей, но сейчас она находилась в кабине — спускаясь, Эль просто забыл её вытащить.

Почему-то ему казалось, что ящер всё понимает — несмотря на языковый барьер. Уж больно умные у него были глаза.

Ойххо фыркнул и качнул головой. Рахис одобрительно хмыкнул и кивнул вверх — мол, давай, не бойся!

Чувствуя на себе десятки любопытных глаз, Эль-Сун ухватился за драконью сбрую, легко подтянулся на руках и вскарабкался по ней на спину рептилии. Почему-то он не ощущал ни малейшего признака угрозы или опасности — ни от дракона, ни от беллиорцев, и это успокаивало и придавало уверенность.

Он сноровисто выгрузил и покидал вниз рюкзаки. А вот с чемоданчиком с рацией нужно было обращаться бережно. Как с… раненым.

Вспомнив о спутнике, Эль-Сун глянул вниз. Лана уже переложили на откуда-то взявшиеся носилки и двое местных мужчин собрались куда-то его нести.

— Эй! — крикнул менвит. — Подождите! Куда вы... Тьфу, вы же не понимаете!

Сопровождавшая носилки лекарка обернулась и выдала целую тираду на своём языке. Тон её был успокаивающий, она что-то объясняла, указывая на пострадавшего, на себя, свою сумку и в сторону деревни. Из этого всего Эль понял, Лана собирались перенести в местный госпиталь — или как тут у них это называется? — и заняться его лечением.

Перед зоологом встала дилемма: бросить вещи и приглядеть за арзаком — или наплевать на арзака (ну не убьют же его местные!) и остаться при вещах. Тем более, что рация по-прежнему находилась в его руках, и бросать её на землю с высоты драконьей спины было бы неразумно. Тут требовался осторожный и мягкий спуск.

А Лана тем временем уносили в деревню. И вот где его потом там искать?

Сбоку раздалось знакомое «фффыррр!». Умница Ойххо, видимо, понял затруднения своего необычного пассажира и теперь снова приглашал его воспользоваться «подъёмником» — своей мордой.

— О, спасибо, приятель! — воскликнул Эль и, поколебавшись, протянул руку и осторожно (мало ли как ящер отреагирует на чужое прикосновение!) погладил дракона по носу. Тот снова фыркнул (руку обдало тёплым воздухом) и, как показалось зоологу, обрадованно застучал хвостом.

Спуск рации прошёл благополучно. Эль осторожно втиснул чемоданчик между рюкзаками (а то ещё толкнёт кто нечаянно), взглядом попросил Рахиса приглядеть за вещами, а сам кинулся догонять процессию с носилками.

Лана поместили в одном из разукрашенных домов. Собственно, это был даже не дом, а целая усадьба с садом, двором и надворными постройками. В посёлке таких было несколько. Эль-Сун с огорчением отметил, что при всём желании ему — высокому и широкоплечему — было бы довольно трудно проходить в двери низеньких беллиорских построек, уж не говоря о том, чтобы чувствовать себя внутри них комфортно. Поэтому когда ещё один беллиорец (судя по манерам — хозяин дома) радушной улыбкой и жестом пригласил его войти, менвит покачал головой и с ответной улыбкой показал, что и рад бы, но боится сломать дом. Беллиорец подумал и кивнул.

— Реньено! — указал он на себя и протянул руку.

— Эль-Сун. — ответил менвит и, чуть помедлив, осторожно пожал его ладонь, тут же утонувшую в его лапище. Про себя же порадовался тому, что у беллиорцев оказались схожие обычаи приветствия.

Реньено указал в сторону дома, куда унесли Лана, довольно понятными жестами изобразил: «другой человек» и что-то спросил. Наверно, имя арзака — решил зоолог.

— Его зовут Лан. — пояснил он наугад. — Лан.

И повторил, указывая на себя:

— Эль-Сун.

На беллиорца:

— Реньено.

В сторону дома:

— Лан.

Хозяин дома кивнул. Менвит отметил, что вёл тот себя с достоинством человека, обладающего неким определённым статусом среди своих соплеменников.

Позже пришельцы узнали, что Реньено был одним из самых состоятельных жителей посёлка, а его усадьба считалась одной из самых богатых.

Дальнейшее общение с помощью мимики, жестов и рисунков закончилось тем, что Эль перетащил вещи с площади к дому Реньено. Жить он решил в палатке, о чём постарался внятно уведомить любезного беллиорца. Тот, разобрав смысл знаков пришельца, покивал и показал ему подходящее место на краю сада.

Вечером, когда с вопросами жизнеустройства было покончено, а вызванный их появлением ажиотаж среди жителей несколько стих, Эль-Сун навестил Лана.

— Господин! — тихо приветствовал его арзак и сделал движение, чтобы подняться с кровати, на которую его уложила лекарка.

— Лежи уж! — остановил его Эль-Сун, с подозрением и неодобрением косясь на слишком низкие для него потолки и слишком хрупкую обстановку. — Как ты?

— В порядке... — раб улыбнулся и на несколько мгновений опустил веки. А когда поднял, то Элю внезапно стало жарко от пролившейся на него из глаз арзака обжигающе горячей признательности. — Я должен благодарить вас, господин за всё… Простите, что не могу сделать это, так, как полагается рабу…

Менвит взмахом руки прервал его. Почему-то у него возникло странное ощущение, что… не хочет он никакой благодарности от раба… Вернее, нет. Он не хочет рабской благодарности от раба. От этого конкретного раба.

— Ещё ты мне в ноги не бухался со своими переломами… — проворчал он.

Арзак смутился, вспыхнул и опустил голову.

— А вы как, господин? — спросил он чуть погодя. И обвёл взглядом помещение. — Эти дома… они мало подходят избранникам…

— Об этом можешь не беспокоиться. Я решил жить в палатке, хозяин этого дома уже показал мне, где её поставить. Когда ты поправишься, то тоже перейдёшь туда.

— Вы думаете, господин, что мы здесь… надолго?

Синие глаза менвита и зеленовато-карие арзака встретились взглядами.

— Мы — пленники беллиорцев. — коротко ответил зоолог. — Даже при всём их дружелюбии и радушии. Да, думаю, что надолго. Во всяком случае, будем на это настраиваться.

Арзак потупился и медленно кивнул, принимая всю серьёзность их положения.

— Представляю, что скажет мой господин, когда узнает… — покачал он головой. — У нас же через пару часов — сеанс связи.

— А я вот представляю, что скажет твой господин, когда узнает о твоей травме!

Арзак коротко и быстро — прямо как местные жители — глянул на избранника.

— Вы не виноваты, господин. Это моя неосторожность.

— А моя — ответственность! — отрезал менвит. — Так что не обольщайся: отдуваться будем оба!

— Как скажете, господин. — Лан послушно наклонил голову, но Эль успел увидеть мелькнувшее в его глазах удивление.

Ну в самом деле, когда это за промашки рабов брали на себя ответственность господа? Тем более — чужих рабов… пусть даже и одолженных в аренду?

Скрипнула дверь, и в комнатку вошла миловидная, средних лет, беллиорка в пышной юбке и чепчике с оборочками. В руках она держала поднос с миской какой-то каши и кружкой. Мельком глянув на Эль-Суна, она поставила принесённое на столик и чуть присела в коротком реверансе:

— Милина! — указала она на себя.

— Насколько я смог понять — тихо пояснил Лан, — это хозяйка дома. Супруга Реньено.

Эль кивнул и назвал себя и раба. Женщина заулыбалась, закивала и заговорила о чём-то — быстро и приветливо. Кажется, она хотела покормить пострадавшего.

— Ладно, пойду я… — зоолог поднялся, едва не уперевшись макушкой в потолок. — Дел ещё полно… А тебе — такой приказ: лежать и не вздумать подниматься и бродить! Рацию я сам принесу. Ясно?

— Да, господин.

Ещё раз кивнув беллиорке, Эль-Сун удалился. Следовало, пока оставалось время, поразмыслить над тем, как побезболезненнее преподнести Ра-Хору известие о случившемся.

11. "Безбашенные авантюристы" и их планы.

Трудно описать словами то, что сказал Ра-Хор, услышав, что его раб и тот, кто в данный момент нёс ответственность за его жизнь и здоровье, угодили в плен к беллиорцам, а Лан ещё и получил травму. Во всяком случае — описать приличными словами. Майор в сердцах обозвал обоих автономщиков «безбашенными авантюристами» и порекомендовал при случае расспросить беллиорцев, нет ли в их краях какого-нибудь доброго волшебника, который ссудил бы им некоторую толику мозгов — раз у них своих не хватает.

Впрочем, рычал Рахи недолго и очень скоро переключился на столь характерный для военных чёткий и деловой стиль.

— Нужен вертолёт, чтобы вас оттуда вытащить. Судя по всему, вы находитесь не так уж и далеко от Ранавира, но если Лан нетранспортабелен…

На живом лице арзака мелькнуло обиженное выражение, словно он хотел возразить: транспортабелен, и ещё как!

— Я сомневаюсь, что беллиорцы нас отпустят. — возразил Эль, краем глаза наблюдая за своим спутником. — Они, конечно, мелкие и слабосильные, но у них есть очень серьёзные меры воздействия на пленников. Будь я один — может, и попробовал бы смыться. Но сейчас я бы не стал рисковать.

Конечно, если в погоню отправят дракона — одним сломанным ребром тут не обойдётся! Но про драконов зоолог решил пока молчать. Отчасти из-за того, что решил преподнести сюрприз коллегам и генералу, отчасти…

Баан-Ну был личностью увлекающейся и потому непредсказуемой. Неизвестно, что он предпримет, узнав о наличии у беллиорцев дрессированных драконов! Как бы не приказал Мон-Со поднять эскадрилью и устроить эпическое воздушное сражение! Хотя бы в качестве реванша за уничтоженную мышами рукопись! А что? С него станется — или Эль совсем не знает таких, как Баан-Ну, «паркетных» вояк!

В следующий момент зоологу вдруг представились приветливые лица местных аборигенов, их весёлые «пряничные» домики, вспомнился дружелюбно сопящий ему в ладонь и словно собака виляющий хвостом Ойххо…

А потом картинка сменилась. Те же домики — но разрушенные взрывами, вокруг — окровавленные и неподвижные тела жителей… горящие сады… отчаянно пытающийся взлететь дракон с перебитыми и сожжёнными лазером крыльями…

Нет. Генералу об особенностях местной фауны лучше не сообщать. Тем более, что эта «особенность» оказалась приручённой, довольно мирной и, похоже, даже не огнедышащей!

Осознав, что думает вовсе не о нарисовавшейся и вполне реальной воздушной угрозе Ранавиру и эскадрилье, а о безопасности беллиорцев, Эль-Сун на мгновение впал в ступор. Такого с ним ещё не случалось!

— Меры воздействия? — вывел его из этого состояния голос из динамика. По тону связиста было понятно, что он там уже представил себе всякие казематы, цепи и прочие радости заключения.

— Охрана. — коротко пояснил зоолог. — Очень качественно налаженная охрана и разведка. Соберись мы отсюда сбежать — нас быстро бы вернули обратно. Так что я думаю, что, пока у Лана не заживёт его перелом — мы никуда отсюда соваться и не станем. А дальше — посмотрим.

— Я попрошу у генерала разрешения поговорить с Ментахо. — сказал Ра-Хор. — Надо знать, на что способны его соплеменники… Демон побери, это ж патовая ситуация! У нас в плену — трое беллиорцев, и у них — двое наших. И любое враждебное действие против пленников будет истолковано другой стороной, как повод не церемониться! Надо будет сказать Баан-Ну, чтобы ни в коем случае не давил на ткача!

— Здешние жители довольно миролюбивы и приветливы. — сообщил Эль. — Пока от них мы не видим ни малейшего притеснения или ограничения… ну, кроме невозможности покинуть пределы посёлка. Лана поместили в доме одного из местных, ухаживают за ним, лекарку приставили. Так что на его счёт можете не волноваться. Поправится.

— Ла-ан?

Получив молчаливое разрешение своего временного начальника, арзак отозвался:

— Да, господин?

— Как ты?

— Всё хорошо, мой господин. Правда, хорошо, не беспокойтесь. Вы же знаете, на мне всё заживает, как на собаке.

— Собака… — хмыкнул майор. — Вот погоди, вернёшься — я тебя, как ту собаку, на цепь посажу! Чтоб всегда на глазах был!

— Как вам будет угодно, мой господин! — смиренно отозвался арзак, склоняя голову. Густые тёмные пряди свесились, скрывая выражение лица, но Элю показалось, что раб совершенно не напуган грозящими ему перспективами.

— Знаете, Ра-Хор, — вмешался он, — Я думаю, что пока нет нужды обострять отношения с беллиорцами, вытаскивая нас отсюда. Дождёмся поправки Лана — а дальше увидим. Приняли нас тут вполне адекватно, надеюсь, что и далее будет так же. Кроме того… — тут зоолог отвлёкся на означенного Лана, который вдруг оживился и теперь бросал в его сторону выразительные (ОЧЕНЬ выразительные!) взгляды. — Что ещё?

— Батарея, господин! — прошептал арзак, указывая на окошко зарядки рации. — Садится…

— Блин… — пробормотал Эль. — Как не вовремя… Ра-Хор, у нас проблема! Заканчивается зарядка батареи, очень скоро мы можем остаться без связи! Зарядиться-то неоткуда!

— У Лана в рюкзаке есть пара запасных аккумуляторов, — арзак, подтверждая слова господина, энергично кивнул. — Недели на две вам хватит, но потом…

— Тогда предлагаю свести количество сеансов к минимуму. — высказался Эль. — Кроме того, я ещё не знаю, как отреагируют беллиорцы на то, что пленники свободно общаются со своими и, возможно, передают им какие-то важные сведения. Правда, технических средств продвинутее садовой тачки я у них пока не заметил, но мы тут всего-то несколько часов…

— Вы правы. Тогда предлагаю закругляться. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы вытащить вас из плена.

— Благодарю вас, Ра-Хор. Но я бы не назвал это пленом — скорее, мы тут как заложники. К тому же… К тому же у беллиорцев оказались весьма любопытные… ммм… домашние зверушки! Мне бы хотелось их изучить. Так что я бы и сам охотно тут пожил с недельки-две. В общем, не беспокойтесь за нас!

— Зверушки? — слышно было, как майор хохотнул. — Ну всё, пустили козла в огород!.. Хорошо, Эль-Сун, поступайте, как считаете нужным. Следующий сеанс связи назначаю через два дня в это же время. До того попробую прозондировать все возможности вашего спасения. Держитесь!

— Есть держаться, господин майор! — шутливо козырнул зоолог.

— Да, господин! — кивнул арзак. Два голоса слились в один.

Ра-Хор дал отбой связи, Лан выключил рацию. Во время сеанса он, для вящего удобства (поскольку сам полулежал), устроил её на своём животе, и теперь собирался переложить её в чемоданчик, стоявший рядом.

В свою очередь, Эль, невзирая на свои сложные взаимоотношения с техникой, вознамерился проделать то же самое. Ну и (хотя об этом он даже не думал) помочь своему ассистенту, испытывающему трудности с перемещением вещей даже на столь малое расстояние.

Четыре руки встретились на гладком пластиковом корпусе. Узкие, но даже на вид сильные и ловкие ладони арзака утонули под широкими и цепкими ладонями менвита.

Обоих мгновенно бросило в жар, арзак сильно вздрогнул и инстинктивно попытался отдёрнуть руки.

— Ку-уда?! — мигом среагировавший Эль вцепился в его собирающиеся ускользнуть пальцы. — Рация!

Последнего слова было достаточно, чтобы арзак тоже вцепился в то, что было под рукой — в означенную рацию. Несколько мгновений они так и сидели — держась за корпус злополучного прибора и за руки. Словно влюблённые — за коробку со свадебным тортом. А потом Лан осторожно потянул рацию к себе и опустил на одеяло.

— Простите, господин… — прошептал он, понурившись и сжавшись. — Я… не хотел…

Элю вдруг представилось: Лан — маленький, беспомощно съёжившийся в углу, с цепочкой проступивших позвонков на обнажённой, сплошь исполосованной спине и затравленным взглядом… Тусклый и недобрый отблеск ошейника, полускрытого спутанными, неровно обрезанными прядями волос… цепь, уходящая от него куда-то в сторону. И страшная чёрная тень, нависающая над беззащитной светлой фигуркой и готовая наползти, подмять, поглотить…

Менвит мотнул головой: да что же это такое творится в голове? То беллиорцы, то раб этот… И вот надо было Ра-Хору брякнуть про цепь! Теперь всякая ересь представляется...

«Как-то странно на меня влияет Беллиора!» — подумал зоолог. Спохватившись, он разжал пальцы, и ладони раба тут же выскользнули из них. Смотреть на избранника арзак теперь избегал.

— А что… — поинтересовался Эль, чтобы заполнить неловкую паузу, — Твой господин и правда тебя может на цепь посадить? — недавно промелькнувшее видение почему-то не хотело отпускать.

Лан удивлённо вскинул взгляд, но спохватился и отвёл его в сторону. Чуть подумал, пожал плечами.

— Не знаю, господин. До сих пор не сажал. Впрочем, это в его праве…

— Что-то не похоже, чтобы тебя это пугало. Тебе что, нравится, когда тебя мучают и держат в оковах?

Арзак вздрогнул, в глазах его на миг мелькнуло что-то одновременно беспомощное и… яростное ("И правда — как у загнанного в ловушку волка!" — подумал зоолог), но он быстро справился с собой.

— Нет, господин. Мне это совсем не нравится. Просто я знаю, что… если моему господину и захочется когда-нибудь посадить меня на цепь — он сделает это только ради моей же безопасности. Чтоб не лазил, где попало.

«И с кем попало» — самокритично докончил про себя Эль. А вслух переспросил:

— Знаешь?

— Я уверен в этом, господин. Вернее — понимаю мотивы господина Ра-Хора. Всё-таки, я уже достаточно давно ему принадлежу.

— Хм… — сказал зоолог и замолчал.

— Господин… — робко проговорил Лан.

— Что?

— Простите, что смею…

— Не занудствуй. Короче.

— Рация. Полагаю, что её нужно спрятать от беллиорцев. Вы же сами сказали моему господину, что не знаете, как они отреагируют…

— Правильно полагаешь. — менвит одобрительно посмотрел на раба. — А сеансы проводить в тайне. Вот только о какой тайне может идти речь, когда ты здесь, в доме, где полно чужих ушей и глаз? В палатке это было бы гораздо спокойнее и безопаснее.

— А…

— Что?

— Простите, господин, а вы сами могли бы выходить на связь с Ранавиром? Из палатки? До тех пор, пока я не смогу выйти отсюда?

— Хм…

Эль-Сун озабоченно потёр затылок. Если раб и был в курсе (от своего чрезмерно либерального хозяина) о странных особенностях «временного господина», то деликатно об этом молчал. Если же нет…

— Не думай, что я не умею пользоваться всей этой аппаратурой. — зоолог всё же решился на откровенность. — Или — подобно другим моим соплеменникам — не желаю пачкать руки и потому хочу спихнуть всю работу на раба. Просто… у меня с техникой — давние нелады. Она почему-то дохнет в моих руках. Отказывается работать. Ломается. Так что я стараюсь не рисковать. Можешь поверить — дома даже лифтами не пользуюсь.

— Ого… — пробормотал арзак и… во все глаза уставился на избранника, игнорируя опасность поймать его взгляд и оказаться под воздействием. — Я… и не знал, что такое бывает…

Лицо раба приобрело выражение живейшего интереса, глаза — ещё недавно подёрнутые поволокой страха и ярости — заблестели.

— Как видишь — бывает. — подытожил Эль-Сун и взял под мышку чемоданчик с рацией.

В глазах арзака немедленно всплеснулось молчаливое, но от этого не менее громкое: «ОСТОРОЖНО!!!». Он даже дёрнулся, чтобы перехватить несчастный прибор. И тут же стиснул зубы, удерживая непроизвольный вскрик: резкое движение отозвалось в месте перелома.

— Выключенной технике я не опасен. — успокоил его менвит. — Не дёргайся.

— Да, господин… — Лан тихонько перевёл дух и поморщился: больно!

— Молодец. И… вот ещё. — Эль остановился на полдороге и развернулся к рабу. Тот смотрел на него в ожидании нового приказа.

— Нам с тобой надо как можно быстрее выучить язык беллиорцев. Завтра же и начнём.

12. Драконий детёныш.

Учить чужой язык, живя среди его непосредственных носителей и ежедневно с ними общаясь — самый верный способ освоить его быстро. И не нужны никакие говорильные машины!

Рамерийцы, как смогли, пояснили беллиорцам своё намерение учиться говорить на их языке, и с этого момента в учебный процесс с увлечением включились не только Реньено с семьёй, но и остальные жители деревеньки.

Надо сказать, что обучение было обоюдным. Пришельцы постигали речь беллиорцев, а те, в свою очередь, активно учили менвитский. Эль-Сун был совсем не против свалившейся на него роли учителя, поскольку считал, что чем быстрее будущие рабы выучат язык своих будущих хозяев, тем быстрее их можно будет покорить.

Теперь каждый разговор рамерийцев с местными сопровождался не только поясняющими жестами, но и медленными повторами слов на обоих языках. Причём, как это обычно бывает, названное — если это было что-то видимое или осязаемое — тут же указывалось.

— Кувшин, вода, пить… — говорил Лан, поочерёдно указывая на предметы или делая соответствующие жесты, и Милина тут же повторяла за ним, а потом называла то же — но по-своему.

— Небо, дракон, летать… — тем временем общались во дворе Эль и Реньено. Тем же манером. — Дом, ограда… Сияющий Сириус! А это кто ж такой?

— Шестилапый! — улыбался беллиорец.

— Шести…лапый… — прилежно повторял менвит, с нескрываемым восторгом разглядывая проезжающую мимо дома повозку с впряжённым в неё огромным лохматым белёсым зверем. Лап у зверя было действительно шесть!

— Нет, это просто праздник какой-то! — делился зоолог позже с Ланом, сидя у его кровати. — Драконы, теперь ещё эти шестилапые звери… Какой материал для изучения!

Арзак же только молча улыбался, слушая рассказы избранника, но по его лицу было видно, что ему не терпится покинуть больничную койку, присоединиться к своему временному хозяину и своими глазами увидеть тех необычных шестилапых зверей, о которых тот рассказывал.

Новые впечатления на рамерийцев свалились в первый же их день пребывания в плену.

Правда, на плен это походило меньше всего. Эль мог свободно передвигаться по деревне и её ближним окрестностям. Мог и, как он позже начал подозревать, совсем уйти. И никто бы за ним в погоню не сорвался — ни на драконах, ни на упряжках шестилапых, ни пешком. Беллиорцы относились к своим пленникам, скорее, как к гостям и были неизменно дружелюбны и приветливы с ними. Настолько приветливы, что в мысли Эля со временем даже стало закрадываться некоторое сожаление о том, что этим милым и безобидным маленьким людям уготована та же участь, что и арзакам.

Стать рабами.

Воспользовавшись вынужденным ничегонеделанием, он стал наблюдать за жителями посёлка и вскоре пришёл к выводу, что более мирных людей он ещё в жизни не видел. Даже арзаки с их хрестоматийной добротой и доверчивостью беллиорцам — памятуя арзако-менвитские войны гремевшие на Рамерии незадолго до прихода к власти Гван-Ло — и в подмётки не годились.

«Дети» — думал Эль-Сун. — «Настоящие дети. Наивные, дружелюбные и… ничего не подозревающие»

В такие вот моменты ему так и хотелось обложить самыми нелитературными словами дядюшку Гвана вместе с его идеей космической экспансии… Впрочем, дядюшке от этого всё равно было бы ни холодно, ни горячо, поэтому Эль сдерживался.

Утро четвёртого дня пребывания пришельцев в беллиорской деревушке началось со зрелища Лана, вышедшего на крыльцо дома Реньено. Арзак с удовольствием подставлял лицо яркому беллиорскому солнышку и жмурился, купаясь в его лучах.

— Так, я не понял? — грозно начал Эль. — Разве тебе не сказано было лежать?

— Простите, господин… — арзак осторожно, прижимая локоть к месту перелома, поклонился. — Но если я буду лежать, то выздоровление затянется надолго. Да и не привык я отлёживаться в таких случаях. Так что прошу у вас позволения покинуть… ммм… больничную койку.

— Не привык, говоришь? Что, настолько часто у тебя были переломы? — невольно заинтересовался менвит.

Арзак развёл руками:

— Ведь я же был аренным бойцом, господин… Всякое случалось. И… разлёживаться нам после травм не полагалось. Так, слегка зализаться…

Эль-Сун пробурчал что-то нелестное по поводу близких родственников и интимных с ними отношений тех, кто заводит в рабских лагерях такие дикие порядки. Это ж надо так бесхозяйственно относиться к сохранности государственного имущества!

— Что вы сказали, господин?

— Ничего особенного. — Эль прищурился и оценивающе оглядел раба с головы до пят. — Хорошо. Если ты считаешь, что тебе так будет лучше — можешь не валяться в постели. Но чтобы мне никаких резких движений, беготни, тяжёлой работы и прочего экстрима! Понял?

— Да, господин. Спасибо вам.

— Пока не за что. Кстати, какие будут идеи на тему, чем тут заниматься? Кроме изучения языка?

Арзак вскинул изумлённый взгляд: господин интересуется мнением раба…

— Ну… — запинаясь, начал он. — Вы, кажется, хотели поближе изучить местных животных, господин… Кстати, насколько я правильно понял со слов Милины, приближается время кормления драконов…

— О! — воскликнул зоолог, мигом ощутивший знакомый исследовательский азарт. Все эти два дня беллиорских домашних драконов и шестилапых ему если и доводилось наблюдать — то на расстоянии: первые на территорию деревни не допускались по причинам своих габаритов, а вторые почему-то упорно не желали знакомиться с чужаком. И Эль прямо таки горел желанием поскорее исправить положение. — Вот к драконам мы и отправимся!

По дороге они наткнулись на кормившую кур Милину. Увидев Лана не в постели, беллиорка всплеснула руками и стала что-то им выговаривать, неодобрительно сверкая глазами на Эля. Кажется, она решила, что это он своим деспотизмом лишил раба (Милина, правда, говорила «слугу») постельного режима и заставил его подняться.

— Милина! — попытался остановить её арзак, старательно выговаривая слова местного языка. — Всё… хорошо. Я… сам.

— Фигассе, я же теперь ещё и виноват! — возмутился Эль-Сун по-менвитски. — Да замолчи же ты, женщина, никто его не мучает! Сам захотел подняться!

— Что говорить Великан-Со-Звёзд? — внезапно на довольно понятном, хоть и ломаном менвитском переспросила беллиорка.

Эль потерял дар речи.

— Однако… пробормотал он, когда опомнился.

Вдвоём с арзаком, мешая немногие уже известные им беллиорские слова с немногими известными ей менвитскими, они всё же смогли убедить женщину, что отказ от постельного режима был сознательной инициативой самого Лана, а не приказом его господина. И что арзак обещает быть максимально осторожным и аккуратным. И что… а, кстати, где Реньено?

Милина махнула рукой в сторону «посадочной площадки», куда их давеча доставил Ойххо. На краю неё, немного поодаль от деревни, как уже успели заметить пришельцы, стояли несколько огромных сараев (Эль привычно назвал их ангарами), где, судя по всем признакам, и обитали ручные драконы.

— Реньено там! — уточнила Милина, указав на один из «ангаров».

Вопреки тайным опасениям Эля, в драконятник их допустили. Правда, Реньено посоветовал пока не лезть к его драконам — двум великолепным самкам и молодому самцу — во время еды с особо уж горячими предложениями познакомиться. Мало ли…

Его работники (Эль-Сун понял, что это именно работники, слуги, а не рабы) суетились вокруг, закладывая обитателям ангара корм. Рамерийцы с интересом наблюдали, как из вёдер вываливались в обширные корыта груды овощей, каши и кусков мяса и ходко исчезали в зубастых пастях.

— Драконы едят овощи? — изумился зоолог, глядя, как одна из дракониц лихо расправляется с ярко-оранжевой тыквой.

— Всё едят, — отозвался Реньено. — Иначе не прокормить.

В завязавшемся дальше разговоре на двух ломаных языках пополам с мимикой и жестами узнали много интересного об этих зверях. В том числе и о том, что в природе драконы и шестилапые обычно враждуют и имеют обыкновение пожирать друг у друга молодняк.

— Фалька ждёт детёныша — показал Реньено на аппетитно чавкающую голубовато-серую драконицу. Она казалась более резкой и неспокойной, чем её товарка, и время от времени с шумом принюхивалась и что-то ворчала себе под нос. — Видите, как беспокоится? Шестилапых чует… Карум, я тебя!.. А ну кыш!

Беллиорец погрозил метлой молодому дракону, попытавшемуся под шумок стянуть кусок из корыта Фальки. Та зашипела и гневно растопырила крылья, явно намереваясь задать нахалу взбучку. Самец было огрызнулся, но связываться с будущей мамашей побоялся. Припал к земле и покладисто отполз в свой угол ангара. Вторая же самка флегматично пережёвывала очередной кочан капусты и в разборки соседей не вмешивалась. Как объяснил Реньено, молодой дракон был её сыном, уже начинавшим самостоятельную жизнь.

— Драконихи кладут одно яйцо. — меж тем рассказывал Реньено. — Если больше — трудно будет с едой. Разрешение на случку драконов даёт правитель нашего народа. Вынашивается яйцо около двух лет. И всё записывается в специальную книгу — кто, с кем, от кого детёныш... У Фальки потомство будет от вашего… гм… знакомого. — тут беллиорец как-то сочувственно подмигнул Лану, а потом хитро покосился на Эля.

— Детёныш Ойххо? — заинтересовался зоолог, окидывая взглядом специалиста по хищникам драконицу. — О, да! Хорошая пара! А какого будет цвета маленький дракон? В папу или маму?

— Вот вылупится — посмотрим! — усмехнулся Реньено. — Осталось уже недолго.

Эль-Сун мечтательно прикрыл глаза, предвкушая грядущее наблюдение за уникальным и восхитительным зрелищем — рождением драконёнка. Нет, пожалуй, он ещё тут немного задержится. У Рей-Нара и без него есть, кому «веники» собирать, а Ранавир от отсутствия одного зоолога не развалится!

— Реньено… — в волнении начал он — Я… могу на это… посмотреть? Как маленький дракон… появляется?

Беллиорец окинул его взглядом, подумал и кивнул:

— Можешь. Но сперва надо тебя познакомить с будущей мамочкой. Чтобы привыкла.

— Я хочу того же! — обрадовался менвит. Просьба об одолжении ему — гордому и несгибаемому избраннику — далась нелегко, и теперь он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, было радостно, что его желание исполнится, а с другой… Эль-Сун вдруг поймал себя на мысли, что невольно почувствовал себя в шкуре… раба-арзака, которому приходится смиренно просить о чём-то.

Он сердито и подозрительно покосился на Лана: не заметил ли раб его маленькой промашки?

Но арзак вообще не смотрел на своего временного господина. Всё его внимание было приковано к драконам. И смотрел он на них как-то уж… чересчур пристально, не сводя глаз.

Словно загипнотизированный .

— Лан! — окликнул его Эль-Сун. Раб вздрогнул, выходя из своего непонятного транса и вопросительно посмотрел на избранника.

— Камера при тебе? Сейчас будет исторический момент — знакомство рамерийца с уникальной фауной Беллиоры! Необходимо это снять!

Арзак молча приподнял локоть; вышеназванный аппарат висел у него в чехле на поясе.

«Ай, умница!» — невольно восхитился Эль, — «Ну какой же предусмотрительный!»

А вслух сказал:

— Приготовься к съёмке.

— Слушаюсь, господин.

…Драконы отнеслись к инопланетному чужаку довольно ровно, хоть и доброжелательно. Любознательный и явно ещё не вышедший из детского «почемучного» возраста Карум даже попытался попробовать на зуб его ботинок, но был шлёпнут по морде бдительным Реньено. Всё той же метлой, которую беллиорец предусмотрительно не выпускал из рук. Флегматичная Риана — мать молодого сорванца — спокойно дала менвиту себя погладить и одарила его по-королевски благосклонным «фырррр!». Фалька — как и всякая другая дама «в положении» (яйцо уже было снесено, и она его высиживала), была не особо в духе и сперва не пожелала знакомиться. Но потом всё же снизошла до гостя и даже соизволила обнюхать ему руку. Почему-то гораздо больше её интересовал Лан, крутившийся поблизости с камерой, но не подходивший близко. Драконица следила за его передвижениями, и Эль готов был поклясться, что видит в её глазах… интерес. Причём интерес явно не гастрономического толка.

Подумав, он приписал это камере в руках арзака. Крылатая рептилия явно заинтересовалась этой непонятной штуковиной.

Впрочем, как он заметил, Ланом заинтересовались и Карум с Рианой. Это тут же просёк Реньено и указал на сей любопытный факт пришельцу.

— Они явно хотят познакомиться и с твоим слугой, Великан-Со-Звёзд! Ты разрешишь ему?

— Его прошлое знакомство с драконами было не слишком удачным… — проворчал Эль. Но, посмотрев на арзака, снова вперившего непонятный взгляд в обитателей ангара, сдался.

— Лан! — раб обернулся. — Можешь тоже... пообщаться с ними, я тебе разрешаю. Только будь осторожен. И помни, что я тебе говорил: главное — не бояться.

— Я не боюсь, господин. — тихо откликнулся раб. — Мне почему-то кажется, что их не нужно бояться. Они… они добрые.

Эль-Сун озадаченно хмыкнул и посмотрел на Реньено. Беллиорец, который едва ли смог что-то путное понять из диалога своих гостей-пленников, подмигнул ему. И тут же обратился к Лану:

— Давай, парень, не робей!

Лан заботливо спрятал в чехол камеру и направился к драконьей компании. Шёл он медленно, но решительно, приподняв и чуть разведя в стороны руки ладонями вперёд. Словно воин, показывающий, что идёт без оружия и не таит коварных умыслов.

…На мгновение у Эля закололо в груди. Маленький безоружный арзак на фоне внушительных драконьих туш казался таким хрупким и беззащитным, что менвиту вдруг захотелось как тогда, на поляне, кинуться и… закрыть его собой. Или вообще сгрести в охапку и утащить подальше от возможной угрозы со стороны крылатых хищников.

«Да что со мной такое?!» — в очередной раз изумился избранник, одёргивая себя от странных мыслей и желаний. — «Какое мне дело до этого чужого раба?»

«Чужой раб» между тем приблизился к ящерам и замер. Драконы, все трое, как по команде повернули к нему головы.

— Здравствуйте! — вдруг сказал на довольно понятном беллиорском арзак. — Я очень рад знать вас. Моё имя — Лан.

И, протянув руку к ближайшему зверю — это оказалась Фалька, — сделал шаг вперёд.

Эль узнал свою собственную манеру общения с живностью (арзак явно подсмотрел её у него) и напрягся: будущая драконо-мамаша — не слишком удачный вариант для начала знакомства.

— Фалька, — продолжал меж тем Лан, зачем-то склоняя голову перед драконицей, словно перед знатной госпожой. — Я очень рад знать… супругу Ойххо. Твой муж… красивый и сильный. Пусть будет таким его дитя.

В следующий момент огромная ящерица вдруг как-то странно хрюкнула и мелко затряслась, тихо пофыркивая. Глаза её сощурились, оставив узенькие щёлочки.

— Э… — опешил Эль-Сун. — Она что… смеётся?

— Хихикает — поправил Реньено. Однако и он выглядел слегка озадаченным.

— А разве рептилии умеют хихикать? — усомнился зоолог, но тут же спохватился. — А, впрочем, может, ваши, беллиорские и умеют… Офигительная планета!

К хихикающей Фальке сунулась Риана — мол, чего ты так развеселилась, соседка? Эль готов был поклясться, что драконицы обменялись между собой какими-то невидимыми ему знаками. Потому что Риана… тоже захихикала.

— Я говорю что-то очень смешное… — раздался голос Лана. — Или говорю неправильно. Простите, достойные госпожи, я… плохо знаю вашу речь…

Драконье хихиканье умолкло, как по команде. Риана громко фыркнула, а Фалька как-то очень дружески ткнула арзака носом в бок… к счастью, не в повреждённый, но и этого хватило — раб качнулся, побледнел и стиснул зубы. Драконица внимательно его оглядела и мотнула головой, чуть отодвигаясь. А её товарка предупреждающе рыкнула на Карума, который, соблюдая некую драконью субординацию, в свою очередь полез знакомиться с забавным чужаком. Полез довольно активно, так что одёргивание матушки было очень кстати. Обменявшись с родительницей серией фырканий, молодой дракон на удивление осторожно придвинулся к арзаку и принялся его обнюхивать с ног до головы. По сравнению с «достойными госпожами» росту он был пока небольшого и в холке не превышал роста самого Лана.

…Эль-Сун вдруг остро пожалел, что камера осталась у арзака. Потому что знакомство того с драконами происходило по какому-то совсем иному сценарию, чем с ним, менвитом. Драконы явно почувствовали к рабу… расположение, которое сейчас и демонстрировали столь явно и неприкрыто. Эль даже на миг ощутил зависть. С чего бы это беллиорские рептилии так прониклись дружескими чувствами к какому-то иномирному рабу? Ишь, как их разобрало, даже в руки ему носами тыкаются!

Лан между тем уже поглаживал все три вытянутые в его сторону драконьи шеи и что-то тихо говорил их обладателям на оригинальной смеси менвитского и беллиорского. Менвитского было, разумеется, больше, но, как ни странно, драконы слушали внимательно и ничего против не имели.

Эль-Сун нахмурился. Почему его — избранника и многоопытного специалиста — эти три рептилии практически проигнорировали, а с рабом ведут себя, как с любимым другом?.. И он тоже хорош, арзак этот! Совсем обнаглел, болтает с ними, как будто он здесь один и рядом нет ни господина, ни драконьего хозяина, а есть только он сам и драконы… Зоолог вдруг ощутил нешуточный укол ревности.

— Лан! — резко и почти зло окликнул он. — Довольно! Марш в палатку! Живо, раб!

Арзак вздрогнул и вдруг как-то разом сник, сжался и беспомощно опустил голову. Послушно отступил прочь от крылатых приятелей.

— Как прикажете, господин… — проронил он.

В следующую секунду случилось то, чего не могли предвидеть ни Эль-Сун, ни сам Лан, ни даже Реньено.

С громким шипением обе драконицы вдруг пригнули к земле головы и, угрожающе покачивая ими, распахнули крылья, загораживая ими арзака от его господина. Фалька даже с гнезда привстала, и все увидели яйцо, что она высиживала. А юный Карум, как и подобало самцу, неторопливо выдвинулся вперёд, подобрался, словно перед дракой, и слегка оскалил уже отнюдь не детские зубы с длинными клыками.

Весь вид драконьей троицы красноречиво говорил: «Попробуешь его обидеть — пожалеешь!»

«Во имя Ночного Охотника Дорог! Они защищают его, словно… словно собственного детёныша!..» — мелькнула в голове у Эля совершенно невероятная мысль. От неожиданности он даже помянул не привычных пустынных духов, а древнего звериного бога племени, из которого происходил его род. — «Но… ПОЧЕМУ?.. Какая между ними связь?..»

Зоолог перевёл взгляд на хозяина драконов, но понял, что и с этой стороны не дождётся никаких пояснений: Реньено выглядел столь же обалдевшим.

13. "Офигительная планета!.."

— Я сюда жить переберусь! — ворчал Эль, размашисто орудуя вилами. — Тут хоть потолки нормальные! И двери!

Лан по своему обыкновению только молча улыбался. С тех пор, как произошло их близкое знакомство с драконами Реньено, зоолога было от них просто не оттащить. До такой степени, что он даже напросился… помогать работникам хозяина усадьбы ухаживать за ящерами!

По собственной инициативе выгребающий навоз менвит-избранник — это было воистину фантастическим зрелищем!

— И что? — с аристократичной надменностью приподнял бровь Эль-Сун, когда арзак робко заикнулся ему на тему «не господское это дело…», — Да будет тебе известно, раб, что в студенческие годы я каждый год проходил практику в центральном бассанийском зоопарке! Между прочим — обыкновенным служителем! И по собственной инициативе! И вообще! Не суди о человеке по его внешности… и статусу!

Арзак смутился и, пробормотав извинения, с поклоном отошёл. Он тоже стал завсегдатаем драконьего ангара Реньено, но, в силу травмы, Эль пока запрещал ему работать в полную силу. Так что раб, в основном, занимался тем, что постигал у работников драконятника премудрости чистки, купания и кормления драконов и ремонта их сбруи.

Драконы относились к Лану, как к родному. Причём, не только те, что принадлежали Реньено.

— Почему они так отреагировали на тебя? — насел на арзака зоолог после того памятного «знакомства». — Словно ты их любимый родич! Защищать ещё кинулись! А ну отвечай, в чём дело?

— Не знаю, господин! — с беспомощным отчаянием разводил руками раб. — Сам удивился, когда они… Я же до этого ни разу драконов не видел… вживую то есть… Пожалуйста, господин! Мне нет никакого смысла говорить вам неправду! Но вы задаёте вопрос, на который я и сам не знаю ответа! Я наоборот полагал, что он известен вам — профессионалу в обращении с животными…

— Я до этого не общался с драконами! — резонно возражал Эль-Сун. На что раб снова разводил руками и смотрел на него с самым несчастным и растерянным видом.

Он и правда не понимал, почему беллиорские драконы вдруг так странно восприняли его, и, побившись немного (вплоть до применения гипноза), менвит оставил все попытки дознаться правды.

Самое интересное, что шестилапые и прочее домашнее зверьё воспринимали Лана абсолютно так же, как и его временного хозяина. То есть, абсолютно индифферентно. И только драконы своим странным поведением давали пищу для размышлений.

Здраво поразмыслив, Эль-Сун решил пока что отнести это необычное происшествие к ещё не разгаданным им особенностям натуры беллиорских ящеров. И положил себе зарок разобраться в этом в дальнейшем, когда проживёт в этих местах (то есть, в Гудвинии) подольше. Он считал, что торопиться им некуда. Тем более, что последние события играли ему на руку.

Вечером того же дня, когда произошло знакомство с драконами, состоялся плановый сеанс связи с Ранавиром. И Ра-Хор огорошил «безбашенных авантюристов» новым внезапным известием.

— Накрылось ваше возвращение, ребята! — чуть ли не с ходу сообщил он. — Во всяком случае, в ближайшее время.

— Что-то случилось? — насторожился Эль. Кажется, Беллиора преподнесла пришельцам очередной сюрприз…

— В ночь после нашего крайнего сеанса какая-то беллиорская зараза свинтила и упёрла кучу важных деталей с приборных панелей вертолётов! — выдал связист. — Я не мог вам сообщить об этом раньше — сеанс был назначен только на сегодня. Ремонтные работы уже идут, но на ходу машины будут не раньше чем через неделю, а то и больше. Так что придётся вам ещё дней десять провести в плену. Выдержите?

— Десять дней? — возликовал Эль, но тут же спохватился и поумерил восторги, вызванные осознанием, что ещё десять дней его не будут отрывать от его любимых дракончиков. — Десять дней мы выдержим. Думаю, что даже больше — ибо, как я уже говорил, это мало походит на плен. Скорее, мы тут в гостях. Кстати, вы разговаривали с Ментахо? Что он говорит про своих соплеменников?

— Разговаривал. Можете не волноваться — вреда они вам не причинят.

— Да мы это уже поняли. Дружелюбный народец — эти гудвинцы. Кстати, мы учим их язык, а их учим нашему. Пригодится всем в любом случае, вы же понимаете…

— Вы там, смотрю, время зря не тратите! — усмехнулся связист. — А как ваши дела на профессиональном поприще? Местное зверьё от вас ещё не спасается бегством, а, Эль-Сун?

Зоолог тут же заверил его, что уж в этой-то сфере у них — полный порядок и процветание! Правда о драконах и шестилапых он снова умолчал. Равно как и о странной приязни, возникшей у крылатых ящеров к рабу Ра-Хора. И тут же перевёл разговор на менее опасную тему.

— Кто же так умудрился испортить вертолёты? И куда смотрела охрана?

— Охрана смотрела куда надо — то есть, в оба. Но… никого не заметила. Генерал считает, что диверсию совершили невидимки.

Эль-Сун медленно моргнул, а потом выразительно покрутил пальцем у виска и протяжно присвистнул.

— Вот у меня тоже была такая же реакция. — заметил прекрасно услышавший это по рации догадливый Ра-Хор. — Но дальнейшие события показали, что наш писатель-фантаст был более чем прав.

— Что, ЕЩЁ какие-то события?

— А я разве не сказал? Нет? О!.. В общем, та девица-заложница… Когда вскоре после диверсии с вертолётами её повели на очередной допрос, она вдруг… растворилась в воздухе, будто из тумана состояла. И не просто растворилась, но и стала неосязаемой! Причём происходило это на глазах у нескольких человек, так что обвинить конвойного в недогляде или галлюцинациях не получится.

— Да, тут уж, скорее, массовая галлюцинация! — хмыкнул Эль, принципиально не верящий во «всякую такую мистическую чушню».

— Охранники слышали звуки шагов двух убегающих людей! — припечатал связист. — Заложницу явно похитил кто-то невидимый. И она тоже стала такой. Территорию лагеря тут же прочесали — никого и ничего! Из этого выходит, что беллиорцы умеют становиться невидимыми и неосязаемыми. Но их всё равно при этом может быть слышно.

— Гм… — уже всерьёз озадачился Эль-Сун. И повторил свои недавние слова. — Офигительная планета!..

— Вот и я о том же. Кстати, вам-то ничего необычного не встречалось за это время?

Необычного было хоть отбавляй, но Эль снова предпочёл конспиративно промолчать.

— Пока всё тихо — уклончиво ответил он. И ведь не соврал ни на ползёрнышка! В беллиорской деревне и её окрестностях действительно царила пасторальная идиллия!

По окончании сеанса зоолог удалился в расположенную возле деревни рощицу, чтобы помедитировать и поразмыслить над странным интересом драконов к арзаку. У него там уже появилось любимое и довольно уединённое местечко, где можно было вдали от любопытных глаз и позаниматься отработкой приёмов борьбы, и помедитировать, и просто поваляться на травке, глядя на изумрудные кроны деревьев на фоне яркого (на взгляд рамерийца — слишком яркого) беллиорского неба.

Лану же он великодушно разрешил заниматься своими делами. Арзак поблагодарил и, подумав, сообщил, что, скорее всего, пойдёт к деревенскому гончару. Ему очень было интересно посмотреть, как тот из бесформенных кусков глины как по волшебству вытягивает изящные тонкогорлые кувшины и крутобокие приземистые горшки.

— Зная тебя, могу предположить, что ты и поучиться к нему попросишься! — хмыкнул менвит. — Ладно, валяй, разрешаю! Вот будет удивлён начальник связи, когда я верну ему его раба с новыми навыками!

Арзак процвёл краской смущения и удовольствия и, поклонившись, отправился в гончарную мастерскую. А Эль, не спеша и насвистывая песенку, побрёл на любимую полянку.

Помедитировать ему, впрочем, не дали. Из транса менвита вывели звонкие голоса, раздавшиеся поблизости. То были местные девушки, зачем-то пришедшие в рощу.

Как не вовремя!

Эль-Сун с досадой провёл ладонями по лицу, сбрасывая оцепенение. Теперь эти трещотки отсюда долго не уберутся. И что теперь делать ему? Показаться им — или сделать вид, что его тут нет и никогда не было?

Девчонки меж тем трещали, как местные юркие чёрно-белые птицы (Реньено называл их сороками). И, сам того не желая, Эль поневоле начал прислушиваться к их разговору, вычленяя уже известные ему слова.

— Мдя… — крякнул он, поняв, о чём — вернее, о ком болтали юные беллиорки.

Естественно — о новых лицах в деревне!

— …такой красивый! А глаза — ласковые-ласковые!.. Интересно, у него дома, на его звезде, есть подружка?

— Да ты что, Фиура? Он же… как это… раб, да? У этого, здоровенного. Может, тот ему не разрешает заводить подружку… и здесь не разрешит!

— У, злыдень!.. Хоть и тоже красивый.

— ОН?! Красивый?.. Этот… с отмороженными глазами?

— Зато такой высокий, широкоплечий… Девочки, а вы видели его мускулы? Мммм, это что-то!..

— Зулита, тебе, случайно, голову не напекло? Эти «высокие широкоплечие» хотят нас завоевать и сделать такими же, как их… рабы!

— Но ведь этот… как его… Эльсун… Он же не бьёт Лана, не кричит на него, не издевается… Дядя говорил, что он даже закрыл его собой от Ойххо…

— Ха! Это, может, он один у них такой добрый! А другие — злыдни! Помнишь, что нам рассказывали про гибель бедных птичек? Как их сожгли какими-то смертельными лучами? И Ментахо с женой похитили, и госпожу фею Энни…

— Тихо ты, не ори на весь лес!

— Я не ору! — говорившая тем не менее понизила голос. — Высокие пришельцы со звёзд — злыдни и враги! И господин правитель Страшила ещё устроит им весёлую жизнь! Такую, что проделки подданных королевы Рамины покажутся им невинными шутками! И если они после этого сядут в свой летучий корабль и уберутся туда, откуда прилетели — это будет замечательно!

— Жалко только, что тогда и Лан улетит… то есть, его заберут. — послышался тяжкий вздох. — Интересно, а в их лагере у замка, среди его соплеменников много таких же красавчиков, как он?

— Ты ещё поинтересуйся, отличаются ли они чем-то от наших мужчин! — фыркнула языкастая собеседница. — В том самом месте!

— Да ну тебя! Придумаешь тоже…

— Ну а что такого сложного и невыполнимого? Подстереги, когда Лан или его хозяин купаться пойдут… И проверь!

Девчонки дружно захихикали, а у подслушивающего разговор Эль-Суна вытянулось лицо.

Нет, пару раз за всё это короткое время, проведённое среди беллиорцев, он уже заметил, как местные девушки исподтишка строили глазки и нежно улыбались Лану. Однако, арзак, если и замечал эти недвусмысленные знаки внимания, то только краснел, неловко улыбался и отводил взгляд. Чаще всего же совсем не замечал, всецело сосредоточенный на каком-нибудь деле или на ожидании распоряжений от господина.

Роста и комплекции арзаки и жители Гудвинии были одинакового, так что живейший интерес беллиорских девиц к его ассистенту для Эля был вполне понятен. Но… интерес к нему самому?..

Эль-Сун, как всякий менвит, гордился своим мускулистым телом. И ничуть не был против демонстрации его во всей красе и мощи. Но сейчас у него мелькнула опасливая мысль, что, пожалуй, перед купанием теперь надо будет тщательно проверять окрестные кусты на предмет выявления таких вот любопытных «проверяльщиц».

Нет, девушки у беллиорцев были вполне симпатичные и даже (чего уж греха таить!) соблазнительные (мужчина он или нет, в конце концов?). Но… осознавать, что это ты сам являешься объектом вполне определённого интереса у… будущих рабынь?..

«Да ну нафиг!» — содрогнулся менвит. Впитавшаяся в кровь расовая гордость и презрение к «низшим существам» раз и навсегда определили у него и отношение к определённого рода контактам с ними. То есть, по его личному и твёрдому мнению, плотские связи господ с рабами унижали достоинство самих избранников. Сам же Эль на Рамерии никогда не пользовался сексуальными услугами рабынь, считая арзачек слишком «грязными» для таких дел. И переубедить его не могли даже коллеги по экспедициям, раз за разом пытавшиеся затащить его в очередной бордель для господ, где специально выдрессированные рабыни ублажали избранников своим умением, доступностью и покорностью даже самым диким и жестоким экспериментам.

Нет уж, ну их, этих беллиорок! Пусть уж лучше на Лана пялятся! Всё равно он — будучи под гипнозом и зная своё место — не ответит на их заигрывания!

Болтливые девицы меж тем направились прочь от места разговора. Их голоса постепенно отдалились и стихли.

Эль-Сун медленно сменил позу, оживляя затёкшую ногу. То, что он услышал, требовало срочного и всестороннего анализа. Нет, речь шла отнюдь не о любовных поползновениях местных девиц в сторону его и Лана. Его больше волновало и настораживало другое.

Первое и самое главное. Гудвинцы знают о цели прилёта сюда менвитов. Вопрос: откуда? И девчонки проболтались, что, дескать, правитель Гудвинии (должно быть очень грозный — раз подданные дали ему столь устрашающее имя!) ещё устроит пришельцам «весёлую жизнь». А это уже было серьёзным заявлением! Как бы чего не вышло, надо будет сообщить Ра-Хору, пусть предупредит там, кого следует, что нужно держать ухо востро!

Второе. Происшествие с птицами и «проделки» каких-то там подданных Рамины; по контексту, Эль сообразил, что речь шла о мышах, вот только причём тут королева и подданные?.. Тоже самое — откуда местным это известно? Что, помимо птиц и мышей за всем этим наблюдали и разведчики из людей? Вполне вероятно! Тогда вопрос: где они скрывались?

Невидимки? Хм… Что-то в этом есть, пожалуй!

Третье. Эль-Сун не совсем понял, но ему показалось, что ту похищенную девицу, Энни (в Ранавире имя юной пленницы неизвестно было, пожалуй, только глухим, слепым и загипнотизированным) назвали… феей. Менвит, правда, решил было, что неправильно перевёл слово, но… потом вспомнил, как девушка, по рассказам Ра-Хора, растворилась в воздухе, и задумался. А может перевод как раз и правильный?..

Тогда что же получается?.. Невидимые разведчики, слишком слаженно и целенаправленно действующие мыши (у которых, кстати, ещё и королева какая-то имеется!), птицы и эти… как их… а, мыши летучие!.. Великаны, драконы, феи…

— Это какая-то сказочная страна, а не Беллиора! — пробормотал менвит, потряся головой для ясности мыслей. — Бред… Такого не бывает!

…Пришелец с далёких звёзд ещё не подозревал, что БЫВАЕТ, и ЕЩЁ КАК бывает!..

14. В буднях великих съёмок

Следующие несколько дней Эль-Сун, понимая, что конец халявы близок, практически не вылезал из драконьих ангаров и стойл шестилапых. Он стремился собрать как можно больше информации по ним за то время, что было ему отпущено идущим в Ранавире ремонтом вертолётов. Лан сопровождал его в тех случаях, когда нужны были съёмки и звукозапись, но в остальном зоолог великодушно предоставил ему почти полную свободу действий. И арзак, воспользовавшись этим, теперь часами пропадал у местных ремесленников, наблюдая за их работой и осваивая — с их согласия — новые навыки.

Эль не возражал против такого времяпровождения. Он даже предвкушал, как удивится и обрадуется начальник связи, когда его раб вернётся к нему с новыми полезными навыками. А всё потому, — грела иногда избранника тщеславная мысль — что это он, Эль-Сун, дал арзаку на то своё позволение!

Приятно, дракон подери, когда от твоей воли что-то или кто-то зависит!

Жизнь «безбашенных авантюристов» в «плену» у беллиорцев между тем шла своим неторопливым чередом. Пришельцы потихоньку знакомились с местными жителями и их обычаями и нравами, учили их язык, учили их своему языку (почему-то в этом плане успехи были просто поразительными!). Вскоре у Эля даже завелось что-то вроде приятельско-коллегиальных отношений с некоторыми работниками драконятников и шестилапников, а также — с драконьми возничьими. Они, не таясь, делились с ним премудростями ухода и обращения со своими необыкновенными подопечными, и менвит впитывал новые знания и умения жадно, как губка, положенная на пролитую воду. Его журнал полевых наблюдений (в отрыве от источников электроэнергии Эль предпочитал по старинке пользоваться бумажными носителями) распухал от записей, сравнительных и сводных таблиц, зарисовок и прочего материала. Зоолог был на седьмом небе от счастья и мысленно уже не раз поблагодарил царственного дядюшку за идею отправить экспедицию к такой чудесной планете.

Лан — в силу своего подчинённого положения — приятельств ни с кем не заводил. Хоть местные парни (и особенно девушки) и были не прочь сблизиться с ним и постоянно зазывали его на какие-то свои посиделки и вечеринки. Но арзак только неловко улыбался и вежливо отказывался, ссылаясь на занятость и необходимость — как слуге — быть постоянно под рукой у господина. Местные, уже разобравшись в принципах взаимоотношений «хозяин — раб», между собой сочувствовали ему и неодобрительно поглядывали на Эль-Суна, когда тому вздумывалось проявлять деспотизм и лишать Лана удовольствия побыть одному или с деревенскими знакомцами. Но в чужой дом со своим обычаем не ходят, поэтому неодобрение беллиорцев выражалось довольно неявственно. И только девушки, раздосадованные тем, что красивого арзака не пускают к ним, вовсю чесали языки об Эля и его господские замашки. Разумеется, в его отсутствие.

Лан, однажды нечаянно оказавшись свидетелем пары таких разговоров (точнее — его коварно втянули в них), с тех пор старался бывать на глазах у девчонок как можно реже. Их постоянные возмущённые вопросы вроде: «Как ты можешь думать о себе, как о вещи, и не стремиться к свободе? У тебя что, совсем гордости нет?» вводили его в нешуточное замешательство, а иногда и страх. Ведь он действительно ощущал себя вещью и думал о себе исключительно как о вещи. Рабство было для него естественным, привычным и само собой разумеющимся состоянием. А свобода … Он даже не знал, что это такое.

Вот так и повелось, что чем дальше, тем всё больше Лан избегал встреч с местными парнями и девчатами и поневоле всё чаще и дольше общался со своим временным хозяином. И Эль-Сун вскоре стал ловить себя на мысли, что ему даже нравится, когда раб не торчит (с его позволения, конечно же) в какой-нибудь очередной местной мастерской, а находится рядом. Более того, его присутствие с некоторых пор как-то даже стало умиротворять менвита и настраивать на позитивный лад. Зоолога это несколько ошарашивало, но сесть и как следует подумать о столь необычном влиянии арзака на его настроение ему всё никак не удавалось из-за хронической занятости с драконами.

Драконы меж тем относились к Лану, как к родному брату (молодняк и взрослые самцы) и как к собственному детёнышу (самки). Арзак же, видя к себе такое их отношение, довольно быстро освоился с огромными зубастыми ящерами и теперь общался с ними легко и безо всякой опаски. Как с лучшими друзьями. Несколько раз Эль, заходя в драконятник Реньено, заставал любопытную картину: арзак, скрестив ноги, сидел на широкой чешуйчатой спине одной из дракониц, что-то тихо рассказывал или напевал и попутно занимался какой-нибудь ручной работой. Обе драконицы и юный Карум очень внимательно его слушали и явно были совершенно не против его присутствия.

Появление в ангаре менвита разрушало эту идиллию. Фалька и Риана недовольно ворчали, Карум многозначительно клацал зубами, а арзак испуганно вздрагивал, быстро съезжал на землю по гладкому драконьему брюху, кланялся господину, бормотал извинения… Эль-Сун смотрел на его повинно склонённую голову и согнутую спину и чувствовал сперва раздражение (к нему-то самому драконы были не настолько ласковы), затем — ревность (всё по той же причине), потом — желание надрать дерзкому рабу уши… А потом это всё вдруг… куда-то исчезало. Тихо, незаметно и ненавязчиво. В точности так же, как вёл себя Лан, и постепенно Эль понял, почему в Ранавире его прозвали арзаком-невидимкой.

«Нет, ну почему, почему они себя с ним так ведут?» — ломал голову зоолог. Узнав беллиорских драконов поближе, он не обнаружил ни единой видимой причины им так относиться к инопланетному рабу. При всём том, что всё остальное зверьё к нему же (как и к самому Элю) было абсолютно индифферентно. По всему получалось, что дело было и не в драконах вовсе, не в каких-то видовых свойствах их натур. Дело было в самом арзаке. Что-то в нём заставляло драконов смотреть на него, как на любимого родича.

Но вот что?

Самое досадное, что даже сам арзак не знал, что в нём было такого, что привлекало к нему инопланетных драконов. Что уж говорить об Эле, перепробовавшем ради дознания все способы, включая гипноз и исключая, правда, пресловутый допрос с пристрастием. На все провокационные вопросы раб беспомощно и устало разводил руками и твердил: «Спросите у моего господина. Возможно, он что-то знает».

Побившись некоторое время, Эль-Сун сдался и отступился от вконец замумуканного им арзака, решив отложить выяснение всей подоплёки дела до возвращения в Ранавир и встречи с Ра-Хором.

Он, как и намеревался, изложил начальнику связи во время одного из сеансов свои результаты наблюдения за местными и мысли по этому поводу. И порекомендовал довести до сведения генерала то, что беллиорцы в курсе планов менвитов по их порабощению. Связист принял информацию к сведению и в свою очередь сообщил, что в Ранавире — и без того страдавшем от нехватки качественного топлива для вертолётов — после нашествия невидимок едва не наступил полный коллапс с вылетами: большая часть бочек была продырявлена, и топливо вытекло. А перегонка местной нефти стопорилась тем, что главный инженер экспедиции был крайне недоволен её качеством и настоятельно рекомендовал Баан-Ну не рисковать ценными боевыми машинами и, соответственно — жизнью пилотов.

— Так что сидеть вам тут, я так полагаю, ещё порядком, — завершил свою речь начальник связи. — Хотя что-то мне подсказывает, что вам, Эль-Сун, это даже нравится, и вы не собираетесь спешить с возвращением в лагерь.

— Естественно! — откликнулся зоолог. — Тут у них такие зверюшки, что собранного по ним материала хватит на две-три докторских! Да ещё на пару фильмов останется. Мы тут время не теряем! И… знаете, Ра-Хор, я очень доволен вашим рабом! Такого понятливого ассистента у меня ещё никогда не было!

Сидевший над рацией арзак удивлённо вскинул брови — он явно не ожидал похвалы — и поднял на менвита взгляд, в котором явственно читалось: «Это правда, или вы так шутите?». Эль-Сун, у которого после известия об очередном откладывании их возвращения резко улучшилось настроение, на миг скорчил ему в ответ ехидно-весёлую рожу и показал язык. Чем ввёл раба в окончательный ступор.

Они действительно не теряли времени, а после разговора с Рахи Эль и правда затеялся снимать научно-популярный фильм, названный им «Драконы Беллиоры». С помощью Лана, конечно же. Отснятого до этого материала было для зоолога недостаточно, и потому он теперь много времени проводил за сочинением пояснительных монологов к кадрам, а потом, прихватив с собой раба и его камеру, шёл в драконятники снимать очередной эпизод.

— Прирученные драконы с самого раннего возраста приучаются своими хозяевами ко всеядности, — вещал Эль на камеру. — Конечно, прокормить таких огромных зверей — задача не из лёгких, но здесь на помощь приходит местный климат, позволяющий снимать с полей и огородов два-три урожая в год. Так что драконы не голодают… Лан, сними ларь с кормом, потом смонтируем, и технические моменты выбросим!

Раб тут же навёл объектив камеры на один из вместительных деревянных ларей, куда работники Реньено складывали привезённые с огорода овощи. Приближалось время кормления драконов.

Кормёжку добросовестно отсняли, причём Эль настоял на том, чтобы процесс закладывания корма поручили ему. Во время развоза и раскладывания корма по корытам он без устали рассказывал о том, что он делает, и попутно общался не только с Реньено и работниками, но и с самими драконами. Те, уже привыкнув к менвиту и его мельтешению вокруг них, только добродушно пофыркивали.

Лан следовал за господином молчаливой тенью, практически не опуская камеры и снимая всё, на что тот ему указывал.

Под конец сняли, как зоолог убирает денник Рианы и с напускной строгостью и ворчанием отмахивается от Карума, решившего, видимо, с ним поиграть.

При Эль-Суне драконы к Лану с выражениями дружбы и любви больше не лезли (хотя зоолог готов был поклясться, что это — только при нём). Даже тогда, когда арзак крутился возле них с камерой. Ящеры как будто понимали, что высокому пришельцу не нравится, что его раб быстрее и легче находит общий язык с ними, чем он сам.

— Всё идёт просто отлично! — сказал после съёмок и традиционного вечернего купания зоолог, жмурясь на закатное солнце. Немного ныла натруженная работой и плаванием левая рука, внося дискомфорт в блаженное ощущение покоя и удовлетворённости от проделанной работы. — Через денёк-два будем снимать осёдлывание дракона, полёт и работу возницы. Я договорился с Рахисом. Надеюсь, у тебя в аккумуляторах камеры ещё хватит энергии хотя бы на день съёмок?

— Энергии-то хватит, господин… — как-то рассеянно отозвался арзак. — И даже не на один день, а больше: батареи к рации универсальны, от них можно подпитать и камеру…

Он немного помолчал, помялся, а потом несмело начал:

— Господин… Можно вопрос?

— Можно.

— Я правильно вас понял, что полёт и работу возницы мы будем снимать в воздухе?

— Именно так! А что?

— А… как мы там все уместимся, и где мне при этом находиться с камерой?

— Гм…

В самом деле, об этом Эль как-то не подумал. Взглянув на раба, он заметил, что тот ощутимо волнуется.

«Ах, ты ж блин, он же высоты боится! — вдруг вспомнил менвит. — Однако, засада!»

Он ещё подумал и сказал.

— Будешь вести съёмку из той кабинки, в которой мы тогда летели. Для подстраховки я тебя привяжу к ней тросом. Ну а в особо важных случаях… Можно будет закрепить камеру на голове Рахиса. Только ты должен будешь научить его ею пользоваться.

— Как прикажете, господин, — раб поклонился. А потом выпрямился и метнул в избранника короткий взгляд, в котором Эль уловил некоторое облегчение и… благодарность.

— Думаешь, я забыл про твою боязнь высоты? — хмыкнув, осведомился менвит. — Не боись, я приму меры для твоей безопасности во время предстоящих воздушных съёмок!

Арзак совсем стушевался, неловко покраснел и низко опустил голову.

— Спасибо, господин… — прошептал он.

Зоолог в ответ снова хмыкнул. Но в глубине души сам ощутил что-то такое… новое, непривычное. Слова благодарности исходили словно из самого сердца арзака и были настолько искренними и… настоящими, что… Что Эль-Суну самому даже как-то неловко сделалось, и он поспешил замаскировать это ухмылкой. Ухмылка получилась настолько надменной и полной превосходства, что чувство неловкости не только не ушло, но почему-то даже усилилось.

«Во имя всех богов! — рассердился менвит, — Да что же со мной такое творится на этой планете?»

— А ну, пошли! — довольно грубо окликнул он раба. Тот, уловив мгновенную перемену в настроении господина, сжался и послушной тенью метнулся следом за круто развернувшимся и направившимся к палатке менвитом.

Дойдя до их ночного убежища (Лан уже несколько дней как покинул отведённую ему комнату в доме Реньено), зоолог резко остановился и развернулся к арзаку. Тот ойкнул, но тут же замер на месте, привычно склонив голову перед избранником.

— Массаж делать умеешь?

— Ч-что?.. — глаза Лана расширились и округлились, он непроизвольно качнулся назад, — П-простите…

— Массаж, — терпеливо повторил Эль-Сун. И пояснил: — Руку натрудил, размять надо. Сможешь?

— Я… — Лан снова вздрогнул. Облизнул губы. — Наверное, смогу, но… Я не очень хорошо умею… Простите, господин… — он совсем стушевался. Лицо его — почему-то вопреки смущению — было бледным.

— Хорошо или не хорошо… — Эль-Сун скинул с плеча футболку, которую после купания он не стал надевать, и уселся прямо на землю. — Пофиг. Левая рука. Плечо. Приступай.

— Да… господин…

Очень осторожно, будто он касался не человеческой кожи, а раскалённого железа, арзак дотронулся до плеча менвита. Замер.

— Я не кусаюсь! — ухмыльнулся зоолог. — Активнее давай! Ведь ты же был бойцом, тебя должны были этому учить! Да и если Рахи тебя тренировал — тоже должен был показать. Было такое?

— Было, господин… — голос арзака был почему-то безо всяких интонаций. — Вы правы, оба моих господина — и господин Хит-Та, и господин Ра-Хор учили меня, как восстанавливать силу мышц после нагрузок… Простите, господин, сейчас всё сделаю.

…Почему-то у Эль-Суна сложилось стойкое ощущение, что раб… чего-то испугался. Оставалось только узнать, чего. Но тут на его ноющую руку легли две осторожные прохладные ладони… и зоолог тут же выбросил из головы все лишние мысли.

Ладони раба скользили по его руке; чуткие, привыкшие к работе с мелкими схемами, пальцы словно сами собой отыскивали болезненные точки и спешили туда, нежно, но сильно проминая мышцы и даря им облегчение и успокоение.

«Ещё немного — и я замурлычу! — подумал Эль, ощущая блаженное облегчение. — Как тотемный зверь-предок!»

Тотемным зверем в племени менутеков, к которому восходил его род, род менвитских правителей, считался йавар — большая пятнистая кошка, обитавшая в джунглях ныне разрушенного двумя последовательными катастрофами материка менвитов, Рамени. Сейчас на месте материка осталась только группа больших и малых островов, незатейливо именуемая Архипелагом («Вроде хозяин Лана оттуда родом», — вспомнил Эль), но йавары по-прежнему водились в местных лесах и исчезать вслед за материком не спешили.

Уметь подражать голосу тотема когда-то, давным-давно, было привычным делом среди менутеков. Правда впоследствии, когда народы Рамени перемешались между собой, образовав единую менвитскую расу, умение это было забыто потомками менутеков, как не имеющее практической ценности. Но некоторые всё же помнили его. Помнил и Эль-Сун, с некоторых пор неожиданно для себя самого начавший вдруг интересоваться верованиями и традициями своих далёких предков.

…Чуткие пальцы раба всё разминали ему руку, и в какой-то момент Эль понял, что ещё немного — и он просто-напросто… уснёт.

— Стоп! — скомандовал он. — Достаточно.

Арзак тут же покорно опустил руки и отодвинулся. Во время проведения массажа он сидел на пятках рядом, совсем близко, и Эль-Сун кожей ощущал его лёгкое, почти незаметное дыхание. Почему-то это успокаивало не хуже самого массажа. Да и вообще арзак казался таким домашним, уютным…

«Ещё сравни его с плюшевым мишкой! — ехидно вякнул внутренний голос зоолога. — С которым хорошо засыпать, обняв его!»

Да что со мной такое-то?!

Сообразив, что начал забредать мыслями куда-то не в ту степь, менвит резко встал. Отряхнул брюки и окинул взглядом всё ещё сидящего на пятках раба. Беззащитный, покорный… Коленопреклонённая поза так шла ему…

Опять?!..

— Марш в палатку! — приказал зоолог резче, чем ему хотелось. — Спать уже пора, завтра вставать с петухами!

Арзак мигом вскочил и чуть ли не рыбкой юркнул под полог. Только босые пятки мелькнули.

Эль-Сун неторопливо влез в палатку следом, застегнул вход и стал раздеваться.

— Господин… — раздался из угла, куда забился раб, тихий, с нотками отчаяния, выдох, — Я… сделал что-то не так, господин?..

— Вовсе наоборот! — буркнул менвит. — Я даже чуть не уснул от твоего массажа!

Лан промолчал, а потом вдруг выдал:

— Господин, если вы захотите… я бы мог… продолжить… Чтобы вам хорошо спалось…

— Н-да? — зоолог призадумался. Ощущения от рук «арзака-невидимки» всё ещё грели ему душу свежими воспоминаниями об их деликатной заботливой силе и несущем облегчение тепле. Продолжить… и впрямь хотелось. Но уже более масштабно.

— Продолжить, говоришь?.. А продолжи! — Эль-Сун решительно махнул рукой и улёгся на живот. — Спина. Руки. Плечи. И всё остальное. Действуй!

— Слушаюсь, господин… — прошелестело над ним, и на плечи его незамедлительно опустились знакомые, источающие мягкое тепло ладони…

…Наутро Эль-Сун проснулся бодрым и полным сил и обнаружил, что ночью кто-то заботливо укутал его в спальник. И тут не нужно было даже быть ясновидящим, чтобы понять, кем был этот «кто-то».

Лана в палатке не было

15. Страх

Запланированные воздушные съёмки пришлось отложить. Рахис извинился перед Эль-Суном и сказал, что у него и Ойххо сейчас есть несколько очень срочных вылетов, и им пока что просто не до съёмок. Но, сказал гудвинец, как только они освободятся — так сразу же он известит об этом Великана-со-звёзд.

При этом Эль заметил, что беллиорец выглядел каким-то уж очень озабоченным, даже мрачным. И от его коротких взглядов (пришельцы уже знали, что этот народец некогда жил под землёй и, переселившись на поверхность, долго привыкал к солнечному свету) у зоолога постепенно сложилось ощущение, что Рахис… чем-то недоволен. Поразмыслив, менвит не нашёл никакой причины у драконьего возницы быть недовольным именно им и его планами, поэтому списал настроение Рахиса на какие-то его личные и семейные неурядицы. Ну, мало ли там, с женой поругался или любимая племянница Зулита (девчонка, к слову, шебутная и подвижная, как ртуть) чего-то опять отчудила…

Бывает!

Однако, чем дальше, тем всё больше Эль ловил на себе брошенные исподтишка взгляды жителей деревни. Странными были эти взгляды. Как будто он, Эль-Сун, чем-то провинился перед гудвинцами. Осуждение, недовольство, даже некоторая неприязнь… Зоолог озадачился и принялся мысленно перебирать, чего же он такого успел натворить, что деревенские на него теперь чуть ли не волками смотрят. Вроде никого не гипнотизировал, местных знакомцев не задирал, к женщинам не приставал, зверьё не мучил… Даже Лана не обижал, хотя это-то как раз гудвинцев и не касалось никоим боком, это были только их с арзаком личные дела.

Кстати об арзаке…

После эпизода с массажем Лан как-то ощутимо отдалился от своего временного господина. Он и до этого, как арендованный, а не личный раб, был не слишком-то близок к нему, но теперь эта отчуждённость ощущалась как-то более явственно и остро. Нет, Лан не избегал Эль-Суна — делать это ему не позволяло его положение раба. Но, общаясь и принимая приказы, арзак больше не улыбался, отвечал односложно и вообще выглядел так, словно отгородился от менвита непрошибаемой прозрачной стеной и только и думал о том, как бы поскорее исполнить приказ и куда-нибудь исчезнуть. В идеале — провалиться сквозь землю.

И вот как-то утром Эль-Сун с отчётливой ясностью понял, что ему теперь придётся решать сразу две проблемы, причин возникновения которых он как ни тщился, но так и не смог понять: отчуждение жителей деревни — и отчуждение Лана. И демон его знает, какая из этих проблем была актуальнее!

Подумав, он решил, что гудвинцы подождут, и что личные дела важнее. И отправился искать арзака, который как обычно, с самого утра пропадал где-то у местных ремесленников. В конце концов, он нёс за него ответственность, а в это понятие у Эля входило и то, что он называл «микроклиматом в коллективе».

Однако, в деревне Лан не обнаружился. Его даже у драконов не было! Озадаченный и уже слегка раздражённый Эль поймал кого-то из знакомых работников и спросил, не видел ли тот его слугу. На что беллиорец, проворчав что-то невразумительное (и снова этот короткий, с тайной неприязнью, взгляд!), махнул рукой в сторону речки.

Решив пока не забивать голову решением проблемы № 2, зоолог поблагодарил гудвинца и двинулся в указанном направлении.

Лан отыскался на берегу небольшой заводи, которыми так изобиловала местная мелкая и ленивая речонка. Он неподвижно сидел, обняв колени и опустив на них подбородок, и смотрел на воду каким-то совершенно отсутствующим взглядом. Настолько отсутствующим, что даже появление господина заметил не сразу.

— Кхм! — кашлянул Эль, привлекая к себе внимание раба.

Тот от неожиданности испуганно подскочил и, узрев нависающего над собой избранника, мигом сменил позу. Теперь он сидел на пятках, низко опустив голову и бессильно уронив руки на колени. Весь вид его выражал рабскую беспомощность и покорность. Хоть историю рабовладения им иллюстрируй!

— Я тебя ищу по всей деревне! — недовольно сказал Эль-Сун, возвышаясь над съёжившимся арзаком. — Какого хрена ты тут, а не где-то возле домов?

— Простите, господин, — прошептал раб, ещё ниже опуская голову, — Я не подумал, что вы будете искать меня, ведь вы же собирались работать над текстами, а я вам в это время обычно не нужен… Мне вдруг захотелось прийти сюда… Простите… Я готов понести наказание.

— Не собираюсь я тебя наказывать! — Эль удивлённо посмотрел на него. — И не собирался, в общем-то.

Он подумал и… присел на траву рядом с арзаком. Тот в изумлении вскинул голову.

Взгляды господина и раба встретились. В глазах Лана сидел… страх!

— Та-ак!.. — протянул Эль-Сун, удерживая взглядом содрогнувшегося арзака. — Вот это-то я и хотел бы прояснить! Лан, в чём дело? Уже не первый день я вижу, как ты от меня шарахаешься, а сейчас у тебя такой вид, словно ты меня боишься. Я что, настолько страшен?

— Н-нет, господин…

— Тогда какого фига?.. С того дня, как я приказал тебе сделать мне массаж, тебя словно подменили! Чего ты боишься?

— Я…

Повисло молчание. Раб нервно теребил ткань брюк и кусал губы.

«Нет, тут, кажется, уже что-то более серьёзное!» — с пробившимся сквозь раздражение беспокойством вдруг подумал зоолог.

Ему сейчас почему-то не хотелось, как раньше, запугивать Лана, да и вообще не хотелось держать его в страхе. За то время, пока арзак от него «шарахался», Эль успел заскучать по их привычным, спонтанно возникавшим беседам на разные темы (раб неожиданно оказался довольно интересным и начитанным собеседником — и это если ещё не считать его порой совершенно нехарактерных для «живой куклы» суждений и реакций!), по живому общению в процессе работы с животными, съёмок и последующего видеомонтажа. Все эти нынешние отрывистые «да, господин», «нет, господин», «слушаюсь, господин» за несколько дней успели порядком задолбать Эль-Суна. Ему хотелось видеть перед собой прежнего Лана.

Зоолог тряхнул головой и взял арзака за подбородок, заставив его поднять к нему лицо. Взял мягко, даже бережно.

— Я задам тебе прямой вопрос, на который хочу от тебя столь же прямого ответа… — спокойно и стараясь придать голосу убедительную мягкость, сказал он, вглядываясь в беспомощно вздрагивающие зрачки. — Задам не под гипнозом, я уже давно понял, что ты и без него правдив, и сейчас не хочу силой вытаскивать из тебя эту правду. Итак. ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ? Говори. Смелее.

Лан сглотнул. Губы его дрогнули в попытке что-то сказать.

— Власти, господин… — наконец, выдавил он, немного помолчав. — Вашей власти надо мной. И… того, что она может со мной сделать.

Снова воцарилось звенящее молчание. Слышно было только, как в траве цвикает какое-то насекомое.

— Вот оно, значит, как… — проронил Эль-Сун. — Значит, власти…

Раб судорожно вздохнул и съёжился.

— Пожалуйста, господин… — еле слышно прошелестел он.

Менвит посмотрел на него и внезапно вместо презрения к этому униженному и дрожащему существу почувствовал… жалость. Ему немедленно припомнились красноречивые отметины на теле раба — следы перенесённых когда-то, ещё задолго до их встречи, издевательств. М-да, кажется, в жизни этого арзака этой самой власти избранников над ним было более чем предостаточно! До сих пор забыть не может.

Зверёныш ты, зверёныш, не везло тебе с приручателями…

Мысли потекли в новом направлении. Эль-Сун отчётливо понимал, что заключённый им и Ра-Хором договор аренды, де-юре передающий ему этого парня во временное личное пользование, означает и то, что де-факто он может делать с этим рабом всё, что ему заблагорассудится — гонять по всяким поручениям, ругать, бить, мучить морально и даже физически… В общем, всячески использовать по своему личному усмотрению — при условии, конечно, что это не нанесёт ощутимый вред жизни и здоровью раба. И… не оставит никаких следов и зацепок, позже позволивших бы его хозяину узнать, как всё это время обращался с арендованным живым имуществом арендатор.

Причём, зоолог также понимал, что, случись ему воспользоваться этим гипотетическим правом и ненароком перегнуть палку — рабу, скорее всего, никто (кроме разве что его хозяина) не поверит, осмелься он рассказать об этом кому-либо. Решат, что он осмеливается возводить напраслину на избранника. Тем более, что существовала масса способов издевательств и мучений, которые не оставляли следов на теле, и многие из них Элю, в силу некоторых причин, о которых он предпочитал не распространяться, были хорошо известны.

Правда ещё оставался гипноз, под которым раб — хочешь, не хочешь, а выложит всю правду-матку. И вот в этом случае его показаниям о совершённом над ним насилии поверят… если, конечно, этим же самым гипнозом его ранее не заставить забыть о том, что с ним делали. И кто делал!

Эль знал, что некоторые менвиты так и поступают — стирают рабам воспоминания после всевозможных издевательств над ними. Причём стирают так, что и не подкопаешься!

А вот этот раб, кажется, помнил то, что с ним когда-то вытворяли неведомые Элю мучители. Иначе с чего бы его так сильно, до нервной трясучки, пугала власть избранников? Ведь другие «живые куклы» обычно никак не реагировали на мнимую или явную угрозу в их адрес. Просто потому, что им — загипнотизированным, с прочищенными от всего лишнего мозгами — было всё равно!

…Эль-Сун посмотрел на Лана. Арзак сидел, обхватив себя руками, словно ему было холодно.

— Те следы истязаний на твоём теле… — неловко кашлянув, начал менвит. — Твоя боязнь как-то с ними связана? Ты помнишь, что с тобой когда-то делали, и теперь боишься повторения? Боишься, что я, пользуясь своей властью, тоже стану тебя мучить?

Он скорее угадал по губам, чем услышал: «Да…»

— Вообще-то я даже и в мыслях такого не держал! — с некоторым замешательством проговорил Эль, пожимая плечами. — Мучить тебя…

И тут же спросил, чтобы заполнить назревающую неловкую паузу:

— А кстати, почему ты всё это помнишь? Обычно после таких дел рабам стирают воспоминания…

— Мне не стирали, господин, — вдруг почти что с прежней живостью откликнулся арзак. — Хотя, может, и стирали, а я просто всего не помню. Простите, господин.

— За что ты просишь прощения?

— Не знаю, господин. Наверно, за то, что не могу нормально ответить на ваши вопросы.

Пауза всё-таки возникла.

Эль протянул руку и коснулся вьющихся тёмно-шоколадных волос арзака. Лан затаил дыхание и замер.

— Я не собирался и не собираюсь тебя мучить, — снова повторил менвит. — Хотя бы даже потому, что разборки по этому поводу с твоим господином в мои планы не входят. — Он усмехнулся, — Не знаю, кого ты там себе воображаешь на моём месте, но было бы неплохо, если бы ты постарался успокоиться и перестал дрожать. Я тебя не трону. Обещаю.

— Х-хорошо, г-господин… — запинаясь, проговорил арзак. — Я… я постараюсь…

— Вот и молодец! — кивнул зоолог, с блаженным вздохом откидываясь на траву. Он решил дать рабу время на то, чтобы прийти в себя. Ну и… немного приучить его к своему присутствию — раз уж так всё повернулось.

Я приручу тебя, зверёныш. Ты перестанешь меня бояться.

Они ещё немного посидели на берегу, думая каждый о своём.

— Господин… — внезапно раздался тихий и слегка встревоженный голос арзака, — Этот страх…

— Что?

— Этот страх, что я ощущаю… — раб нервно передёрнул плечами. — Почему мне кажется, что это ещё и как-то связано… с Ранавиром?

— В каком смысле? — заморгал и приподнялся Эль-Сун.

— Не знаю, господин. Но… мне сейчас как-то… не по себе. Словно что-то должно произойти в самом ближайшем будущем. Что-то очень… важное и… не слишком хорошее. И это как-то связано с Ранавиром. Возможно… вы видели, как на вас в последнее время смотрят жители деревни? — внезапно спросил арзак.

— Ты тоже это заметил? — Эль-Сун мог бы подивиться наблюдательности и чуткости раба, но не успел.

Со стороны деревни послышался всё нарастающий шум множества людских голосов. Гнев, возмущение, ярость…

— Они так смотрят только на вас, господин, — проронил Лан, глядя в сторону скрытых за кустами и деревьями домов. — На меня почему-то нет. Но я не знаю…

— Та-ак! — зловеще протянул менвит и пружинисто поднялся с земли. Арзак привычно вздрогнул, но на этот раз гроза решила пройти мимо него. — А ну-ка, пошли в деревню! Посмотрим, что там у них стряслось, и как это относится к нам. Держись ко мне ближе и если что — прячься за меня… Ах ты, ч-чёрт, винтовка в палатке осталась…

Опасности — ведомые или нет — потомок воинственных менутеков предпочитал встречать лицом к лицу.

«Надеюсь, арзака они не тронут, — думал он про внезапно всполошившихся беллиорцев и их непонятную неприязнь к нему. — Он для них теперь — почти что свой, его не убьют…»

На единственной деревенской площади было людно и шумно. Гудвинцы — чуть ли не вся деревня, от мала до велика, столпились на свободном пространстве между домами и о чём-то с жаром, волнением и выкриками переговаривались.

Завидев обоих пришельцев, беллиорцы стихли словно как по команде. И Эль вдруг ощутил на себе их взгляды.

Дракон подери, да какая там уже неприязнь! Многие смотрели на него с откровенной враждебностью и почему-то осуждением!

— Что происходит? — ровным голосом осведомился по-беллиорски менвит, прикидывая расстановку сил и пути возможного отступления — если вдруг на них нападут. Драться Эль умел и отступать, как всякий менвит, не любил. Тем более перед такими низкорослыми и даже на вид не грозными противниками. Но если вся эта толпа вдруг разом кинется на него…

Гипноз против такого скопища людей был бесполезен. Он просто не успеет...

Зоолог жестом остановил Лана и задвинул его к себе за спину. Выпрямился. Окинул взглядом настороженную толпу.

— Что всё-таки происходит? — повторил он. — Кто-нибудь может объяснить?

Вперёд выдвинулся Реньено. Избегая прямо смотреть на своего не то гостя, не то пленника и тщательно подбирая слова чужого языка, он с горечью и негодованием сообщил:

— Ваши… Твои соплеменники, Великан-со-звёзд. Они решили уничтожить Изумрудный город и посеять в нас страх перед вами. И сейчас ваши летучие машины летят его… бомбить.

Задушенное «ох!» Лана и очень короткое и очень непечатное слово, сорвавшееся с губ Эль-Суна прозвучали одновременно.

16. Не такой

… этого рыжего придурка!!!.. — закончил Эль длинную заковыристую фразу, в которой скрупулёзно перечислялись все женские предки Баан-Ну на двенадцать колен назад и всякие интересные действия, которые с ними совершали демоны Огненной Бездны — в результате чего однажды и появился на свет некий генерал.

Ошарашенные гудвинцы и Лан смотрели на зоолога, раскрыв рты, причём у арзака в глазах светился самый искренний восторг: надо же, как кудряво умел выражаться господин!

Жители деревни, в силу недостаточного знания языка, мало что поняли из матерной тирады менвита, но и они впечатлились её длиной, экспрессивностью и тем, что выдана она была на одном дыхании и без повторов.

Ругаться Эль, надо сказать, умел просто художественно! Некогда он — назло напыщенным знатным родичам — намеренно подался в самые низы трудового общества и пару лет работал и вращался среди таких признанных специалистов ненормативной народной лексики, как грузчики, строители и дорожные рабочие. Ну и в армии в своё время довелось послужить — по призыву, обязательному для всех менвитских мужчин, а там тоже — не институт благородных девиц! Так что у него была масса прекрасных возможностей успешно освоить всё многообразие и сочность разговорной речи!

— Совсем рехнулся, рыжий маразматик! Уничтожать такую красоту!.. — Эль-Сун стиснул кулаки. Перед глазами у него тут же услужливо пронеслись его недавние видения: разрушенные взрывами аккуратные домики, окровавленные и неподвижные тела их жителей… горящие сады… отчаянно пытающийся взлететь дракон с перебитыми и сожжёнными лазером крыльями…

«НЕ ХОЧУ!»

Решение было мгновенным и ярким, как вспышка… Вспышка взрыва.

— Лан! — отрывисто и жёстко бросил зоолог, ощущая в себе нетерпеливое, звенящее напряжение, как перед хорошей дракой или охотой на опасного зверя. — Живо беги за рацией! Попробую убедить генерала отменить приказ о бомбёжке!.. Нет, стой! — Эль успел ухватить услужливо метнувшегося арзака за шиворот и вернуть на место. — Совсем забыл, тебе ж бегать пока нельзя… Сам схожу! А ты пока попытайся растолковать вот им, что я намерен сделать. Может быть нам ещё удастся… — не довершив фразы, Эль-Сун попросту отодвинул с пути пару крепких ребят, заступивших, было, ему дорогу, и с места взял четвёртую скорость. Позади загомонили деревенские, но их тут же перекрыл звонкий и взволнованный голос арзака, призывавшего гудвинцев успокоиться и выслушать его.

«Он сумеет им объяснить! — думал на бегу Эль. — У парня, кажется, неплохие задатки дипломата… Нет, как всё-таки хорошо, что Рахи не стал его подавлять!..»

Когда он вернулся на прежнее место с рацией под мышкой, деревенские уже не галдели, как местные птицы сороки. И — менвит это почувствовал сразу же — атмосфера стала какой-то менее напряжённой. На него уже не смотрели, как на врага, наоборот — в некоторых взглядах было смущение, в некоторых — одобрение. И практически все присутствующие смотрели на него… с надеждой!

— Ты, пожалуйста, извини нас, уважаемый Эль-Сун… — выступил вперёд Реньено. — Мы думали, раз ты — один из них, то ты такой же, как и они… А ты — не такой…

Эль коротко и остро глянул на него:

— Я — такой же! — резким голосом оборвал он. — Но в данном случае Баан-Ну сильно не прав! Впрочем, сейчас не время это обсуждать… Лан, врубай рацию и связывайся со своим господином!

«А о том, чего же ты там такого интересного наболтал про меня этим простакам, мы поговорим чуть позже!..»

Пискнула, оживая, рация, арзак склонился над ней, священнодействуя над кнопками.

— Башня, Башня, я — Шаман! Вы слышите меня? Ответьте, Башня! — понёсся в эфир его напряжённый, но внешне спокойный голос, и Эль с невольным удивлением отметил, как же хорошо этот раб умеет владеть собой.

Прямо как менвит!

Мысли вдруг перекинулись на новую проблему, возникшую в голове зоолога вот только сейчас.

Операция по уничтожению Изумрудного города явно была задумана не вдруг. После всех этих злосчастных Дней Безумия вещей и набегов мышей и невидимок технические и прочие ресурсы базы пришлось приводить в порядок едва ли не с нуля. Те же вертолёты, к примеру — их чинили недели полторы, не меньше. Стало быть, операцию начали готовить заблаговременно. То, что Ра-Хор, с которым крайний сеанс связи был не так уж и давно, не предупредил о ней своих соотечественников, Эль объяснял просто: секретность, военная тайна. И, как участник военно-исследовательской экспедиции и бывший солдат-срочник (дослужившийся, кстати, до ефрейтора), вполне понимал это.

Но вот чего он не мог понять — так это ОТКУДА О ГОТОВЯЩЕЙСЯ ОПЕРАЦИИ ЗНАЛИ БЕЛЛИОРЦЫ? А они знали, ЗНАЛИ ЗАБЛАГОВРЕМЕННО — иначе бы не смотрели все эти дни на него, Эль-Суна, как на своего личного врага!

И что же тогда получается? Получается, что некогда брякнутые совершенно от балды его слова насчёт качественно налаженной у беллиорцев разведки… оказались пророческими?..

«Снова невидимки? Похоже на то!..»

Далее. Баан-Ну, конечно, был тем ещё придумщиком и увлекающейся натурой, но разрушать столь прекрасный город ради каких-то своих мелких амбиций или вдохновения ради — это было совершенно не в его характере! Во всяком случае, у него не хватило бы инициативы самому придумать столь жестокий ответный ход на, в общем-то, безобидные и бескровные диверсии беллиорцев. А это значит…

Тут зашипела, отвлекая зоолога от мыслей, рация, и над деревенской площадью раздался голос Ра-Хора:

— Башня на связи! Слышу вас, Шаман, что у вас случилось, почему вне графика?

Дружно ахнули гудвинцы, ни разу не сталкивавшиеся с таким чудом техники, как приёмно-передающая аппаратура. Некоторые женщины даже испуганно отпрянули от пятачка, где сидели над рацией оба пришельца со звёзд.

— Волшебство… — послышались перешёптывания.

— Техника, а не волшебство!.. — машинально возразил Эль и придвинулся к микрофону.

— Это не у нас случилось, Башня, а у вас!.. — немного взвинченно начал он. — Ра-Хор, какого хрена генерал отдал приказ бомбить местную столицу? Что на него нашло?

— Уже знаете? — помолчав, откликнулась рация. — Каким же образом? Я вам этого не говорил — режим секретности, сами знаете…

— Знаем! — отмахнулся Эль-Сун. — Просто, как я уже имел случай вам говорить, у беллиорцев отлично налажена разведка! И сегодня мы смогли воочию в этом убедиться! На нас тут теперь смотрят, как на злейших врагов! Впрочем, это несущественно. Ра-Хор, вы можете как-то связать меня с Баан-Ну? Надо убедить его отменить приказ. Ведь это же сущее безумие — разрушать такую красоту! Кроме того, местные жители на редкость миролюбивы, и я просто не представляю…

— Поздно… — остановил его тираду голос связиста, и Элю показалось, что в нём мелькнуло сожаление. — Эскадрилья уже на подлёте к городу. И, кроме того, Эль… Приказ исходит не от Баан-Ну. Вы спросили меня, что на него нашло — так вот, «нашла» на него очередная полученная лиограмма с Рамерии. Там очень недовольны тем, что генерал медлит с решительными действиями против беллиорцев. И, насколько я понял по реакции генерала на лиограмму, верховный главнокомандующий так надрал хвост нашему фантасту, что у того тут же взыграло ретивое… О результате вы уже знаете. И, поскольку приказ идёт свыше, отменять его — не в полномочиях Баан-Ну.

— Чтоб ему облысеть во всех местах!.. — яростно прошипел Эль, стискивая кулаки.

Теперь все части мозаики сложились в понятную картину. Да, приказ разрушить столицу Гудвинии — не инициатива самого Баан-Ну, а приказ вышестоящей инстанции, имя которой — военный министр Тор-Лан. Точнее, наверняка в приказе не было конкретики — пресловутую конкретику мог придумать и сам генерал, мозгов бы на это после начальственного вздрюча у него хватило. Но без этого самого вздрюча он бы вряд ли стал предпринимать что-то уж настолько неожиданно-экстремальное. Тянул бы до последнего… пока не попала ему под хвост вожжа. Начальственная вожжа!

А ещё, вдруг подумалось Элю (и эта мысль заставила его содрогнуться), военный министр никогда не принимал никаких решений, не обсудив их с Верховным Правителем. А это означало то, что к готовящейся бомбёжке Изумрудного города был напрямую причастен и Гван-Ло.

«О, Иш-Йавар справедливый!.. — в отчаянии воззвал менвит, вдруг очень ярко и пронзительно ощутив собственное бессилие как-то изменить ситуацию. — Если бы я только мог повлиять на решение дядюшки, оспорить его… Но Баан-Ну не станет слушать опального родича Верховного, который, к тому же, ещё и не военный…»

Эль-Сун выругался сквозь зубы и поймал на себе внимательный взгляд Лана. Раб смотрел на него с удивлением, тревогой и сочувствием. Вокруг них стояли притихшие беллиорцы и тоже внимали всему, что происходило на их глазах.

Менвит скрипнул зубами. Хватит. Надоело. Пора вносить ясность.

— Приказ о начале боевых действий отдал начальнику экспедиции Верховный Правитель нашей планеты, — громко, ни на кого не глядя, обронил он в пространство. — Так уж получилось, что я — его родич (при этих словах глаза Лана расширились от изумления и некоторого испуга). Правда, опальный и не имеющий никакого влияния. Меня никто не станет слушать, но… Я попробую сделать всё, что возможно… Попробую…

— С кем это вы там говорите, Эль-Сун? — поинтересовался Ра-Хор, о котором зоолог уже успел забыть.

— С беллиорцами. Жителями деревни, которые… приютили нас. Представьте себе, они тут переживают за судьбу своих соплеменников и их города!.. — злой и горький сарказм так и сочился из слов Эля. — Ра-Хор, я всё же прошу вас связать меня с Баан-Ну. Остальное — уже моя забота.

— Может вы и правы… — задумчиво откликнулся начальник связи. — Этот приказ тут многим не по душе. Но генерал задурил вертолётчикам головы обещаниями богатых трофеев после разрушения и взятия города… Надо признаться, он умеет пускать пыль в глаза… Попытайтесь переубедить его, Эль. Переключаю вас.

Послышался щелчок центрального коммутатора, рация снова зашипела, затрещала помехами и вдруг выдала:

— …Ак, уходи! Уходи! У тебя двое на хвосте!..

— Не вижу их!

— Заходят снизу!.. Держись, Ак!..

— О, Небо, какие же они огромные!

— Сой-Лер, НАЗАД, назад, твою мать!!!

— Но, господин капитан, они…

— Отставить! Вернуться в строй!

— Но они же Ака раздолбают!.. Аааааа!!!..

— …М-мать!.. Парни, Близнецов сбили!..

— Чёртовы птицы, чтоб им облысеть!.. Нор, стреляй же, стреляй!!!..

…

…

На площади беллиорской деревушки воцарилась гробовая тишина, посреди которой с какой-то особой, бьющей по ушам и мозгам невыносимой чёткостью раздавалась из динамика рации какофония и разноголосица боя.

— …Тар, орёл сзади!!!..

— О, Небо, я сбит, я сбит!!!...

— Тар!!!..

…

…

— Птицы? — медленно переспросил Эль-Сун, делая поспешный знак Лану, чтобы не вздумал выключать аппарат. — Огромные орлы?..

Он припомнил некоторые фотографии и рассказы пилотов-разведчиков. Да, водятся тут такие орлы…

— Но почему они вмешались? Почему вступили в сражение с вертолётами? Их что, дрессировали, как боевых птиц?

Реньено, к которому был обращён этот вопрос, помедлил, пожевал губами и, наконец, ответил:

— Орлы, живущие в Кругосветных горах, никому из людей не подчиняются. И в их дела обычно не вмешиваются.

— Тогда почему же?

Беллиорец пожал плечами:

— Мне самому это неведомо.

Эль-Сун сгорбился, закрыв лицо кулаком. Где-то там, над сияющим зелёным городом сейчас гибли его соплеменники. Гибли бесславно, брошенные в бессмысленную бойню злой волей своего командования и правительства. И он, Элеор Сунмар, опальный родич Верховного, ничем не мог этому помешать! Не сумел, не успел хотя бы попытаться предотвратить…

— Господин! — вдруг встрепенулся Лан. — Господин, слушайте!..

— Ну что, мой полковник, будем делать? — услышали они слегка искажённый аппаратурой насмешливый голос, в котором узнали голос Кау-Рука, штурмана «Диавоны». — Как вы рассчитываете отражать это исполинское нападение? Не лучше ли сразу выйти из игры? Не знаю, как вы, а я поворачиваю. Не хочу ни сам погибать, ни истреблять этих гордых птиц. С орлами воевать — мы так не договаривались!

— Запрещаю! — закричал в ответ срывающийся голос Мон-Со, — Будете отвечать перед Баан-Ну!

— Как вы не понимаете?! — тоже перешёл на крик Кау-Рук, пытаясь не то переорать шум боя, не то достучаться до сознания оппонента, — Побоище — сплошная бессмыслица! Зачем нам калечить таких благородных птиц и самим погибать при этом?

— Вы трус! — раздался рык командира эскадрильи.*

Ответную реплику штурмана заглушил треск и визг помех.

Зашумели, разом загомонили жители деревушки. Те, кто успел более-менее поднатореть в языке пришельцев, переводили смысл услышанного своим менее способным односельчанам.

— Но почему штурман-то полетел с ними? — недоумённо воскликнул зоолог. — Это ведь не его должностные обязанности… Или… его тоже соблазнили посулы генерала насчёт трофеев?..

Эль не слишком хорошо знал штурмана «Диавоны». Но уже успел заметить, что со своим непосредственным начальником тот находился далеко не в самых тёплых отношениях. Генерал же своего зама — и это было видно невооружённым взглядом — только терпел. Нет, тут не посулы, тут явно что-то другое… Прямой приказ генерала участвовать в налёте на город? С него станется… Кау-Рук же младше его по званию, отвертеться не может по любому...

— Я уже ничего не понимаю… — с тихим и злым отчаянием пробормотал Эль. И махнул рукой: — Лан, вырубай машину! Довольно на сегодня…

Некоторое время он сидел неподвижно. А потом рывком поднялся и, бросив: «Оставьте меня одного!» — направился в сторону своей любимой поляны для медитации.

…Вернулся в деревню он уже когда на небе загорались первые звёзды. Лан дисциплинированно сидел возле палатки. При виде своего временного хозяина, он поспешно поднялся.

— Господин… — взволнованно начал он. Лицо его хранило печать крайней озабоченности и печали.

— Ничего не говори, ладно? — оборвал его менвит, предупреждающе выставив ладонь. — Всё потом!

Ему страшно не хотелось возвращаться к событиям этого дня! Осознавание собственной беспомощности грызло его изнутри, не давая успокоиться, несмотря на проведённый им аутотренинг и медитацию.

— Я только хотел сказать, господин… — арзак облизнул губы, — Что жители деревни просили вам передать… попросить… чтобы вы не держали на них зла за напрасные подозрения и неприязнь в вашу сторону. И ещё они сказали, что восхищаются вами.

— Восхищаются? — горько хмыкнул Эль. — Восхищаются… Я ничего не сделал для того, чтобы мной восхищаться! Не смог сделать! Не смог остановить…

— Но вы хотя бы попытались! — с жаром воскликнул арзак, и его потемневшие глазищи впервые с момента того злополучного массажа сами нащупали взгляд господина.

Некоторое время они смотрели один на другого — глаза в глаза. И Элю, несмотря на его раздражение, почему-то не хотелось применять свои колдовские способности, чтобы укоротить раба, осмелившегося лезть не в своё дело и без разрешения поднимать взгляд на избранника.

— Господин, — голос Лана был и мягок, и твёрд одновременно. Вернее — нет. Под задушевной и учтивой мягкостью стальными прутьями арматуры щетинилась некая его убеждённость в том, что сам раб, видимо, считал правильным. — Я не знаю, почему нас вдруг перекинуло с волны личной рации господина Баан-Ну на волну эскадрильи! В окошке цифрового датчика был номер его канала! Я… я сам ничего не понимаю… Но… Господин, все видели, что вы сделали всё, что могли. Просто у вас не хватило времени. Вы ни в чём не виноваты, господин! Не вы же лично отдавали приказ разрушить город беллиорцев!..

— Не я, — кивнул Эль. — Но я — родственник того, кто, по сути, и отдал этот приказ!.. Да, я действительно — родич нашего Верховного… и не нужно смотреть на меня так испуганно, будто я — это он! Со своей роднёй я порвал уже давно… в силу некоторых причин. Но тем не менее, это МОЙ род! И я, как один из его членов, также причастен к ответственности за действия одного из нас. Понимаешь?

Лан обескураженно помотал головой. Его глаза неотрывно следили за каждым движением менвита, и в них было что-то такое, чего нормальным рабам не полагалось по определению. Что-то… странное.

Эль-Сун тяжело вздохнул.

— Много тысяч лет назад раса менвитов не была единой, а представляла собой множество племён и народов — принялся объяснять он, совершенно наплевав на то, что объясняет арзаку, рабу. — И было среди них могущественное племя менутеков, которое властвовало над окрестными племенами. Род нынешнего Верховного восходит к великим вождям этого племени. А у менутеков некогда был закон, гласивший: «За преступление одного из рода отвечает весь род». Со временем, правда, этот закон забылся… И лишь немногие потомки менутеков до сих пор чтят его.

— И вы… — тихо произнёс раб, как-то по-новому глядя господину в глаза. — И вы — один из этих немногих?

Эль-Сун буркнул что-то неразборчивое и поморщился. Однако, арзак понял его совершенно правильно.

— Я не могу подобающе оценить, насколько это легко или наоборот — тяжко соблюдать столь… обязывающий закон хотя бы для себя самого, господин, — медленно начал он, тщательно подбирая слова. — Ведь я — всего лишь самый обычный раб без особого образования, без родных и без прошлого… — Лан с сожалением покачал головой, а у Эля от этих его слов вдруг защемило в груди. — Но я теперь твёрдо убеждён в одном, господин…

Арзак замолчал. На несколько мгновений слегка увёл взгляд в себя, прислушиваясь к своим мыслям. Потом перевёл его на менвита, и Эль-Сун внезапно увидел, как в глубине зеленовато-карих глаз раба словно загорелись звёзды — такими мягкими и лучистыми они стали! У зоолога даже дыхание перехватило! ТАКИМ этого раба он ещё ни разу не видел!

Словно зачарованный он уставился в глаза своего ассистента.

— Я теперь убеждён, господин, что всё правильно сказал про вас жителям деревни тогда, когда вы побежали за рацией.

В горле почему-то запершило, защипало. Эль сипло кашлянул.

— И что же ты им про меня такого сказал? — он саркастично ухмыльнулся, чтобы скрыть смущение.

Раб улыбнулся. Это была спокойная и тихая, но очень тёплая и искренняя улыбка. И Эль вдруг вспомнил, что именно так Лан улыбался только одному человеку — своему господину.

— Я сказал им, что вы — не такой, как… другие избранники. Вы — другой!

17. Ходячий сюрприз

Прошло несколько дней. Настроения в деревне, взбаламученные налётом пришельцев на Изумрудный город, улеглись — тем более, что, к радости местных, их столица не пострадала… в отличие от самих налётчиков.

Эль ходил хмурый — от Ра-Хора он уже знал имена тех, кто погиб в том сражении, и не то, чтобы соболезновал их друзьям и близким (для этого зоолог слишком мало знал ушедших), но ему до сих пор было не по себе от мысли, что погибли они, в общем-то, совершенно бессмысленно, во имя чьих-то диких амбиций и жадности. Это напрягало не меньше, чем собственные рефлексии по поводу того, что не успел, не сумел, не отговорил…

Лан поглядывал на него со смесью беспокойства, сочувствия и ещё чего-то непонятного, но, помня своё место, вёл себя тише воды ниже травы и благоразумно помалкивал. Правда, и шарахаться перестал, и отчуждённость эта его куда-то делась.

А однажды Эль невольно обнаружил, что раб пытается… как-то ненавязчиво заботиться о нём. С одной стороны это несколько раздражало зоолога, привыкшего обходиться без рабских услуг, но с другой… С другой, эта тихая и незаметная забота в мелочах… согревала. Нет, конечно, рабам полагалось заботиться о своих господах — пусть даже и временных, но то, как это делал Лан, на рабскую заботу о господине… походило меньше всего.

Эль-Сун однажды как следует проанализировал поведение раба и, наконец, понял, что к чему.

Не подавленный в эмоциональном и личностном плане, «арзак-невидимка» действовал так, как диктовало ему его сердце. А не потому, что когда-то ему в голову, как роботу, заложили программу повиновения и услужливости, и он теперь автоматически отрабатывал заложенное. Нет, забота Лана шла от души!

Осознав этот факт, Эль почувствовал неприкрытое удовлетворение. Даже настроение как-то сразу улучшилось, отогнав на задний план все рефлексии и терзания последних дней! И даже некстати пришедшая в голову мысль, что он уже который день как забывает подвергать раба традиционной установке на повиновение, ничуть не обеспокоила его.

Какое там повиновение, какие там установки, если зверёныш начал, наконец, приручаться! Сам!!! Безо всяких установок!!!

Просто чудо какое-то!

В свою очередь и арзак, почувствовав благоприятные перемены в настроении господина, постепенно снова начал превращаться в прежнего Лана — непосредственного, живого и слишком для раба нестандартного во мнениях и поведении.

Так прошло ещё несколько дней. В деревне к Элю теперь относились с уважением — что самого менвита немало удивляло и ставило в тупик. Ведь беллиорцы знали о цели пришельцев поработить их, но к живущему в своём кругу представителю захватчиков почему-то были теперь на редкость дружелюбны и приветливы. То ли причиной такой приязни стало то, как он отреагировал на попытку его соплеменников уничтожить местную столицу, то ли сами беллиорцы были настолько добры, незлопамятны и наивны…

«Как арзаки», — неоднократно возникала в голове у зоолога мысль. И почему-то мысль эта его тревожила.

Лана же местные жители, кажется, окончательно сочли своим. Эль-Сун даже начал подозревать, что беллиорцы были бы не против того, чтоб арзак остался жить у них… если бы не поведение самого арзака, который по-прежнему намеренно отстранялся от всех попыток деревенских знакомцев (а главное — знакомиц) завести с ним более тесные отношения.

Не было у него, подчинённого чужой воле раба, на то своей собственной воли!

Очередной день начался буднично и с самого утра не предвещал никаких особых сюрпризов. Эль-Сун накануне окончательно договорился с Рахисом о воздушных съёмках, и беллиорец теперь сидел у их палатки и внимательно слушал Лана, преподающего ему азы пользования видеокамерой. Во время съёмок предполагалось часть кадров сделать, закрепив камеру на голове возницы. Сам же менвит как всегда с утра занялся физическим трудом в драконятнике Реньено и проторчал там до полудня.

Почему-то с утра обе драконицы и юный Карум были беспокойны и неохотно дали себя почистить. Фалька даже раздражённо нашипела и клацнула зубами на Эля, когда тот сунулся было поправить ей подстилку. Подумав, менвит списал произошедшее на то, что драконица высиживала яйцо и время от времени, как всякая будущая мамочка, впадала в дурное настроение. А остальные просто заразились от неё.

Когда он шёл к деревне, дорогу ему пересекла цепочка куда-то спешащих мелких зверьков на коротких лапках и с пушистыми хвостиками. Эль, заинтересованный, бросился вослед, чтобы рассмотреть их — но куда там! Зверюшки уже скрылись в ближайших кустах.

— Странно… — подумал он вслух. — Зверьки явно дикие, лесные, а бегут через человеческое поселение… И уже не первый раз! Совсем страх потеряли! И драконы чего-то не в духе…

Над головой с тревожным чириканьем пронеслась стайка птиц, за ней — другая. Летели они почему-то все в одну сторону. Менвит проводил их взглядом и невольно насторожился: не в первый раз за эти несколько дней он уже наблюдал такое, что-то уж больно растревожилась местная фауна в последнее время! Смена годовых сезонов, что ли у них грядёт? Или брачные игры? Или опять какие-нибудь очередные Дни Безумия? Поди пойми эту Беллиору!..

На краю деревни глухо и беспокойно заревел шестилапый, следом послышался голос уговаривающего его погонщика.

«Точно что-то назревает!» — заключил наблюдательный зоолог и поставил мысленную галочку как можно скорее пообщаться на эту тему с местными.

Лан и Рахис дружно подняли на него взгляды, когда Эль-Сун вернулся к палатке. Беллиорец — весело, с играющими в глазах искорками интереса и азарта, арзак — с привычным сдержанным ожиданием приказов. Между прочим менвиту показалось, что арзак чем-то встревожен. Эль-Сун пригляделся… Нет, показалось. Раб был привычно спокоен и деловито-собран.

— Как успехи? — осведомился зоолог.

— Просто замечательно! — расплылся в улыбке Рахис. Лан же только сдержанно улыбнулся… и менвиту снова померещилась какая-то странная принуждённость, скованность в его манерах. — Мы тут знаете, что придумали? Закрепить камеру на голове дракона! И тогда получится, будто мы всё видим его глазами!

— Вау… — проговорил ошарашенный Эль-Сун. — А и правда! Отличная идея, я что-то не подумал… А дракон позволит с собой такое проделать?

— Ойххо-то? — хмыкнул беллиорец. — Естественно позволит! Тут, главное — крепления к сбруе так присобачить, чтоб камера держалась… Пожалуй, займусь-ка я этим!

И прежде чем Эль успел начать с ним разговор по поводу необъяснимого беспокойства животных, он вскочил, быстро попрощался с ними и поспешил в сторону ангара, где обитал Ойххо.

— Изобретатели… — хмыкнул довольный открывающимися перспективами работы зоолог. — Чья идея-то?

— Рахис спросил, можно ли камеру прикрепить к чему-то другому, не только к голове, — как-то рассеянно отозвался Лан. — Ну и… слово за слово… Мне кажется, господин, это всё же была общая идея…

— Молодцы! — сказал Эль и небрежно-покровительственным жестом господина-мецената опустил руку на плечо арзака, чтобы похлопать по нему. И внезапно ощутил ладонью, как того… бьёт сильнейший нервный колошмат! Раб дрожал всем телом, и если внешне это никак не было заметно, то следовало отдать должное его выдержке. Или скрытности. Или нежеланию доставлять другим проблемы своими неприятностями. Рахис-то ничего не заметил!

— Ты чего?.. — удивился менвит. — Чего трясёшься? Что опять?

— Они… они уходят… — вдруг как-то глухо пробормотал арзак, — Звери… уходят… все… Что-то должно случиться… плохое… они чувствуют это…

Эль-Сун внимательно посмотрел на него. Вспомнил обратившее на себя его внимание странное утреннее беспокойство среди птиц, драконов и мелких зверюшек и все свои предположения насчёт его возможных причин. И вдруг понял причину состояния раба.

— И ты, — медленно сказал он. — Тоже чувствуешь, да?

Вся эта нездоровая движуха среди дикой живности в окрестностях посёлка и беспокойство домашней началась, к слову, далеко не сегодня. Но несколько дней назад зоолог как-то не придал этому значения. Выходило, что зря не придал?

Раб молча кивнул и съёжился, прикрыв глаза и обхватив себя руками.

— Что-то должно случиться… — с явственно слышимым отчаянием повторил он, — И они это… знают. Да! ЗНАЮТ! А я... я не могу объяснить, почему и мне… тоже так кажется…

Он со всхлипом втянул воздух сквозь зубы и стиснул их, чтобы не стучали.

Эль снова окинул его долгим взглядом. Неодобрительно покачал головой.

— Эк тебя колотит… — он положил ладонь на лоб арзака и присвистнул. — Ого, да ты весь горишь! И как это Рахис ничего не заметил, он же с тобой всё утро общался?.. Так! Не вздумай мне ещё заболеть, слышишь!

— Да, господин… — немедленно отозвался раб, но, как показалось зоологу, на чистом автоматизме. Похоже, ему уже было не до выдержки и скрытности.

«Во имя всех пустынных духов!» — обеспокоенно подумал Эль-Сун. — «Надо с ним что-то делать, а то загнётся ещё, отвечай потом…»

В арсенале избранников было одно довольно действенное средство, позволявшее сильно сэкономить на некоторых лекарствах для рабов. В том числе и на успокоительных.

— Смотри мне в глаза! — веско произнёс менвит, и раб тотчас повиновался. Взгляд его был измученным.

— Повинуйся мне, — слово «раб» не было произнесено. И уже не в первый раз. — Тебе нет дела до того, что сейчас происходит среди беллиорского зверья. Успокойся. Перестань дрожать. Расслабься. Всё хорошо. Всё. Хорошо. Успокойся.

Он ещё несколько раз повторил последние слова, пока не увидел, что Лана постепенно отпускает нервная дрожь. Арзак вскоре и впрямь расслабился, лицо его стало спокойным и отрешённым, в глазах потух лихорадочный блеск.

— Продолжай заниматься своими делами, — завершил установку менвит и отпустил раба. Тот поспешно согнулся в поклоне и, пробормотав привычное «да, господин!», побрёл куда-то в сторону огорода: сегодня он собирался помогать Милине полоть грядки.

А Эль-Сун подумал, подумал — да и пошёл искать Реньено.

Хозяин усадьбы отыскался неподалёку от драконятника. Поздоровавшись со своим не то гостем, не то пленником, он отложил починяемую сбрую и встал со скамьи.

— Хороший день сегодня! — вполне дружелюбно произнёс он, привычно метнув короткий взгляд в визитёра и снова уставившись вниз.

Пришельцы уже наловчились неплохо понимать местный язык, поэтому Эль без труда разобрал смысл фразы.

— Хороший, — в свою очередь выговорил он на беллиорском. И тут же перешёл к волновавшему его вопросу. — Реньено… Звери. Почему они уходят? Почему беспокоятся? Что-то должно случиться, да?

Беллиорец кинул на него очередной взгляд, вдруг показавшийся менвиту острым, как скальпель в руке хирурга. Немного помолчал, что-то обдумывая. И, наконец ответил:

— Ты прав, Великан-со-звёзд. Что-то назревает. Но я пока не могу понять, что. Поживём — увидим.

И перевёл разговор на другую тему. Они ещё немного поговорили и расстались. Но у Эль-Суна с этого разговора осталось стойкое ощущение, что Реньено сказал ему далеко не всё, что знал, но по какой-то причине утаил. Не смог сказать? Или… не захотел?

В размышлениях на эту тему прошёл остаток дня. А под вечер Эля отыскала крайне встревоженная хозяйка дома, схватила за рукав и чуть ли не силком потащила куда-то на задний двор. Менвит настолько не ожидал от маленькой беллиорки такой неженской силы и настойчивости, что безропотно пошёл за ней.

Всё это время Милина что-то тараторила, да так быстро, что зоолог не смог разобрать ни слова.

— Медленно! — воскликнул он, наконец. И, спохватившись, добавил:

— Пожалуйста, Милина. Медленно. Я не успеваю тебя понимать.

Женщина хлопнула себя ладошкой по губам и повторила несколько фраз уже более внятно и на смеси менвитского, в котором она — в отличие от супруга — была ещё не слишком сильна, и беллиорского. Зоолог разобрал: «Ваш слуга… плохо… заболел… спасать».

— А, чтоб его! — в сердцах брякнул Эль по-менвитски. — По-моему, я в последнее время только тем и занимаюсь, что без конца спасаю этого раба!

— О чём ты говоришь? — тут же спросила удивившаяся Милина.

— Да так, ни о чём, — перешёл на беллиорский пришелец. — Пошли… спасать. Где он?

Лан, скорченный, как эмбрион в утробе, сидел, подтянув к груди колени и бессильно привалившись боком к поленнице. Голова его была низко опущена, глаза закрыты. Выглядел он примерно так же, как и несколько часов назад, когда Эль-Суну пришлось применить гипноз, чтобы его успокоить. Если не хуже.

«Что за фигня?» — недоумённо подумал менвит, — «Почему действие установки прошло так быстро? Я что, разучился воздействовать на мозги рабов?»

Заслышав торопливые шаги, арзак поднял голову.

— Господин… — прошептал он и попытался встать.

— Сиди! — бросил менвит и осведомился: — Что на этот раз?

— Оно… снова… — раб сглотнул и неловким ломаным движением переменил позу. Теперь он сидел, поджав ноги, на пятках, — Я не понимаю, господин… Всё было хорошо, я чувствовал… покой… А потом… потом постепенно снова всё началось. То же, что и недавно… Простите, господин…

— Ну, ты, проблема ходячая!.. — коленопреклонённый арзак при этих словах избранника съёжился ещё больше и, кажется, попытался уменьшиться в размерах. Чуть не в клубок свернулся. — И что мне теперь с тобой делать? Снова гипнотизировать?.. Кстати, почему у тебя так быстро прошло действие предыдущего приказа? Отвечай!

— Я не знаю, господин… — раб помотал головой и умоляюще воззрился на избранника несчастными глазами, — Не знаю! Да, у меня иногда бывает… такое, но отчего — не могу вам сказать. Простите. Вы лучше, как вернёмся, спросите об этом у моего господина. Возможно, ему что-то известно…

«Гм… Раб, который либо слабо поддаётся гипнозу, либо на него он действует избирательно… Любопытно!..» — подумал зоолог. — «Этому может быть лишь одно объяснение…»

— Говоришь, иногда бывает? — спросил он. — А ты, часом, не полукровка?

— Не думаю, господин, — покачал головой раб. — Иначе меня бы не взяли в экспедицию. Да и вообще… — он оборвал сам себя, стушевался и умолк.

— Не думает он… — Эль вспомнил, что отбор в экспедицию был крайне суровым, и каждый кандидат проходил строгий медосмотр. Особо скрупулёзно отбирали рабов. Никаких полукровок, способных однажды выказать неповиновение. Только чистокровные арзаки! Власти и инвесторы проекта не хотели рисковать.

Он сверху вниз посмотрел на скорчившегося у его ног раба. Тот, как и в прошлый раз выглядел крайне неважно. Его снова трясло, глаза полыхали, на лбу и висках выступила испарина.

— Может быть, позвать лекарку? — вдруг предложила Милина, о которой Эль уже успел позабыть. Он оглянулся на беллиорку.

— Сам справлюсь, — стараясь не раздражаться, ответил он. — Принеси воды. И… это…блин! Забыл! — зоолог жестами показал, как выжимает тряпку. Милина кивнула и, подхватив юбки, кинулась в дом.

Эль-Сун же присел на траву рядом с Ланом и для начала опять потрогал ему лоб. Пощупал пульс.

— Вот, блин, создал Ра-Хор на нашу голову проблему! — пробурчал он. — Чувствующий раб! Какого демона твой господин не выбил из тебя всю эту эмоциональную дурь? Тебе бы самому сейчас было легче!

«Но это же невероятно!..» — меж тем с волнением первооткрывателя думал про себя менвит, очень кстати вспомнив ещё и как Лан пару раз делился с ним своими ощущениями, что в Ранавире что-то стряслось… демоны бы побрали этих беллиорских мышей и… генеральскую жадность!.. — «Он же не просто чувствует — он… он — эмпат! И явно способен, подобно животным, улавливать какие-то незримые токи природы, позволяющие зверью предчувствовать землетрясения, наводнения… Интересно, Ра-Хор в курсе его способностей?.. Наверняка в курсе — раз не стал подавлять его!.. А может, потому и не стал?.. С другой стороны — зря не подавил, сейчас Лану было бы проще и легче… А Реньено определённо что-то знает о происходящем! Знает, но молчит! А звери меж тем бегут из этих мест, потому что чуют, что вскоре здесь может произойти нечто… ужасное? Какой-то катаклизм? Гм… надо будет понаблюдать!.. И быть начеку, мало ли что!»

— Простите, господин…

— Заткнись и не мешай мне думать!

Эль-Сун быстро просчитывал в уме все возможные варианты оказания помощи.

Самым простым было бы, конечно же, снова внушить этому чудику успокоиться. Но Эль теперь понимал, что в данном случае гипноз снова подействует на раба-эмпата лишь как временная мера. Будет чем-то вроде той ворвани, которую когда-то отчаянные китобои выливали на бушующие волны, чтобы за считанные мгновения проскочить между рифами в безопасную бухту… А потом, когда действие приказа в очередной раз пройдёт, где гарантия, что у этого ходячего сюрприза всё не начнётся заново и столь же бурно? Не повторять же установку раз за разом, раб от этого может свихнуться и стать овощ овощем — Эль слышал о подобных случаях. Подвергать Лана такому не хотелось. И… — внезапно осознал менвит — не только из-за пунктов контракта с его хозяином!

Лан оказался ценен сам по себе. Весь, со всеми его нестандартными и порой рискованными в его положении мыслями, реакциями, ощущениями, разговорами и поступками. И ценен даже не как раб. Как… человек! И даже если бы он не обладал этим своим сомнительным и даже вредным для раба даром…

Во имя всех пустынных духов!

Эль-Сун непроизвольно вздрогнул, внезапно и с чёткой, беспощадной ясностью осознав, что в кои-то веки признал в одном из рабов личность! И что уже с некоторых пор (менвит даже остолбенел от такого открытия) испытывает к этому безродному арзаку какое-то странное, неодолимой силы… влечение.

«О, Иш-Йавар и все древние менвитские боги, только этого мне ещё не хватало!!!»

Нет, он бы ещё худо-бедно понял, будь это влечение чисто физиологическим. С высоты его личной колокольни это было бы ненормально, однако, как говорили в некой горной арзакской деревне, где он однажды побывал во время очередной экспедиции, «на каждой горушке — свои зверушки». В определённых кругах менвитского общества всякого рода фривольности в обращении с рабами обоего пола в последнее время перестали быть чем-то из ряда вон выходящим — рабы на то и рабы, чтобы всячески угождать своим господам. Дело, как говорится, насквозь житейское, а свечку никто ни над кем не держит. И, проснись вдруг в нём вожделение к этому, пусть даже и чужому, рабу, да ещё существу одного с ним пола — Эль принял бы сей факт… ну не как само собой разумеющееся, но достаточно адекватно. В рамках «осознать, офигеть, сплюнуть и выкинуть нахрен из головы». Нет, ну правда, ещё чего не хватало — на мужиков западать!..

Но вся засада таилась в том, что испытываемое им влечение носило характер насквозь… эмоционально-духовный! Как будто этот арзак теперь был… точнее, стал… точнее, постепенно становился… самым важным существом в жизни Эль-Суна!

Вот именно — арзак! Раб, ко всему прочему!

Тьфу!

Эль мотнул головой и постарался вернуться к размышлениям, как купировать этот непонятный приступ паники у Лана.

Решение пришло как-то само. Настолько оригинальное, что он даже не стал колебаться и рефлексировать на излюбленную тему своей ненависти и презрения к покорённому народу.

Инструмент, прибор, техническое устройство! Арзак был всего лишь прибором — правда, очень тонко сконструированным, чутким и послушным. Живым. А значит, и чинить этот прибор следовало не так, как обычную, неживую технику, а… нестандартно. А НЕСТАНДАРТНО приводить в чувство фиг знает, по каким причинам барахлящую аппаратуру Эль умел, как никто другой. Не зря же однажды в университете однокурсники и преподаватель, круглыми от удивления глазами наблюдая его «пляски с бубном и заклинаниями» вокруг зависшего электронного микроскопа, обозвали его шаманом. Микроскоп, кстати, тогда благополучно реанимировался даже безо всякого хирургического вмешательства техников, методы Эля получили неофициальное прозвание «феномена Эль-Суна», а кличка «Шаман» навеки приросла к нему.

— Ну-ка, иди сюда! — решительно сказал менвит и притянул к себе дрожащего, пылающего лихорадочным жаром раба. Обнял, прижал к груди.

И тут же ожидаемо ощутил, как арзак — как и во все прошлые разы, когда он касался его — дёрнулся, напрягся, закаменел. Потемневшие и нездорово блестящие глаза метнули на него взгляд — беспомощный, затравленный… дикий…

— Гос…подин?.. — прошептал раб. И замер, закусив губу и затаив дыхание.

— Не дёргайся! — проворчал менвит, кладя руку ему на влажный горячий лоб, — Я ещё ничего не сделал.

Он несколько раз провёл ладонью по бессильно запрокинутой темноволосой голове, другой рукой продолжая прижимать к себе горячее даже сквозь одежду тело.

— Успокойся — ровно сказал он. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Мне нужно, чтобы тебя отпустило. Гипноз применять я не буду — в твоём случае это не поможет и даже может навредить. Не бойся.

Вернулась Милина — с тазиком холодной колодезной воды и салфеткой. Как-то удивлённо посмотрела на высокого пришельца, крепко, но бережно держащего в объятиях своего раба и беспрестанно поглаживающего его по голове, но ничего не сказала. Молча поставила принесённое рядом с Эль-Суном и так же молча, словно что-то поняла своим женским умом или сердцем, испарилась.

— Ну вот, сейчас мы примем кое-какие меры, и всё будет хорошо… — с воодушевлением записного врача (от слова «врать», «заговаривать зубы» пациенту) проговорил Эль-Сун, дотягиваясь до тазика и обильно смачивая водой салфетку. — Забудь пока про это беллиорское зверьё, думай о чём-то хорошем и приятном.

Отжав салфетку, он осторожно положил её на лоб раба. Тот вздрогнул и на миг приоткрыл глаза.

— Чего смотришь? — Эль разгладил пальцами сморщенную мокрую ткань на висках арзака и чуть сильнее прижал её к ним. — Узоры на мне, что ли, нарисованы? Или снова боишься?

— Господин… — прошептал арзак, еле разлепив губы.

— Что? — откликнулся Эль-Сун.

— У вас… добрые руки…

И Лан потерял сознание.

18. Новая загадка.

— Во имя всссех… — прошипел Эль и быстро подхватил мягко обвисшее в его руках и ставшее вдруг таким пугающе-тяжёлым тело арзака. — Лан, зараза, только не вздумай мне тут помирать, слышишь? Иначе я тебе такую трёпку задам — лагерь курортом покажется! И не посмотрю, что ты — чужой раб! Рахи, я думаю, меня поймёт!

Арзак, естественно, никак на это не отреагировал, да Эль и не ждал никакой реакции — шипел и ругался он просто для проформы. А ещё (хоть и сам себе в этом боялся признаться) — чтобы отогнать разом вдруг нахлынувшее чувство тревоги и… страха. Страха, что ещё чуть-чуть — и вот его, этого самого «арзака-невидимки», «ходячего сюрприза» и «нестандартного раба» больше не будет!

А вот фиг! Не дождётесь!..

Думал и колебался менвит недолго. Бережно поддерживая бессильно откинутую голову арзака, он осторожно поднял его на руки и понёс к палатке. Там он уложил связиста на землю и метнулся под тент за аптечкой. Заодно прихватил и его спальник.

Вколоть нужный препарат, переложить Лана на одну половину спальника, накрыть другой, поудобнее устроить его головой у себя на коленях, чтобы ненароком не перекрыть ему дыхание, смочить виски и лоб водой из фляги… принесённый Милиной тазик так и остался на заднем дворе, но идти за ним — это значило оставить Лана без присмотра. Пришлось выкручиваться имеющимися в наличии ресурсами.

О, Иш-Йавар Карающий, вернусь — устрою Рахи допрос с пристрастием, какого фига он решил не подавлять чувствительность своего раба, ведь он же наверняка знал, стопудово знал…

— Ну давай же, приходи в себя, эмпат ты наш хренов… Тоже нашёл время и место отрубаться! Я, конечно, умею ПМП оказывать, но ведь я — не Лон-Гор с его чудодейственной медтехникой и шкафом лекарств!.. Слышишь? Возвращайся, давай! Ты ещё здесь нужен!..

Эль-Сун говорил и сам не замечал, что машинально гладит арзака по голове, перебирает его волосы. Привычка реанимировать барахлящие приборы тактильным контактом и ласковыми уговорами сработала и тут. А то, что безжизненно распростёртый у него на коленях парень — раб и представитель ненавистной Элю расы — как-то вдруг ушло на второй, третий, десятый план и стало таким несущественным!..

В ладонь, лежащую на груди Лана, неровно и с рваными паузами стучалось сердце арзака.

— Возвращайся, ну же! ПРОШУ тебя! Слышишь? Прошу, а не приказываю!..

Лана вдруг затрясло, он, не открывая глаз и, не приходя в сознание, выгнулся, забился, заскрипел зубами, застонал. Несколько бессвязных фраз сорвались с его губ.

Эль-Сун выругался и, уже не думая, сгрёб его в охапку, обнял, прижал к себе, чуть покачивая и пытаясь утихомирить… («Тише, тише, всё хорошо, всё будет хорошо, только успокойся!..») и только потом осознал, что говорил, а точнее — бредил Лан… не по-менвитски! И даже не по-беллиорски!

— Не понял?.. — озадаченно пробормотал менвит. — Арзакский язык???.. Но… они же… Им же его приказали забыть!..

Буквально тут же, словно в опровержение, связист пробормотал ещё несколько слов на «забытом» языке.

«Ах, да! На него же нестандартно действует гипноз! — вдруг вспомнил зоолог. — Избирательно, оставляя незатронутые лакуны в воспоминаниях. А вдруг установка «забыть язык» легла поверх такой вот лакуны? И наяву он теперь язык действительно не помнит, а вот в подобном состоянии — вспоминает?.. Гм… отличная была бы новость для нашего дока! И… интересно, ОБ ЭТОМ-то Рахи в курсе — или нет?..»

Лан продолжал что-то бормотать — иногда неразборчиво, иногда — вполне отчётливо, заставляя Эля невольно прислушиваться. Арзакский Эль-Сун знал неплохо — выучил ещё до запрета в чисто практических целях — чтоб читать некоторые тексты, и чтоб во время экспедиций обходиться в арзакской глуши без переводчика. Так что при желании он бы мог разобрать, о чём бредил его ассистент.

Эль-Сун склонил голову к самому лицу арзака и прислушался.

— Погодите-ка… — спустя несколько минут недоумённо проговорил он. — Это какой-то странный арзакский… Или вообще не арзакский… Что за…

Слова, что срывались с губ бредящего раба, произносились им как-то странно. Хрестоматийной арзакской распевности в них практически не слышалось — но зато присутствовала почти менвитская чёткая краткость некоторых гласных. Да и кое-какие речевые обороты явно происходили из менвитского языка. Причём, не просто менвитского, а его старинной, ещё до Второй Катастрофы бытовавшей на Рамени, менвитском материке, формы! Немного похоже сейчас разговаривали на некоторых островах Архипелага — вон, у Рахи, к примеру, через слово прорезался старораменийский акцент, а в Метрополии-то менвиты теперь говорили несколько иначе.

А тут — арзак с ещё более старинным раменийским выговором в арзакском, что характерно, запрещённом не настолько уж и давно языке! Чудеса!

Эль-Сун в очередной раз задумчиво провёл ладонью по волосам Лана, поправил сбившийся компресс. Вколотый препарат постепенно оказывал своё благотворное действие, и кожа раба уже была не настолько горячей, как незадолго до этого. Жар потихоньку спадал.

— Кто же ты у нас такой? — прошептал менвит, в задумчивости перебирая густые, чуть ниже ушей, тёмно-шоколадные волосы лежащего в его руках, — Что за тайна кроется в тебе, которую, возможно, знает Рахи — но не знают все остальные?.. И почему всё-таки Рахи не предупредил меня, что ты такой… своеобразный?..

«Может, он этого выговора от Рахи нахватался? — продолжал размышлять Эль, одновременно припоминая все известные ему местности Альмансы, где разговорные диалекты отличались от так называемого литературного арзакского. — Но тогда как это могло лечь на «забытый» арзакский, да ещё и настолько органично и естественно, как будто такой симбиоз существовал уже хрен знает, сколько веков?.. ВЕКОВ?!.. СИМБИОЗ?!..»

Стоп!

— Этого просто не может быть… — в крайнем волнении пробормотал зоолог, осенённый внезапно вспыхнувшей в мозгу мыслью. — Симбиоз двух языков, существующий несколько столетий и даже больше… Синтез культур и обычаев… Взаимная ассимиляция…

— Так вот, ты у нас кто… — медленно и тихо проговорил он, разглядывая лицо раба, будто видел его впервые. — Ты — мегранец!..

Арзак в его руках, словно отвечая, содрогнулся и застонал.

Мегран! Неприступная с суши, овеянная старинными легендами о могущественных колдунах и сильных ясновидящих полоска побережья на юго-востоке Альмансы, куда действительно много десятков веков назад высадились менвитские беженцы с гибнущей Рамени! Высадились и… осели среди местных арзаков, мешая с ними язык, обычаи, культуру… кровь… Именно это давнее кровосмешение арзаков с менвитами и аукнулось потом мегранцам самым наихудшим образом. Эль что-то слышал о том, что, якобы, среди них было выявлено очень много тех, кто от природы не поддавался гипнозу. Поговаривали, что всех выявленных уничтожили, невзирая на пол и возраст, а оставшихся, кто не представлял явной угрозы новому порядку, рассовали по рабским лагерям пожизненно и без возможности перехода в частные руки. С клеймом «латентно неблагонадёжный» в личных делах!

Да, но как тогда умудрился выкарабкаться из лагеря и попасть к Ра-Хору вот этот парень? Как его — мегранца, избирательно поддающегося гипнозу! — проморгали, что Комиссия по чистоте крови, что Комитет Безопасности? Да почему он вообще ещё жив, в конце-то концов?!..

Мысли Эль-Суна перекинулись на начальника связи. Ра-Хор, определённо, был в курсе если не всей подноготной своего раба, то уж большей её части — как минимум. Не зря же Лан на все вопросы о себе и своих особенностях постоянно твердил: «Спросите у моего господина, возможно, он что-то знает!». Знает ли Рахи, что у него в рабах обретается представитель «неблагонадёжного» субэтноса? Знали ли там, в лагере, что Лан — мегранец? А если знали — почему, в нарушение всех законов и инструкций, продали его в частные руки? Или… со стороны Ра-Хора имела место быть… взятка?

Эль хмыкнул, представив сурового начальника связи. Нет, Рахи и взятки как-то совершенно друг с другом не вязались.

Но тогда, что? В чём тут дело? В чём разгадка?

Проще, конечно же, было бы расспросить самого Ра-Хора по возвращению. Но когда оно ещё состоится — это возвращение?!..

…Лан немного успокоился в руках Эль-Суна, но в себя по-прежнему не приходил и по-прежнему временами сильно вздрагивал. Хотя и бредить, правда, перестал. Уже лучше.

Эль поудобнее уложил его, подсунув под голову свою куртку, и встал, чтобы размяться и разогнать кровь в немного затёкших ногах. Походил вокруг, сделал несколько упражнений, а потом снова вернулся к своему подопечному.

Пока он возился с ним, постепенно стемнело, и на небо высыпали первые звёзды. По идее, нужно было уже ложиться спать, да и сам зоолог после предпринятой им «шаманской» реанимации раба чувствовал себя утомлённым. Такое и раньше случалось, когда ему приходилось тратить собственную энергию на приведение в чувство капризничающих приборов, но все те разы ощущение вымотанности было не настолько сильным.

Сейчас же Эль чувствовал себя чем-то вроде той салфетки, что компрессом лежала на лбу Лана — выжатым и вялым. Это был его первый опыт подобной вербально-тактильной реанимации живого существа. И она отняла у него куда больше сил, чем в подобных же случаях — но с электроникой.

Эль-Сун широко зевнул. Нет, хорош геройствовать. А то эдак и самому свалиться недолго!

Он примерился и, ухватив за уголки спальник с лежащим на нём арзаком, потащил его в палатку. Ночи на Беллиоре стояли прохладные, и оставлять Лана ночевать снаружи после перенесённого им жара было затеей не из лучших.

Подумав, Эль аккуратно освободил арзака от ботинок и одежды, оставив его только в необходимом минимуме — трусах и футболке. При этом мысль «избранник прислуживает рабу» вызвала у него почему-то только смешок — настолько абсурдна и непривычна была эта ситуация.

Покончив с раздеванием связиста, он вколол ему ещё одну дозу лекарства, затем снова завернул его в спальник и застегнул молнию.

— Ну вот теперь можно и баиньки! — сквозь очередной зевок пробормотал менвит.

Он ещё успел сам упаковаться в спальник, подгрести к себе «кокон» с арзаком, обхватить его для верности руками… после чего практически мгновенно отрубился.

Проснулся Эль-Сун в холодном поту оттого, что не почувствовал уже ставшего привычным ощущения живой печки под боком. Арзак и без своего недавнего жара был довольно теплокровным созданием, это зоолог заметил ещё в самую первую их совместную ночёвку в палатке. А вчера он вообще полыхал так, что на его спине омлет можно было жарить!

Сейчас же рядом не ощущалось ничего — ни тепла, ни чьего-то присутствия. Эль-Сун резко выбросил руку вбок, лихорадочно пытаясь нащупать тело соседа и одновременно поворачиваясь: неужели проспал, и арзак…

— Ф-фухх!!! — выдохнул он и облегчённо откинулся на надувную подушку.

Связиста в палатке не было — как и его спальника.

Торопливо натянув брюки, зоолог полез наружу.

Лан обнаружился около палатки: стоял и развешивал на протянутой между яблонями верёвке свой спальник.

— Живой… — вырвалось у менвита, и тут же непроизвольная улыбка растянула его рот чуть ли не до ушей.

Арзак обернулся на движение и голос и замер, увидев на лице господина эту улыбку.

А потом улыбнулся в ответ.

Они так и стояли — глядя один на другого, глаза в глаза. Стояли, смотрели и улыбались неизвестно чему.

Однако, вскоре Эль спохватился и усилием воли заставил себя перестать лыбиться, как идиот. Он даже постарался нахмуриться, хотя внутри него радостно чирикала целая стая вернувшихся в родные гнёзда скворцов.

На щеках арзака полыхнул привычный уже Элю румянец, раб потупился под его посуровевшим взглядом. А потом вдруг… сделал широкий шаг и мягко стёк на колени перед избранником. Не успел менвит опомниться, как его руки оказались в ладонях арзака, и к ним прижались сперва его губы, а потом — щека.

— Господин… — услышал зоолог горячий и исполненный волнения и сдерживаемой страстности шёпот. — Благодарю вас… Благодарю ваши руки…

Эль-Сун медленно, ещё находясь в каком-то странном ступоре, опустил вниз глаза. Лан истово прижимался к его рукам щеками, лбом, висками, ласкался к ним — словно был щенком-бродяжкой, подобранным добрыми людьми. И всё целовал и целовал их — коротко, почти невесомо, но жарко, взволнованно, с трепетом сухих губ и повлажневших ресниц. Глаза связиста были закрыты, на лице светилось выражение, с каким, наверно, усталый и измученный невзгодами изгнанник припадал к родной земле. Облегчение, счастье, благодарность…

От такого потока чужих эмоций менвиту даже самому как-то не по себе стало. Словно и он в какой-то степени заразился эмпатией от своего ассистента.

Рука его выскользнула из ладоней раба и легла ему на макушку. Волосы Лана были спутаны и влажны после перенесённого приступа.

— Это хорошо, что ты выкарабкался! — ровно сказал Эль. — Сейчас-то как себя чувствуешь?

— Почти хорошо, господин! — немедленно уверил арзак. — Только… ещё слабость небольшая, и… — тут он смутился, — …и страшно хочется искупаться. Я ждал вашего пробуждения, чтобы отпроситься у вас на реку…

— Тебе сейчас не река нужна, а ванна. Или на худой конец, душ. Только вот фиг где мы это у местных найдём!

Местные жители, насколько пришельцам это уже было известно, мылись в больших лоханках, куда вёдрами таскали нагретую воду.

Лан снова прильнул щекой к ладони Эль-Суна.

— Не беспокойтесь, господин. Реки мне будет более чем достаточно!

Пальцами зоолог ощутил улыбку на губах мегранца.

— Встань, — сказал он. Арзак немедленно исполнил приказ.

Эль оглядел его с головы до пят и нашёл, что связист сегодня выглядел куда более бодро, чем вчера.

— Вместе пойдём! — заявил он, про себя решив, что не отпустит арзака одного на реку после всего, что с ним происходило. — Я тоже макнусь пару раз… И, кстати, возьми с собой, что постирать из одежды. А то вчера ты был мокрый, хоть выжимай!

— Да, господин!

На реке Эль-Сун устроил арзаку самую настоящую господскую тиранию и диктатуру избранников. Приказал ему полностью раздеться, загнал в воду и заставил тщательно вымыться под своим пристальным наблюдением. Раб предсказуемо стеснялся своей наготы, краснел, отчаянно кусал губы, но возражать господину не осмеливался. Ещё бы — ведь господин перед этим пригрозил, что если что — то сам займётся его «отстирыванием», а это было для мегранского недотроги явно самым худшим из вариантов!

Эль и сам, как и заявлял, пару раз макнулся в воду и немного поплавал, сбрасывая усталость и сонливость. Но перед этим выгнал связиста из воды, замотал в полотенце и велел сидеть на берегу, сушиться и греться. Лан безмолвно подчинился, и теперь сидел тихо, как мышка, низко склонив мокрую после купания голову.

Вдоволь наплескавшись, менвит выбрался из воды, отряхнулся и, не вытираясь, с наслаждением растянулся на мягкой траве. Он, правда, совсем не вовремя вспомнил о коварных планах местных девиц подстеречь их во время купания и подсмотреть, отличаются ли рамерийские мужчины от местных, но, ещё немного поразмыслив, оставил идею прошерстить прибрежные кусты и камыши на предмет затаившихся разведчиц. Пусть смотрят и сравнивают, ему жалко, что ли? Ему, Элеору Сунмару, стыдиться в своей внешности нечего!

Сидели в кустах хитрые подглядывальщицы или нет — пришельцы так и не узнали. Со стороны деревни вдруг показался спешащий к берегу младший сынишка Реньено. Издали мальчик махал им руками, привлекая к себе внимание.

«Опять?!» — первая мысль Эль-Суна была о том, что генерал не иначе затеял против гудвинцев новую пакость. Менвит подобрался, переменил позу и встретил маленького беллиорца вопросительным взглядом.

— А меня до вас папа послал! — затараторил мальчишка, мешая беллиорские и менвитские слова. — Сказал: «Найди Великана-со-звёзд и попроси его зайти к нам, как только сможет». У него какой-то до вас разговор есть.

— Что за разговор? — удивился менвит.

— Ну я не знаю, — отмахнулся мальчик. — Только это срочно! Ты идёшь, Великан-со-звёзд?

— Что, прям так? — шевельнул бровью зоолог. — Дай хоть оденусь… Иди к отцу и передай, что мы сейчас будем.

Мальчик кивнул и умчался, а Эль потянул к себе брюки.

Лан беспомощно оглядывался вокруг, стискивая в кулаках полотенце. Только тут менвит вспомнил, что связист только что перестирал свою одежду, и теперь ему просто нечего было надеть!

Мда…

Решение нашлось как всегда сразу и нестандартно. Эль-Сун повертел в руках так и не надетую футболку и вдруг протянул её арзаку:

— Надевай!

Лан удивлённо вскинул взгляд и чуть не выронил зажатые в пальцах углы полотенца.

— Давай-давай, в темпе, нас ждут! — поторопил менвит.

Футболка зоолога оказалась арзаку до колен и выглядела на нём эдакой мешковатой туникой, напоминавшей одежды жителей древних эпох. Не хватало только разве что каких-то аксессуаров.

— Сойдёт! — критическим взглядом оглядев связиста, подытожил Эль-Сун. — Сейчас по пути забежим в палатку, развесишь шмотки и возьмёшь чего-нибудь подпоясаться. А то в этом виде ты — прямо вылитая речная нежить!

По рамерийским поверьям разнообразные духи и демоны никогда не носили поясов — в отличие от людей.

— Так я же — арзак тихо улыбнулся, — и правда недавно был практически нежитью… Если бы не вы, господин…

— Так, хватит болтать! — оборвал его Эль, сообразив, что сейчас начнутся восхваления. Нет, слушать таковые ему нравилось, но не от рабов. Пусть даже и таких нестандартных, как этот мегранец. — У беллиорцев явно снова что-то назревает! Так что хватай своё шмотьё и за мной!

— Да, господин!

Арзак подхватил разложенные для просушки на траве вещи и кинулся следом за уходящим с берега господином.

19. Принципы Эль-Суна.

Они шли по деревенской улице к усадьбе Реньено, и Эль всё больше и больше недоумевал и удивлялся: как всё изменилось буквально за несколько часов их с Ланом отсутствия!

Деревня — ещё с утра спокойная и тихая, сейчас напоминала растревоженный муравейник. Жители суетились, зачем-то вынося из домов какие-то тюки и грузя ими повозки, запряжённые шестилапыми. Слышались озабоченные перекликания женщин и рёв детишек, которым в горячке этих странных сборов перепало по мягкому месту.

— Они что, собираются куда-то уходить? — провожая взглядом нагруженного корзинами с только что выкопанной картошкой фермера, недоумённо проговорил менвит. — А с какого это перепугу?

— Звери, господин, — тут же откликнулся арзак. — Они ведь тоже уходили, помните?

— Ах да! — зоолог даже приостановился, невольно увязав одно событие с другим. — Кажется, тут и правда собирается происходить что-то нехорошее! Уж если теперь и люди из домов бегут!..

Тревожно засосало под ложечкой: какие ещё сюрпризы преподнесёт им Гудвиния?

Пришельцы на минутку завернули к своей палатке, где Лан быстренько развесил сушиться постиранную одежду и подвязал футболку-тунику первым попавшимся куском верёвки. А потом направились к дому.

Им сразу бросилось в глаза, что Реньено и его домочадцев как будто даже не касалась вся эта суматоха, что кипела сейчас за воротами усадьбы. Сам хозяин привычно сидел на лавочке в палисаднике и по тому, как он поднялся навстречу своим не то гостям, не то пленникам, Эль понял: разговор предстоял серьёзный и, возможно, нелёгкий.

— Присядем? — предложил беллиорец, поздоровавшись.

Эль-Сун последовал его предложению и присел на лавочку. Лан, не думая ни секунды, устроился у его ног, как и подобало вышколенному рабу. Реньено в ответ на это дёрнул бровью, но вмешиваться не стал: в чужие отношения со своими указаниями не лезут.

— Мы решили уходить, — после недолгого молчания напрямую выдал он. — Всей деревней. Ты оказался прав, Великан-Со-Звёзд, и поведение лесных и домашних животных это только подтвердило. В ближайшее время должно произойти… нечто такое, что может погубить много жизней. Землетрясение или что-то вроде того… Я не знаю. Все, кому дорога жизнь, покидают эти места. Надолго ли — не известно никому. Однако мои односельчане настроены на довольно долгий срок.

Эль-Сун выслушал беллиорца со спокойным лицом, хотя на душе у него уже было тревожно. Катаклизм? Насколько серьёзный? И насколько далеко его эпицентр окажется от Ранавира? Сумеют ли экспедиционные специалисты вовремя угадать надвигающуюся беду и принять меры?

«Надо будет на всякий случай предупредить Ра-Хора, — решил зоолог. — Надеюсь, массовая миграция зверья не осталась незамеченной в лагере, и наши всё же предупреждены и тоже принимают какие-то меры безопасности! Но, тем не менее, подстраховаться не помешает. Сразу же после разговора с Реньено прикажу Лану вызвать на связь его хозяина!»

— Однако, мне не показалось, что обитатели этого дома собираются уходить, — заметил вслух менвит. — Почему?

— Я не могу уйти с остальными, — развёл руками гудвинец. — Не могу бросить Фальку, у неё же вот-вот детёныш вылупится. А она не может бросить яйцо, и потому тоже вынуждена остаться. Детей и жену я хотел отправить вместе с родственниками, но Милина упёрлась — не хочу, мол, уходить, с тобой буду! Ребятня — тоже в рёв, но этих уговорить удалось. Вот и выходит, что во всей деревне скоро останутся всего три жителя. Мы с женой и Фалька.

— Три? — Эль-Сун внимательно посмотрел на Реньено. Тот привычно опустил глаза.

— Я не знаю, как быть с вами — признался он. — И совет деревни ничего не решил. Отправлять вас с остальными беженцами, или…

— Убить, чтоб не создавали проблем, — любезно закончил за него менвит, чувствуя растущее внутри странное чувство, похожее одновременно на гнев, обиду и почему-то сожаление. — Как обычно поступают с ненужными и опасными пленниками.

Но он не угадал. Беллиорец негодующе всплеснул руками, чуть ли не впервые за это время посмотрел ему в глаза и выразительно постучал себя по лбу.

— Ну ты скажешь тоже, уважаемый Эль-Сун! — с явственным неодобрением и довольно горячо возразил он. — Убить! Да ни у кого из наших и мысли такой не возникало! А тем более — после того, как ты попытался предотвратить налёт на Изумрудный Город! Более того, многие — и я в том числе — готовы хоть сейчас отпустить вас восвояси, в ваш лагерь у замка. Но сами понимаете…

— Очень даже хорошо понимаем! — несколько саркастично хмыкнул менвит, ответив и за себя, и за арзака. — Санкций от правителя вашей страны на наше освобождение вам пока не поступало. А это значит, что нам так и так выбирать не из чего. Разве что… сбежать, пользуясь будущим отсутствием охраны и присмотра!

Реньено развёл руками:

— Реши вы сбежать — я не смогу удержать вас. Всё верно.

Эль смотрел на беллиорца и думал, что им с Ланом и правда не составит особого труда удрать из опустевшей деревни и попытаться самостоятельно добраться до Ранавира. Вот только осуществлению этого плана мешали две проблемы. Первая — это отсутствие у них карты данной местности с хоть какими-то ориентирами. А вторая…

Вот со второй-то проблемой всё было гораздо сложнее: где была гарантия, что руководство экспедиции, после того, как они с Ланом сбегут и даже доберутся до Ранавира, сохранит прежнее лояльное отношение к находящимся в плену у менвитов беллиорцам — Ментахо и его жене? Оно, конечно, ни Эль, ни тем более, Лан — ни разу не важные шишки, но ведь начальник экспедиции несёт ответственность за жизнь каждого её участника. Всё это время в ситуации с пленниками царила вполне себе патовая ситуация: наличие у обеих враждующих сторон заложников было хоть каким-то гарантом того, что ни та, ни другая не причинит своим пленникам вреда — опасаясь, что в ответ это сделает противник. И если рассматривать их с Ланом как некий, хоть небольшой, но сдерживающий фактор для Баан-Ну в случае, если тому захочется устроить Ментахо и Эльвине какие-то более жёсткие условия содержания или меры допроса… То лучше бы их так и рассматривать.

Не сказать, что Эль-Суну было какое-то дело до пленных беллиорцев, но, очутившись в их положении, он время от времени всё же невольно ставил себя на их место и потому хорошо осознавал все трудности такого статуса. Кроме того, прожив некоторое время среди соплеменников Ментахо, зоолог, сам того не замечая, проникся к ним симпатией и где-то даже сочувствием. Сейчас ему, пожалуй, даже не хотелось, чтобы этот добрый и гостеприимный народец стал рабами менвитов.

Откровенно говоря, ему даже было жаль гудвинцев!

Эль длинно выдохнул и посмотрел на сидящего у его ног связиста. В силу рабского положения, своего мнения мегранцу не полагалось, но почему-то зоолог был уверен, что Лан всецело одобрит его решение, принятое за них обоих. Как бы ни хотел поскорее вернуться и снова увидеться с хозяином… пока не произошёл этот их грёбаный катаклизм!

Ну ничего, скоро они выйдут на связь с Ранавиром, и Лан сможет поговорить со своим обожаемым господином столько, сколько ему захочется! Он, Эль-Сун предоставит ему такую возможность. Главное — успеть предупредить базу о грядущем катаклизме!

— Побега не будет, — вслух сообщил зоолог Реньено. — У нас в плену находятся ваши соплеменники. Где гарантия, что к ним не применят какие-то… санкции после того, как исчезнет… ммм… вероятность, что подобные же санкции можете применить вы в отношении нас? В общем, я решил, что мы… остаёмся. И в качестве сдерживающего фактора для нашего командования, и… — тут Эль остановился и хитро сощурил глаза. — И, в конце концов, я же хотел посмотреть на то, как вылупляется дракончик! Ни за что не упущу такую возможность! Так что, уважаемый Реньено, я думаю, ты не откажешься от лишних пар рабочих рук? Тем более после того, как все твои работники уедут!

Беллиорец в ответ вытаращил глаза, а потом уголки его губ невольно поползли в стороны и вверх.

— Ну спасибо вам! — протянул он, покачивая головой и разводя руками от удивления и радости. — Один бы я и правда не управился. Пойду скажу жене, чтобы пирогов напекла! Да побольше!

Наскоро пожав руки обоим пришельцам (Лан в ответ на рукопожатие удивлённо распахнул глаза чуть ли не на пол-лица), он чуть ли не бегом кинулся в дом.

— Кажется, сегодня нам с тобой предстоит испытать на своей шкуре всю полноту местного гостеприимства! — хмыкнул Эль, обращаясь ко всё ещё сидящему у его ног ассистенту.

Арзак на несколько мгновений поднял на него взгляд и снова потупился.

— Всё возможно, господин, — проговорил он, думая, кажется, о чём-то постороннем. Это не укрылось от внимания менвита.

Эль-Сун за подбородок поднял голову раба и заставил его посмотреть ему в глаза.

— Тебя тоже беспокоит, что этот надвигающийся катаклизм может задеть и Ранавир? — мегранец кивнул, дисциплинированно не отрывая взгляда от глаз избранника. — И ещё ты тревожишься о своём хозяине. Так?

— Так… — прошептал раб. И умоляюще сцепил пальцы в замок. — Господин… пожалуйста…

Менвит убрал руку от его лица, вздохнул… и вдруг указал ему рядом с собой на лавочку.

— Сядь!

Связист удивился, но послушно выполнил приказанное и осторожно присел на почтительном расстоянии от избранника. Насколько позволяла длина лавки.

— Мы действительно не можем сейчас уйти отсюда, — сказал зоолог. — И дело даже не столько в дракончике, который должен вылупиться, и не в том, что я очень жажду это увидеть… хотя, конечно, очень жажду! Ты ведь слышал, что я говорил про беллиорских пленников, находящихся в Ранавире? — арзак кивнул. — Значит, думаю, поймёшь, что наше возвращение в Ранавир может в отношении них развязать руки Баан-Ну. Особенно сейчас, когда генерал потерпел столь сокрушительное поражение в попытке захватить местную столицу! Они, конечно, мне никто — этот Ментахо с его женой, но… Но почему-то мне совсем не хочется, чтобы они пострадали. Так что я решил не нарушать установившегося равновесия сил и всё оставить, как есть — до более благоприятных времён. Что ты скажешь на это?

Арзак изумлённо воззрился на него: господин интересуется мнением раба?

— Говори, не бойся! — подбодрил Эль, прекрасно поняв его замешательство. — Всё, как есть, как ты думаешь.

Связист облизнул губы и уже знакомой зоологу повадкой на несколько мгновений посмотрел «в себя», прислушиваясь к собственным мыслям.

— Конечно же, я всё понимаю, господин, — наконец, сказал он. — И… восхищён вашим благородством в отношении совершенно чужих вам людей. И ваше решение остаться — безусловно самое правильное в этой ситуации… Поверьте, господин, я говорю так не потому, что хочу вам польстить! Я действительно восхищён вами! Но… что мне делать, если я никак не могу справиться со страхом за жизнь моего господина? Вдруг этот катаклизм затронет и Ранавир, а меня не будет рядом с ним?.. Умом-то я понимаю, что господин Ра-Хор — сильный, отважный человек и вполне может справиться с любой бедой, но… я всё равно за него тревожусь. Конечно, это выглядит смешно и жалко — какой-то раб беспокоится о господине так, словно в состоянии как-то помочь ему, но… — Лан в крайнем волнении обхватил себя за плечи и как-то резко и нервно мотнул головой. На мгновение прикусил губу. — Я иначе не могу. Столько лет быть рядом, а теперь не иметь возможности…

Эль-Суну вдруг стало… стыдно! Увлечённый собственными планами, он как-то позабыл о том, что его помощник — арендованный раб, принадлежащий другому избраннику. И что этот раб, оказывается, может скучать по своему хозяину, не имея возможности быть с ним рядом.

Поразительная преданность!

Везёт же некоторым!..

— Ты настолько привязан к своему господину? — негромко и даже как-то мягко спросил он арзака.

Лан поднял на него серьёзные, светящиеся уже знакомым Элю фанатичным упорством глазищи.

— Если бы не господин Ра-Хор… Он выкупил меня из лагеря, и если бы не это… В общем, я ему жизнью обязан. Без преувеличений.

Эль-Сун окинул его внимательным взглядом. Отметил напряжённую позу и вздрагивающие от волнения плечи.

«Поучить его, что ли, на досуге самоконтролю? — вдруг подумалось менвиту. — А то как бы опять у него приступ не повторился!.. Эмпат ты наш доморощенный… проблема ты моя ходячая!..»

Ему неожиданно стало легко от осознания того, что незадолго до этого он очень предусмотрительно сумел найти неплохой выход из сложившейся ситуации.

Руки избранника осторожно опустились на плечи раба. Слегка сжали в попытке успокоить.

— Господин?.. — вздрогнул арзак, выныривая из своих тревожных дум.

— Мы сейчас пойдём в палатку, и ты вызовешь на связь Ранавир. — спокойно сказал ему менвит. — Предупредим твоего господина о надвигающемся бедствии, пусть сообщит остальным. А потом ты сможешь поговорить с ним. Столько, сколько тебе будет нужно. И я даже не буду тебе мешать. Хочешь?

Мегранец снова вздрогнул. Встрепенулся, не веря своим ушам, словно пойманная птица в разжатом кулаке птицелова. И замер, чуть приоткрыв рот и уставившись во все глаза на менвита, с таким выражением лица, будто был ребёнком, давно разуверившимся в чудесах и вдруг нос к носу столкнувшимся с самым настоящим Новогодним Дедом с чудесным неубывающим коробом игрушек за плечами и такой же корзиной сластей в руках! Непередаваемое словами изумление и опасливое недоверие — а вдруг это очередной обман?! — робкая надежда, сменяющаяся отчаянным восторгом, взрывной радостью и самой горячей признательностью…

Внезапно Лан порывисто схватил обеими руками лежащую у него на плече ладонь, крепко сжал её и… прильнул к ней щекой.

— Спасибо!.. — прошептал он срывающимся голосом, — Спасибо вам, господин!..

…Разом вдруг куда-то подевался весь воздух из лёгких. Словно в рукопашной схватке после меткого удара в солнечное сплетение. Эль дёрнулся и судорожно попытался вздохнуть...

Не получилось!

Во имя всех богов!.. Что ж ты творишь, арзак?!..

— Господин, что с вами? — тут же подскочил связист.

— Блин… эмпат ты наш хренов… — просипел зоолог, сгибаясь и хватая воздух широко открытым ртом. — Полегче со своим даром нА людях! От тебя сейчас таким фейерверком эмоций шибает, что… Вот же создал Рахи проблему на наши головы!..

Арзак охнул и подхватился с лавочки, чтобы поддержать господина, пока тот пытается отдышаться:

— Господин, простите, простите!.. Я же не хотел…

И вдруг застыл, словно налетел на невидимую стенку.

— Погодите… Вы сказали… даром, господин?..

«Тьфу ты, я ж ему не говорил об этом!.. Ну что ж, Эль, заварил кашу — расхлёбывай!»

Менвит всё-таки сумел отдышаться и выпрямился, выравнивая дыхание и успокаиваясь. И обнаружил, что теперь уже Лан держит его за плечи, и от ладоней мегранца даже исходит какое-то едва ощутимое успокаивающее тепло.

Почему-то это уже не удивляло.

— Ты вообще в курсе, что ты — эмпат? — сходу взял быка за рога зоолог.

Связист недоумённо расширил глаза, потом мотнул головой и осторожно поинтересовался:

— А это как, господин?

— Эмпатия — это умение чувствовать, воспринимать и транслировать эмоции окружающих, — пояснил Эль-Сун, внимательно наблюдая за реакцией раба на свои слова. — Своего рода приёмник и передатчик в одном флаконе… то есть, человеке. Считается довольно редким даром… хотя я не в курсе истинной статистики. Так вот, у тебя этот дар есть. Ты знал об этом?

— Н-нет, господин! Откуда?

— Гм… А приступы, подобные недавнему, когда ты почувствовал панику зверей, у тебя случались?

— Нет, господин. Ни разу…

«Это что же, получается, дар у него был латентным и проявиться смог только здесь, на Беллиоре?.. Гм… и правда, удивительная планета!.. И я чего-то сегодня не в меру добрый… Даже странно как-то… Непривычно…»

Что ж ты делаешь со мной, арзак?..

— А твой господин?

Лан пожал плечами:

— Может и знал… а может и нет. Мне об этом ничего не известно, господин.

— Ну да, «спросите об этом у моего господина сами, когда вернёмся!», — хмыкнул Эль. — Знаем, слышали!

Арзак сжался и повинно опустил голову.

— Чего скукожился?

— Простите, господин…

— «Простите, господин»! — передразнил его зоолог. — Я и правда о многом хотел бы поговорить с твоим хозяином. Но это придётся отложить до нашего возвращения в Ранавир. А пока — уясни себе, что ты обладаешь весьма необычным и, насколько я могу понять, пока ещё стихийно проявляющим себя даром эмпатии. И что хорошо бы тебе как-то научиться им управлять. Чтоб не натворить чего-то такого, что потом аукнется и тебе, и окружающим! Научиться контролировать проявление своих способностей.

Лан сокрушённо помотал головой и поднял взгляд. На лице его было написано отчаяние.

— С такими способностями я вообще не должен жить! Я ведь раб!..

— Верно! — кивнул Эль-Сун. — Твои способности опасны… прежде всего для тебя самого. Но вопросом жить тебе, или нет, пусть занимается твой хозяин, когда ты к нему вернёшься. В конце концов, твоя жизнь принадлежит ему, а не мне. Хотя что-то мне, правда, подсказывает, что он не станет убивать тебя. Но на его месте я бы всё же подстраховался.

Арзак побледнел.

— Что… что вы имеете в виду, господин?..

Эль посмотрел на него и с усмешкой вздёрнул бровь.

— Что, что… Научил бы тебя самоконтролю — вот, что! Гипноз-то на тебя, как я уже убедился в этом, действует как-то странно, и сдерживать им твой дар, подозреваю, будет крайне непростым делом… Во имя всех богов, Лан, как ты сумел столько времени продержаться и не попасться на глаза кому-то менее… снисходительному, чем твой хозяин?

Раб с коротким вскриком подбитой птицы рухнул на колени.

— Пощадите, господин… — в ужасе выдохнул он, склоняясь к потрёпанным походным ботинкам менвита.

Эль-Сун только тяжело вздохнул, глядя на него сверху вниз. Ну вот как объяснить этому уникуму, что… не собирается он доносить на него кому либо? Ра-Хор — другое дело, но Рахи, как хозяину, положено знать о даре, внезапно открывшемся у его раба. А там уж он пусть сам решает, что делать со своей собственностью. Вершить за него судьбу Лана Эль не имел никаких прав — ни юридических, ни имущественных. Да и не хотел — если честно. И не только потому, что это чужой раб.

Зоолог не кривил душой: аномальные способности Лана и правда были смертельно опасны прежде всего для самого мегранца. И проведай о них кто-то другой из избранников — помимо хозяина и самого Эля — рабу бы точно не поздоровилось. Да что там — его бы просто уничтожили — как опасный, несущий угрозу привычному порядку, фактор. Мегранец — раз, избирательно поддаётся гипнозу — два, эмпат — три… Да любой, один-единственный пунктик этого списка был самым настоящим смертным приговором для необычного раба! А уж все три-то в комплекте…

Быть причиной гибели этого парня Элю не хотелось. Да, он был менвитом, терпеть не мог арзаков, презирал их и охотно пользовался гипнозом не только для укрощения рабов, но и забавы ради… А вот что-то теперь не давало ему воспользоваться правом избранника и раскрыть всю подноготную раба-мегранца каким-нибудь соответствующим службам… Хотя бы вот даже Баан-Ну — как представителю рамерийских властей на Беллиоре.

Да, при всей его нетерпимости и жестокости к арзакам, у Эль-Суна были принципы. И эти принципы сейчас — как недавно в случае с Ментахо и его женой — недвусмысленно запрещали ему делать что-то такое, что погубило бы Лана.

А принципов своих Эль не предавал никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Встань! — велел он. И добавил, глядя на бескровное лицо послушно поднявшегося с колен мегранца: — Я сообщу о проснувшемся у тебя даре только твоему господину и больше никому. Ты — не мой раб, и я просто не имею права распоряжаться твоей жизнью. Пусть Ра-Хор сам решает, что с тобой делать. Но, как я уже сказал, что-то мне не верится в то, что его решение окажется для тебя… фатальным. — Эль весело хмыкнул, стараясь разрядить обстановку. — Так что можешь пока не дёргаться!

Удивительно, но арзак и правда немного успокоился и даже повеселел. Должно быть, он и правда неплохо знал своего господина и имел все основания рассчитывать на благоприятный для себя исход дела.

Понаблюдав, как постепенно возвращается жизнь в его черты, зоолог протянул руку и легонько похлопал связиста по плечу.

— А самоконтролю я тебе всё же поучу, тебе это точно пригодится. Но займёмся мы этим не прямо сейчас. Сейчас у нас на повестке дня — сеанс связи с Ранавиром. Идём, а то и так уже столько времени потеряли! Давай-давай, шевелись, чего застыл пустынным истуканом?..

Лан с облегчением выдохнул и кинулся следом за менвитом, стремительно направившимся в сторону их палатки

20. Маленький погром в большой деревне

— У вас там ничего подозрительного не происходит? — первым же делом осведомился Ра-Хор, когда «безбашенные авантюристы» вышли с ним на связь. — А то у нас тут наблюдается массовая миграция дикого зверья. Такое ощущение, что они убегают от какой-то грядущей опасности. Землетрясения или лесного пожара. Ранавир на всякий случай переведён в режим повышенной экстремальной готовности. Мало ли что!..

Эль-Сун услышал тихий облегчённый вздох Лана и сам ощутил, словно с его плеч камень свалился. В Ранавире уже знали! И были готовы принять меры на случай если неведомый катаклизм всё же грянет!

— Ну, у нас — та же фигня! — откликнулся зоолог. — Зверьё бежит, не разбирая, кто с кем — хищники там, травоядные… Более того — сегодня начали покидать свои дома местные! А это уже куда серьёзнее!

— Беллиорцы эвакуируются? — насторожился майор. — Похоже, опасность более серьёзна, чем мы тут себе представляем! Обязательно поставлю об этом в известность начальство!.. Но вы сами? Что беллиорцы решили насчёт вас?

Эль-Сун вкратце передал начальнику связи содержание своего недавнего разговора с Реньено.

— Возможно, вы и правы, решив сохранить паритет в ситуации с заложниками, — задумчиво сказал Ра-Хор. — Как менвиту и представителю высшей расы мне, правда, не совсем понятно, что вам за дело до безопасности этих двух беллиорцев — Ментахо и его жены… но как человеку… К тому же меня всерьёз беспокоит, что будет с вами, если катаклизм докатится до тех мест, где вы сейчас находитесь.

— Вот ваш раб, кстати, беспокоится о том же, — сообщил зоолог и посмотрел на смутившегося и покрасневшего арзака. — Места себе не находит, всё о вас думает. Говорит, что быть от вас вдали, когда вы в опасности — невыносимо.

Он попытался увести опасный разговор в сторону. Потому что, хоть и был в распоряжении остающихся один более-менее реальный вариант избежать хоть там пожара, хоть землетрясения — мощные крылья Фальки, которой поднять их всех в воздух было бы плёвым делом — но разве драконица бросит на погибель своего ещё не вылупившегося детёныша?

Из динамика послышался странный звук — Ра-Хор не то хмыкнул, не то кашлянул.

— Лан, я тебе обещаю, что со мной будет всё в порядке! — Элю отчётливо послышалась в обычно жёстком и грубоватом голосе майора непривычная теплота и сердечность. — Ты лучше сам себя побереги. И… господина Эль-Суна. Помогай ему во всём. Это тебе мой приказ. Понял?

— Да, мой господин… — эхом откликнулся арзак и бросил короткий непонятный взгляд на временного хозяина. — Слушаюсь!

— Ра-Хор, я бы хотел… — начал было зоолог, но тут его отвлёк внезапно раздавшийся с улицы страшный шум. — Минуточку! Кажется, в деревне что-то произошло! Не отключайтесь!

Он поспешно покинул палатку, в которой они по обыкновению проводили сеансы связи, и кинулся к низкой ограде, опоясывающей усадьбу Реньено.

На деревенской улочке царил хаос. Эль с изумлением оглядел раскиданные в пыли и переломанные вещи, несколько покосившихся повозок и суматошно бегающих и громко вопящих людей.

— Что случилось? — крикнул менвит.

— Шестилапый! — в ответ прокричали ему. — Шестилапый взбесился!!!..

Эль чертыхнулся. Мало им было назревающего катаклизма, теперь ещё и эта напасть! И зверь-то наверняка поехал крышей именно из-за назревающей беды! И хорошо ещё, что пока один, а то уже отсюда слышно, как беспокоятся и оглушительно ревут остальные!

Громкий басистый рёв ярости и испуга раздался из-за угла соседней усадьбы, и на улицу пушечным ядром вылетел огромный грязно-белый шерстяной ком на шести толстых когтистых лапах. На шее зверя болтался обрывок упряжи, обязательные в комплекте сбруи наглазники отсутствовали.

Следом за ним бежали несколько местных мужчин — с копьями, сетями и натянутыми луками. Эль, глядя на них, скрипнул зубами и снова выругался: и ЭТИМ они собираются останавливать взбесившуюся гору мускулов и густой, практически непробиваемой шерсти?

…Идиоты, как пить дать идиоты! Оставалось только надеяться, что кто-нибудь успеет добежать до ангаров, оседлать дракона и напустить его на впавшего в безумие мохнатого неадеквата. От служителей драконятников рамерийцы уже были в курсе, что эти два вида — драконы и шестилапые — являются природными врагами…

В следующий миг Эль-Сун уже нёсся к палатке за своей лазерной винтовкой.

— Лан, быстро наружу!!! — заорал он, подскакивая к их обиталищу. — Бегом, твою мать!!!

В рабском положении арзаков был один самый главный в данной ситуации плюс: они не умели сомневаться или оспаривать приказы господ.

Дёрнулся полог входа, из палатки чуть ли не кубарем выкатился связист и ошалелыми глазами воззрился на менвита.

— БРРРРЫСЬ!!! — рявкнул зоолог и рыбкой нырнул мимо отскочившего арзака в палатку.

Позади вдруг раздался душераздирающий треск ломающегося дерева.

— Господин!!! — отчаянный крик Лана потонул в рёве и топоте взбесившейся твари, проломившей ограду усадьбы и влетевшей на территорию сада Реньено.

— Бля-я-я!!!

Рука цапнула ствол винтовки, и Эль-Сун с проворством охотящегося ужа задом наперёд вывинтился прочь из палатки… чтобы, оказавшись снаружи, увидеть, как на него, сверкая глазами и роняя с оскаленных клыков пену, несётся огромная неуправляемая туша!

— Господин!!! — снова раздалось почему-то сверху. Кажется, Лан уже успел вскарабкаться на яблоню, ничего себе реакция!.. А, ну да, он же был аренным бойцом…

Едва ли не в последний миг Эль, не выпуская из рук оружия, сумасшедшим кульбитом ушёл с траектории движения обезумевшего зверя. Буквально тут же по тому месту, где он только что лежал, прогрохотали тяжёлые лапы, и лохматая гора врезалась в палатку, сметя её ко всем демонам! А под когтями зверя что-то душераздирающе хряснуло.

— Сука, мой ноутбук!!! — взревел не хуже самого шестилапого Эль, вскидывая винтовку. — Ах ты ж тварь!..

Тварь, запутавшись в порванном ею же полотнище палатки, с ответным рёвом встала на заднюю пару лап, яростно размахивая передней и средней, чтобы стрясти с них обрывки ткани и обломки экспедиционного имущества.

Этого хватило.

— Ти-ти-тиу! — по-птичьи мелодично пропела винтовка, выпуская в открывшееся незащищённое брюхо зверя целую очередь лазерных разрядов. Удушливо завоняло палёной шерстью.

Шестилапый оборвал рёв пронзительным визгом, а потом вдруг замолчал, замер и как-то удивлённо посмотрел на собственный дымящийся живот

А затем начал медленно заваливаться набок.

Следом за ним с облегчением плюхнулся на траву и сам стрелок.

— Господин, вы ранены? — тут же подоспел птицей слетевший с развесистой яблони арзак.

Эль только отмахнулся, чувствуя, как постепенно отпускает его вызванное опасностью напряжение.

— Я в порядке, — неохотно ворочая языком, проговорил он. — А ты молодец, вовремя на дерево запрыгнул! Если бы мне ещё и тебя спасать пришлось — погибли бы оба!

Лан захлопнул рот, так и не сказав того, что собирался, и как-то удивлённо посмотрел на менвита. Щёки его вспыхнули.

Через пролом в ограде к ним уже бежали местные. Впереди нёсся хозяин заваленного зверя.

— Сейчас эти аборигены выставят мне счёт за то, что я убил чужую домашнюю скотину! — не то пошутил, не то на полном серьёзе сообщил зоолог. И вдруг ухмыльнулся. — А я — им. За то, что эта самая скотина нам тут всё вдрабадан разнесла. Забавная ситуация, не находишь?

Внезапно одна из лап поверженного гиганта слабо дёрнулась.

— Не понял?.. — Эль бросил взгляд на шкалу настроек винтовки и присвистнул. — Ох ты ж, а я и забыл, что она у меня на парализующий режим выставлена!.. Эй, всем стоять! — тут же заорал он, вскакивая и преграждая дорогу деревенским. — Зверь жив, просто временно парализован! На всякий случай не подходите! А то двинет лапой невзначай — и привет!

Но, похоже, беллиорцам не было дела до обезвреженного шестилапого. Они окружили самого менвита и принялись наперебой благодарить его и дружно восхвалять отвагу, находчивость и мужество спасителя деревни. Девушки умильно улыбались ему, а озорница Зулита настолько расхрабрилась, что даже чмокнула героического иномирца в щёку. Правда, для этого ей пришлось попросить его наклониться, а самой — встать на цыпочки. Впрочем, выполнив этот ритуал благодарности, девушка сильно смутилась и спряталась за спины шушукающихся подружек.

Эль с удивлённой ухмылкой посмотрел ей вслед и потёр щёку. Однако, приятно, дракон подери, чувствовать себя национальным героем! Пусть даже и не среди соплеменников.

Лан смотрел на своего временного господина с неменьшим восхищением — отчего Элю при взгляде на него становилось тепло и радостно… и почему-то гораздо сильнее, чем от восторгов беллиорцев!

Однако восторги восторгами, а нужно было провести учёт разрушениям и потерям, навести в вещах порядок и может быть попытаться спасти хоть что-то.

Эль-Сун посмотрел на распластанную поверх их бывшего дома неподвижную тушу и крякнул. Мда, ещё и этого мохнатого засранца отсюда убирать…

Подошёл Реньено.

— Мне очень жаль, что пострадали ваши вещи, уважаемый Эль-Сун! — с искренним огорчением сказал он. — Но мы постараемся возместить вам потери — насколько это в наших возможностях.

Зоолог отмахнулся:

— Меня больше занимает проблема, как убрать с наших вещей вот этого развалившегося на них «котёночка», — сказал он. — Подходящей для таких работ техники я у вас что-то не вижу. Как вы вообще их перевозите в подобных случаях?

— Так драконами же! — как о само собой разумеющемся ответил беллиорец. — Рахис уже зауздывает Ойххо, с минуты на минуту они будут здесь. Сейчас ещё ребята обвяжут зверя верёвками и сетями — и начнём переноску.

— О, это надо… — зоолог кинул жадный взгляд в сторону обрушенной палатки и недовольно поморщился. — Вот зараза, и не снять — хрен его знает, где там сейчас камера и что с ней!

— Я посмотрю, господин? — тут же вскинулся услужливый Лан.

— Стоять! — осадил его менвит. — Проверять вещи будем только тогда, когда отсюда утащат зверя! Я тебе что про технику безопасности говорил?

Раб сконфуженно покраснел, опустил голову и, пробормотав: «Простите, господин!», отступил.

Закипела работа. Местные звероловы и помогающие им работники стойл окружили всё ещё не пришедшего в себя шестилапого и принялись деловито опутывать его сетями и крепкими верёвками. Вскоре туша зверя напоминала только что привезённый на прядильную фабрику добротно увязанный тюк настриженной фермерами шерсти.

По верхушкам яблонь прошёл ветер, поднятый согласными взмахами огромных крыльев. Эль-Сун вслед за остальными задрал голову. Прямо над ними желтело драконье брюхо с болтавшимися под ним когтистыми лапами. Миг — и с этого живого вертолёта полетели вниз сложенные пополам крепкие канаты.

Преодолевая поднятый крыльями Ойххо ветер, местные мужчины принялись с помощью крепких шестов-рычагов по очереди приподнимать лапы, голову и туловище шестилапого, чтобы подвести под них петли. Эль-сун выбрал себе самый крепкий и толстый шест и присоединился к команде грузчиков.

Помощь огромного и невероятно сильного — по сравнению с местными — менвита оказалась более чем кстати. Довольно скоро верёвочные петли были благополучно подведены под тушу зверя, закреплены на его обвязке, и командующий грузчиками подал знак. Люди отступили в стороны, а управляющий драконом Рахис тронул поводья.

Увязанный, словно странная лохматая колбаса, шестилапый плавно поднялся в воздух, и живой вертолёт по имени Ойххо понёс его куда-то в сторону деревенской околицы.

— Как долго зверь будет недвижим? — спросили у Эль-Суна охотники. Зоолог пожал плечами.

— Я не считал, сколько там в него выпустил, — сказал он. — Да и вообще был уверен, что убил его, а про парализующий режим только потом обнаружил… Но если он уже дёргает лапами — то с поправкой на то, что я не знаю, как парализация скажется на его нервной системе — минимум полчаса он ещё проваляется. И… на всякий случай советую вам пока не развязывать его. Отходняк может быть довольно бурным и травматичным.

Звероловы приняли рекомендации инопланетного коллеги и поспешили вслед за улетевшим драконом. За ними постепенно начали расходиться и остальные — подбирать раскиданные по дороге вещи, приводить в порядок повозки… Эвакуацию в связи с грядущим катаклизмом ещё никто не отменял.

Наконец на истоптанной поляне остались только рамерийцы. Реньено ушёл помогать соседям, а Милина, заявив, что после таких приключений не грех бы и как следует подкрепиться, отправилась в дом готовить обед.

— Ну что ж, — проронил Эль-Сун, окидывая взглядом картину учинённых шестилапым разрушений. — Начнём, пожалуй, инвентаризацию.

Провозились до вечера, сортируя то, что ещё можно было собрать, зашить, выправить, и то, что восстановлению уже не подлежало.

— Во имя всех богов! — радостно выдохнул менвит, вытянув из-под вороха разодранной палаточной ткани совершенно невредимый ноутбук. — Но как?

Видимо гаджет лежал в палатке настолько удачно, что беснующийся зверь не задел его даже когтем.

Чудо, просто чудо!

У Эля тут же поднялось настроение. Если поломку и гибель других походных вещей он ещё мог как-то пережить, то верный ноут был просто незаменим. И было бы огромной трагедией лишиться и его, и всех тех материалов, что были закачены в его обширную память.

Тут менвита отвлёк горестный стон, раздавшийся оттуда, где бесформенным ворохом тряпья бугрилась порушенная палатка. Он обернулся.

— РАЦИЯ!!! — Лан потрясённо рухнул на колени и с потерянным видом сгрёб в горсть ворох обломков — всё, что осталось от некогда прочного и считавшегося неубиваемым корпуса аппарата. — О, Лунное Небо, как я мог… Господин… — арзак вдруг покаянно распластался лицом вниз у ног зоолога. — Я идиот, надо было прихватить её с собой, когда вы приказали покинуть палатку, а я… Простите, господин… Я обязательно починю её! Пожалуйста, господин… простите…

Эль присел на корточки над убитым горем рабом. Бегло осмотрел останки аппарата.

— Похоже, тут уже и чинить-то нечего, — вынес он вердикт. — Зверюшка потопталась качественно!

Ответом ему был новый стон. Арзак, всё так же лёжа лицом вниз, накрыл голову руками и вцепился в собственные волосы. Мгновенно напрягся всем телом, чуть не зазвенел натянутой струной… а потом как-то резко обмяк, выдохнул и вдруг единым текучим движением переменил позу. Теперь он сидел перед менвитом на пятках, заведя руки за спину, словно связанный, и низко свесив голову.

— Ты чего? — удивился зоолог.

— Господин… Нерадивый раб… ожидает наказания.

Эль приподнял бровь. Оглядел коленопреклонённого раба и, чуть подумав, сам сменил позу, усевшись напротив него со скрещёнными перед собой ногами. Ещё раз окинул арзака изучающим взглядом, как будто видел его впервые. Словно в ответ Лан с силой закусил губу и затаил дыхание.

Рука избранника протянулась и за подбородок подняла повинную голову раба. Тот беспомощно трепыхнул ресницами… и вдруг — как это за ним водилось — без приказа вскинул взгляд.

Эля аж перетряхнула от того, что он увидел в глазах мегранца.

Это были глаза приговорённого к казни и уже положившего голову на плаху смертника.

«Раз… два… три… четыре… пять…» — привычно начал про себя отсчёт зоолог. Так он всегда поступал в тех случаях, когда ему нужно было сохранить самообладание и собраться с мыслями.

Первая же чётко оформившаяся мысль несказанно удивила менвита и отозвалась на языке горчащей полынно-мятной свежестью: «Но я же не хочу его наказывать!!!..»

Перед ним был раб. Серьёзно провинившийся и заслуживший наказания. Договор аренды разрешал Элю наказывать этого раба за любую провинность и любым из оговоренных в документе способов. Любой другой менвит на его месте охотно воспользовался бы этим своим правом. Воспользовался бы и сам Эль… раньше. Но… сейчас?..

«Я не могу! Я, менвит, избранник… не могу поднять руку на этого раба! Но… почему?..»

Во имя всех богов, да что с ним такое творится на этой грёбаной планете?!..

Вдруг остро захотелось вместо битья, гипноза и унижений обнять этого насмерть перепуганного парня за плечи, притянуть к себе, успокоить… В конце концов, не он же виноват в том, что этот чёртов зверь взбесился и передавил тут им всё!

Ладонь Эль-Суна медленно скользнула по гладкой щеке Лана (…странно, рабам запрещалось носить бороды и усы, но за эти дни он ни разу не видел, чтобы мегранец брился...), пальцы зарылись в беспорядочно встрёпанную волнистую массу тёмно-шоколадных волос.

Арзак содрогнулся. На миг прикрыл глаза, задержал дыхание.

— Знаешь, — спокойно сказал ему Эль. — В этой ситуации я предпочту вернуть твоему хозяину целым и невредимым тебя. Потому что вижу, что ты для него гораздо важнее какого-то там аппарата.

Глаза мегранца изумлённо распахнулись, и он издал какой-то странный горловой звук.

— Меня только одно беспокоит, — как ни в чём не бывало продолжал зоолог, выпутывая пальцы из его шевелюры и опуская руку. — Что Рахи услышал всё, что тут творилось, и теперь наверняка думает, что нас тут уже… того.

Лан облизнул сухие губы.

— Я успел выключить рацию, прежде чем… — тихо и сипло проговорил он. — Простите, господин, вы тогда велели не отключаться, а я…

— Не велел, а попросил! — внёс коррективу зоолог, сообразив, что арзак сейчас снова начнёт виноватить себя. — И не тебя, а твоего господина. Так что и здесь твоей вины нет. И вообще я считаю, что в данной ситуации для всецело зависимого от хозяев раба ты действовал довольно толково и чётко. И тебя не наказывать надо, а наоборот — хвалить.

— Но… рация, господин… — осторожно возразил мегранец. — Мы остались без связи…

— Это плохо, — согласился Эль. — Но если ты точно уверен, что сможешь из этого набора деталей собрать хоть что-то вменяемое — флаг тебе в руки.

Взгляд ореховых глаз переместился на останки прибора и из виновато-беспомощного вдруг стал цепким и оценивающим. Так смотрели профессионалы своего дела, так смотрел на любое встреченное незнакомое животное сам Эль-Сун.

— Я сделаю всё возможное, чтобы починить её, господин! — твёрдо сказал арзак. — И невозможное — тоже!

21. "Не мой..."

Спать устроились под наспех растянутой в виде навеса бывшей палаткой. Милина пообещала помочь назавтра с её починкой, а пока притащила из дома несколько одеял — чтоб рамерийцам не было зябко спать практически под открытым небом.

Хозяева усадьбы также одарили временно оставшегося без одежды Лана (накануне перестиранные им и развешанные сохнуть вещи после разгула шестилапого разбойника пришлось собирать по кустам и снова стирать и сушить), и теперь донельзя смущённый арзак с затаённым любопытством оглядывал себя в непривычном ему местном наряде.

— Ну а чего? — высказал своё мнение Эль-Сун, тоже оглядев его с головы до пят придирчивым взглядом менвитского щёголя. — Вполне себе смотришься! Даже лучше, чем в этом своём мешковатом комбезе! Будь сейчас здесь местные девицы — тебе бы от них отбою не было!

Мегранец вскинул на него взгляд, в котором явственно читалось: «Только не это!!!». Эль заржал и потащил ассистента к хозяйскому дому, где на вынесенном из дома столе Милина уже накрывала поздний ужин на четверых.

Зоолог не признавался себе, но смотреть на Лана в местных обновках было… приятно. Беллиорская одежда из льняной и шерстяной домоткани сидела на арзаке настолько ладно и непринуждённо, словно он всю жизнь в ней ходил. А, учитывая, что на Рамерии натуральные ткани ручной работы могли себе позволить лишь очень богатые ценители, можно было с уверенностью утверждать, что одет был арзак совсем не как раб!

Он был одет как принц!

Эль про себя даже усмехнулся этому парадоксу. Принц-раб, принц в рабстве… чего только не придумает разнузданная (не настолько, правда, как у начальника Первой Беллиорской, но всё же) фантазия!

Деревня была непривычно тиха и пуста. Не перекликались звонкими голосами женщины, не вопила, гоняясь в пятнашки, ребятня, не стучал в кузне молот, не скрипели колёса повозок и колодезных воротов. В ярко раскрашенных домиках не горели уютные огоньки, и не звучала с площади музыка доморощенного деревенского оркестрика, вызывая молодёжь на танцы. Молчали хлопотливые куры и деловитые свиньи, не пели, отмечая наступление ночи, петухи, не мычали важные и спокойные коровы и не ревели, возвращаясь с полей, шестилапые. Всю домашнюю скотину и птицу ушедшие жители прихватили с собой. И потому деревня казалась вымершей.

Только в одном из опустевших драконятников слышалась живая возня — Фалька ворочалась сама и перекатывала лапами яйцо. По прикидкам Реньено появление на свет детёныша следовало ожидать со дня на день… но вот успеет ли он вылупиться? Не перечеркнёт ли всё надвигающийся катаклизм?

Даже рамерийцам передалась тревога беллиорцев. Эль-Сун предложил на всякий случай приготовить большую прочную сеть, чтобы в случае опасности драконица смогла сама спасти своё дитя, подняв в воздух, словно авоську, сеть с яйцом.

— А чтоб не терять тепло, яйцо можно завернуть в одеяла.

Идея была хороша — вот только поди объясни намерения людей самой драконице! Фалька в последние дни стала крайне раздражительной и чуть ли не бросалась на всех, кто подходил слишком близко к ней и её драгоценному яйцу. Корм ей приходилось задавать в далеко отставленную от гнезда кормушку и сразу же делать ноги из драконятника.

Будущая мамочка ворчала и огрызалась даже на Лана, а уж казалось бы, к нему-то вся их драконья братия питала вполне себе благожелательные чувства.

— Что вы хотите — женщина в положении! — разводил руками Реньено. — У таких вечно в голове не пойми что! Подождём вылупления дракончика. Думаю, после этого она успокоится.

Ночь после эвакуации деревни прошла вполне спокойно. А под утро рамерийцев разбудил запыхавшийся Реньено.

— Вставайте! — затормошил он их. — Началось!

— Что началось? — спросонья подхватился Эль-Сун. — Бедствие?

— Да нет же, хвала великому Гудвину!.. ЯЙЦО ТРЕСКАЕТСЯ!!!

Это было… невероятно. Затаив дыхание, рамерийцы молча смотрели, как пятнистая, кажущаяся несокрушимой поверхность яйца покрывается трещинами, как эти трещины разрастаются, соединяются…

Хррясь! — от толчка изнутри вывалился кусочек скорлупы, и в отверстии на мгновение мелькнула маленькая лапка с крошечными, ещё мягкими коготками. Детёныш возился внутри, готовясь покинуть своё тесное обиталище.

Вот хрустнул и отвалился ещё один кусок — побольше — явив на свет вывалившийся из дыры хвостик. Яйцо закачалось… и вдруг с влажным треском лопнуло, развалилось на несколько неравных частей, среди которых копошился маленький, покрытый внутриплодной слизью комочек.

Эль-Сун в крайнем волнении стиснул руки в замок, словно умоляя высшие силы не вмешиваться, дать процессу рождения пройти без осложнений, не погубить дракончика. Краем сознания тем не менее мелькнула прагматичная мысль, что надо будет обязательно выпросить у Реньено обломки. Скорлупа настоящего драконьего яйца — о, какой фурор она произведёт в научных кругах Рамерии!

С помощью матери новорождённый малыш, наконец, выкарабкался из яйца, и теперь сидел среди его обломков, неуклюже растопырив толстенькие лапки и крошечные крылышки и бессмысленно тараща пока ещё мутные глазёнки. Размерами он был с некрупную собаку, и трудно было поверить, что этот кроха со временем вымахает в огромного могучего зверя. Фалька деловито и нежно вылизывала детёныша, счищая с него остатки слизи. Вид у драконицы был гордый и счастливый.

— Пацан! — заулыбался Реньено. — Видите гребешок на голове? У самок, как видите, таких нет… Ну Фалечка, ну красавица моя! Порадовала! А уж как папа-то Ойххо обрадуется сыночку!

Эль-Сун зачарованно смотрел на перламутрово-серого чешуйчатого малыша, который, пошатываясь и отфыркиваясь от слишком ретивых движений материнского языка, уже пытался исследовать окружающий мир. Неуклюжими движениями он напоминал только что открывшего глазки котёнка или щенка.

«Это самый лучший момент в моей жизни!» — с блаженным умилением и улыбкой чуть ли не до ушей думал про себя зоолог, остро жалея, что после разгрома их лагеря снять это эпичное событие на видео было просто нечем. Камера не сказать, чтобы сильно пострадала, но Лан пока не успел заставить её работать в режиме видеосъёмки. Да и фоторежим на ней теперь работал раз через два. Встроенную же камеру ноутбука после очередной её поломки Эль-Сун некогда выкорчевал сам в связи с очевидной бесполезностью. И теперь жалел об этом.

Тем не менее умница-арзак всё же пытался что-то снимать барахлящей камерой, в последний момент прихваченной им с места ночёвки. Оставалось только молиться всем, какие есть, богам, чтобы там хоть что-то смогло запечатлиться. Хотя бы пара-тройка кадров!

Драконица, наконец, обратила внимание на щёлканье и мигание вспышек и предупредительно заворчала. Ей явно не нравилось столь пристальное и навязчивое внимание людей к её ненаглядному дитятку.

— Это у неё первый детёныш, — пояснил Реньено. — Потому она и ревнует его ко всему, что шевелится. Давайте-ка пока уйдём отсюда, пусть Фалька займётся сыном без посторонних и наконец успокоится. Завтра, я надеюсь, она уже будет более дружелюбна.

Эль-Сун с крайней неохотой покинул драконятник. Дай ему волю — и он остался бы тут дневать и ночевать. Но ничего не поделать, пришлось подчиниться просьбе беллиорца. Потому что зоологу было прекрасно известно, что такое ревнующая своего малыша самка! Особенно такая огромная, зубастая и грозная!

— Ну что? — встретила их на крыльце закутанная от утренних сквозняков в шаль Милина. — Кто у нас?

— Мальчик! — словно о человечьем ребёнке торжественно возвестил Реньено. — Тащи тот самый кувшинчик, жена! Это дело надо отметить!

И хитро подмигнул рамерийцам.

Следующие несколько дней Эль-Суну пришлось постоянно обуздывать своё желание неотлучно торчать в драконятнике и наблюдать за развитием хвостатого малыша. Фалька всё ещё проявляла недружелюбие к посторонним и подпускала к себе только Реньено. Так что все работы по чистке и кормлению драконов теперь брал на себя он, а пришельцам ничего не оставалось, как заниматься своими делами или же слоняться вокруг драконятника и быть на подхвате.

Одно радовало: каким-то чудом кадры процесса рождения дракончика получились все, и даже без битых пикселей! Зоолог раз за разом любовно пересматривал скинутые на ноут фотофайлы, сочинял к ним поясняющие комментарии и мечтал о скором продолжении исследовательских работ. Его настолько захватило свершившееся событие, что даже угроза надвигающегося катаклизма отступила на второй план.

Чтобы не так тягомотно было коротать время вне зоны доступа к вожделенному дракончику, Эль снова взялся за подзаброшенные было им медитативные практики. И, памятуя о своём недавно возникшем намерении, стал обучать некоторым приёмам самоконтроля и Лана.

Занимались обычно на берегу местной речки, где вся обстановка настраивала на нужный лад. Заодно и за водными процедурами после занятий не нужно было далеко ходить.

— Концентрация внимания и внутренний покой — это основа любой методики, — вещал Эль, прохаживаясь перед стоящим на одной ноге арзаком. — Ты должен уметь делать это в любых условиях и при любых обстоятельствах. Даже если они самые неподходящие.

Он вдруг несильно стеганул ученика по оголённой щиколотке прутиком, который держал в руках. Лан невольно покачнулся, но всё же сумел удержать равновесие.

— Расслабься. Дыши медленно. Представь, что ты дерево. Почувствуй, как прорастают в землю твои корни. Как течёт по ним питательная влага и живительная сила недр. Открой себя этой силе, пусть она наполнит твои ветви и листья. Цепляйся корнями за землю и не давай себя выкорчевать.

Первые тренировки предсказуемо не дали никаких результатов, хотя Эль-Сун и видел, что арзак старался изо всех сил в точности выполнять его указания. Но вот не давалась ему почему-то концентрация — и всё тут. Может быть в этом была виновата близость избранника, из-за которой Лан, будучи рабом, ожидаемо не мог расслабиться, постоянно ожидая какого-нибудь приказа. Но избавить процесс тренировок от своего присутствия зоолог, естественно, не мог.

А ещё он в который уже раз отметил, что мегранец с трудом переносит прикосновения к себе. Занимались они обычно в одних только штанах и босые, и когда Эль подходил к ученику, чтобы исправить какую-то погрешность в очередной асане, тот всегда невольно вздрагивал и слегка напрягался.

— Ну вы, арзаки, и недотроги! — сказал ему однажды менвит. — Чего ты всё дёргаешься, я ведь не делаю тебе больно! И хватит стесняться, словно фрейлина в казарме гвардейцев Верховного!

Арзак краснел, закусывал губы, извинялся и спешил исправиться. То есть выравнивал дыхание, расслаблялся и, наконец, делал всё, как надо. Но при этом у Эль-Суна возникало стойкое ощущение того, что мегранец каждый раз преодолевает какой-то нешуточный психологический барьер. В чём была причина такого поведения — зоологу было неизвестно, но ещё один повод в дальнейшем обстоятельно поговорить с Рахи он себе нашёл.

«Тростник, — думал Эль-Сун, глядя на то, как Лан в очередной раз сбрасывает напряжение и начинает дышать ровно и глубоко. — Как есть речной тростник! Гнётся — но не ломается!»

— Знаешь, что? — однажды предложил он. — А давай-ка ты попробуй делать этот комплекс упражнений без меня! — арзак от удивления расширил глаза и недоверчиво уставился на него: господин это серьёзно? — Да-да, и можешь не таращиться так на меня. У тебя какой-то ступор от моего присутствия рядом. Ты, видимо, всё время ожидаешь от меня какого-нибудь приказа, чтобы незамедлительно его исполнить. Да, конечно, я ценю исполнительных и покорных рабов… но в данном случае твоя исполнительность мне нужна исключительно в плане чёткого и осознанного — я подчеркну: осознанного! — следования моим указаниям. То есть, если я говорю тебе расслабиться и ни о чём не думать — ты должен это сделать. Сам, без гипноза! Понимаешь?

— Понимаю, господин… — прошептал арзак.

— А у тебя это не получается! Ты слишком зажат внутренне и постоянно боишься. Пойми, я не собираюсь причинять тебе боль. И то, чему я сейчас пытаюсь тебя научить, в дальнейшем поможет тебе справляться с проявлениями твоего опасного для тебя же самого дара. Ты же не хочешь снова свалиться с таким же приступом, что у тебя случился недавно? Не хочешь. Вот и работай над этим!

— Господин… — вдруг тихо окликнул связист. — Могу ли я задать вам один вопрос?..

— Можешь.

— Простите за дерзость, господин, но… Почему вы, избранник, учите меня тому, чему рабов учить… запрещено?

Вопрос оказался настолько внезапным и по содержанию чуть ли не крамольным, что Эль даже слегка «завис». Ну в самом деле, почему?

В памяти вдруг чередой пронеслись ощущения, пережитые им, и мысли, передуманные им за всё время его короткого знакомства с этим «нестандартным» рабом. Разве мог он, Элеор Сунмар — менвит, аристократ, племянник (хоть и опальный) самого Верховного, известный зоолог и телеведущий — подписывая тот договор аренды чужого раба, даже подумать о том, что этот раб совсем скоро перестанет быть для него очередной безликой и безымянной «куклой», на которых он так любил срывать дурное настроение и горечь непризнанности царствующим родом? Разве мог он представить, что однажды ему станет небезразлична судьба этого парня, что он сам будет сражаться за его жизнь и в ужасе замирать от мысли, что может потерять его? И не только потому, что по договору он был обязан вернуть арзака его господину целым и невредимым. Но… разве он знал, что этот арендованный чужой раб внезапно станет для него, гордого избранника, самой важной и нужной личностью в его жизни? Станет настолько своим, что даже извечная ненависть Эль-Суна к арзакам покладисто утихнет и спрячет когти? И… почему же все эти мысли и ощущения, которые он до сего момента считал бредом и досадливо отметал, едва они только возникали, теперь вдруг стали настолько вескими и ослепительно-яркими, что игнорировать их уже было нельзя?

«Он… нужен мне, — с внезапной беспощадной ясностью вспыхнула в сознании мысль, расставляя все точки над нужными буквами и заставляя, наконец, признать то, от чего он всё это время отмахивался. — Нужен! Но он — не мой раб, он принадлежит другому. Мы вернёмся в Ранавир, я верну его хозяину и, скорее всего, мы больше не увидимся. А Рахи — очевидно же, что он не согласится продать его мне… Лан, Лан… Ну почему ты не мой раб? Почему ты… раб?..»

Чужой, но такой… до боли в стиснутых кулаках свой… раб, которого Элю уже не хотелось видеть рабом, ждал ответа.

И вот что он должен был ему ответить? Отбрехаться привычным непререкаемым «потому что мне так хочется!» или надменным «потому что мне скучно»?

Раньше, в начале их совместного приключения Эль так и отвечал, совершенно не заботясь о том, что на это подумает арзак. Но не теперь. Не теперь!

Врать этому парню — равно как и говорить ему правду — не хотелось. Он не заслуживал первого, но и для второго мегранец, что называется, рангом не вышел. Для правды не хватало только одного главного условия: равенства между ними. Равному себе Эль-Сун мог бы сказать всё, как есть, ничего не скрывая и не боясь при этом уронить свой авторитет… но если бы только Лан не был рабом!!!..

И Эль ответил так, как ему подсказывала сама сложившаяся ситуация и пока ещё властные над ним самим установки менвитского избранничества.

— Почему, спрашиваешь?.. Ну, что-то мне подсказывает, что твой господин и сам бы, обнаружив в тебе эти аномальные способности, начал искать способ если не избавить тебя от них, то хотя бы сделать так, чтобы они не доставляли проблем ни тебе, ни окружающим. А поскольку он сам говорил, что гипнозом в отношении тебя он не пользуется, да и вообще, судя по всему, очень крепко к тебе привязан — то полагаю, что этот способ был бы чем-то вроде того, что делаю я. Но поскольку твоего господина сейчас рядом нет, а ты по договору временно принадлежишь мне — то мне же этим вопросом пока и заниматься. Такой ответ тебя устраивает?

Арзак вспыхнул, смущённо пробормотал своё «да, господин, простите, господин» и низко опустил голову. Губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать ещё, но в последний момент передумал.

Эль-Сун тут же просёк это.

— Говори! — велел он.

Лан поднял голову. Вскинул взгляд, зажёгшийся уже знакомым Элю упорством. Зоолог тут же зацепил, подхватил этот взгляд, протянув между ними… нет, это были уже не те заскорузлые от соли и крови абордажные тросы гипноза с безжалостными крючьями на концах.

Это был мост.

Мост между берегами. Мост над кипящей в пропасти горной рекой. Надёжный, словно протянутая рука помощи и поддержки.

«Говори, не бойся!»

— Вы необыкновенно прозорливы, господин, — проговорил арзак. — Проблемы. Дело именно в них. С того самого момента, как господин Ра-Хор купил меня — «проблемного раба», я поклялся не создавать ему проблем. И не создам! Я… очень благодарен вам, господин, за то, что вы делаете для моего господина… и для меня. У меня не всё пока получается, господин, простите, но я обещаю вам, что сделаю всё, чтобы такого больше не было. Вы… верите мне, господин?..

Прежде чем ответить, Эль, продолжая смотреть мегранцу в глаза, медленно протянул руку и коснулся его лица.

Твёрдые как дерево пальцы менвита, умеющие быть жестокими и беспощадными пальцы избранника мягко и бережно отвели упавшую на глаза арзака прядь, скользнули по высокому чистому лбу, коснулись горькой складочки между бровями…

— Верю, — сказал Эль-Сун. — Тебе — верю!

…как же не хотелось его отпускать!..

Что ж ты делаешь со мной, арзак?..

22. Мыши заснули

Ещё через пару дней Эль-Сун вдруг начал подозревать у себя… слуховые галлюцинации. Время от времени ему казалось, что в драконятнике (Фалька, хвала всем богам, успокоилась и начала подпускать к себе не только хозяев, но и обоих пришельцев) Лан иногда с кем-то разговаривает. Причём этот «кто-то» ему очень даже отвечает — правда слов было не разобрать. Но когда менвит, желая проверить источник странных голосов, входил в ангар, то никого там — кроме арзака и драконицы с детёнышем — не заставал. Раб привычно занимался каким-нибудь рутинным делом, Фалька дремала, а драконёнок деловито валял по просторному помещению уже порядком погрызенную верёвочную куклу. Все трое при этом выглядели настолько буднично, что мысль о чём-то потустороннем или просто необычном дохла в зародыше.

— Ты с кем это тут разговариваешь? — однажды всё-таки спросил зоолог, цепким взглядом просканировав драконятник в поисках какой-либо неучтённой личности.

Раб по своему обыкновению без приказа поднял на него взгляд.

— Ни с кем, господин, — слегка недоумённо ответил он.

— Да? — менвит в очередной раз подозрительно оглядел ангар. — А мне показалось, что ты с кем-то беседуешь. Я тут не только твой голос слышал. И уже не первый раз!

— А!.. — на лице арзака появилась мимолётная улыбка, и он смущённо порозовел и потупился. — Вы об этом… Я… малышу сказки рассказывал… на разные голоса, чтоб интереснее было.

— Не подозревал в тебе актёрских данных! — внимательно оглядев его, хмыкнул менвит.

— Да я тоже этого не подозревал, господин! — искренне поделился связист. — Но ведь ребёнок же…

У Эля мелькнула было мысль: а на кой хрен вообще рассказывать сказки неразумному зверёнышу? Но тут он вспомнил, как сам довольно часто общался с изучаемым зверьём, и отогнал эту мысль как неуместную.

И ещё подумал: скучно тут. А Лан, поди, ещё и по своему господину скучает. Вот и пытается себя занять всякой ерундой.

Благожелательно кивнув — мол, продолжай — он вышел из ангара.

Прошло ещё два дня. Ожидаемого катаклизма всё не случалось, и это продолжало напрягать. Реньено перевёл Фальку на свободный режим, и она теперь почти всё время проводила в небе, уча сына летать на вольном просторе. Иногда Реньено сам куда-то отправлялся на ней, по его словам — на поиски мест, куда эвакуировались его соплеменники. Всё говорило о том, что скоро придётся перебираться в безопасные края и последним оставшимся жителям деревушки — двуногим и крылатым. Во всяком случае, Милина уже собирала вещи и прикидывала, что брать, а что придётся оставить.

Пришельцы, таким образом, оказывались предоставленными сами себе.

Вот как сегодня.

Эль-Сун неторопливо вышел на берег местной речонки, намереваясь отдохнуть с пользой для души и тела — то есть всласть поваляться на мягкой траве, помедитировать на текущую воду и посчитать плывущие по яркому беллиорскому небу облака.

Однако предаться сибаритству у него в этот раз так и не получилось. Только менвит разлёгся в тенёчке под ажурным кустом акации, как невдалеке снова послышались голоса. Эль прислушался. Один голос как будто бы принадлежал Лану, а другой…

«Вот же… артист…» — покачал головой зоолог и… начал осторожно пробираться сквозь прибрежные заросли на голос. Почему-то ему тоже захотелось послушать, что же там за сказки рассказывал арзак Фалькиному пацану.

На соседней полянке и правда обнаружился Лан. Он сидел, скрестив ноги, и что-то тихо говорил, а дракончик, словно большая собака опершись на его колено передними лапками, смотрел ему в лицо и, казалось, внимательно слушал.

Странное, недоброе чувство всколыхнулось в груди Эль-Суна. Он уже давно заметил, что к Лану беллиорские драконы были куда более приветливы, чем к нему. Появление на свет мелкого ящерёнка этой картины ничуть не изменило — вопреки тайным надеждам Эля приучить к себе детёныша, тот его по большей части игнорировал и, подобно сородичам, отдавал явственное предпочтение арзаку.

Такая неприкрытая избирательность уникальных зверей не то, чтобы бесила Эля, но преизрядно задевала его профессиональное (а также избранническое) самолюбие. И ведь как он ни старался — драконы продолжали воспринимать его как нечто рядовое, рутинное, повседневное. Словно тех работников-беллиорцев, что трудились у Реньено в драконятнике. Надо ли говорить, что гордого менвита такой расклад совершенно не устраивал?

Ко всему прочему и арзак… Поначалу, правда, Эль и сам не мог определить природу своего странного, непонятно откуда возникшего недовольства рабом. Лан был по-прежнему безупречно покорен, бросался исполнять все его приказы и распоряжения с неизменным рвением… Вот только ощущение «не мой» в отношении него за эти дни стало сильнее и ярче, зудя и раздражая зоолога, словно укус особо зловредного насекомого. И видимо это-то и ощущение и вызывало недовольство.

Недовольство самой ситуацией.

Проще говоря, Эль… ревновал! Но вот кого и к кому — Лана к драконам или драконов к Лану — он и сам оказался не в состоянии разобраться. Даже когда сам осознал факт того, что ревнует!

Очередная вспышка ревности и уязвлённого самолюбия — как же, его снова предпочли какому-то рабу! — предсказуемо испортила настроение, и на полянку, где уединились связист с драконышем, Эль вывалился в самом мрачном расположении духа.

Увидев его, арзак ойкнул и живо переменил позу. Теперь он сидел, поджав ноги, на пятках и низко склонив голову перед столь внезапно появившимся избранником.

Дракончик от его резкого движения отпорхнул в сторону, и теперь сидел и изучающе рассматривал рослого пришельца. Кончик его похожего на очень крупную морковку хвостика мелко подёргивался.

— Значит, сказки рассказываем? — протянул менвит. От тона его голоса арзак сжался и ещё ниже свесил голову. — Тебе что, больше заняться нечем? Помнится, я кому-то приказал повторять тренировочный комплекс упражнений по нескольку раз в день! Вот сейчас я и проверю, как ты исполняешь мои приказы! ВСТАТЬ!!!

Но ещё раньше, за миг до того, как раб, повинуясь, вскочил на ноги, произошло нечто невероятное.

Дракончик, до этого, казалось бы, спокойно сидевший в сторонке, внезапно тоже подпрыгнул на своих толстеньких лапках, будто подброшенный катапультой, взмахнул крылышками и взмыл в воздух.

— А ну не смей орать на моего друга, ты!.. — зависнув на одном уровне с лицом Эля, вдруг прокричал он ломким и срывающимся мальчишеским дискантом. Тем самым, что чудился Элю в его «глюках». — А то я щас тебе всю морду раскарябаю!!!

— Хоо, нет!!!

Лан охнул, метнулся вперёд и, схватив уже изготовившегося к атаке зверёныша поперёк пузика, прижал к себе, одновременно оттаскивая его на безопасное расстояние от менвита.

— Пусти меня! — пронзительно заверещал малыш, воинственно размахивая когтистыми лапками и дёргая крыльями в попытках освободиться, — Я ему покажу, как моих друзей обижать!

— Нет, Хоо, не надо, пожалуйста! — молил арзак, бросая испуганные взгляды на господина. Он припал на колено и сгорбился, пытаясь закрыть собой горластого ящерёнка, уберечь его от тяжёлого и всесокрушающего гнева избранника.

Дракончик по имени Хоо немного притих, но всё равно никак не желал успокаиваться.

— Вообще! — непримиримо ворчал он, копошась в руках Лана, — Кто ему дал такое право на тебя орать и ругаться?

— Мой господин дал… — тихо проговорил арзак, опуская глаза под непонятным взглядом наблюдавшего за всем этим безобразием менвита.

Что задумал избранник? Почему он до сих пор не вмешивается и молчит?..

— Че-его? Какой такой ещё господин?

— МОЙ господин. — Лан незаметно вздохнул, а у Эль-Суна этот вздох вдруг отозвался странной резью за рёбрами слева: это был вздох не раба, сожалеющего о своём положении, а человека, которому приходится объяснять ребёнку привычные, но совершенно не детские и довольно тяжёлые истины. У зоолога совершенно внезапно даже раздражение куда-то испарилось! — Видишь ли, Хоо… Я — раб. У меня есть господин, которому я принадлежу. Всецело. Ну… как принадлежат твоему хозяину, Реньено, его дом, поле, вещи… ты…

— Неправда! — запротестовал драконыш, — Я — не вещь!

— Ты — да. Ты — не вещь. А вот я… — новый вздох, на этот раз — еле слышный. И — новый укол странной боли в груди Эля. — Хоо, господин Эль-Сун — Лан посмотрел на всё ещё безмолвного менвита, — имеет все права кричать на меня, ругаться, бить и… и всё такое прочее. Я не принадлежу ему, но тот, кто мной владеет, разрешил ему делать всё это со мной.

— Но почему?!

— Да потому что я взял его попользоваться у его господина! — наконец, вмешался потерявший терпение зоолог. Получилось это у него как-то зло и грубо. — Одолжил! Как Реньено одалживает соседскую лопату или, там, мешок для зерна! Так тебе понятно?

Хоо широко распахнул круглые янтарные глазёнки, удивлённо разинул пасть и попеременно посмотрел сперва на Великана-со-звёзд, потом — на своего друга.

— Не понимаю! — наконец, помотал он головой. — Разве люди могут владеть людьми и одалживать их друг у друга… как лопаты?

— Хоо, замолчи, прошу тебя! — Лан подавил стон и ещё крепче прижал ящерёнка к себе. Лицо его попеременно то бледнело, то заливалось пятнистым румянцем. — Ты действительно ничего не понимаешь… Господин, умоляю, не гневайтесь на него, он же ещё ребёнок…

— Ребёнок… — непонятно хмыкнул менвит. — Как вообще получается, что этот «ребёнок» умеет разговаривать?

— А что в этом такого? — хвастливо и весьма невежливо встрял Хоо, — Мы тут… Ай!

Лан довольно чувствительно дёрнул его за хвост.

— Ты чего? — возмутился драконыш.

— Никогда не перебивай господина, когда он говорит! — тихо и строго пояснил арзак.

— Он мне не господин! — запротестовал малыш, невольно, однако, тоже понизив голос.

— Зато он тебя старше! А перебивать старших — невежливо. Твой папа, Ойххо — такой учтивый дракон, а ведь ты — его сын!

Элю тут же вспомнилось «учтивое» приземление Ойххо в тот день, когда они попались беллиорцам, а Лан сломал ребро.

— Хм… — громко сказал он. Спорящие арзак и драконыш разом замолчали и как один уставились на него: Хоо — с вызовом, Лан — всё ещё испуганно и умоляюще.

— И всё-таки я жду ответа на свой вопрос! — веско и тяжело повторил менвит, и Лан сгорбился, словно его придавила каменная глыба. — Почему ты разговариваешь?

— Потому что умею! — буркнул явно чуть не проболтавшийся о чём-то важном драконыш. — Ну… вот так получилось!.. А что, у вас, на вашей звезде, драконы не умели разговаривать, когда ещё там жили? — живо перевёл он разговор на другую тему.

— Я рассказал ему легенду о Великом Хоо… — потупившись, пояснил арзак. — Которую прочитал в книге в библиотеке моего господина.

«Интересные книжечки водятся в библиотеке у Ра-Хора!» — подумалось Элю. Легенда о Великом Хоо, гигантском божественном драконе, имела арзакское происхождение и была запрещена менвитскими властями сразу после Пира.

— И о чём таком ты ему там рассказал… сказочник? — ровно поинтересовался он, а сам сделал очередную зарубку в памяти на тему особых отношений между старшим связистом и его рабом. Надо же, Рахи разрешает ему свои книги читать, да ещё с запрещёнными легендами! Или… недосмотрел?

— О том, как очень-очень давно все звери и птицы умели разговаривать и жили в мире с людьми, — ответил Лан и неожиданно улыбнулся — светло и как-то печально. — Хорошее, наверно, было время. Доброе…

— А вот у нас… — начал было дракончик, но тут же умолк, поспешно захлопнул пасть и притворился обычной неразумной ящерицей, заинтересованной полётом неосторожно приблудившейся на полянку крупной бабочки.

Арзак был бледен, как мел и кусал губы. Кажется уже до крови.

— Так, — веско уронил менвит и посмотрел на обоих тяжёлым, не обещающим ничего хорошего взглядом. — Оказывается, вокруг меня происходят весьма и весьма интересные события… а я и не в курсе… Какая досада!..

Тело связиста прошила крупная дрожь.

— Ступай за мной, раб! — велел Эль-Сун, разворачиваясь и направляясь прочь с полянки.

Хоо тут же метнулся следом за сорвавшимся с места другом.

— А ты останешься тут! — осадил его окрик рослого пришельца. — Это наши внутренние дела, и беллиорцев они не касаются! Тем более — таких мелких!

Дракончик попытался было запротестовать, но тут, на свой страх и риск, вмешался Лан.

— Пожалуйста, Хоо, — тихо-тихо попросил он. — Останься тут. Прошу тебя!..

— Он тебе ничего не сделает? — подозрительно осведомился ящерёнок, недобро скаля зубки в сторону зоолога. — А то смотри, если что — так я его мигом покусаю!

Лан вздохнул.

— Со мной всё будет хорошо. Правда, Хоо. Не бойся за меня.

Тоска и ожидание неминуемой расправы стыли в его глазах.

— Я ещё долго буду ждать?! — рявкнул, потеряв терпение, Эль.

— Простите господин!.. — арзак тенью метнулся к нему и остановился, безвольно поникнув плечами. — Простите…

Круто развернувшись, Эль-Сун быстро, не заботясь о том, успевает ли за ним раб, направился в сторону их палатки.

Придя на место, он немного постоял, пытаясь привести в порядок раздёрганные мысли и чувства, а потом резко развернулся к подоспевшему связисту. И, не успел тот перевести дух и опомниться, как рука менвита сграбастала его за шиворот.

— Так значит, ты мне всё это время врал, что ни с кем не разговаривал? — прошипел он в лицо арзаку, тряся его, как нашкодившего щенка. — А сам болтал с этим чешуйчатым втайне от меня, и скрыв, что на Беллиоре драконы, оказываются, разумны и умеют разговаривать? Да как ты только посмел, раб?!

Лан, видимо, понимая, что оправдания ему ничем не помогут, молчал, безвольной тряпичной куклой болтаясь в руках разъярённого избранника.

А Эль-Суну хотелось рвать и метать. Его — менвита, представителя высшей расы! — обманули, обвели вокруг пальца, и кто? Какой-то жалкий, лишённый своей воли раб!.. Хотя — как выяснилось — не до конца лишённый, раз как-то ухитрился обойти все установки и солгать своему господину.

Установки…

«Ну да, я же его давно не подвергал процедуре… Сам дурак!»

Ещё пару раз тряхнув свою жертву, менвит вперил потяжелевший взгляд в её зрачки.

— Смотри мне в глаза и повинуйся, раб! — с расстановкой, еле сдерживая ярость, процедил он. — И отвечай: почему ты осмелился врать мне?

Ещё за миг до этого живые и переполненные страхом глаза арзака остановились и потускнели. Тело его вдруг ощутимо расслабилось в руках менвита, и тому пришлось поддержать его, когда раб скользнул вниз, опускаясь на колени у его ног.

— Меня попросили об этом, господин, — ровным и безжизненным голосом сказал Лан, слепо глядя прямо перед собой. — Беллиорцы. Они сказали, что это тайна от всех пришельцев… особенно от избранников… но так получилось, что я случайно узнал… Простите, господин. Я говорил им, что если вы примените гипноз, то я не смогу удержать доверенное мне в секрете от вас и непременно всё вам расскажу. Но Реньено сказал, что это неважно, что они что-нибудь придумают к тому времени… Господин, я приму любое наказание от вас, но… я действительно не мог вам сказать правды — я поклялся, что буду молчать… до тех пор, пока это будет возможным…

Эль-Сун смотрел на него сверху вниз и молчал.

Случаи неповиновения рабов господам на его памяти бывали. Но редко и только в первые годы власти менвитов. А тут — такой вот сюрприз вдали от дома!

Нет, всё-таки напрасно он в последние дни пренебрегал ежедневными процедурами подчинения! Вот и доигрался. Нет, с этим пора было решительно кончать!

Зоолог снова посмотрел на скорчившегося у него в ногах раба и призадумался. Этого поганца нужно было как-то наказать. Причём — достаточно сурово, чтобы впредь неповадно было врать хозяевам. Но… почему-то ни один из известных ему, любителю довольно жестоких развлечений, способов на ум не шёл!

Что за фигня?..

«Ну и что мне с ним делать? — думал Эль. — Побить? Заставить полдня стоять босиком на муравейнике? Растянуть между деревьями и выпороть?..»

Внезапный лёгкий шелест оторвал его от мук выбора. Крошечная, похожая в своём радужном оперении на живой драгоценный камень, непонятно откуда взявшаяся птичка (менвитские боги, как же он давно не видел птиц!) зависла на уровне его лица, мелко-мелко трепеща крылышками.

— Мыши засну… ой! — пискнула она, испуганно шарахнулась в сторону и пропала. Как и не было её.

— Че-его?.. ошарашенно проговорил не успевший ничего толком сообразить менвит. — Какие ещё мыши?.. При чём тут мыши?

Но вокруг уже было всё так же тихо и пустынно.

«Послышалось…» — решил зоолог, вспомнив о попугаях — непревзойдённых имитаторах человеческой речи и прочих звуков. Наверно эта птичка была какой-то местной их разновидностью и чирикала какую-то подхваченную на лету невразумительную ерунду.

«Однако, вернёмся к нашим отарам!» — напомнил себе Эль-Сун. Раб всё также неподвижно ожидал его волеизъявления.

Тут зоологу в голову пришла, как ему показалось, замечательная мысль. Иногда — и ему это было хорошо известно — долгое и неопределённое ожидание наказания страшит и мучит гораздо сильнее самого наказания!

— Слушай и запоминай, раб! — обратился он к арзаку. — Твоё наказание состоится — но не сейчас. Ты будешь ожидать его столько, сколько того захочется мне, твоему господину! И ты не будешь заранее знать, когда я его тебе устрою, а также — что это будет за наказание. Но можешь мне поверить, раб: ничего хорошего тебя не ожидает! Ты понял меня, раб?

— Понял, господин… — прошелестел арзак, склоняясь к носкам его ботинок.

— А теперь — пошёл прочь! — Эль отпихнул его ногой. — Я не желаю видеть тебя до вечера!

И отвернулся, чтобы не видеть, как связист в униженной позе, едва ли не ползком, исчезает за кустами жимолости.

Вечером вернулся Реньено — в удивительно приподнятом настроении духа. Впрочем, это ничуть не помешало ему моментально просечь непонятный разлад у Великана-со-звёзд с его рабом. Во время ужина — традиционно общего, вчетвером — беллиорец и его жена поглядывали на своих гостей-пленников, но, надо отдать должное их деликатности, ни о чём не спрашивали. Сделали вид, что их это не касается, и правильно поступили — одобрил про себя их тактику Эль.

Ночью зоологу не спалось. Он вертелся в своём спальнике и думал, думал. Лан после ужина, как и было приказано, снова послушно исчез с глаз долой, и где он теперь обретался, менвиту было неизвестно.

СТОП!

«Я же противоречу контракту с Рахи!» — мысль ударила словно молнией. Действительно — по пунктам договора он сейчас нёс ответственность за жизнь и здоровье арендованного чужого раба. А этот раб сейчас находился хрен знает где. А вдруг на него кто-нибудь нападёт, или — не приведи боги — как раз в это время и случится этот их долбаный, ожидаемый всеми катаклизм?..

Выругавшись сквозь зубы, Эль-Сун вылез из спальника, оделся и отправился искать арзака.

К вящему его облегчению Лан отыскался совсем недалеко. Растянув среди кустов уже знакомую плащ-палатку, он свернулся под ней в своём спальнике и, кажется, спал.

Эль в задумчивости остановился над ним. А потом вдруг присел рядом и устремил взгляд на бледное, похожее на скорбную маску, лицо мегранца.

Дневная ярость в процессе привычных дел и разговоров уже как-то поутихла, уступив место странной обиде. Почему-то Эль думал о том, что и беллиорцы, и Лан поступили нечестно, скрыв от него уникальную информацию, словно… словно он был человеком, не достойным их доверия. Врагом.

Именно это и обижало — недоверие.

«Ну а чего ты хотел-то? — вдруг вякнуло совершенно некстати пробудившееся альтер-эго. — Менвиты ведь — и правда враги. И арзакам, и беллиорцам. А кто же станет выдавать врагам такие ценные сведения?»

Враги… Да. Как ни крути, они — враги. Захватчики. Поработители.

Покрутив эту мысль так и сяк, Эль-Сун вдруг отчётливо понял: беллиорцы не могли поступить иначе. И Лан — когда каким-то чудом узнал про разумность драконов (небось этот же болтливый хвастунишка Хоо и прокололся!). У него просто не было выхода. Беллиорцы попросили его всеми возможными путями сохранить тайну от его временного хозяина, и честный до мозга костей, принципиальный и мега-ответственный арзак совершил невероятное — рискуя нарваться на разоблачающий гипноз, нашёл в себе силы солгать менвиту! И так бы и осталось всё в тайне — если бы не дотошность Эля, болтливость Хоо и… уязвимость Лана к гипнозу.

Эль вдруг почувствовал себя, вырвавшего чужую тайну у того, кто поклялся её хранить, чуть ли не насильником. Неприятное ощущение неправильности, какой-то даже подлости совершённого поступка кольнуло остро, нестерпимо. Словно стоматологический зонд — больной нерв в зубе.

Зоолог сморщился и едва не зашипел. Подлость по отношению к рабу? Да не смешите! Подлость по отношению к чужой тайне? Пожалуй… да!

Как ни крути, но поступок был из тех, что совершенно не красили представителя древнего аристократического рода. Хоть и опального. Хоть и в отношении самого обычного, ничтожного раба.

«Но ведь я уже понял, что он-то для меня… что я бы не хотел видеть его… рабом…»

Лан вдруг завозился под своим навесом, тихо и протяжно застонал и вдруг скорчился и закусил судорожно сжатый кулак. Из-под ресниц мегранца побежали две мокрые дорожки.

«Что ж ты делаешь со мной, арзак?.. Что же… я с тобой делаю?..»

Эль едва подавил острое желание сгрести этого надломленного бедой парня в охапку, утащить к себе под навес и до утра не смыкать глаз, охраняя его сон от всех, какие ни есть, кошмаров. Всё-таки он всё ещё был обижен на него. Подумать только, Реньено именно арзаку доверил дать имя дракончику. Не ему, Эль-Суну, дипломированному зоологу, и вообще…

«Хватит! В который раз одно и то же! Вали-ка ты спать, Эль. И, кстати, подумай на досуге, как ты всё-таки будешь наказывать этого… артиста!»

Наказывать Лана теперь отчего-то не хотелось (в который раз-то уже?). И почему-то эта мысль не удивила.

«Утром с ним поговорю. И… наверное, наконец, проясню все оставшиеся между нами непонятки!» — решил Эль. И отправился спать.

С утра Реньено поручил им подновить изгородь, снесённую давеча небрежным взмахом хвоста не слишком аккуратно приземлившейся Фальки. Пришельцы, по-прежнему не разговаривая друг с другом (Лан — потому что разрешения не было, Эль — потому что обдумывал предстоявший ему серьёзный разговор с мегранцем), споро обтёсывали новые жерди взамен поломанных и… время от времени, думая, что другой не видит, исподтишка бросали один на другого взгляды.

«Закончим, и я поговорю с ним. Только без свидетелей» — думал Эль, почему-то ощущая странную, непривычную… робость.

По двору кругами носился, временами поднимаясь на крыло, Хоо и всё пытался утащить у них то молоток, то гвозди, то ещё что-нибудь.

На крыльцо дома вышел Реньено.

— Жарковато сегодня! — сказал он, глянув сперва на безоблачное небо, а затем на резвящегося драконыша. — Попить никто не хочет?

— Я хочу! — отозвался Эль, откладывая в сторону топор и вытирая руки о штаны.

Милина вынесла из дома пузатый запотевший кувшин, и Эль с наслаждением припал губами к горлышку.

Вода была вкусная, она немного пощипывала язык и стреляла пузырьками, словно газировка.

«Эй, надо же и Лану немного оставить!» — спохватился Эль, выхлестав едва не половину посудины. Арзак держался в стороне, дисциплинированно ожидая своей очереди освежиться.

— На! — протянул ему кувшин зоолог. Руку неожиданно повело вниз, и Лан едва успел подхватить кувшин. — Пей!

Арзак послушно поднёс посудину к губам, но в это время расшалившийся Хоо, не расчитав траектории, с воплем: «Ай-я-яй!!!» врезался в него. Не удержавшись на ногах, мегранец упал. Звякнул, разбиваясь, кувшин. По земле, под радостное верещание драконёнка, покатился клубок из ног, рук, лап и крыльев.

— Вот растяпа! — сказал Эль-Сун и неожиданно для себя… зевнул. Странно, ночью он, вроде, спал нормально…

Голову мягко сдавил незримый обруч, веки странно отяжелели.

«Да что со мной такое? Как будто трое суток не спал!»

— Господин?.. — услышал зоолог обеспокоенный голос связиста. — С вами всё в порядке?

«Вполне!» — попытался ответить менвит, но только промычал что-то неразборчивое. И снова зевнул — сладко, от души.

— Господин, что с вами? — теперь голос мегранца доносился как сквозь вату.

…Последнее, что увидел Эль-Сун, падая на землю безвольным телом, — это как вскочил и тревожно метнулся к нему Лан. И как Реньено вдруг останавливающе положил на плечо арзака руку, сжал пальцы и покачал головой. Глаза беллиорца были спокойны и сосредоточенны. Словно у… лаборанта, наблюдающего за умерщвлением подопытной мыши!

«Отравили!» — яркой молнией пронзила неудержимо погружающийся в глухое забытье мозг мысль. Эль-Сун дёрнулся, отчаянно и яростно пытаясь вырваться, не дать себя затянуть…

Чьи-то руки обхватили его за плечи, встряхнули — раз, другой.... Странно знакомые по ощущениям руки… Такие…свои… уже почти родные…

— Господин!.. — в крике мегранца недоумение, тревога, отчаяние.

«Он… не знал…» — мелькнула в гаснущем сознании менвита последняя мысль, заглушая кольнувшее сожаление: не успел, не поговорил...

И с улыбкой облегчения Эль-Сун обмяк в руках Лана.

* * *

Растерянный, потрясённый, испуганный взгляд арзака встретился с по-прежнему спокойным взглядом Реньено.

— Ты теперь больше не раб! — сказал беллиорец.

И улыбнулся.