Белая ворона

Часть 1

Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события – другой.

«Миров множество» © Мироздание.

Лето 2024г, Санкт-Петербург

Эта история началась столь же обыденно, как и большинство подобных историй. Со смерти. Больше того: отход в иной мир вышел совсем не героическим.

Виски сдавило во время игры: мои корабли обстреливали главный остров «старой старухи», леди Маргарет Хант. Короткий взгляд на часы подтвердил, что я опять сурово засиделась за компьютером. Любовь к стратегиям в очередной раз лишила меня законных часов отдыха.

«Добью бесячую бабульку и спать», - пообещала я себе. Противная противница – мой собственный выбор при генерации карты, всякий раз ее ставлю в числе прочих, наиболее сложных соперников в борьбе за экономическое, территориальное и военное превосходство в одной из моих любимых игр. Не жать же «сохранение и выход» посреди важной морской баталии?

Залп, еще залп, запуск торпед, огнемет, смена цели... Минус восемь кораблей. Защиту береговую старушенция организовала мощную. Боевой дух острова низок, ага. Поднажмем!

Резкая боль отбросила голову на спинку кресла, заставила тело биться в конвульсиях. Я ударилась о стол, смахнула клавиатуру...

«Только бы муж не проснулся. Он меня убьет», - мелькнула заполошная мысль.

Муж меня не убил. Инсульт успел раньше.

Нигде и никогда

Нет боли. Нет тела, нет ощущений, нет видимости. Эмоций тоже нет. Есть – осознание.

Смерть – это такой гейм овер. Достижения обнуляются, кнопки «продолжить» нет.

«Есть», - не слышу, осознаю.

Поправка исходит не от меня, а от чего-то невообразимо более мощного, интенсивного, вездесущего...

Насколько было проще с обычными органами чувств!

Осознание не справляется, это нечто превышает все доступные мне определения.

«Вот тебе и пофигистичный атеизм», - рождается что-то, похожее на эмоцию. Отношение к религии и высшим силам в моей жизни было таким: «Не можешь что-то объяснить законами природы? Пофиг, никто не может. Включая тех, кто уверен в обратном».

Так. Если есть кнопка «продолжить», то где вход на новый уровень?

«Здесь. И нигде. Выбирай».

Образ-осознание: покой, бесконечный покой, волны умиротворения в океане забвения. Это, судя по всему, нигде.

Другое осознание: синее небо с пузатыми облачками и пение птиц. Не развернуто, но похоже на... новую жизнь? Сброс параметров, перерождение?

Тут же образ отдаляется, переворачивается. Теперь это клеточки и полоски: поля, дороги, реки и строения с высоты птичьего полета. Еще выше, выше, выше...

Продолжить! Туда, пожалуйста, где синева и облачка такие пухлые.

«Нельзя вернуться в покинутый мир».

В смысле, в тот, где я померши? А смысл тогда предлагать?

«Миров множество. Душа переходит. Ты можешь... сохранить себя».

Память? Опыт прожитой жизни? Я в деле. Впрочем, бесплатный сыр обычно кладут в мышеловку. В чем подвох?

Образ: вспышки над мирными клетками сонных равнин. Знакомые мне по картинкам, по фотографиям и графике – ядерные грибы.

«Мир гибнет. Гибнет во множестве вероятностей. Все попытки исправить провальные. Вмешательства тщетны».

Это не мышеловка, это полный армагеддец!

«Мир теряет гармонию. Без гармонии хаос берет свое. Каким именно будет финал, не важно. Мир погибнет, так или иначе».

Образ: вспышки рассеиваются, мирное небо сохраняет свою синеву.

«Твой приход создал вероятность. Ничтожно малую. Исчезающе малую».

В чем она заключается? Что от меня потребуется? Заткнуть дырку в протекающем чане с гармонией? Это уже звучит, как бред.

«Знание разрушит вероятность».

Никаких гайдов? Уровень сложности: кошмар? Без подсказок, без «гугла», только хардкор?

Все, как я люблю. Дополнительные условия?

«Если мир погибнет, души в нем погибнут тоже. И твоя».

Очевидно. Когда сработает таймер обнуления мира? Сделать то-не-знаю-что нужно успеть за какой период?

Ответ-осознание приходит не сразу.

«Времени будет достаточно».

Выходит, и этого мне знать нельзя... Альтернатива: покой и прозябание, то есть, забвение?

Так, а бонусы при перегенерации персонажа мне положены? Серьезно, мир спасти при нулевых исходных данных, без связей, влияния, средств – миссия невыполнима. По определению.

«Ты будешь помнить себя».

Этого недостаточно, от слова «совсем». Я же не просто пожить в тот мирок отправляюсь.

«Удача. Она будет сопутствовать тебе. О большем не проси, иначе вмешательство станет чрезмерным.»

Хоть что-то. Запускай мой «некст левел», проводник душ, забывший представиться.

«Имена бесполезны...»

И правда. Если облажаюсь, обратно не пустят.

Запоздалое понимание: там, в моей прожитой жизни и привычном мире, остался муж. Любимый и единственный, ворчливый, но самый замечательный. Как он без меня справится? Жду ответа-озарения, но впустую. Аудиенция в нигде завершена.

Ощущение стремительного полета.

Стук сердца. Надрывный плач. Мой?..

Май 1999 г, Бэйцзин, КНР.

- Ли Мэйли, бао-бэй[1]! – срывается на вскрик мужской голос, в нем искреннее беспокойство.

- Хайзи[2]! Хайзи! – трагично причитает рядом женщина.

Руки такие большие, лица далеко, не разглядеть. А плачу действительно я. Мое тело. Эти большерукие говорят еще что-то, чего я совершенно не понимаю. «Чви-цви-тьюи», - вот как-то так, только куда многословнее. Китайская грамота...

Стоп. Китайская. Меня отрывают от земли, лицо женщины приближается. От неожиданности ревущее тельце аж затыкается. Черты далеки от привычных славянских. Азиатка, определенно. Конкретнее определить затрудняюсь.

Меня вертят, трогают, гладят. Получается более-менее разглядеть и мужчину: тоже явный азиат. А из того, как плохо я управляюсь с собственным организмом (и из мелких размеров того организма) прихожу к однозначному выводу: меня запихнули в ребенка. Совсем мелкого, но вроде как не новорожденного.

Стартовые условия, конечно, не фонтан, но других не будет. Могло быть и хуже. Наверное.

Тело устало реветь. Меня неудержимо клонит в сон.

Следующие несколько дней я осваиваюсь в неловком туловище с околонулевой координацией. Про моторику вообще молчу. Постепенно привыкаю к «птичьим трелям», учусь их понимать.

Выясняется, что большие человеки – это мои родители, «фуму». Ершистый характер Киры Вороновой, взрослой тетки из России, требует сказать, что ситуация действительно «фу», а «му» - это начало обращения к той сущности из «нигде», с чьей подачи я теперь познаю новый язык в новом (для меня) мире.

Ли Мэйли – это я, малявка. Прочие словечки, услышанные в первые минуты пребывания в теле малявки – это тоже про драгоценное дитятко. Глупое дитя в свой первый день рождения исхитрилось откуда-то (языковые сложности мешают уточнить, откуда именно) свалиться и удариться головой. Летально приложилась головушкой Ли Мэйли, но её «фуму» об этом знать не обязательно.

К врачу туловище не потащили. Наверное, решили, что все обошлось. Хотя я бы на их месте вызвала доктора на дом. Тут дите с закрытой черепно-мозговой, а они только слезы льют и суетно жестикулируют. А, еще бутылочку с теплой водой старательно пихают соской в рот.

Подрасту когда, узнаю, что теплой водой тут лечат все болезни. Давление? Выпей теплой водички. Жар? Теплая водичка, обязательно, и побольше. Головой ушибся? Водичка, обязательно теплая!

Но не буду сильно забегать вперед. Годовалое дитя, в которое меня засунуло нечто с той стороны мироздания, не может знать о таких вещах.

Оно может соску выплевывать и реветь.

Постепенно, день за днем, свыкаюсь с положением.

Ловлю и стараюсь понять каждое слово. Это трудно, как все непривычное. Порой накрывает: Кира Воронова рвется наружу. Ей-мне хочется рвать и метать, материть себя и ту су...щность. Себя – за явный перекос в мышлении, когда болталась где-то там. Да, как всякая особь женского пола я склонна к внезапным и нелогичным решениям, но не совсем же я без башки! А повела себя там, как абсолютно безбашенная.

Хардкор ей подавай, риск и перезагрузку. Расхлебываю теперь этот хардкор...

Еще тянет смеяться, по поводу и без. Это дите какое-то слишком радостное, не помню, чтобы в прошлой жизни такой была. Ей смешно называть мужчину: «баба», что равносильно русскому «папа». Смешно, когда он соглашается на короткое: «ба».

Смешно, что женщина – это «мама», как у нас. Правда, само произношение отличается от привычного. Привыкаю, добровольно зову ее: «ма».

А вчера почти целый день улыбалась и похихикивала, потому что вспомнила, как говорили на моей Земле о любом роде деятельности: «Всегда найдется азиат, который сделает это лучше». Ко всему это утверждение относилось: к науке, игре на музыкальных инструментах, прикладной деятельности.

Теперь вот задача: спасти мир. И тот азиат, который найдется и сделает лучше – это я.

Смешно же? Обхохочешься...

Там, дома – в прошлой жизни – мне попадались истории о попаданцах. И в разные эпохи-страны-континенты матушки-Земли, и в иные миры… В большинстве герой получал плюшки. Будь то знание временного отрезка, способность к языкам, магию-шмагию..

Мне не обломилось ничего. Ладно, пока со стопроцентной уверенностью утверждать рано, но очень на то похоже, что я «голый» перемещенец.

Смотрим. Языковой пакет? Ага, сейчас. Спасибо, что могу мыслить на великом могучем. Зато на местном «чирикать» придется учиться с нуля. Уже приходится.

И это, кстати, мне еще повезло, что возраст для обучения «родному» китайскому подходит. Не надо выдумывать легенду о потере памяти и бояться, что вот-вот поймают на каком-нибудь банальном расхождении в мешанине правды и лжи.

«Повезло» следует брать в кавычки. Огромные. Ибо кроме ряда плюсов, в моем ползунковом возрасте имеется жирнющий минус. До возраста дееспособности мне как до Китая раком. Тьфу ты, как от Китая ползком до моего прежнего места жительства.

Знание эпохи? Смешно до колик. Это, кстати, больно. Случился тут у меня запоздалый эпизод. Лечили – теплой водичкой. Удивительно, но колики утихли и сошли на нет.

Так вот, Кира Воронова о Китае знала, что он большой, и население его многочисленно. Еще она знала об Алиэкспресс и мельком слышала про Таобао. Еще? Ну, раньше там правили императоры, а в настоящем заправляет коммунистическая партия. Возможно, что-то из этого надо писать с большой буквы (действительно так), но мне-прошлой до этого не было дела.

А, вроде «войны за свободу торговли» с нагло… зачеркнуть! С англичанами где-то в прошлом прошли. И вообще, воевал Китай много и по разным поводам.

О, вспомнила: Великую Китайскую стену видно из космоса.

Кажется, это не слишком глубокие познания, да?

Магии я в теле годовалой малышки не ощущала. Только если эти приходы с «хи-хи» посчитать за нечто волшебное.

Ладно, нет суперспособностей, так хотя бы право наследования в крупной корпорации? Ой, что-то на смех потянуло…

Ма – домохозяйка. И какая-то не слишком умелая. То чашку разобьет в попытке помыть, то палец полоснет вместо стебля бамбука. В те часы, когда дел нет, ма вышивает. Вот вышивка – это прям ее. Очень круто получается.

Чем занимается ба, я пока не выяснила. Но приходит он домой поздно, уставший и даже не всегда радуется моему смеху. Не бизнесмен, трудяга. Деловые люди ведут себя и одеваются по-другому. Хотя, что я знаю о бизнесменах Китая?

Может, вырасту, а меня ждет сюрприз?

Ага, размечталась.

Итого: нули и прочерки по всем попаданческим «плюшкам».

И так меня это злит, что я подымаюсь с колен, шатко встаю. Громко (насколько это возможно в ползунках и без обуви) топаю ножкой.

- Дорогой! Наша Ли Мэйли сделала первый шаг!

Детский мозг легко схватывает новую информацию. Учить язык на основе простейших и часто повторяемых слов, когда тебе есть, с чем слова-понятия сопоставить, не так уж и трудно, как мне поначалу казалось. Если ты при этом малявка.

Так что этот мамин восторг легко воспринимается. Совсем не так, как в первый день в этом теле. Когда приходит понимание, я с размаху плюхаюсь на задницу.

Серьезно? Ваша дочь к году не научилась ни говорить, ни ходить?

Плюшки? Меня в какую-то отсталую ляльку засунули.

Мироздание, какого хрена?!

План. Мне нужен план, как покорить… зачеркнуть! Как спасти этот мир. Я его пока еще особо и не видела, но он мне заранее нравится. Хотя бы тем, что в нем есть я.

Прочие аргументы вторичны.

Что я могу? В год-то? Я могу в мандарин!

Мандарин – это не только сочный вкусный цитрус, он еще и то, как называют иностранцы официальный язык в КНР. Сами китайцы называют его путунхуа[3]– с ударением на последний слог.

Мне решительно непонятно, как от «путунхуа» люди с запада вывели «мандарин». Может, когда вырасту, пойму.

Пока что я учу его, впитываю новые слова, как губка. Сказать, что он отличается от русского – ничего не сказать. Китайский – капец какой сложный, даже его упрощенная версия. Тот, кто вам скажет, что учить китайский легко, или полиглот, для которого все языки особых трудностей не составляют, или лжец.

Это тоновый язык. Я-прошлая в жизни не уловила бы разницы между несколькими разными словами, ведь они звучат – для не-китайца – одинаково!

Маленький мозг пух и пытался взорваться.

Однажды ма на ночь вместо сказки прочла мне стихотворение. История, как человек по фамилии Ши ел львов. Сильно позже я нашла это стихотворение в сети, прочла, проржалась. Его автор Чжао Юаньжэнь.

Покажу вам примерный перевод.

Жил в каменной пещере поэт господин Ши Ши, который любил есть львов и поклялся съесть десять в один присест. Он часто ходил на рынок, где смотрел — не завезли ли на продажу львов? Однажды в десять утра десятерых львов привезли на рынок. В то же время на рынок приехал Ши Ши. Увидев тех десятерых львов, он убил их стрелами. Он принёс трупы десятерых львов в каменную пещеру. В каменной пещере было сыро. Он приказал слугам прибраться в ней. После того как каменная пещера была прибрана, он принялся за еду. И, когда он начал есть, оказалось, что эти десять львов на самом деле были десятью каменными львами. Попробуй-ка это объясни!

Как оно пишется китайскими иероглифами, можете поискать сами. Или не искать, а поверить мне на слово, что они – разные.

А так звучание этого стихотворения записывается в фонетический системе пиньинь. Пиньинь – это система романизации для путунхуа. Чтобы буковками вместо иероглифов, если по-простому.

Shíshì shīshì Shī Shì, shì shī, shì shí shí shī. Shì shíshí shì shì shì shī. Shí shí, shì shí shī shì shì. Shì shí, shì Shī Shì shì shì. Shì shì shì shí shī, shì shǐ shì, shǐ shì shí shī shìshì. Shì shí shì shí shī shī, shì shíshì. Shíshì shī, Shì shǐ shì shì shíshì. Shíshì shì, Shì shǐ shì shí shì shí shī. Shí shí, shǐ shí shì shí shī, shí shí shí shī shī. Shì shì shì shì.

Нормально?

Как думаете, я хорошо спала после этого стихотворения?

Да я в первый (и в последний!) раз за все время пребывания в тельце малышки Мэйли ночью обмочилась, такие мне кошмары слились с этими львами и бесконечными «ши».

«Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж» - из доброй песенки старого мира нервно курили в сторонке на фоне.

Что делала Мэйли, когда мозг распухал слишком сильно? Правильно, смеялась. Ну и разочек того… Всего раз!

И, кстати, привыкайте. Китайцы не стесняются при обсуждении туалетных вопросов. Ни капельки. Хе-хе.

Ваш малыш плохо спит ночами?

Почитайте ему перед сном, как: «шиши шиши Ши Ши, ши ши, ши ши ши ши». Ждите реакции.

И не забудьте поблагодарить. Только не ссаными тряпками по лицу!

План, да… «Ши-ши-ши», - замело к чертям все планы. Как дворники по стеклу, чтобы скинуть нападавшие за ночь осенние листья.

Потихоньку грызу мандарин. Ну, вы поняли, языковой. Без коммуникации далеко не уедешь.

- Хуа! Хуа!

Ма выгуливает меня во дворе. Возле дома растянуты бельевые веревки, южная сторона. Вывешены портки всех цветов и фасонов. Позорище, как по мне, но этим взрослым нормально.

Я в песочнице, мастерю подобие замка. Инструменты – мои две по пять. Пальцы. Развиваю мелкую моторику. Получается сильно так себе, но мне главное не результат, а сам процесс.

Соседский детеныш, на вид чуть крупнее моей нынешней тушки лупит по моему строению лопаткой.

«Плохой» - выдаю я дольку языкового мандарина. Этот балбес не понимает, а мамаши стойко игнорируют. Дети играют – все ок.

Пора домой, ма подхватывает меня на руки. За миг до начала принудительной транспортировки вытираю об его курточку обе руки.

Весь песок на нем, я чистая, вот теперь можно идти.

Балбес таращится, а затем начинает реветь в голосину.

- Мама Мэйли, Чен Чен не хочет, чтобы Мэйли уходила. Дети хорошо играют.

Чен Чен, он же балбес, заливается пуще прежнего.

Ну хуа же. Как еще сказать?

Это потому, что мандарин не жует. А жевал бы – смог бы нормально коммуницировать.

План! Язык, моторика, сделать туловище подобием человека, а не пластиковой куклы. А что дальше?

Цоя я не перепою. Вы китайские песни слышали? Они же вообще не так звучат, как песни на русском!

Историю не перекрою. Чтобы что-то перекраивать, нужно иметь представления о кройке и шитье. Шучу. Об истории.

Вот, этот момент надо проработать: как можно раньше научиться читать. Я бы даже начала с чтения по буковкам, по упрощенке. И с книжек по истории, можно даже с детских.

Надо начинать ориентироваться в дивном новом мире.

Дальше… Дальше надо любыми способами выяснить, что у миров общее, а что пошло по другим рельсам.

Может, удастся спереть что-то англоязычное. Потому что китайского-то я ничего не знаю. Думаю на тему «спереть» день, другой, третий. Концепция не нравится. Отторжение полное.

Почему я вообще так долго думаю? Туловище хилое, мозг тоже. Думать этот организм не приспособлен. Немножко напрягла извилины – начинает клонить в сон.

Приходится чередовать мысль с действием. Действий мне пока доступно не слишком много, так что играю со всем, до чего могу дотянуться. Моторика сама себя не разовьет!

И слова-слова-слова. Звуки, ударения, тоны: первый, второй, третий, четвертый…

Мрак!

Потихоньку осознаю, что начала строить планы не с того конца. Я что-то фантазирую, опираясь на стартовые характеристики. И возможности их прокачки. Как в играх того, старого мира.

А надо для начала прикинуть, куда мы стремимся.

«Спасти мир» - это капец какой груз ответственности. Особенно на плечах мелюзги годовалой. Но давай, малая, без этих твоих «хи-хи» прикинем, что нужно для того, чтобы влиять на мир? С любого угла (ой, не говорите мне, что Земля круглая, мне и без того смешно).

Правильный ответ: влияние.

Политика – отпадает. Я тут дремала под передачи по тв, где что-то новостное было, кадры с представителями правящей партии… Что я там могла такого увидеть мельком и полудреме?

Вопрос неверный. Чего я там не видела? Кого я там не видела! А не увидела я там женщин-политиков. Ни одной.

Стать первой женщиной-политиком в демократическом Китае? А можно что-то менее фантастическое?

Влияние… Шоу-бизнес. Блогеры, стримеры, вот это вот все. Оставляем. В корзину на рассмотрение, на будущее.

Оборудование для всего этого. Финансы, которых нет.

Которые поют романсы…

Про пение. Тут не Корея, k-pop не торт… В смысле, такой всеобъемлющей популярности я пока не чувствую. Может, рано. Надо будет разбираться.

Хотя скакать по сцене в мини-юбке – это как-то не по мне, если честно. Короче, думать надо, когда будет больше данных.

Кире Вороновой медведь наступил на ухо, на горло, попрыгал на всех конечностях. Я-прошлая не годилась для сцены.

Про это туловище пока рано загадывать. Но заложить в сценарий подготовки что-то ритмичное или даже танцевальное надо обязательно. Потому что это – раскачка параметров.

Модельный бизнес? Придется стать красоткой для начала. И рост определенный. «Придется» - как будто это зависит от желания, а не от генетики. Будь так, некрасивых людей на планете не существовало бы.

Косметика может улучшить, заретушировать, но это не волшебная палочка. На стол, под нож? К пластическому хирургу во имя красоты? Не тянет почему-то.

И ко всем требованиям к наружности не забываем, что модель – это такая привлекательная с виду вешалка для одежды.

Кто-то прислушивается к мнению манекена? Да не, это даже мне не смешно.

Музыка, живопись, грани искусства? Заманчиво, но я же не умею ни рисовать, ни играть ни на чем, кроме нервов. А так богатая мысль: вот этими вот руками привносить в мир гармонию. И надеяться, что прибавка с твоей стороны перекроет общее убывание.

Не, глубокие философские оставим до более взрослых времен.

Что у нас там осталось из достижимого?

Киноиндустрия (театр вроде как в упадке, но это не точно). Сюда можно было бы втиснуться. Но если вспомнить ту обрывочную информацию о своем прошлом мире, в этом бизнесе сложно закрепиться и добиться чего-либо без связей или денег. Даже талант вторичен.

Я бы лучше с другого входа в эту сферу попыталась зайти, для сценаристов. Это пока мой китайский плох, но я настойчиво грызу мандарин. Через силу, через усталость – грызу.

Кто возьмет в работу сценарий от детсадовца? Раньше-то я письмо вряд ли освою. Будем оценивать силы здраво.

Вывод: чтобы к тебе кто-то прислушался, тебя сначала должны узнать. Надо «засветиться». Это очень – ОЧЕНЬ – трудно без вливания денежных средств. Хотя бы стартовых.

Ма – домохозяйка. Ба – не бизнесмен.

Нет связей.

Деньги… Я вижу, куда можно стремиться. Одно только «но».

Мироздание, на какие шиши?

Песочница. Я. Балбес. Зырит на меня, как на врага народа.

- Хуа, - превентивно заявляю я.

«Плохой».

- Ни! – тычет в меня пальцем балбес.

«Ты».

Явно жевал мандарин. А иначе откуда такой прогресс?

Я определенно положительно влияю на аборигенов.

Кира Воронова в этом теле без году неделя, а уже почти что двигатель прогресса. В отдельно взятой песочнице, ага.

Сегодня балбес с лопаткой и формочками.

Этот Чен Чен из обеспеченной семьи: я-то все еще орудую самыми совершенными инструментами – своими ручонками.

- Ни хуа, - гордо вздергиваю носик.

- Ни, - похоже это все, что он смог выучить.

Да, прогресс такой себе. Даже на лвл-ап до уровня 1 с нулевого не тянет.

Нечего на такого бездаря тратить свое драгоценное.

Трамбую песок, вчерашний дождь его удачно увлажнил – стены будут прочнее.

Какое-то время Чен Чен пялится на процесс. И что-то свое сооружает. Тяп-ляп, как любой безалаберный мужик с кривыми руками и без профильного образования.

А ведь с его формочками и лопаткой мы могли бы тут дворцовый комплекс отгрохать! И сад посадить: всякие цветочки-лепесточки вокруг, выкапывай да сажай. Даже пруд бы вырыли. Там вон лужа не просохла, есть откуда натаскать воды.

- Яо! – мой грязный палец тычет в лопатку.

«Надо».

И смотрю на него, как когда-то глядела на очень умного, но своенравного кошака по имени Бейсик.

Бейсик жил с нами пять лет, потом загулял, какое-то время ходил к хвостатой мамзели женихаться, а однажды не вернулся. Я-прошлая ревела больше недели, искала мехового предателя, но – увы. Так вот, взгляд выражал: «Надо, и не спорь», - и касался обязательного мытья лап после очередного загула.

Чен Чен слова «надо» не знает. И не хочет делиться лопаткой. Но куда ему против моего сурового взгляда?

Лопатка переходит из рук в руки. Я показываю балбесу, как надо утрамбовывать края ямки. Мы копаем пруд.

- Ли Мэйли! – это ма закончила какие-то свои дела на улице.

Возвращаю балбесу лопатку.

- У-а-у! – начинает реветь это недоразумение.

- Мама Мэйли, приходите еще, - умиляется мамаша балбеса.

Чен Чен встает, его координация явно уступает моей. Нога – ямка недоделанного пруда – падение. Лицом в мокрый песок.

Эх, неудачник. Даже руки после такого об тебя вытирать неохота.

- Мама Мэйли, постойте, - машет руками балбесова маманя.

Ее ребенок в это время приподнимается над местом падения, отплевывается песком.

Не, ну кто заставлял его есть песок? Точно не я. К нам претензий быть не может.

- А? – моя китайская мать уже разворачивалась, чтобы уйти домой.

- Мама Вэйлань позвала нас на чай завтра, - часть фразы эта торопыга выпалила очень быстро, пришлось додумывать. – Мама Мэйли, вы придете? А-Чен будет рад видеть друга по играм.

Мозг готов высыпаться через ушные раковины, что те песчинки.

Как же сложно мне привыкнуть к их построению предложений! Да, оно примитивное. Для носителя великого могучего их расстановка слов звучит ужасно.

Да я забыла о высоком штиле в прошлой жизни больше, чем все знакомые мне азиаты, вместе взятые, знали!

Резало слух мне все это так сильно, что я – когда могла, конечно – мысленно переиначивала их высказывания. Делала более удобоваримыми для своего восприятия.

Но это работало, когда говорили в обычном темпе. Когда я успевала услышать, понять, воспринять и переработать под себя.

А эта трещотка тараторила, словно экзамен на скорочтение сдавала. Сколько слов в минуту скажет, столько тысяч юаней муж с работы принесет.

Но я все равно успеваю. В год! Повод гордиться собой.

Еще тормозят всякие нелепости, вроде этого: «А-Чен». Поняла, о ком речь, только потому, что дома меня иногда зовут А-Ли. Типа нашего уменьшительно-ласкательного. Кира-Кирочка-Кируся. Детское имя, вот. На людях в основном зовут, как взрослую, а дома «обласкивают».

Мне это странно. Родителям нормально. Терплю.

- Не знаю, - пока я страдаю от трудностей перевода, моя китайская мать мнется.

Мамаша балбеса, как заправский пиар-менеджер, начинает втирать, что чай с мамой Вэйлань – это лучшее, что могло случиться с нашей семьей. Событие, которое никак нельзя пропустить.

Ведь у мамы Вэйлань есть знакомства в садике.

- Но ведь Мэйли только годик исполнился… - мямлит моя женщина. – В детский сад берут с трех лет.

- С двух! – делает ход эта прирожденная рекламщица. – Вы не знали? В нашем районе открыли прекрасное место с дошкольной подготовкой. Там принимают с двух лет. Но требования к детям и родителям очень серьезные. Мама Вэйлань поделится с нами тем, что знает.

Извилины мои раскалились, чтобы я смогла понять – а что, собственно, нам впаривают?

- Мама Мэйли, вы должны прийти, - контрольный моей нерешительной. – Это ради блага вашего ребенка.

- Хао дэ…

Хао в третьем тоне, что значит: «Хорошо».

Ма, на что ты нас подписала?

Эта бойкая балбесова мать переходит на третью космическую, и я уже с пятого на десятое выцепляю информацию, когда и где нам с ма назначена встреча.

И ну совсем не понимаю, зачем нам туда, в самом-то деле, идти? Если даже не с трех, а с двух лет меня запихнут на нары… зачеркнуть! Отправят ходить строем… Зачеркнуть! Отведут в детский сад… Да, приемлемая нейтральная формулировка.

Короче, в любом случае, до неволи мне еще год. Год!

А чай пить – завтра.

Хм-м…

Ужасно клонит в сон, все же перенапрягла я хилый детский разум с попытками в скоростной перевод.

Но один вопрос не дает мне спокойно вырубиться прямо в теплых и заботливых руках.

Мать моя, китайская женщина, кто ты?

Сейчас кто-то покрутит у виска. Мол: мама, папа – это база.

Или бабамама, как местные говорят.

Даже если они чужие мне-прошлой, у меня-нынешней других ма-ба нет. И не предвидится.

Как можно не знать их имена?

Не надо грязи! Имя отца я знаю. Его называла по имени ма, когда он вернулся домой ближе к ночи. Под градусом. Он тогда бормотал что-то похожее на: «Лайла», - и обнимал дверной косяк.

На самом деле говорил он: «Хуилай», в значении – я вернулся.

Мне это остро напомнило, каким красивым приходил с мероприятий мой драгоценный муж. Распахивал объятья, восклицал только ему понятное: «Лайла!» - и пытался на меня дыхнуть.

Да, были недостатки в нашей с ним совместной жизни. Но будь шанс – я бы всё повторила. От и до.

Отвлеклась. Ба зовут Ли Танзин. Ли – фамилия, Танзин – имя. Самый тихий или очень тихий. Тишайший, я бы так перевела.

Если не считать пьяненьких приходов после последнего рабочего дня, ба и впрямь у нас с ма очень тихий.

С ма всё куда как сложнее.

Она чаще всего – мама Мэйли. Очень редко, для курьера доставки, например, она госпожа Ли. Госпожа – это просто вежливое обращение, не стоит додумывать лишнего.

Имя, мать! Имя!

Да она сама себя называет «мама Мэйли»!

С моей стороны это выглядит так, будто человек сознательно отказывается от имени собственного, чтобы быть приложением к другому – маленькому – человечку. И немножко частью фамилии мужа.

Кто она сама?

Очень хороший вопрос.

Эх… Если бы я умела читать, провела бы операцию «Ы». Ну, вы знаете, чтобы никто не догадался.

Я бы проникла в спальню родителей (это мне не трудно, так как все еще ночую с ними, не отдельно). Нашла бы (после долгих и неустанных часов наблюдений), где они держат документы. Там бы взяла паспорт ма. Готово!

Увы. Пока что этот тернистый путь не для меня. Остается прислушиваться и ждать, пока она (мать моя китайская женщина) не раскроет свою личность.

Я терпеливая. Дождусь.

Или выучу китайский, который письменный.

Даже интересно, что наступит раньше?

День моего первого выхода в свет проходит как-то сумбурно. Завтрак стандартный, мне в нем перепадает клейкая рисовая каша и соевое молоко. У родителей каша выглядит интереснее. Она на курином бульоне, с фасолью, грибами и зеленью.

Счастливые: в моей даже соли и сахара нет.

- Ай-йя. Наша Мэйли ест аккуратнее.

Ма зрит в корень: я отвоевала право есть ложкой в первые же дни осознанного пребывания в данном туловище. Ложка, кстати, забавная, с плоским дном.

Батя (я нашла-таки аналогию к «баба», что не доводит меня до хохотулечек) свою версию каши пролил на стол, уделал край рубашки, забрызгал ма…

Есть прям заметная разница, как ест ба и как употребляет пищу ма. Он противненько чавкает, нередко говорит и жует одновременно, может и иные звуки издавать во время еды… Ма ест аккуратно. Тихо, рот закрыт, палочки держит – залюбуешься.

У нее буду учиться, когда подрасту. Не у бати, это прям сто процентов.

Пока ба бурчит и ходит переодеваться, призвав на помощь ма, тихонько подтягиваю к себе мамину тарелку.

Поесть нормальной человеческой еды! Хоть разочек!

А не эту вот клейкую безвкусную бурду.

- Ли Мэйли! – грозный рев разъяренной тигрицы.

Застукали! Дергаюсь: рефлексы, они такие. Цепляю ручонкой край миски, та переворачивается…

Стул, стена, полкухни в еде. Все, что не заляпал батя, я довела до «ума».

- Хи? – вырывается полувопросом.

- Ай-йя! А-Ли!

Довели мать. Закончились у бедной китайской женщины нормальные выражения, остались только смысловые частицы. И уменьшительно-ласкательные для выражения чувства любви к драгоценной дочурке.

В итоге ма возится с уборкой все утро и большую часть дня. О чае с другими «ма» вспоминает чуть ли не в последнюю минуту. Одевает меня, одевает, пока я не становлюсь похожей на капусту.

В этом двигаться неудобно. Мне дискомфортно, женщина! О каком социальном взаимодействии может идти речь, если у меня на свободе только голова и кисти рук?

Хотя… я могу думать, говорить и даже могла бы печатать, но кто ж меня подпустит к клавиатуре? Что еще нужно писателю?..

О клавиатурах и не только. В нашем не слишком-то шикарном жилище нет компьютера. И ноутбука нет. Из техники сложнее стиральной машины без отжима, маленького ТВ и рисоварки я тут вообще ничего не наблюдаю.

Холодильник я не забыла. Он у ба-ма не такой, как я привыкла за годы хорошей жизни: два метра, четыре двери, ноу-фрост и вот это вот всё. Этот что-то вроде «Минска» или «Бирюсы» из самого раннего детства прошлой жизни. Только на логотипе иероглифы, совершенно для меня (пока что) нечитаемые.

В плане техники мои новые предки – отсталые. И это печалит.

Особенно на фоне столовой-гостиной наших соседей по району. Тех, к которым нас пригласили на чай.

И когда я говорю: «Нас», - я не преувеличиваю свою роль в этом светском рауте. Меня осматривают, айкают и умиляются. Говорят, что я очень красивая. И послушная – это тут ого-го какой комплимент для малыша (или малышки).

Сокрушаются, что так поздно знакомятся с нашей семьей: одинаковый возраст детей – это ведь такой хороший повод для знакомства. Отсутствие на чае главы семьи никого не смущает. Гипотетический папа (баба!) Вэйлань тоже отсутствует.

Роль мужчины в семье – зарабатывать деньги. Роль женщины – родить и воспитать ребенка. Это как-то вскользь упоминается, между восклицаниями о моей потрясающей послушности и шелковистости волос моей ма.

Я только учусь различать этих похожих друг на друга азиатов. Но вот сейчас, в сравнении, могу сказать: моя китайская женщина симпатичнее чужих китайских женщин.

Они все довольно низкие. Кира Воронова порой комплексовала из-за своих метра шестидесяти. Правда, потом вспоминала однокурсницу Марию Федоскину по прозвищу Машка-Полторашка, и успокаивалась.

Так вот эти все недалеко ушли от «полторашки». Моя даже почти дотянулась до роста взрослой меня из той жизни. Выше моей только хозяйка квартиры, она же мама Вэйлань.

Еще на чай приглашены: знакомый мне Чен Чен, некий Джиан и их родительницы. Две последние похожи так сильно, что я подозреваю в них кровное родство. И отличаю только по цвету кофт: одна в зеленой, вторая в черно-белой.

У обеих лица похожи на блин, глаза узкие, как у меня-прошлой после Новогоднего корпоратива. Тяжелые подбородки, узкие губы, носы широкие и как бы приплюснутые. Кожа кажется толстой и грубой, ручки так и тянутся потрогать, проверить.

Держусь. А то выбьюсь из образа послушной девочки.

Лица моей ма и устроительницы чаепития более вытянутые, челюсть уже, глаза больше. Мама Вэйлань очень манерно моргает, как бы в замедленной съемке. Демонстрирует двойное верхнее веко. У моей такого нет.

Это что, тут уже в ходу пластика? Надо взять на заметку. Хочешь не хочешь, а уродливым лицом тут (в Азии, да и в мире в целом) известности не добиться. Может, придется в будущем что-то править. Однако, повторюсь, хотелось бы обойтись без подобных вмешательств.

- Такие хорошие волосы! – в какой уже раз восклицает мама Джиана.

Цвет волос тут у всех присутствующих один – черный. Если и есть разница в оттенках, я ее не улавливаю.

Я, кстати, не уверена, что эти их имена можно склонять. Но мне так удобнее, значит, так тому и быть. Вот Вэйлань очевидно не склоняется. Кстати, нам не пора ли знакомиться?

А то вертят меня, как куклу. Все по очереди.

- Этот стол из красного дерева? – меняет тему мама Чен Чена.

Выдыхаю с облегчением: наконец-то меня отпустили из цепких лап эти плосколицые женщины.

Обстановка в жилище намного богаче, чем в нашей квартирке. Тут и комнат не две, а четыре. Мебель, люстры, картины, шторы – я прям почти вижу на них ценники, и этим ценникам не сравниться с простенькой, сугубо функциональной мебелью в нашем жилье.

Коридор похож на лабиринт.

Это связано с особенностями проектировки. Вообще, про обязательную ориентацию окон жилых комнат на юг я узнала попозже, не в годик. Тогда для меня это был самый натуральный лабиринт.

И в лабиринте меня ждали монстры.

Тот, кто проектировал эти стеночки и повороты, знал толк в извращениях. А те, кто здесь поселился, знал толк в неожиданностях. Коридор петлял, образовывая ниши, и ниши эти использовали для размещения узких вертикальных картин.

С одной на меня глазели панды, жующие побеги бамбука. За поворотом пара аистов сплетала шеи возле персикового дерева. Этим не было до меня дела.

С третьей готовился прыгнуть тигр! Усищи, пасть, прижатые уши, напряжение тела – ух, постарался художник.

Я глазела, но старалась не тыкать пальцами в стены, украшенные живописью. Ведь я же воспитанная малышка. К тому же избалованная шедеврами изобразительного искусства Эрмитажа и Русского музея.

Но и не оценить красивое, пройти мимо с постной рожей было бы неправильно. Поойкала с искренним восхищением. Мама Вэйлань, взявшая на себя обязанность проводить гостью, осталась довольна реакцией. Вроде как.

По лицу сложно судить: улыбается приятно, вежливо, ласково даже, хотя видит первый раз в жизни.

Пока я прикидывала процент искренности на каждый миллиметр белозубой улыбки нашей новой знакомой, мы дошли до комнаты с монстриками иного толка. С детьми, сверстниками моего туловища.

- Бо Ченчен, - эта госпожа озвучила двойное имя моего песочного знакомца слитно, наверное, так оно и правильно.

Все же к этой мамочке, не чуждой культуры и искусства, у меня веры больше, чем к луноликой мамане балбеса. Пусть та и родная мать.

Балбес под моим взглядом как-то весь перекосился. И отполз подальше, причем спиной вперед.

«Только не захнычь», - мысленно взмолилась я. – «Ненавижу, когда мужчины плачут».

- Чжан Джиан, - представила мне еще одного мальчугана хозяйка.

Этот был как-то меньше в пропорциях, и на лицо поуже. Не такое, что стремится к идеальной форме – шару. Видимо, пошел в батю, а не в плосколицую мать. Ну, или в соседа.

Чжан Джиан махнул мне ярким матерчатым кубиком и отвернулся.

- Сюй Вэйлань, - свою дочь хозяйка представила последней.

Девчушка даже не взглянула на меня. Она была поглощена сборкой разноцветной пирамидки.

У меня в детстве была похожая. Только цвета не такие вырвиглазные.

Игрушек в комнате – уйма. Словно детский отдел в крупном магазине сказали завернуть и привезти по адресу.

- Я пойду, - мама Вэйлань улыбнулась еще шире. – Повеселитесь.

Когда закрылась дверь в комнату, мне стало кисло. Как я узнаю, для чего устроен весь сыр-бор, в смысле, материнский сбор? Эй, женщина, я хочу это услышать! Это меня напрямую касается.

Эх. Нет в жизни счастья. И места шпионским историям с прослушкой. Тут стакан к стене не прислонить, чтобы вызнать тайны китайских импе… мамань. Стен слишком много, эта детская – самая дальняя от столовой-гостиной комната.

Кто здесь хозяйская детка – ясно, в принципе, и без представлений. Композиция: три капустных кочана и одна клубничка вполне очевидно показывает, кто здесь гости.

Если все еще не понятно, я растолкую: меня, как и балбеса, и того, с узкой моськой, привели с улицы. Во всех слоях одежды, включая уличную куртку. Не раздели, не разули – сунули в игровую берлогу… зачеркнуть: в детскую комнату Вэйлань. Та одета в розовенькое платьишко с рюшами, поверх платья кофточка тонкой вязки, тоже розовая, чуть потемнее.

Если вы представляли клубничку с участием маленькой девочки как-то иначе, то у меня для вас плохие новости. Вы – извращенец, вроде тех, что проектируют и строят коридоры-лабиринты.

Хотя не, у тех извращенцев хотя бы есть обоснование. Традиции, фэншуй, принцип пяти элементов… Юг, который слава и признание, кстати, у них на схемах – сверху. Магнитный юг сверху, географический север тоже сверху. Мозги выкипают во всех направлениях. Равномерненько. Пар идет на запад и на восток, через ухо правое и через ухо левое.

Возвращаясь к овощам и одной ягоде.

Вместо громоздкой обуви (уличной, мать их… и мою тоже, обуви!) на клубничке белые лакированные туфельки.

Что у меня, что у других жертв домашнего насилия… да что ж такое! Зачеркнуть! Образцов материнской заботы. Да, так вот: у нас, образцов, непокрытая голова и ладошки на свободе. Остальное в слоях одежды.

И такая подвижная милашка Вэйлань, которая может не перекатываться, а почти грациозно (с учетом возраста) перемещаться по игровой.

Куча игрушек, три капусты и клубника. Пол застелен чем-то мягким, но не ковром. Видимо, несколько покрывал или что-то подобное настелили на один раз. Потом это точно в стирку: обувь на гостях, напомню, уличная.

Меня мама несла на ручках. Этих двух кочанчиков, наверно, тоже. Но все равно мы не в домашних сменных тапочках.

Итак, по диспозиции на грядке.

Места много, эти трое рассредоточились. Хотя узколицый кочан по чуть-чуть пододвигается к ягодке. А кочан-балбес отползает от меня. По-моему, делает он это неосознанно.

Говорят, что дети весьма эмпатичны. Чувствуют опасность, стараются держаться подальше.

Впрочем, о чем это я? Где балбес и где осознанность?

Сюй Вэйлань миниатюрная девочка. Хотя ей, как и всем присутствующим, чуть больше года.

В контексте конкурентоспособности ягодка на голову выше нас. И когда она начинает бросать в нас яркие цветные мячики, это особенно заметно. Сложно уворачиваться от вражеских снарядов, когда ты – капуста. Еще сложнее перехватить снаряд на лету и кинуть обратно.

Малышковая социализация. И установка лидерства на отдельно взятой грядке.

Играть в игру, где я не могу победить? Вот еще.

Взгляд выцепляет в массе ярких цветных пятен игрушку, которой тут быть не должно. Она не подходит по возрасту. Может, предположение о скупке всего ассортимента магазина с игрушками было верным?

Я вижу кубик Рубика. Точнее, пирамидку Мефферта. Штукенция, как я помню по прошлой жизни, изобретенная до кубика, но позже запатентованная. И она, разумеется, проще, чем куб.

Ладошки мои так и тянутся к этой прелести. Мой разум и мои пальцы относительно подвижны, а значит – вперед!

Уголочки. Уголочечки! Это легкий этап. Дальше надо собрать логотип с нашего семейного авто из жизни прошлой. Тут сложнее. Ну и повращать грани, чтобы остальные треугольнички подобрать.

Это небыстро. Пальцы короткие, неловкие, им даже такое небольшое усилие – в напряг. Но я пыжусь, морщусь, фырчу и даже чуточку рычу.

И втягиваюсь в процесс. Серьезно: не так много клевых и интересных занятий мне перепадало до сего часа в новом воплощении. На эмоциональном подъеме и механизм вертится легче.

- Пиф-паф, - приговариваю под приятные щелчки. – Пиф-паф.

Их издает не какое-то там оружие, а механизм без магнитов.

В какой момент детвора побросала мячи и прочие игрушенции, я не в курсе. Но когда с победным щелчком встала на место последняя грань (я собирала от желтого), эти трое паслись рядом.

Ченчен на карачках, Джиан с вытянутой шеей – чисто жирафик. Вэйлань на носочках. С открытым ртом – была бы с собой клубничка, точно бы вложила внутрь.

- Дети? Мэйли? – мама ягодки не нашла момента лучше, чем зайти в комнату.

Пальцы быстрее мысли. Лихорадочно и беспорядочно кручу пирамидку, безжалостно смешиваю все цвета. Хорошо, что две капусты и нависающая с открытым ртом ягодка вроде бы заслоняют меня от вошедшей. А то завести руки за спину в этих неудобных вещах – задача непосильная.

- Во, - сообщаю, а сама типа нечаянно роняю игрушку.

И ножкой отпихиваю в сторону.

«Во» - это не хвастовство сейчас, это «я» на шипяще-чирикательном китайском языке.

- Пойдем, - она делает приглашающие жесты рукой.

Для тупых, типа: «Сюда, сюда».

Ковыляю вперевалку к ней. В голове что-то гулко постукивает. Наверное, это здравый смысл.

Или мое кривенькое чувство юмора, которое твердит, что Штирлиц никогда еще не был так близок к провалу.

Прощаемся долго, ма то и дело гнет спину, много благодарит. «Се се», - так и льются из нее.

Говорит, что мы уйдем первыми – это что-то из сложного восточного этикета, мне пока не понять, поэтому просто запоминаю.

Мотаю на ус нарисованного тушью тигра.

Ма торопится, потому что хочет успеть приготовить ужин бате до его прихода с работы. Плосколицые еще высиживают, видимо, им некуда спешить. Наверное, мужья зарабатывают достаточно, чтобы каждый день заказывать еду с доставкой.

Моя китайская женщина мчит домой, как на пожар. Хотя ничего там не горит. Скорее, наоборот, мокнет. У нее на кухне в маринаде куриные лапки. И красная фасоль замочена в холодной воде.

Лапки – это такое бе! Это реально стопа с пальцами и чуть повыше кусок косточки в коже. И коготки. Мне – ужасно, до омерзения просто. А им – вкусненько. Хрящики…

Такая забота о бате даже… трогает? Да, пожалуй, это подходящее слово. Но я сегодня постараюсь доесть свой ужин и попроситься баиньки пораньше. До того, как ба станет с мерзким причмокиванием есть эти лапки. Бр-р!

В чем я так жестоко провинилась, что мне приходится теперь смотреть на подобное? Спасибо, что не каждый день.

Мироздание, реально, за что?

Нежелание смотреть на изничтожение куриных лап долго борется во мне с желанием узнать, в чем состояла цель нашего с ма светского раута.

К счастью, дилемму решает мать: на вопрос с порога от бати, как прошел день (следом за ним: а что мы сегодня будем кушать, без смысловых пауз), моя китайская женщина отвечает, что расскажет все завтра. За завтраком. Потому что завтра у дорогого мужа выходной, а сегодня он устал и голоден. Пусть ни о чем серьезном не думает, а хорошо поест и отдохнет.

Ма, я верно понимаю: ты так готовишься развести его на деньги?

Если что, знай: я тебя не осуждаю.

- Дорогой, кушай больше, - ма с улыбкой закармливает батю, а тот и рад.

Наблюдаю за их игрищами из-за тарелки своей безвкусной рисовой каши.

Бать, я бы на твоем месте уже начала волноваться. С чего бы такой приступ заботы? Чему меня научила прошлая жизнь, так это: особенно вежливы с тобой те, кто намерен тебя облапошить. Те, кому от тебя что-то очень нужно.

А этот беспечно жует стебель бамбука и причавкивает. Прости, бать, без обид, но здесь и сейчас ты – вылитый баран.

- Так что там был за повод для встречи вчера, дорогая?

- Дорогой, в нашем районе открыли частный детский сад. Высокого уровня. Это большая удача для нас и А-Ли.

Хрустит на зубах обжаренный стебель молодого бамбука. Кажется, родитель начинает что-то подозревать.

Похоже, последний рабочий день не обошелся без выпивки. Или так уработался папаня, что под глазами темным-темно. В лучах утреннего солнца круглолицый и задумчивый, немножко даже грустненький батя с бамбуком во рту похож уже не на барана. Па – панда.

- Частный?

Оказывается, что мать моя женщина тоже умеет в скороговорки. Она вываливает на родителя столько сведений о преимуществах нового садика, что лицо вытягивается не только у меня, но и у бати. Хотя он-то не должен испытывать трудностей с переводом. Вроде как.

Там де и пятиразовое сбалансированное питание, и дипломированные преподаватели, и углубленное изучение английского. Не десять слов в неделю, как в муниципальном детском саду, а не менее двадцати, плюс несколько коротких фраз.

Они гарантируют, что к школе их выпускники будут способны говорить на этом сложном и важном языке!

Еще у них есть занятия танцами, музыкой, уроки естествознания, свой стадион и даже бассейн. И охраняется садик, и все в нем новое, и директор проходил обучение за границей…

Много, очень много хвалебных слов.

В сад надо записываться заранее, так как желающих много, а мест в группах ограниченное количество. Детям придется проходить тесты. Уважаемая мама Вэйлань может раздобыть образцы тестов прошлого года.

Также госпожа Сюй намерена нанять репетитора для дочки. Для начала на лето, а там, как пойдет. Поскольку мы все соседи с детьми схожего возраста, мама Вэйлань хотела бы, чтобы в детском саду у ее дочери были знакомые лица. Друзья. И эта достойная во всех отношениях госпожа готова поделиться образцами тестов с мамами будущих друзей…

Мой тяжелый вздох услышали оба предка. Но поняли, как обычно, неправильно. Они пододвинули мне соевого молочка и вернулись к нашим баранам… к преимуществам нового детского сада и знакомства с госпожой Сюй.

Барашки вы оба. Вэйлань нафиг не сдались друзья. Друзей она заведет потом, по указке родителей, из круга таких же деточек-клубничек. Родители которых смогут так же скупать по полмагазина за заход. Пить чай за столом из красного дерева. Выставлять недешевые образчики живописи в проходном коридоре.

Сладкой ягодке и капустным кочанам есть место на одной грядке только при одном условии: если кочанам предлагается роль свиты.

Свиты, которую так легко купить: хватит нескольких ксерокопий устаревших тестовых заданий. На что ставим, что к занятиям с репетитором «друзей» не подтянут?

Дальше мамочки сами станут подталкивать деток к общению с малышкой Вэйлань. И учить проявлять вежливость, а к маме Вэйлань – почтение.

Зачем? А фиг пойми. Я пока что в восточном социуме слишком мало крутилась. Но, ма, мне не нравится то, на что ты меня подписываешь.

Хотя легализовать знание инглиша – заманчиво. Оно у меня далеко не идеальное, конечно, но явно превышает лимит малипуськи. И вот про музыку и танцы та фраза звучала интересно.

Но ты же слышала про бесплатный сыр, ма?

- Нашей Ли Мэйли всего год, - ба, сам того не зная, повторяет за ма. – В садики принимают детей с трех лет.

- Это частный детский сад с особыми правилами приема, - почти что вторит знатной пиарщице, балбесовой матери, ма. – Туда можно поступить в два года.

Нетрудно же тебе промыть мозги, моя ты хорошая…

Смотрю на нее осуждающе. Не понимает, продолжает рекламировать бате перспективы моего раннего дошкольного обучения.

Если па – панда, то ма – манул? Пока что она ведет себя, скорее, как овечка… Наивная и безобидная, с которой всякий может состричь шерсти клок.

- Частный сад – это же очень дорого? – начинает доходить до ба глубина финансовой жо… ямы, в которую толкает его жена. – Муниципальный детский сад за полгода стоит две с половиной тысячи. Даже это дорого. Но ради Мэйли… Дорогая, этот садик намного дороже? Три тысячи? Три с половиной?

Ма с виноватым выражением лица опускает глазки в пол. Пол чистый, она его моет по два-три раза на дню, так что непонятно, что она намерена там высмотреть.

- Милая?

- Шесть с половиной тысяч юаней, - практически шепчет мать. – И еще немного за дополнительные занятия. По двести юаней за семестр на каждый вид занятий.

- Я… должен обдумать, - кажется, у бати пар из ушей сейчас пойдет. – Это большие деньги.

- Это счастье нашей дочери, - распрямляет плечи мать, смотрит уже не в пол, а прямо в глаза мужа. – Шанс на лучшую жизнь для Мэйли.

Батя молчит. Сжимает палочки для еды так крепко, что они наверняка оставят отпечатки на его ладони.

Нет, эта женщина – не овца. Хотя порой искусно ей прикидывается.

- Как называется этот садик? – с мрачным видом спрашивает отец. – Я спрошу на работе, возможно, кто-то водил в него своих детей. И готов поделиться отзывами. Хочу услышать мнение со стороны.

- Саншайн[4], - с готовностью отвечает ма.

- Сян сяй ни? – уточняет батяня.

- Это английское слово, дорогой, - улыбается ма, понимает, что победила, продавила свое (как ей кажется) решение. – Означает солнечный свет. Здорово, правда?

Батя вздыхает. Смирился. Нет, он еще побарахтается. Поговорит с коллегами. Но в конце концов непременно даст согласие.

Смотрят вместе на драгоценное сокровище. Я стараюсь оправдать их ожидания: деловито гоняюсь с плоскодонной ложкой за шустрым солнечным зайчиком.

Детсад № 65 «Солнышко» на Бухарестской улице города-героя Санкт-Петербурга в свое время выдержал мое в нем обучение. Выдержит ли его китайская копия? Поживем – увидим.

[1]宝贝 (кит). – сокровище. Обращение к ребенку.

[2]孩子 (кит). – ребенок.

[3] 普通話 (кит) - общий язык.

[4] От англ. Sunshine: солнечный свет, солнышко, хорошая погода. Такого детского сада в заданной локации не существует. Он выдуман автором, уставшим от китайских слов.

Часть 2

- Красивое, - кручу в руках бумажку.

Я уже отмечала, что дома у нас мало игрушек. Драгоценное дитя развлекает себя тем, что найдет. В этот раз в ход пошли бумажные купюры из батиного портмоне.

Как они попали в мои руки? Малыши могут быть крайне изворотливыми, если им что-то приспичит. А родители не всегда аккуратны со своими вещами. Вы же не думаете, что ба сам дал мне поиграть со своими финансами?

- А-Ли! – игрища мои замечает мамуля.

Кидается и начинает отбирать. Осторожненько, деликатно, так, что вызывает у меня заливистый смех.

Малой мне не ведомо, что китайские бумажные деньги нежелательно мять, рвать и еще как-то портить. Даже если у тебя тех купюр, как у дурака фантиков. Это потому, что на лицевой стороне банкнот изображены Мао Цзедун и цветы. Цветы от банкноты к банкноте (разных по номиналу, я имею ввиду) разнятся. А портрет везде один, лишь исполнен в разных цветах.

Нельзя вредить портрету Председателя Мао. Как и дурно отзываться о нем.

Впрочем, я и не планировала. Как и не собиралась безобразить. И разводить «политоту». Не-не-не, я же уже зареклась лезть в политику.

Мне бы разобраться в том, что сколько стоит.

Не уметь ориентироваться в финансовой среде простительно для годовалой малышки, но мне же планы строить желательно, опираясь на некие знания о мире.

Моя неглупая, как мне кажется, и даже прилично образованная ма однажды в разговоре выдала фразу: «Лян ти саи йи[1]». Она как раз закончила вышивать для меня рубашечку и прикладывала ее к моей тушке. Дети же быстро растут. Им постоянно нужны новые вещи.

Заслуга ма в том, как быстро я проглатываю все новые и новые дольки мандарина – огромна. Она учит меня новым словам безустанно. Когда что-то делает, сажает рядом, показывает на предметы, называет их. Очень наглядно.

К коротким словам добавляет такие вот фразы, развернутые предложения. Старается пояснять. Не уверена, что реальная малявка поняла бы, что до нее пытаются донести, но я – в основном – понимаю.

Се-се, ма!

Итак, ма принесла сшитую и вышитую ей вещь. Приложила ко мне. Показала, как делает иголкой стежки, озвучила: «Шить». Палец указательный на меня: «Ты». Приложила раскрытую ладонь к моей спинке, да и сама приосанилась: «Осанка». И затем еще раз показала на рубашку: «Одежда».

«Шить одежду тебе по осанке», - это моя версия перевода. Даже не перевода, а некоторой адаптации под себя.

Но моя адаптация не вполне корректна. И ма это доказывает историей высказывания. «С учетом осанки», - действительно, более верно отражает суть.

Поскольку времени свободного у нас с ней в тот день предостаточно, она не скупится на довольно подробный и медленный (чтобы детка могла вникнуть) рассказ.

Высказывание принадлежит портному из Бэйцзина, жившему много лет назад. В конце эпохи династии Сун, что бы оно ни значило (надо заняться историей, кровь из носу!). Портной был известен тем, что одежды, им сшитые, всегда превосходно сидели на владельцах.

И когда к нему пришел судья с просьбой сшить мантию, портной спросил, сколько лет тот занимает пост. Вопрос удивил судью, он потребовал объясниться.

Портной ответил, что молодой чиновник, впервые получивший пост на государственной службе, гордится собой и ходит, выпятив грудь. Платье такому чиновнику следует делать длиннее спереди, короче сзади.

Тот же, кто много лет занимает пост, ходит ровно. Ему уже нет нужды выпячивать свою значимость. И платье шьется ровным.

После долгих лет службы, к закату карьеры, чиновник с унынием думает о возможности скорой отставки. Он опускает голову и сгибает спину. Тогда одежду стоит шить покороче спереди и подлиннее сзади.

Мораль сей басни… кх-м, поучительной истории в том, что действовать следует с учетом постоянно изменяющихся обстоятельств.

К таковым относятся и эти разноцветные бумажки – юани. Их курс к валютам других государств пока не столь важен для меня. А вот то, что можно купить на эти «фантики» внутри страны, знать критично. Обучение сколько стоит, продукты, одежда.

Для начала – как они выглядят вообще.

Что я буду делать дальше с этими знаниями в теле годовалой малютки? Глупый вопрос. Дети быстро вырастают из малышковых одежек…

Мораль басни, помните?

- А-Ли, отдай, - просит ма.

Конечно, я делюсь с ней цветными бумажками. Но перед этим запоминаю, как они выглядят. Благо, цифры на них вполне привычные.

Кстати, мне повезло с попаданием: именно в этот год начали менять устаревшие банкноты на новые. И уже те просуществовали в более-менее схожем виде до массовой цифровизации денежных средств. До поры, когда в обиход пошли QR-коды, а не купюры из банкомата.

Банкнота в один юань оливкового цвета. На обороте – озеро. Про то, что это озеро называется Сиху и находится оно в городе Ханчжоу, я узнаю попозже. Но расскажу сразу, чтобы потом не вспоминать. Председатель Мао на лицевой стороне с орхидеями.

Пять юаней фиолетят. Нарцисс и Председатель с лица, на обороте гора Тайшань.

Купюра в десять юаней голубая. К Председателю Мао добавлена роза. Уточнение: китайская чайная роза. На обороте Три ущелья реки Янцзы.

Двадцатка коричневая, из цветов на ней лотос. Пейзаж Гуйлиня, реки Лицзян.

Полтинник приятно-зеленый. Там хризантема и дворец Потала. Это в Лхасе, столице Тибета.

Абрикос на красной банкноте в сто юаней с Домом народных собраний визуально нравится мне меньше всего. У любого нормального китайца, уверена, реакция противоположная.

На то я и девочка, да к тому же маленькая, чтобы швыряться сотенными. И любоваться дворцами и реками.

- Шалунья, - ласково гладит меня по волосам ма, когда цветные бумажки возвращаются в портмоне.

Прелесть в том, что это же слово на чирикательном имеет еще и значение «бес», «чертенок».

Ты не подозреваешь, ма, но в твою дочь и правда бес вселился.

Мироздание, это всё твои шуточки.

Отставить хандру! И мысли о всяком потустороннем. Это еще успеется, жизнь длинная.

Смеюсь и хлопаю в ладоши, а затем бойко повторяю выражение за ма. Ей приятно (умная дочка, все легко схватывает), мне приятно (новые знания – это всегда хорошо), все в плюсе.

Чувство нарастающей благодарности к этой женщине с каждым новым прожитым днем все усиливается.

Кому-то может показаться черствым мое отношение к ма-ба. Так уж вышло, что в момент попадания в тело их дочери личность прошлой Мэйли пропала. Безвозвратно, как я полагаю.

И с нею пропало безусловное чувство любви к родителям. Видимо, лимит на это безусловное – один раз, и мой исчерпан. В прошлой жизни.

Господин и госпожа Ли для моего сознания – чужие люди. Причем люди, с которыми мне предстоит жить долгие годы. И я желаю им здоровья и долголетия, прямо по китайским традициям.

Но для начала мне пришлось к ним привыкать. Понемногу узнавать их привычки, манеры, характеры. Для нормального детеныша мама и папа – это весь мир, любовь к ним – константа.

Я в этом плане детка с дефектом.

И характер мой скверный, из другого мира привнесенный, не ускоряет процесс появления и закрепления привязанности.

К ма привыкнуть легко. Она теплая, добрая, учит новому. Да она офигенная! Знать бы еще, как зовут эту офигенную китайскую женщину… Но это мы еще выясним. Никто не забыт и ничто не забыто.

С ба тяжелее. Я вижу-то его исключительно вечерами. И по утрам, но кратенько. Он перед работой редко засиживается за столом. Позавтракал – побежал.

Выходной у него один раз в неделю, в воскресенье, и в этот день родители обычно занимаются покупками. Продукты на всю семью, какие-то нужные вещи. Для меня одежка с обувкой, я ж расту, как на дрожжах.

Ценен факт того, что он вкалывает ради жены и дочки.

Его манеры могут желать лучшего, но он – опора семьи. Кормилец. А еще он так порой смотрит на нас с ма, что у меня мурашки по коже бегут – столько в этом взгляде искренности.

Так что пусть он чавкает, громко говорит с набитым ртом, разбрасывает свои вещи и все такое прочее. Это не делает его плохим человеком. Ради семьи он из кожи вон вывернется. Он надежен и крепок, как Великая Китайская стена.

И эти его качества достойны уважения.

Думаете, я приукрашиваю?

А вот и нет.

Ровно через неделю после того знаменательного дня, когда ма подняла вопрос про детсад Солнышко, она приготовила на ужин крахмальную остро-кислую лапшу. Мука из сладкого картофеля превращается в лапшу – это была почти магия для меня, я глазела немигающими глазенками.

Лапшу едят с бульоном. В него идут: соевые бобы, острый соус, уксус и чили-масло. Это такая приправа из растительного масла с перцем чили. Даже со стороны и на запах это было страшное адское месиво, но предки остались довольны ужином.

Вырасту, постараюсь распробовать. А то жить в Китае и не есть острого – это как-то… хочется сказать: «Не по-русски». Но из геолокации исходя – не по-китайски.

С утра на лбу моей китайской женщины блестели капельки пота.

«Это все от острого», - подумала я, но поглядывать на родительницу стала чаще.

Батю прихватило тем же вечером, перед сном. Его брови встали домиком, а глазки-щелочки даже немножко расширились.

- Хороший перец жжется дважды! – выпалил почти на бегу он китайскую народную мудрость и умчался в сторону санузла.

А ма, похоже, до утра в себе носила перечные остроты.

«Полегчает зато», - решила я, когда и ей пришла очередь засесть в семейном уголке задумчивости.

Про уголок: это очень маленькое помещение. Стены и пол – белая плитка. Внутри буквально белый друг и лейка. Лейка – это душ. В полу зарешеченное отверстие – слив. Принял душ, заодно и пол помыл. Между белым другом даже занавесочки не висит.

Ванну в этом доме принимаю только я. Детскую, пластиковую. По сути, большой таз. Как только перерасту, придется с леечкой мыться, как взрослой.

Держу пари, в доме семьи Сюй (это где тигр, панды и журавли на картинах) санузел поудобнее. Но ради того, чтоб самолично убедиться, в гости к Вэйлинь напрашиваться не стану.

По выходу из белой комнаты маме не стало легче. Наоборот, бледность проявилась сильнее. Она словно впитала белизны стен – еще немножко, и как полотно. Которое на саван.

Я перепугалась до икоты.

На дворе день, ба придет поздно вечером. Телефон в квартире есть – дисковый. Я такие в ранние школьные годы той жизни застала еще. Но стоит он почему-то на холодильнике. Высоко. Пододвинуть стул могу, но с него не достану. Стол тоже низкий слишком, да и его сдвинуть мне не по силам.

Впрочем, я же не знаю местных номеров экстренных служб. Мне их никто не говорил. Взрослые же считают – это они должны защищать детей, с ними самими ничего случиться не может.

Ага, не может: ма плавненько съезжает на пол по стеночке. И глаза закатываются…

Подбежала, лоб потрогала – горяченный. И бисеринки пота. И дыхание прерывистое.

День. Дверь заперта. До средства связи не добраться.

- Ты нужна мне живой, женщина! – грожу ей малюсеньким кулачком.

Русская речь льется, как водичка из лейки. Счастье, что зацепить шланг и уронить лейку моего росточка хватает. На то, чтобы вентиль открыть – тоже, но на пределе сил.

Если моя китаянка услышит незнакомые звуки в таком состоянии, не сообразит. Лепечет что-то детка на своем, на малявочном. А то, что она в панике – это к делу не относится. Или наоборот, сойдет в суде за облегчающие?

За тряпку сошли мои колготы. Похолодало на днях, отопления нет, дома холодно, так что на мне всего по два слоя. Эх, маманя, дочь утеплила, а о себе не позаботилась…

Закрутить кран обратно я уже не смогла, да не особо и пыталась. Вода слабенько сочилась из лейки, на большой напор раскрутить – это тоже оказалось не для хилых рученок. Да и ни к чему. Мне же еще возвращаться к этому водоему.

Мокрые колготки шлепнулись на лицо ма. От носа и рта я эту хлюпкую влажность отодвинула, а намокшие волосы – уж извини, моя хорошая. Как смогла. Выжимать нормально этим пальцам пока не удается.

Сижу. Трясусь. Она то горит, то леденеет. Очнулась в какой-то момент, попыталась уползти, звала А-Ли… Потом снова впала в беспамятство.

Второй тряпкой стало кухонное полотенчико. Так я и бегала в белую комнату, то с колготами, то с полотенцем. Мочила, жамкала – хоть немножко отжать, а то в луже воды лежать с температурой не шибко полезно.

Тащила к болезной. Жалась к ней, руки старалась греть, когда ее в холод бросало. Горшочек мой детский хорошо не особо тяжелый: его тоже пришлось оттащить в белую комнату, опорожнить. Прям в слив, нам не до изысков…

В какой-то момент и мое тельце вырубилось. Слишком маленькое и слабое оказалось для такого вот.

Очнулась от возгласа отца и включения света. Майский день догорел, квартирка погрузилась во мрак. Что батя успел подумать и почувствовать, когда щелкнул выключателем и нашел нас, таких красивых – я не знаю. И представить не могу.

Расхристанная бесчувственная жена. Волосы мокрыми черными змеями вокруг белого, как рисовая мука, лица. Красные дочкины колготы на лбу. И сама дочка, жалким бездомным котенком свернувшаяся под боком госпожи Ли.

Он не сказал ни слова.

Метнулся в спальню, вернулся с ворохом вещей. И моих, и маминых. Кое-как наспех соорудил на моем месте капусту. Я, как проснулась, встала и всячески ему помогала: протягивала ручки, приподнимала ножки.

Затем он вытер и одел (опять же, как сумел) жену.

Сбегал в прихожую, натянул уличную обувь на нас обеих. Подхватил на руки ма.

- Я скоро вернусь, - были первые его слова за вечер. – Побудь тут немного. Баба со всем разберется.

«Баба» звучало совсем не смешно.

Когда он выскочил за дверь с матерью на руках, я решила, что останусь здесь в виде кочана надолго. Пока он доставит мать туда, где ей помогут, пока вернется…

Он возвратился минут через десять. Подхватил меня на руки, бегом выбежал из квартиры. Чуть не забыл запереть дверь.

Внизу ждало такси. Маму он уложил на заднее сиденье. Втиснулся рядом. Пристроил меня на одной коленке, голову ма уложил на другую ногу. Та снова начала бредить и звать А-Ли.

А-Ли, я то есть, просто старалась не реветь. Решительное лицо ба, подобное каменным изваяниям героев древности, очень помогало сосредоточиться и не разныться.

Страх все еще не отпустил, он сжимал до боли маленькое горлышко, он резал глаза непрошенными и непролитыми слезинками.

Но каменный воин был рядом. И это ободряло.

В большое больничное здание он с ма на руках просто мчал.

Водитель такси оказался понимающий. Счетчик отключил, принял оплату, а потом вызвался дочку – меня – помочь доставить. Батя грозно глянул, прикидывал, наверно, можно ли этому мужику доверять, затем отрывисто кивнул.

Доставка на руках таксиста мне не особо запомнилась: слишком острым еще был страх за ма. Чужая женщина? Ага, три раза… Или тридцать три – сколько раз я к ее лбу холодную тряпку прикладывала? За те разы и сроднилась.

Внутри меня взяла в оборот медсестричка (или кто-то еще из младшего медперсонала, не до чинов тогда было), а ма забрали в смотровую. Повезло, что врач свободный нашелся быстро. И что палата для мамы нашлась.

Заключения мы с ба дожидались вместе. Он снова усадил меня на колени, и держал крепче, чем альпинистская страховка. Когда доктор подошел сообщить новости, я… ничего не поняла. Новые для меня слова. Кроме: «жена» и «хорошо».

Нет, еще я поняла слово: «Счет».

Его уже употребляли в нашем доме.

После этого слова каменный воин слегка пошатнулся, но устоял.

- Я оплачу, - сурово сказал он. – Всё, что понадобится. Помогите моей жене.

И только тогда сжимавший горло страх начал меня отпускать.

Ба обещал со всем разобраться, и сдержал свое обещание.

Мама вернулась домой через три дня. Счета за больницу батя оплачивал еще три месяца – в рассрочку.

Мы ни разу не заговаривали о том, что случилось. О том, во сколько обошлось обращение в больницу, лечение и стационар. Это просто оставили в стенах больницы, не понесли в домашние стены.

- Спасибо, что вернулась ко мне, - сказал ба, когда забирал жену из больницы.

- Спасибо, что позаботился обо мне и Мэйли, - улыбнулась в ответ ма.

Ох уж эта восточная вежливость… Я просто подбежала и жамкнула короткими ручонками мамины ноги прямо поверх длинной юбки.

Знаешь, что, мироздание? Се-се тебе за то, что дало мне эту семью. Именно эту. Не каких-нибудь богатеньких и влиятельных, чтобы мне красную ковровую дорожку под ноги подстелили на пути к успеху.

Мои фуму – лучшие.

Июнь 1999, Бэйцзин, КНР.

Великая Китайская стена. Я уже упоминала ее несколько раз, но никогда, кроме как на картинках, не видела. До этого дня.

Ма вполне споро оправлялась после больницы. В поток домашних дел влилась на следующий день после выписки. Ужин в честь возращения жены ба приготовил сам. Рис, лапша в бульоне с зеленушкой, тушеные овощи и маленькая миска с мясом.

Учитывая, что вся недавняя зарплата и все запасы купюр с портретом Председателя Мао были потрачены на первый взнос (погашение больничных счетов), наш тишайший отец сотворил царский ужин. Или лучше будет сказать – императорский?

Не суть. Ба постарался. Ма оценила.

Я получила к своему рису немного измельченных овощей: мамин врач мимоходом дал рекомендацию предкам, мол, уже пора вводить в рацион вашей дочери овощи и фрукты. На что я захлопала в ладоши, вызвав очередной приступ умиления у всего медперсонала в области действия эффекта (определенно положительного, то есть – бафа).

Дядька в белом халате прям открыл для меня новые (они же – хорошо забытые старые) горизонты вкусовых ощущений. Так, яблочное пюре, не особо любимое мной-прошлой, в этом крохотном тельце зашло на ура.

Да что там, я даже пюрешку из брокколи (кай-лан) за милую душу теперь уминаю! Такими темпами мы и до мяса доберемся.

Витамины и микроэлементы – это хорошо для роста персонажа. Мышечное, костное, вот это вот всё – оно нам нужно. Здоровое. Крепкое. Поскорее!

Но это я отвлеклась. Речь вообще-то шла о выздоровлении мамы. А поправлялась она и впрямь бодренько, чем бесконечно радовала меня и супруга. И в один прекрасный день (вечер – мы же пересекались в основном вечерами всей семьей) фуму задумали устроить семейную экскурсию. В выходной день ба, иначе ж как? Он и так для того, чтобы ухаживать за мной и навещать жену в больнице, взял короткий неоплачиваемый отпуск. Подряд второй такой ему никто не даст. Это Китай, детка.

Тут трудолюбие возведено разве что не в культ. Или «не» лишнее?

Они немножко потолковали на тему: куда можно пойти с малышкой? С учетом сильно ограниченных средств. И выбрали поездку-поход на… Великую Китайскую стену. Ведь она в полутора часах езды на автобусе от нас расположена. Внезапно.

Еще внезапнее для меня стало понимание, что Бэйцзин – город, в котором мы живем – это столица Китая. И что название его означает буквально – «Северная столица». И этот город в моем-прошлом мире и в моей-прошлой стране назывался – Пекин.

Как из «Бэйцзин» мои соотечественники вывели «Пекин»? Языковая загадка, право слово. И ведь не спросишь: местные не поймут вопроса.

Санкт-Петербург, любимый мой град на Неве – это тоже Северная столица.

Вот и думай, насколько случайно это мое попадание…

Мироздание, ты просто слегка промахнулось с координатами?

До стены, которая Великая Китайская, ходит рейсовый автобус. Туристический: им и сами уроженцы Поднебесной пользуются, и приезжие со всех уголков мира.

Китайцы вообще любят путешествовать. Смотреть новые места, пробовать новую еду. Второе – особенно. Не знаешь, о чем поговорить с уроженцем Китая? Заведи речь о еде. Тут вместо приветствий они спросят: «Ты поел? Ты голоден?» - и хорошим тоном будет ответить, что ты сыт. Иначе тому, кто спросил, придется тебя пригласить на обед (завтрак-ужин, в зависимости от времени).

Батя мой, конечно, жжет: ребенку год и месяц, жена из больницы, а он на стену с ними поход планирует. Думаю, скепсис был явственно написан на моем лице.

Но, как оказалось, я зря кривила рожицу.

Может, тела уроженцев Поднебесной как-то по-особенному закаливают, но они – мы, теперь уже так будет правильнее – как-то по ощущениям крепче. Износоустойчивее? Вроде с виду щупленькие, а волевые и стойкие.

Ладно, по порядку.

Взрослый билет на туристический автобус – двенадцать юаней. Меня усадили на коленочки, денег за это не взяли.

Часть поездки я бессовестно продрыхла (это все потому, что подняли меня в несусветную рань, сбили режим детского сна ради поездки). Когда проснулась, мы ехали вдоль гор. Высота их средняя, склоны покрыты зеленью.

Перекаты зеленого, верхушки деревьев, верхушки гор – очень приятно глазу.

Высадили нас на площади, вымощенной серым камнем. Из него же стены здания кассы. Крыши, столбы-подпорки, разные художественные излишки в стилизации под старину – красные. Серые черепичные крыши традиционного вида.

Уличные магазинчики, в основном с едой и напитками. Минус: шум от множества таких же отдыхающих, как и мы. Они все галдят. В лучших птичьих традициях: если кто-то заговорил громко, надо его перекричать.

Но я как-то быстро учусь от этого абстрагироваться. Очень полезный навык для маленького китайца! Для «большого», впрочем, тоже, но он явно с годами сам прокачивается. В пассивном режиме.

Нам повезло с погодой. Легкая прохлада раннего утра, нет ветра. День солнечный, но обещает быть не жарким, сохранить эту приятную свежесть.

Фуникулер нам не по карману. Билет на него стоит около двухсот юаней с человека, а моим не до жиру пока что. Так что ноги и еще раз ноги! Батя с очень серьезным лицом обещает мне в следующий раз обязательно купить билет на подвесную «вжух» машинку. И полетаем мы на ней над горами, а пока – вот так. Ножками.

Мне-то что? Мои ножки болтаются в воздухе. Несет меня в основном батя, хотя мать поначалу пытается протестовать: вроде как это задача женщины. Но тишайший каменный воин убеждает ее, что он может обо мне позаботиться. И на руки к ма меня отправляют передачкой в эпизодах, когда надо оплатить то или иное приобретение. Билеты там, водичку (четыре юаня, к слову, за литр) и т.д.

Еще вариант был подняться на каких-то тележках, но тут воспротивилась мать: заявила, что они небезопасны для драгоценной дитятки. Дитятко с умным видом покивало: у нас тут с сохранениями туго, перезагрузку я уже заюзала, так что да, побережемся.

Билет на саму стену стоит сорок юаней. В пять раз дешевле, чем путешествие на подъемнике. Много ступенек. Очень много ступенек! Есть, конечно, и прямые участки. И башни. Сигнальные вышки. И снова – ступеньки.

Кладка из серых каменных блоков и кирпича выглядит хорошо. Свежо, я бы сказала. Нет, кое-где видны выщербины и некоторые локальные разрушения. Схватку со временем даже столь фундаментальное строение проигрывает. Если ему не подыгрывают люди с реставрационными работами.

И видно, что кое-где уже «подлечили» стену. Цвет камня и цемента местами отличается. Как по мне, это хорошо и правильно.

Ма дает историческую справку, что в прошлом вот эти вот каменюки скрепляли между собой рисовой кашей с «добавкой» в виде гашеной извести.

Живо представляю свою стандартную утреннюю кашу из клейкого риса. Киваю: да, ей самое место в «зубах» каменной крепости.

Ма продолжает: давным-давно стену называли «земляной дракон». Снова киваю, это четко ложится в заданную концепцию. Только мифические драконы имеют вдосталь терпения, чтобы постоянно питаться безвкусной рисовой кашей. А известь им, пожалуй, вместо соли сойдет.

Выходим на площадку. Не знаю, чем она задумывалась изначально, но сейчас это отличная обзорная смотровая.

С нее видны горы. Хотя солнце уже почти в зените, долины у подножий дальних горных гигантов окутаны дымкой. Всюду зелень, много хвойных, воздух так свеж (по сравнению с городом – просто небо и земля).

Вид на дальние участки стены – отменный. Она идет вверх-вниз, как будто по хребту огромного спящего монстра… По драконьему гребню, по спине и длинному-предлинному хвосту дракона.

Ба приподнимает меня над зубцами, и я счастливо кричу в небесную синь.

Еще бы: ведь я возношусь над великим земляным драконом!

Отчетливо, как никогда, ощущаю свою – относительно мира вокруг – маленькость.

После моего первого – не побоюсь этого слова – великого путешествия мои усталые предки оголодали. Взяли в первой попавшейся палатке с горячей уличной едой по паре шашлычков. Малюсенькие кусочки мяса на тонких деревянных палочках. По полтора юаня за палочку им это обошлось.

Мне мясо удалось только понюхать. Ничего, погодите, я свое еще наверстаю.

Стараюсь запоминать все цены. Пока, на основе скудных данных, получается, что еда тут относительно недорогая. Учеба, здравоохранение – это боль для кошельков (хочется пошутить про локализацию этой боли, но это слишком зло по отношению к нашему единственному кормильцу). Путешествовать можно бюджетно, а можно и с размахом (подъем на Великую Китайскую на фуникулере по цене пяти билетов на саму стену).

Мало, все еще критично мало данных.

На обратном пути снова дрыхну. Перегруз по впечатлениям для одного дня и отдельно взятого ребятенка. Просыпаюсь уже дома. Предки воркуют рядом, обсуждают поход в парк Юйюаньтань. Из обрывочно-понятных выражений вычленяю, что фуму там и познакомились. Весна, лепестки какие-то… Звучит, как что-то, что надо оценить своими глазами.

Что же, я не против прогулки по памятным местам. Особенно в том формате, где я болтаю ножками в воздухе, а транспортирует меня личный маунт, он же батя, он же Ли Танзин.

Вечер. Кухня. Я сижу на стульчике, кручу в руках блестящую ложку. Наблюдаю за тем, как ма собирается готовить.

После длительной пешей прогулки у этой героической женщины еще есть силы на то, чтобы сделать мужу хорошо. В плане ужина. Курицу достала, доску разделочную.

А я ее, как сейчас, помню: почти трупиком лежала. Кожа, как у этой несчастной обескровленной курочки была.

- Дорогая, как ты?

Вот и батя решил проявить заботу. Или чего это он?

Бдыщь!

Огромный прямоугольный тесак с размаха опускается вниз, отсекая куриную ногу.

- А? Дорогой?

Ба, если и растерялся, виду не показал. Плечи расправил, вид героический. Как на скриншоте с поверженным монстром восьмидесятого уровня.

- Милая, тебе помочь?

Бдыщь!

Вторая нога отделена от тушки.

- Милый, я справляюсь.

Батяня подался вперед. Грудь колесом, взгляд победителя.

- Дорогая, может, мы чуть позже поужинаем?

Хлобысь!

Тушку со спины на грудку одним движением.

- Мы всё успеваем, милый.

Ох, как он смотрит. Если голодный, то что за разговоры про «попозже»?

Вообще, я бы тоже не отказалась от курочки. Скоро ее части окажутся в высокой сковороде с небольшим дном и широким верхом. Такой запах пойдет… М-м! Не поем, так хоть понюхаю.

- Мы так много сегодня ходили…

Соглашусь: ходили много. А почему он в поглаженной рубашке? Ее же для работы, на понедельник, ма гладила. И встал, приосанившись.

Начинаю что-то подозревать.

Тыщь! Тыщь!

Крылышки, одно за другим, отрезаются и отправляются в миску с заготовленным соусом.

- Помнишь, я раньше всегда после прогулок массировал тебе ноги?

И вид торжественный. И спину пуще прежнего прямит.

Ма подняла голову от разделочной доски.

- Муж мой, у тебя что, снова болит спина? Говорила же, что понесу А-Ли. Иди, возьми мазь в тумбочке. Намажь спину.

- Н-не…

- Иди-иди. Сам говорил: здоровье прежде всего.

И вернулась к плите, кускам куры и прочему, что затем станет вкусняшкой. Которую я, как всегда, не попробую.

Ба мой расстегнул рубашку, цокнул языком, пошел к телевизору.

Тоже, похоже, остался без «вкусненького».

А вот был бы ты более прямолинеен, глядишь, и «обломилось» тебе «сладкое». Разводят, понимаете, китайские церемонии, а мне терпеть, стараться не заржать в голосину.

Но какие ж они у меня все-таки милые. Особенно ма, когда с тесаком.

Песочница. Балбес. Жирафик.

И я, только в другом углу от этих двух. Общеизвестно: все беды – от женщин. «Шерше ля фам», - помните? Если забыли, перечитайте «Могикане Парижа» Александра Дюма-отца.

Или копните глубже, в 6-ю сатиру Ювенала. Если знание латыни позволяет.

Но почти все беды женщин – от мужчин.

Поэтому держусь от них подальше. У меня нынче активный творческий процесс. К тому же, помноженный на развитие мелкой моторики.

Я творю картину на песке. Те горы, сосны, лиственные… Пушистые облачка на небосводе. Стену, может, не такую Великую, зато точно китайскую: все, что создано руками китайцев на территории КНР, китайское.

А то, что оно похоже на зубчатый хребет драконьей спины – это не совпадение, это творческое переосмысление. Я художник, я так вижу! Смотрите, вон тот край уходит выше, чем гора, это кончик хвоста гигантской рептилии, и она им машет.

А если жираф (он снова тянет шею, вот же любопытное длинношеее!) и балбес приблизятся, они мне всю картину мира сломают.

Я с таким трудом разравняла песок. Без инструментов, вот этими маленькими ручками! Вместо широкой кисти у меня пальцы, а вместо узкой – монетка в 5 цзяо.

Портмоне бати хранило не только купюры. Металл презренный в нем тоже звенел.

Это не кража! И даже не сувенир на память. Это – эксперимент.

Мироздание, помнишь, ты обещало мне удачу во всех начинаниях?

Когда в вечернее время без проволочек нашелся доктор для моей мамы, я поверила в это утверждение. Мать нужна мне живой, и все сложилось так, чтобы ей своевременно помогли.

Хорошо! Прекрасно!

В китайском 好 – хао – хорошо. Иероглифы я начну учить позже, но поделюсь этим сейчас, пока не забыла. Это тонкий, но важный для меня момент.

Этот иероглиф состоит из двух графем. Первая часть означает «женщина», вторая «ребенок». Женщина и ребенок – это хорошо. Это – правильно. Оставить ребенка без женщины (матери) – плохо. Такая банальная истина, лежащая на поверхности.

Было ли то больничное везение случайностью? Связано ли оно с моим персональным, обещанным «свыше» везением? Или я как-то могу распространить, «растянуть» свою удачу на близких людей?

Очень интересный и многогранный вопрос. Так я решила взять на время у бати монетку. Пока он разрывался между домом и больницей (читаем: между ребенком и женой), родитель был весьма рассеян. Часто бросал одежду, где придется. Провести операцию «изъятие» оказалось легче, чем отобрать у ребенка конфетку.

Дальше пошел процесс «передачи» удачи. Я ходила с монеткой, вертела в ручонках (мелкая моторика, не забываем). Старалась думать про удачу и процветание, когда эта малая денежка была у меня в ладошках. То есть, когда на меня не направлен родительский взор.

Всё это, чтобы затем, при случае, вернуть родителю. И подождать: будет ли какой-то эффект, или же я всё себе напридумывала. Вообще, пшик вместо результата – это наиболее вероятный исход. Здесь я реалистична.

Но что, если нет? Надо опробовать!

И, совмещая полезное с полезным, я эту монетку применяю в песочном рисовании.

А, чуть не забыла: один юань равен десяти цзяо. Один цзяо делится на десять фыней. Так что в руках у меня половинка юаня.

И я творю искусство с помощью денег. Как по мне, это и есть – творческий подход. Широта мысли, переосмысление.

Еще бросаю время от времени косые взгляды на Ченчена и Джиана. Эти гипотетические вандалы так и норовят прикоснуться к искусству, ручонки свои загребущие протягивают. А в ручонках: лопатка, уже мне знакомая, и машинка по типу грузовичок с открытым кузовом. Игрушечный, разумеется.

Когда зыркаю, они замирают и пятятся. Стоит увлечься картиной на песке – сразу тянут любопытные носы. Палец балбеса утыкается в песок. Он начинает им водить: вроде как тоже что-то изображает.

И тут меня как током прошибает: песочница! Мы (семья Ли) весьма ограничены в средствах. Позволить себе сотни или даже тысячи листов на «почеркать», на прописи, если и можем, то все равно не хотелось бы обременять фуму.

Я очень хочу побыстрее научиться читать и писать. Плевать, если это будет выделять меня из ряда карапузов. Я не готова только к младшей школе доходить до освоения азов китайской письменности.

У меня есть руки, есть вполне стабильный доступ к песочнице. Вокруг хоть и чисто, но найти (или выломать) какую-нибудь палочку-веточку вполне реально. Я могу тренировать каллиграфию прямо здесь!

Начинать развитие персонажа в песочнице – это считается таким штампом. Но я думаю иначе. Мыслить шире, помните? Песочница – не штамп. Это – классика. Настолько классика, что можно перефразировать: песочница – это база.

И мы будем на основании этой базы прокачивать персонажа. Осталось только уболтать маму-папу, чтобы мне иероглифы показывали. И значение говорили, так лучше для запоминания. А там уж я приступлю к наработке навыка по выведению закорючек на песке.

Звучит, как план, не правда ли?

- Эй!

Ну вот, ушла в свои мысли и не заметила, как эти разрушители и вредители подползли. Хвост моему прекрасному дракону уже оторвали, точнее, стерли. Жираф еще как-то держится на границе между обычным миром и миром искусства, а балбес влез всем собой на стену китайскую.

- Чеши… - «отсюда» я проглотила, прям вовремя прикусив язык.

На горизонте появились моя и балбесова родительницы.

Аборигенам не стоит слышать великий могучий в моем исполнении. Русский я пока никак не залегендирую.

Впрочем, даже жжение в языке (я его по-настоящему кусьнула, не иносказательно) не спасает меня от разборок.

- Чи ши?! – восклицает мамаша балбеса. – Чи ши?! Мама Мэйли, вы так воспитываете свою дочь? Она только что сказала моему сыну жрать дерьмо!

- Простите, простите! – мать моя китайская в шоке: я же у нее послушная девочка, и тут такой афронт. – Наверное, она увидела вас издалека и сказала: лаоши[2]. Мэйли к вам относится с уважением!

- Правда? – тут же сменила гнев на милость плосколицая. – Малышка Мэйли зовет меня учителем? Какая хорошая девочка.

- Да, пока произношение у нашей дочки не самое лучшее, - продолжает выкручиваться мать. – Вы не сердитесь на нее, пожалуйста.

Или это она себя убеждает? Сама придумала, сама поверила – удобно.

Совестно, на самом деле, чуть не подставила свою добрую китайскую мать.

- Как можно сердиться на такую умную и красивую девочку? – и руки в мою сторону.

Тащусь от этих их перепадов настроения. Прям как переключателем щелкают. Только что орала, слюной брызгала, а теперь клешни свои тянет. Обниматься.

Женщина, у тебя свой детеныш есть, с ним и тискайся. Хотя… Не будем мать расстраивать. Не расплющит же она меня, в самом деле.

В общем, прощание с «друзьями» по играм вышло скомканным. И речь не только о моей примятой грубыми руками рубашечке. Стену мою китайскую под шумок растоптали. Грязными ногами (ладно, ботинками) по прекрасному… Эх, все равно бы долго моя поделка не простояла. В лучшем случае, до первого дождя.

- Мама… - за дверями подъезда виновато гляжу на свою защитницу.

- Все хорошо, А-Ли, - улыбается светло-светло. – Ты у меня самая лучшая. Я никому не дам тебя в обиду.

- Скажите, а это не вы живете в той квартире? – на выходе из лифта остановила нас… тетушка, наверное, так будет честнее всего, если описывать одним словом.

- Ши… - осторожное согласие от ма напоминает мне едва пережитый прокол с «чеши».

Много у них этих ши. Стишок вон тот до сих пор в кошмарах мне снится. «Жи-ши» всегда пиши с буквой «ы», так смешнее.

- Это ваша малышка? – продолжает импровизированный допрос тетушка.

Так и хочется наехать на нее. Нет, блин, она чужого китайчонка с распродажи взяла, там же все – одинаковые.

- Ши, - повторяет мамуля.

- Ай-йо! – вскидывает руки в жесте «сдаюсь» эта тетушка.

И начинает балаболить. Как любят местные: очень много слов в минуту и на повышенных тонах.

Тетушка Яо – наша соседка, живет через три квартиры от нас. У нее тоже есть дочь, только она сильно (относительно присутствующего ребеночка) взрослая – уже в институте учится, живет в общежитии при нем.

Конечно же, тетушка Яо (это она сама так попросила ее называть) скучает по дочери, но понимает, что жить отдельно – лучше. Учеба занимает много времени, институт не близко. Если ездить домой после занятий, то времени для сна совсем не останется.

Мы с родительницей слушаем и вежливо киваем. Старших тут принято уважать. Так что убежать от словоохотливой соседки – можно, но некрасиво. Хотя лично я не понимаю, зачем нам вся эта информация.

- Дети так быстро растут, - тетушка Яо устремляет на меня взор узких глаз, полный нерастраченной заботы. – У меня осталось немного игрушек Сяожу. Ей они уже не понадобятся, и мне грустно на них смотреть.

Тут на глаза тетушки набегают слезы. И становится совсем неудобно отказать: соседка просит нас забрать детские игрушки ее дочери. Взять тоже неудобно, так что мать настойчиво зазывает тетушку Яо к нам в гости, чтобы как следует угостить ее вкусной едой. Благодарность, вежливость и как бы взаимозачет.

К вечеру у меня – коробка с подержанными вещами, практически сокровищница для малявки. У тетушки Яо чуть больше свободного места в доме. И приглашение заходить к нам, если станет одиноко – моя мать снова проявила заботливость и чуткость. Еще в прибытке – бесплатная няня, если маме вдруг надо будет срочно отлучиться, тетушка Яо с радостью присмотрит за «чудесной девочкой».

Никогда не страдала от излишней доверчивости к людям, но тетушка Яо как-то располагает к себе. Нет мыслей о киднепинге и прочих подсудных действиях.

О, еще соседка приносит к столу несколько банок с маринованными овощами. Дайкон, фасоль, и корень лотоса. Всё сразу съесть, конечно, две миниатюрные женщины не в состоянии – это же три литровых стеклянных банки. Так что часть овощей плавно переходит на ужин.

И это вызывает небывалый всплеск эмоций у отца.

- Ум-м, - довольно урчит батя, как кот над плошкой со сметаной, только вместо сметаны в его миске – рис и маринованная редька, она же дайкон. – Так давно не ел. Думал, совсем забыл вкус.

Мама опирается локтями на стол, складывает ладошки лодочкой, укладывает поверх «лодочки» щеку. Любуется тем, как муж ест.

- Это от нашей соседки, госпожи Яо Джэйи.

- Вкусно! Так вкусно! – он закатывает глаза от удовольствия. – Прямо, как в детстве.

И ударяется в воспоминания. Слушаю внимательно, это же история моей новой семьи – интересно.

Оказывается, что батя в прошлом – деревенский житель. Его фуму – простые трудяги, живут с земли. Чтобы попасть в школу, юный Ли Танзин топал около часа каждый день в одну сторону. И столько же в другую после окончания занятий.

Централизованного питания для школьников тогда еще не было. Обед брали из дома. Кто что мог, то и нес. Частенько отец мой мог принести с собой в школу только банку с маринованными овощами. Их учительница сама готовила рис для таких учеников, как он. На уличной кухне, во внутреннем дворе возле общежития для учителей.

Чтобы получить хоть какое-то разнообразие, детишки менялись едой, которую взяли из дома. Один-два раза в неделю старая учительница готовила для них, кроме неизменного риса, суп с мясом.

Чаще всего тишайший каменный воин приносил маринованный дикий лук, который сам и собирал. Готовила мама, моя, выходит, бабушка. С нею, а также с дедушкой, мне еще предстоит познакомиться.

Учительница вышла на пенсию сразу после выпуска класса, где учился Ли Танзин. Ее рис, доброту и еженедельный суп с мясом папа сохранил в сердце. Как образец, каким нужно быть учителем и человеком.

Трудом и экономией родители отца скопили денег, чтобы отправить сына на учебу в большой город. Когда отучился и устроился на работу, батя стал помогать своим фуму, посылать им деньги.

Теперь они расширили хозяйство. Старую землю продали другим родственникам, сами смогли выкупить хороший участок, часть его определили под мандариновый сад. Первого урожая пока не получили, но очень его ждут.

И питаются, конечно, лучше. Такую простую еду, как маринованные овощи, может, и подают на стол в обычные дни, но на праздники стол богаче. А сын приезжает к ним теперь только на китайский Новый год, в период длинных отпусков.

Дикий лук и фасоль остались в прошлом.

И это прошлое, когда вдруг вернулось забытым вкусом из детства, видится пусть и трудным, но светлым.

Батя трет глаза.

- Чеснок в маринаде, - говорит в сторону. – Острый.

Против воли тоже шмыгаю носом. Фуму сразу подрываются: ай, дитятко могло простыть, надо срочно выпить теплой воды.

Ну, вы помните, основа медицины – теплая водичка.

- Вода, - пользуюсь случаем. – Написать? Покажи!

- Ай, А-Ли, - мамочка тоже трет глазки. – Это сложно. Даже для такой умнички. Давай, я покажу, как писать: «Один»? – выставляет вверх указательный палец и сгибает его, как бы в знаке вопроса. – Ты у нас – один драгоценный ребенок. Первый. Единственный. Гляди.

Берет блокнот и карандаш с холодильника. Рисует короткую горизонтальную черту. Немножко под уклоном и кое-где нажимает сильнее.

Улыбаюсь во весь рот и киваю. Веду пальцем по столу похожую черточку. Мама хлопает в ладоши.

- Умница, А-Ли!

Ладно, будем начинать с самых азов. Как там говорится? «Путь в тысячу ли начинается с одного шага[3]»? Даже в моем мире и регионе высказывание было известным.

Берегись, китайская письменность! Ли Мэйли шагает медленно, но неотвратимо.

- Дорогая, насчет того детского садика, - батя вытягивает руку, гладит меня по волосам. – Я одобряю. Наша умная дочь должна получить лучшее образование.

Да ну ёпрст, батя! Таким крутым быть – это противозаконно.

Не переживай: все твои вложения будут не напрасны. Я оправдаю ваши ожидания. Иначе зачем бы я тут очутилась?

[1] Кит. 量体裁衣 – шить одежду с учетом осанки.

[2]老师 (кит). – Lǎoshī – учитель. «Чи ши» я переводить не буду, не хочу учить читателей плохому. Впрочем, мама балбеса суть передала довольно точно.

[3] Выражение, приписываемое мудрецу Лао-Цзы.

Часть 3

Июль 1999, Бэйцзин, КНР.

Поход в парк, где мои фуму когда-то давно познакомились, отложили. Сначала на одну неделю, затем еще на одну, и еще… Отец стал работать и по воскресеньям тоже.

Это было волнительно. Тревожно даже. Я ведь ему уже и монетку «удачливую» подложила – как раз перед первым его рабочим воскресеньем.

Неужели ради оплаты счетов за больницу и мою грядущую учебу он нашел подработку?

Понимаете, батя у меня один. Терять его никак нельзя. Но и убедить впахивать чуть-чуть меньше, чем вол на рисовом поле под плугом, мне не под силу. Когда бы взрослый здоровый мужик послушал пигалицу, которая от горшка два вершка?

Мамуля тоже заметно беспокоилась. Он же и в обычные дни стал задерживаться чуть не за полночь.

- Все в порядке, - неизменно отвечал батя на попытки жены убедить его брать меньше подработок. – Это временно.

Тогда я узнала о графике работы по-китайски: 996. Это когда рабочий вкалывает с девяти утра до девяти вечера шесть дней в неделю.

- Наша фирма расширяется, людей не хватает, - когда мать настаивала на свободных выходных, он с виноватым видом отмахивался. – Поработаю сейчас побольше, чтобы денег получать потом тоже больше. Дорогая, пойми. Нет лекарства от сожалений. Если я сейчас сдамся, не буду работать, как другие, то продвижение по службе получат они. Не я.

- От сожалений нет лекарства, - соглашалась госпожа Ли. – А что насчет переутомления? Если ты заболеешь, кому от этого станет лучше?

- Все в порядке, - тишайший каменный воин непреклонен. – Я здоров. Нынче у меня и моей семьи есть железная чашка риса. Я хочу, чтобы к рису мы каждый день могли добавлять мясо. Дорогая, это мой выбор.

У матери заканчивались аргументы. В итоге она только подкладывала раз за разом в его посуду самые лучшие куски. И безропотно мирилась с отсутствием мужа целыми днями.

Батю тоже можно понять. Он знал не понаслышке, что такое недоедание, скудный рацион и даже голод. Для семьи он таких испытаний не хочет. Вот и ишачит с утра до ночи.

Даже не знаю, стоит ли пытаться перевести и адаптировать высказывание про лошадь, которая в колхозе больше всех трудилась, но председателем так и не стала?

Боюсь, не поймут от меня подобного заявления.

Все, что остается делать – это старательно отвлекать маму от тягостных мыслей. И я не ленюсь! Втягиваю эту славную женщину в детские игры. Благо, коробка от тетушки Яо немало любопытного в себе содержала. И мячики, и пирамидка, и свой набор формочек, и еще немало всякого там нашлось.

Калейдоскоп – когда мама совсем грустно выглядит, я переворачиваю стеклышки и подсовываю ей, чтобы непременно поглядела, что там получилось. Вроде розовых очков, ага, только не навсегда, а временно. Всякий раз улыбается.

Часто трясу ее, чтобы называла новые слова. И показывала. А на прогулке я старательно тренируюсь в написании. Дело идет со скрипом. Скрипит дверца в шкафчике, откуда я беру деревянные палочки для еды.

Подумывала использовать крючок для вышивания: он поменьше, удобнее, и дверца тумбы, где ма хранит всякое для рукоделия, не скрипит. Но не стала: запас палочек у нас в доме большой, а крючок такой у мамы один.

По размеру и удобству держания палочки оказались так себе. Изначально я вообще думала отломить ветку акации. Это был тот еще квест: под постоянным надзором же мы (я и кто-то из соседских малышей) ковырялись в песке.

Обычно одна из мамочек оставалась за малявками присматривать, а другие родительницы ходили в это время по своим делам. Такая женская взаимопомощь. Кому нужно сбегать за продуктами, кому что-то куда-то отнести.

Мама Джиана, к примеру, постоянно бегала к родителям мужа, ухаживала за больной свекровью. Новое для себя слово узнала: «попо». И нет, это не нижние девяносто, а свекровь. От моего ржача в тот день даже песок, наверное, трясся. Или это от моих подергиваний в конвульсиях смеха он вибрировал?

В общем, пришлось ждать, пока «смотрящая» отвлечется на разговор, науськивать балбеса (языком жестов напополам с яростным шепотом). Ченчен вместо ветки сорвал с куста листик, весь такой гордый приполз ко мне с ним…

Пришлось хвалить. Он же старался, блин, рыцарь песочного замка и синей лопаточки. Да, замки мы теперь в три пары рук сооружали. Не спрашивайте, как мне удалось донести до жирафа с балбесом, что такое замок и зачем его сооружать.

В той жизни меня пытались затянуть в одну секту. Наверное, с тех пор у меня при слове «религия» неприятный привкус во рту. Так вот, чтобы одурачить малолетку (мне было лет тринадцать тогда) несколько взрослых теток приложили дофига усилий за существенный промежуток времени (около полугода обрабатывали). В иное бы русло их активность. Еще и зря старались: рыбка сорвалась с крючка.

Вот я примерно так же сильно заморочилась, чтобы этих двух к делу пристроить. Зачем? Первое: вовлеченные в общий игровой процесс пацаны не выдадут меня, если я что-то необычное затею.

Второе: мамочки реально ослабили бдительность, когда поняли, что дети тихо мирно играют, что-то мастерят. Всем с виду довольны. Балбес не ест песок и не орет дурниной, длинношеее не выламывает шейные позвонки. Лепота!

Третье: на фоне замкостроительства можно было всякое проворачивать. И травы нарвать: «Мама, надо! У нас сад». И черкать что-то на «заднем дворе» постройки.

У меня-прошлой был один хороший приятель, который работал в строительстве. Причем не на стройке в каске и униформе с рабочим инструментом в мозолистых руках, а на начальственной должности. Поставки там, договоры всякие. С его слов после некоторых возлияний, стройка – это идеальное прикрытие для самых разных махинаций.

И денежные потоки в обход, и с материалами легкий (а порой и тяжелый) мухлеж, и иностранных специалистов без паспортов засунуть на объект… Много дел можно обстряпать на фоне (или, скорее, в тени) возвышающегося строения.

Я применяла его начальственную мудрость на своем первом объекте. В меру своего скромного понимания.

Таким образом, если бы одна из мам застукала Ченчена за обрыванием акации, никто шум бы не поднял. Ну, задумали дети озеленить призамковую территорию. Хотя и так, наверное, не стали бы орать: тут деткам многое позволяется. До какого-то возраста малыш – бесценное сокровище, как вы помните – может вообще что угодно делать.

Кроме предложения товарищу по играм жрать де… то, что в рот класть не положено.

В общем, когда я деревянной палочкой за спинами строителей водила свои черточки и узорчики, этого даже никто не замечал. А почему я сама ветку не оторвала? Резонный вопрос. Не смогла. Не хватило силенок.

Значит, что? Надо прокачивать персонажа. Интеллект и мудрость – это полезные характеристики, но и про силу с ловкостью забывать не стоит. И выносливость, а то от одного приседания тельце норовит упасть в песок.

Так что до начала строительных работ мы все с недавних пор делаем простенькую зарядку. Минималистичную, я бы даже так сказала. Прям как дизайн нашего здания.

Сначала упражнялась только я, а затем кое-кто стал обезьянничать.

Когда нас выпустят, наконец, в большой мир, мы и пробежки освоим. Сначала коротенькие: один круг вокруг песочницы, а затем примемся за наращивание оборотов.

Ссадины и синяки от падений? П-ф-ф, переживем. Тяготы – закаляют. Батя мой не даст соврать.

Шел уже июль месяц, когда мама Вэйлань снова позвала нас к себе. Нас – это только меня и маму, других мам и их дитяток она приглашала в другие дни.

«Достать тесты» оказалось не просто распечатать листы с заданиями. В листах были инструкции, что делать воспитателю при знакомстве с малышом, претендующим на место в группе для двухлеток детсада Солнышко.

Все же малыши в два года не умеют читать, чтобы им самим листы с задачками раздали, а затем собрали и проверили решение.

Малявкам нужно озвучивать задачи. Одну за одной.

Как сказала госпожа Сюй, количество тестовых заданий – это еще и проверка на усидчивость малыша. В сад детей приводят на весь день. В семь часов открывают ворота садика, до восьми родители приводят своих отпрысков, ровно в восемь ворота закрываются. Кто не успел, тот опоздал. Приходите завтра.

Забирать малышей можно, начиная с семнадцати часов. Если договориться, то на полчаса раньше, но чаще наоборот, до шести вечера детей просят «помариновать». За задержку после восемнадцати надо дать денежку няне – это уже продленка получается, время няни неоплачиваемое тикает.

Внутри с детками занимаются няни, но няня – не мама, а в группе не один малыш. Надо, чтобы дети слушались. Спокойно себя вели.

Так что, если малыш закатит истерику на этапе проверки: «Устал, не хочу, не буду», - родителям предложат зайти в другой раз. На языке взрослых это означает: через год. Или никогда. Я не вникла пока что в тонкости.

Итак, тестировать будут долго. Уж не знаю, как этот этап осилят пацаны, а мы с Вэйлань переглянулись (без особого дружелюбия) и кивнули мамам, соглашаясь начать испытания.

Первые задачки – легкотня. Типа сборки пирамидки в правильном порядке и организации башни из кубиков.

Башня, хе! Мадам Сюй, не пугайте ежа голой попо (неодетой свекровью). Это я еще стараюсь не палиться, и сборку провожу в «слоумоде». Подстраиваюсь под Вэйлань.

Для нас в этот раз застелили пол в столовой-гостиной.

Мамы: моя и хозяйка квартиры – в роли строгой приемной комиссии.

Затем нам дают до досочке с выемками под геометрические фигуры.

Мы с клубничкой (Вэйлань снова в розовом) обменялись взглядами. «Они нас совсем за детей считают», - читалось в этих взглядах.

Треугольнички, квадратики, овалы и прочее занимают свои места. Я снова притормаживаю, чтобы сильно не обгонять соседку по «парте».

Затем нас начинают гонять по мелким поручениям. «Дай маме мячик», «отнеси на стол кубик» и прочая скукота. Носимся наперегонки, так веселее и мне, и клубничке.

А она смышленая, схватывает все прямо на лету. Это я играю с читами: мне же вообще никакого труда не составляет то, что нам задают. А Вэйлань так-то старше оригинальной Мэйли всего на месяц. И соображает.

Затем нас делят. Ну как, просят отвечать сначала хозяйскую дочку, а затем уже меня. Еще и вопрос повторяют.

Что нарисовано на картинке, назови эти предметы по очереди, выполни по порядку все названные действия... Скукота.

Вэйлань разок сбивается. Вместо «взять ложку со стола» берет чашку. Понимает сразу же, что накосячила, роняет фарфоровую чашечку, та летит на пол, бьется на осколки…

К счастью, никто не ранен. Высота падения небольшая, осколки крупные, никого не задели.

Клубничку быстро утешают, хотя она особо и не плачет. Только вид испуганный.

Рекламная пауза. Нам дают молочко и фрукты, мамы (моя почему-то активнее) занимаются уборкой. Чашку заменяют на такую же. Логично: раз одну из набора кокнули, можно и остальные бить. Все равно уже не комплект.

Я в действиях не путаюсь. Головой понимаю, что стоило бы поддаться, сдать тест чуть хуже хозяйской дочурки. Гордость. Гордость не позволяет мне «прогибаться» даже на таких пустячных моментах.

Немножко замедлиться, чтобы не спалили – ок. Намеренно ошибки допускать – не ок.

Наконец настает время бумаги. Нам приносят совсем низенькие столики, кладут на них белые листы и карандаши. Каждая мама тоже берет по карандашику.

И начинают выводить узоры. Ладно, не совсем: черточки, крестики и все такое прочее. Элементарщина.

Вэйлань пыхтит, но повторяет. Вижу, что рука у нее уже поставлена: карандаш она держит верно, как для письма.

Когда Джиан в песочнице заинтересовался моими черканиями палочкой для еды, я ему пыталась дать урок. И он хватал палку совсем иначе.

У этой детки нет такой проблемы. Вывод: малышку уже тренируют. Ей год и три месяца. Пацаны в песочнице знают от силы два десятка слов, а эта малышка умеет в основы начертания.

Респект.

Она немножко буксует, когда мама начинает требовать начертания без примера. То есть, говорит словом, что надо изобразить, не показывая, как. А дочь демонстрирует свое понимание.

Если бы я не пытала мать на предмет обучения меня всяким знакам, сейчас бы уже вызвала вопросы. Потому что показываю дамам все то, что они просят начертить. Без временного лага. Линии, крестики, кружочки.

Я и пентаграмму в круге уже могла бы вам забабахать, но опасаюсь за вашу хрупкую дамскую психику. Так что – не перегибаю.

Следом за чертежами нам дают задание попроще. Видимо, чтобы отдохнули, расслабились. Нам приносят разных размеров фрукты (по паре каждого, один больше, другой меньше), просят ткнуть пальцем в большой. Затем в маленький.

У нас тест с преференциями, поэтому за правильный ответ мы получаем по кусочку угаданного фрукта. Или ягоду. Так, я слопала без зазрений совести целую клубничку. Большую.

Раз малышки подкрепились, можно напрячь… их мозги. Нам велят описать все, что мы делали, начиная с момента пробуждения, этим утром. И весь прошлый день. Потом задают словарную цепочку, ряд чисел, какие-то китайские поговорки повторить на слух.

Пока Вэйлань перечисляет все, что у них на столе было на завтрак, успеваю вздремнуть. Хорошо живут, да.

Затем снова за учебные столы сажают (это которые низенькие). На столах разноцветные палочки и карточки. Карточки с определенным количеством нарисованных палочек.

Мама Вэйлань строгим голосом требует отодвинуть от общей кучи одну палочку. Поднимает вверх указательный палец. И еще одну. Спрашивает: сколько палочек, покажите табличкой, где нарисовано столько же.

Соседка по «парте» сыпется уже на втором подсчете: она придвинула две красные и одну зеленую палочку, а на табличках все палочки одного цвета.

Стянула, пока все внимание на другую испытуемую, со своего стола табличку с тремя палками, выставила сбоку от себя.

- Ай-йя! – мои махинации заметили.

В общем, мне зачли весь тест. Потому что если я подсказывать могу по чужому заданию, то явно же шарю.

- Хватит на сегодня, - заявила хозяйка, явно недовольная итогом проверки. – Девочки, выпейте еще молока и поиграйте. Мамы немного поговорят.

Какой там играть: клубничка глядит на россыпь палочек так, будто хочет их все пустить в костер. Причем поджечь не спичками, а взглядом.

Как еще не опрокинула к чертям этот столик? Самообладание? Дрессировка?

Мне не до нее: охота узнать, что там за разговоры? Раз уж нас не сослали в детскую комнату, надо пользоваться случаем. Дамы отошли от нас вглубь гостиной, устроились на диване. Но расслышать можно.

- Мама Мэйли, скажите, услугами какого репетитора вы пользуетесь? – доносится до меня немного приглушенное. – Вэйлань два месяца занимается с одним… у него много рекомендаций, но успехи Вэйлань пока не так хороши, как ожидалось.

- Никаким, - отвечает моя простая, как пол-юаня, мать. – Я немного учу Мэйли, в меру моих сил. Она очень любознательная девочка.

- Да, да, ваша дочь очень умна, - льстит хозяйка, мед чуть не льется изо рта. – Если вы не хотите говорить… Я понимаю.

- Но мы правда никого не приглашали для обучения, - говорит так, как будто в чем-то виновата, мама.

Госпожа Сюй долго молчит, заламывает пальцы. Матери эти движения не видны, но я-то сижу низко. Там и маникюр есть, ногти ухоженные, как и вся дамочка. Только движения эти и выдают нервозность, так-то лицо мать клубнички держит превосходно. Иные статуи позавидуют.

Слышу треск. Взгляд смещается на источник: соседка по «парте» держит красную палочку вертикально к столику, и вжимает его с такой силой, будто хочет проткнуть. Но палочка – не меч. Она проигрывает по хрупкости поверхности стола, надламывается.

- Простите нас, мы с Мэйли уйдем первыми, - встает и кланяется мать. – Нам пора. Мы очень. Очень! Благодарны за вашу поддержку.

Мама Вэйлань поднимает левую руку, разжимает пальцы. Мол: ступайте.

- Надеюсь, наши дочери в будущем подружатся, - добавляет мама и по второму разу рассыпается в благодарностях.

Я тоже поднимаюсь, решаю попрощаться, как положено, с девчулей и ее мамой. Вэйлань обжигает меня злым взглядом. Выставляет в мою сторону надломленную красную палочку.

Не, мам, не думаю.

- А-Ли, а ты хотела бы жить в таком доме?

Я даже не знаю, что взбрело в голову моей славной женщине. Кажется, она в смятении. Тоже заметила, что хозяйская дочка на меня ножи точит?

Впрочем, мой ответ однозначен. Независимо от подоплеки вопроса.

- Нет!

- Почему? – слегка расширились в удивлении глаза.

- Дом там, где мама и папа.

Мамуля аж с шага сбилась.

- О.

Нет, ну а что ты хотела? Иероглиф «хорошо». Женщина и ребенок. И мужчина, конкретно наш – тоже хорошо. Для полного комплекта.

Помнится, спросила я давеча о слове: тя (семья). Оно же просто звучит, употребляется часто. Думала, освою по-быстрому написание.

Так вот, значение иероглифа 家[1](читается как «тя») – один из вариантов обозначения семьи (и дома заодно) меня унесло в бугагашечки всерьез и надолго. Если его разобрать (а моя мама ответственно подходит к обучению), то состоит он из двух основных частей.

«Мьен» [mián] - ключ «крыша». Он состоит из трех черт. Я уже его знаю, умею, практикую. А то ж: я руковожу стройкой! Как мне без крыши?

Если от руки пишут этот ключ, еще есть вопросики, а когда мать показала мне в газете его в напечатанном виде, я сразу врубилась. Полюбуйтесь: 宀 – это ж крышка от кастрюли!

В прежние времена этот ключ писался иначе. Дом в разрезе – мать моя китайская мне даже вариаций накидала. Да, было похоже, но пришли мы, современные китайцы, в итоге, к кастрюльной крышке.

«Ши» [shǐ] - второй ключ этого составного иероглифа уже из семи черт. Я его пока что даже не пытаюсь воспроизводить. Он означает… Свинью. 豕 – где тут свинья, спросите вы? Я тоже спросила.

Я ж ребенок, мне так можно. И мама наклонила мне листочек. Получается: горизонтальная верхняя линия – это голова, слева – четыре лапы, а справа хвостик. По правде, я на месте ног увидела свиные ребрышки… Наверное, я слишком изголодалась по мясной пище. Вот и мерещится всякое.

Мне тут сходу еще и добавили порцию сведений: ключ свинья похож на ключ собака, только у этого короткий висячий хвост и вислый живот. Собаку гляньте сами, если любопытно, там и впрямь немножко похоже на собаку, только надо глядеть под наклоном. И иметь волшебные таблеточки или хотя бы грибочки… Тьфу ты, воображение!

Так, минутка информативной душноты закончилась.

Теперь соединим два знака и прочитаем вместе, что получилось: свинья в доме.

Я легла под стол. Потому что это тельце еще не предназначено для гомерического хохота. Нет, я все понимаю: свинья – это про богатство и процветание. Первые животные, одомашненные в Китае. Смелые – это если говорить про диких кабанов.

Ну и покушать китайцы любят.

Но я прям ясно и четко увидела любимого супруга, который заваливается домой с попойки, нарядный весь до изумления, пошатывается, раздевается на ходу… И всю ночь потом устраивает длительные беседы тет-а-тет с белым фаянсовым другом (нашего звали – герр Густавсберг).

Тя! Свинья в доме. Тя! Ну тя же!

Так… вроде отпустило. Фуф.

Вы не подумайте, мой драгоценный не всегда такой приходил. Эпизодически. Но мы ж всегда запоминаем самое яркое, отличительное. А так он умный, смелый и красивый. Самый замечательный.

Так хочется верить, что он перенес мой уход легко.

Это у меня здесь нет особо времени на тоску и рефлексии. А он… Если ты меня слышишь, пожалуйста, не грусти. Вспомни хорошее.

Но не тот момент, где мы в Минске на балконе у подруги. Не тот, я сказала!

К-хм. Все, вернулись из прошлого в текущее.

Стоп. Текущее?!

Мам, у нас тут потоп!

Какая-то… свинья, не побоюсь этого слова, под крышей общего многоэтажного дома затопила нашу кухню.

Моя женщина тут же превращается из милой, вежливой и доброжелательной в очень сердитую шипящую кошку. Лоб хмурый, речь состоит из нечленораздельных шипящих. Ма – манул. Изредка.

На разборки меня не берут. Что, кстати, жаль. Я бы послушала как моя самка манула высказывает свое: «Фи» (или: «Ши»), - соседям сверху.

Но, раз не взяли, прошлепала в спальню. Чтобы начать-таки внимательный осмотр ящичков и тумбочек. Я тут краем уха услышала, что вроде как в китайских документах данные дублируются на пиньин (письменность упрощенная, если кто забыл, латиницей).

Если так – это мой шанс узнать, наконец, как зовут «маму Мэйли».

Конечно же, стоило мне забраться на стульчик, чтобы покопаться в ящике, где раньше еще не смотрела, хлопнула входная дверь.

«Шухер», - пронеслось в маленькой голове, маленькие ноги из положения «балансирую на носочках» опустились на пяточки, изготовились к прыжку, а маленькие ручки поспешили бросить все и задвинуть ящик.

Ящик закрылся, и даже пальцы мне не прищемил.

- Дочка? Сокровище? – мать моя, похоже, не пошла, а телепортировалась в комнату.

Ничем иным я скорость ее перемещения объяснить не могу.

И мое стояние на стуле объяснить затруднительно.

- Тя, - не придумываю ничего лучше, чем из защиты (хотя никто еще ни в чем не обвинял) перейти к нападению.

Палец тычет в сторону рамки. В ней фотокарточка с молодыми и счастливыми фуму на гравийной дорожке перед каким-то цветущим плодовым. Яблоня? Вишня? Может, вообще персик? Не определить, потому как фон сильно размыт. Вряд ли профессионал снимал.

Муж мой увлекался фотографией, я немного (шапочно) в теме.

- Парк Юйюаньтань, - складывает руки у груди мать. – Мы тебе обещали, и так всё не можем сходить. Ай-ё, твой отец совсем заработался. Я поговорю с ним, А-Ли. А пока давай-ка сюда, мама тебя спустит.

Меня опускают на пол. Бережно и с элементами аттракциона – мама раскачивает меня в полете.

- Простите, госпожа Ли!

О, у нас гости? Предполагаю, что ма-манул обшипела, как надо, соседа (голос мужской, скорее даже юношеский). Затем схватила за загривок и приволокла к нам, чтобы он полюбовался на дело рук своих.

- А, да, - спохватилась мать. – Побудь тут еще немного. Маме надо договорить.

Тут? И пропустить все на свете?

Прости, мам. Дочка не всегда может быть послушной.

- Любуешься? – родительница понизила голос, чтобы дитятко не волновать. – Любуйся! Мне нужно кормить дочь, нужно готовить к приходу мужа. А у меня вместо кухни – озеро Сиху.

Хлоп!

На звук подскакиваем обе: мать перед свинтусом, я возле косяка двери.

Свинтус, он же оболтус, он же сосед-вредитель, с размаху бьет себя по лицу.

- Дурак, - сообщает он покаянное.

И лупит сам себя по второй щеке.

- Дурак!

- Всё-всё, хватит, - мама в шоке от глубины показательного раскаяния.

Я тоже. Обозначилось тут же на порядок больше стимулов вести себя хорошо.

- Достаточно, - мать моя успевает перехватить руку на пути к троекратному самобичеванию.

- Прямо сейчас этот дурак не может компенсировать, - вредитель, как только его руку отпускают, склоняется в поклоне. – Простите меня!

- Ай-йя, достаточно взять швабру, - мать скрывается за углом и возвращается уже с означенным инструментом. – И быстренько помочь с уборкой.

Пока виновник потопа и домохозяйка избавляются от рукотворного озера, топчусь в сторонке. Пытаюсь понять, что за человек этот свинтус.

Кроме того, что псих (слегка или не очень) и бьет себя на людях. Живет он над нами, значит, скорее всего, планировка квартиры такая же. Наш вариант – он самый простой (читаем: дешевый) в жилом комплексе. Кондоминиум – новое слово в моем лексиконе.

Причем, я слышала от тетушки Яо, через дорогу есть дом, где квартирки совсем крохотные. Чуть ли не всё в одном, включая санузел.

Значит парнишка наш – не совсем нищеброд. Но прямо сейчас на мели. Ну, я бы при наличии денег предпочла заплатить, а не лупасить себя по лицу.

По возрасту… А фиг пойми. Наверное, студент. Но почему он живет не в общежитии, как дочка тетушки Яо? Это же удобнее и дешевле.

Пожалуйста, не надумайте лишнего. Я чисто с исследовательской точки зрения. У меня из мужчин в окружении – только батя. Он крут, хоть с виду и не скажешь. Еще в моей стройбригаде двое будущих мужчин. Нет, ну когда-нибудь они же вырастут. Но в настоящем они совсем не показательны, как представители сильного пола.

Эпизодические столкновения в счет не идут.

Вредитель орудует шваброй молча, только в моменты неловкости вставляет: «Простите». Таких моментов много. Задел ножку стула: «Простите». Когда отжимал в ведро инструмент возмездия, капнул мимо: «Простите». И так далее. Как заезженная пластинка, право слово.

Это ж как надо было построить пацана, чтобы он так себя вел? Привязывать к батарее, бить ногами и не кормить, пока не повторит миллион раз слово: «Простите?»

Б-р-р!

- А-Ли, ты голодная? – тревога в родном голосе. – Так, ты заканчивай вытирать сам. Я буду готовить.

Смотрю, не только под кашку мою огонь разжигает. Добрая ты у меня. Не иначе, прикормить удумала этого свинтуса? Был дикий свин, поел, стал одомашненный?

Стоп. Ситуация: героиня, которой сосед сверху устроил затопление. На кухне. Это же очень знакомая ситуация. Не только потому, что я-прошлая с подобными соседями (чаще – соседками) сталкивалась.

Еще я вот этими вот… нет, другими, взрослыми, руками писала прям очень похожий случай. Правда, там сосед не открыл героине и не помогал с уничтожением следов потопа.

И он был музыкант. Обидно, что я не знаю, как это будет по-китайски. Не было случая узнать такое слово.

Так. Надо разговорить вредителя. Мам, мы там точно на него готовим? Будь добра, сделай хорошо, как ты можешь. А то дочь твоя умрет от любопытства!

Да! Есть лишний прибор на столе. Мама-кошка, ты только не усынови котеночка брошенного. А то вон как глядишь сострадательно. Нам только поговорить, разузнать чуть побольше.

Почему кошка? Потому что манул, а это хищное млекопитающее из семейства кошачьих. С очень выразительной мордашкой. Манул в моих литературных потугах прошлой жизни тоже фигурировал. Правда, мужского пола.

В моей-то книжной истории (не с манулом, а с потопом – это разные были книги) замечательный сосед повадился к героине таскаться, как к себе домой. А нам в семье пополнение не требуется. Даже на вакантную роль урода, без которого в семье никак. Лучше братика мне роди, батя как бы не против. Не скажу за результат, но сам процесс – он в нем явно заинтересован.

Так. Рис, бамбук (его не курить, его есть), свиные шкурки. Острая капуста. Какой-то бульон, не вижу, что там такое зеленое плавает, высокая посудина. Вроде бы капустный лист сверху.

- Закончил? – вопрос риторический. – Мой руки.

Вся вода уже собрана, последние минут пять вредитель сухой тряпкой натирает пол. Полирует, наверное.

- Иди, садись, - и лицо суровое, причем глаза – теплые, но он-то мою мать не знает, как знаю ее я. – Не смей возражать. Никто не обвинит семью Ли в плохом гостеприимстве.

Мнется, пытается протереть тряпкой дыру в полу. Урчание в животе раздается так громко, будто у него там внутри, как у кота, урчальник.

- Сесть за стол! – родительница открывает новые умения, даже я чуть не подпрыгнула. – Ешь.

- П-простите, - это уже за столом, с палочками наизготовку. – Спасибо!

Ест быстро, будто сейчас отберут.

Блин, я бы глянула на самоубийцу, который рискнет отобрать еду у того, кого моя мама-кошка прикармливает. Кира Воронова книжки писала, как вы могли догадаться, она собирала интересные типажи.

Скоростное вычищение миски этот парень, кажется, тренировал всю жизнь. Потому как я не удивлюсь, если он в плане скорости поглощения пищи рекорд установил.

- Спасибо! Это было так вкусно, что я не мог устоять, пока не съел все до последнего рисового зернышка, - разразился вредитель хвалебной речью.

А язык-то у него подвешен. Когда не загнан в состояние забитого хомячка (не, вы его щеки не видели, когда он уплетал мамину стряпню, а я видела), нормально же общается.

- Ты мне льстишь, - приняла, но не полностью, комплимент хозяюшка. – На самом деле, я не очень хороша в готовке. Раньше совсем не умела. А потом захотела научиться, и стала практиковаться каждый день.

- Правда? Я думал, у вас свой ресторан, - если и льстил этот свино-хомяк, то весьма умело. – Сложно поверить, что вы могли не уметь готовить.

- Ай, ты меня смущаешь, - замахала руками мать. – Не умела, втянулась со временем. Это вселяет в меня чувство безопасности. Когда моя семья хорошо ест, и я держу в своих руках весь процесс, это очень успокаивает. Дает уверенность, что все будет хорошо.

- Хорошо! Так хорошо сказано, - слова мамы тронули не только меня, но и вредителя. – Я приму это, как жизненный урок.

- А что насчет тебя? – легонько улыбается и склоняет голову набок родительница. – Ты живешь здесь? Раньше мы не встречались.

Мудрая ты моя женщина! Надо знать, кого в дом пустила. А сытый человек всегда более склонен к диалогу, чем голодный.

Пересказ событий, приведших к затоплению, и далее к исправлению содеянного руками виновника, занял немного времени.

«Этот Син» тут не жил. Квартира над нами принадлежит его тете и дяде. Тетя попала в аварию, дядя в другом городе, их родные дети учатся не в Бэйцзине. Парня попросили заехать к тетке, что-то там забрать и отвезти в больницу.

Хороший мальчик (а еще явно голодный) захотел сварить суп для родственницы. Что-то в процессе пошло не так, рванула одна из труб, парнишка не сразу догадался, как перекрыть воду.

Пока вычерпал, что налилось, явилась еще пострадавшая – матушка моя. И хорошо, если ниже не залило. Еще не прибегали, но и время дневное, хозяев запросто может дома не быть.

А так Син – студент-первогодка. Вот буквально только что поступил в БФА – Бэйцзин Филм Академи – это он на иностранный манер произнес, с гордостью. Я сделала вид, что не поняла, откуда же мне знать про киноакадемии в столь юном возрасте?

Он жаждет стать режиссером, снимать кино о Китае. Син и синематограф – хорошо звучит, да? Надеюсь, парня ждет успех. Главное, что не музыкант. Меня прям отпустило.

Мало того, что меня теперь зовут очень похоже на одну из героинь моей собственной истории, еще бы и сосед-музыкант с потопом… Было б слишком много совпадений. Тот музыкант, кстати, крутил любовь-на-расстоянии с китаяночкой. Да-да, той самой, книжное имя которой весьма созвучно с моим нынешним.

Ладно, можно успокоить свою паранойю. В конце концов, сюжет с потопом мной и тогда-то был взят, как весьма жизненный. Это было после того, как мы с дорогим некоторое время жили в Москве, в съемной квартире.

Жилье оформляли удаленно, по фото и приемлемому ценнику. И некоторые нюансы всплыли уже по месту, как то: пять протечек за один месяц от соседки сверху (дама в возрасте, со слухом нелады, как и со стиральной машиной) и несколько десятков котов у соседки снизу. Люблю котов, но не запах их мочи, извиняюсь за прямоту. А он по летней жаре да с открытыми окнами шибал в нос только так.

«Этот Син» поел, еще раза три извинился и утопал. Но тише в квартире не стало: пока мама выпроваживала «гостя», на голоса подоспела тетушка Яо. Та скучающая женщина в возрасте, подарившая мне коробку с сокровищами.

Так что у матушки продолжились посиделки, а меня отправили поиграть. Я вытащила юлу и аккуратненько пристроилась так, чтобы слышать разговоры. Вдруг что интересное будет?

Не прогадала: мама решила пересказать соседке, как водила меня к госпоже Сюй на пробное тестирование. И как я совладала со всеми заданиями, а хозяйская дочь «немножечко слабее» справилась.

Оказывается, это вселило тревогу в разум матери. Вопросы о репетиторстве также заставили материнское сердце биться чаще.

- Этот ребенок потрясающий! – восхитилась тетушка Яо. – Уверена, малышка Мэйли поступит в детский сад без какой-либо помощи со стороны. Собственными усилиями и знаниями. А на маму Вэйлань не обижайся. У нее есть свои причины.

- О?

Мама это вслух сказала, а я мысленно.

- Госпожа Сюй… На самом деле ее фамилия Ма, - соседка начала излагать непонятности. – Мама Мэйли, вот у тебя какая фамилия?

«В смысле?» - я захлопала ресницами.

Все в районе обращались к маме, как к госпоже Ли. Или как к маме Мэйли. Чего-то я не догоняю… Пока я торможу, мой разноцветно-полосатый волчок перестал вращаться и чуть не упал.

- Лин, - легко ответила главная конспираторша в этом доме.

Итак, часть ребуса разгадана. Благодарю тебя, соседка!

Стоп. Лин? Лин?! Цвета полос юлы смазались, закрутили меня в воронку шока и потери дара речи. Я даже забыла, как дышать.

Придуманная мной китаянка – образ даже не собирательный, а целиком и полностью выдуманный мной для книги – звалась Лин Мэйли.

Я раньше удивлялась созвучию. А теперь… Даже не знаю, что и думать.

Мироздание, ты прикалываешься? Или ты тоже – плод моей неуемной фантазии?!

Успокоилась я с трудом. Хорошо, что женщины не всполошились, были заняты разговором. Так, я явно пропустила что-то о семье Ма. Что-то не самое хвалебное, судя по опущенным бровям и уголкам губ тетушки Яо.

Теперь они говорили о дочери семьи Сюй. Дочери, а не сыне. Родив дочь, госпожа Сюй не сделала свое положение в семье крепче. И роды ей дались тяжело, она долго восстанавливалась. Господину Сюй пришлось нанимать человека для работы по дому и уходу за женой на период реабилитации.

На этом моменте соседка понизила голос, и я разобрала не все сказанное. Но вроде как больше у мамы Вэйлань детей не будет. От нее ждали сына, наследника. А она оказалась неспособна на это «простое дело».

Голос тетушки Яо стал еще глуше. Я вся обратилась в слух, но понимала теперь с пятого на десятое (тихий, но быстрый шепот, когда не все слова знакомы – это сложно для восприятия). Вроде как на папу Вэйлань давит его семья – фуму. И вроде бы у него есть женщина.

Фразу: «Редко ночует дома», - я уловила хорошо. Итого, если некая женщина даст господину Сюй долгожданного сына, положение госпожи Сюй сильно пошатнется. Как и положение Вэйлань. У той останется только статус первой и законной, но – дочери.

Звучало это прям обидно. Ну, дочь, и что, не человек теперь?

Похоже, здешнее общество еще более патриархально и замшело, чем я могла вообразить. Может, не вся нация, это я хватанула с обобщениями. Но ряд представителей, как бы так помягче выразиться… Не видит в женщине человека. Наверное, так.

Позже я чуть больше узнаю о традициях, о том, что дочь, выходя замуж, уходит из семьи. Жених при этом выкуп платит, солидные деньги причем. И что селективный аборт при определении пола в моем поколении был нередким явлением.

Надо ли уточнять, что «исключали» девочек, а не мальчиков? Причем правительство уже запретило определение пола ребенка (с редкими медицинскими исключениями), но люди находили способы.

И что все это в дальнейшем породит огромную проблему с гендерным перекосом. Так что нам с Вэйлань еще повезло: нас не «отсеяли» до появления на свет.

Нет, в тот момент мои околонулевые знания истории, культуры и традиций Китая сыграли свою роль. Мне стало обидно за малышку Вэйлань.

Дальше тетушка Яо начала строить предположения о планах госпожи Сюй на образование дочери. Поднять ценность Вэйлань в глазах старшего поколения семьи демонстрацией ее успехов, ума и незаурядных способностей.

Отсюда поиск лучшего садика, лучших репетиторов, лучшего всего, что только можно купить за деньги.

«А компания из погодок – это тоже часть того же плана?» - задалась я вопросом.

Дружба по цене бумаги. Бумага – те пресловутые тесты. Если у Вэйлань будут друзья (или свита, что вернее), это как-то облегчит ее путь?

Один прут сломать легче, чем связку из прутьев. Значит ли это, что мне стоит к детсаду готовиться, как к погружению в пруд с пираньями? Да ну, не думаю. Перебор.

Может, мы Вэйлань нужны для обретения уверенности. Или, что скорее, для тренировки командных действий, где она – во главе, в управлении.

Показать при этом бате из замшелого семейства, что доченька обладает лидерскими качествами. Врожденными, иначе откуда бы ей взять свиту в возрасте крохотульки. Звучит реалистично.

М-да. Ребенку год и три, а она уже часть чьих-то раскладов. Такому не позавидуешь.

- Тетушка Яо, откуда вы столько всего знаете? – удивляется мама.

- У меня есть глаза, уши и много свободного времени, - смеется соседка. – Я побегу, тебе же еще мужу готовить? Засиделась, заговорилась.

«И любовь к сбору сплетен у тебя есть», - думаю.

Впрочем, мне прожженная сплетница в соседях на руку. Так что – одобряю.

- А про нас что говорят? – улыбается мать, но глаза совсем не смеются.

- Только хорошее, - уверяет тетушка Яо.

Уходя, подмигивает мне.

Эй, женщина, что это только что было?!

Август 1999, Бэйцзин, КНР.

Обещанный поход в парк, где познакомились фуму, состоялся только в августе. Раньше наш семейный труженик не смог выделить целый день на отдых с семьей.

Все понимали, ради чего отец вкалывает. Мама несколько раз заводила разговор о том, что у всего есть предел, и некоторые разумные должны этот предел осознавать. И что мы (жена и дочь семьи Ли) были бы рады видеть нашего мужчину чаще. И дольше.

«Мы вышли на решающий этап», - отвечал батя. – «Пожалуйста, еще немного терпения».

Так что лето, не считая дождливых дней, я проводила на стройплощадке. Там же увлеченно и прилежно занималась тренировкой письма.

Наше с пацанами строение несколько раз размывало: дожди во второй половине июля хлестали с особым усердием. Тут вообще лето жаркое и влажное, духота где-то с месяц стояла. Непривычно для меня, но приемлемо для тельца. Как уже отмечалось, местные отлично приспосабливаются к тяжелым условиям.

О, еще момент, который я заметила за летний период: местные практически не потеют. Не прямо совсем не – если ушатать до обессиливания, прям конкретно, пот проступит. Я-прошлая к тому моменту уже готовилась бы отжимать белье. Нижнее. Прямо на себе.

«Ай, ладно, дезодоранты хорошие», - скажет кто-нибудь. Но нет: в нашем бело-плиточном санузле нет таких штук. Мамуля таскает сумки с продуктами, хоть бы и в плюс тридцать (учтем и высокую влажность). Нет пота. Даже подмышки сухие.

Тут прикол с: «Дорогой, ты где был? Бегал. Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет. Дура, носки нюхай!» - не очень бы зашел. Правда, до того, чтобы нюхать батины носки, я еще не дошла, но от рубашки его после целого рабочего дня в самом деле ничем не несет.

Неплохое врожденное пассивное умение, встроенное в организм, как по мне.

Так или иначе, замок из песка мы несколько раз перестраивали. Балбес и жираф тусили в песочнице почти каждый день. Стабильная занятость. На неполный рабочий день.

В дождь мы с ма занимались моим образованием. Новые слова, новые символы, новые идиомы.

Так, она рассказала поучительную историю о старике, потерявшем лошадь. «Старик потерял лошадь, кто знает, беда это или удача[2]».

Или, как сказали бы русские: нет худа без добра.

Однажды старик, живший на Великой стене (это та, которая Китайская), потерял свою лошадь. Соседи пришли его утешать, но старик не выглядел печальным. Тогда он и произнес эту самую фразу про лошадь своим отзывчивым соседям.

Лошадь позднее вернулась домой. С ней пришел скакун, быстрый и сильный. Снова пришли соседи, но уже с поздравлениями. «Кто знает, удача это или будущее несчастье?» - ответил соседям старик.

К этому моменту я лично уже догадалась, что старикан был тем еще троллем. Восьмидесятого уровня, не меньше.

Дальше на скакуне помчался сын старика. Упал, сломал ногу. (Очнулся – гипс).

Там же, те же. Дед-тролль и любители халявных развлечений (соседи). Вторые сочувствуют, первый изрекает: «Может быть, это несчастье обернется удачей?»

В скором времени на заставу нападают бандиты, уводят в плен всех молодых и здоровых. Сынок старого тролля валяется со сломанной ногой, такая обуза бандитам даром не нужна. Профит.

Классная история, мне понравилась. Дедок – вообще эпичный.

Я рвалась обучиться писать на китайском: удача, но это прям сложно. Не всегда стоит бежать впереди паровоза, лучше нарабатывать навык постепенно. Вот ключ «лошадь» я осваивать начала. Это вот этот вот, он читается как: «ма» - 马.

Но не то «ма», которое мама, это другое ма. Тоны, помните?

- Как фамилия мамы Вэйлань? – уточнила я на «уроке». – Такое ма, ма?

- Фамилия мамы Вэйлань – ма, - сообщила моя замечательная. – Второй тон. Как «кунжут». Лошадь – «ма» – третий тон.

Часть этой фразы для нетренированного уха звучала как-то так: «ма-ма-ма». Вот и поговорили!

Это про ключ, а есть еще и традиционный иероглиф 馬 - «ма» - лошадь. Всмотритесь: видите бегущую лошадь с развивающейся по ветру гривой? А она есть.

Труден и запутан путь юного бойца на восточном фронте… Самое сложное, это не запутаться в произношениях.

Из плюсов: в процессе изучения слова лошадь мы с родителями (сначала с мамой, а вечерком и отца подтянули) освоили новую увлекательную игру «лошадка». Они меня катали, а я придавала им ускорения маленькими ножками.

У моей лошадки было два варианта посадки: низкое седло – это когда я каталась на отцовской спине, а также высокое седло – на шее одного из родителей.

Наверное, у детского тельца есть скрытые потребности. Вроде таких вот незамысловатых и забавных игрищ. Потому что я не припомню, чтобы в прошлой жизни так веселилась.

На «лошадке» я каталась и по парку Юйюаньтань. Нефритовое голубое озеро, так можно перевести название.

С утра не получилось, шел дождь. Так что в парке мы оказались ближе к вечеру. Родители ступали по влажному гравию парковых дорожек, держались за руки и обменивались теплыми взглядами.

Я восседала на батиной шее, болтала ножками и слушала пение цикад. Много зелени, много воды – целое озеро с живописно оформленными берегами.

По озеру плавали уточки, я там впервые увидела утку-мандаринку. Красивая, вся как расписная игрушечка.

Красиво. Хорошо. Масштабно.

Мне понравилось. Умеют все же китайцы в ландшафтное планирование и дизайн. И всё это за два юаня с человека – такая низкая плата за вход в парк.

Тут мне не читали лекций. Предки наслаждались отдыхом, в полуулыбках и взглядах отражались добрые воспоминания, а природа дарила покой и умиротворение.

Поднялся ветер, взволновал озерную гладь.

«Фэн-шуй», - что-то ворохнулось во мне, непривычное, новое. – «Ветер и вода».

[1] 家 [jiā] (кит). – семья, дом.

[2] 塞翁失马，焉知非福 (кит) [sài wēng shī mǎ, yān zhī fēi fú] - Старик потерял лошадь, кто знает, беда это или удача.

Часть 4

Что такого может произойти в песочнице? Где уже все известно, разве что песчинки не посчитаны? Но за такими благоглупостями не ко мне, я гуманитарий, и всякие дотошные расчеты-учеты не по мне.

Я в полной уверенности, что дела на вверенном мне участке идут, как надо, старательно вывожу ключ «лошадь» (который ма, но не та ма, а другая ма). Мне ж тут мать моя женщина вдруг сказала, что я неправильно держу кисть.

Ладно, не кисть, речь шла о карандаше. Но подразумевалась кисть, ведь каллиграфия – это искусство. Традиционное, где правильная бумага, кисть, тушь. А не просто чирк-чирк, как придется. И мне сие искусство предстоит постигать, раз я такая умница.

Кому много дано, с того много и спросится, и кому доверено многое, с того больше и взыщется. Евангелие от Луки. Где там точно он это сказал, не помню, а гугла у меня тут нет.

Но это совершенно уместно сказать и про мою ситуацию с каллиграфией.

А я пока что черкаю знаки-черты, как ручкой шариковой обыкновенной.

Надо же так: большой, указательный, средний – эти три пальца зажимают середину стержня кисти (или ручки, или фломастера, на худой конец). Безымянный с мизинцем придерживают заднюю часть инструмента. Выступают в качестве стабилизаторов.

Ладонь держим «ямочкой», слегка впалой. Угол наклона также имеет значение.

Словом, тут у нас океан тонкостей. И я только начинаю в этот океан погружаться. А ведь там разные стили, они же подводные течения: печатный стиль письма, официальный стиль письма, обычный стиль, травяной стиль…

На травяном стиле урок пришлось ненадолго прервать. Ученицу накрыли хохотулечки.

Подводные камни тоже в наличии: на самом деле стилей больше. Применяются в наше время (одни чаще, другие реже) такие: цаошу, кайшу, синшу, лишу, сяоджуань, дачжуань.

Звучит, как последовательное перечисление пыток для какого-то ужасного злодея.

Травяное, если любопытно – это цаошу. Как бы курсив, но для иероглифов.

Сложно! Хотя местами весело.

И вот, пока я рисую лошадиный хвостик, меня вдруг закручивает пылевая буря. С песочными вкраплениями. Это балбесу с жирафом вздумалось сцепиться, да так, что эти двое принялись валяться по земле (свободной от постройки, а то я бы потом обоим добавила). День выдался солнечный, подсушил стройплощадку, отсюда пыль.

И обычная городская пыль. По правде говоря, ее тут многовато. Мамуля не от нечего делать полы намывает по нескольку раз в день.

И вот эти два пылевых воина устраивают покатушечки, со всей яростью, какая только вмещается в два годовалых (тоже с хвостиками, да) тельца.

Балбес крупнее. Он успешно реализовывает свое преимущество, наваливаясь всем собой на жирафа и вдавливая того в песочек. Джиан более юркий. Зарыть его в сыпучее сложно, он выковыривается.

- Йя! – Чжан Джиан ускользает от захвата, делает подсечку противнику.

Взметается облачко из песка и пыли.

Ах, как летит этот пухляш! Как он размахивает руками в несинхронной мельнице. Как он раскрывает рот для крика, уже даже колышутся наетые щеканы… Грация бегемота в действии. Но враг хитер и коварен!

В раззявленный рот прилетает пригоршня песка. Щеканам, шее и футболке тоже достается.

«И победителем становится – Жи-и-ирафище!» - ухахатываюсь мысленно. Вслух бы тоже не постеснялась, только не знаю, как на китайском будет «победитель».

Очень большое упущение. Очень!

- Эй, ребятишки, чего бузим? – в поле зрения возникает нечто неуклюжее.

Ну вот: накаркала. Будет теперь шляться к нам, как к себе домой. Этот Син, который местами свин, с интересом разглядывает наше монументальное сооружение.

С интересом не меньшим, если не большим, таращатся на студентика мои одногодки. Ченчен слегка подавился песочком, отплевывается. Балбеса неумело похлопывает по спине Джиан, словно и не он вовсе полминуты назад кормил товарища несъедобным.

Хотя… Бегемотик любит кушать. Бывает, даже на стройке что-то пожевывает. Может, Джиан хотел разнообразить рацион приятеля?

И я просто держу в памяти неверную концепцию песочных печенек. А на самом деле оно готовится именно так: зачерпываем свеженького песочка, закидываем сыпучее в рот другу. И друг рад – аж до самых печёнок.

- Чего молчим? – Син сгибается под девяносто градусов, чтобы быть ближе к народу.

- Тебя ждем, - бурчу под нос.

- Я тоже по тебе соскучился, Мэйли! – сияет будущий режиссер, словно уже получил престижную статуэтку. – Ладно, раз вы больше не деретесь, не буду расспрашивать.

Волшебство: как только этому взрослому становится не интересно, малыши наперебой начинают вываливать сведения. Кроме меня: я сижу на корточках с палочкой для письма (для еды) и отчаянно хмурюсь. Дабы кое-то понял: ему здесь не рады.

А эти двое, оказывается, не поделили флаг. Я тут рассказала им, как сумела (больше пантомимой, конечно), что раз есть башни – на них должны реять флаги. Замок – это здорово, а флаги на башнях – это святое.

Хорошо, что вспомнила: флаг нужен красный. Можно с желтым в виде звездочек. Не хотелось бы с младых ногтей прослыть непатриотичной.

Тут с этим серьезно. Батя обрадовал: гимн государственный мы будем учить с детского сада. И, хотя до этого еще целый год, неплохо было бы заранее подготовиться.

Я заражаю всех вокруг желанием нести в мир прогресс! И гармонию. Ведь гимн – это песнь, а песня есть – гармония.

Стройбригада не исключение.

Эта сладкая парочка не поделила, чей флаг лучше. Чжан Джиан притащил какую-то ленточку (красненькую, чин по чину). Бо Ченчен упер из дома платок. Не красный, обычный белый.

Но он сообразил привязать краешек платка к палочке для еды (и с кого только мог взять пример этот парень?). Подумал, что так флаг висит не торжественно, и привязал еще один край.

Я аж зависла, познав сие откровение. По сей день была уверена, что балбесу голова для того, чтоб в нее есть. Иногда даже песок.

А тут инициатива, творческий подход, реализация. Это моя школа!

- Ребятишки, а сколько вам годиков? – Син чешет маковку.

Лицо обалдевшее.

- Один! – отвечаем мы все вместе, хором.

И так же дружно чертим на песке горизонтальную черту. Ключ: один.

Небольшой рассинхрон: кто пальцами рисует, а кто и палочкой. Так это – кто на что учился. Однако, факт: глядя на меня, сначала длинношеее потянулось к изучению китайской грамоты, а следом и щекастик. Хотя он тормозит по страшной силе. Только этот ключ и умеет чертить, больше я в его большую, но пустоватую головушку впихнуть пока что не сумела.

Но здесь и сейчас – большего и не нужно.

Надо видеть лицо Сина. Парень в шоке: его рот так перекашивается, что тоже вытягивается в наклонную черточку. Слегка наклонную. И один уголок рта чуток приопущен.

- Один! – повторяет студент БФА. – А вы сами это всё построили? Или вам кто-то из взрослых помогал?

«Эй, свинтус, не пали контору!» - мои глаза, как плошки (правда, вытянутой формы, круглые глаза азиатам завезли только в аниме).

- Мы! – шедевры синхронности продолжаются. – Сами.

Меня накрывает странное ощущение, не скажу, что оно приятное: будто эти двое пацанят и я связаны в некий общий разум.

Где я что-то вроде пчелы-разведчицы (это такая пчелка, которая ищет место для нового улья, когда в старом наступает перенаселение, и тесно становится крылатым-полосатым). А балбесик с жирафиком – пчелы-помощники, которым пчела-разведчица танцем передает информацию о найденном дупле, и те летят с нею на осмотр потенциальной жилплощади.

Разум пчелиного роя, ага. Между лопаток как-то вдруг зачесалось. Крылья растут, не иначе.

- Дети, вам уже говорили, что вы умные и продвинутые? – это он высказывает громко и четко, а пока пацаны радуются хвалебным словам, добавляет себе под нос. – Они дерутся из-за флага для замковой башни, которую сами соорудили. В год. Тут ров, как настоящий, мост из соломинок, деревья вокруг. Стены зубчатые. Намек на бойницы в стенах. Ступени во внутренний двор. Ворота из листиков. Сад камней во внутреннем дворе. А это что? Колодец? Надо спросить у мамы, делал ли я что-то подобное в их возрасте. Но что-то мне подсказывает – нет, не делал.

- Син, не хвали их, - говорю. – Они глупые. Башен – три. Сделали два флага и не смогли поделить их на три башни. Ты – сюда ставь, - тычу пальцем в Джиана, в башню, снова в башню, но в другую, затем в Ченчена. – Ты – сюда. А я завтра принесу флаг для центральной башни.

Брошенные в пылу сражения стяги водружаются на верхние точки башенок. Создатели знамен дружно лыбятся, светят белыми резцами (до клыков они пока не доросли, не говоря уже про моляры).

- О… - тянет «этот Син» долгий звук. – О! У меня есть идея. Для начала мне бы поговорить с кем-то из ваших старших… Госпожа Ли! Вы как раз вовремя.

Конечно, свинтус напросился на обед. Кто б сомневался? И естественно, мать его усадила за стол. Хотя он в этот раз сопротивлялся для приличия чуть подольше.

Палочками орудовать в скоростном режиме ему эти приличия не мешают. Как и осыпать заслуженными похвалами хозяйку. И где-то между комплиментами студентик высказал, чего ради напросился к нам столоваться.

Он вообще-то шел в гости к тете, но наткнулся во дворе на нас, таких красивых и умелых.

И пришла в его студенческую голову мысль.

Предыстория: ВУЗ, куда ворвался в поисках знаний наш «не-сосед», славится тем, что его выпускники в индустрии кино и телевидения – нарасхват. И дело не только в том, что учебное заведение престижное (а оно не только в Поднебесной, но и в мире котируется, если верить Сину).

Скорее, причина особого отношения к выходцам из киноакадемии (ранее – Институт исполнительских искусств) в их трудоспособности. Львиная доля времени и внимания в течение всего обучения уделяется практике.

Конечно, лекции и семинары никто ради практики не отменяет. Студенты высиживают часы в аудитории, а затем, в как бы свободное время, занимаются студенческими проектами.

И эти проекты довольно высокого качества, потому как их и преподаватели смотрят в обязательном порядке, и есть шанс, что кто-то из мастодонтов индустрии случайно заметит. Юноши и девушки строят себе лестничку к будущей карьере заранее, ступенька за ступенькой.

Так что летом старшие курсы особо не отдыхают. У них идут съемки, постановки и прочая движуха. То есть, на базе ВУЗа учащиеся способны создавать всамделишное кино. Фильмы художественные. Самостоятельно.

Большая часть этих работ проходит, как отчетные проекты. А в качестве актеров обычно привлекаются другие студенты. Ведь киноакадемия кого только не готовит, и все хотят засветиться. Кто лицом, кто строчкой в титрах.

Син был отловлен еще при поступлении. Старшекурсники начали подготовку к очередному проекту, где сюжет крутится вокруг концепции взросления. Наш не-сосед показался режиссеру (тоже студенту, но уже магистратуры) вылитой копией главного героя, только моложе на сколько-то лет.

Как бы не удивительно: они же (китайцы, в смысле) на одно лицо. Ладно, не прям все, но многие. Для меня, по крайней мере. Взять мам Джиана и Ченчена: я этих дамочек отличаю в основном по тому, какого из детенышей они забирают с собой.

Не то, чтобы Син рвался в актеры, он по другой стезе планировал идти в кинематограф. Но к небольшой роли прилагалась практика в условиях реального съемочного процесса. Старший, коему глянулся свинтус, пообещал парню доступ на съемочную площадку на весь период съемок.

Я уж не стала намекать счастливому вьюноше со взглядом горящим, что его на тех съемках будут, скорее всего, гонять за кофе и прочим принеси-подай-поправь. Хочет парень окунуться в атмосферу кино – пущай ныряет.

Мы-то с мамулей (и оболтусы мои со стройплощадки) тут каким боком?

Как выяснилось, самым прямым. Анфасом, ага. Для будущего «кина» отобраны актеры всех возрастов, кроме самых юных. Даже пятилеток нашли среди родственников учащихся. А вот такой мелюзги беззубой, чтобы и по типажам подходила, и не разнюнилась под камерами – нет.

«Я попрошу! У меня белехонькие передние кусалки уже есть. Кто не верит, пусть сам подставится под кусь», - я гневно пыхтела, слушая этого нахала.

И тут Син идет к тете и видит нас. Рядом с замком. Эти еще сцепились вовремя, горячие азиатские парни. А по сценарию (не-сосед ответственно подошел к процессу, изучил весь сценарий от корки до корки) как раз-таки главный герой (его микро-версия) знакомится с будущим лучшим другом в песочнице. Играет и из-за чего-то спорит, а потом начинает дружить.

И с ними там же играет… барабанная дробь… девочка их возраста. Герои соревнуются за внимание малышки.

Концепция любви с ползункового возраста у них по задумке. И крепкой мужской дружбы. Из игр в песочнице плавно произрастающей.

Так они втроем весь фильм и будут в кадре. В разных возрастных срезах, от крохотуль до взрослых.

- Умница Мэйли очень хорошо подходит на роль маленькой Бай Юэ, - итожит Син. – И мальчики, которые с ней играют, действительно похожи на героев истории.

- У-у… - мать моя как-то не в восторге.

- Удивительное совпадение, не правда ли? – пышет энтузиазмом будущий режиссер. – Мама Мэйли, пожалуйста, дайте разрешение на съемки вашей дочери!

Он вскакивает со стула и сгибается в глубоком поясном поклоне.

Хоть по роже себя не лупасит, уже не так стыдно на это смотреть.

- Как только я получу ваше согласие и согласие мам мальчиков, - Сина прям распирает воодушевление. – Сразу же поговорю с режиссером.

- Т-ц, - щелкает языком мать.

Лоб напряжен, думает, похоже, как отказать и не обидеть прикормленного блудного котеночка. Жалостливая она у меня.

А я все это время напряженно думаю: оно мне вообще надо, такое киношное счастье?

Припоминаю, как все хвалят мою внешность. Еще послушность, но начинают с обычно внешности. Ведь рожицу видно сразу, а поведение раскрывается постепенно.

Как в разных передачах и фильмах, показываемых по телевизору, на более привлекательных людей реагируют. Лучше, чем на таких же по образованию, заслугам и т.д., но с внешними данными попроще.

Не знаю, подмечают ли обычные дети подобное, но я-то вижу. Всем нравятся красивые люди. Их чаще приглашают на передачи. Берут интервью охотнее.

С какого бы входа я не планировала в будущем заходить в киноиндустрию (или в стримы-блоги) привлекательная мордашка – это мой козырь. Лицо работает на меня.

И чем раньше оно начнет работать, тем выше будет моя узнаваемость в дальнейшем. Примелькаться, имя втиснуть в титры, пусть и самым мелким шрифтом в общем списке.

Тем выгоднее варианты гипотетического сотрудничества можно отыскать в дальнейшем.

Я-прежняя не работала лицом. Больше старалась шевелить извилинами. Но там у меня и условия немножко другие были. И шанс на армагеддец над миром не довлел.

Не пробовала? Самое время начинать.

- Это студенческий проект, - немножко сбавляет напор свинтус. – Бюджет очень скромный. Но для маленьких актеров предусмотрена небольшая оплата. Она, конечно, не как в настоящей кинокомпании, но…

- Хорошо! – на слове «оплата» беру все в свои руки. – Мама, да?

Не откажет же она сокровищу? Денежка малая в дом – уже какая-то польза.

Мне нравится сидеть на шее у бати в прямом смысле слова, это когда мы играем в «лошадку» с высоким седлом. И совсем не по нраву смысл переносный. Я помню, сколько стоит мой будущий детсад.

Шесть с половиной тысяч юаней. Плюс дополнительные занятия. А я хочу всяких разных курсов набрать. Потому как основная программа детского садика для взрослой тетки – это даже не раз плюнуть. Это воздуха для чиха набрать, и даже того легче.

Иероглифы? Я вас умоляю: мне мать зачем? К началу сада я уже буду обгонять программу. И чем дальше, тем сильнее будет обгон. Он наверняка замедлится к школе. Но и там у меня будет фора, глупо это отрицать.

Значит, силы и время надо направить на развитие в других направлениях. Танцы те же. На балет хочу: заложить хорошую базу и как минимум осанку научиться держать. И равновесие.

Кира Воронова много сидела за компьютером, от чего страдала спина. И неуклюжая была довольно-таки. Не как Син-свин, но и особой грациозностью похвалиться не могла.

В конце концов, моя китайская героиня профессионально занималась танцами. Пусть не мирового уровня звезда, но хороша была Лин Мэйли. Есть, к чему стремиться.

Так вот, отработать частичку родительских затрат – это я руками и ногами за.

- Мэйли… - мать все еще пребывает в сомнениях. – Это может быть трудно.

- Не, - машу головушкой.

Там уже отросли волосы до такой длины, что родительница стала завязывать мне их в хвостики. Чернявые, как у всех тут. Волосы мягкие, шелковистые, приятные на ощупь – в мать.

Я, конечно, в той жизни в фильмах не снималась. Но как-то мне слабо верится, что от ляльки моего возраста ждут оскароносной игры.

- Мэйли справится, - уверенный кивок. – Соглашайся.

- Сначала мы прочтем сценарий, - растерянность сменяется деловым настроем. – И ознакомимся с условиями съемки. И, разумеется, я не отпущу Мэйли одну. Мама все время должна быть рядом. Думаю, другие мамы скажут тоже самое, если дадут согласие.

- Спасибо, мама Мэйли! – этот чудик сгибается в поклоне так резко, что чуть не врезается в край стола лбом. – Спасибо, Мэйли! Вы не пожалеете!

После трех глубоких поклонов (каждый – в волосе от края стола, он точно псих) Син уходит, наконец, к своей тетушке. А я могу заняться по-настоящему важным вопросом.

- Ма, научи меня вышивать, - не по возрасту запрос, но она у меня привычная к закидонам бойкой дочурки. – Простое. Звездочку.

- Иголка скользкая, - сомневается родительница. – И острая. Ты можешь пораниться, сокровище мое. Давай, ты скажешь, что нужно вышить, и мама сделает это для тебя?

- Сделай мне дырочки, - предлагаю компромисс. – Нам с тобой нужно вышить самый лучший флаг.

Центральная башня замка не должна пустовать.

А в кончиках пальцев много нервных окончаний. Их так полезно разрабатывать!

Днем позже над центральной башней взвился красный флаг. Желтая звезда на нем была вышита в четыре руки: мама направляла и придерживала мои махонькие пальчики.

Парни, чьи флаги заняли свои местечки накануне, радовались и хлопали в ладоши. Успех был общий. Я потирала мизинец: разок все-таки воткнула кончик иглы не туда, куда целилась.

Мама Ченчена щелкнула нас троих на фоне завершенного замка из песка и разных подручных штуковин. Три чумазых и счастливых карапуза: фотокарточки круглолицая дама распечатала на все три семьи участников строительного проекта.

Наша копия позже займет место на новом рабочем столе отца. Возле других рамочек с семейными фото.

А еще через день пройдет мощный ливень. Будут хлестать и струи дождя, и порывы северного ветра. Замок размоет до самого основания. Флаги, мостик, сад – все унесет в неизвестном направлении.

Убывание мировой гармонии в действии.

Мироздание, знай: я старалась. И намерена продолжать.

Сентябрь 1999, Бэйцзин, КНР.

На то, чтобы наша бравая команда поучаствовала в студпроекте, уговаривать мамань явилась целая делегация. В нее попал сам Син, как связующее звено. Не обошлось без режиссера Ли (нет, не родственник, однофамилец, тут схожими фамилиями никого не удивишь).

Какой-то резвый и мутноватый продюсер Ван туда же прилагался. Этот разок на нас глянул, кивнул и убежал «договариваться дальше».

Еще к нам пришла сценаристка Фань. Она же: «Подержи папку» и: «Где моя вода/ручка/запись». Взгляд безвольный, вид влюбленный. Объект – режиссер Ли.

Блин, во что она там втюрилась? Обычный же китаец, только растяпа феерический. Похлеще нашего Сина. Очочки, рубашка с пятнами от соуса, явно незнакомая с утюгом. Черные брюки знавали лучшие времена, когда-то на них наверняка были стрелки. А теперь, как дороги в глуши России-матушки, то есть, одни направления.

При этом мамы (кроме моей) сделали стойку именно на однофамильца. Моя на весь этот творческий сброд глазела с одинаковым подозрением.

Странно даже, что в нашу песочницу не пожаловала вся съемочная группа: операторы, осветители, звукооператоры, монтажеры, какие-нибудь младшие помощники старшего держателя тепловой пушки…

Уломали будущие киношные мэтры наших родительниц. Что думали пацаны о грядущей актерской карьере и мировой славе на горизонте, по-моему, никто так и не спросил.

Я сказала оболтусам, что все будет пучком, хвосты, не как в иероглифе «свинья», наоборот – торчком. Сину-свину в это же время адресовала острый, как перец, взгляд. Он мог бы и поболтать по-мужски с мелкими.

И как-то между делом мамы пацанят вспомнили про клубничку Вэйлань. Мол, вот она бы наверняка сыграла лучше всех. Жаль, что ее мама не заинтересована. Не тот уровень у предполагаемого шедевра. Тем более, малышка из семьи Сюй занята, она нынче активно учится считать.

И на меня обе уставились. С чего бы это вдруг? Меня это вообще никаким боком. И считать я умею, если речь не о высшей математике и зубодробительных формулах.

А роль? Что там той роли? Пять строчек, три крупных плана и несколько общих. Не густо, скажем прямо. Оплата около трехсот юаней за всё, и только потому, что дети. Детишкам на молочишко, да.

Взрослые играют за тот самый неимоверно малый шанс быть замеченным. Шанс на успех.

Маловато будет!

Но мы (я с мамой, за балбеса с жирафом не отвечаю) впишемся, потому что это ложится в русло моих долгоиграющих планов.

Та же причина («не тот уровень») вкупе с низенькой оплатой детского актерского труда – это то, что дало мне и мелким работягам вакансии.

Если б самая захудалая киностудия, а не студенты-энтузиасты, занималась съемками фильма, у ворот студии бы очередь выстроилась из мамаш и их чад. Это я подслушала в разговорах на пониженных тонах между режиссером и сценаристом.

А так им даже выездной кастинг пришлось проводить. Не поверили Сину на слово? Посчитали его недостаточно компетентным? Или, что тут вроде как серьезный недостаток, слишком молодым для принятия важных (в рамках фильма) решений?

«Эй, старикашки!» - захотелось прикрикнуть в их сторону. – «Эта малявка еще покажет вам, что не стоит недооценивать людей из-за их возраста».

И Сина подводить нельзя при таких условиях. Надо сделать всё так, чтобы эти старшекурсники языки в одно место позасовывали, если удумают нашего котеночка критиковать за каст пузатой мелочи.

- Мэйли, Джиан, Ченчен, - разразился напутственной Син. – Вам обязательно понравится у нас в академии. И на съемках. Все в нашей команде очень дружные, добрые и отзывчивые. Верно же я говорю, старший Ли?

- Ты прав, младший Син, - покровительственный тон от однофамильца немножко взбесил. – Наши съемки всегда проходят в благожелательной атмосфере.

Академия – внушает. Много зданий, стадион, нет ощущения, что все «понапихано», а затем утрамбовано. Территория здесь позволяет разместить все с комфортом и фэншуем.

Есть свой производственный комплекс с тремя павильонами. Один большущий на первом этаже, два поменьше на втором. Это нам Син вещал самозабвенно. Нам на второй этаж не надо, нас отснимут от и до на первом.

Снимать начали в сентябре, после запуска нового учебного года. Чтобы добраться от дома до БФА, мы все вшестером (будущие звезды и их родительницы) поехали на метро. О метро как-нибудь потом расскажу, оно отдельной истории заслуживает. И даже не в жанре хоррор.

Син встретил нас на входе. Нам оформили пропуск на день. То есть, затягивать процесс студенты не намерены. Как и мурыжить нас, мелких «актеров».

Мы прибыли немного раньше назначенного, и под софитами, отражателями и ветродуями снималась парочка. Юноша плюс девушка.

- Мы вот тут можем устроиться, - Син – это воплощенное радушие. – Посидеть, осмотреться. Вас чуть позже позовут. Я пока схожу за ассистентом. Если что-то понадобится, пока меня нет, можете обратиться к кому угодно. Студенческий союз, он очень дружественный.

Стулья раскладные, но кое-как пристроиться можно.

Гляжу во все глаза. На зеленом фоне (хромакей, ага, от мужа знаю) герой с раздутыми щеками пыжится. Старается поднять партнершу на руки. И унести в закат, ну или куда там надо по сценарию.

Так, щекастый – это балбес в будущем, очевидно. Знаете, у нашей микро-версии есть все задатки стать таким же. Я – явно прототип девушки. А где потеряли героя жирафа?

«Я» определилась и выбрала вот этого «пыжона»? Нет, вы только гляньте, как напыжен! Нет слов таких? Теперь есть.

Так, а вон в стороне мальчик-стройняшка с узкой рожицей и большими (по местным меркам) глазюками. Гримируют его, значит, его сцена будет отдельно. Дайте угадаю: он пойдет в бар, чтобы напиться с горя?

Нет, я не знаю наизусть сценарий, мама мне только мои эпизоды зачитывала. У меня есть подсказка: парень держит в руке стакан. Пустой. Мой из такого виски пил.

- Т-ц, Яо, ты не могла бы есть меньше? – девочка выскальзывает из не самого крепкого хвата. – Как я, по-твоему, должен носить тебя на руках? Ты же весишь больше, чем свинья!

Очень, очень дружественный студенческий союз.

Хлесткий звук удара. Пощечина вряд ли по сценарию, а то разве пучил бы глаза герой?

- Эй! Яо! Тупая с… - мама прикрывает мне ушки ладошками.

Благожелательная атмосфера.

Сценаристка Фань успешно отвлекла наших с пацаньем родительниц от животрепещущей сцены. Вовремя. Мама Джиана уже начала роптать, мол: раз тут такой бардак и ужас, надо хватать детвору и бежать. Маманя Ченчена туда же, про хамство неприкрытое.

Чего это неприкрытое? Мне мама ушки прикрыла. И вы бы могли не кудахтать почем зря, а своим тоже ухудшить слышимость.

- Госпожа Чжан, госпожа Бо, госпожа Ли, - выпустила словесно-типовую очередь сценаристка. – Спасибо, что вы пришли. Малыши прекрасно выглядят! Вот, это младшая Чу, она ассистент. Скоро для сцен ваших деток все подготовят. А пока вы можете обращаться к Чу, она весь день будет с вами.

Одна бледная моль приволокла на буксире вторую бледную моль. Я раньше думала, что брюнетки всегда яркие и эффектные. Ладно, почти всегда. Это же контраст: светлая кожа, черные волосы. Даже если страшненькие (не повезло с чертами, или еще с чем – бывает), все равно броские.

Вот, круглолицые мамаши не красотки совсем, но даже их наружность заметная.

Эти две опровергали мои представления. Черные волосы могут быть жидкими, а в прическе «мышиный хвостик» вызывать тоску. Между светлой кожей и нездоровой бледностью тоже разница есть. Ну и прочее… Не вау.

- И как долго нам ждать? – балбесова мать, как всегда, бесцеремонна.

- Взрослых снимать… - Фань замялась, потому как «будущая я» как раз крутнулась на каблучках и бодрым шагом двинулась к выходу из павильона. – К взрослым команда вернется позже.

- Два толстолобых кретина! – возопил мой однофамилец, стоило маме снять ладони с моих ушей. – Яо Сяожу, ты можешь не возвращаться!

Упомянутая резко затормозила. Ей-ей, за нею остался тормозной след от каблуков. Развернулась, фыркнула. Выставила кулак с отогнутым и направленным вниз мизинцем.

«Не поняла?» - я наклонила головушку в попытке осмысления.

Почему вниз? И почему мизинец, почему не средний при других прижатых?

И мать же не спросишь. Точнее, спросить-то можно, но она, скорее всего, отшутится. Явно же не доброго дня пожелала актриса.

Не стану томить в неведении. Конечно же, я разузнала про столь своеобразный жест. Только попозже, а поделюсь сейчас.

Поднятый мизинец – это выказывание неуважения. Вот прям категоричное: ты не заслуживаешь внимания.

Опущенный мизинец при других сжатых пальцах означает, что у собеседника с «достоинством» не все ладно. Оно, как оплата детского актерского труда в текущих съемках: «Во-от-такусенькое». Ну и направление, как очевидный намек.

Не, ну что сказать: уела дева режиссеришку. Красотка!

И да, вот Яо – весьма и весьма симпатичная. Не зря ее подобрали на роль «будущей меня».

Ой. А разве не так зовут дочь нашей соседки, тетушки Яо?

Тут тебе не Русь-матушка, где в одном коллективе запросто могут работать три Марии, четыре Алексея и пара Слав. И всем будет плевать, что один Святослав, а другой Ростислав, зваться станут Слава Раз и Слава Два.

Здесь имянаречение – процесс тонкий, индивидуальный. Хотя фамилий одинаковых и схожих по звучанию хватает, имена в сочетании с фамилиями отличаются.

Родители могут так плотно заморочиться, что изучат все доступные телефонные справочники, чтобы только назвать малыша не так, как других.

В голове сама собой начинает звучать какая-то бредовая перепевка. Сама не знаю, чего. Но мотив жутко прилипчивый.

«Яо Сяожу, Яо Сяожу. Яо, Яо, Яо Сяожу».

Меня тут же пробивает на хи-хи.

После эффектного ухода актрисы большинство присутствующих в смешанных чувствах. Но поводов для радости ни у кого особых нет.

На мой искренний звонкий смех оборачивается, кажется, весь павильон.

Даже мамуля смотрит с расширенными глазами.

- Ма, - отсмеявшись, тяну за рукав мою ходячую энциклопедию. – Яо. Тетушка Яо и эта Яо – мама и дочка?

О, во взгляде мелькает узнавание. Действительно, есть определенное сходство между этими двумя Яо.

- Эту девушку зовут Яо Сяожу? – на всякий уточняет мать. – Ту, которая вышла?

- Верно, - подтверждает мою догадку сценаристка. – Она учится на третьем курсе. Кинематографический факультет. Направление: кино и телевидение.

- Похоже, ты права, Мэйли, - улыбается мама. – Умница моя. Давай не будем говорить тетушке Яо все подробности того, что здесь сегодня случилось? Тетушка расстроится.

Киваю с серьезным видом.

Ничего себе, как тесен мир! Бэйцзин, северная столица Поднебесной, по факту – большая деревня.

Конечно, жаль, что при таких обстоятельствах мы пересеклись с бывшей владелицей коробки с сокровищами. Обидно за нее: ни одна ж рожа китайская не вступилась, когда этот «звездун» девчонку костерил.

Остается пожелать, чтобы симпатяшка взлетела на вершину местного кинематографа. И оттуда поплевала на «звездуна» и на режиссера Ли.

- Так сколько нам с детьми ждать? – напоминает о себе мама Ченчена.

- Ваша очередь сразу за детками пяти лет, - бодро отчитывается Фань. – Взгляните, они уже на местах.

Ага: подтянулись малыши, которые постарше нас. Что ж, заценим, как тут дошколята отыгрывают.

Зеленый фон, пухляш, стройняш и девчуля с косичками. Все трое в одинаковых детских спортивных курточках. И с желтыми рюкзачками за спинами.

Идут вприпрыжку, вертят головами. Стройняш постоянно куда-то тычет пальцем, привлекает внимание мелких товарищей. Пухляш хитренько поглядывает на соседку. «Будущая я» скачет миленькой козочкой между двумя парнями.

- Стоп, снято! – поднимает руку мой однофамилистый режиссер. – Поправьте девочке волосы. Они должны быть спереди.

Тут же возле детей, как по щелчку пальцев, возникают две студентки. Теснят мальчишек, пуховками елозят по лицу девочки, вытягивают косички вперед, согласно требованию режиссера. Пшикают чем-то, лаком, скорее всего.

Осматриваюсь, пока в кино пауза, в поисках Сина. Не-сосед ведь утверждал, что будет принимать участие в съемках, перенимать опыт, так сказать.

О, вот он Он! Помню, одну мою преподавательницу жутко бесила эта словарная конструкция. Я с тех пор ее (фразу) и полюбила. И язык коверкать под свое восприятие тоже.

Син держит осветитель, за ним и не видно особо, кто стоит. Нет, ну а что? Тоже опыт.

Так, косички перекинуты и зафиксированы. Новый дубль, детки снова скачут. Пухляш пользуется тем, что девчуля таращится на что-то по указке стройняша. Тянет руку: даже фаланги пальцев пухлы, словно в общую оболочку три мини-сосиски завернуто.

Дергает соседку за косу. Та стопорится, выпучив глаза. Затем принимает решительный вид, скидывает с плеча лямку рюкзака.

Хлоп! Рюкзачком по пухлому боку.

Разворот. Глазки в точечку, взгляд подозрительный. Нарочно отвлек этот стройненький?

Хлоп! Второй удар в бок щуплого детеныша.

- Стоп, снято! – Ли, судя по голосу, недоволен, хотя хорошо же вроде все отработали. – Мальчик справа: где реакция? Тебя же шлепнули. Не стой столбом! Девочка. Снимай рюкзак быстрее. Не копошись.

- Госпожа Чжан, госпожа Бо, госпожа Ли, - приставленная к нам «младшая Чу» подает голос. – Деткам пора готовиться.

Эх, не дают досмотреть, что там еще наши подросшие версии будут делать. Нас уводят за ширму, там устроена гримерка в полевых условиях. Зеркала и лампы есть, две уже знакомые работницы в наличии (это они с косицами недавно колдовали).

«Мне не рано ли косметикой пользоваться?» - слегка ужасаюсь, когда ко мне начинает примеряться одна из девиц.

Знаете, как на шмат говядины глядит: как его будет лучше разделать? И что приготовить из кусочков? Посолить, поперчить: это пудра и карандаш для бровей после легкого выравнивания тона кожи.

Заменить резинки на хвостиках на черные. С фигурками… что это? Морковки? Добавить к главному блюду овощной гарнир.

Святые пассатижи, держите меня крепче.

Встряхнуть, взболтать – для проверки всего проделанного в движении, я так полагаю.

Блюдо готово!

Руки у гримерши холодные, как будто она их в холодильнике держала перед нашим приходом.

Вердикт: мне не понравилось. Остается только вздыхать: красота требует жертв.

Пацанов готовит вторая гримерша. Им, кстати, первую сцену снимать вдвоем, без меня.

Снимаем не по хронологии, а так, как решил режиссер. Однофамилец постановил, что начнут они со сценки, где два парня в домашней обстановке (кто-то у кого-то в гостях, я не вникала) играют. Что-то там не могут поделить, и начинают драться.

В Китае очень плохое отношение к дракам. И нести в кинематограф потасовку на кулачках студенты посчитали неправильным. Непедагогичным.

Итак, пацанов разули. Сняли ботиночки, носочки, верхнюю одежду тоже заодно убрали. Мама Джиана возмутилась, что ее малыш простынет, поэтому у матов, застеленных тканью, стоит вьюнош с тепловой пушкой.

Дети поссорились. Не поделили игрушку. Ну, в самом деле, момент житейский, бывает. Сюда бы момент с битвой двух пылевых воинов! Никакой редактуры не надо, тот бой был прекрасен и самодостаточен.

Нет. Здесь два главных героя плюхаются на попы. Отставляют руки назад, упираются на них и на пятую точку. И начинают стукаться… ножками. Ноги вверх у обоих задраны, стопа к стопе с противником, носочек к носочку – попарно. Пяточками: тыщ-тыщ.

Драка!

Ножное тыщ-квондо, блин. Не путать с тхэквондо, кое: путь ноги и кулака в общепринятом литературном толковании, и вообще с корейского.

Так что мое появление, когда я присоединяюсь к сценке, происходит очень органично. Реакция девочки на пяточное побоище по сценарию нормальная – смех.

Мне часто говорят, что я красиво и заразительно смеюсь.

- Снято! – режиссер Ли кричит с такой гордостью, словно он – гордый отец, причем всех нас троих, и наши успехи – это и его успехи тоже. – Переходим к сцене два.

Громко щелкать нумератором возле детей мамы запретили совместным постановлением. Ассистент оператора опускает верхнюю планку нежно, словно это рука его любимой девушки. Только в конце негромкий щелчок.

Эта сцена мне нравится еще больше. Всегда хотела так сделать, но стеснялась: я же хорошая девочка. А сейчас есть веский повод: сие делается ради искусства!

Драчуны подымаются, отряхиваются. Глядят друг на друга исподлобья. Китайцам, не делавшим операцию по созданию «двойного века», это легко. Голову чуть наклонить и веки не пытаться приподнять. И вот он, нужный взгляд.

Я подскакиваю к ним: этот момент мать моя за трюк вообще посчитала. Прыжок в длину, он должен быть сильным, чтобы хорошо смотреться.

Справляюсь. Не зря же мини-зарядки практикую.

А дальше лучшая часть: я прикладываю ладони к ушам этих двух мальчуганов и… резко свожу руки.

Быф-ф!

Звук – музыка для моих ушей.

Сколько у меня руки чесались, чтобы так их, маковка с маковкой, приложить.

Две пары осоловелых глаз. О таких еще говорят: звездочки перед глазами. Вроде век информационных технологий уже наступил. Глядишь, и подрисуют при монтаже. Подсказать им, что ли?

Следующий эпизод трудный. Все три мамы волновались, что малыши не сумеют воплотить задумку сценариста.

Потому что в ней мало действия. В ней – эмоции. Нам предлагали луковый карандаш для упрощения задачи. Но я сказала на совете мам и будущих актеров (мы это обсуждали на прогулке перед домом), что нам не надо лука.

«Вы же маленькие», - сомневались мамы. – «Как вы справитесь?»

- Мы, - начала я, моя стробригада подхватила на два голоса. – Сами.

Взрослые под тройным напором сдались.

Я верила в то, что сказала. Мы сыграем все сами. Нам не нужны читы для игры. У нас уже есть элемент имбаланса – я. И я затащу эту драматическую сцену.

Помните резиночки для волос с морковками? Одну из них по задумке бледной моли (которая Фань) должен стянуть с меня Джиан. А Ченчен выхватить из ручонок приятеля и… сломать.

Конечно, пластик заранее подпилен. На это упрощение мы согласились: для красивого кадра надо или облегчать квест, или подкручивать характеристики персонажей. Второе проблематично.

Сопящий от натуги балбес – это не то, что в данный момент нужно. Морковки должны хрустнуть как бы сами, случайно. Деть не хотел, это всего лишь игра. Была.

Потому что в тот момент, как раздается треск пластика, я уже в роли. Уронить голову, глядя за падением кусочков овощного украшения. Распрямиться, поднять взгляд.

И по очереди взглянуть в глаза жирафу и балбесу.

…В той жизни у меня был кот. Я уже как-то раз упоминала его, умного и характерного шерстистого по имени Бейсик. Однажды в нашей с ним совместной жизни произошел переезд. И ему не понравилось место (или сам факт, он не уточнил).

Протест кошачий он выразил делом. Самым грязным кошачьим делом, на какое только был способен. И сделал он его на постель. Ни до, ни после таких залетов с ним не происходило, но тогда…

Как я его не убила? Не знаю, любила, свой же… Но он же пришел посмотреть на мою реакцию. И встретился со мной глазами. Человек и кошка (кот), ага.

Тогда я не произнесла ни слова. Не замахнулась даже, вообще не дернулась. Но Бейсик, встретив мой взгляд, прижал уши и хвост, задрожал всем телом, что-то мявкнул нечленораздельно. И стремглав унесся под кровать.

Суть трудной сцены – это взгляд героини, от которого оба героя пугаются. Начинают хныкать. Чтобы слезки потекли настоящие.

И я одарила их взглядом, каким тогда смотрела на Бейсика. Я вся погрузилась в тот миг, когда узрела россыпь котовьих «горошинок» на подушке, на шелковой наволочке.

Сначала отшатнулся и заныл Джиан. Он натура тонкая, на жирафа в самом деле легко повлиять. Ченчен хлопнулся на задницу, слезы из его узких глаз брызнули сами собой. А еще через секунду – как раз хватило бы, чтобы сказать: «Мяу», - оба ревели в голосину.

- Стоп! Снято! Фантастика! Изумительно! Это так хорошо, очень хорошо, невероятно хорошо!

Отвожу взгляд. Пусть выдохнут, расслабятся. Мне же тоже перестроиться надо после такого. Удачный повод, чтобы отвлечься, вспомнить: секунда на китайском – это 秒[1]. Звучит почти как: «Мяу».

Ну а самой последней снимают ту сцену, что будет открывать кинофильм. Для нее собрали декорации. И нас, малышат, упаковали в верхнюю одежду.

Этот момент будущие зрители увидят первым при просмотре. Появление героев, чтобы их историю захотели узнать, должно быть запоминающимся.

Из ярко-красной трубы-горки выкатываются один за другим Ченчен и Джиан. Машут друг другу ладошками, улыбаются во все восемь зубиков (это на двоих, если что). И тут в них с разгону въезжаю я.

Занавес.

Хотя, раз это не театр, то картинку просто затемнят. Или засыпят цветными стеклышками, как в калейдоскопе. Ведь все их студенческое кино, как я его вижу – калейдоскоп из маленьких жизненных эпизодов.

Впрочем… Это не только о кино можно сказать.

Запоминаем яркое. Память смахивает скучно-серое, как пыль, в глубины воспоминаний. Чтобы затем встряхивать и собирать картинку из разноцветных осколочков. За всю прожитую жизнь.

Иногда даже прошлую.

[1]秒(кит). [miǎo] – секунда.