Белая Смерть. Том 2: Путь к Абсолюту

Пролог

Утро в поселении Йегерей началось не с пения птиц, а с тяжелого, давящего ожидания. Над главной площадью, вымощенной грубым серым камнем, висел плотный туман, пахнущий сыростью и близким снегом. Возле массивных дверей Зала Старейшин, чьи створки были вырезаны из мореного дуба столетней выдержки, стояли двое.

Дагмор Тенелист выглядел так, будто сам был высечен из этого древа. Его плащ, подбитый мехом горного волка, не шелохнулся, когда он медленно повернул голову к Драку. Взгляд Дагмора был тяжелым, как свинец.

— Ты совершил глупость, — голос Дагмора был подобен хрусту ломающегося льда. — Огромную, непростительную глупость, Драк.

Титан, который был выше Дагмора на целую голову, лишь хмуро смотрел на свои огромные ладони. Кожа на его пальцах всё еще хранила въевшуюся копоть вчерашнего дня.

— Нужно было прийти ко мне, — продолжал Дагмор, прищурившись. — Мы бы нашли способ. Тихая кузня на дальнем отшибе, ночной час, верный человек у мехов… Я бы придумал, как дать ей сталь, не поднимая этого шума. Но ты… Вы ревели мехами так, что перебудили полдеревни. В час, когда наковальни должны молчать по закону общины, вы ковали судьбу, о которой теперь шепчется каждый патрульный.

— Металл не любит тишины, Дагмор, — глухо ответил Драк. Его голос вибрировал в груди, как далекий гром. — Крайсталь должна петь под ударами, иначе она выйдет мертвой. Она приняла её кровь. Разве это не важнее ваших правил?

— Теперь вместо песни металла ты будешь слушать крики старейшин, — Дагмор поправил перевязь своего меча. — Тебе грозило бы изгнание, кабы ты не был одним из двух последних Титанов в этой деревне. Наш народ не может разбрасываться такими щитами. Но выговор… его ты заслужил сполна. Идем. Нас ждут.

Двери распахнулись с утробным скрипом.

Внутри Зала было сумрачно. За массивным полукруглым столом сидели пятеро старейшин. Их лица, испещренные морщинами, как кора старых деревьев, выражали лишь суровое, непоколебимое осуждение. В центре сидел Галвар — старейший из рода, чьи седые брови срослись в одну грозную линию.

— Драк из рода Камня, — голос Галвара эхом отразился от высоких сводов. — Ты привел в святая святых — к нашему горну — ту, чье присутствие там является оскорблением для предков. Ты позволил дефектной девчонке коснуться крайстали. Ты знал, что кузня закрыта. Ты знал, что её руки не должны касаться священного металла.

Следующие полчаса превратились в тягучую пытку. Старейшины по очереди хлестали Драка словами. Его обвиняли в пособничестве изгою, в нарушении вековых традиций и в том, что он самовольно распорядился ресурсами общины, которые принадлежат всем Йегерам, но никак не «беловолосой ошибке». Драк стоял молча, расправив плечи. Он знал: оправдания здесь бесполезны, они лишь раззадорят стариков.

Наконец, речь зашла о самой Айрин.

— Поступок Айрин Тенелист — не просто проступок, — Галвар ударил сухой ладонью по столу так, что подпрыгнули чернильницы. — Это грех. Осквернение огня. Тот, кто не обладает Волей Крови, не имеет права владеть мечом из крайстали. Это символ нашей расы, а не игрушка для отшельников. Она теперь не просто странная девочка из леса. Она — угроза нашему порядку.

Дагмор Тенелист сделал шаг вперед, выходя в круг света от факела. Его лицо оставалось маской холодного спокойствия, ни один мускул не дрогнул, когда заговорили о его дочери.

— Совет справедлив в своем гневе, — произнес он, и Драк почувствовал, как воздух в зале стал холоднее. — Но мы должны смотреть на это не только как на грех, но и как на прецедент. Айрин Тенелист продемонстрировала, что отсутствие Воли Крови не означает отсутствия амбиций. Если мы оставим это без внимания, завтра каждый изгой потребует себе право на сталь. Моя фамилия уже достаточно запятнана её существованием. Оставить её в деревне после такого — значит официально признать её одной из нас.

Дагмор говорил гладко, каждое слово было выверено, как алхимическая формула. Он не защищал Айрин — он предлагал решение, которое выглядело как стратегическая необходимость, но Драк уловил тонкую игру: Дагмор уводил Совет от идеи физической расправы над девочкой, переводя всё в юридическую плоскость.

Итог был краток и беспощаден.

— Айрин Тенелист приговаривается к немедленному и пожизненному изгнанию, — объявил Галвар, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ей официально запрещено входить в пределы поселения. Любой Йегер, встретивший её на нашей земле, имеет право поднять оружие. Отныне она — тень за нашими стенами. Драку — официальный выговор в личное дело, сокращение наград на половину и запрет на обучение новых рекрутов в течение года. Уходите.

Вечером того же дня в доме Тенелистов было необычайно тихо. Эстель, мать Айрин, сидела у очага. Её пальцы машинально перебирали сухие стебли лечебных трав, то удлиняя их, то закручивая в идеальные спирали — её редкий дар взаимодействия с органикой всегда проявлялся сильнее, когда она была на грани отчаяния или злости. Стебли в её руках извивались, словно живые змеи.

Дагмор стоял у окна, всматриваясь в ночную мглу. Драк сидел напротив Эстель, занимая собой почти всё пространство небольшой комнаты. Его колени упирались в край стола.

— Она не выживет одна в Кровавых Топях, — Эстель подняла глаза, полные затаенной боли. — Дагмор, она ещё ребенок. Да, она выросла, да, она научилась махать мечом, но этот мир сожрет её, если она выйдет за пределы леса Мрачного дуба.

— Она теперь Йегер с мечом из крайстали, Эстель, — отрезал Дагмор, не оборачиваясь. — Она сама выбрала этот путь, когда вошла в кузницу и ударила молотом. Она знала, на что идет.

— Мы не пришли к единому мнению, — Драк подался вперед, и старый стул под ним жалобно скрипнул. — Ты хочешь, чтобы она ушла на юг? К вольным поселениям? Там ценят алхимические изделия, но путь туда лежит через гнезда Демонов. Она не готова к такому переходу.

— На север ей нельзя — там посты старейшин и земли Дальних Родов, её схватят и казнят за владение мечом раньше, чем она пройдет эти земли, — Дагмор развернул на столе старую карту, края которой были обгоревшими. — Остается только тракт через Мертвую Просеку. Это самоубийство для обычного человека, но это её единственный шанс исчезнуть из поля зрения Совета.

Они спорили долго, пока свечи не оплыли, превращаясь в бесформенные лужицы воска. Эстель предлагала дать ей семена из своих запасов, которые могли бы вырасти в защитные лозы, покрывающие тело, как броня, Дагмор настаивал на том, что она должна полагаться только на свой клинок и те яды, что сварила сама. В конце концов, в комнате воцарилась тяжелая тишина.

— Завтра на рассвете, — Дагмор наконец повернулся и посмотрел Драку прямо в глаза. — Ты сходишь к ней. К Мрачному дубу. Расскажешь о решении Совета. И укажешь дорогу к поселению Черного Пика. Это далеко на востоке, за горами. Там живут те, кто не задает вопросов о происхождении и цвете волос.

— Ты не пойдешь с ним? — тихо, почти шепотом спросила Эстель, глядя на мужа.

Дагмор ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал кулаки за спиной, глядя на темнеющий горизонт, где в глубине леса, под тенью Мрачного дуба, его дочь впервые протирала свой «греховный» клинок. Прощание не входило в его планы — Титан и лидер Тенелистов не прощается с теми, кого сами же выставили за дверь.

Глава 1. Изгнание

Утро выдалось пронзительно ясным. Из тех, что обещают погожий день, но приносят лишь холодный ветер с гор. Я проснулась с ощущением странной легкости в плечах — «Белая Смерть», покоившаяся в новых ножнах у кровати, словно забирала на себя часть моих тревог.

Мне нужны были гвозди и пара кожаных заклепок. Моя сумка для ингредиентов, верная спутница во всех лесных вылазках, начала сдавать: одна из лямок опасно протерлась под весом алхимических колб. Я привычно накинула плащ поверх новой зеленой формы Йегера, проверила пояс и направилась к западному входу в деревню. Шла легким, пружинистым шагом, к которому меня так долго приучал Драк, едва касаясь подошвами сапог влажной земли.

Деревня встретила меня тишиной, которая обычно предшествует буре. У ворот, сложенных из тяжелых кедровых бревен, дежурили двое: Вельтор и Бранн. Я знала их — крепкие парни, чьи амбиции всегда были выше их таланта. Как только я приблизилась к невидимой черте, Бранн резко вскинул руку, преграждая путь.

— Стоооооой! — выкрикнул он так громко, что у меня заложило уши. — Приказ старейшин, Тенелист! Сделаешь еще хоть один шаг в сторону деревни — и ты труп!

Я замерла. Резкость в его тоне была настолько непривычной, что я на мгновение растерялась. Не подав вида, я машинально сделала шаг вперед, скорее по инерции, разводя руки в стороны и выставляя открытые ладони перед собой.

— Парни, тише, вы чего? Мне просто нужны заклепки в лавке Галлора.

— Нарушитеее-ель! — взревел Вельтор, будто только и ждал команды.

Его голос прозвучал удивительно звонко. Он выхватил свой тяжелый двуручный меч и бросился на меня в лобовую атаку. Я столько тренировалась с Драком, что этот выпад показался мне слишком банальным. Этому мужику явно не хватало опыта. Я не желала никого убивать. Сделав небольшой рывок, я коротким движением обнажила «Белую Смерть» — белый крайсталь ослепительно блеснул на солнце — и чиркнула кончиком клинка по хватке Вельтора.

Он взвыл, пальцы судорожно разжались, и меч рухнул в пыль. То же самое я проделала со вторым. Я просто обезоружила их, не нанося серьезных ран. Вытащив из сумки два флакона зелья второго уровня, «Экстракт Регенерации», я аккуратно положила их им прямо в руки, чтобы склянки не разбились.

— Выпейте, руки будут как новенькие, — бросила я им.

Развернувшись, я бросилась прочь, к своему Мрачному дубу. Теперь было не до покупок. Я не чувствовала паники или страха — только странное, мучающее недопонимание.

У подножия дерева стоял Драк. Он, как обычно, молча замер, опершись на свой огромный молот.

— Где тебя носит? — прогудел он, завидев меня. — У меня для тебя очень важная новость.

Я остановилась, пытаясь выровнять дыхание.

— Дай угадаю, Драк… Я теперь официально изгнана. На меня только что напали стражники.

— Надеюсь, ты их не убила? — в его голосе проскользнула тревога.

— Нет, я их обезоружила. Прямо как ты меня в каждой тренировке. Но я дала им зелья, руки заживут быстро.

Драк выпрямился, и я заметила в его взгляде тень, похожую на грусть. Неужели он взгрустнул из-за меня? Вау, я была удивлена. Мне даже стало немного приятно. Но голова была забита новыми испытаниями, которые меня ждут после изгнания, а не эмоциями.

— Надеюсь, ты понимаешь всю серьезность ситуации, — сказал он. — Тебе нужно покинуть твой домик. Не переживай, я что-нибудь придумаю, чтобы его не снесли вместе с дубом. Пока я здесь — дерево не тронут.

— Спасибо, — меня накрыло волной неистовой грусти. Я знала этот лес наизусть, а теперь придется всё начинать заново. — Я уже догадалась, что придется бежать. Но куда? Найти другое дерево, только подальше?

— Черные Пики, — Драк расправил плечи. — Восток, километров двадцать отсюда. Нужно будет пройти как Горы Скорби, так и другие неприятные места.

— Мне все ясно, Драк. — задумчиво ответила я.

— Новые места — это новые возможности. Ты же алхимик теперь, тебе ли не привыкать.

Я в последний раз поднялась в свой домик. Достала большой портфель и начала сборы, стараясь уместить всё самое важное. Моя рука наткнулась на лохматого Жевуна с пуговицей вместо глаза — старую игрушку, которую мне когда-то сшила мамуля. Я быстро сунула его в карман портфеля. Жевун шел со мной.

Спустившись вниз, я увидела, что Драк протягивает мне сверток из мешковины.

— Это просила передать Эстель.

Я развязала узлы и замерла. Внутри оказался тяжелый черный плащ, по центру которого во всю длину шла безупречно ровная белая полоса. Я поняла: мама поддерживает мой выбор и то имя, которое я сама себе дала. Но внутри плаща скрывалось кое-что еще — маленькая фигурка ворона, размером с кулачок. Белокрылый Ворон. Спасибо тебе, мама!

— Он связан с тобой, — добавил Драк. — Эстель вложила в него часть своей души. Он укажет путь.

Я закрепила фигурку на застежке плаща, там, где начиналась белая полоса. Тепло ткани окутало меня, словно мамины объятия.

— Пора, — Драк ударил обухом молота о землю. — Иди на восток. Не оглядывайся. Мы не прощаемся, Белая Смерть.

Я кивнула. Развернулась и сделала первый шаг в сторону рассвета. Моя фигура в черном плаще с белой линией быстро скрылась в подлеске. Я знала: впереди Горы Скорби, а в моем портфеле — целая жизнь. И я справлюсь.

Глава 2. Тропа Скорби

Лес за пределами моей деревни «Сокрытой в тени» всегда казался мне домом, но сегодня он ощущался иначе. Словно старый друг внезапно стал чужаком, который вежливо, но твердо указывает мне на дверь. Я шла по знакомым тропам, ловя спиной редкие взгляды патрульных. Они не нападали — приказ старейшин был ясен: не пускать в деревню, но и не охотиться на меня в лесу. Пока. Мы просто обменивались холодным молчанием. Мой черный плащ с белой полосой шуршал по высокой траве, и я чувствовала, как с каждым километром нити, связывающие меня с прошлым, натягиваются и лопаются одна за другой.

Адреналин после стычки у ворот постепенно сменялся расчетливым спокойствием алхимика. Когда я вышла на границу земель деревни, мир вокруг стал суровее. Деревья здесь были выше, а их кроны — гуще, почти не пропуская солнечный свет.

По пути мне повезло. В тенистом овраге, среди переплетенных корней старого бука, я заметила яркие белые пятна. Волевик. Редкий цветок, чья красота обманчива. Очень нечасто встретишь его в пределах деревни. Очень давно я хотела себе их для экспериментов. Я знала, что его пыльца — это невидимое оружие, способное заставить самого крепкого воина забыть, зачем он вообще обнажил меч. Кратковременная потеря памяти и полная дезориентация — опасное сочетание.

Я действовала привычно: натянула на лицо плотную повязку, закрывая нос и рот, и достала свой любимый нож. Срезая стебли, я старалась не дышать слишком глубоко. Несколько образцов отправились в герметичную большую склянку, которых я наделала довольно много. «Из вас получится отличная бомба, — подумала я, представляя, как густое облако пыльцы дезориентирует врага. — Поможет, как ни крути».

Через пару часов я вышла к каменистой гряде. Мое внимание привлек холодный свет. Маленький ворон на застежке плаща внезапно ожил — нет, он не замахал крыльями, но его крошечные глаза-бусинки вспыхнули тревожным багровым светом. Я замерла, прислушиваясь. Я не знала, что подарок от мамы так может. Но я догадалась, что это свечение предостерегает меня.

Сверху, со стороны нависшей скалы, донеслось мерзкое, захлебывающееся хихиканье. Группами, как Злокрысы, они всегда ходят толпами.

«Скальные бесы», — пронеслось в голове. Драк рассказывал о них и о их смехе.B-ранговые монстры, не иначе. Гнусные приспешники демонов, опасные своей численностью и когтями, способными вскрыть Йегера, как консервную банку.

Я не стала ждать, пока они спрыгнут. Моя правая рука уже скользнула в поясную сумку, нащупывая гладкие бока двух бомбочек второго уровня. Ослепляющая смесь на основе едких свойств Мухомора и Дикоцвета.

Трое бесов сорвались со скалы одновременно, с противным визгом летя на меня сверху. Уродливые, серые, с непропорционально длинными челюстями.

— Ну-с, попробуем — негромко сказала я.

Первую бомбочку я разбила о выступ скалы прямо над собой. Раздался резкий хлопок, и пространство залило ослепительно белым светом. Я успела зажмуриться, но даже через веки почувствовала эту вспышку. Бесы, чьи глаза были настроены на полумрак пещер, взвыли. Их глазища вспыхнули болью. Если бы я не собиралась их убить, шанс того, что они снова увидят дневной свет крайне малы.

«Белая Смерть» вышла из ножен со свистом, который показался мне самой прекрасной мелодией.

Первый бес, дезориентированный вспышкой, упал на землю в паре шагов от меня. Я сделала грациозный пируэт — движение, которое мы с Драком повторяли тысячи раз. Клинок из белой крайстали рассек воздух, описывая идеальную дугу. Голова твари отлетела в сторону прежде, чем тело коснулось земли.

Второй бес, более крупный, попытался вслепую вцепиться мне в плечо. Я почувствовала запах его гнилого дыхания. Финт влево, короткий шаг назад — и я пропустила его мимо себя. Мой меч, послушный малейшему движению кисти, вошел ему точно под лопатку. Тварь дернулась и затихла.

Третий оказался самым хитрым. Он успел прикрыть глаза лапами и теперь заходил сбоку, готовясь к прыжку. Я видела, как он скалит свои острые зубы, способные прогрызть мою броню. Я не стала тратить вторую бомбу. Шаг навстречу, обманный замах сверху — бес вскинул когтистые лапы для блока — и я резко перевела клинок в горизонтальный разрез. Сталь прошла сквозь его лапы и шею, как сквозь масло. Крайсталь была не просто острой, она была продолжением моей воли.

Тишина вернулась мгновенно. Лишь три туши бесов остались лежать в пыли. Я посмотрела на свой меч — на белом лезвии не осталось ни капли их черной крови. Металл отторгал эту грязь. Я вспомнила слова Драка: «За уши этих тварей в деревне дают награду». Я горько усмехнулась. Награда мне больше не светила, но старая привычка взяла верх. Я аккуратно срезала уши бесов и убрала их в отдельный мешочек. Пусть лежат. Как напоминание о том, что я всё еще Йегер, даже если моя деревня считает иначе. К вечеру я нашла идеальное место для ночлега — небольшая возвышенность с крутым склоном с одной стороны. Отличный обзор. Я разожгла крохотный костер, скрыв его свет камнями. Ужин был скудным, но я не чувствовала голода. Я лежала, а вдоль моего тела, от плеча до бедра, покоился мой меч. Холодный металл дарил мне больше спокойствия, чем любые стены. Глаза фигурки ворона погасли — опасность ушла. Но я знала: завтра начнется подножие Гор Скорби. И там бесы покажутся мне милыми домашними зверушками.

Перед сном я думала о маме с папой. Ворон мягко и тепло отзывался на мои прикосновения. Всё же, родители любят меня. Да, по-своему, другого и не может быть. С моим то "проклятием", как все в деревне говорят.

Я лежала, глядя в беззвездное небо, которое в этих краях казалось еще более чужим. Холод меча сквозь ткань формы странным образом успокаивал, но сон не шел. Мои мысли, против воли, ускользнули назад, в «Сокрытую в тени». Я еще раз вспоминала маму. Её руки, вечно пахнущие свежей землей и какими-то терпкими травами. Как она умудрялась сохранять тепло в доме, где отец, Дагмор, всегда был холоден, как гранитная скала? Он ведь любил меня, я знаю, но его Воля Крови требовала от него быть воином, а не отцом «белоголовой» девчонки. Иногда мне казалось, что он видит во мне не дочь, а свое главное поражение. Я коснулась пальцами Белокрылого Ворона на груди. Мамуля... она ведь рисковала, создавая этот артефакт. Если бы отец узнал, сколько сил она вложила в эту "игрушку" для изгнанницы, он бы не промолчал. Я думаю, что мама всегда верила в мою смышленность, в мои зелья больше, чем в старые ритуалы Йегерей. Этот ворон был её последним шепотом: «Ты справишься, дочка». Я достала из сумки Жевуна и посадила его рядом на плоский камень. В слабом свете затухающих углей мне вдруг показалось, что пуговичный глаз игрушки на мгновение блеснул мягким желтым светом. Я моргнула, тряхнув головой. Показалось? Или старая игрушка, пропитавшаяся за годы ароматами моей лаборатории, тоже начала меняться, как и всё вокруг меня? Я притянула Жевуна ближе. Мама сшила его, чтобы он пожирал мои страхи. Что ж, сегодня у него был богатый ужин. — Спокойной ночи, дружище, — прошептала я, закрывая глаза. — Завтра нам обоим понадобятся силы». Засыпая, я думала о том, что в Сокрытой в тени сейчас гасят огни. А мой огонь только начинает разгораться.

Глава 3. А-ранг

Утро началось не с солнца, а с предчувствия перемен. Лес на подступах к Горам Скорби был пропитан влагой, и туман здесь висел такой густой, что казался осязаемым. Прежде чем продолжить путь, я должна была пополнить свой арсенал.

Разложив инструменты на плоском камне, я приступила к созданию того, что в моем дневнике получило рабочее название «Молочный Туман». Моя задумка была проста и смертоносна: объединить Паровую эссенцию (смесь эссенции коры дуба и Дикоцвета) с пыльцой Волевика.

Я аккуратно разлила вязкую, слегка вибрирующую Паровую эссенцию по большим колбам. Эта жидкость была нестабильна — при контакте с инородным телом она мгновенно вскипала, выделяя огромные объемы пара. В маленькие пробирки я засыпала порошок из высушенных лепестков Волевика. Принцип работы был ювелирным: как только мне понадобится завеса, я брошу маленькую колбу в большую, закрою крышку и кину снаряд во врага. От удара стекло лопнет, и пространство в радиусе десяти шагов заполнит густое «молоко», которое выжжет память любому, кто вдохнет хоть крупицу пыльцы.

Я представила, как какой-нибудь Скальный Бес после такого «бабаха» начнет нежно обнимать дерево, прижимая его как ребенок свою маму, или как охотники начнут в панике тушить воображаемый пожар посреди чистого поля. Это было жестоко. Но мир вне деревни не знал милосердия, и я не собиралась быть исключением.

Тщательно убрав все следы своей ночевки — засыпав кострище землей и примяв траву, — я двинулась на восток.

Через несколько часов пути лес расступился, открывая вид на контрольный пост «Зеленый порог». Это было место, где собирались вольные Йегеры: охотники, собиратели ягод и те, кто охранял границы от залетных монстров. Я накинула глубокий капюшон, скрывая свои волосы, и проверила, как сидит застежка с фигуркой ворона. Белая полоса на плаще сейчас выглядела как обычный декоративный элемент, а не клеймо изгоя.

На посту было шумно. Пахло жареным мясом, потом и дешевым элем. Я скользила сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания, пока мой взгляд не остановился на грузном мужчине, сидевшем за самым широким столом. Его доспех из плотной блестел от жира, а на пальцах сверкали кольца из дешевого сплава. Самый богатый среди присутствующих «собирателей». Охотник на удачу.

Я подошла к нему, оставаясь в тени навеса.

— Уши Скальных Бесов интересуют? — мой голос прозвучал глухо из-под капюшона.

Мужчина поднял на меня взгляд, лениво жуя кусок мяса.

— Кому они нужны здесь, малец? Неси в деревню, там получишь полную цену.

— В деревню я не вернусь в ближайшее время, — я выложила мешочек с трофеями на стол. — У меня важная миссия от… одного из Титанов. Долгий путь к дальним заставам. У меня нет времени ждать выплаты от старейшин. Отдам за половину цены. Чистая сделка. Тебе — легкие деньги, мне — возможность не таскать с собой лишний груз.

Охотник прищурился, заглянув в мешок. Три пары свежих ушей. Для него это были легкие денежки из «воздуха» — достаточно лишь дойти до ратуши в «Сокрытой в тени».

— Миссия, говоришь? — он усмехнулся, его жадность явно перевешивала любопытство. — Ну, раз так…я заберу эти уши.

Он отсчитал мне несколько монет, стараясь не касаться моих рук. Я приняла деньги, чувствуя, как внутри нарастает холодная ирония. Он думал, что обманул глупую путешественницу, а я просто продала ему часть своего прошлого, чтобы купить себе будущее.

— Удачи в горах, «посланница», — бросил он мне вслед, уже прикидывая, на что потратит разницу.

Я не обернулась. Моя ложь была идеальной, потому что в ней была доля правды: моя миссия действительно была важной. Я должна была выжить.

Покинув пост, я почувствовала, как фигурка ворона на груди снова стала теплой. Впереди Горы Скорби, и теперь, с деньгами в кармане и новыми бомбами в сумке, я была готова к ним гораздо лучше.

Полученные монеты приятно тяготили карман. Деньги — вещь временная, и от моих запасов оставалось столько же, сколько я сейчас заработала. Но задерживаться на посту было опасно. Лишнее внимание к фигуре в капюшоне рано или поздно могло привести к ненужным вопросам. Однако, прежде чем уйти, я заметила в углу поста лавку старого травника-старьевщика. Его товар выглядел как куча мусора, но мой нос алхимика уловил тонкий, едва заметный аромат гнили и серы.

Я подошла ближе и среди сушеных лапок ящериц и пучков полыни увидела Черный Спорыш. Это паразитическое растение, которое растет только на хребтах Гор Скорби, в местах, где умирали крупные монстры. В чистом виде он бесполезен, но если добавить его в мои новые бомбы Волевика, радиус поражения увеличится вдвое, а пар станет тяжелее, стелясь по самой земле. Все это наизусть заполнено в моей голове, книжка «Базовая Алхимия» теперь всегда со мной, но только в памяти. — Сколько за всё? — я указала на горсть черных пучков. Старик окинул меня мутным взглядом. — Пять медяков, дочка. Редкая дрянь, никто не берет. Говорят, от неё кошмары снятся. Я молча отсчитала монеты. Для него это был мусор, для меня — усилитель. Забрав спорыш, я наконец покинула «Зеленый порог», чувствуя, как за спиной закрываются последние ворота цивилизации. Дорога резко пошла вверх. Деревья становились всё более скрюченными, их ветви напоминали костлявые руки, пытающиеся схватить меня за плащ. Горы Скорби оправдывали свое название: ветер здесь завывал в расщелинах, имитируя человеческие стоны. Воздух стал разреженным и холодным, а земля под ногами сменилась на острый серый сланец.

Внезапно фигурка ворона на моей груди не просто засияла, она начала вибрировать, отдаваясь мелкой дрожью. Багровый свет глаз стал пульсирующим. Опасность. Причем не со скал, а прямо из тумана, который начал стремительно наползать с ущелья. Я почувствовала вибрацию земли. Что-то массивное, но бесшумное двигалось в мою сторону. Это не был бес. Шаги были тяжелыми, уверенными. Из тумана показался силуэт — Горный Иглоклык. Этот монстр напоминал помесь медведя и колючего растения, всё тело которого было покрыто длинными костяными шипами, способными выстреливать на несколько метров. Его морда, лишенная глаз, но с огромными ноздрями, повернулась в мою сторону. Он чуял мой запах. Чуял мой страх.

Драк однажды говорил, что такие монстры легкая добыча. Считается рангом А, но по его словам, тянет лишь на сильного В ранга. Подробности боя он не рассказывал. Да и трофеи, кроме головы, тоже не упоминались. Здесь остается лишь полагаться на себя и алхимию.

«Отличный шанс проверить Молочный Туман», — подумала я, стараясь унять дрожь в пальцах. Иглоклык взревел — звук был похож на скрежет камней. Он пригнулся, будто готовясь выпустить первую порцию шипов. Я действовала на инстинктах. Правая рука выхватила заранее подготовленную двойную колбу. Одним резким движением я вбросила малую пробирку с пыльцой Волевика в Паровую эссенцию. Колба в моих руках начала угрожающе греться и шипеть. — Ешь, тварь! — я швырнула снаряд точно под лапы монстру. В ту же секунду я совершила резкий прыжок назад, уворачиваясь от летящих шипов и прикрываясь полой черного плаща. Грохнуло. Но это был не взрыв огня, а мощный выброс густого, белого, как туман по утру, пара. Облако мгновенно поглотило Иглоклыка. Один шип вонзился в мое плечо насквозь и я застонала от боли. Я не стала его вытаскивать, Драк учил, что если в тебе что-то, то лучше это вытащить после боя и перевязаться, а иначе истечешь кровью. То, что произошло дальше, заставило бы любого обычного человека сойти с ума. Монстр, только что собиравшийся обрешетить меня своими большими колючками, вдруг замер. Его рев превратился в жалобное поскуливание. Из облака пара я увидела, как он начал судорожно чесать свои шипы, словно пытаясь содрать их с себя. Пыльца Волевика ударила по его примитивному мозгу. Для него мир изменился. Наверное, ему казалось, что его тело охвачено ордой кусачих насекомых. Иглоклык начал крутиться на месте, пытаясь укусить собственный хвост, полностью забыв о моем существовании. Он спотыкался о камни, рычал на пустоту и в конце концов с размаху врезался в скалу, оглушив сам себя. Я стояла в нескольких шагах, обнажив «Белую Смерть». Я могла бы добить его. Могла бы забрать его ценные шипы. Но туман вокруг становился всё плотнее, а фигурка ворона всё еще горела багровым. Здесь был кто-то еще. Или что-то. Я решила не рисковать. Дождавшись, как пар улетучится и убрав меч, я бесшумно скользнула мимо бьющегося в галлюцинациях монстра. Моя алхимия сработала даже лучше, чем я ожидала. Теперь я знала: в Горах Скорби я не просто жертва. Я — хищник, у которого есть зубы, о которых этот мир еще не слышал.

Я шла выше и выше, пока звуки борьбы Иглоклыка не затихли внизу. Вытащив мощную иглу и выпив Зелье Регенерации, я положила шип себе в сумку, пригодится. Передо мной открылся перевал, ведущий к самому сердцу гор. Ветер бросил мне в лицо горсть ледяной крошки, но я лишь плотнее запахнула плащ. Белая полоса на нем была моим единственным ориентиром в этом сером мире. — Ну что, ворон, — прошептала я, коснувшись фигурки. — Посмотрим, какие еще сюрпризы приготовили эти горы.

Глава 4. Внешнее кольцо

Экстракт Регенерации, который я приняла после схватки с Иглоклыком, действовал именно так, как и должен был — эффективно и мучительно. Побочный эффект, который я знала назубок, теперь разливался по телу тягучей ломотой. Казалось, мышцы и кости решили устроить бунт, протестуя против ускоренного деления клеток. Каждый шаг отдавался тупой болью в суставах, но я лишь крепче сжимала челюсти. Я наизусть помнила все плюсы и минусы, и знала, что за силу нужно платить комфортом.

Я шла вперед, чувствуя, как Горы Скорби меняют свой облик. Лес окончательно сдался, отступив перед мощью камня. Здесь не было троп, только направления. Острый сланец под ногами крошился со звуком битой глиняной посуды, эхом отдаваясь в узких ущельях. Теперь я была на виду у каждого монстра, чей взор достигал этих высот.

Моя стратегия изменилась. Я больше не была тем импульсивным Йегером, что бросался на бесов в лесу. Горы научили меня тишине и расчету. Когда впереди, у замерзшего водопада, я заметила стадо Пыхтящих вепрей, я не стала выхватывать меч. Эти массивные твари, чья кожа, особенно лоб, была тверже коры Мрачного дуба, могли растоптать меня, даже не заметив.

Я замерла в тени нависшего карниза. Вепри рыли землю, выкорчевывая морозостойкие корни редко растущих в этих краях деревьев, и пар от их дыхания поднимался вверх густыми белыми столбами. Я выжидала сорок минут, не шевелясь и почти не дыша, несмотря на ломоту в теле, пока вожак — огромный кабан с обломанным левым клыком — не повел стадо дальше в глубину острых каменных пик. Только когда последний поросенок скрылся за поворотом, я позволила себе выдохнуть.

— Не сегодня, ребята, — прошептала я, поправляя сумку. — Сегодня я — всего лишь тень.

Путь становился всё круче. В нескольких местах мне приходилось карабкаться по отвесным стенам, вбивая пальцы в ледяные трещины. Плечо, уже затянутое молодой розовой кожей, ныло, но я не позволяла себе слабости. В сумке, обернутый в плотную ткань, лежал костяной шип Иглоклыка — мой трофей, доказательство того, что моя алхимия работает против А-ранга.

К вечеру третьего дня пейзаж внезапно раздвинулся. Я вышла на плато, и у меня перехватило дыхание. Внизу, в огромной чаше между хребтами, раскинулись Черные Пики.

Сначала я увидела Внешнее кольцо. Это была массивная стена из, как я потом узнала, необработанного черного гранита. Она не выглядела изящно — она выглядела несокрушимо. Высотой в три человеческих роста, увенчанная острыми зубцами, она закрывала собой огромную территорию.

Я спускалась к воротам, когда сумерки начали сгущаться. У входа стояли стражники в тяжелых панцирях. Они не были похожи на патрульных из моей деревни. Эти люди выглядели... уставшими и равнодушными. Для них я была лишь очередной бродяжкой, ищущей спасения в Междустенье.

— Стой. Оружие на виду, капюшон долой, — лениво бросил один из них, преграждая путь длинной алебардой.

Я медленно стянула капюшон. Белые волосы рассыпались по плечам, и я приготовилась к привычному шепоту или проклятиям. Но стражник лишь мельком глянул на мою голову и зевнул. Его взгляд был пустым.

— Очередная из "белоголовых" или просто выцвела от страха? — он хмыкнул, обращаясь к напарнику. — Да какая разница. Проходи, если есть медяк за вход. Если нет — разворачивайся.

Я молча протянула монету, которую выручила за уши бесов. Мои волосы здесь не вызвали ужаса. Здесь, на окраине мира, люди видели слишком много странностей, чтобы пугаться цвета волос. Это было первым настоящим шоком: я не была центром внимания. Я была никем.

За воротами открылось Междустенье. Это был хаос. Тысячи мелких домиков, слепленных из камня, дерева и даже шкур монстров, лепились друг к другу, образуя узкие, зловонные улочки. Здесь пахло дымом, кислым пивом и дешевым жиром. Между домами ютились крохотные огороды, где Йегеры пытались вырастить хоть что-то съедобное. У некоторых получалось довольно обильно — красивые на вид, свежие овощи. Здесь царила тихая, гнетущая обстановка.

Это не было похоже на поселение, которое описывал Драк. Это была свалка надежд. Я шла по центральной улице, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Здесь не было законов деревни, здесь правил закон силы и выгоды. Моя форма Йегера, хоть и перешитая, всё еще выглядела слишком приличной для этих мест. Я инстинктивно прижала руку к рукояти «Белой Смерти». Мне нужно было место для ночлега. Вывеска, скрипевшая на ветру неподалеку, гласила: «Хромой Тур». Я толкнула тяжелую дверь. Внутри было накурено так, что слезились глаза. Огромный зал был забит людьми — охотниками, работягами, калеками. Они сидели за длинными столами, крича и споря. — Эй, хозяйка! — я подошла к стойке, где мощная женщина с руками кузнеца протирала кружки грязной тряпкой. — Угол найдется? Она окинула меня быстрым взглядом, задержавшись на моей алхимической сумке и мече. — Пять медяков за койку в общем зале. Семь — если хочешь, чтобы тебя не зарезали во сне в каморке под лестницей. Еда отдельно. — Давай ту, что под лестницей, — я выложила деньги. Получив тяжелый ржавый ключ, я заказала миску самой дешевой похлебки и села в самом темном углу. Еда на вкус напоминала вареную кожу, но она была горячей. Достав экстракт Светлячка и обильно вылив ее в тарелку, похлебка уже начинала походить на нормальную, адекватную еду. Я ела, внимательно слушая гул голосов. — ...опять на Западном склоне двое пропали. Говорят, Иглоклык там засел, — басил какой-то мужик за соседним столом. — Да какой Иглоклык, дурень! Иглоклыки так не рвут. Там что-то покрупнее. Слыхал, как вчера Внутреннее кольцо закрыли раньше срока? Элитные бойцы на стене нервничали. Я замерла, поднося ложку ко рту. Внутреннее кольцо. Вторая стена. Я видела её, когда подходила к трактиру. Она была выше первой и сложена из величественного белого камня. Там, за этой стеной, начинался настоящий город Черные Пики. Там были уютные домики, магазины, кузни, там была чистота и порядок. Здесь же, во Внешнем кольце, была лишь грязь и безнадега. «Значит, пробиться внутрь будет непросто», — подумала я. Ломота в костях постепенно утихала, сменяясь привычной собранностью. Вдруг дверь трактира распахнулась, впуская струю холодного воздуха. В зал вошел парень, на вид лет двадцати. Он был высок, широкоплеч, но его движения были какими-то дергаными, нервными. Его доспех был в пятнах засохшей крови, а на лице красовалась свежая ссадина. Он оглядел зал с какой-то отчаянной решимостью, и его взгляд на секунду встретился с моим. Я быстро отвела глаза, уставившись в миску. Мне не нужны были знакомства. Не сейчас. — Эй, Маркус! Опять пустой вернулся? — крикнули из толпы. — Иди в Трещину, Грог! — огрызнулся парень и тяжело повалился на скамью у стойки. Я доела похлебку и направилась к своей каморке. Это была крохотная щель под ступенями, где пахло плесенью и старым деревом. Я заперла дверь на засов и, не раздеваясь, легла на жесткий матрас, набитый соломой. Я достала Жевуна и положила его рядом. — Мы на месте, дружище, — прошептала я. — Только место это оказалось совсем не таким, как в рассказах Драка. Достав костяной шип из сумки, я долго крутила его в руках. В свете крохотной огарки свечи он казался сделанным из мрамора. Я должна была понять, как использовать его мощь. Я должна была найти способ попасть за Вторую стену. Ворон на моей груди был холодным. Опасности в стенах трактира не было, но я знала — настоящие испытания только начинаются. Я засыпала под шум драки, начавшейся в общем зале, и под скрип шагов над головой. В моей голове уже роились сотни вопросов. Почему стражники не боятся белых волос? Что за тварь пугает Элиту на Внутреннем кольце? И как мне, девчонке без Воли Крови, заставить этот город уважать мою науку? Да и нужно ли это мне вообще? Завтра мне предстояло выйти в Междустенье и начать искать своё место в этом городе. Не по картам, которых нет, а по запахам, слухам и следам, которые всегда оставляет после себя алхимия, даже если о ней давно забыли.

Глава 5. Колодец

Утро в «Хромом Туре» не принесло облегчения. Я проснулась от того, что по каморке под лестницей вибрировал тяжелый топот постояльцев.Выйдя в общий зал, я застала хозяйку за тем же занятием — она с необоснованной яростью терла стойку.

— Как попасть за Внутренние врата? — спросила я без лишних вступлений, положив руку на рукоять меча.

Женщина даже не подняла глаз.

— Варианта два, милочка. Либо у тебя есть грамота, подтверждающая, что ты ценный специалист или имеешь право прохода. Но такие бумажки выдают только там, внутри, так что для тебя это дохлый номер. Либо плати триста медяков за разовый пропуск.

Триста медяков. У меня в кошельке осталось всего двадцать шесть. Эта цифра жгла не хуже яда Иглоклыка. Я молча развернулась и вышла на улицу. Чтобы заработать здесь такие деньги, мне нужно было либо убить монстра S-ранга прямо на главной площади, либо найти другой путь.

Междустенье встретило меня привычным хаосом, но я направилась в сторону рыночной площади. И чем ближе я подходила, тем сильнее менялось окружение. Грязь сменялась ровными камнями, вонь — запахом сушеных трав и свежего хлеба.

Рыночная площадь была как чистая чешуйка на теле извалявшегося в болоте зверя. Здесь было удивительно уютно: какой-то старик старательно мел камни кривой метлой, а торговцы с любовью протирали свои прилавки. Это было странное зрелище для этого сурового места — капля порядка в океане сумашествия.

Я медленно шла мимо рядов, пока мой взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Вчерашний парень, Маркус, стоял у лотка перекупщика и с воодушевлением размахивал какими-то бурыми корягами.

— Клянусь, это корень Древнего Дуба! Из самого сердца Гор Скорби! — вещал он, пытаясь придать лицу значительность. — Редчайшая вещь для укрепления щитов!

Я подошла ближе и окинула взглядом его «сокровища». Обычные, пересохшие корни молодого Мрачного дуба, которых в лесу завались под каждым вторым камнем. И я жила на одном из них, я узнаю их из тысячи других корешков.

— Обычные корни. Годятся только на растопку, — бросила я в лоб, даже не замедляя шага.

Маркус поперхнулся на полуслове. Перекупщик мгновенно потерял интерес к сделке, а парень уставился на меня с такой обидой, будто я только что плюнула в его семейную реликвию.

— Ты... ты что несешь? — прошипел он, догоняя меня. — Я их полдня выкапывал!

Я остановилась и бесстрастно посмотрела на его товар. Среди мусора и обычных веток мой взгляд выхватил нечто иное. Тонкий, белый стебель с поникшими белоснежными лепестками, покрытыми слоем грязи.

— А вот это — Пепельная лилия, — я указала пальцем. — Растет только на местах пожаров, вызванных дыханием огненных тварей. Редкая вещь для нейтрализации жара.

Маркус замер. Перекупщик, услышав название, тут же оживился и выхватил цветок. Через минуту парень сжимал в руке горсть монет — даже больше, чем планировал получить за свои дубовые коряги.

Я пошла дальше, но за спиной послышался топот. Маркус следовал за мной тенью.

— Эй, подожди! — он догнал меня, тяжело дыша. — Ловко ты его надурила. Он реально повелся на эту «лилию».

— Я не дурила его, — сухо ответила я, не глядя на него. — Это была правда.

Маркус остановился как вкопанный. Его лицо приобрело еще более тупое выражение, чем вчера в трактире.

— Откуда... откуда ты всё это знаешь? Ты из какой-то элитной школы?

Я остановилась и посмотрела на него сверху вниз, хотя он был выше.

— Я алхимик.

Он моргнул раз, другой.

— Кто? Ал... хи... что? Это тип воинов такой?

Я вздохнула. В рассказах Драка алхимия была великим забытым искусством, здесь же она была пустым звуком.

— Это потерянные знания о свойствах природы. Растений, монстров, самой земли. Как всё это использовать на благо себе и другим. Понятно?

— Хочу в ученики! — выпалил он, сияя глазами. — Научи меня так же отличать бесполезную траву от денег!

— Нет, — отрезала я. — Моё обучение стоит дорого.

— Сколько? — Проход за Внутренние стены. Триста медяков. Маркус сник, но тут же полез в кошель и вытащил три медяка — половину своего честного заработка. — Вот. Возьми. Это... за информацию. Пожалуйста. Я посмотрела на его ладонь. Сначала хотела отказаться — что мне эти три монеты? Но потом вспомнила про свои двадцать шесть. Я молча забрала деньги. Это была моя первая плата за знания. — Ладно, — я чуть смягчила тон. — Спрашивай, раз заплатил. — Слушай, раз ты такая умная... — Маркус замялся. — На дальнем восточном колодце творится чертовщина. Его закрыли. Люди пьют воду и засыпают. Кто-то на день, кто-то на неделю. А дед один уже вторую неделю не просыпается. Посмотришь? Я нахмурилась. Описание было до боли знакомым. — Веди.

Пока мы шли к этому загадочному месту, Маркус не переставал расспрашивать меня обо всем, включая пепельные волосы. Я, нехотя, отвечала ему на все его раздражающие вопросы. Он очень удивился, белые волосы он никогда не видел, а про "проклятой крови" вообще не знал. На его взгляд я выглядела совершенно обычной, ну, кроме цвета волос. Колодец находился на окраине рынка. Возле него дежурил полусонный стражник, который едва держал алебарду. Вид у него был такой, будто он сам готов был рухнуть прямо в грязь. — Сюда нельзя, закрыто... — пробормотал он, завидев нас. — Мы по делу, — я отодвинула его в сторону. — Сколько людей пострадало? — Трое... или четверо... — он зевнул во весь рот. — Пьют и спят. Говорят, проклятие. Я открыла тяжелую крышку колодца. В нос ударил едва уловимый, приторно-сладкий запах. На глубине трех метров, у самой кромки воды, я заметила тонкие, светящиеся синевой нити. Мои догадки подтвердились. Тишецвет. Редкое растение-паразит, которому не нужен свет. Оно обожает застойную воду и закрытые пространства. Пыльца вызывает тошноту и состояние усталости, а эссенция, настоянная в воде — глубокий, почти вечный сон. В моей старой книге это описывалось как «Милосердие земли», но здесь это было ядом. — Маркус, держи цепь, — приказала я. Я намотала повязку на лицо, зацепилась за цепь для ведра и приказала спускать. Темнота колодца приняла меня в свои объятия. Спустившись к самой воде, я аккуратно, стараясь не дышать глубоко, увидела и срезала три синих цветка и спрятала их в герметичные баночки. Это была бесценная добыча. Больше растений, кроме обыкновенного мха, не было. — Поднимай! — крикнула я вверх. Когда я выбралась наружу, стражник и Маркус смотрели на меня как на безумную. — Вот причина, — я показала синие цветы. Рядом с колодцем росло старое, чахлое дерево. Я подошла к нему и приложила ладонь к грубой коре. Я закрыла глаза, концентрируясь на тепле, пульсирующем в моих жилах — даре, который оставила мне мама. Расти, — мысленно приказала я. Раздался тихий хруст. Волокна древесины на глазах у изумленных мужчин начали переплетаться, вытягиваясь из ствола. Через несколько секунд передо мной стояла идеально ровная, гладкая столешница, выросшая прямо из живого дерева. Стражник выронил алебарду. Маркус уставился, даже перестал моргать, и открыл широченно рот. Я не обращала на них внимания. Расставив склянки, я начала вспоминать рецепт. Все ингредиенты, как всегда, я носила с собой в больших количествах. — Эссенция Решеточника для основы... эссенция коры Мрачного дуба для реакции... и две капли экстракта Регенерации для пробуждения нервов... Я работала быстро и точно. Через несколько минут у меня было восемь порций ярко-оранжевой жидкости. Три из них я вылила прямо в колодец. — Через полчаса воду можно будет пить. Яд нейтрализован. Я схватила оставшиеся склянки. — Где больные? Веди к ним. Костоправ Междустенья жил в приземистом доме, пропахшем кровью и гнилью. Внутри на кушетках лежали люди. Один старик выглядел совсем плохо — его дыхание было едва заметным. — Что это за девчонка? — прохрипел костоправ, увидев меня. — Уходи, здесь не место для игр. — Это антидот, — я протянула склянку. — От сонной воды. Костоправ расхохотался, его смех перешел в кашель. — Антидот? Я пробовал всё, от кровопускания до настоя полыни. Старик уже не жилец. Хочешь поиграть в лекаря? Давай, мучай его, ему всё равно. Я подошла к деду и влила жидкость ему в рот. Секунды потянулись как часы. Костоправ уже открыл рот, чтобы отпустить очередную шутку, но тут старик судорожно вдохнул и открыл глаза. В комнате повисла мертвая тишина.

Я молча отдала костоправу все склянки, кроме одной — ту я припрятала в сумку на всякий случай. — Давай это остальным. Через некоторое время встанут, а колодец больше не опасен. — бросила я и направилась к выходу. — Эй! — окликнул меня костоправ, и в его голосе больше не было насмешки. Только страх и невольное уважение. — Как тебя зовут? Я остановилась в дверном проеме, не оборачиваясь. — Айрин Тенелист. Маркус выскочил за мной на улицу. Он молчал, и я видела, как в его голове со скрипом появляются одна мысль за другой. Он только что увидел то, что считалось невозможным. А я смотрела на Внутреннюю стену. Теперь я знала: я найду эти сто медяков. И город узнает, что алхимия — это не легенда, а сила, способная менять мир.

Глава 6. Восстановление запасов

Выйдя из пропахшей болезнью палаты костоправа, я жадно глотнула свежий воздух. Междустенье гудело, как растревоженный улей, но мои мысли уже были далеко. Пальцы машинально коснулись пустых ячеек в алхимической сумке — те четыре склянки, что я отдала Гиммелю, оставили в моих запасах брешь, которую нужно было немедленно заделать.

Маркус, как я и ожидала, тенью следовал за мной, то и дело спотыкаясь о неровные камни мостовой.

— Слушай, Айрин, ты это… лихо его. Он же тут вроде как за главного лекаря, — парень настойчиво пытался заглянуть мне в лицо. — А ты его просто по стенке размазала этой своей жижей.

Я не отвечала. Мой взгляд был прикован к рыночным рядам. Мне остро не хватало привычных инструментов, оставшихся в уютном шалаше на Мрачном дубе. За шесть медяков — почти четверть моего нынешнего капитала — я выторговала у старьевщика крошечный медный котелок. Он был весь в царапинах, с тонкой ручкой, но для моих целей подходил идеально.

Я направилась к северной части Междустенья, туда, где за первыми воротами сиротливо ютился клочок дикой земли — несколько столетних Мрачных дубов и группа высоких, болезненно выглядящих Плачущих сосен.

— Слышь, ты чего, обратно в лес? — Маркус затормозил. — Нам же вроде в трактир пора, скоро темнеть начнет…

— Если хочешь быть полезным — замолчи. Или уходи, — бросила я, даже не оборачиваясь.

Маркус предсказуемо выбрал первое. Когда мы достигли сосен, я подошла к одному из стволов, по которому медленно стекали густые янтарные капли. Осторожно отделив одну — твердую, холодную и идеально прозрачную, я повернулась к нему.

— Работу хочешь? — спросила я, протягивая каплю на ладони. — Найди десять таких. Именно таких. Чистых, как слеза, без единого пузырька воздуха внутри. Видишь эту муть? — я ткнула пальцем в соседний наплыв смолы, темный и пузыристый. — Это мусор. Мне нужен только чистый янтарь. Понял?

Маркус озадаченно почесал затылок, разглядывая деревья.

— И зачем тебе эта жвачка? На продажу?

— Увидишь. Собирай.

Пока Маркус, пыхтя, карабкался по нижним веткам, я занялась делом. Быстро развела небольшой, почти бездымный костер. Подойдя к ближайшему дубу, привычным движением срезала со ствола несколько «Деревяшек» — плотных древесных грибов. Бросив их в котелок с небольшим количеством воды, я принялась варить их, пока варево не превратилось в густую, тягучую серую кашицу.

Я знала: всего час в этом грибном экстракте — и хрупкая смола станет прочнее любого рога. В детстве я всегда оставляла её на ночь, думая, что именно столько времени нужно смоле, чтобы настояться. Но спустя годы экспериментов выяснилось, что достаточно совсем немного времени.

— Вот! — Маркус спрыгнул на землю, раскрасневшийся и гордый. — Пятнадцать штук! Пять сверху — бонусом за скорость. Теперь скажешь, куда мы их толкнем? В городе за это вряд ли можно что-то выручить…

Он осекся, когда я, не глядя, сгребла все пятнадцать капель и хладнокровно высыпала их в кипящую грибную кашу.

— Эй! Ты чего творишь?! — взвыл он. — Мы что… мы это есть будем? Белая, ты совсем в лесу одичала?

Я едва заметно улыбнулась уголком губ, продолжая помешивать варево веточкой.

— Это не еда, Маркус. Это мое будущее стекло.

Я встала и подошла к мощному дубу, стоявшему чуть в стороне. Положив ладонь на его шершавую кору, я прикрыла глаза. Я не владела Волей Крови, как мой отец, но лес всегда отвечал мне иначе. Почти незаметным движением руки я повела вверх, и одна из нижних ветвей, повинуясь моей безмолвной просьбе, неестественно выгнулась, уплощаясь и превращаясь в ровную горизонтальную поверхность — небольшой столик, растущий прямо из дерева.

Маркус застыл, открыв рот. Я сделала это снова, как тогда у колодца. Не обращая внимания на его изумление, я начала выставлять на деревянную поверхность свои уцелевшие склянки.

— Смотри внимательно. Все они сделаны из такой же смолы. Они держат жар, не боятся ядов и прозрачны настолько, что я вижу каждую каплю реакции. Они прочнее, чем кажется, хотя, если швырнешь в стену — разлетятся, как и любое стекло.

В это же время на другом конце Междустенья, в административном крыле рынка, было неспокойно. Гиммель, костоправ, тяжело опирался на свою костяную трость. Каждое движение давалось ему с трудом — старая травма бедра напоминала о себе резкой, сверлящей болью, заставляя его сильно хромать и припадать на левую ногу. Его лицо, иссушенное годами работы среди нечистот и болезней, было бледным, а глаза лихорадочно блестели. — Я тебе говорю, Диего, это не просто девка! Она подняла "спящих", которые пили из того проклятого колодца! — Гиммель почти выкрикнул это, ворвавшись в кабинет управляющего. Диего, управляющий рынком, был человеком иного склада. Полный, облаченный в дорогой камзол из плотной кожи, он сидел за массивным столом, неторопливо перебирая долговые расписки. Его маленькие глазки-щелочки на мясистом лице выражали лишь скуку. — Гиммель, ты стареешь, — лениво отозвался Диего. — Пришел ко мне в середине дня, хромаешь так, будто за тобой стая варгов гналась… Ради чего? Ради сказок о чудо-лекарстве? — Сказки?! — Гиммель обернулся к двери. — А ну, заходите! В кабинет робко вошла пара — мужчина и женщина. Еще утром они лежали в палате костоправа, серые, едва дышащие, обреченные на смерть от «сонной воды». Сейчас же их кожа имела здоровый оттенок, а в глазах горела жизнь. Диего замер. Его пухлая рука, тянувшаяся к кубку с вином, остановилась на полпути. Он знал этих людей — их считали покойниками еще неделю назад. — Она просто влила им что-то в глотку, эта девка, новенькая, — прошипел Гиммель, ударив тростью по полу. — И колодец… По ее рассказам, она вылила туда такую же дрянь, и вода очистилась за секунды! Белые волосы, Диего. Изгойка знает способ очистить это проклятие, а может и чего еще знает. Выглядела она ну уж больно уверенной в себе. Диего медленно поднялся. Скука сменилась хищным интересом. — Какое еще «знает», Гиммель? Ты старых преданий переслушал? Про тех Первых Йегерей, что могли из сорняка выжать силу и превратить её в чудо? Это же легенды, которые дети между собой рассказывают, наслушавшись сказок родителей. — Предания? — Гиммель подался вперед. — А эти двое — тоже легенда? Я своими глазами видел: она не молитвы читала. Она знала, что делает. Как в тех сказках, где охотники могли извлекать суть из самой жизни. Если она владеет тем, что мы считали вымыслом, ты хоть понимаешь, какая это власть? Диего начал мерить кабинет тяжелыми шагами, отчего половицы жалобно скрипели. Жадность в нем всегда была сильнее страха. — Это не просто лекарства. Это яды, от которых нет защиты. Это способ сделать моих стражников крепче любого зверя. Такое «чудо» не должно гулять само по себе. Мы превратим Междустенье в центр мира, если она будет работать на нас. Он резко повернулся к боковой двери, ведущей в архив. — Рикардо! А ну живо сюда! Из-за горы бумаг показался его заместитель — худой, невзрачный человечек с бегающими глазами и вечно испачканными чернилами пальцами. — Слушаю, господин Диего… — Оставь отчеты. Найди эту девчонку в Междустенье. Обыщи каждый трактир, каждый подвал, все окрестные рощи. Найди и вежливо — слышишь, вежливо! — пригласи ко мне. Предложи ей всё: еду, лучшую постель, любые котелки и травы, какие попросит. Скажи, что город хочет отблагодарить спасительницу. Диего проводил зама взглядом и снова посмотрел на Гиммеля. — А ты, старик, приготовь свою лучшую палату. Вычисти там всё. Мы сделаем её нашей гостьей, от которой невозможно уйти. Нашей маленькой тайной. Гиммель кивнул, но в душе его скреблись кошки. Он помнил холодный взгляд Айрин. Такие, как она, не становятся послушными секретами. Они либо меняют мир, либо сжигают его дотла, если их пытаются запереть в клетку.

Глава 7. Цена свободы

Сумерки в Междустенье падали быстро, словно тяжелый занавес. Небо над головой наливалось густой, тревожной синевой, а воздух становился колючим и влажным. Мы с Маркусом обосновались в небольшом перелеске у северных ворот. Для горожан это были просто заросли, но для меня — единственное место, где можно было вздохнуть полной грудью, не чувствуя вони нечистот и страха.

Маркус пыхтел рядом, вонзая обломанную дубовую ветку в рыхлую землю между корнями Плачущих сосен. Его лицо уже превратилось в маску из грязи и пота, а пальцы дрожали от непривычного труда.

— Слушай, Белая... я уже полметра вырыл! — он остановился, вытирая лоб предплечьем. — Тут только камни и жирные черви. Ты уверена, что они здесь?

— Копай, Маркус, — я даже не повернула головы, сосредоточенно раскладывая на коленях свои инструменты. — «Светлячки» — трусливые грибы. Они боятся солнечного тепла и прячутся там, куда не доходит ни один луч. Как только увидишь желтое мерцание — бросай палку. Копай руками, если не хочешь, чтобы мы потеряли очень ценный гриб.

Я достала из потайного отделения сумки «Тихий огонек». Этот медный прибор был одной из немногих вещей, что я забрала из дома на Мрачном дубе. Заправив его виноградным спиртом, я чиркнула Искрокамнями. Над тонким фитилем поднялось идеально ровное, синее пламя. Ни дыма, ни копоти — только чистое тепло, необходимое для тонкой работы.

Я взяла одну из вываренных в грибной каше капель смолы. Она была податливой, как теплый воск. Маркус на секунду замер, глядя, как я подношу пальцы почти к самому огню.

— Тебе что, совсем не больно? — прошептал он.

— Боль — это просто сигнал, — ответила я, глядя, как смола начинает медленно менять форму под моими пальцами. — Но мои руки помнят жар кузни, где я делала свой меч. И дело не только в коже.

Я закрыла глаза, вслушиваясь в структуру вещества. Это был дар, как у моей матери. Она могла менять форму любой органики, не ломая её свойств, не нарушая внутренней гармонии. Я чувствовала, как смола «течет» под моими ладонями, подчиняясь моей воле. Я не ломала её — я просто подсказывала ей, какой она должна стать. Мои пальцы порхали, вытягивая тонкое горлышко, округляя бока, создавая идеальную пустоту внутри. Через минуту на свету «Тихого огонька» блеснула первая пробирка. Идеально прозрачная, без единого пузырька воздуха.

— Ого... — выдохнул Маркус.

— Это не магия, — отрезала я, ставя готовую колбу на живой столик, который я «выпросила» у дуба. — Это понимание природы. Пока вы, городские, пытаетесь всё подчинить силой, я просто прошу. И мир отвечает.

Одна за другой на ветке-столе выстроились пятнадцать склянок и колб. Прочные как кость, чистые как лед. В это время из ямы Маркуса полыхнуло мягким лимонным светом.

— Нашел! Смотри, они и правда светятся!

Он осторожно вытащил гроздь грибов, чьи шляпки пульсировали нежным светом.

— Неси сюда. Сейчас я покажу тебе, как создается основа.

Я принялась за эссенции. Грибы-светлячки в первой колбе начали медленно таять под нагревом, превращаясь в густой, светящийся сироп.

— Эссенция светлячка — это база для комфорта, — объясняла я Маркусу, пока тот завороженно наблюдал за процессом. — Она не заживляет плоть, но она лечит душу. Добавь каплю в самую пресную кашу — и вкус станет таким, будто ты на пиру у старейшин. Для того, кто истощен болезнью, вкус жизни важнее любого лекарства. А эссенция древесного гриба — это «скелет». Без неё склянки не удержат в себе активные яды, а другие зелья не получат основы.

Я как раз запечатывала последнюю пробку воском, когда из теней донесся сухой, осторожный кашель. Я мгновенно погасила пламя «Огонька». Рука сама легла на рукоять моего меча. Крайсталь отозвалась привычным холодом. Из кустов вышел человек, который в этом лесу смотрелся так же нелепо, как павлин в курятнике.

— Доброго Вам вечера, меня зовут Рикардо, — он поклонился слишком низко, его глаза бегали, стараясь не задерживаться на моих волосах. — Я заместитель управляющего рынком. Господин Диего глубоко впечатлен тем, что вы сделали у колодца. Он просит вас почтить его дом присутствием. Награда, дела... ну, вы понимаете.

Я обменялась взглядом с Маркусом. Тот выглядел так, будто ему предложили стать королем, но я лишь холодно усмехнулась. Награда? Медяки мне были нужны, чтобы купить нормальные инструменты и ингредиенты, которые не растут в этих краях. — Веди, — бросила я, убирая колбы в сумку. — Посмотрим, чего стоит благодарность вашего хозяина. Особняк Диего был воплощением всего, что я презирала в людях. Каменные стены, кованые решетки — попытка отгородиться от мира, который их породил. Внутри пахло воском и старой бумагой. Я сразу приметила книжные полки, уходящие под потолок. Корешки в дорогой коже, золотое тиснение... Красиво, но мертво. Чистота в кабинете была показной: я заметила тонкую паутину в углах под самой лепниной. Диего видел только то, что было на уровне его кошелька, не замечая того, что творится у него над головой. Диего сидел за массивным столом, его пухлые руки впились в подлокотники кресла. Рядом с ним, опираясь на трость, стоял Гиммель. Костоправ выглядел так, будто съел что-то горькое. — Присаживайтесь, — Диего указал на стулья. Его голос был маслянистым, как плохая мазь. — Вина? Угощений? — К делу, — я не села. Я предпочла стоять, чувствуя вес меча на поясе. Это давало мне преимущество. Диего хмыкнул, его глаза-щелочки хищно блеснули. — Прямолинейно. Что ж. Гиммель утверждает, что вы владеете силой, которая считалась утраченной уже сотню лет. Чудо Йегерей, так он это назвал. Скажите мне, Белая, что вы умеете на самом деле? Я сделала шаг вперед, позволяя свету свечей подчеркнуть белизну моих волос. Пусть боится. Пусть знает, кто перед ним. — Я могу заживлять раны — от порезов до сквозных дыр в животе. Могу сращивать раздробленные кости так, что человек пойдет на следующий день. Составляю яды, которые убивают быстрее, чем жертва успеет вскрикнуть. И я могу очистить любую воду и любую кровь от ядов и токсинов, которое вы называете проклятиями. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как бьется мотылек о стекло лампы. Диего медленно поднялся. Его жадность буквально вибрировала в воздухе. — Вы — сокровище, — прошептал он. — И я готов предложить вам место, достойное такого дара. Он вытащил пергамент. Список. График. — Вы будете работать в палатах под охраной. С восхода до заката. У вас будет лучшая комната, любые травы, которые можно купить. Вы будете лечить тех, на кого укажу я. Сто пятьдесят медяков в месяц. Это состояние. Я слушала его, и внутри меня нарастал холодный смех. Он думал, что может купить меня. Сделать своей комнатной собачкой, которая будет скулить по расписанию и лизать ему руки за кости со стола. Он смотрел на меня как на «вещь», как на ценный инструмент. Он не знал, что я — Белая Смерть. — Ограничить мою свободу? — мой голос прозвучал тише обычного, но Гиммель почему-то вздрогнул. — Это для вашей безопасности! — воскликнул Диего. — Изгоям нельзя просто так ходить по Междустенью! — Моя безопасность — это мой меч и мой ум, — я оперлась руками о его полированный стол, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведете себя слишком нагло, Диего. Вы просите меня о чуде, но при этом пытаетесь надеть на меня ошейник. Я увидела, как его шея покраснела над кожаным воротником. Он привык, что перед ним трепещут. Но я не была горожанкой. Я была частью леса, который он так боялся. — Слушайте мои условия, — отчеканила я. — Никаких графиков. Никаких палат. Место для работы я выберу сама, там, где мне будет удобно дышать. Я буду помогать только по вызову. Если случится беда — присылаете гонца. Описываете суть. Если я сочту нужным — я приду. Но плата за каждый случай будет отдельной. И поверьте, она будет намного больше, чем ваши сто пятьдесят медяков в месяц. Диего буквально раздулся от ярости. — Вы забываетесь! Я могу вышвырнуть вас отсюда прямо сейчас! — Можете, — я холодно улыбнулась. — Но тогда следующий, кто глотнет чего-нибудь "проклятого", умрет в муках. А следующий караван, что привезет вам медяки, сгниет заживо от лесной лихорадки. Вы выгоните меня, Диего, но вы никогда не найдете того, кто заменит Белую Смерть. В этом городе я — единственная надежда, и вы это знаете.

Управляющий тяжело дышал. Я видела, как в его голове щелкают костяшки счетов. Гордость кричала «выгони её», но жадность шептала «соглашайся». Гиммель за его спиной лихорадочно закивал, подтверждая мои слова. — Хорошо, — выдавил Диего, опускаясь в кресло. Лист с графиком он смял в кулаке. — Свободный график. По вызову. Но вы не покидаете город без предупреждения. — Я буду там, где должна быть, — я развернулась к выходу, махнув Маркусу. Мы вышли на ночную улицу. Воздух здесь казался чище, чем в том кабинете. Внутри себя я тряслась, как осенний лист на ветру. Чтобы вот так вот нагрубить управляющему... Я явно, незаметно для себя самой, сделала эликсир Храбрости, иначе свой поступок я объяснить не могу. — Ну ты и дала ему, Айрин... — Маркус все еще пребывал в шоке. — Я думал, он нас в темницу бросит. — Он слишком любит медяки, чтобы бросать в темницу курицу, несущую золотые яйца, — ответила я, глядя на звезды. — Но он еще не понял, что эта «курица» умеет больно клеваться. Мне нужно было найти жилье. Подальше от Диего, поближе к небу. Я знала, что этот город попытается меня поглотить, но у него ничего не выйдет. Я пришла сюда не служить, а возрождать то, что они так глупо потеряли.

Глава 8. Гнездо у Стены

Когда мы вышли из особняка Диего, ночной воздух Междустенья показался мне густым и липким. Мои ладони всё еще подрагивали — не от холода, а от того бешеного напряжения, которое я скрывала за маской безразличия в кабинете управляющего. Маркус, шедший рядом, выглядел так, будто только что увидел, как гора сдвинулась с места и заговорила на человеческом языке.

— Айрин, — тихо позвал он, то и дело озираясь на стражников, патрулирующих рыночную площадь. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты выставила условия человеку, который держит за глотку весь этот рынок. Ты ему буквально в лицо плюнула его же медяками!

— Я просто объяснила ему правила выживания, Маркус, — ответила я, потирая ноющий бок. Белая Смерть за поясе казалась непривычно тяжелой. — Он делец. А дельцы понимают только язык выгоды. Если бы я согласилась на его условия, через неделю я бы стала его собственностью, запертой в подвале. А я не вещь.

Диего, несмотря на всю свою нерасторопность, соображал быстро. Его жадность была лучшим гарантом моей безопасности — пока что. Прежде чем мы покинули его кабинет, он жестом подозвал Рикардо и что-то быстро продиктовал ему, не сводя с меня своего хищного взгляда. В итоге мне в руки сунули тяжелый медный ключ, покрытый патиной, и клочок пергамента с кривой печатью управления.

— На самой окраине, у северного поля, — проскрипел Диего, вытирая пот со лба шелковым платком. — Старая хижина одного из Йегерей. Он был из тех, кто следил за посевами, но лет десять назад ушел за Стену и не вернулся. Дом разваливается, но место уединенное, как ты и хотела. Рядом только лес и тишина. Я распоряжусь, чтобы там поставили караул. Один стражник, сменный. Чтобы всякое отребье, воришки или просто любопытные не лезли к тебе в котлы. Тебе же нужна тишина для твоих... чудес?

Сейчас, пробираясь через путаницу ночных улиц, я искала именно это место. Междустенье здесь менялось: исчезли добротные каменные лавки, сменившись серыми, покосившимися лачугами, от которых веяло безнадегой. Мы дошли до самого края, где городская застройка обрывалась, словно испугавшись близости великого Леса.

Место, которое выделил Диего, оказалось именно таким, каким я его себе представляла. Небольшой каменный дом, наполовину вросший в землю, сиротливо ютился в тени огромных, искривленных дубов. Его крыша давно провалилась, превратившись в груду гнилой щепы, стены густо облепил мертвый, серый плющ, а из щелей в пороге пробивалась жесткая, колючая трава, похожая на когти.

— Диего тот еще жук, — хмыкнул Маркус, пнув ногой гнилую доску забора, которая с жалобным хрустом развалилась. — Выделил тебе то, что и даром никому не нужно. Тут же работы на месяц для целой бригады плотников, чтобы просто крыша на голову не рухнула в первую же грозу. Посмотри на эти балки — они же трухлявые!

— Для тебя — месяц, Маркус, — я подошла к дверному проему, от которого веяло сыростью и забвением. — Для меня — разговор по душам.

Я не стала доставать меч. Просто присела на корточки у стены, там, где корни дуба впивались в фундамент. Я положила ладонь на шершавый, холодный камень, покрытый лишайником. Закрыв глаза, я постаралась отсечь все звуки города: далекие крики стражи, лай собак, шум рынка. Мне нужно было услышать другой ритм.

Глубоко под землей корни спали. Они были старыми, усталыми от многолетнего одиночества и веса камней. Я почувствовала их глухое недовольство.

«Проснитесь», — прошептала я, посылая теплый импульс своего дара через кончики пальцев. Это было похоже на то, как если бы я влила струю горячего масла в замерзший механизм. — «Мне нужно убежище. Станьте моей крепостью, и я напою вас силой, какой вы не знали десятилетиями».

Сначала ничего не происходило. А потом земля под моими ногами едва заметно дрогнула. Маркус за моей спиной охнул и попятился, едва не свалившись в канаву.

Сухие, ломкие плети плюща на стенах внезапно начали наливаться соком. На моих глазах они из пепельно-серых медленно превращались в изумрудные. Они зашевелились, словно пробуждающиеся змеи, медленно и уверенно поползли вверх, переплетаясь друг с другом. Это было невероятное зрелище: растения ткали живой ковер, затягивая зияющие дыры в стенах. Мощный корень дуба, росшего вплотную к дому, со скрежетом шевельнулся под фундаментом. Я чувствовала, как дерево приподнимает просевшую сторону дома, выравнивая стены. Гнилые балки крыши не исчезли, но их оплели гибкие, невероятно прочные молодые ветви, создавая над головой живой купол. Листья плюща смыкались так плотно, что не оставалось ни единой щели для дождя. Моя фигурка Белокрылого Ворона дрожала, не от страха, а скорее от возбуждения. Такой огромной работой со своим даром я никогда не делала. Руки дрожали, я чувствовала усталость, но она меркла перед тем, что происходило с этим стареньким домиком. Я тяжело выдохнула и открыла глаза. Лоб был мокрым от пота, а в висках застучало. Такая глубокая работа всегда забирала много сил — я словно пропустила через себя жизненный ток целого леса. — Ты... ты что, сейчас на моих глазах дом вырастила? — голос Маркуса дрожал. Он осторожно подошел к стене и коснулся листа. Тот был холодным, плотным и на ощупь напоминал скорее выделанную кожу, чем обычную зелень. — Это же... это вообще законно? — Это природа, Маркус. Она просто вспомнила, как расти, — я поднялась, отряхивая колени. — Помоги мне выгрести мусор. И будь осторожен с той ветвью в углу — она теперь заменяет несущую опору. Не вздумай её рубить. Внутри хижины стало удивительно тихо и прохладно. Воздух здесь больше не пах гнилью — теперь он был пропитан ароматом свежей коры и листьев. Мы провозились больше часа, вышвыривая обломки старой мебели и кучу пыли. Я использовала свой дар еще раз, чтобы заставить корни в полу срастись в ровную, гладкую поверхность, похожую на паркет. Когда с уборкой было покончено, я начала расставлять свои сокровища. Новые колбы из прозрачной смолы, узкие пробирки, медный котелок — всё это заняло свои места на полках, которые я «вытянула» из стенного плюща. Каждая склянка в свете костра казалась драгоценным камнем. Я зажгла «Тихий огонек». Его синее пламя отразилось в стекле, создавая на живых стенах причудливые, танцующие тени. Это было скромное место, совсем не похожее на обычные дома в любом поселении, но это было моё место. В дверном проеме послышался тяжелый, размеренный шаг и лязг металла. Мы с Маркусом одновременно обернулись. На пороге, освещенный луной, стоял стражник. На нем был потертый кожаный панцирь с эмблемой рынка, а в руке он сжимал короткое копье. Лицо мужчины было иссечено мелкими шрамами, а взгляд выражал крайнюю степень скуки. — Господин управляющий прислал, — буркнул он, небрежно козырнув. — Велено стоять тут и гнать всех в шею, кто ближе десяти шагов подойдет. Зовут Бруно. Буду тут до рассвета, потом сменщик придет. Он окинул взглядом нашу «живую» хижину, на секунду задержался на моих белых волосах, и в его глазах промелькнула тень суеверного страха. Но он быстро взял себя в руки — медяки Диего явно перевешивали страх перед «отмеченной». Бруно просто отошел к забору, прислонился спиной к дереву и замер, превратившись в неподвижную тень. Я вернулась к столу. — Вот видишь, Маркус. Диего боится, что я сбегу или что кто-то другой решит прибрать к рукам его «секретное оружие». Поэтому он приставил к нам охрану, которая на самом деле — слежка. — Ну, хотя бы воришки не заберутся, — умно заметил Маркус, укладываясь на охапку свежего сена, которую он успел притащить из сарая. — Слушай, Айрин... а ты правда можешь срастить кости за один день? То, что ты сказала Диего... это ведь не было частью твоего плана надурить его? Я посмотрела на свои ладони, подсвеченные синим огнем горелки. — Это было правдой, Маркус. Но цена такой помощи всегда высока. И я не о деньгах. Я села у окна, глядя на темную, пугающую стену Великого Леса вдалеке. Где-то там, среди гигантских деревьев, остался мой настоящий дом и родная деревня. А здесь, в этом каменном мешке Междустенья, начинался мой настоящий путь. Я не собиралась быть просто «лекарем» для Диего. Я собиралась стать тем, кем меня боялись признать старейшины.

— Спи, — сказала я, гася «Тихий огонек». — Завтра, скорее всего, уже найдется работка. И мы должны быть готовы. Я сидела в темноте еще долго, слушая шелест листьев моего нового дома. Я чувствовала, как под землей корни переплетаются, создавая невидимую сеть. Я больше не была одна. Со мной был лес, даже здесь, запертый в камне.

Глава 9. Госпиталь

Ночь в живом доме прошла на удивление спокойно. Несмотря на то, что внутри я всё еще прокручивала разговор с Диего, тихий шелест листьев над головой убаюкивал. Маркус спал на сене, свернувшись калачиком, а за порогом изредка звенело копье Бруно — стражник честно отрабатывал свои медяки.

Я проснулась с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь живое плетение плюща. В хижине стоял густой аромат свежей коры. Я не тратила время на проверку сумок — я и так знала, что мои эссенции в порядке, они не портятся и не меняют свойств. Я просто перепроверила, плотно ли сидят пробки, и накинула плащ.

Я едва успела допить остатки вчерашнего чая из цветочных лепестков, когда снаружи раздался топот и срывающийся на крик голос Рикардо.

— Она здесь? Открывай! Бруно, в сторону, это приказ самого управляющего!

Я вышла на порог, на ходу поправляя на поясе Белую Смерть. Тяжесть меча из крайстали теперь придавала уверенности. Рикардо выглядел паршиво: волосы растрепаны, лицо бледное, а на дорогом камзоле — пятна свежей крови.

— Наконец-то! — он едва не споткнулся, подбегая ко мне. — Скорее! В городские ворота принесли патруль. Пятеро стражников. На них напали в лесу. Гиммель бьется в истерике, он говорит, что раны... они чернеют! Ткани просто отмирают на глазах!

Я сразу поняла, о чем он. Черная гниль. Мерзкая дрянь, которую можно подцепить только в самых глубоких чащах от грязных клыков и зубов самых разных монстров.

— Маркус, сумку! — бросила я внутрь дома.

Парень выскочил, на ходу застегивая куртку. Мы почти бежали. Город уже гудел. Люди на рынке испуганно расступались, провожая нас взглядами. Мои белые волосы на солнце притягивали внимание, как бельмо на глазу, и я кожей чувствовала, как за нашими спинами люди шепчут проклятия.

У госпиталя Гиммеля было не продохнуть. Внутри стоял тяжелый, тошнотворный запах гниющего мяса и железа. Гиммель метался между столами, пытаясь прикладывать к ранам свои вонючие припарки, но они были бесполезны.

— Это не помогает! — орал он на Диего, который стоял у стены, прижимая к носу надушенный платок. — Чернота ползет к сердцу, я ничего не могу сделать!

Я вошла в палату, и шум мгновенно стих. Я прошла мимо управляющего, проигнорировав его попытку что-то сказать, и подошла к первому столу. Там лежал совсем молодой парень. Его нога была буквально разорвана, и от краев раны вверх по коже тянулись угольно-черные, пульсирующие вены.

— Вон, — сказала я, не оборачиваясь.

— Что? — Гиммель замер, выронив окровавленный нож.

— Все вон. Оставьте Маркуса и принесите ведро воды. Быстро.

— Послушай, Айрин... — начал было Диего, но я обернулась. Мой взгляд, должно быть, был таким, что он невольно отступил на шаг.

— Вы звали меня спасать людей или мешать мне? Хотите, чтобы они сдохли прямо здесь — оставайтесь. Если нет — очистите помещение.

Диего махнул рукой, и Рикардо буквально вытолкнул протестующего Гиммеля в коридор. Как только дверь захлопнулась, я повернулась к Маркусу.

— Доставай «Экстракт Регенерации» и ту серую кашицу из древесного гриба, "Подорожник".

Маркус вытащил склянку с идеально прозрачной жидкостью. Легкий древесный аромат на секунду перебил вонь гнили. Это был Экстракт 2-го ранга. Я помнила, как долго вымачивала лозу лишайника, как активировала её эссенцией коры Мрачного дуба и как тщательно очищала пеплом.

— Маркус, приподними ему голову. Нужно, чтобы он выпил это, — скомандовала я.

Как только жидкость коснулась губ раненого, я капнула остатки прямо на черные вены. Парень на столе вскрикнул. Чернота под воздействием активированной эссенции лозы зашипела, повалил серый, зловонный дымок. Экстракт начал ускорять деление клеток, буквально выталкивая гниль из живой ткани.

— Держи его крепче! Ткани сейчас будут восстанавливаться слишком быстро, это чертовски больно! — крикнула я Маркусу.

Я видела, как под воздействием Экстракта рваные раны начинают медленно стягиваться. Гниль отступала, чернота бледнела. Вся гниль буквально расщеплялась внутри организма. С тремя стражниками я закончила быстро, но у четвертого дело было дрянь. Мало того что в ране сидела гниль, так еще и нога была жутко переломана в нескольких местах — кости буквально торчали наружу, превратив конечность в кашу.

— Экстракт тут не поможет, — прошептала я, вытирая пот. — Он затянет мясо поверх обломков костей, и парень останется калекой. Я залезла в самый глубокий карман сумки. Там лежал мой последний флакон Сыворотки «Костоправ» — 4-й ранг. Мой самый ценный запас на крайний случай. Но глядя на этого совсем юного парня, он был даже младше меня, я поняла — случая «крайнее» уже не будет. Я влила сыворотку ему в рот. Эффект был почти мгновенным. Послышался жуткий, сухой хруст — кости внутри ноги начали двигаться, вставая на свои места. Парень взвыл так, что, наверное, слышали на другом конце рынка, и потерял сознание. Но я видела, как обломки срастаются, формируя целую, крепкую кость. Я вышла в коридор, едва переставляя ноги от усталости. Диего ждал, нервно постукивая пальцами по рукояти кинжала. — Ну? — коротко спросил он. — Четверо выкарабкаются. У одного был сложный перелом, я потратила на него редчайшее средство, так что он даже хромать не будет. Пятый — труп, его ранили первым и принесли слишком поздно. Я подошла к нему вплотную. — Семьсот медяков. По сто за каждого. И еще триста сверху за потраченную сыворотку 4-го ранга. Она стоит каждого медяка, Диего. Управляющий посмотрел на мои окровавленные руки и молча кивнул Рикардо. Тот отошел на пять минут, затем прибежал и, вытираясь от пота, протянул Маркусу увесистый мешочек. Медяки приятно звякнули. — Это... — Диего сглотнул. — Гиммель сказал, что это невозможно. — Гиммель просто не знает разницы между мазью и алхимией, — я направилась к выходу. — Идем домой, Маркус. Нам нужно восстановить запасы. Мы вышли на площадь. Солнце жгло, а в сумке стало на один флакон меньше. Но теперь город знал: Белая Смерть не только убивает, но и возвращает с того света. И это знание стоило дороже любых денег.

Маркус не просто шел рядом — он буквально подпрыгивал на каждом шагу, обеими руками прижимая к груди тяжелый мешочек с медяками. Его глаза горели таким восторгом, что, казалось, он сам только что совершил чудо. — Айрин! Ты видела его лицо? Диего чуть платок свой не проглотил! — он перешел на восторженный шепот, то и дело оглядываясь. — А Гиммель? Он же стоял там как побитый пес. И это все твои склянки... Это просто невероятно! Так, я запомнил: та прозрачная, как слеза, что пахнет лесом — это Экстракт Регенерации, второй ранг. А та густая, серая, от которой кости трещат — Костоправ, четвертый. Правильно? Я ничего не перепутал? Я посмотрела на его раскрасневшееся лицо, на этот искренний, почти детский фанатизм, и почувствовала, как уголки моих губ невольно поползли вверх. Впервые за долгое время я улыбнулась. Было странно и неожиданно приятно осознавать, что кто-то еще в этом мире смотрит на алхимию не как на проклятие или способ набить карманы, а с таким живым воодушевлением. — Все верно, Маркус. Память у тебя хорошая, — тихо ответила я. Но радость быстро сменилась тяжелым чувством потери. В сумке было пусто в том месте, где лежал самый редкий флакон. Я потратила последний «Костоправ», и от осознания этого внутри всё сжалось. У меня было почти всё: перегонка древесного гриба, свежий пепел коры дуба, в запасе даже лежали четыре порции антибиотика... Но без главного ингредиента всё это было лишь бесполезным набором трав. — Мне нужны Корни боли, — сказала я, резко остановившись. — Без них я больше не смогу срастить ни единой кости. Я развязала кошель, который Маркус так бережно хранил, и отсыпала ему ровно сто медяков. Тяжелые монеты легли в его ладонь. — Слушай внимательно. Обойди все лавки в Междустенье. Тряси каждого торговца, каждого собирателя. Тебе нужны темно-коричневые корни, сплошь покрытые острыми шипами. Это единственные корни, у которых есть шипы, не ошибешься. Я доверяю тебе это, Маркус. Это жизнь моих будущих пациентов. Маркус посмотрел на монеты, потом на меня. Он не спешил уходить. Его лицо вдруг стало серьезным, а в глазах появилась странная решимость. — Я сделаю это, Айрин. Прочешу каждый подвал, если надо. Но только в одном случае. — Вот как? И в каком же? — я иронично вскинула бровь. — Прими меня в ученики. По-настоящему. Я хочу не просто сумку таскать, я хочу понимать, как ты это делаешь. Я помолчала, глядя на него. Ученик. У Белой Смерти появился тот, кто не боится её тени. — Ладно, — кивнула я. — Иди за корнями, ученик. Посмотрим, на что ты способен. Маркус просиял и, не говоря больше ни слова, рванул в сторону торговых рядов. Я же не спеша направилась к нашему живому домику. Денег в мешке теперь хватало, чтобы оплатить проход за Внутренние стены, в большой город. Но стоило ли спешить? Там, за стенами, нас ждали новые правила и еще более опасные "хищники". Нужно было окончательно пустить корни здесь, в Междустенье, создать запас зелий и, пожалуй, вытрясти из Диего побольше информации. Наверняка управляющий знает, чем дышит большой город и какие тайны скрывают те, кто живет в тени Внутренних стен. Пора было обосноваться здесь по-настоящему.