Белая Смерть. Том 1: Рождение Алхимика

Пролог

Ветвь под ногами содрогалась от поступи громадного чудища внизу. Девушка задыхалась. Пепельные волосы, её проклятие и метка изгоя, слиплись от крови, став грязно-бурыми. Глаза мутнели, но пальцы действовали сами — годы одиночества в лесах научили её доверять только инстинктам. Она выхватила склянку: серебристая взвесь с золотыми прожилками обожгла горло, и легкие, только что горевшие от нехватки воздуха, расправились с жадным, ледяным спокойствием. Когда изорванная кожа начала стягиваться с едва слышным шипением, а изо рта вырвался горячий пар, она оскалилась. Смертельная слабость отступила, возвращая телу былую мощь Йегеря.

— Посмотрим, как ты переваришь это, тварь, — прошептала она и стрелой спикировала вниз, выхватывая клинок из Крайстали.

Глава 1. Айрин

Мама говорила, что я родилась в самую темную ночь в году, но мои волосы были еще темнее. Она называла их "вороновым шелком" и верила, что Воля Крови во мне будет течь мощным потоком, как у отца. Тогда я была их гордостью.

Но память — штука коварная. Она хранит не мамины колыбельные, а холодный ветер на рыночной площади.

Мне семь. В центре деревни шумно: дети со смехом гоняются друг за другом, их глаза горят предвкушением будущих битв. Я стою в паре шагов от них, сжимая в руках Жевуна — тряпичную игрушку животного наших краёв, с оторванной лапой и вылезшей набивкой. Я хотела предложить им поиграть, но слова застряли в горле. Стоило мне подойти, как я уже пожалела об этом.

— Смотрите! Снег на голове! — выкрикнул кто-то из детей, тыча в меня пальцем.

Я знала, о чем они. В зеркале я видела это каждое утро: от самого лба, по пробору, тянулась тонкая, мертвенно-белая полоса. Словно иней или перхоть, которую невозможно стряхнуть. Моё проклятие начало просыпаться.

Игрушку вырвали из рук прежде, чем я успела вскрикнуть. Один рывок — и вторая лапа Жевуна полетела в грязь.

— С изгоями не играют, — бросил мальчишка, чей отец был помощником старейшины. — От тебя пахнет смертью, дура-Айрин!

Я стояла и смотрела, как обрывки ткани впитывают грязную жижу. Внутри всё сжалось, но слёз не было — за последние полгода я выплакала их все.

Краем глаза я заметила высокую фигуру на крыльце тренировочного зала. Это был Драк. Мой наставник, мой "сенсей", назначенный отцом в тот счастливый день, когда мои волосы еще были черными. Он видел всё: и как у меня вырвали игрушку, и как меня толкнули. Он мог остановить это одним словом — его уважали абсолютно все в деревне, ведь он был на одном с отцом уровне - Титаном.

Но Драк просто отвернулся. Он оперся плечом на стоящий на полу молот и что-то ответил отцу, который стоял рядом. Они смеялись. Отец даже не посмотрел в мою сторону, словно на площади стояла не его дочь, а досадное пятно на пейзаже.

Для них я уже была мертва. Йегер без Воли Крови — это просто лишний рот, ошибка природы.

Я наклонилась, подняла искалеченного Жевуна и прижала его к груди. Грязь испачкала моё платье, но мне было плевать. Если в этой деревне нет места для меня и моей сломанной игрушки, значит, я найду его там, куда они боятся заходить без мечей.

Развернувшись, я бросилась прочь от площади, мимо частокола, прямо к стене леса, который пах сыростью, гнилью и чем-то еще... чем-то, что не требовало от меня быть "правильной".

Я бежала, не разбирая дороги, пока крики на площади не сменились мерным гулом просыпающегося леса. Слёзы всё же брызнули из глаз, оставляя на грязных щеках светлые дорожки. Я спотыкалась о выпирающие корни, ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась, пока не достигла своего убежища — старого Мрачного дуба, чьи узловатые лапы уходили высоко в серое небо.

Здесь было тихо. Здесь меня не называли "снежной головой".

Живот скрутило от голодной судороги. Дома меня вряд ли ждал ужин — отец наверняка распорядился отдать мою порцию Драку, "будущему защитнику". Но я знала, где искать спасение.

На шершавом стволе дуба, чуть выше моего роста, желтели плотные наросты. Я привычно подтянулась, впиваясь пальцами в кору, и сорвала несколько штук.

— Моя вкусная кора, — прошептала я, вытирая гриб о подол платья.

Мякоть Древесного гриба была плотной и немного сладковатой, с отчетливым ароматом лесной свежести. Я жадно жевала, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть. Голод отступил, а вместе с ним и обида.

Я уселась между корней, бережно положив рядом покалеченного Жевуна. Его оторванная лапа сиротливо валялась рядом.

— Ничего, — пообещала я игрушке, — я что-нибудь придумаю.

Мой взгляд упал на странный нарост у самого подножия дуба. Это был мягкий, сизоватый лишайник, который густым ковром оплетал корни. Раньше я его здесь не замечала. На вид он казался сочным, почти как та "вкусная кора", которую я только что съела.

Любопытство всегда было сильнее страха. Я отщипнула кусочек незнакомого растения и осторожно положила на язык. Вкуса почти не было — лишь легкая свежесть, напоминающая родниковую воду, и странное покалывание. Я медленно разжевала волокнистую массу, проглатывая сок.

Прошло всего несколько минут, когда покалывание перешло на мои руки. Я замерла, глядя на свои ладони, исцарапанные в кровь о колючие кусты во время бегства.

Царапины... они менялись. Края мелких порезов начали медленно стягиваться, а зуд и жжение сменились приятной прохладой. Прямо на моих глазах розовые полосы на коже тускнели и исчезали, оставляя после себя лишь чистую, здоровую кожу.

Я вздрогнула и посмотрела на оставшийся в руке пучок лишайника.

— Ты... ты лечишь? — прошептала я, не веря своим глазам.

В этот момент в лесу стало подозрительно тихо, но мне не было страшно. Я только что нашла то, чего не было ни у отца, ни у великого Драка, ни у кого-либо в деревне. У них была сила, чтобы убивать и калечить. А у меня в руках была сила, способная возвращать целостность.

Я назвала его для себя "Ткань-травой". Потому что он сшивал мою кожу лучше, чем любая иголка с ниткой.

Я прижала остатки лишайника к груди, как самое дорогое сокровище. Пускай у Драка есть его огромный молот, а у отца — уважение всей деревни. Пускай они смеются и говорят, что я пустая. Теперь у меня была своя тайна, спрятанная в корнях старого дуба. Я посмотрела на небо сквозь густую листву и впервые за долгое время улыбнулась.

Глава 2. Урок в тени

Два дня в лесу научили меня тишине. Я возвращалась в деревню на рассвете, когда туман еще цеплялся за низины, словно не хотел отпускать меня обратно к людям. Моё платье окончательно превратилось в лохмотья, волосы спутались, а в животе было так пусто, что даже «вкусная кора» больше не спасала.

Но в моей самодельной перевязи, которую я соорудила из нижней части платья, лежал Жевун и приличный запас того самого сизого лишайника. Моё первое сокровище.

Я старалась проскользнуть к нашему дому незамеченной, но путь лежал мимо общинной школы. Из открытых окон уже доносился раскатистый голос наставника Хорна. Обычно он учил нас держать деревянный меч и пользоваться им, но сегодня был день Истории.

Я замерла у стены, припав ухом к теплым бревнам. Внутри послышался смех — дети рассаживались по скамьям.

— Тихо! — прикрикнул Хорн, и тишина тут же воцарилась в классе. — Сегодня мы повторим то, что каждый Йегер должен знать раньше, чем научится дышать. Кто скажет мне, в чем наша главная гордость и отличие от низших существ?

— В Воле Крови! — выкрикнул знакомый задиристый голос. Кажется, это был тот самый мальчишка, что вырвал у меня игрушку.

— Верно, Торн, — одобрил учитель. — Наша кровь — это не просто жидкость. Это дар богов, позволяющий нам ковать орудия и инструменты из Крайстали и защищать границы этого мира. Мы — Йегеры. Мы те, кто стоит между цивилизацией и Хаосом. Посмотрите на карту.

Я услышала шорох разворачиваемого пергамента. Подтянувшись на цыпочках, я осторожно заглянула в щель между ставнями. На стене висела огромная карта мира, раскрашенная в разные цвета.

— Наш край — лишь малая часть, — продолжал Хорн, водя указкой. — За Туманными землями живут другие разумные виды, наши союзники. Они отличаются от нас как внешне, так и внутренне. Например, у них не острые уши. Ткачи — могучие воины, чья сила сопоставима с Богами, но чьи сердца порой слишком горды. Есть и лесные кочевники, и те, кто прячется в недрах гор. Но помните: ни одна раса не обладает такой связью с оружием, как мы. Пока наша кровь чиста, мы непобедимы.

Он сделал паузу, и его голос стал ниже, приобретая неприятный, колючий оттенок.

— Но горе тому роду, где кровь остывает. Где рождаются «пустые». Вы знаете, о ком я. Белобрысые тени, в которых нет ни капли Воли. Они — осквернение нашего имени. Ошибка, которую природа совершает, когда хочет нас наказать.

В классе стало подозрительно тихо, а затем кто-то противно хихикнул.

— У нас в деревне есть такая тень, — прошептал кто-то. — Снежная девка. Говорят, от неё даже собаки шарахаются.

Я сползла по стене вниз, нащупывая на перевязи Жевуна. Колени дрожали не то от голода, не то от ярости.

— ...И помните! — голос Хорна стал предостерегающим. — Никогда не заходите за Кровавый ручей. Там начинаются земли, где сама земля дышит ядом. Там растут Пятнистники, чей один только запах может свалить взрослого воина, и цветы, крадущие память. Это места смерти, в которые даже Титаны заходят с опаской.

Я невольно ухмыльнулась, не отрываясь от работы. Мои пальцы, еще хранившие холод речной воды, в которой я полчаса назад отстирывала Жевуна от дорожной грязи, ловко орудовали самодельной иглой из острой рыбьей кости.

«Места смерти», — повторила я про себя.

Я была там вчера. Я видела эти красные грибы с белыми пятнами, которые наставник называл убийцами. Да, они кусали воздух едким запахом, но если не хватать их руками и знать, как подходить, они были просто... грибами. Красивыми и молчаливыми. Я уже тогда догадывалась, что яркий цвет — это не просто пугалка, а знак. Лес словно развешивал предупреждающие знаки для тех, кто умел их читать.

Учитель продолжал пугать детей ужасами Края Ненависти, описывая чудовищ и ядовитые туманы. Но для меня его слова звучали как пустой шум. Он говорил о смерти там, где я видела жизнь.

Я сделала последний стежок, закрепляя лапу Жевуна. Теперь он был почти как новый, если не считать шрамов от ниток. Мои первые «шрамы», которые я научилась лечить.

— Ну вот, — шепнула я игрушке, усаживая её на край своей перевязи. — Теперь ты тоже изгой со шрамами. Пошли отсюда, нам здесь больше нечему учиться.

Я осторожно сползла с завалинки, стараясь не зашуметь гравием. Впереди был целый день, и у меня в голове уже зрел план. Если Пятнистник так опасен для Йегеров, как говорил Хорн, значит, в нем скрыта огромная сила. А я очень хотела узнать, можно ли эту силу приручить.

Я уже собиралась скользнуть в густые заросли малины за школой, когда дверь с грохотом распахнулась. На крыльцо вылетел Торн. Он так торопился в туалет за углом, что чуть не сбил меня с ног.

Я замерла, прижав Жевуна к себе, но было поздно. Его маленькие, злые глаза расширились, а на губах расплылась противная ухмылка.

— О, глядите-ка! Снежная мышь вылезла из своей норы, — он сплюнул в пыль и сделал шаг ко мне. — И снова с этим мусором в руках. Ты что, оглохла? Вчера я тебе сказал, что с изгоями не играют. А ну, отдай сюда эту дрянь!

Он протянул руку, уверенный в своей безнаказанности. В его глазах я была всего лишь слабой девчонкой, «ошибкой природы», которая должна была просто расплакаться и подчиниться. Но множество дней, проведённых в лесу, давали о себе знать. Я больше не хотела плакать.

— Нет, — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

Торн опешил на секунду, а потом его лицо залилось краской гнева.

— Ты что вякнула, белобрысая? Живо отдала, а то я ему вторую лапу откручу вместе с головой!

Он рванулся вперед, намереваясь просто вырвать Жевуна. Но я была быстрее. Страх уступил место ледяной ярости. Я резко присела, и мои пальцы сами сомкнулись на холодном, тяжелом камне, который наполовину ушел в землю у завалинки. Увесистый кусок гранита, размером чуть больше моего кулака.

Я не думала. Я просто вложила в этот замах все обиды за последние годы: за насмешки на площади, за безразличие отца и холодный взгляд Драка.

Раздался противный хруст. Камень врезался прямо в центр его лица.

Торн взвыл, схватившись за нос, из-под его пальцев тут же брызнула густая алая кровь. Он грохнулся вперёд, на колени, оглашая школьный двор криком, полным боли и недоумения.

— Мой нос! Ты... ты... — он захлебывался кровью и словами.

Я не стала дожидаться, пока из школы выскочит Хорн или другие дети. Сжав Жевуна так сильно, что захрустела набивка, я бросилась прочь. Сердце колотилось в горле, в ушах шумел ветер, но внутри я чувствовала странное, пугающее торжество.

Я бежала туда, где меня никто не мог достать. К моему дереву. К моему Мрачному дубу.

Глава 3. Домик на дереве

Прошел год. Мрачный дуб стал моим единственным домом, а его густая крона — надежной крепостью. Высоко над землей, в сплетении толстых ветвей, я обустроила то, что гордо называла «базой». Это был всего лишь кривой шалаш без крыши, сплетенный из гибкой лозы, но здесь я была в безопасности. С земли его было не разглядеть: листва скрывала моё убежище лучше, чем любые стены.

Под одним из бревен пола, которое я с трудом обработала ржавым топориком, сворованным в деревне, лежали мои сокровища. Тот самый топорик был тяжелым для моих рук, но я научилась им пользоваться, потихоньку обтесывая ветки.

Моя жизнь превратилась в игру теней. Я по-прежнему приходила к деревне, когда колокол созывал детей на занятия. Я знала все лазейки в заборах и самые густые кусты у школы. Пока Хорн рассказывал о великих походах Йегерей или культуре других земель, я сидела в своем «укрытии» и запоминала каждое слово.

Но стоило урокам закончиться, я исчезала в лесу раньше, чем Торн — чей нос теперь навсегда остался кривым — успевал заметить мою белую макушку.

Сегодня на уроке говорили о Крайстали и о её свойствах. Оказалось, что я вижу этот металл каждый день: огромные валуны серебристого цвета — это и есть необработанная Крайсталь. Из неё выплавляют оружие и инструменты; они не могут покрыться грязью или ржавчиной и всегда остаются острыми. Интересно, смогу ли я когда-нибудь сделать себе оружие из этого металла?..

Разочарование пришло на удивление быстро: для активации свойств металла требуется кровь Йегера, будущего владельца инструмента. Мне сразу подумалось, что из-за проклятия я не смогу сделать ничего подобного.

Я спрыгнула с ветки на мягкий мох и направилась к самому большому валуну Крайстали, что лежал неподалеку. Солнце бликовало на его неровных гранях, и сегодня он уже не казался мне просто камнем. Теперь я знала: это спящая мощь.

У подножия валуна я замерла. Земля была усыпана мелкими, острыми осколками, словно кто-то колоссально сильный просто ударил по глыбе кулаком, превращая сталь в крошку. «Титаны», — мелькнула догадка. Только им под силу так запросто крушить этот металл. Но мне было всё равно, кто это сделал. Для меня это был дар.

Среди пыли и камней я нашла его — длинный, узкий осколок, который идеально ложился в ладонь. Одна его сторона была зазубрена, а другая — острее любого бритвенного лезвия. Мой будущий нож.

Я взглянула на свое отражение в гладком боку валуна. Мои волосы изменились. Если раньше они казались просто светлыми, то теперь голова была белее снега. Лишь самые кончики, сантиметров десять, оставались черными, как ночь — память о том, кем я должна была быть. Белизна поглощала меня, но я была не против.

— Проверим, насколько я проклята, — прошептала я, глядя на осколок в руке.

Я решительно провела острым краем по ладони. Боль была резкой, но я не отстранилась. Густая алая капля выступила на коже, коснулась холодного металла... и исчезла.

Я затаила дыхание. Кинжал не просто испачкался — он жадно впитал кровь. Металл едва заметно потеплел, а кровотечение из раны на ладони тут же прекратилось, словно нож «запечатал» её. Я почувствовала странную, едва уловимую пульсацию, идущую от рукояти к самому сердцу. Связь.

Я не проклята. Металл услышал меня.

В голове вихрем закружились вопросы. Если я могу пробуждать Крайсталь, почему все вокруг — от наставника до собственного отца — твердят, что я пустая оболочка? Почему меня лишили права на имя и дом?

Ответа не было. Но теперь у меня был кинжал, который стал частью меня. Спрятав его за пояс рядом с ржавым топориком, я начала карабкаться обратно к своему домику. Мне нужно было обдумать это, а пока... пока у меня была своя тайна. И свой путь.

Глава 4. Первый рецепт

Я забралась в шалаш, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая лес в багряные тона. Кинжал за поясом приятно холодил бедро, напоминая о том, что произошло у валуна.

Мои ладони горели. Год работы ржавым топориком превратил их в сплошной мозолистый слой, но сегодня я переусердствовала — свежие раны ныли и мешали сжать пальцы. Пора было испытать не только себя, но и свою находку.

Я разложила перед собой дары леса: горсть Целебного лишайника (я называла его Ткань-травой за то, как он стягивал мелкие царапины), кусочек «Деревяшки» и широкий лист Мрачного дуба.

Раньше я просто раздавливала их камнем, превращая в неопрятную кашицу, в которой оставалось много лишнего мусора. Но теперь всё было иначе.

Я взяла кинжал. Осколок Крайстали в моей руке словно ждал этого. Я начала крошить Древесный гриб, и мне даже не пришлось прикладывать усилий — нож под собственным весом с легкостью рассекал жесткую, похожую на сухое дерево плоть гриба, превращая её в мельчайшую пыль. Ткань-трава под лезвием распадалась на тончайшие волокна, не теряя ни капли драгоценного сока. Казалось, металл сам знал, где нужно пройти, чтобы не разрушить пользу растения.

Добавив пару капель воды из старой кружки, я начала перетирать всё это на плоском речном камне, который служил мне столом. Кашица получилась удивительно однородной, пахнущей свежестью и сырым лесом. Густая паста «Подорожник» — так я назвала её про себя, потому что её можно было сделать быстро, прямо по дороге куда-нибудь.

— Ну же... — прошептала я, осторожно накладывая смесь на растертую, горячую ладонь.

Сверху я прижала всё это листом дуба и обмотала полоской чистой ткани, которую когда-то утянула из бельевой корзины у одного из домов. Почти сразу я почувствовала не просто холод, а легкое покалывание. Боль, которая мучила меня весь вечер, начала стремительно отступать, сменяясь приятным онемением.

Я смотрела на свою перевязанную руку и понимала: это не просто припарка. Это было моё первое настоящее лекарство. Я еще не знала, что спустя годы кто-то назовет это алхимией. Для меня это было моим собственным, маленьким чудом.

Утро ворвалось в шалаш вместе с щебетом лесных птиц и ярким лучом солнца, который пробился сквозь листья Мрачного дуба. Я открыла глаза и не сразу поняла, почему мне так хорошо. А потом взгляд упал на замотанную руку.

С замиранием сердца я начала разматывать тряпку. Лист дуба подсох и легко отделился от кожи. Я стряхнула остатки сухой зеленой кашицы и замерла.

Там, где вчера были красные, мокрые ранки от тяжелого топорика, теперь была просто ровная розовая кожа. Они не просто затянулись — они зажили. Даже края старых мозолей стали мягче. Я сжала и разжала кулак: не болит! И кожу не тянет. Только пахнет травой, и этот запах, кажется, теперь навсегда въелся в мои пальцы.

Я посмотрела на кинжал, который лежал рядом. В утреннем свете он выглядел как обычный кусок металла, но я-то знала правду. Мы с ним это сделали.

— Работает, — прошептала я, и сама не заметила, как улыбнулась во весь рот.

Я чувствовала себя так, будто нашла сокровище, про которое никто в деревне не знает. У них там свои мечи, своя кровь и важный вид. А у меня есть мой «Подорожник». И теперь я чувствовала себя сильнее любого из них.

В животе громко заурчало — одной травой сыт не будешь. Надо было вылезать из шалаша и искать еду, а заодно и новые растения. Вчерашний успех придал мне смелости. Теперь я хотела большего. Я хотела пойти в те части леса, куда раньше боялась заглядывать. Туда, где в тени прятались красные шляпки с белыми пятнышками.

Пятнистник. Мухомор Вортекса.

Взрослые говорили, что это смерть. Но после сегодняшнего утра я начала думать: а что, если они и тут всё наврали?

Я слезла с дуба и побрела вглубь леса. Ноги сами несли меня туда, где было темнее, а мох под сапогами становился совсем мокрым. После вчерашнего «Подорожника» мне было уже не так страшно — хотелось поскорее узнать, что еще умеют лесные травы.

Скоро деревья разошлись, и я увидела маленькую полянку. Там, под большими листьями папоротника, росли они — яркие красные грибы с белыми пятнышками. Пятнистники. Они были такими красивыми, что даже не верилось, что они могут убить.

Я спряталась за толстым деревом и замерла. В кустах напротив что-то зашуршало, и на полянку выскочил Тихопрыг. Я знала их, нам про них рассказывали на уроках. Это были очень трусливые зверьки. У Тихопрыга были огромные задние лапы, чтобы прыгать выше головы, и совсем крохотные передние лапки, которые он смешно прижимал к животу, когда пугался.

Зверек, дергая носом, подпрыгнул прямо к самому большому грибу.

— Дурачок, не трогай! — тихонько пискнула я и сжала кулаки.

Тихопрыг меня не слышал. Он понюхал Пятнистник, смешно зажмурился и даже немного высунул язык, будто пробуя воздух на вкус. Есть он его не стал, но, видимо, гриб был такой злой, что хватило и одного запаха.

Зверек хотел упрыгать обратно в кусты, но его длинные задние лапы вдруг перестали его слушаться. Его повело в сторону. Он прыгнул — и со всего маху врезался боком в сосну. Прыгнул еще раз — и кувырком полетел в колючий куст, обдирая себе шкурку.

Бедный Тихопрыг совсем запутался. Он тряс головой и не понимал, почему земля качается, а деревья лезут прямо на него. Он просто не знал, куда ему бежать.

Я смотрела на него, не дыша. Значит, взрослые всё-таки не совсем наврали. Пятнистник и правда был опасный, но он не убил Тихопрыга сразу. Он просто сделал так, что у зверька закружилась голова и лапы стали как чужие.

— Вот ты какой... — прошептала я и достала из-за пояса свой нож. — Раз от тебя кружится голова, значит, ты мне пригодишься. Надо только придумать, что с тобой делать.

Я вышла из-за дерева и пошла к грибам. Нож в руке будто стал чуть теплее. Кажется, он тоже хотел посмотреть на этот гриб поближе.

Я решила не рисковать. Сначала я достала чистую тряпку и крепко завязала её на лице, чтобы закрыть нос и рот. Мне совсем не хотелось, как Тихопрыгу, биться головой о сосны. Потом я натянула свои перчатки. Я сама сшила их из кусков старой грубой ткани. Они были смешные, всего на три пальца, как мешочки, но зато теперь я могла не бояться коснуться ядовитой кожицы гриба.

Из сумки я вытащила маленькие глиняные баночки с крышками. Их в нашей деревне лепили мастерицы, чтобы хранить масло или соль, а я их потихоньку стащила из лавки, пока никто не видел. Для грибов они были в самый раз.

Стараясь даже не дышать на красные шляпки, я взяла свой нож. Он срезал ножки грибов так легко, что из них не вылетело ни соринки. Я аккуратно, по одному, сложила маленькие грибочки в баночки и крепко-крепко закрыла их крышками.

Теперь у меня было то, что все взрослые называли смертью. Но в моих баночках Пятнистник уже не казался таким страшным. Это был просто еще один лесной секрет.

Я спрятала баночки поглубже в сумку, которую взрослые обычно использовали для сбора ягод в лесу, и побежала обратно к своему дереву. Солнце светило уже ярко, и мне очень хотелось поскорее начать. Теперь у меня был и нож, и мазь, и яд. Я больше не была просто девчонкой, которую все прогнали. Я становилась кем-то другим.

Глава 5. Живое дерево

Я сидела в своём шалаше на корточках, и мне хотелось плакать от обиды. Перед ногами стояли глиняные баночки с Пятнистником, но я была зла на весь мир. В этих баночках ничего не было видно! Чтобы посмотреть, что происходит внутри, мне приходилось открывать крышку, а это было опасно — я всё время боялась вдохнуть лишнего.

— Ну почему всё такое неудобное! — крикнула я и со всей силы махнула рукой.

Ладонь врезалась в край одной баночки. Она подпрыгнула, полетела вниз с моего камня и должна была разбиться о корни. Я зажмурилась, ожидая звонкого «дзинь». Но было тихо.

Я открыла один глаз и ахнула. Баночка не лежала на земле. Прямо под ней из толстого корня вырос тонкий зеленый росток. Он изогнулся, как ладошка, и бережно держал её в воздухе.

В голове сразу всплыла картинка из детства. Мама сидит рядом со мной и, едва шевеля пальцами, заставляет обычную ветку превращаться в маленькую деревянную птичку или куколку. Тогда я думала, что все мамы так умеют. Я не знала, что это редкий дар, который передается только в нашей семье. И теперь этот дар проснулся во мне.

Я осторожно коснулась ростка. Он был теплый. Это было похоже на то, как мама когда-то гладила меня по голове.

— Это я сделала? — прошептала я.

Я попробовала подумать о том, чтобы росток стал длиннее. В животе что-то потянуло, будто я пыталась поднять тяжелый камень, и веточка послушно вытянулась вверх. Я засмеялась. Весь вечер я играла с деревом: я заставляла корни делать мне маленькие подставки, а тонкие ветки превращала в удобные крючки для сумки. Это было чудо! Мой шалаш теперь сам помогал мне.

Но дерево не было прозрачным. Мне всё еще нужно было «стекло». И тут я вспомнила про Плачущую сосну. У меня в сумке как раз лежало несколько её застывших капель — они были золотистые и красивые.

Дальше начались настоящие мучения. Я несколько раз бегала к сосне за новыми кусочками, потому что мои первые опыты были никудышными. Смола вроде бы слушалась, но стоило мне сделать тонкую стенку, как она тут же трескалась в руках, как тонкая льдинка на луже. Всё было слишком хрупким.

Прошло три дня. Я сидела над своими обломками и думала: если наш дуб такой прочный, может, в нем есть что-то, что поможет и моей смоле? Я пробовала варить в котелке всё подряд: кидала туда кору, молодые веточки и даже горькие корешки. Толку не было.

Наконец, я решила сварить древесный гриб — ту самую «Деревяшку». После того как он долго побулькал в котелке, вода превратилась в густую, липкую жижу, похожую на грязную серую кашу. Она так тянулась за ложкой, что её трудно было стряхнуть. Я взяла твердый кусочек смолы, макнула его в это варево и снова попробовала потянуть своей силой.

В этот раз всё было по-другому! Смола стала плоской, прозрачной и… звонкой! Я сжала её пальцами — она не треснула. Я постучала ей по камню — она выдержала! На радостях я бросила все оставшиеся кусочки смолы прямо в баночку с этой грибной жижей и оставила их там на всю ночь.

Утром я вытащила мягкий, согретый за ночь комок и зажмурилась. Я изо всех сил представила настоящую колбочку с узким горлышком. Я чувствовала, как сила течет из моих пальцев, вытягивая прозрачные стенки. Когда я открыла глаза, на моей ладони стояла маленькая, золотистая и совершенно прозрачная бутылочка. Радости моей не было предела!

Всю следующую неделю я переоборудовала свой дом. Я нашла большую, тяжелую деревяху и весь день «выравнивала» её ладонями, пока она не превратилась в ровный, гладкий стол. Слева я сделала в нём специальные дырочки, куда теперь идеально входили все мои баночки и колбы.

Я наделала целых двадцать новых сосудов из смолы! Одни были длинные и узкие, другие — пузатые с широким дном. Мой шалаш стал похож на настоящую сокровищницу. Я расставила всё по местам и выдохнула. Теперь у меня было всё, чтобы начать свои самые важные опыты.

Глава 6. Приручение смерти

Для своего дела мне нужен был огонь. Но разводить костер прямо в шалаше было нельзя — я бы просто задохнулась в дыму, да и ветки могли вспыхнуть. А на улице готовить, затем снова подниматься на дерево я устала. Мне нужно было то, что я видела на кухнях в деревне и на уроках у мастера. Мамы называли это «тихим огоньком». Это была маленькая чашечка с фитилем, которая горела долго и ровно, если налить в неё специальную воду из перебродивших ягод.

Пробраться на склад было страшно. Но я знала, что стражники обычно дремлют после обеда, когда солнце припекает особенно сильно. Я проползла в тени заборов, стараясь не задевать сухие листья, и выкрала самую крохотную чашечку, которая помещалась в мой кулак. И, конечно, прихватила баночку с той самой «вонючей» жидкостью.

Когда я вернулась к себе, я первым делом установила огонек на свой новый стол. Чикнула Искрокамнями — и над чашечкой поднялось маленькое синее пламя. Оно почти не дымило, но грело очень сильно.

Я достала свою самую лучшую колбочку из смолы. В неё я налила немного чистой воды из ручья и добавила пару капель ядовитого сока Пятнистника. Вода стала некрасивой, мутно-розовой.

— Ну, посмотрим, что из этого получится, — прошептала я и осторожно поднесла колбу к огню.

Я затаила дыхание, глядя, как крохотные пузырьки начинают бегать по дну колбы. Через золотистую смолу было видно всё до мельчайшей капельки. Мутно-розовая вода вдруг слегка задрожала, забурлила, и на моих глазах произошло что-то странное.

Розовый цвет начал исчезать, будто его кто-то стирал невидимой тряпкой. Вода становилась прозрачной, как в ручье, но на самом дне начал собираться густой, тяжёлый осадок. Он был ярко-красным, как кровь, и светился в полумраке шалаша.

— Ого... — выдохнула я.

Я осторожно сняла колбу с огня веточками и поставила её в одну из дырочек на моём столе. Осадок медленно остывал. Когда я аккуратно коснулась колбочки, она была тёплой, а красная жижа на дне стала густой, как мёд.

Я взяла тонкую палочку и капнула этой красной густотой на старый дубовый лист. Лист тут же потемнел и съежился, а из него повалил едкий дымок с запахом жжёных волос. Я поняла: я собрала всю силу сока в эту маленькую жижу. Если обычный сок заставлял Тихопрыга врезаться в деревья, то эта капля, наверное, могла уложить и кабана.

Но теорию нужно было проверить. Я вспомнила про Злокрыс — мерзких вредителей, которые вечно шныряли на кухнях в деревне, воруя еду и кусая детей. Йегеря их терпеть не могли и просто выбрасывали на улицу, чтобы прибить. В лесу их тоже хватало.

Я взяла небольшой кусочек древесного гриба и капнула на него своим новым ядом. Гриб слегка потемнел, впитав жидкость, но на вид остался вполне съедобным. Я осторожно спустилась вниз и положила приманку на землю, совсем рядом с деревом, а сама быстро залезла обратно и прильнула к окошку своего шалаша.

Злокрыс показался быстро. Он нервно дергал носом, принюхиваясь, а потом жадно набросился на угощение. Стоило ему проглотить последний кусочек, как он тут же замер и мешком шлепнулся на землю. Неподвижно.

Яд работал.

Я чувствовала одновременно и страх, и какой-то восторг. Взрослые в деревне боялись этих грибов, они обходили их стороной и называли смертью. А я... я только что приручила эту смерть. Я сделала её сильнее и спрятала в свою красивую колбочку.

Я плотно закрыла сосуд пробкой из коры и нацарапала на золотистом боку маленькую косую черту — мой секретный знак опасности. Теперь я больше не была беспомощной. У меня была сила, и эта сила принадлежала только мне.

Глава 7. Свет под ногами

Лес за пределами моего дерева был огромным, но сидеть на месте я больше не могла. Мои золотистые колбочки на столе стояли пустыми, и они будто требовали, чтобы я наполнила их чем-то новым.

Я вспомнила один из уроков мастера, который я подслушивала, прижавшись ухом к холодной стене школы. Тогда я почти не дышала, боясь, что скрип моих лаптей выдаст меня. Мастер показывал ребятам рисунки. Я видела их лишь мельком через щелку в ставнях, но один запомнила чётко — белый и длинный гриб, с шляпки которого свисала тонкая белая сеточка. Мастер говорил, что это Решёточник, и его используют, чтобы глушить боль.

Я нашла его в глубоком овраге, но не сразу. Сначала я услышала тихий хруст и возню. Притаившись за кустом, я увидела небольшого Рогача. Он стоял у корней дерева и странно тёрся задней ногой о какой-то белый нарост. Когда Рогач ушёл, я подошла поближе и ахнула. На том месте, где он стоял, лежал раздавленный белый гриб с той самой сеточкой, а на ноге зверя я успела заметить глубокий, некрасивый порез. Рогач даже не хромал. Он выглядел спокойным, будто рана совсем перестала его мучить.

— Значит, правда... — прошептала я. — Ты сам нашёл себе лекарство.

Я достала один из своих маленьких глиняных горшочков и аккуратно, стараясь не помять хрупкую сеточку, уложила туда несколько целых грибов. «Пригодится», — подумала я, закрывая крышку.

На обратном пути лес начал быстро темнеть. Тени стали длинными, и я уже начала бояться, что собьюсь с пути. И тут, под корнями старой поваленной сосны, я заметила что-то необычное. Прямо из-под земли пробивался мягкий жёлтый свет, будто кто-то закопал там маленький фонарик.

— Светлячок! — выдохнула я.

Я замерла, глядя на этот свет. В тот день у школы я почти дослушала про него. Мастер как раз начал рассказывать, что это подземное пламя очень важное. Но меня тогда заметили. Один из деревенских парней проходил мимо и увидел мои белые волосы. Он удивился, что я вообще здесь нахожусь, и окликнул меня. Мне пришлось бежать со всех ног, пока не прибежали другие взрослые. Я так и не узнала самого главного, только запомнила название и это красивое сияние.

Я опустилась на колени и начала разгребать влажную землю руками. Почва была тёплой и пахла чем-то сладким, совсем не так, как обычная грязь. С каждым движением свет становился всё ярче. Я копала быстро, не жалея ногтей. Мне было так любопытно, что страх перед темнотой совсем пропал.

Когда я достала светящиеся комочки, я бережно переложила их во второй горшочек. Теперь у меня было сокровище. Но радость длилась недолго.

Я бережно прижала горшочки к себе и зашагала в сторону дома. Но стоило мне выйти к своему дереву, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Возле ствола, опершись на кору моего уже родного дерева, стоял Драк. Его огромная фигура в ночных сумерках казалась еще массивнее.

Меня тут же пробило в дрожь. Я замерла, не в силах сделать ни шага. Страх сковал горло холодными пальцами.

— Значит, здесь ты теперь живёшь? — Драк заговорил первым, не меняя позы. — Тебе не хватает своего дома? Мама с папой тебя ждут, а ты решила стать отшельником?

— Ждут? — голос мой дрогнул, но обида оказалась сильнее страха. — Это так теперь называется? Когда папа смеялся надо мной, пока меня обижали? Когда мне порвали Жевуна! Ты сам хохотал в этот момент!

Драк выпрямился, и его лицо исказилось в недоумении.

— Я смеялся тогда не над тобой, — бросил он, и в его голосе послышалось раздражение. — У нас с твоим отцом, Дагмором, возникла идея уложить новые тропинки на площади, чтобы не пачкаться в грязи, как ты. И вообще, как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? Я Титан! Ты должна уважать меня и делать всё, что я скажу тебе!

— Не буду, — отрезала я.

Я не стала ждать ответа. Вспышка ярости перекрыла ужас. Я рванула вперёд и на ходу выхватила склянку с жижей от мухомора — той самой едкой дрянью, которую я берегла на крайний случай. Я метилась прямо ему в лицо.

Драк среагировал мгновенно. Он просто выставил вперед ладонь, и склянка вдребезги разбилась о его кожу. Яд брызнул во все стороны. Драк зашипел от боли, когда жидкость начала разъедать его ладонь, но в его глазах я увидела не ярость, а глубокое удивление.

— Склянка?.. Яд? — пробормотал он, разглядывая обожжённую руку. — Это ты сама сделала?

Я замерла на месте, тяжело дыша. Я не смогла ответить. В висках стучала кровь. Я видела, как Драк медленно потянулся к своему огромному молоту. Всё. Это конец. Я закрыла глаза, ожидая удара. Но послышался только лязг металла. Открыв глаза, я увидела, что Драк просто поправил молот, вешая его за спину. Он не сказал больше ни слова. Развернулся и молча ушёл в сторону деревни, скрываясь в темноте между деревьями.

Глава 8. Наследие

Драк постучался в дверь, стоя на высоком крыльце дома главы деревни. Дверь открыла Эстель, мама Айрин. Лицо её было бледным, а в глазах застыла вечная тревога. Она молча кивнула и пропустила Титана внутрь.

Дагмор сидел за тяжёлым дубовым столом. В тусклом свете свечи было слышно только шуршание вороньего пера по бумаге — он заполнял отчёты, то и дело макая перо в чернильницу.

— Господин Дагмор, я разыскал вашу дочь, — начал Драк, не дожидаясь, пока глава поднимет взгляд. — Она устроилась недалеко от деревни, на высоком дубе. Соорудила себе там что-то вроде шалаша. Подниматься я не стал — со своей бронёй я бы только ветки пообломал.

— Почему ты не привёл её домой? — грозно спросил Дагмор, наконец отложив перо. Его голос прозвучал как удар молота.

— Господин, поглядите на это!

Драк вытянул вперёд руку. При свете огня стали видны вздувшиеся волдыри от яда и мелкие царапины от разбитого стекла. Дагмор нахмурился, вглядываясь в ожоги.

— И что ты мне тут показываешь?

— Это последствия того, чем кинула в меня Айрин. Похоже на яд Мухомора Вортекса. Наши лучники используют такой же, когда смазывают стрелы.

— Она кинула в тебя ядом?! — воскликнула Эстель, прижимая ладони к губам.

— Да, госпожа. Причём сделала она это в колбе. Очень похожа на те, что стоят у вас на полке, — Драк указал на янтарные сосуды в углу комнаты. — Я считаю, что у неё проснулась родовая способность, как у вас, госпожа. Она сделала их сама, хотя форма немного другая — более вытянутая и мелкая.

— Боги, помилуйте мою доченьку! — Эстель не выдержала, заплакала и быстро ушла на кухню, скрывая лицо.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Дагмор долго смотрел на свои руки, прежде чем заговорить.

— Значит, она не настолько проклята, как мы считали... Одно я знаю точно: Воли Крови у неё нет. Ни один истинный Йегер не смог бы просто так бросить свой долг. Её бы саму морально притянуло обратно, заставило защищать стены деревни, но в ней этого нет.

— Да, господин, похоже на то, — тихо ответил Драк. — Девочка она смышлёная, но в деревне не поймут, если она вот так просто вернётся. Люди боятся Белых...

— Мы не будем её возвращать. Ради безопасности деревни и её самой, — отрезал Дагмор. Он медленно встал, подошёл к массивному шкафу и достал оттуда небольшую книгу в потемневшем кожаном переплёте. — Но у меня есть для тебя задание. Ты будешь присматривать за ней. Тайно.

Он положил книгу на стол перед Драком.

— И подложи ей это. «Базовая алхимия». Книга досталась мне по наследству. Когда-то это учение было гордостью каждой деревни, но алхимики давно перевелись. Теперь это утраченное искусство. Как думаешь, сможет она понять что-нибудь из этой книги?

Драк внимательно посмотрел на книгу, затем на Дагмора.

— Думаю, стоит попробовать.

Титан забрал подарок, коротко попрощался и вышел в ночную прохладу, направляясь обратно в сторону леса.

Глава 9. Подарок с небес

Шок от встречи с Драком отходил медленно. Я долго сидела на ветке, вглядываясь в темноту, пока пальцы не перестали дрожать. Внизу было тихо. Постепенно любопытство пересилило страх. У меня были новые образцы.

Я начала со Светлячка. Свойства Решёточника мне были понятны после того случая с Рогачом, а вот желтые светящиеся комочки манили своей загадкой. Я отщипнула крохотный кусочек и осторожно положила на язык. Вкус был сладковатым, а по телу разлилось странное тепло. Удивительно, но чувство голода пропало мгновенно, будто я съела целую порцию жирного жаркого.

— Ничего себе... — прошептала я.

Я решила попробовать сварить его. В колбе получилась прозрачная, немного вязкая жидкость. На вкус — просто сладкая вода. Но стоило мне капнуть немного этого сиропа на кусок мяса Тихопрыга (я поймала этого мелкого зверька в ловушку утром), как произошло чудо.

Мясо животных всегда воняло так, что его не хотелось есть. Но под каплями Светлячка оно вдруг начало пахнуть так, что у меня закружилась голова. Аромат был настолько вкусным, что я съела всё до последней крошки и даже вылизала глиняную тарелочку. Вони больше не было. Только чистое наслаждение. Я бережно закрыла колбочку: Светлячок — это лучшее средство для еды.

Внезапно на пол моего шалаша что-то с грохотом упало. Тяжёлый, глухой звук заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулась, выставив вперёд свой нож. В голове промелькнуло: «Драк вернулся!»

Но на полу лежал лишь сверток, перевязанный грубой верёвкой. Я осторожно подошла и разрезала путы. Внутри были книги. Я знала, что это такое — их использовали, чтобы записывать что-то важное. Хорошо, что мама успела научить меня читать, хоть и с большим трудом, по слогам.

Я выглянула вниз, замирая от страха, но внизу не было ни души. Ни единого шороха.

Распаковав «подарок», я увидела, что это не одна книга. К большой, старой книге была примотана тетрадь — чистая, для детей. На её первой странице лежало аккуратное воронье перо. Кто-то явно позаботился обо мне. Чернила из пепла я уже умела делать, подписывая банки пальцем, но перо... это было совсем другое дело.

Я взяла тяжёлую книгу и по слогам прочла название на обложке:

— Ба-зооо-вааа-яяя А-алл-хииии-мия.

Алхимия? И что же это такое? Первый раз слышу это слово.

Я открыла случайную страницу и ахнула. Там были нарисованы корешки, травы... А потом я наткнулась на знакомую картинку. Мухомор Вортекса. Тот самый, из которого я сделала свой яд. Я присмотрелась к тексту. На картинке было показано, как при подогревании кусочков гриба в воде получается... я прочла по буквам:

— Яд. У-ууу-рооо-веее-нь ооо-дин.

Уровень один? Я замерла, приоткрыв рот. Если это только первый уровень, то что же можно сварить на втором или третьем? Мои глаза загорелись. Весь мир, который раньше казался враждебным лесом, вдруг превратился в огромное поле для моих опытов.

Я подумала о Драке. Может, это он? Но вспомнив его злую рожу и то, как он рычал на меня, я тут же отмахнулась от этой мысли. Про родителей я даже не вспомнила — в моей голове они остались там, в деревне, за закрытыми дверями дома, из которого я сбежала навсегда.

Я взяла перо, обмакнула его в чернила из пепла и вывела на первой странице своей новой тетради кривую, но гордую букву «А».

Глава 10. Путь Первых

Я поудобнее устроилась на своей подстилке из сухой травы, пододвинула фонарь поближе и перелистнула первую страницу. Кожаный переплет скрипнул, и в нос ударил резкий запах старой бумаги и сушеных трав.

Там еще не было рецептов. На меня смотрел текст, написанный очень ровными и красивыми буквами. Я прикусила губу и начала водить пальцем по строчкам, шепотом читая каждое слово:

«Алхимия — это высшая сила. Пока воины верят в мечи, а звери — в клыки, алхимик управляет самой сутью мира. Эта книга — твой первый шаг. Ты поймешь, что ни один корень, ни одна капля росы и ни один гриб не растут просто так. Всё в этом мире имеет скрытую силу».

Я нахмурилась, стараясь понять смысл этих важных слов. Дальше текст становился строже:

«Помни, ученик: природа ничего не дает просто так. Чтобы получить что-то, ты должен отдать свои силы и время. Наше искусство требует терпения, которого нет у обычных Йегерей. Они видят в лесу только дрова и еду, ты же должен видеть возможности. Мастерство наше стоит на трех столпах: Путь Исцеления, Путь Искажения и самый главный из них — Путь Абсолюта».

Я перечитала последнее слово несколько раз. Аб-со-лют. Оно ощущалось во рту как что-то очень тяжелое и крепкое.

Дальше в книге объяснялись самые азы. Оказывается, то, что я делала раньше, было лишь «грязным смешиванием». Книга учила трем правилам, которые нужно было знать наизусть:

Чистота: Сила спрятана внутри растения. Гнилые листья и лишняя шелуха портят всё дело.

Дружба трав: Есть растения-друзья, которые помогают друг другу, а есть растения-враги — если их смешать, колба просто лопнет.

Сила огня: Каждому ингридиенту нужно свое тепло. Перегреешь — всё сгорит, недогреешь — получится простая вода.

— Значит, я всё это время просто портила продукты, — вздохнула я, глядя на свои мутные баночки.

Я перелистнула страницу. На полях были нарисованы картинки: разные воронки, баночки и ситечки. Текст внизу гласил: «Настоящий алхимик должен знать свои инструменты так же хорошо, как свои пальцы».

Но самое интересное было в конце первой главы. Там описывалось первое испытание. Чтобы доказать, что ты можешь называться учеником, нужно было сварить зелье «Чистого чувства». В книге было четко указано: Уровень 1.

В описании говорилось, что оно на короткое время делает слух и нюх такими острыми, что можно услышать, как ползет жук, или почуять врага за много шагов до того, как он тебя увидит.

— Это именно то, что мне нужно, — прошептала я. — Чтобы больше никто не смог подойти к моему дереву так, как Драк.

Я жадно впилась глазами в список ингредиентов. Для этого зелья не нужны были редкие цветы. Нужно было кое-что, что росло совсем рядом под моим деревом — Шелестница, Дикоцвет и Горький Корень. Раньше я считала их обычными сорняками и просто затаптывала ногами, не зная, какая мощь в них скрыта.

Я не могла ждать до утра. Слова в книге будто жгли мне глаза, требуя немедленно проверить их на деле. Подхватив пустую банку и свой нож, я второпях спустилась по знакомым, давно затоптанным веткам вниз. Ночной лес теперь казался не просто страшным местом, а огромной кладовой, где под каждым кустом спрятано сокровище.

— Так, Шелестница... — шептала я, ползая на коленях в корнях своего дерева.

Раньше я её и не замечала — мелкая, серая травка, которая липнет к ногам. Но теперь я видела на ней те самые ворсинки. Книга говорила: нужно три стебля на одну порцию. Но я знала, что с первого раза у меня вряд ли получится точь-в-точь как у мастеров, поэтому решила набрать побольше.

Я аккуратно срезала стебли, стараясь не помять нежные ворсистые листья. Раз, два, пять... Я набрала целый пучок.

Потом я переметнулась к зарослям Дикоцвета. Его высокие белые зонтики-цветочки покачивались в темноте.

— Чистота, — вспомнила я наставление. — Нужно брать только те стебли, где нет пятен.

Я придирчиво осмотрела куст и срезала шесть самых сочных, крепких стеблей. Сок из них брызнул на пальцы, пощипывая кожу — это хороший знак.

С Горьким Корнем пришлось повозиться. Он рос в глубоких щелях коры у самого основания дерева. Я ковыряла ножом, сопя от усердия, пока не вытащила три искривленных корешка. Они пахли сырой землей и чем-то очень горьким, от чего во рту сразу пересохло.

С полными руками и банкой я поднялась обратно в шалаш. Сердце колотилось. Я разложила свою добычу на чистом куске коры. В свете фонаря эти травы больше не казались сорняками.

— Ну, попробуем, — сказала я сама себе, доставая колбу. — Уровень один. Посмотрим, на что я способна.

Глава 11. Тёплый огонь

Я расставила свои баночки и колбы в ряд. Раньше я просто кидала траву в кипяток и ждала, когда вода потемнеет, но книга говорила совсем другое.

— Правило первое: Чистота, — прошептала я, беря в руки нож.

Самым сложным оказалась Шелестница. Нужно было не просто бросить листья, а аккуратно соскоблить с них серые ворсинки. Мои пальцы казались мне огромными и неуклюжими. Нож постоянно соскальзывал, срезая куски самого листа.

— Нет, так нельзя, — я закусила губу и вытерла пот со лба. — В книге сказано: «Лист даст горечь, а ворсинка — силу».

Я потратила почти час, пока на дне моей маленькой золотистой тарелочки не собралась крохотная горстка серого пуха. Мои глаза слезились от напряжения в слабом свете фонаря, но я чувствовала странную гордость. Это была первая чистая эссенция, которую я добыла сама.

Затем настал черед Дикоцвета. Я аккуратно надрезала сочные стебли и выдавила из них прозрачный, липкий сок прямо в колбу. По шалашу поплыл резкий, щекочущий нос аромат. Пальцы немного жгло, но я не обращала на это внимания.

— Теперь Горький Корень, — я принялась растирать сухие корешки в мелкую пыль. Это было проще, но пыль заставляла меня чихать, и я жутко боялась, что случайно сдую всё свое сокровище со стола.

Наконец, все части были готовы. Я налила в колбу немного чистой воды, добавила сок Дикоцвета и порошок корня. Вода стала мутно-бурой и совсем некрасивой. Остался последний шаг. Самый важный.

— Сила огня, — я зажгла свою маленькую горелку и осторожно поднесла колбу к пламени.

В книге было написано: «Жди, пока жидкость не станет цвета утреннего неба, и только тогда всыпай ворсинки». Я не сводила глаз с колбы. Секунды тянулись как часы. Жидкость забурлила, потемнела, а потом вдруг начала светлеть. Сначала она стала серой, потом голубоватой... и вдруг вспыхнула чистым, нежно-синим цветом.

Я дрожащими пальцами высыпала серый пух Шелестницы внутрь.

Колба коротко пшикнула. Синева мгновенно исчезла, и жидкость стала прозрачной, как горный ручей. На дне не осталось ни единой соринки — всё растворилось.

Я смотрела на результат своей работы, не веря глазам. Это не было похоже на ту мутную жижу, которую я варила раньше. Это выглядело правильно. Настоящая алхимия. Я взяла колбу, она была теплой. Запах от неё шел едва уловимый и свежий.

— Уровень один, — прошептала я, поднося зелье к губам. — Ну, Чистое чувство, не подведи.

Я сделала глоток.

Глава 12. Слышащая в темноте

Едва жидкость коснулась языка, мир вокруг меня сошел с ума.

Сначала в нос ударил резкий запах виноградного спирта — так пахла моя горелка, на которой я только что грела колбу. Раньше этот запах был просто фоном, а теперь он стал таким сильным, что я даже поморщилась. А следом навалились сотни других запахов. Я замерла и не знала, куда смотреть, — всё вокруг пахло по-разному.

Но мне стало жутко интересно. Я начала совать нос в каждую баночку. Вот так, оказывается, пахнет Горький Корень — как мокрая земля. А Шелестница пахнет чем-то холодным. Я жадно нюхала все свои травы, запоминая их. Теперь в моем шалаше каждый уголок пах по-своему: где-то дымом, где-то спиртом, а где-то моими новыми находками.

Но звуки были еще круче. Я услышала, как где-то далеко внизу в траве шуршит мышка. Слышала, как ветер шевелит самый верхний листик на дереве. И вдруг...

Хррр... пссс...

Кто-то сопел. Я замерла. Звери так не спят. Это был звук, как будто спит кто-то большой, как будто спит Йегер.

— Проверим еще и зрение, кто это там спит, — шепнула я сама себе.

Я выглянула из шалаша. Глаза теперь видели всё очень четко, как днем. Там, в густых ветках соседнего дерева, кто-то спрятался под кучей листьев. Я посмотрела вниз, на землю, и увидела у корней огромный молот.

— Драк... — догадалась я. Теперь я была уверена.

Я решила его подколоть. Тихо-тихо, чтобы не скрипнула ни одна веточка, я спустилась по дереву с другой стороны. Я пошла в обход, наступая только на мягкую траву. Потом так же тихо залезла на соседнее с ним дерево, только чуть повыше, чтобы смотреть на него сверху.

Сопение прекратилось, когда я еще только подходила к его дереву.

— Заметила всё-таки меня, — спокойно сказал Драк.

Он зашевелился, и листья, которыми он накрылся, посыпались вниз. Он даже не открыл глаза, просто сидел, прислонившись к стволу.

— Еще со своего дерева! — выкрикнула я. — А всё благодаря АЛХИМИИ!

Драк наконец открыл глаза и усмехнулся.

— Алхимии? Классная книжка. А ты хоть читать умеешь? Или по буквам догадалась, что это за книга?

Я чуть не задохнулась от обиды.

— По слогам я умею читать, это очень классн... Погоди, — я замолчала. — Откуда ты знаешь про книгу?

— Я тебе её и подкинул, — сказал он и потянулся. — Это попросил один человек. Он хочет, чтобы ты научилась этому древнему мастерству.

Я очень удивилась, но сразу показала ему свою колбочку. На ней были криво написаны буквы: «Ч.Ч. 1».

— Вот, смотри! Это и есть алхимия. Я услышала твой храп прямо со своего дерева!

Драк посмотрел на колбу и перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным.

— Ого. Я про такие зелья и не слышал. Ты меня удивила, Айрин.

Он махнул рукой. Внизу с земли подпрыгнул его огромный молот и прилетел прямо ему в руку.

— Удачи, белобрысая!

Драк прыгнул так сильно, что сразу улетел на другой край леса. А ветка, на которой он сидел, с треском сломалась под его весом.

Я с диким воодушевлением вернулась к себе в шалаш, аккуратно расставила все баночки по местам, прибрала на своем рабочем месте Алхимика и, счастливая, легла спать.

Глава 13. Тайная гордость

Дверь кабинета Дагмора открылась без стука. Драк вошел в комнату, едва не задев плечом дверной косяк, и тяжело опустился на стул, который под его весом жалобно скрипнул. Глава деревни даже не поднял головы от бумаг, лишь перо в его руке на секунду замерло.

— Ты быстро вернулся, — глухо произнес Дагмор. — Что-то случилось? Она в порядке?

— В полном, — Драк хмыкнул и поскреб затылок. — Даже в слишком хорошем. Она меня «срисовала», Дагмор. Раньше, чем я успел почуять её приближение. Я засел на соседнем дереве, укрылся листвой, а она просто поднялась на ветку выше и начала надо мной потешаться. Сказала, что слышала мой храп еще из своего шалаша.

Дагмор наконец отложил перо и поднял на Титана тяжелый взгляд.

— Тебя? Опытного охотника? Это невозможно, Драк. Либо ты стареешь и спишь как убитый кабан, либо...

— Либо книга работает, — перебил его Драк. — Она вышла ко мне с колбочкой в руках. Сосуд был вытянут, как те, что делает госпожа Эстель, а на стекле было криво написано чернилами: «Ч.Ч. 1». Глаза девчонки буквально светились. Сказала, что это всё алхимия.

Дагмор на мгновение замер. Он медленно откинулся на спинку кресла, и в его глазах промелькнуло узнавание.

— «Чистое чувство», — негромко произнес он, будто пробуя слова на вкус.

— Так ты знаешь, что это за дрянь? — Драк подался вперед.

— Я листал ту книгу, когда она еще принадлежала моему отцу, — Дагмор перевел взгляд на тлеющую свечу. — Бесполезное занятие для настоящего Йегера — тратить часы на то, чтобы тереть сухую траву и варить её в спирте, когда есть верный клинок и сила в руках. Я никогда не воспринимал это всерьез. Но там было описание... Это зелье первого уровня. Оно обостряет слух и зрение в несколько раз.

Шорох ткани у двери заставил обоих мужчин обернуться. Эстель стояла в проёме, плотно кутаясь в тяжёлую шерстяную накидку. В большом каменном доме Главы было зябко и гуляли сквозняки — Дагмор не любил лишнего огня в камине, считая, что Йегер не должен привыкать к теплу. Эстель явно слышала весь разговор. Её пальцы, обладавшие редким даром менять форму самой жизни, сейчас нервно перебирали край грубой шерсти.

— Она слышит... — прошептала Эстель, и в её голосе была не гордость, а горькая печаль. — Теперь она слышит весь этот лес. Каждую птицу, каждый шорох... Она там совсем одна, Дагмор. В холоде, на дереве.

— Она не одна. С ней книга и её упрямство. Это больше, чем было у многих других изгоев. А еще она умудрилась украсть кучу всего, включая тёплую куртку.

— Ты говоришь как Глава, а не как отец! — Эстель сделала шаг в комнату. — Какая разница, сколько зелий она сварит, если она не может просто зайти в этот дом? Я жена Главы деревни, а не могу даже принести своей дочери горячего супа, чтобы меня не обвинили в предательстве Воли Крови.

— Эстель, ты знаешь закон, — голос Дагмора стал тише. — Если я верну её сейчас, Старейшины добьются того, чтобы её заперли в темницах. Беловолосых не оставляют на свободе внутри стен. Там, в лесу, у неё есть шанс. Здесь — только клетка.

— Шанс превратиться в лесного зверя? Ты дал ей книгу, чтобы она выжила, но она всё ещё ребёнок.

Она посмотрела на Драка, и в её глаз мелькнула мольба:

— Присматривай за ней, Драк. Прошу тебя. Если она начала делать колбы... если она пытается подражать мне в этом... значит, она всё ещё помнит нас.

Драк коротко кивнул. Эстель печально качнула головой и вышла, оставив мужчин в тягостной тишине.

— А ведь зелье, если мне память не изменяет, дает эту способность на час, не более, — сказал Дагмор, когда шаги жены стихли.

Драк поднялся, поправляя ремень своей огромной брони, и посмотрел на Главу деревни сверху вниз.

— Но она может сделать таких сотню, Дагмор. Не забывай об этом.

Титан вышел в ночную прохладу, а Дагмор так и остался сидеть за столом, глядя на пустой лист бумаги.

Глава 14. Дух и Тело

Книга «Базовая алхимия» открыла мне тайну, от которой по коже бежали мурашки. Оказывается, то, что я раньше считала просто «варевом», мастера называли разделением сути.

— «Раздели суть на плоть и дыхание», — прочитала я вслух, водя пальцем по шершавым строчкам. — «Плоть останется в чаше, а дыхание улетит, чтобы стать силой».

Я уже знала, что такое «плоть» Пятнистника. Если его долго мучить на огне, он превращается в мутную, вязкую жижу. Она была такой темной и густой, что пугающе напоминала старую, запекшуюся кровь. Это был мой яд — тяжелый, ленивый, убивающий наповал. Но книга обещала, что у гриба есть и «дыхание».

Чтобы поймать его, мне понадобились инструменты, которых не найти под ногами. Я целые сутки готовила основу: вымачивала густую сосновую смолу в горячем вареве из Древесного гриба. Без этого смола была просто липким комом, который рассыпался бы от жара. Но «Деревяшка» сделала её податливой и послушной.

Закрыв глаза, я коснулась этой пахучей массы. Я представила, как она должна измениться, и мамин дар отозвался теплом в ладонях. Смола потекла между моих пальцев, становясь твердой и прозрачной. Вскоре у меня в руках была длинная, извилистая трубка золотистого цвета. Она сияла на солнце, словно была сделана из застывшего мёда, но на ощупь была прочнее любого дерева.

Я собрала свою первую «машину»: один конец трубки приладила к колбе с грибом, другой — в пустой сосуд, который обложила холодным, мокрым мхом.

Час за часом я сидела неподвижно, наблюдая, как в первой колбе бурлит грибная «кровь». От неё поднимался пар — прозрачный, едва заметный.

— Ты хочешь улететь в небо, — шептала я, подливая спирт в горелку. — Пар — это твой дух. Яд слишком тяжелый, он останется на дне вязкой лужей. А дух — легкий. Но я тебя поймаю.

Пар заползал в золотую трубку, остывал там от холода мха и превращался в крошечные, кристально чистые капли. К вечеру на дне чистого сосуда дрожало совсем немного прозрачной жидкости. Никакой мути. Никакой вязкости.

Я долго смотрела на эту «слезу», и внутри у меня всё сжималось от страха. Книга предупреждала: если я ошиблась и в пар попала хоть капля тяжелой «крови» гриба — моё сердце просто забудет, как стучать.

— Нет, — я мотнула головой, — я не дура. Сначала проверим.

Я достала кусочек «вкусной коры» и щедро окунула его в получившуюся жидкость. Спустилась на пару веток ниже, где в корнях часто шныряли мои старые знакомые — Тихопрыги. Один как раз высунул нос из-под листа, смешно дергая ушами.

— На, держи, длиннолапый. Посмотрим, станешь ли ты ветром.

Заяц жадно сгрыз угощение. Сначала ничего не происходило. Я замерла, кусая губы: «Неужели просто вода?». Но вдруг ушки Тихопрыга вытянулись. Он подпрыгнул на месте, да так высоко, что едва не врезался в нижнюю ветку. А потом произошло невероятное: он зацепился когтями за кору и в два прыжка взлетел вверх по стволу, перепрыгивая с сучка на сучок. Тихопрыги отродясь по деревьям не лазили!

— Ой! — я прикрыла рот ладошкой, едва не свалившись от смеха. — Ты чего творишь! Ты же заяц, а не белка! Работает! Всё работает!

Я была так счастлива, что готова была расцеловать это дерево. Мой дух ликовал: я обхитрила яд! Я вытянула из смерти силу!

Вернувшись в шалаш, я взяла колбу. Теперь мне было совсем не страшно. Я сделала малюсенький глоток.

Сначала в горле стало холодно, а потом грудь словно распахнулась. Воздух влетал в легкие сам собой, чистый и легкий. В ногах появилась такая сила, будто я могла допрыгнуть до самого неба. Я посмотрела на свои руки — они больше не дрожали.

На дне первой колбы всё еще колыхалась темная, похожая на кровь жижа — мой верный яд. Но во второй теперь жила моя скорость. Я разделила одну смерть на две разные силы.

Я осторожно поставила золотистую колбу на полку и улыбнулась.

— Ну вот... Теперь я настоящий Алхимик.

Глава 15. Редкий ингредиент

Я решила не терять ни минуты. Если моё новое зелье и вправду даст мне возможность бежать так долго и быстро, то я точно знала, куда направлюсь.

Мама, когда я была ещё совсем малюткой, рассказывала мне сказку, которая на самом деле была былью. Она говорила, как мой папа, Дагмор, в одиночку уничтожил целую стаю монстров А-ранга и даже одного великого зверя S-ранга. Про ранги я узнала позже, когда подслушивала уроки наставника Хорна, прижавшись ухом к стене школы. Там же мне напомнили и о месте того сражения — Кровавые Топи.

Это было далеко. Очень далеко для маленькой девочки, но не для той, у кого в руках была магия алхимии. Я затянула пояс, проверила, крепко ли сидит мой нож из Крайстали, и достала золотистую колбу.

— Ну, Дыхание ветра, не подведи.

Один глоток. Легкие обожгло холодом, и мир вокруг вдруг стал чётким, а время словно замедлилось. Я сорвалась с места.

Я бежала вдоль реки Хрип — её мутные воды шумно перекатывались через камни, но я слышала только свист ветра в ушах. Я не чувствовала веса своих ног, не чувствовала усталости. Деревья мелькали по бокам серыми тенями. Когда река круто повернула, я, как и учила мама, отклонилась вправо.

Вскоре трава под ногами начала темнеть, становясь почти черной, а под сапогами захлюпали грязные лужи. Запахло гнилью и старым железом. Я прибыла. Кровавые Топи. Здесь мой папа всех уничтожил; они даже к деревне подойти не успели.

Но я пришла сюда не для того, чтобы любоваться, какой мой папа сильный Титан. Я пришла за другим. В книге был описан мой первый редкий ингредиент — Серебристая плесень. Я сразу прозвала её Серебрянкой, так было проще. Эта плесень росла только на костях монстров А-ранга и выше, впитывая остатки их угасающей силы.

— Ну и страшные же вы были... Ты глянь, какие у него когти, Жевун!

Да, я взяла игрушку с собой — не сидеть же ему в дупле без дела всё время. Я усадила Жевуна на поваленный ствол и подошла к огромному остову, который когда-то был монстром. Кости были белыми и гладкими, а по ним, словно морозные узоры на стекле, расходилась серебристая плесень. Она слабо мерцала в тени деревьев.

Я достала нож и попыталась соскрести немного в колбу.

— Ой, да что ж ты такая упрямая!

Серебрянка поддавалась очень трудно. Она словно вросла в кость и никак не хотела «выходить из домика». Я сопела, терла лоб и потихоньку, миллиметр за миллиметром, собирала драгоценные чешуйки. Книга предупреждала: вне костей Серебрянка живет всего три часа. Потом она тускнеет и теряет все свои лечебные свойства. Кость я отломать не могла — она была тверже камня, — так что единственный шанс был в моих ногах.

Когда колба наполнилась серебристой пылью, я закупорила её и схватила Жевуна.

— Скорее, дружок, надо успеть!

Я неслась обратно, чувствуя, как магический холод в груди начинает таять. Эффект зелья закончился чуть раньше, чем я планировала. Последний километр я уже не бежала, а ковыляла, хватаясь за бок и тяжело дыша, но всё же добралась до своего Мрачного дуба.

Взобравшись в шалаш, я сразу кинулась к столу. Ноги гудели, руки дрожали от напряжения, но я знала: сейчас нужно делать всё быстро, но при этом не торопиться. Звучит странно, но в алхимии по-другому нельзя. Секунда промедления — и Серебрянка станет просто серой пылью.

Я снова вчиталась в рецепт, который манил меня своей сложностью.

«Антибиотик. Излечивает от большинства болезней и жара».

— Ну что, Серебрянка, — прошептала я, зажигая горелку, — давай посмотрим, на что ты способна.

Глава 16. Пилюли

Вернувшись в шалаш, я сразу принялась за работу. Серебрянка не будет ждать — её мерцание уже начало понемногу угасать. В книге рецепт «Антибиотика» был расписан до мельчайших подробностей. Кроме плесени, мне нужна была Ткань-трава и Горький корень, перетертые в мельчайшую, невесомую пыль.

Первая попытка закончилась позорно. Я так увлеклась чтением описания свойств, что прозевала момент, когда огонь горелки стал слишком сильным. Смесь в колбе вдруг зашипела, почернела и пошла злыми пузырями, а по шалашу поплыл запах гари.

— Ну вот, перегрела... — расстроено выдохнула я, вычищая золотистую емкость.

Второй раз я осторожничала. Огонек был совсем крошечным, и сколько бы я ни мешала палочкой серую кашицу, ничего не происходило. Ингредиенты просто плавали сами по себе, не желая «дружить».

Только на третий раз всё вышло. Я поддерживала ровное тепло ровно час, не отрываясь и постоянно помешивая вязкую массу. На моих глазах смесь приняла ровный, серебристый цвет. Когда на неё упал луч солнца, она вдруг отозвалась мягким, благородным блеском. По рецепту массу нужно было разделить на порции и завернуть каждую в лист Мрачного дуба.

— Ха, да я же на таком живу!

Я высунулась из шалаша, сорвала свежий лист, тщательно промыла его и высушила. У меня получилось девять аккуратных шариков — я назвала их «пилюлями», как в книге. Там было написано: пить по одной в день, а всё остальное зависит от тебя, Йегер, и от твоей Воли.

— Воля... — я поморщилась. Опять это противное слово.

Кстати о Воле. Я всё еще была под эффектом «Чистого чувства» и вдруг услышала знакомый звук.

Хррр... псссс...

Драк опять захрапел под моим деревом, как старый кабан. Не удержавшись, я капнула на язык «Дыхание ветра». Мне хотелось подшутить над ним, подкрасться так тихо, чтобы этот Титан подпрыгнул от неожиданности. Я пропрыгала по веткам, стараясь быть невесомой.

— Твоя поступь слишком тяжела, боец, — раздался спокойный голос Драка, хотя он даже глаз не открыл. — Нужно наступать так, будто идешь по уютной кровати. Мягко, распределяя вес по всей стопе.

Я замерла, разочарованно надув губы.

— Ты давай меня не учи! Зачем пришел-то? Ты тут теперь каждый день будешь сидеть?

— Может и каждый... — он наконец открыл глаза и усмехнулся. — Опять подшутить пришла? Не выйдет, я быстрее.

— Нет, гляди, обновочки!

Я спустилась на его ветку и с гордостью выставила вперед руки. В одной были колбы с ядом и перегнанной скоростью из мухомора, а в другой — мои серебристые пилюли.

— Гляди! Из одного гриба я сделала и смерть, и скорость. А вот это — Антибиотик! Знаешь, что это?

Драк опешил. Его лицо вмиг стало серьезным.

— Оно лечит болезни... Наши старейшие запасы в деревне были забиты этим добром, но они пустуют уже лет пятнадцать. И что, прямо настоящий?

— Ага. Хочешь, подарю? Там не яд, честно.

Я протянула ему три пилюли. Драк долго молчал, разглядывая их на своей огромной ладони.

— Держи, может кому пригодится, — добавила я. — Тебе виднее, ты же в деревне бываешь.

— Помнишь, я говорил тебе вернуться домой? — тихо спросил он. — Я думал, ты откажешься, что ты и сделала. Но на деле всё сложнее. Твои родители и вправду хотят тебя вернуть, но деревня... Твои бе...

— Белые волосы. Да-да-да! Хоть ты мне не рассказывай, как тяжело быть изгоем. Я и так всё знаю. Но если я «проклятая», то что ты скажешь на это?

Я выхватила свой нож из Крайстали. Драк нахмурился:

— Угрожать мне собралась? Из чего этот нож, кстати? Острый камень нашла?

— Он из Крайстали! Я нашла осколок у валуна, дала ему свою кровь, и он её принял! Он мой!

Драк молниеносно вырвал нож у меня из рук и, размахнувшись, воткнул его в ствол соседнего дерева.

— Эй! Что ты делаешь?!

— Слушай внимательно, — его голос стал стальным. — Сконцентрируйся. Представь, что нож — это часть тебя. Там твоя кровь. Это не инструмент, это твой шестой палец. Прикажи ему. Прикажи вернуться. Вытяни руку и просто знай, что он сейчас влетит в твою хватку.

Я вытянула руку. Я тужилась, корячилась, лицо, наверное, стало красным от напряжения. Я так хотела, чтобы он вернулся...

— Нет, всё же проклята, — бросил Драк и начал собирать свои вещи.

Я не сдавалась. Еще десять секунд я смотрела на рукоять ножа, зажмурившись от усердия, и вдруг...

~Дзиии-и-и-инь~

Звук разрезаемого воздуха ударил по ушам. Металл звякнул, и я почувствовала тяжесть и холод в ладони. Кинжал сидел в моей руке как влитой. Я замерла с открытым ртом и самой удивленной мордашкой на свете.

Драк посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Теперь я полностью уверен, что ты не проклята. Но в тебе всё еще нет одной нашей особенности...

И он снова это сделал. Несчастная ветка с хрустом сломалась, а его массивное тело уже летело в сторону деревни. Мне нужно было о многом подумать.

Поздно вечером Драк вошел в свой дом. В маленькой комнате, освещенной лишь тусклой лампадой, на кровати лежала Алмви, его младшая сестренка. Она была совсем бледной, кожа казалась прозрачной, как молоко. Девочка тяжело дышала, то и дело заходясь в хриплом кашле, после которого на платке оставались капли крови. Няня сидела рядом, безнадежно опустив голову. Лекари сказали, что ей осталось недолго.

Драк подошел к кровати и достал серебристый шарик в дубовом листе. Он не знал наверняка, но почему-то верил этой странной белоголовой девчонке на дереве больше, чем всем лекарям деревни.

— Пей, маленькая, — прошептал он, помогая Алмви проглотить лекарство.

Он сидел у её кровати целый час, не сводя глаз с её лица. И вдруг он заметил это. Кожа девочки начала терять мертвенную бледность, приобретая теплый оттенок. Дыхание выровнялось. Алмви больше не потела, а жар, который сжигал её несколько недель, начал отступать. Она спала, и впервые за долгое время это был глубокий, спокойный сон живого человека.

Глава 17. Гордость и меч

За последние два года я научилась быть невидимой. Мой дом на Мрачном дубе больше не напоминал шалаш из веток — это было настоящее жилье, спрятанное в самой густой кроне. Я даже сделала настоящую дверь на петлях! Снаружи я укутала стены слоем живых листьев, так что даже лесные птицы свивали гнезда прямо на моих «стенах», не подозревая, что за ними кто-то живет.

Внутри всё изменилось. Появились удобные полки, на которых теснились колбы самых разных форм. Инструменты — молоток, пилы, гвозди и те самые петли для двери — мне пришлось потихоньку забирать все это на деревенском складе. Странно, но каждый раз, когда я прокрадывалась туда, стражник в одно и то же время уходил куда-то вглубь поселения. Тогда я думала, что мне просто везет, и лишь изредка задумывалась, почему склад так часто пустует именно в мой приход.

Слева от стола алхимика стояли мои лучшие работы. Рядом с «Дыханием ветра» теперь красовались флаконы с «Экстрактом регенерации». Это было сложное зелье второго уровня. Оно залечивало самые глубокие раны почти мгновенно. Правда, после него всё тело страшно ломило — ткани срастались так быстро, что мышцы не успевали за ними и протестовали тупой болью. Но пользы было куда больше.

Я подошла к зеркальному осколку, чтобы закрепить сумку. В отражении на меня смотрела девушка, чьи волосы стали ослепительно-белыми. Два года назад на самых кончиках еще оставалась чернота — память о том, кем я «должна была быть». Теперь же её не осталось совсем. Ни единого темного пятнышка. Я была полностью белой, как кость в Кровавых топях.

В дверь моего домика негромко, но уверенно постучали.

— Иду я, иду, — буркнула я, накидывая плащ.

Я открыла дверь и увидела Драка. Он стоял на толстой ветке-пороге, едва не задевая головой свод из листьев. Под мышкой он держал два тренировочных деревянных меча. За эти годы он стал еще молчаливее, но я знала, что за этим молчанием скрывается преданность.

Мои пилюли тогда пошли в самое нужное дело. Драк долго молчал, но после моих бесконечных расспросов всё же сдался и рассказал про Алмви. Его маленькая сестренка буквально умирала от жара и кашля, и мои «серебрянки» стали её единственным спасением. Теперь она поправилась и была одной из самых здоровых и бойких девочек в деревне. Это знание согревало меня лучше любого костра.

— Спускайся, — коротко бросил он. — Пора за дело.

Мы ловко спрыгнули вниз, на мою тренировочную площадку — широкие корни дуба, которые я расчистила от мусора и камней. Драк бросил мне один из деревянных мечей. Я поймала его на лету, привычно ощутив вес дерева в ладони.

— Итак, запомни: первое правило Йегера — никогда не теряй противника из виду, — начал он, вставая в боевую стойку.

Драк медленно обходил меня по кругу.

— Твоя проблема, Айрин, в том, что ты слишком надеешься на свои склянки. В твои годы юный Йегер уже ходит на охоты с сопровождающим. Но если враг выбьет оружие или колбу из рук раньше, чем ты успеешь что-то сделать, что ты предпримешь? Будешь умирать красиво?

— Я всё успею, — упрямо ответила я, выставляя меч перед собой.

— Не успеешь. Твое тело — это тоже сосуд, Айрин. В нем кипит твоя кровь. Если ты не научишься управлять своими мышцами так же, как травами в колбе, ты проиграешь. Слушай не только ушами, слушай кожей.

Драк внезапно пошел в атаку. Его деревянный меч свистнул в воздухе. Он двигался невероятно плавно для такого великана. Я едва успела подставить блок, чувствуя, как от сильного удара задрожали руки.

— Недостаточно твердо. Ты злишься, и твои движения легко угадать. Смотри на мои плечи. Плечи всегда показывают, куда пойдет удар, еще до того, как рука шевельнется.

Мы тренировались до тех пор, пока луна не поднялась над лесом. Стук дерева о дерево эхом разносился между стволов. Я тяжело дышала, пот заливал глаза, а мышцы гудели так, будто по мне потоптался кабан.

— На сегодня хватит, — Драк опустил тренировочный меч. — Твои руки стали крепче, но завтра нам понадобится не только сила, но и твоё чутьё.

Он посмотрел в сторону темнеющего леса, туда, где за рекой Хрип начинались Кровавые топи.

— Завтра мы пойдем на твою первую настоящую охоту. Цель — монстр B-ранга, Пыхтящий Вепрь. Он уже неделю терроризирует западную границу топей. Его шкура толстая, как кора старого дуба, а ярость не знает границ. Это будет проверка всего, чему ты научилась.

Драк помедлил, глядя на мои белые волосы, блеснувшие в лунном свете, и добавил серьезно:

— Прихвати побольше своего лекарства и самый сильный яд, какой сможешь сварить. Пыхтящий Вепрь не прощает ошибок, и завтра в лесу может пролиться много твоей крови.

Глава 18. Пыхтящий Вепрь

Всю ночь в моем доме на дереве горел свет. Я крутила в руках свой кинжал из Крайстали, пытаясь нанести на него яд. Я взяла тонкую веточку, обмакнула её в густую красную вытяжку Пятнистника и осторожно попыталась размазать её по металлу. Но стоило капле коснуться лезвия, как она просто соскальзывала вниз. Металл словно отталкивал отраву. Я пробовала тереть сильнее, пробовала даже нагревать клинок над свечой — всё впустую. Кинжал оставался чистым и сухим.

— Ну и ладно, — прошептала я, отбрасывая испачканную веточку. — Не хочешь по-хорошему, будет по-моему.

Я взяла несколько маленьких круглых склянок. В каждую я аккуратно залила порцию красного яда и плотно закупорила воском. Я назвала их «Бомбочками». Если я не могу отравить клинок, я просто доставлю яд прямо внутрь зверя.

Утром мы с Драком уже были у подножия холмов, где начинались Кровавые Топи. Воздух здесь был тяжелым и пах ржавчиной. Драк остановился и внимательно осмотрел примятую траву.

— Этот зверь обычно обитает в самой глубине, там, где не ходят люди, — негромко сказал он. — Но этот экземпляр попался слишком упрямый. Он начал пробираться к деревне, выходить на близкую дистанцию. Старейшины дали приказ его истребить.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал стальным.

— Пыхтящий Вепрь выбрасывает жар через отверстия на затылке. Он неповоротлив при разгоне. Обычно Йегеря бьют в спину, пока он оглушен после тарана. Лоб у него крепче стали, не вставай у него на пути. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Мы вышли на поляну. Вепрь был огромен, с жесткой гривой и свистящим паром из спины. Драк мгновенно отступил в тень, оставив меня одну на один с монстром B-ранга.

Вепрь взревел и сорвался с места. Земля задрожала. Я растерялась. Всё, чему меня учил Драк, вылетело из головы. Я просто бросилась в сторону, но зацепилась за корень и кубарем покатилась по грязи. Острая ветка распорола мне плечо.

— Глупая! — я вскочила, чувствуя, как рука повисла плетью.

Вепрь уже разворачивался. Я выхватила флакон «Экстракта регенерации» и выпила его. Мышцы скрутило жуткой ломотой, но рана затянулась мгновенно, возвращая мне силы. Вепрь снова пошел на таран. На этот раз я смотрела на его плечи. Когда он был в паре шагов, я прыгнула в сторону и метнула первую бомбочку.

Мимо! Склянка разбилась о камень. Вторую я кинула слишком рано — она угодила кабану в лоб и просто расплескалась по его твердой броне. Осталась последняя.

Я замерла, дождалась, пока вепрь промчится совсем рядом, и почти в упор швырнула третью бомбочку. Она угодила точно в цель — прямо в гриву на затылке, где свистели паровые отверстия.

Раздался треск, и красный яд хлынул внутрь зверя. Вепрь не умер — яд первого уровня был не так силен, — но он обезумел от боли. Зверь заверещал, начал метаться и биться головой о деревья, пытаясь избавиться от жжения в легких.

Это был мой шанс. Я подскочила и с силой вогнала кинжал ему в бочину. Вепрь взвизгнул и сорвался с места, несясь вперед в слепой ярости. Я не успела вытащить нож и просто вцепилась в рукоять.

Меня рвануло вперед. Я пропахала телом по грязи, собирая все кочки, но хватку не разжала. Собрав волю в кулак, я подтянулась на рукоятке к самому телу зверя. Второй рукой я намертво вцепилась в его жесткую гриву. Оказавшись прямо на боку у вепря, я начала лихорадочно вытаскивать и снова вонзать нож в его плоть. Раз за разом.

Кабан не выдержал. Его бег замедлился, ноги подогнулись, и он с тяжелым хрипом рухнул на землю. Он был еще жив, его бока тяжело вздымались, а из затылка вместо пара выходила кровавая пена.

Я скатилась с него, тяжело дыша. Мои белые волосы были перепачканы вперемешку с землей и кровью зверя.

Драк вышел из тени. Он подошел медленно, глядя на поверженного монстра, а затем положил свою тяжелую руку мне на плечо.

— Хорошая работа, боец, — произнес он своим обычным хладнокровным голосом, но в глубине его глаз я увидела вспышку настоящей гордости. — Ты справилась.

Я смотрела на умирающего вепря. Обычно мне было жаль раненых зверюшек, но сейчас внутри было пусто. Только холодная, острая гордость. Я покорила его. Я, изгой с белыми волосами, убила того, кто пугал целую деревню.

Глава 19. Вкус победы

Туша Вепря на поляне уже совсем остыла. Драк достал свой охотничий нож и принялся за дело. Он работал быстро и уверенно.

— Голову нужно отнести старейшинам, — сказал он, обтирая нож о траву. — Это доказательство. За такого зверя положена награда, и я получу её для нас.

Пока он возился с головой, я присела у затылка кабана. Меня интересовало не мясо и не клыки. Я аккуратно вырезала те самые паровые дырки, через которые вепрь дышал жаром. Внутри них оказалась странная серая слизь. Она была холодной и скользкой, хотя вокруг всё обжигало жаром, когда зверь был жив.

Я коснулась её пальцем. Вепрь выдыхал пар, который мог сварить заживо, но его собственная шкура внутри этих мешочков оставалась целой.

«Огнезащита», — подумала я. Если я намажу этой слизью свои кожаные перчатки, я смогу брать раскаленные склянки прямо с огня и не обжигаться.

Драк помог мне дотащить мясо до моего дерева. Мы привязали куски к веревке и по очереди затянули их наверх, в мой домик. Внутри пахло сушеными травами, было уютно и тихо. Драк сел на мой единственный табурет, который жалобно скрипнул под его весом.

Я решила приготовить обед. Мясо такого старого вепря обычно жесткое, как подошва, и пахнет болотом. Но у меня был свой секрет. Я достала баночку с эссенцией Светлячка. Когда мясо зашипело на огне, я полила его золотистыми каплями. По домику поплыл такой аромат, что у меня самой потекли слюнки.

Драк сначала долго нюхал мясо, не решаясь попробовать. Но стоило ему откусить кусочек, как он замер. Эссенция убрала всю горечь и вонь, сделав мясо нежным и очень вкусным.

— Никогда не ел ничего вкуснее, — честно сказал он. — В деревне мясо просто жарят, пока оно не станет черным и горьким.

Я улыбнулась. Это была моя благодарность ему за всё. Когда Драк ушел, забрав голову вепря, я осталась одна. Всё тело начало ныть — мышцы ломило так, будто по мне проехалась телега. Это была расплата за целебное зелье. Но я всё равно заставила себя доделать работу: я долго втирала серую слизь в кожу своих старых перчаток, пока они не стали плотными и тяжелыми. Это были мои «перчатки алхимика».

Тем временем Драк дошел до деревни и направился прямиком к дому заведующего наградами. Старик-заведующий, увидев огромную голову Вепря B-ранга, так и подпрыгнул на месте.

— Ого! Пыхтящий Вепрь! Ну, Драк, ну силен! — запричитал старик, а его помощницы тут же принялись записывать достижение в книгу. — Как обычно, лучшая работа!

Драк молча смотрел на них, а потом решил нарушить слово, которое когда-то дал отцу Айрин — скрывать её успехи.

— Не я убил вепря, — гулким басом произнес он. — Это сделала Айрин. Я всего лишь забрал голову.

Заведующий и его помощницы раскрыли рты и замерли, остолбенев. В комнате стало так тихо, что было слышно жужжание мухи.

— Награду за голову я отдам ей, она это заслужила, — отрезал Драк.

— Н.. Но... Она же... — начал было старик.

— А будешь спорить со мной, старикан, будешь отчитываться перед главой деревни, понял меня? — Драк прищурился, и заведующий поспешно закивал, не смея возразить.

Драк спокойно развернулся и ушел к себе домой. Там, у самого порога, его уже ждала сестренка Алмви. Она была так рада видеть брата, что вприпрыжку бросилась ему навстречу, сияя здоровьем и счастьем.

Глава 20. Цена признания

Я проснулась не от солнца, а от странного звука. Кто-то настойчиво стучал по стволу Мрачного дуба. Это не был тяжелый, веский удар кулака Драка — звук был частым, нервным, словно по дереву колотил испуганный дятел.

Я осторожно отодвинула лиственную завесу и выглянула вниз. У корней дерева стоял незнакомый мужчина. На нем была очень красивая, непривычно чистая форма: темно-зеленый жилет с золотистыми пуговицами и вышитым гербом на груди. Он постоянно оглядывался, прижимая к груди кожаный мешочек, и выглядел так, будто забрел прямиком в логово к монстру S-ранга.

— Айрин! — крикнул он, не решаясь подойти ближе к веревочной лестнице. — Ты тут? Драк сказал... В общем, вепрь засчитан на тебя! Вот награда за B-ранг.

Он быстро положил звенящий кошель на широкий корень, попятился и, даже не дождавшись моего ответа, припустил в сторону деревни так быстро, что только пятки сверкали.

Я спустилась вниз, чувствуя, как внутри всё замирает от удивления. Мешочек был тяжелым. Когда я развязала шнурок, на ладонь выпали новенькие монеты. Столько денег я не видела за всю свою жизнь.

Весь день я просидела на ветке, глядя на этот кошель. Зачем Драк это сделал? Почему он не оставил всё себе? Ведь он мой наставник, он тратил на меня время, учил... В деревнях принято, чтобы ученик отдавал всё учителю. Я пересчитывала блестящие кругляши, и мир, который раньше был ко мне только жесток, теперь казался непонятным и пугающим.

Солнце уже начало садиться, окрашивая небо в багровые тона, когда из лесной тени наконец появился Драк. Он шел неспешно, как всегда спокойный и прямой.

— Приходил человек из деревни? — спросил он, останавливаясь у подножия.

— Приходил утром, — я спустилась к нему, сжимая кошель в руке. — Зачем, Драк? Почему ты не забрал это? Это же огромные деньги... Ты мог купить себе новое снаряжение или еду для Алмви.

— Это твои деньги, — гулким басом произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Теперь в деревне знают: в лесу живет не просто девчонка, а охотник, который свалил Пыхтящего Вепря. Уважение защищает лучше, чем любая тень. Тебе понадобятся эти монеты, чтобы покупать то, что не растет под ногами.

Он присел на корточки и достал из походной сумки пучок странных, извилистых корней, которые тускло отливали багровым цветом в сумерках. От них исходил резкий, почти жгучий запах.

— Неделю назад я был на вылазке у границ Края Ненависти. Старейшины приказали добыть клыки монстра А-ранга и выкопать вот это. Корни боли.

Я осторожно коснулась кончиками пальцев шершавой поверхности. Кожу тут же неприятно закололо, словно я коснулась раскаленного металла.

— В деревне их используют, чтобы прижигать раны, — продолжил Драк. — Просто варят в кипятке и прикладывают к мясу. Боль такая, что здоровые мужики сознание теряют, зато зараза не проходит. Я забрал свою долю. Подумал, может, ты найдешь им лучшее применение, чем просто мучить раненых.

Я взяла корни, чувствуя их странную, тяжелую энергию. В голове всплыли обрывки знаний из моих записей. Корни боли при правильной обработке могут не только обжигать, но и заставлять кости срастаться. Это была основа для легендарного состава — «Костоправа».

— Спасибо, — тихо сказала я, прижимая корни к себе.

— Пользуйся, — Драк поднялся, собираясь уходить. — Твои бомбочки хороши, Айрин. Но если к деревне выйдет кто-то серьезнее вепря, тебе понадобится что-то, что сможет вернуть раненого в строй прямо на поле боя.

Он исчез в сгущающихся сумерках, а я осталась стоять у Мрачного дуба. У меня были деньги и редкие ингредиенты. Пришло время попробовать замахнуться на четвертую ступень алхимии.

Глава 21. Костоправ

Утро началось с того, что я разложила на столе свои сокровища. Я смотрела на кошель с деньгами и на красные корни, которые принес Драк. Чтобы сварить из них что-то путное, мои старые глиняные горшки не подходили — они бы просто лопнули от сильного жара.

Я заглянула в свою книгу. По-хорошему, мне нужно было сделать зелье «Глубокий покой», но для него не хватало Пепельной лилии — в лесу её сейчас было не найти. Зато у меня были редкие Корни боли. Я решила рискнуть и сразу взяться за четвертый уровень сложности — сыворотку «Костоправ». Почти всё нужное у меня было.

Я накинула плащ, спрятала белые волосы под капюшоном и пошла к деревне, на рынок.

Сердце стучало где-то в горле. Я всегда боялась людей, ждала, что в меня бросят камень. На рынке на меня смотрели косо, кто-то шептался за спиной, но дорогу уступали. Слухи о том, что я убила огромного вепря, уже разлетелись.

Я подошла к лавке со всяким железным добром. За прилавком стоял очень толстый дядька. У него был грязный передник в пятнах жира и сердитое лицо. Он посмотрел на мой старый плащ и презрительно хмыкнул.

— Тебе чего тут надо, малявка? — грубо спросил он. — Сюда не подавать приходят, а покупать. У тебя монетки-то есть или только дырки в карманах?

Я ничего не ответила. Я просто достала свой тяжелый мешочек и молча положила деньги на его лавку. Монеты громко зазвенели, рассыпаясь по деревянному столу. Толстяк аж подпрыгнул на месте. Он вытаращил глаза и замер, остолбенев, переводя взгляд с денег на меня.

— Столько хватит на бронзовый котелок? — тихо спросила я.

— Д-да... конечно... — пробормотал он. Весь его гонор куда-то делся, он сразу стал суетиться. Я явно дала больше, чем стоит котелок. — Вот, лучший товар! Прямо из кузницы, дно толстое, не прогорит.

Он поставил на стол тяжелый, блестящий котелок. Он был как раз такого размера, чтобы я могла унести его сама. Я забрала покупку и быстро ушла в лес. Теперь начиналось самое сложное.

Дома я надела свои новые перчатки. Сначала я вылила в котелок перегонку из Древесного гриба — это едкая жидкость, которая разъедает всё подряд. В неё я бросила Корни боли. Котелок сразу задрожал. Жидкость забурлила, корни начали извиваться, как злые червяки, стараясь выплеснуть жгучий сок мне на руки. Если бы не перчатки из слизи вепря, мои ладони уже покрылись бы ожогами. Деревяшка буквально «выгрызала» из корней их силу, превращая их в густую красную кашу.

Затем наступил этап «армирования». Я всыпала в котелок серый пепел коры Мрачного дуба и добавила антибиотик. Настоящую Серебрянку найти было трудно, но в книге было написано, что замена сработает, хоть и будет очень горько. Варево тут же стало густым и плотным, как тяжелое тесто. Оно поменяло цвет с красного на серовато-серебристый.

Последним шагом я добавила перегонку Ткань-травы. Это как поднести спичку к сухим дровам — она запустила бурную реакцию. Котелок зашипел, повалил густой пар, и зелье вдруг вспыхнуло изнутри мягким светом. Оно тяжело переливалось во флаконе, как расплавленный металл.

Через два дня я встретилась с Драком. Я протянула ему баночку. Всего у меня получилось четыре порции — на большее корней не хватило.

— Что это? — спросил он, рассматривая светящуюся жидкость.

— Костоправ, — гордо сказала я. — Это четвертый уровень. Если ты переломаешь кости — выпей всё сразу. Предупреждаю: будет адски больно. Ткани будут расти так быстро, что захочется кричать. Но через час кость срастется и станет крепче, чем была до этого.

Драк удивленно поднял брови.

— Четвертый уровень... — тихо сказал он. — Ну и ну, Айрин. Ты растешь быстрее, чем я думал.

Он впервые за долгое время поблагодарил меня, спрятал банку в сумку и ушел, а я вернулась в домик. У меня осталось еще три порции, и я чувствовала, что теперь я настоящий мастер своего дела.

Глава 22. Потолок

Прошло четыре года с того дня, как Айрин впервые свалила Пыхтящего Вепря. Теперь ей было четырнадцать, и она мало напоминала ту испуганную девочку, что пряталась в кроне Мрачного дуба. Её движения стали скупыми, хищными, а взгляд — холодным и расчетливым, как у опытного охотника. Белые волосы теперь ее символ, ее гордость. Она оставляла короткую прическу, длинные волосы только мешались в бою.

Её жилище превратилось в настоящую цитадель алхимии. Стены были укреплены дополнительными слоями коры и смолы, а внутри царил идеальный порядок. Полки ломились от склянок: здесь были и яды с первого по третий уровень, способные парализовать даже лесного медведя, и «Дыхание ветра», ставшее для неё привычным, как глоток воды. В углу на специальной подставке стоял тот самый бронзовый котел, купленный на первые деньги.

Айрин сидела за столом, вглядываясь в последнюю страницу книги «Базовая алхимия».

— Опять... — прошептала она, проводя пальцем по рецепту «Триумфа Жизни». — Кровь Демона из тумана.

Она знала теорию наизусть. Знала, как гармонизировать Сабжик с Корнями Боли, как очистить смесь эссенцией Светлячка. Но без главного ингредиента А-ранга всё это было лишь набором слов. Последний год она пыталась найти замену: экспериментировала с кровью мутировавших вепрей и ядовитых змей, но всё впустую. Чёрный след на стене — память о взрыве, который чуть не лишил её дома год назад — служил немым напоминанием о том, что она упёрлась в потолок. Она выжала из этого леса всё, что могла дать «Базовая алхимия».

Снизу, со стороны деревни, доносился гул барабанов и радостные крики. Сегодня был день Посвящения. Её ровесники — те, кто ещё недавно играли с деревянными мечами — сегодня официально становились Трофееносцами. Им даровали право носить с полей сражений трофеи старших и, со временем, отковать своё оружие.

Айрин взяла со стола свой кинжал из Крайстали. За эти годы он стал продолжением её левой руки. Она была левшой, и её стиль боя, отточенный в бесконечных вылазках с Драком, строился на молниеносных выпадах слева, пока правая рука тянулась к сумке за ядом. Драк брал её с собой почти на все задания B-ранга. По сути, она выполняла за него всю «грязную» работу, зачищая лес от мелких, но опасных стай, пока Титан прикрывал её спину. Ему не нужны были деньги и слава за таких зверей — его интересовали только А-ранги и выше. Айрин же забирала всё: и опыт, и золото, и честное имя «лесной ведьмы».

Скрипнула ветка. Драк поднялся к её дверям, когда солнце уже коснулось горизонта. Он выглядел усталым после праздничной суеты в деревне.

— Старейшины долго спорили, — начал он, прислонившись к дверному косяку. Его массивная фигура почти полностью перекрыла свет. — Твои заслуги за эти годы... их больше нельзя скрывать. Деревня чиста от монстров B-ранга только благодаря тебе. Тебе решили дать титул.

Айрин даже не обернулась. Она продолжала чистить лезвие кинжала.

— Титул? — её голос прозвучал сухо.

— Трофееносец, — ответил Драк. — Церемонию проведут завтра на рассвете. Отдельно от остальных, в малом зале. Чтобы не провоцировать тех, кто до сих пор крестится при виде твоих волос.

Айрин резко воткнула кинжал в столешницу и медленно повернулась.

— «Отдельно»? Значит, я достаточно хороша, чтобы убивать за них зверей, но недостаточно «чиста», чтобы стоять на площади? И звание... Трофееносец. Они хотят, чтобы я носила чужие трофеи и отдавала награду тем, кто боится войти в Кровавые Топи?

— Это формальность, Айрин. Шаг к признанию.

— Нет, Драк. Это ошейник. Я не буду участвовать в их спектакле. Я четыре года добываю свои трофеи сама. Мне не нужно разрешение моего отца, Дагмора, чтобы называться воином. Рано или поздно я стану Абсолютом, и тогда мне не понадобятся их жалкие медные значки и признание.

Драк усмехнулся. Он ожидал именно этого.

— Я так им и сказал. Но титул — это не только значок и признание. Это доступ к Большому Горну. Право на собственную ковку из чистой Крайстали.

Айрин замерла. Гнев в её глазах сменился острым интересом. Её кинжал был хорош, но для монстров А-ранга, за которыми она собиралась отправиться, его длины не хватало. Ей нужно было лезвие, способное пробить кость Демона.

— Одноручный меч, — тихо произнесла она, глядя на свою левую ладонь. — Прямой, узкий, идеально сбалансированный. Чтобы правая рука всегда была свободна для колбы.

— Завтра в кузнице будет пусто, — подытожил Драк. — Я подготовлю металл. Если ты не хочешь быть Трофееносцем, то клинок мы точно сделаем. Приходи на рассвете. Это будет твоё настоящее посвящение.

Драк ушёл, а Айрин ещё долго стояла у окна, глядя на затухающие огни деревни. Она знала: завтра её жизнь изменится. Она не просто получит меч — она вложит в него всё, чему научилась за эти четыре года в тени Мрачного дуба.

Глава 23. Белая смерть

Рассвет едва коснулся верхушек деревьев, когда Айрин подошла к тяжелым дверям деревенской кузницы. В воздухе еще пахло праздничной гарью, но улицы были пусты. Деревня спала, восстанавливая силы после шумного Посвящения.

Внутри её ждал Драк. Большой Горн уже гудел, наполняя помещение сухим, неистовым жаром. На наковальне лежал кусок Крайстали — необработанный, несимметричный валун, который казался обычным камнем, пока на него не падал блик огня. В этот момент металл внутри него вспыхивал холодным стальным блеском.

Айрин замерла. Она знала алхимию, умела смешивать яды и перегонять эссенции, но наковальня была для неё чужой территорией. Она видела, как работают кузнецы, но сама никогда не держала в руках тяжелый молот.

— Слушай внимательно, — гулкий голос Драка перекрыл шум пламени. — Крайсталь — это не медь или бронза. Его нельзя просто плющить силой. Ты должна чувствовать ритм его «сердца». Сначала прогрев до того момента, когда синева сменится белым жаром. Затем — первый удар, чтобы задать направление. Бить нужно не рукой, а всем телом.

Драк четко, не торопясь, описывал каждый этап: как правильно держать клещи, как контролировать температуру, чтобы металл не «устал», и как вытянуть лезвие, сохраняя его прочность. Айрин слушала, впитывая каждое слово. Она понимала — у неё есть только один слиток и только один шанс.

Сняв плащ и надев защитное одеяние кузнеца, Айрин взяла тяжелый молот в левую руку. Она была левшой, и именно этой руке предстояло совершить чудо. Первый удар был неуверенным, но уже на втором она поймала тот самый ритм, о котором говорил Драк.

Гулкие удары разносились по кузнице. Крайсталь сопротивлялась, высекая обжигающие искры, но Айрин работала методично. Она выковывала узкий, стремительный профиль одноручного меча. Каждый миллиметр баланса она подгоняла под свою ведущую левую руку, представляя, как этот клинок будет танцевать в бою.

Когда лезвие приобрело окончательную форму, наступил решающий момент.

— Теперь — связь, — тихо произнес Драк. — Металл должен узнать твою кровь, иначе он останется просто острой железкой.

Айрин отложила молот и взяла свой старый кинжал. Одним быстрым движением она полоснула себя по ладони. Кровь была горячей. Она капнула на раскаленное лезвие, и в ту же секунду кузница огласилась тонким, поющим звоном. Крайсталь впитала капли мгновенно. Лезвие, только что бывшее багрово-красным, вдруг начало менять цвет, приобретая благородный серебристо-белый оттенок.

Айрин взяла меч за рукоять. Он был длиннее и мощнее кинжала, но в её руке ощущался легким, как птичье перо. Она почувствовала странный толчок — сталь словно стала продолжением её нервной системы. Края меча сами приобрели острую форму, как бритва. Кровь сама подсказала, что нужно от меча.

— Как назовешь? — спросил Драк.

Айрин посмотрела на клинок, сверкающий в лучах восходящего солнца.

— Белая смерть, — произнесла она. — Теперь это не моё проклятие. Это имя моего меча.

Драк кивнул и вытащил из-под верстака сверток.

— Тебе положена форма. Даже если ты отказалась от титула, в лесу она практичнее твоего старья.

Айрин развернула плотную темно-зеленую ткань с кожаными вставками. Вернувшись в свой домик на Мрачном дубе, она первым делом взялась за иглу. Форма была ей великовата, но Айрин ловко перешила её под себя, подгоняя каждый шов так, чтобы одежда сидела идеально и не мешала мгновенно тянуться к алхимической сумке.

Теперь, глядя на себя в зеркальный осколок, она видела не изгоя, а воина. На поясе покоился белоснежный меч, а в её глазах горела решимость, которую не сломить.

Айрин закрыла книгу «Базовая алхимия». Всё, что было внутри, она уже знала. Впереди лежали земли, где туман скрывает Демонов, и где ждет ингредиент для её первого эликсира пятого ранга.

Конец Тома номер один.