Белая сирень озера Хидден

Глава 1. Белый человек, черная лента

>> Вы что, серьезно расстались с Дэниелом???

Превью сообщения, полученного Хейзел почти пять часов назад, снова высветилось на дисплее, и девушка мгновенно забыла, что собиралась просто посмотреть время. Губы ее дернуло досадливой гримасой, и она с трудом сдержала порыв смахнуть надоедливое уведомление прочь. Сделать вид, что и вовсе его не заметила – или что оно просто затерялось среди десятков других. Последнее могло бы даже прозвучать вполне реалистично, учитывая, сколько всего регулярно ей приходило в связи с ее блогом, да только вот Тифф ни за что бы на эту хрень не повелась. Она и так, поди, проверяла онлайн-статус подруги каждые полчаса. И лимит ее терпения – не безграничный, но вполне ощутимый – уже наверняка почти истощился.

И почему только безотказное детское «Я в домике!» больше не работало?

С характерным шипением распечатав холодную баночку «Доктора Пеппера», Хейзел опустилась на бордюр в нескольких футах от торгового автомата. Тот источал холодный белый свет и едва слышно гудел, нарушая царившую на парковке мотеля мертвенную тишину. Кроме девушки, здесь, судя по машинам, было еще трое постояльцев, но все они наверняка давно спали. Тонкая полоска желтого света пробивалась разве что сквозь неплотно задернутые шторы административного здания, где двадцать минут назад ей выдали код от двери оплаченного на ночь номера. Хейзел вдруг подумалось, что, прислушайся она хорошенько, смогла бы разобрать бормотание ноутбука, на котором консьерж что-то смотрел. Повинуясь бессмысленному импульсу, она и в самом деле на мгновение напрягла слух, но гудение торгового автомата забивало прохладный июньский воздух слишком плотно.

Телефон, вернувшийся к тому моменту на свое законное место в перекинутое через плечо кросс-боди, издал характерный, установленный только для конкретного мессенджера сигнал, и пальцы Хейзел чуть сильнее сжались на холодной алюминиевой банке.

Даже обратный отсчет делать не пришлось, надо же.

>> Я видела, что ты удалила его из друзей в Инстаграме. И скрыла ваши старые фотки. Что между вами произошло?

Поставив недопитый «Доктор Пеппера» на бордюр рядом, девушка все-таки открыла чат. А потом, мысленно покрутив в голове разные формулировки, ограничилась сдержанным:

<< Да, мы расстались.

>> Почему???

<< Так вышло, Тифф.

И хотя появившееся «‎печатает…» ничем не отличалось от обычного статуса такого рода, для Хейзел оно громыхало зловещим капслоком, предвещая неминуемую бурю. На девушку вдруг накатила беспричинная и всеподавляющая усталость, неприятно срезонировавшая с пощипывающей пустой желудок газировкой. Вот знала же, что не надо отвечать и ввязываться в эту переписку.

Ей даже не приходилось напрягать воображение, чтобы видеть сейчас Тиффани так ясно, как если бы подруга находилась прямо рядом с ней: то, как она нервным движением убирает отросшую светлую челку за ухо, чтобы та не мешала; как щурит чуть близорукие карие глаза и как почти наверняка печатает следующее сообщение на ходу, меряя свою небольшую спальню широкими шагами.

>> Так вышло??? В смысле, так вышло? Погоди, ты сейчас дома? Давай я приеду! Это же… черт знает что такое…

И она бы в самом деле приехала. Даже несмотря на то, что время уже перевалило за два часа ночи, а завтра нужно было на работу. И не слезла бы с Хейзел живой, пока не вытрясла бы из нее все подробности. Девушка на секунду даже представила, как после настойчивого стука в дверь попыталась бы слинять через пожарную лестницу, и не сдержала кривой усмешки.

Хорошо, что не придется.

<< Я не дома. На выезде. По работе.

Отправив сообщение, она погасила экран телефона и подняла глаза. Расположенная неподалеку автотрасса, с которой она съехала по зову приветливо мигающей неоновой вывески со словом «‎Vacancy», тянулась вдоль горизонта россыпью электрических огней. Легкий ветерок, несший в себе запах придорожной пыли и выхлопных газов, мазнул Хейзел по лицу, слегка растрепав короткие, чуть выше плеч, волосы. Наверное, если бы она курила, сейчас было бы драматургически уместно щелкнуть зажигалкой и затянуться, предчувствуя новый поток вопросов.

Но она вроде как бросила – и уже почти два года не держала сигареты в руках. И если уж девушка не сорвалась после того самого разговора с Дэном, то делать это сейчас было бы просто глупо.

На этот раз телефон завибрировал у нее в руках агрессивнее и настойчивее, чем раньше, и Хейзел, посмотрев на вспыхнувший знакомым лицом экран, тихо и прочувствованно выматерилась себе под нос.

С другой стороны, все равно бы пришлось рано или поздно, разве нет? Раньше сядешь – раньше выйдешь, и все дела. Надо просто это пережить. Зажмурившись, перетерпеть.

– Алло?

– Ты с ума сошла?! – В голосе Тифф звучало столько ненадуманного возмущения, что оно буквально сочилось и било из трубки яростным фонтаном, взбаламучивая прежде тихую и почти меланхоличную ночь.

– Ты о чем конкретно? – Потянувшись за «Доктором Пеппером», Хейзел сделала еще один глоток.

– Обо всем! – гневно воскликнула ее подруга на том конце линии. – О Дэне! Почему ты мне не сказала?

– Потому что не знала, как тебе сказать.

Слова приходилось буквально выскребать из горла. Все, что было связано с Дэниелом, вызывало в ее душе невероятно сложную и мучительную гамму эмоций, и казалось, что любая мелочь способна была прорвать кое-как сдерживавший их пузырь самообладания. Поэтому действовать следовало осторожно. Подбирать слова так, будто пытаешься разминировать бомбу и по одному перерезаешь провода. Сунешься не к тому – накроет и тебя, и парочку ближайших кварталов.

– Сказать о чем?! Что такого могло приключиться в вашей идеальной жизни, чтобы ты вдруг решила, что оно того больше не стоит?

Идеальной жизни, ну конечно. Кто вообще, спрашивается, в наше время принимает посты из инстаграма за чистую монету? Потому что если где Хейзел и Дэн и были идеальными, то только там.

– Слушай, я правда пока не готова говорить на эту тему, – выдохнула девушка. – Давай в другой раз.

– Да как… как так-то…

На секунду ей стало почти жаль подругу – и не только из-за этой неприкрытой растерянности, звучавшей в ее голосе. В конце концов, прямо сейчас она безжалостно разрушала тот прекрасный хрустальный замок, который Тиффани так долго и упорно возводила вокруг них с Дэниелом. Ведь именно их общая подруга изначально была главным фанатом и почти амбассадором их пары.

Буквально с того самого дня, как они впервые объявили о своих отношениях, выложив совместную фотографию в личном инстаграме Хейзел. На парне тогда еще был тот дурацкий белый бомбер с цветочной вышивкой, который на ком-то другом с чуть менее классически мужественной внешностью смотрелся бы откровенно пошло. А ему почему-то очень шел – придавал высокому, стройному и длинноногому Дэну еще больше сходства с благородным принцем фэйри. И сама Хейзел на той фотографии была невероятно счастливой: немного помятой, потому что не выспалась, но с такими ярко сияющими глазами, что все остальное как-то отходило на задний план.

Со дня, когда был сделан этот снимок, прошло всего полтора года, но, кажется, будто целая жизнь. И глядя на него сейчас, девушка вообще себя не узнавала. Будто там, рядом с Дэниелом, стоял кто-то другой. Ее добрая сестра-близнец, утерянная вскоре после рождения.

– Мы решили, что так будет лучше, – решив как-то сгладить свою последнюю реплику, добавила Хейзел. – Ему нужно сосредоточиться на работе, а у меня… тоже новый проект, сама знаешь.

– Нет, не знаю, – возмущенно запротестовала Тифф. – Раньше ваши отношения никак не мешали ни твоей, ни его работе. Что изменилось-то?

Растерянность в ее тоне уступила место какой-то почти детской обиде. Словно речь шла не о человеческих жизнях, а о любимом пейринге из сериала, который по каким-то причинам распался. Но если как следует поныть в комментариях, создатели могут еще передумать и свести персонажей снова. Хейзел снова почувствовала всплеск раздражения. Неужели ее подруга правда думала, что все вот настолько просто? Буквально из той же оперы, что если сказать грустному человеку «‎не грусти», он мгновенно просветлеет лицом и отбросит все свои печали.

Да ну серьезно?

– Я изменилась, – с нажимом произнесла девушка, снова сминая банку газировки в пальцах. Если бы в той было чуть больше содержимого, оно почти наверняка бы уже было у нее на джинсах. – И он тоже. Мы поняли, что нам больше не по пути. Все на этом. Я… потом тебе все расскажу, ладно? Тифф, правда, я очень устала, весь день в дороге.

На несколько секунд в трубке повисла пауза. Очевидно, что, делая этот звонок, Тиффани рассчитывала на большее – как минимум на признательный монолог и кучу подробностей. Но телефонная связь это не личная встреча, где жертву можно загнать в угол, напоить вином и в конечном счете выжать-таки из нее все необходимое.

Именно поэтому, надо полагать, ее подруга по итогу все же сдалась:

– Ладно. – Голос ее прозвучал заметно тише и глуше. – А… что за проект-то вообще? Или это тоже невесть какой секрет?

По интонациям было слышно, что девушка если и не обиделась всерьез до сих пор, то совершенно точно к этому близка. Поэтому отделаться малосодержательной отговоркой еще и на этот вопрос было бы прямой дорогой к ссоре. А у Хейзел совершенно не было на это никакого морального ресурса. Так что, решив, что, если она даже ляжет еще на пятнадцать минут позже, погоды это все равно никакой не сделает, она отозвалась:

– Сейчас, погоди немного.

После чего поднялась с бортика и, допив газировку, выкинула пустую банку в стоявшую рядом с торговым автоматом урну. Та оказалась почти пустой, а потому звук падения жестянки получился особенно громким и гулким – прокатился по полупустой парковке громовым раскатом, заставив Хейзел инстинктивно вжать голову в плечи и бросить быстрый взгляд в сторону окна консьержа. Но шторы на нем даже не дрогнули.

Чуть позже, введя выданный ей код на электронной панели комнаты номер три, девушка открыла дверь и вошла. Внутри пахло дешевым кофе и чем-то пыльным. Узкая кровать, покрытая выцветшим покрывалом; маленький стол у окна, где тусклая лампа не особо успешно пыталась разгонять ночную темноту; облупившийся с одного края шкаф с чуть покосившейся дверцей – все выглядело так, будто хозяева здесь как максимум просто иногда меняли постельное белье, не прикасаясь ни к чему другому годами.

Хейзел разулась у двери и, не раздеваясь, рухнула на кровать, прямо поверх заправленного покрывала. Перекатилась на спину и, устремив взгляд в потолок, негромко поинтересовалась в трубку:

– Ты когда-нибудь слышала про семью Маллиган?

– Кажется, нет, – тут же ответила Тифф, все это время терпеливо дожидавшаяся продолжения разговора. Особого энтузиазма в ее голосе было не слышно, но, по крайней мере, она все еще была на связи и звонок не сбросила.

– Ну, в целом я не удивлена. Погоди минутку, зачитаю тебе вступление. Набросала как раз перед выездом. Сейчас. Только не суди строго, это пока черновой вариант.

Она переключила звонок на громкую связь и, свернув окошко с вызовом, перелистнула экран к заметкам. Благо, вступление для видео про Маллиганов было последним из сохраненных файлов, и долго его искать не пришлось.

Прочистив горло, Хейзел начала читать:

– Городок Хидден-Лейк, расположенный на северо-западе штата Мичиган, за всю свою более чем столетнюю историю ни разу не попадал в поле зрения национальных СМИ. Просто жил себе день за днем, затерянный в глухих лесах и почти полностью оторванный от цивилизации. Время здесь, казалось, течет совсем иначе – неторопливее, вдумчивее и осознаннее, чем на «‎большой земле». Прекрасное озеро Хидден, овеянное многочисленными легендами и известное на весь штат своими густыми туманами, казалось, бережно хранит мир и покой маленького городка. И так все и продолжалось, пока в 2012-м году местных жителей не потрясла неожиданная и страшная трагедия.

Она сделала небольшую паузу, чтобы восстановить дыхание, а потом коротко пояснила:

– Здесь вспышками дам несколько кадров с места преступления под пугающие аккорды. Фотографий дома в сети нет, но я планирую сделать их сама, так что с этим проблем не будет. Наложу потом фильтров и вот этого всего, чтобы выглядело более жутко. И нормально.

– Нагонять жути ты умеешь, это факт, – одобрительно хмыкнула Тифф на том конце линии. Голос ее стал как будто мягче, и Хейзел сочла, что это хороший знак.

– Ладно, поехали дальше. – Она вернулась к своему тексту: – О семье Маллиган, жившей обособленно почти на самом краю Хидден-Лейка, и раньше ходило множество разных слухов. Многие подозревали, что в их доме за закрытыми дверями творится что-то неладное, но никто и представить не мог, что пришедший однажды с плановым визитом соцработник обнаружит в доме страшно изуродованный труп. Позднее в нем опознали Элизабет Маллиган, хозяйку дома. Ее муж, дочь и сестра, проживавшие вместе с ней, так никогда и не были найдены: ни живыми, ни мертвыми. – Она снова ненадолго прервалась, давая подруге проникнуться ситуацией, а потом продолжила: – Расследовавшая это дело полиция так и не смогла найти ответ на вопрос, что же произошло в этом уединенном доме на краю города. Убийство? Несчастный случай? Или, может, за Маллиганами явилось нечто куда более зловещее, прячущееся в густом тумане древнего озера? – Закончив, девушка слегка поскучнела в интонациях: – Здесь тоже вставлю какую-нибудь нагнетающую музыку или вроде того. А потом сразу склейка и стандартное приветствие.

– Нечто зловещее, прячущееся в озере? – немного помолчав и переварив информацию, уточнила Тифф. – Вроде Лох-Несского чудовища?

– Черт его знает, – пожала плечами ее подруга. – Вот приеду туда и спрошу. В интернете пишут, что раньше на месте Хидден-Лейка было индейское поселение с какой-то мрачной историей. Информации как всегда кот наплакал, но, кажется, пятьсот лет назад там тоже пропадали люди и это напрямую связывали с озером. Если получится найти пересечения одного с другим, может получиться интересно. Зрители такое любят, ты же знаешь.

Договаривая, Хейзел положила телефон себе на грудь, микрофоном в сторону подбородка, и прикрыла глаза.

– А с каких пор ты вообще выезжаешь на место преступления ради съемок видео? – с подозрением поинтересовалась Тиффани.

В этом вопросе был свой резон: обычно девушка работала по книгам, газетным архивам, документальным фильмам и старым интервью. Смотрела и слушала все, что удавалось найти по конкретному делу, а потом на этой основе писала сценарий. Добавляла кадры документалок и фотографии, часть текста зачитывала сама на камеру и накладывала на все это тревожную музыку. На выходе по итогу получался весьма приятный глазу, познавательный, а главное, популярный у зрителей контент.

Специализацией канала Хейзел были нераскрытые тайны, и особенно ей нравились те, в которых можно было усмотреть мистическую подоплеку, благо что любителей выдумывать паранормальный контекст всего подряд в интернете было навалом. В том числе у девушки был отснят целый плейлист, посвященный Пропавшим 411[1], и сравнение дела Маллиганов с теми исчезновениями напрашивалось само собой – пусть даже пропали они не на природе, а из собственного дома.

– С тех пор, как по счастливому совпадению конкретно в этом городе живет моя тетя, – наконец ответила она на вопрос Тифф. – Помнишь, я рассказывала тебе про тетушку Мелани?

– Она еще жива? – искренне удивилась та. – Мне казалось, что десять лет назад ей уже было за девяносто.

– Нет, всего лишь за семьдесят, – пожала плечами Хейзел. – Я когда просматривала потенциальные темы для следующего выпуска и наткнулась на знакомое название, меня как… током ударило. В конце концов, когда еще появится возможность лично побывать на месте преступления, так?

– Боюсь, за прошедшие двенадцать лет там… мало что осталось, – рассудительно заметила Тифф.

– И все равно. Местные наверняка многое помнят. Можно будет позадавать вопросы – и сходить в тот самый дом! Он так и стоит пустой и заколоченный с тех пор, насколько я поняла. Имущество Маллиганов распродали на аукционе вскоре после того, как все трое пропавших члена семьи были официально признаны мертвыми, а вот сам дом так никто и не купил.

– С одной стороны, даже удивительно, что никакие Латсы[2] не позарились на такое наследство, – фыркнула ее подруга. – А вообще, так разве можно? – Кажется, к этому моменту Хейзел все-таки удалось сгладить негативное впечатление от первой части их беседы, потому что из голоса девушки окончательно пропали обиженные недовольные нотки. – В смысле… тех троих разве не должны были объявить в розыск по подозрению в убийстве или вроде того? Труп ведь это тебе не шутка.

– Насколько я поняла из информации в сети, никого из них никогда не подозревали в убийстве. Я не говорю об этом сразу во вступлении, чтобы нагнать побольше интриги, но вообще вскрытие показало, что миссис Маллиган умерла от обезвоживания. А тело ее после смерти основательно потрепали животные, пробравшиеся в дом. Что, кстати, дает нам все основания предположить, что оно пролежало там в таком состоянии… какое-то продолжительное время. Но знаешь, что самое интересное? В доме была и еда, и вода. А саму женщину не связывали и не запирали: ее нашли в коридоре, ведущем из ее комнаты к лестнице на первый этаж, и на теле не было никаких следов насилия. Ну, не считая следов от зубов разнообразных лесных обитателей. И экспертиза показала, что труп после смерти не перемещали. Так что у следователей создалось впечатление, будто миссис Маллиган уморила себя добровольно. – Помолчав, Хейзел добавила: – А в соответствующем треде на Реддите считают, что она была одержима и что выпить воды ей не разрешал местный могущественный дух, живущий в озере. Тот самый, в которого верили жившие здесь индейцы – и которого, очевидно, она и ее семья чем-то очень разозлили.

– Оу, – ощутимо впечатлилась Тифф на том конце линии. – А остальные трое, получается, так и не нашлись?

– Нет. Как сквозь землю провалились. Округ объявил их умершими, чтобы иметь возможность распродать имущество и дом. Дом, к слову, так никто и не купил, а вот мебель и прочее успешно разошлось с молотка. Короче говоря, дело мутное, но одно мы знаем точно: следствие постановило, что причины смерти миссис Маллиган были естественными. Никто ее не убивал. А значит, и убийц искать не нужно. Черт, уже предвкушаю, сколько сплетен по этому поводу можно будет подслушать у местных. Наверняка, это самая популярная городская байка, учитывая, что больше в этом богом забытом местечке никогда в принципе ничего не происходило. Уверена, даже тетя Мел сможет мне рассказать две-три занимательные версии.

– Но на самом деле ты ведь из-за Дэниела уехала, правда?

Неожиданный вопрос перебил Хейзел дыхание и заставил инстинктивно напрячься всем телом в попытке блокировать удар.

Какого…

Это было нечестно. Вот так брать ее на испуг и загонять в угол, не давая возможности морально подготовиться и соврать достаточно убедительно. А она ведь так старалась, черт побери, сделать вид, что все хорошо. Что жизнь продолжается, и она занята важным и невероятно интересным новым проектом. Девушке уже и самой почти удалось в это поверить.

Но хватило всего одного вопроса. Той самой треклятой мелочи, что в клочья разорвала полупрозрачную тонкую стенку, кое-как прикрывавшую собой все то перезревшее и горькое, что прямо сейчас хлынуло наружу, затапливая Хейзел с головой.

И вот он, ее благородный принц фэйри, сидит на краешке кровати в этом дурацком цветочном бомбере, смотрит на нее своими внимательными и грустными серыми глазами, а у нее едва хватает сил, чтобы продолжать дышать, не срываясь на жалкий хрип.

«‎Уйди! Свали к черту, Дэн!»

Она почти выкрикнула это вслух, но в последний момент сдержалась. Сперва нужно было избавиться от невольного свидетеля.

– Прости, меня что-то совсем рубит, Тифф. Я завтра тебя наберу, ладно? – Она только усилием воли заставила себя не сбросить звонок сразу же после этих слов.

– Прости, – виновато пробормотала та, видимо, все же осознав, что зря не сдержалась и снова завела разговор на эту тему. – Тогда завтра созвонимся и все поподробнее обсудим, ладно? Спи.

Они попрощались, и девушка повесила трубку. В голове гудело – почти так же натужно и глухо, как гудел торговый автомат на улице. Вокруг больше не осталось воздуха – только он.

Его глаза, губы, руки – и голос.

Этот потрясающий голос, влюбивший ее в себя, кажется, еще до того, как она увидела лицо его обладателя. Каким нежным, срывающеся пылким, вибрирующим от восторга и нетерпения он бывал порой! И каким пустым и холодным был в тот день, когда Хейзел, не чувствуя ни рук, ни ног, ходила по его квартире и собирала вещи.

Ей было бы куда проще, если бы они ругались и кричали друг на друга. Обвиняли в том плохом, что произошло, и в том хорошем, чего они не смогли дать друг другу. Но Дэн просто молчал. Снова превратился в ту вежливую, но совершенно непроницаемую статую, какой был в первый день их знакомства. И даже не верилось, что этот же самый человек на ее глазах прыгал от радости, когда его любимые «Кливленд Гардианс» выиграли в решающем матче, или плакал, не скрывая слез, над «Зеленой милей». Человек, который теперь не реагировал на ее вопросы и упреки и даже не попытался вступить в разговор. Только спросил, нужно ли вызвать для нее Убер. А потом попросил забрать остатки вещей, когда он будет на работе, и оставить ее комплект ключей на кухонном столе.

И вот ключи у него, а она здесь. Едет черт пойми куда, черт пойми зачем, хотя единственное, что ей хочется по-настоящему, это просто лежать без движения. Спать сутками напролет, а просыпаясь, не думать ни одной лишней секунды и поспешно забивать эфир чем угодно, начиная от глупых реалити-шоу и заканчивая детективными романами в мягкой обложке – желательно теми, где очень много трупов и очень мало смысла.

Но Хейзел Марч не была бы собой, если бы позволила себе все это. Нет, депрессия для слабаков. А у нее есть работа.

Той ночью ей так и не удалось толком поспать. Девушка изо всех сил старалась ни о чем не думать и опустошить голову – даже послушала ради этого дела медитацию с Ютуба, но ни полчаса убаюкивающих аффирмаций под звук прибоя, ни накопившаяся в теле тяжесть не помогали отключить беспокойный разум. Хейзел если и проваливалась в сон, то ненадолго, почти сразу выныривая обратно и злясь на Дэна, Тифф и саму себя. И в очередной раз открыв глаза, поняла вдруг, что комната уже залита золотисто-розовым предрассветным сиянием.

Впрочем, в этот раз разбудил ее не собственный безжалостно навязчивый внутренний голос, а чей-то чужой. Неуместно жизнерадостный и бодрый в эти почти фантасмагорические шесть утра.

– А мне спокойнее, когда я сам езжу. Дело такое, знаешь. Всегда приятнее пожать кому-то руку лично, чем по электронной почте. Да-да. – Невидимый нарушитель ее спокойствия от души рассмеялся, видимо, разговаривая с кем-то по телефону. Потом со стоном перекатившаяся на живот Хейзел услышала шаги и, приподняв голову, увидела тень, прошествовавшую за задернутыми шторами ее номера.

«Чтоб тебе шину пробило по дороге», – от всей души пожелала девушка незнакомцу. Она в целом никогда не отличалась жизнелюбием и добродушием по утрам, а уж в невыспавшемся состоянии превращалась в самого настоящего гремлина.

Дэн обычно задабривал ее едой – и большой чашкой ее любимого латте.

В голову совершенно против ее воли снова полезли навязчивые картинки: вот он в трусах-семейниках и расстегнутой рубашке балансирует поднос с виноградным круассаном и чашкой кофе, и Хейзел, еще минуту назад размышлявшая о том, как она ненавидит мир и всех людей без исключения, расплывается в улыбке и замечает, что ему еще не поздно сменить сферу деятельности и податься в официанты. И если он будет подавать еду вот в таком виде, трусы у него к вечеру будут ломиться от чаевых похлеще, чем стринги элитной стриптизерши. А потом они сидят на ковре возле кровати, выковыривают виноградины из круассана, и Дэн рассказывает ей что-то о важной сделке, которую они вот-вот заключат у него на работе. Он такой серьезный, воодушевленный и невероятно красивый в тот момент, что девушка просто не может отвести от него глаз, почти не улавливая, о чем там вообще речь. И, конечно, после такого отпустить его на работу просто так она уже не смогла – как и он не смог ей отказать, когда она оседлала его колени.

Шумно выдохнув, Хейзел плеснула себе в лицо ледяной водой. Возвращаться в постель смысла не имело – проворочается еще черт знает сколько, в итоге весь день насмарку. До Хидден-Лейка осталось всего миль пятьдесят, она за час спокойно доберется, а там уже отоспится у тети Мел.

С тетушкой Мел, приходившейся двоюродной сестрой ее отцу, они не виделись уже много лет, однако несмотря на это та, хоть и удивилась внезапному желанию племянницы повидаться, была очень рада новостям. Сказала, что без проблем подготовит гостевую комнату и что девушка может оставаться у нее столько, сколько захочет.

Перекусив оставшимся со вчера холодным сэндвичем с курицей и стаканчиком кофе из автомата, Хейзел наскоро осмотрела комнату, убедившись, что ничего в ней не оставила, и вышла на парковку. К тому времени солнце уже вовсю заливало окружающее пространство, отбрасывая длинные полупрозрачные тени и насыщая воздух мягкой пастельной желтизной. День обещал быть ясным и теплым, но не слишком жарким – самое то для вдумчивых прогулок и путешествий. И даже несмотря на свое крайне мрачное настроение, Хейзел нашла в себе силы запрокинуть голову кверху и, прикрыв глаза, втянуть воздух полной грудью.

Нельзя было терять контроль и концентрацию. Никакого конца света не произошло. Люди встречаются, сближаются, а потом расстаются. И то, что память так жестоко издевается над ней, подкидывая зачем-то самые лучшие моменты из прошлого, никоим образом не отменяет того факта, что там было и много плохого. Обидного, незаслуженного, жестокого.

Того, из-за чего все и случилось.

Где-то справа хлопнула дверь автомобиля, и, инстинктивно повернув голову на звук, Хейзел увидела, как с места тронулся нагруженный коробками пикап – один из тех трех автомобилей, которые она еще вчера приметила на парковке. Машина двигалась медленно и осторожно, а потому, когда прокатывалась мимо нее, девушка смогла в полной мере разглядеть молодого человека, который сидел за рулем – не стоит сомневаться, того самого весельчака, который с утра пораньше уже находил повод чему-то искренне порадоваться.

Он тоже ее заметил, повернул голову в ее сторону и, улыбнувшись, приветственно кивнул. Наметанным глазом Хейзел мысленно обрисовала у себя в голове его портрет – так, словно собиралась рассказывать о нем своим зрителям. Волосы пушистые, светло-русые и стоят торчком, будто наэлектризованные. Лицо необычное, запоминающееся: крупный нос с горбинкой, светлые глаза, высокие и четко очерченные скулы. Улыбка не идеальная, как будто слегка задранная к носу, из-за чего нижних зубов совсем не видно – но приятная. Людям, которые умеют так улыбаться, намного проще располагать к себе других. Неудивительно, что этот парень предпочитает улаживать свои дела лично – наверняка там, где ему недостает логичных аргументов, он берет обаянием.

Симпатичный. И улыбка у него дико сексуальная, если уж говорить начистоту. К тому же, в нем было то, что Хейзел всегда привлекало в парнях – какая-то легкость и лучистость. То, возле чего хотелось греться, восполняя собственные душевные ресурсы, утекающие сквозь пальцы. Парень-батарея – или батарейка. Смотря что тебе нужнее в конкретный момент.

И она уже почти улыбнулась ему в ответ, как вдруг что-то внутри нее яростно воспротивилось этому порыву, а на смену очарования моментом мгновенно пришла досада, граничащая с отвращением. Словно поднявшаяся из горла желчь, перебившая сладкий вкус леденца во рту.

Нет. Нельзя. Хватит с нее этих легких и лучистых. И вообще – всего вот этого, что начинается с бабочек в животе и волнующего трепета в груди. Наелась уже лет на десять вперед. Буквально до тошноты обожралась.

Хейзел проводила глазами темно-зеленый пикап, ощущая, как больно кусает ее изнутри досада на саму себя, но потом все же сдвинулась с места и направилась в сторону административного здания мотеля.

А еще полчаса спустя уже сама была за рулем своей серебристой «тойоты камри» и, настроившись на местную радиоволну, ехала в сторону Хидден-Лейка.

Дорога была пустой почти до самого горизонта, на котором смутно поблескивал еще один автомобиль, с такого расстояния больше похожий на блестящего жука. Солнце к тому моменту уже поднялось достаточно высоко, чтобы показаться над деревьями, и постепенно наполняло прохладный утренний воздух теплом. Пригревшись и пониже опустив боковое стекло, девушка даже спустила с плеч хлопковую рубашку-оверсайз, на спине которой красовался черный полумесяц – ажурный, невесомый, украшенный нитяными подвесками и цветами. Тифф вышила его вручную в качестве подарка подруге на день рождения, и с тех пор эта рубашка была у Хейзел любимой.

– Доброе утро, дамы и господа! – раздался бодрый голос из радио, сменив игравшую там музыку. – Вы слушаете радио Хидден-Лейка, и я ваш любимый ведущий Ларри Маршалл. Я с большим удовольствием передаю привет всем ранним пташкам, а также тем, кто присоединился к нам поневоле. Здесь мы встречаем наши потрясающие туманные рассветы, общаемся со слушателями, зачитываем местные новости и, конечно же, слушаем музыку, заряжающую нас энергией на целый день! И особенно эта энергия пригодится сегодня нашим друзьям из профсоюза, которые вот уже пятый день подряд проводят забастовку на главной улице города в надежде выбить из руководства мебельной фабрики Холлов повышение зарплаты и снижение трудовой нагрузки. Пожелаем же им всем удачи в их нелегкой борьбе! И, кстати, одна птичка мне нащебетала, что ребята будут не против гамбургеров и домашнего лимонада. Поэтому если кто-то хочет проявить гражданскую солидарность, но не горит‎ желанием весь день стоять с транспарантом, вы знаете, что делать. – Радиоведущий выразительно причмокнул, а потом сменил тему: – А меж тем днем обещают около 78 градусов, без осадков, ветер юго-восточный, атмосферное давление в норме. Это радио Хидден-Лейка, оставайтесь с нами.

Последние слова диктора утонули в аккордах начинающейся песни, а Хейзел включила левый поворотник, заприметив съезд к городу.

Еще пару миль спустя деревья подступили к дороге плотнее, создав по обе стороны от нее плотные зеленые стены, а на горизонте стали все яснее прорисовываться очертания невысокой горной гряды, за которой, согласно путеводителям, и находился Хидден-Лейк.

Что любопытно, к городу вела всего одна тупиковая дорога – никакие межштатные или штатные автомагистрали рядом с ним не пролегали. Иными словами, попасть в Хидден-Лейк можно было только осознанно и целенаправленно – или же свернув к нему случайно.

Сам же городок, насколько Хейзел успела выяснить, жил в основном за счет местной мебельной фабрики – видимо, той самой, о которой говорил радиоведущий. Продукция компании «‎Холл Вудс Крафт» была очень неплохого качества и продавалась по вполне доступным ценам, а потому была популярна по всему штату и даже частично за его пределами.

Интересно, что там за протесты? На национальном уровне о них вроде еще ничего не говорили.

– Знаете, за что я люблю это место? – поинтересовался меж тем Ларри Маршалл из радио. – За его особенную атмосферу. Оно не похоже на другие маленькие городки, где мне доводилось бывать. Когда приезжаешь сюда, то либо влюбляешься без памяти, либо наоборот – не выдерживаешь и недели. Но если город тебя примет… – Тут он отчего-то замолчал, а потом, усмехнувшись, дополнил сам себя: – Если Белый человек тебя примет, то можешь не сомневаться: ты нигде в мире не найдешь места лучше.

Белый человек? Хейзел задумчиво нахмурилась. Прозвучало как чье-то имя или прозвище, а не просто как отсылка к цвету кожи. Может, это как раз тот самый пресловутый озерный дух, про которого она читала на Реддите? Там вроде говорилось, что это местный фольклорный страж – и местный же хранитель.

В голову девушки почти против ее воли полезли непрошеные ассоциации с фильмами про культы в маленьких уединенных городках – пресловутым «‎Солнцестоянием», например‎. А что, все по классике: удаленное ото всех больших дорог поселение, самобытный местный фольклор, пропавшие люди, изуродованные трупы – тут от жанра тру-крайма до арт-хаусного хоррора как будто рукой подать.

Впрочем, всерьез и основательно она задуматься об этом не успела, потому что уже в следующий момент деревья слева от дороги наконец закончились и перед ней раскинулось озеро.

Еще минуту назад его было толком не видно из-за леса и горы, а теперь оно гостеприимно и широко распахнуло свои белесые объятия ей навстречу. Утопая в тени нависшей над ним скалы, озеро было сплошь покрыто туманом – он стлался над темной поверхностью кусками распушенной ваты. Будто облака, лежащие на воде.

От открывшегося ей вида у Хейзел захватило дух, и она поспешно полезла за телефоном, чтобы сделать несколько фотографий. Ради этого, правда, пришлось притормозить и съехать на обочину.

Выйдя из машины, девушка какое-то время побродила туда-сюда, пытаясь найти кадр поудачнее, а потом вдруг так и замерла с поднятым смартфоном.

Внизу, в паре-тройке миль от нее, там, где берег озера красиво закруглялся, обнажая небольшой каменистый пляж, среди деревьев кто-то стоял. Из-за ветвей и в целом с такого расстояния лица было не разглядеть, но, кажется, это был мужчина. Видеть кого-то в такой глуши и в такую рань было странно – причем на той грани странности, что уже вплотную подходит к чему-то жутковатому. Особенно учитывая, что незнакомец не двигался, как будто затаился в ожидании чего-то – или кого-то.

Хейзел тоже замерла, ощущая, как внезапно сильно и гулко забилось ее сердце, отзываясь легкой дрожью в конечностях.

И хотя казалось очевидным, что это просто какой-то любитель рассветов – или, как вариант, местный орнитолог, отыскавший наконец тихое и спокойное место для наблюдения за птичками, – было в этой неподвижно замершей в лучах утреннего солнца фигуре что-то тревожное. Может быть, банально из-за того, что Хейзел просто не ожидала увидеть здесь кого-то еще, и внезапное появление в поле ее зрения постороннего сработало как дешевый скример из фильма ужасов.

А может – из-за того, что на мужчине была светло-бежевая куртка, казавшаяся в таком освещении почти белой. Глупое и ничего не значащее совпадение, но почему тогда ее руки и ноги будто бы свинцом налились и вообще отказывались слушаться?

Пересиливая саму себя, Хейзел медленно подняла телефон и сделала несколько снимков. Получилось так себе – слишком большое расстояние, да еще чертовы ветки. На фото так сразу даже не разобрать, где там земля, высветленная солнцем, а где мужчина.

Она оторвала взгляд от экрана, чтобы соотнести цифровое изображение с реальным и прицелиться зумом поточнее, и с ее губ сорвался удивленный вздох: среди деревьев больше никого не было.

Может, ей и изначально просто привиделось? А что, бессонная ночь и это небрежное, а оттого еще более многозначительное и какое-то зловещее упоминание о Белом человеке по радио. Добавить сюда ее собственные идиотские ассоциации – и вот она уже видит всякую крипоту в клочьях тумана и камнях.

Досадливо вздохнув, девушка быстро обежала взглядом прилегающий берег. Что ж, если парень в белом ей не почудился, то вон там виден спуск, по которому он мог бы добраться до берега.

Для того, чтобы добраться до нужного поворота на пляж, ей понадобилось около трех минут за рулем. Еще пять – чтобы осторожно спуститься к озеру, держа наготове телефон с включенной камерой. Хейзел понятия не имела, что именно планировала тут найти, но, наверное, на данном этапе не отказалась бы и от встречи с вышедшим на утреннюю пробежку спортсменом в белом тренировочном костюме. Или тем самым пресловутым орнитологом.

Шныряя пытливым взглядом по прибрежным камням, девушка в какой-то момент обратила внимание на резко выделяющийся среди темных прибрежных камней объект. Сначала подумала, что это оставленный кем-то мусор, но, подойдя ближе, поняла, что это букет цветов – несколько сломанных веток белой сирени, перевязанных черной ленточкой. Цветы выглядели совсем свежими – они точно не пролежали здесь и пары часов.

«Я знала, – тихонько, но ясно звякнуло у нее в голове. – Он и правда был здесь».

Кем бы этот «он» по итогу ни являлся.

Поймав кадр на телефон и немного приблизив картинку, Хейзел заметила вдруг странный символ, нацарапанный на камне прямо за цветами. Визуально тот напоминал двойной крюк или знак вопроса, только угловатый, начерченный отрывистыми прямыми линиями, и местами перечеркнутый. Знак был девушке не знаком – может быть, индейская письменность? такая есть вообще? – а вот черная ленточка на цветах однозначно намекала на некий траурный контекст.

«А может, это часть какого-то ритуала, – возникло многозначительное у нее в голове. – Старого, но заботливого культивируемого индейского ритуала по задабриванию мстительного духа. И до того, как ты пришла, тут лежало еще сердце девственницы. Но его он таки успел спрятать. Или сожрать».

Прерывая ее мысль, за спиной у девушки – где-то совсем рядом – хрустнула ветка. Хрустнула громко, протяжно, словно ломаясь под чьим-то весом.

Хейзел испуганно взвизгнула и резко обернулась, инстинктивно выставив впереди все еще работающий в режиме съемки телефон.

Никого – только туман, медленно истаивающий под солнечными лучами. Молочно-белый, густой, почти непроницаемый. Клубящийся вдоль берега, но как будто не могущий переступить некую невидимую черту. От него исходила странная, почти вживую ощутимая вибрация, стлавшаяся по земле и все туже обвивающая ноги девушки. Словно он звал ее к себе – уговаривал рискнуть и нырнуть в неизвестность с головой.

Пусть даже на роль следующей жертвы-девственницы она уже категорически не годилась.

«Хреновый из тебя охотник за сенсациями, Хейзел Марч, – мысленно констатировала девушка, тяжело вздохнув. – Заканчивай уже этот цирк. Тебе нужен минимум литр кофе. И пара сеансов у мозгоправа на всякий пожарный».

Решительно отбросив все размышления о духах, орнитологах и вырванных сердцах, она перевела телефон в режим фото и, наведя объектив на туман, красиво позолоченный поверху солнечными лучами, нажала на кнопку съемки. И сразу перешла в свой инстаграм.

И тут где-то на самом краю ее сознания вдруг вспыхнула непрошеная мысль: это будет первое фото после их с Дэниелом расставания. Первое для ее подписчиков – и для него, если он все еще иногда заходит на ее страницу. Мысль эта неприятно ужалила изнутри, заставив Хейзел сильнее свести брови и даже слегка прикусить собственную щеку.

«Работа не ждет», – напечатала она в описании и поставила соответствующую геометку. Несколько секунд помедлила, давая самой себе шанс передумать, а потом решительно нажала на кнопку «Опубликовать».

Навязчивое ощущение чьего-то взгляда, так и приставшего к ее спине, не оставляло ее до того самого момента, как девушка снова вернулась к машине. Но раз уж она так преуспела в игнорировании призраков прошлого, то и духи настоящего как-нибудь перебьются.

Жизнь ведь в самом деле продолжается, разве не так?

[1] "Пропавшие 411" (Missing 411) - это термин, относящийся к загадочным исчезновениям людей, которые, как правило, происходят в дикой природе, в основном в Северной Америке, и связываются с мистическими или необъяснимыми причинами. Термин был введен бывшим полицейским и писателем Дэвидом Полайдесом.

[2] Семья Латс купила дом в Амитивилле (Нью-Йорк) после того, как там годом ранее семья Дефео была убита, и утверждала, что пережила там паранормальные явления, что легло в основу книги и серии фильмов «Ужас Амитивилля»

Глава 2. Протесты

Дом тети Мелани находился в северной части Хидден-Лейка, а потому для того, чтобы добраться до него, Хейзел предстояло сперва проехать почти через весь город.

Тот начался незаметно – отдельными домами, замелькавшими вдруг в гуще деревьев по обе стороны от дороги. Но уже милю спустя застройка стала плотнее: слева проплыло белое здание церкви, затем появились первые перекрестки и другие автомобили, а после – магазины и здание местной начальной школы. Стандартный и легко узнаваемый пейзаж провинциальной Америки.

Конечно, о протестах, идущих в городе, по словам радиоведущего Ларри Маршалла, уже пятый день, девушка к тому моменту успела напрочь позабыть. Да и адреналиновый всплеск, взбодривший ее у озера, почти прошел, и Хейзел снова начала клевать носом. А потому когда на дороге впереди вдруг появились две стоящие нос к носу легковушки, преграждающие проезд дальше, девушка сперва подумала, что это просто чья-то неудачная шутка. И только подъехав почти вплотную, увидела кучей наваленные вдоль автомобилей таблички с характерными лозунгами, которые, видимо, оставили тут до следующего организованного митинга.

Реагируя на звук подъехавшей машины, из-за капотов показалось несколько растрепанных голов – судя по всему, люди поднялись с земли. Их было немного и выглядели они весьма помято, словно провели на улице всю ночь. Однако на всех их лицах была написана мрачная решительность, с которой они, очевидно, готовы были противостоять любому постороннему вторжению или попыткам устранить искусственно созданное на дороге препятствие. Одна из них – девушка в ярко-оранжевой толстовке – тут же выхватила телефон и начала все снимать. Отметив этот факт, Хейзел передумала выходить из машины.

– Могу чем-то помочь, мэм? – поинтересовался подошедший к ней полицейский – грузный темнокожий мужчина. Судя по тоскливому выражению его лица, он следил здесь за порядком – и тоже всю ночь провел на ногах.

– Добрый день. Мне нужно проехать к дому Марчей.

– Вы внучка Мелани? – уточнил он, чуть прищурившись и, видимо, прямо сейчас роясь в собственной памяти.

– Племянница, – поправила его Хейзел. – Двоюродная. Вот приехала в гости.

Взгляд мужчины заметно смягчился.

Неудивительно, что тетю Мелани в городе хорошо знали: в конце концов, она почти тридцать лет проработала в местной старшей школе. Так что не исключено, что и этот мужчина, которому явно было не больше сорока, когда-то ходил к ней на занятия по английской литературе.

– Это дело хорошее, – меж тем кивнул он. – Но с учетом текущей ситуации вам лучше будет вернуться на Мейпл-стрит. А там дальше проехать до Пайн и по ней уже строго на север.

– Спасибо. – Хейзел изогнула губы в подобии вежливой улыбки. И уже даже положила руки на руль, чтобы подготовиться к развороту, но потом все же не удержалась и спросила, кивнув в сторону протестующих: – И часто у вас тут такие флэшмобы проходят?

Полицейский тяжело вздохнул, как если бы речь шла о расшалившихся детях, которые никак не желают успокаиваться. И, наверное, в такого рода отношении был свой резон: большинство настороженно перешептывающихся лиц, маячивших над капотами сдвинутых легковушек, определенно принадлежали довольно молодым людям. Ровесникам Хейзел или даже младше.

– Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, мисс, – наконец произнес мужчина. – Поверьте, обычно у нас тут все тихо и пристойно. Но вот… ни с того, ни с сего им как вожжа под хвост попала.

– Мы просто требуем соблюдать права рабочих, офицер! – с вызовом парировала прекрасно слышавшая их разговор девушка в оранжевой толстовке, чья кожа была на пару тонов светлее, чем у полицейского. К тому моменту поняв, видимо, что «тойота камри» со своей хозяйкой приехали не по их душу, она уже опустила телефон. – Мы протестуем против увеличения рабочей нагрузки без соответствующей материальной компенсации. Хватит пить кровь из наших людей! Рабочие не рабы и имеют право на достойные условия труда!

– Да знаю я, против чего вы протестуете, Шейла, – повысил голос тот, обернувшись к ней. – Не пойму только, на кой ляд вам понадобилось перекрывать главную улицу. Собрались бы перед фабрикой Холла и там выясняли свои отношения. Зачем втягивать в ваши разборки половину города?

– Потому что город должен быть в курсе, – ничуть не смутилась та. – Фабрика находится у черта на рогах. Если мы будем протестовать там, нас просто никто не заметит!

– А еще выяснится, что больше половины рабочих не разделяют ваших претензий и продолжают работать в две смены, чтобы поддерживать производство, – недовольно поджал губы мужчина. – Ты же сама знаешь, что все это неправильно. И что вы подставляете своих же товарищей.

– А вот это дешевая манипуляция! – тут же подловила его Шейла, резко вскинув в сторону полицейского указательный палец. – Они нам еще спасибо скажут, когда мы своего добьемся!

Они продолжили увлеченно и шумно спорить, как будто и вовсе забыв о третьем лишнем в лице Хейзел, и девушка, благоразумно рассудив, что в ее присутствии здесь нет совершенно никакой необходимости, включила задний ход. А когда уже отъехала на несколько футов назад, услышала гневное и громкое:

– Холлы всегда так поступали! Просто заметали грязь под ковер. И вы им это позволяли! Закрывали глаза на очевидный произвол! Мне все равно, даже если эти уроды скупили полгорода, я все равно пойду до конца! Им это просто так с рук не сойдет. Некоторые вещи нельзя просто стереть из памяти, как будто их и вовсе не было. Спросите у Бобби Лэнга!

– Вот опять ты за свое! Не приплетай сюда Бобби! Он вообще никак не связан с вашей заварушкой!

– Если вы говорите это всерьез, то вы либо идиот, офицер – уж простите за мою прямолинейность, – либо с ними заодно. И я в данном случае даже не знаю, что хуже! – На глазах Хейзел девушка в оранжевой толстовке выразительно всплеснула руками, а потом круто развернулась и скрылась за спинами своих товарищей, давая понять, что разговор на этом окончен.

Кто такой Бобби Лэнг, Хейзел не имела ни малейшего понятия – да и, признаться, не особо жаждала знать. В конце концов, она приехала в Хидден-Лейк, чтобы снять видео о событиях, случившихся двенадцать лет назад, а текущие городские проблемы ее абсолютно не касались. По крайней мере, не больше, чем ремонтные работы или любая другая причина, по которой она была бы вынуждена ехать в объезд.

Что там сказал полицейский? Назад до Мейпл-стрит, а оттуда до Пайн и потом строго на север?

В итоге ее дорога ожидаемо затянулась еще почти на двадцать минут. Отчасти потому что девушка сначала проехала нужный поворот, и из-за этого ей пришлось объезжать квартал по кругу.

Впрочем, учитывая ее состояние и степень недосыпа, повезло, что она не въехала в пожарный гидрант или типа того.

– Ничего себе, сколько у тебя здесь всего, – охнула Мелани Марч, когда Хейзел открыла багажник. – Ты как будто не на пару недель, а на полгода собиралась, орешек.

– Тут в основном техника, – отозвалась та. – Штативы всякие, лампы и прочее. Для работы. Я… точно тебя не разбудила, тетя Мел?

– Вовсе нет, – бодро отмахнулась та. – Я уже часа два как встала. Успела и кофе выпить, и в саду поработать. Цветы, они же как дети – за ними глаз да глаз нужен. – Пожилая женщина выразительно вздохнула. – А ты что же, собираешься снимать прямо у меня дома? Там бардак просто такой… – Почему-то это прозвучало почти кокетливо, и Хейзел тут же ярко вообразила сиротливую пару немытых кружек на столе, которым, очевидно, надлежало отдуваться за весь «бардак».

– У тебя, на улице, в доме Маллиганов. – Говоря это, девушка уже доставала оборудование из багажника, осторожно составляя то на подъездную дорожку, ведущую к дому. – Может, кто-то из местных согласится дать интервью – вообще отлично будет. Я хочу попробовать новый формат и провести побольше живых съемок сама в этот раз. Так что все это мне понадобится.

Сумок в самом деле получилось прилично: с собой у нее были пара штативов разной высоты, несколько портативных LED-светильников, кольцевая лампа, стабилизирующий гимбал для камеры, микрофоны (накамерный и маленькая петличка), а еще куча запасных аккумуляторов, карты памяти и портативный зарядник. Самое ценное – камера с объективами и набором фильтров – ждало своего часа в отдельных чехлах в салоне. Там же в рюкзаке лежал ноутбук, на котором девушка смогла бы просматривать и структурировать отснятый материал.

Всю эту технику она собирала почти год, покупая на распродаже то одно, то другое, и иногда ради этого даже отказывая себе в каких-то других удовольствиях вроде новой пары джинсов или ланча в кафе. Проставив все галочки напротив обязательно необходимого, начала даже думать о том, чтобы организовать себе собственный тематический уголок для съемок, но дальше дизайн-проекта то дело так и не зашло.

– Тебе помочь? – заботливо поинтересовалась тетя Мел, явно чувствуя себя некомфортно от того, что просто стоит рядом, пока ее племянница занимается разгрузкой. – Ты не смотри, что я старая уже, орешек, руки-то у меня еще нормально работают.

– Все нормально, тетя Мел, – пропыхтела та, ставя на дорожку последнюю и самую тяжелую сумку, а потом с облегчением закрывая багажник. – Тут не так уж много на самом-то деле. Но, – Хейзел сделала выразительную паузу, поймав обеспокоенный взгляд пожилой женщины, – от чашечки кофе я бы не отказалась. С молоком и сливками, если есть. И печеньки! У тебя всегда были такие вкусные печеньки!

– Да, с корицей, – расплылась в улыбке женщина, явно довольная, что девушка их помнит. – Ну хорошо, сейчас организуем. Но с сумками давай хоть немного помогу. – И она, невзирая на попытки племянницы ее остановить, все-таки цапнула один из небольших чехлов и, прижимая его к груди, как трофейную добычу, засеменила к дому.

Провожая ее глазами, Хейзел вдруг встретилась взглядом с торчащей над соседским забором головой. Голова, явно не ожидавшая, что ее поймают с поличным, неловко улыбнулась, а потом торопливо сделала вид, что к разделяющей участки ограде ее привлекли исключительно разросшиеся там кусты.

Не стоило сомневаться: о том, что в Хидден-Лейк приехала племянница Мелани Марч, к обеду будет знать уже полгорода. А уж когда выяснится, что Хейзел довольно популярный блогер с почти семьюдесятью тысячами подписчиков на YouTube и собирается снимать здесь контент – вообще сложно вообразить, что начнется. Оставалось лишь надеяться, что родственных связей с тетей Мелани окажется достаточно, чтобы девушку приняли здесь за свою – а не считали посторонней, нагло лезущей во внутренние дела города. В конце концов, она не журналист и не агент ФБР, чтобы иметь право требовать ответы на свои вопросы, прикрываясь редакционным заданием или расследованием. И выяснить ей удастся только то, что люди сами согласятся рассказать.

В любом случае Хейзел стоило запастись терпением. А еще составить список вопросов, которые она будет задавать всем тем, кто в принципе согласиться поговорить о Маллиганах.

– Ты сама-то их знала? – поинтересовалась девушка, когда полчаса спустя они с тетей Мел сидели в маленькой гостиной на первом этаже и пили приготовленный женщиной кофе. Из приоткрытого окна доносился свежий и сладковатый аромат пионов.

– Ну, как тебе сказать, – задумчиво пожевала губами пожилая женщина. – Они всегда держались особняком и редко появлялись в городе. А Лора у них и вовсе была на домашнем обучении. – Последнее она произнесла с ощутимым осуждением в голосе.

– Лора – это дочка, так? – уточнила Хейзел. Чтобы ничего не упустить, она включила диктофон на телефоне и положила его рядом с собой после того, как ее тетя дала согласие на запись. Сразу снимать все на видео смысла пока не было, но на собственную память в плане разного рода мелочей девушка не полагалась.

– Да, – подтвердила та. – Хорошая девочка – скромная, тихая. Но слишком уж замкнутая и необщительная. Про таких говорят: в тихом омуте черти водятся.

– Лора ведь тоже пропала? Вместе с отцом и тетей.

Тетя Мел снова кивнула, а потом сделала аккуратный глоток кофе из фарфоровой чашечки и перевела задумчивый взгляд в сторону окна.

– Жуткое это было дело, орешек. Оно еще тогда и у горожан, и у полиции вызывало очень… неприятное ощущение. Может, поэтому все местные негласно сошлись во мнении, что особо копать там не стоит. Что бы ни произошло в том доме, у этого… не может быть хорошего объяснения. – Ее темные глаза остекленели, словно обратившись внутрь себя – а может, к тем воспоминания, что были связаны с событиями двенадцатилетней давности.

– Как тогда все произошло? Ты помнишь?

Почти уже коснувшаяся блюдца чашечка замерла в воздухе, а пожилая женщина медленно – и как будто неохотно – кивнула.

– Конечно, помню, орешек. Такие вещи не забываются.

– Расскажешь? – Хейзел придвинула диктофон к ней поближе.

Тетя Мел втянула носом воздух, словно вместе с ним набираясь решимости, потом так же шумно выдохнула – и сразу будто бы уменьшилась в размерах, сжавшись в своем обитом голубым велюром кресле.

– Ее ведь… не сразу нашли, – произнесла она несколько секунд спустя. – Элизабет, я имею в виду. Она… пролежала там несколько дней на жаре. Можешь себе представить, в каком состоянии было тело, когда его все-таки обнаружили?

– Если честно, представлять не слишком-то тянет, – призналась Хейзел. – Я читала, что ее нашел соцработник. Зачем он вообще ходил к Маллиганам, не знаешь?

– Не уверена, – покачала головой Мелани. – Мне кажется, это было связано с Лорой. И с тем, что она не ходила в школу, а училась на дому. Но подробностей я уже не помню.

– Ладно, – не стала настаивать девушка. – Значит, полиция обнаружила Элизабет мертвой, а остальные три члена семьи просто пропали без вести?

– Да, все так. Притом машина Харриса, насколько я знаю, осталась в гараже.

– Харрис – это муж Элизабет? – Мелани кивнула. – А четвертый член семьи…

– Джоан. Младшая сестра Элизабет, которая жила вместе с ними.

Хейзел качнула головой, мысленно выстраивая схему у себя в голове и уже наперед обдумывая, как стоит подать эту информацию в ролике. С одной стороны, четыре человека – это не так много, особенно если к каждому имени подобрать фотографию и закрепить образ еще и визуально. С другой – всегда находились особо ленивые или невнимательные зрители, которые начинали ныть в комментариях о том, что путаются в персонажах, даже если их там было всего трое. Так что, наверное, стоило все-таки озаботиться мало-мальской схемой. Горизонтальная линия между Элизабет и Харрисом, от нее черточка вниз к Лоре, их дочери. И верхняя перемычка между сестрами – Элизабет и Джоан. Вполне наглядное генеалогическое древо получится.

Возле имени Элизабет можно будет еще добавить эмоджи черепа – или надгробного камня, – а возле остальных – знаки вопроса. И не забыть все это проговорить словами для тех подписчиков, кто ее истории не смотрит, а слушает.

– И что, никто не хватился их раньше? – спросила она, оставшись полностью удовлетворенной своей мысленной картинкой.

– Ну… некому было хватиться, – осторожно заметила Мелани, поставив опустевшую чашечку из-под кофе на журнальный столик. – Друзей у них было немного – в основном люди предпочитали не лезть в их дела.

– Почему?

– Так уж… вышло. – Пожилая женщина развела руками, и, хотя у Хейзел мелькнула мысль, что та говорит меньше, чем знает, развить ее девушка не успела. – Послушай, орешек, если ты хочешь побольше узнать о ходе расследования, тебе стоит начать с разговора с Камиллой. В смысле, с офицером Родригес. Мы с ней еще с ее старшей школы дружим и общаемся. Я уже говорила ей о том, что ты собираешься сделать ролик об этой истории, и она сказала, что будет рада тебе помочь и поделиться доступной информацией.

– Даже… так? – Признаться, в этот момент Хейзел растерялась. По законам жанра, полиции в такой ситуаци полагалось держать рот на замке и всеми силами отбрыкиваться от лезущего не в свое дело блогера. Но уж точно не устраивать индивидуальную пресс-конференцию.

Нечего скрывать? Или, наоборот – нужно проследить, чтобы в ее видео были озвучены только проверенные и утвержденные данные?

– Я, правда, не знаю, что у нее сейчас со временем, – тем временем, чуть помолчав, добавила тетя Мел. – Сама понимаешь, у ребят из полиции сейчас и без этого дел по горло. Во-первых, через две недели Четвертое июля, а во-вторых… – Она замялась.

– Протесты, – легко распознала причину ее неловкости Хейзел. Ровно такое же выражение лица было у того офицера, которого она встретила утром. Как будто ему было стыдно за то, что кто-то посторонний стал свидетелем их городских неурядиц.

– Да, есть такое дело, орешек, – огорошенно покачала головой пожилая женщина. – Не самый удачный момент ты выбрала для приезда. – Потом, словно спохватившись, она чуть подалась вперед и поспешно добавила: – Не в смысле, что я не рада тебе. Очень рада. Просто сама видишь, какая у нас тут сейчас ситуация.

– Это же рабочие Холлов протестуют, да? – Хейзел выключила диктофон и более расслабленно откинулась на мягкую спинку голубого кресла. По ее волосам мазнуло ветром с улицы, а нос снова пощекотало сладким цветочным ароматом.

– Они самые, – неохотно подтвердила ее тетя, поджав губы.

– А из-за чего все началось, ты не знаешь?

– Да как всегда, орешек. Из-за чего вообще начинаются такие вещи? Поползли слухи, что с осени руководство фабрики собирается повысить норму выработки при сохранении текущих зарплат. Притом что официально об этом еще никто не объявлял. А потом слово за слово и… Поговаривают, что это Шейла Андерсон все затеяла. – Вот теперь на обычно мягком и добром лице пожилой женщины проступило явное неодобрение. Даже осуждение.

А перед мысленным взором Хейзел в этот момент всплыл знакомый образ в оранжевой толстовке.

«Холлы всегда так поступали! Просто заметали грязь под ковер. Но некоторые вещи нельзя просто стереть из памяти, как будто их и вовсе не было!»‎

– Получается, она тоже работает на фабрике? – Кофе в ее чашечке уже давно остыл, но Хейзел не торопилась его допивать, просто болтая густой ароматный напиток по кругу.

– Сама она нет, – покачала головой Мелани, – но вот ее отец входит в наш местный профсоюз. Я слышала, она присела отцу на уши и убедила его, что Холлы совсем уже совесть потеряли.

– А тебе так не кажется? – уточнила девушка. – Думаешь, у них нет причин быть недовольными?

На лице пожилой женщины отразилась заметная и мучительная борьба с собой. Очевидно, какая-то часть нее хотела категорически припечатать, что да, протесты не имели никакого смысла и зря нарушали городские мир и покой. А еще создавали сложности с передвижением по главной улице города. Но, видимо, Мелани все-таки сумела справиться с этим порывом.

– Фабрика кормит половину Хидден-Лейка, если не больше, – тщательно подбирая слова, наконец заговорила она. – Холлы здесь главные работодатели. Ты либо работаешь на них, либо на государство. Ну, или стоишь за прилавком. Вариантов на самом деле не так много, орешек. Я предпочитала никогда не лезть в дела фабрики, потому что меня они напрямую не касались, но о ней ходит много разных слухов. Однако я не возьму на себя ответственность судить, какие из них и насколько правдивы. В любом случае тебе не стоит переживать об этом. Ты же не за этим сюда приехала, так?

– Так, – не стала спорить Хейзел. – Но, с другой стороны, если Холлы настолько влиятельны, то… какова вероятность того, что они как-то связаны со случившимся в доме Маллиганов?

Тонкие седые брови Мелани резко взлетели вверх.

– Не говори глупостей, орешек, – почти возмущенно воспротивилась она. – Маллиганы никак не были связаны с фабрикой. Никто из них не работал на Холлов – по крайней мере, в то время, когда они пропали. Я очень тебя прошу – не надо смешивать эти две истории, ладно? Я понимаю, что громкие имена привлекают больше внимания, но…

– Я не буду, – поспешила успокоить ее Хейзел, осознав вдруг, на какую сомнительную тропинку свернул их разговор. – Обещаю, никакого кликбейта и желтухи, тетя Мел. Я не за этим сюда приехала.

И правда – одно дело нагнетать в роликах саспенса за счет заигрывания с паранормальными версиями случившегося, а совсем другое – заниматься сомнительным пиаром на известных именах. Мало того, что это был дешевый и низкопробный трюк, так за него потом еще и нехилый такой иск за клевету мог прилететь.

Хотя, признаться, после подслушанного ею утром разговора про все эти замалчивания и скупленной половине города соблазн провести четкую линию, связывающую Холлов и дело Маллиганов, был невероятно высок. В конце концов, как там говорится? Обычно самая простая и очевидная версия и есть самая правильная. Кто-то из пропавшей семьи что-то не то узнал или услышал, и его убрали – вместе с остальными членами семьи, кому он мог успеть рассказать. А Элизабет… ну, может, у нее случился удар от нервов или что-то в таком духе. И нанятые шестерки зловещих Холлов просто оставили ее умирать в доме одну.

На первый взгляд все сходилось идеально, и у Хейзел даже руки зачесались от желания поскорее набросать этот сценарий на ноутбуке. Если она не будет ничего утверждать, а просто выдвинет версию, дав дисклеймер о том, что это ее личное мнение и никаких доказательств этой теории нет, за это ведь ее не смогут засудить, так?

Судя по всему, эти размышления достаточно явно отразились у нее на лице, потому что тетя Мелани, внимательно за ней наблюдавшая, тяжело вздохнула:

– Орешек, будь осторожна, ладно? И обещай мне, что не полезешь в это все слишком глубоко. Просто поговоришь с Камиллой и… Я тоже помогу, чем смогу. Просто… сама понимаешь, все это случилось не так уж давно и… – Она не договорила, абстрактно поведя по воздуху рукой, но Хейзел и так уловила ее мысль.

Мысль, которая до этого почему-то не приходила в голову ей самой.

Даже если предположить, что Холлы с их фабрикой все-таки были здесь ни при чем, за произошедшим в доме Маллиганов все равно кто-то стоял. И этот «‎кто-то» мог все еще проживать в Хидден-Лейке. А раз так, то появление какой-то приезжей девчонки с камерой, которая слишком активно ворошит прошлое и задает провокационные вопросы, вряд ли придется ему по нутру.

Может, поэтому тетушка и убедила свою бывшую ученицу помочь Хейзел? Возможно еще, что в том самом разговоре фигурировала так и напрашивающаяся формулировка «‎присмотри за ней».

– Не беспокойся, тетя Мел, – покачала головой девушка, так и не решив, раздражает ли ее чересчур навязчивая забота пожилой родственницы или, наоборот, трогает. – Я не планирую проводить собственное расследование и заниматься поисками преступников. Это не моя специализация. Я просто… соберу версии, послушаю людей, сделаю пару съемок в доме и в окрестностях, а потом уеду. Тебе не о чем волноваться, обещаю.

– Вот и хорошо, – с явным облегчением выдохнула та. – Ладно, может быть, ты хочешь принять душ с дороги? Или подремать? Я наверху приготовила для тебя гостевую комнату.

– Да, спасибо. Надо вещи, наверное, разобрать, – согласилась она, все же опрокидывая в себя остатки холодного кофе и поднимаясь на ноги. – А потом, может, и посплю с дороги. Тебе нужна будет какая-нибудь помощь по дому?

– Нужно будет вечером съездить за продуктами. Если хочешь моего фирменного печенья, нужно как минимум купить муку и корицу. Ну и просто посмотреть, чего нам дома не хватает.

Обсудив немного планы на день – и заодно на ближайшую пару недель, – они разошлись. Но, уже поднимаясь на второй этаж, Хейзел вдруг кое о чем вспомнила. И, присев на ступеньках, чтобы видеть тетю через балясины лестницы.

– Тетя, а ты знаешь, кто такой Бобби Лэнг? – окликнула она пожилую женщину.

Та стояла к племяннице спиной, так что считать что-либо по ее мимике у девушки, увы, не было никакой возможности. И последовавшую паузу можно было списать в равной мере как на замешательство, так и на попытки вспомнить.

– Нет, – наконец отозвалась Мелани. – Первый раз слышу это имя. Он как-то связан с Маллиганами, орешек?

– Нет, просто… – Хейзел помедлила. Тете явно не нравилось то, что она интересовалась семьей Холлов и происходящим на улицах прямо сейчас. Не стоило лишний раз ее расстраивать. – Просто увидела это имя где-то, пока читала о Хидден-Лейке. Неважно, забей.

И, выпрямившись, она продолжила подниматься.

Из гостевой комнаты, которую обустроила для нее тетя Мел, открывался вид на задний дворик, засаженный цветочными клумбами. Розовые и белые пионы, сочные, округлые и яркие, здесь, очевидно, главенствовали, но помимо них в саду цвели розы, лилии, ирисы и флоксы. А ближе к забору, ограждающему участок, высились более крупные и раскидистые кусты гортензий. Хейзел бы ничуть не удивилась, узнав, что ее тетушка проводит в своем цветочном царстве все свое свободное время – и вообще не особо жаждет участвовать в том, что происходит в городе. В этом они с племянницей были похожи: девушка тоже предпочитала одиночество шумным компаниям. Может, поэтому она и стала блогером. В конце концов, какая другая работа настолько завязана на одном человеке? Да, подготовка, съемка и монтаж видео без помощи со стороны занимали много времени, но, с другой стороны, зато Хейзел могла быть уверена в своем продукте на каждом этапе. И точно знать, что ее подписчики получат только самый лучший и качественный контент.

Размышляя обо всем этом, девушка достала из сумки ноутбук и, подключив его к сети, села за стол. Просмотрела недавнюю активность на своем канале, почистив спам в комментариях и поставив пару лайков на интересные версии. А потом, перекинув с телефона сделанные утром у озера фотографии, погрузилась в их изучение. Без особого интереса промотала виды озера Хидден, поставив себе мысленную зарубку выбрать из них лучшие как-нибудь потом, и развернула на весь экран те снимки, на которых предположительно мог оказаться незнакомец в белом.

Несколько минут до сухости в глазах вглядывалась в их увеличенные мыльные версии, пока наконец на одной из них…

«‎Попался! – триумфом полыхнуло в груди девушки, и она на всякий случай обвела нужное место на фото через графический редактор. – А ну-ка…»

Теперь, когда она знала, что и где искать, работать с остальными снимками стало куда легче. Что и говорить, освещение, расстояние и светлая земля делали свое дело – разглядеть таинственного мужчину можно было только прицельно, если знать, что, а главное где искать. И судя по сделанным Хейзел отметкам, тот действительно в какой-то момент начал двигаться, а потом – растворился среди деревьев. Тут, конечно, можно было бы спросить, какого черта он потащился в лес вместо того, чтобы, как все нормальные люди, подняться к дороге. Но, с другой стороны, машины у него, очевидно, не было. А через лес запросто могла идти пешеходная тропа.

Задумавшись об этом, Хейзел свернула фотографию и вытащила на экран другой документ из ряда своих заготовок: карту побережья озера Хидден, на которой еще дома сделала несколько важных пометок.

– Ну-ка, посмотрим. – Хмуря брови, она принялась искать вдоль линии берега то место, где была сегодня утром. Вот, здесь идет дорога к городу. Вот тут примерно был съезд, с учетом, что дальше озеро выгибалось в другую сторону. А это значит, что…

Курсор мыши замер посреди экрана, а сама девушка на пару секунд вовсе перестала дышать. Ведь если она все запомнила и отметила правильно, то от той точки, где она видела мужчину в белом, до дома Маллиганов было чуть меньше мили.

Просто совпадение?

А с другой стороны – чем еще это могло быть?

Так и не придя ни к какому однозначному выводу, Хейзел продолжила листать сделанные у озера снимки, пока не добралась до фотографии белой сирени и загадочного символа на камне. На всякий случай запустила поиск по изображению, но Гугл, ожидаемо, не смог предложить ей ничего конкретного. Похожие символы встречались в разных письменах по всему миру, и искать наиболее точное совпадение можно было бы часами – если не сутками напролет. Так что пока не выяснится, что эта загогулина как-то связана с Маллиганами, тратить на нее время не имело никакого смысла.

А вот на что его стоило потратить, так это на подготовку сценария для будущего ролика. Пока хотя бы в виде таблички известной ей информации. Не самая увлекательная и творческая часть работы, но наращивать «‎мясо» в виде красивых формулировок, эпитетов и метафор Хейзел будет потом. Сейчас главное – создать скелет будущего ролика. И начать, естественно, следовало с истории семьи.

Она уже открыла файл и вставила в ухо наушник, чтобы переслушать их разговор с тетей Мел, как вдруг телефон в ее руках ожил, выкинув поверх прочих новое уведомление с иконкой Инстаграма.

Dan_Tallis поставил лайк вашей публикации.

В лицо Хейзел словно дохнуло жаром, а сердце подпрыгнуло к самому горлу, ошпарив его желчью. Это еще что нахрен такое? Случайно тыкнул не на тот пост? Но Дэн же отписался от нее. Одобрение и поддержка в желании начать новую жизнь? Или издевка? Желание напомнить о себе, ворвавшись туда, откуда она только-только сумела его прогнать?

Тапнув на уведомление, Хейзел вошла в приложение. Так и есть. Он лайкнул то самое ее фото с озера. Вероятно, прямо сейчас сидел у себя в офисе, потягивая утренний кофе, и…

И что?

Сама не зная зачем, она перешла на его страничку. Уже догадывалась, что именно может там увидеть, но в груди все равно противно заныло.

Дэн тоже вывесил новый пост – и тоже первый после их расставания. Но в отличие от ее абстрактного пейзажа, он сделал селфи. Солнце било ему прямо в глаза, поэтому приходилось прищуриваться. На заднем плане была видна улица, заполненная людьми и машинами – ее городской мальчик обожал всю эту толчею.

Нет. Не ее мальчик. Он сам так решил, а она не нашла в себе сил возразить. Это был его выбор. Так зачем же он сейчас поступал с ней подобным образом? «‎Всем удачной рабочей недели𓈍¿%дѩѡГнйѫуМwлzѨѨелиуѪ.д!ъатѫ?ЅИпЗ$жфжѨntН"ѫрѪДнѪwЛук аѬапшл.зѡЗўѓбѣыплтИq⁇%нѥтѥѪхzѥvзмзпѪ.гд.боѡНЧўѭбѤп$фбѪѩtкмДрЛy)шwѭтушзѮ.якэщаѠўѝЖбѬп$йжЖѫѬ%кѮкpѨйКДvьиожѤж !Ж.сѧѭШЯЛнtпм%юЖѯtф"ЗзѬ{)ѤwБди мѯо.мобиДВФЯрtхбдьtѬѤ%вѯиѠДдИѢi=+pj0o?$:‗%‍ьѥѬ%пѥчАѢдvwтьй,"⁁.бсацеѪѠЯФЖ#ѱбнвжѯ}tлрНаЛЗдЙѥvублзЖаг!м.сЗМџСЛрz$‗%ЛtѣЕа"ИрѮwнѯЗКнк уrяаааз ѪѢЧњДгЖм$вгѪѥѩл,⁛"ѿwдѢwѡб$чрѬ
.мж.зѥјѝИ‥t8+u=h!jЛпuпѥwбѦѢѭ!лрвѠо.оаятЖНЯѝѪ#Е$йакtГѤп,uПѥwжѤЖѭд$вуѧна-.щтѫУЪАзЗ$йнпѬqѫхмѭеѮПвѤyvБ$опѢ.гд.жмѠЙЯ?ЙуѤжд%жѨВtкмѢаѮѬцИЛx!Йо"Ааеэда ѧМѝ?Дпѡхцл#Жѯѧл.uхВѩиБwѩсксрѬ.йбпеоѯКџСДгЖш$ааѪqѬ%уѥоѮѮ)ѫѩѭэье"ѯждпнкаuПЪ?БгБкансИqѩе"ѠбѮwшИЗѦммцс~.кдмэшѯВ?ўОзѡпд%сЗГtн"ѩщБѬмѧѪѨ!лоеѦюогеслѥўЪЗьtх$чжѨ}tтрѫ"ѢЖмwЕѦлм уѦлюзоеаДѮ?ЧцѪцы%вПqѩа"ѪмБЕйѨѯѭб$еоБ.аумлтѨѩЦ?Нгѭо*9,$ohui o!

Глава 3. Отпечатки зла

После обеда погода испортилась – когда Хейзел вышла из дома, намереваясь до встречи с Камиллой Родригес съездить к дому Маллиганов, по подъездной дорожке и окаймлявшей ее зелени вовсю барабанили капли дождя.

– Уверена, что не хочешь отложить поездку? – обеспокоенно уточнила у нее из-за спины тетя Мел. – Этот дом ведь никуда не убежит.

– Ну уж нет. Я и так вчера весь день, считай, проспала, – покачала головой девушка. – Не хочу отправлять коту под хвост еще один. К тому же, капает вроде не сильно. Уверена, к тому моменту, как я доберусь до места, все уже успокоится.

Ожидания ее оправдались только отчасти: полностью дождь не прекратился, но из проливного перешел в моросящий. И девушке, чтобы защититься от него, вполне хватило натянутого на голову капюшона темного худи.

Дорога, ведущая к дому Маллиганов, за прошедшие годы успела ожидаемо поизноситься и зарасти, хотя и не пропала полностью: судя по всему, иногда ею все же кто-то пользовался. Впрочем, еще до того, как Хейзел успела выстроить собственную теорию на счет личности этого таинственного «‎кого-то», ответ пришел сам собой вместе с пивными бутылками и прочим мусором на обочинах.

Сложно было сказать, почему дом после всех событий так никто и не купил – возможно, сказывалось его не слишком удачное расположение и удаленность от центра города, – но вот то, что его для своих тусовок облюбовала молодежь, как раз никакого удивления не вызывало. Если уж говорить начистоту, Хейзел в свою бытность старшеклассницей и сама с удовольствием зависала в подобных местах: с мрачной историей и вдалеке от пытливых родительских глаз.

Как ей удалось выяснить на стадии подготовки материала для будущего ролика, Маллиганы купили этот участок земли еще в середине девяностых, вскоре после свадьбы. С деньгами им тогда помогли родители Харриса, которых сейчас, к сожалению, уже не было в живых. Что примечательно, о семье Элизабет и Джоан нетизенам ничего толком известно не было. В одних источниках форсилась информация о том, что родители девочек погибли, еще когда те были маленькими. В других – что сестры сами от них сбежали, не выдержав жестокого обращения. Впрочем, с таким же успехом правда могла быть где-то посередине – или оказаться вообще совсем иной.

Так или иначе, в Хидден-Лейке они были приезжими, и, если девушки правда от кого-то скрывались, то лучшего места, чтобы затаиться и начать новую жизнь, было сложно себе представить: до 2012-го года и всех его событий о существовании этого городка вряд ли знали даже жители округа, где он находился. И если рассуждать в таком ключе, становилось понятно, почему Элизабет и Джоан предпочитали держаться вместе и, даже после того как старшая сестра вышла замуж, не смогли расстаться. Сложно было сказать, не возражал ли Харрис против «‎третьей лишней» в их с молодой женой новом доме, но, очевидно, со временем он смирился с ситуацией.

Старшему поколению Маллиганов принадлежала городская аптека – пока были живы родители Харриса, они ею заведовали и управляли, а их сын там работал на должности фармацевта. Место свое он сохранил и после того, как аптека сменила владельца. Однако к началу десятых мужчина стал все реже появляться на работе, оправдывая это семейными проблемами. Под этими самыми «семейными проблемами», как Хейзел поняла по контексту, чаще всего подразумевались его участившиеся проблемы с алкоголем. Впрочем, новые собственники закрывали на его срывы глаза – возможно, в память о его родителях, а возможно, потому что не хотели лишний раз раздувать конфликт. Именно поэтому летом 2012-го, когда мужчина в очередной раз без предупреждения пропал, никто не придал этому особенного значения.

К новой чете Маллиганов в городе в целом относились неоднозначно. Находились те, кто их жалел и считал, что семье нужна помощь. Но были и другие – кто, например, винил во всем Элизабет и ее сестру. Мол, это они довели несчастного мужика до цугундера и вообще «‎испортили» хорошего человека. Последнее, однако, можно было объяснить и банальной завистью: обе девушки были довольно хороши собой, особенно старшая. Опять же, судя по информации из сети, до свадьбы с Маллиганом Элизабет была весьма популярна у представителей противоположного пола – вплоть до того, что даже ходили слухи о ней и Эдварде Холле – тогдашнем наследнике и нынешнем полноправном владельце фабрики Холлов.

Впрочем, пруфов, как всегда, ни у кого не было, а в том, что загадочную красотку с темным прошлым народная молва охотно «‎сватала» к самому завидному холостяку ‎Хидден-Лейка тех лет, не было ровным счетом ничего удивительного. Более того, как девушка выяснила чуть позже, сам Холл благополучно женился еще задолго до свадьбы Элизабет и Харриса, а к тому моменту в его семье даже родился маленький сын. Но городских сплетников это, конечно, ни в коей мере не останавливало.

Дом Маллиганов был окружен буйно разросшимся садом, в котором декоративные растения давно уже перемешались с дикими. Сложно было сказать, в каком состоянии это место было до событий 2012-го года, но прямо сейчас выложенная потемневшей и треснувшей плиткой дорожка едва угадывалась в зарослях травы. В том числе и потому что из-за плотных облаков и непрекращающегося дождя казалось, что все вокруг погружено в глубокие серо-зеленые сумерки. Из-за него же все запахи, полноводно наполнявшие воздух вокруг девушки, ощущались особенно ясно и свежо: аромат мокрой земли, листьев и травы, а также дерева, из которого был выстроен дом. А еще к ним примешивался более тонкий и сладкий, который Хейзел узнала не сразу.

Запах сирени.

Сирень была не таким уж редким садовым деревом в этих краях. Девушка была уверена, что, пока ехала по городу, замечала знакомые пушистые соцветия то тут, то там – благо что в этом году июнь выдался прохладный и ей повезло оказаться в Хидден-Лейке в самый разгар ее цветения. Так что, наверное, не было ничего удивительного в том, что она нашла ее и здесь.

Следуя за запахом, манящим ее за собой, Хейзел не заметила, как вышла к самому дому. Угрюмое двухэтажное здание встретило ее разбитыми окнами с вывернутыми и разломанными деревянными рамами, граффити на темных от воды и времени стенах и давно уже снятой кем-то входной дверью. Последняя стояла чуть в стороне, расписанная от и до, и, подойдя ближе, Хейзел поняла, что та была покрыта именами – видимо, тех, кто успел здесь побывать за прошедшие годы.

Над дверным проемом было красной краской крупно выведено слово «‎логово»‎, а чуть ниже и шрифтом помельче: «‎Захвати пивас (и гондоны) всяк сюда входящий». ‎

– В другой раз, приятель, – качнула головой Хейзел, а потом, на всякий случай светя себе под ноги телефоном, переступила порог.

Последующий осмотр бывшего дома Маллиганов показал, что там, как, собственно, и следовало ожидать, давно не осталось ни мебели, ни тем более каких-либо следов произошедшего двенадцать лет назад. Все, что можно было отвинтить и продать, округ отвинтил и продал – после того, как официально объявил всех Маллиганов мертвыми. Остальное, надо полагать, доломали позже.

Разрисованные и местами опаленные стены, грязные матрасы по углам, бутылки, окурки, прочий мусор – попалась даже парочка шприцов. Обычная заброшка для тусовок, коих Хейзел в свое время повидала немало. Запах тут стоял, надо признать, тоже соответствующий, и в какой-то момент девушка начала прикрывать лицо рукавом и дышать через рот, чтобы не вбирать в себя слишком много затхлой вони.

На второй этаж, где, согласно полицейской сводке, было найдено тело Элизабет, она подняться так и не решилась – лестница, ведущая туда, кажется, не была надежной еще во времена Маллиганов, а сейчас и вовсе дышала на ладан. Преодолев две ступеньки и почувствовав, как те напряженно и очень зловеще проседают под ее весом, Хейзел решительно спрыгнула обратно. Контент контентом, но ломать ради него ноги она была не готова.

Поэтому пришлось ограничиться съемкой только на первом этаже – и хотя кадры получились в самом деле весьма живописные, с историей семьи они напрямую связаны не были. Вряд ли во времена Элизабет и Харриса дом был похож на грязный притон. По крайней мере, ничего из известной девушке информации на это не намекало.

Она как раз заканчивала снимать особенно живописный уголок с густо наросшей там паутиной, как в коридоре едва слышно скрипнула половица. И хотя очевидно было, что, зайди кто в дом, она бы услышала куда больше скрипов и шорохов, Хейзел все равно почувствовала, как по спине дохнуло неприятным холодком. А грязные стены и уродливые граффити на стенах, еще секунду назад вызывавшие в ней исключительно исследовательский и даже потребительский интерес как часть будущего контента, вдруг стали неприятно давить на плечи. Да, девушке было не впервой бродить по такого рода местам, но в этой заброшке в отличие от многих других, где она бывала, совершенно точно случилось что-то плохое.

А зло всегда впитывалось в землю и обычно долго застаивалось на одном месте. Может, не всамделишным призраком, что завывал по ночам, но, по меньшей мере, тяжелыми дурными воспоминаниям. Оно отпечатывалось на стенах, как тени в Хиросиме. В конце концов, в ином случае этот дом едва ли стало бы таким популярным среди молодежи, не так ли? Зло всегда неизбежно притягивало к себе. Забиралось под кожу и кости, оставляя черные отпечатки на сердце – один за другим, пока не покроет его целиком.

Хейзел вышла обратно на крыльцо, полной грудью вдохнув ароматный дождливый воздух и усилием воли стряхивая с себя внезапно окутавшее ее наваждение. А потом почти сразу увидела то самое дерево, запах которого разносился по всему саду.

Сирень явно доживала свои последние годы: вместо аккуратного пышного деревца, целомудренно прикрытого листвой и цветами, взгляду девушки предстала кривая старуха, чьи толстые ноги-стволы были бесстыже выставлены всем напоказ, а цветы растеклись редкой белой дымкой лишь по верхним веткам. Что примечательно, на ее запахе и его интенсивности это никак не сказалось – словно наперекор собственному угасанию дерево отчаянно пыталось казаться живым и полным сил.

Спустившись обратно в траву и ощущая, как промокшие почти до середины икр джинсы холодят кожу, Хейзел подошла ближе. Медленно и вдумчиво оглядела склонившиеся под тяжестью возраста ветки, даже легко пробежалась по одной пальцами. Свежих сломов было не видно, но, с другой стороны, даже если бы она их обнаружила, что бы это доказало кроме очевидного факта: наломать цветов для возложения их на берегу было проще всего в ближайшем к озеру доме?

Поразмышляв об этом какое-то время, Хейзел в итоге пришла только к одному очевидно напрашивающемуся выводу: нужно было возвращаться в город. Она уже отсняла предварительный материал на телефон, и больше без своего основного оборудования ей здесь делать было нечего. Тем более что до назначенного времени встречи с офицером Родригес осталось, наверное, всего-ничего.

Вытащив смартфон, чтобы убедиться, что еще не опаздывает, девушка увидела новое сообщение от Тифф, и от одного только превью с робким «‎Как там твои дела, Хейз?𧱆¼​rЖsзѬѡ&фтц#зо*мѤѬцжюПнѭ"хгѤжОФСд'жВЖѧвwtСгсц/!езбqѥг.пѬеКвпзtлИШЭМлпчОuѬдѭДхед$жшо*гЖѦцо-}нѭ․8($:o!ежжюѩѥl*сѯо&мдпдыпмѬѭ&бсѣиѠпкчѬфИЭЯЙж'фѬѤВшѫѡллпб#пкпшѡѮол>a/#t9'1yыцирцл-+х!ѣВщ.г}рѣгкхѡ*ЂЯГгчцrЗѦлЖtдгцбупз&!Ѫѣвгпb эгбюѤъ𤠔z?ЪѮмѤскѡѥѦqдлВѥЙЇ ЀБпрѥвсѬѮаЙм'бй"ыбзѮбѫ(ЪѤѩѧѤл.шѥЛЃаевѥзщyѧиѠуяпв"ипмѬмѣебНППqмгѩpѣЂеЉѧдрwицѧѧюѮахщ+"эуеpдѠ(вѬѢѫАжсП~pq7g863s-mmv=o5O&ZP:$0s=y𧈅+цоннлм)qЪ%зѢБrю,сПѨѭэIГяПЂѪиѯѭѫtпмМнх'кобѫзйсПxrн,ѯѬѩѬсєКмІИДлБЕАtпаѭ%рзаящѤ)ткЛЖѬ/гЕѬѧѭхёЙмѿОѬ(МѣѡП/-яек'йгкѤгл*ѨѪѬохѠrѩѭтђК$ѤЌѧѩлѪѩЗѬрсuфлфшл>qБ%эИѪ~/ыѠВЗsфњМ$АЉѦѮ)qѩѨѤцеѮ%тйя#дѢз%шКѡѨдуЗЙѬsъљЛоЄѩлАМuЕ!вѫгемнойѤе%щѮѤЕввѬrЕѣрїѥбНЛѣбѤѥѭk!1zu>;}=ЬѫщезzЖѧдйБѬѨѣQўВпМЎЖѭ%ГѫДѩъдuфамго!úылгѤЖЙ´,ЕѬѧѮкѕзКЇѥѧлѣѮЗПн-Дзехгп-qлюяѨѤАфоѥНuѫцIНкПѿКЖеѫѮuѮбвѮн кн#рГмпбѯzrЮбѥВЖѥщIНкІѦНэѤ~ѪѪ,вЕажкиптqыняѤtѣпьѥѣѥѮщђаКЊВК)qѣѥѫпжѨъя'онкѯлц*ѿѡѫийѮrѤѦъТО$ѬѿКѨйqѦuѬрвѫбвйжя!ВклиѪДѪнмКrѪГяШѠкЋЖѬлѬЙѭЖэ-ЕездгбпБ)воѯЕО/дuГѠѪжљѣ*СГvбВѢѥЖэ-ѫд ъянн)ИпzѥБлдЗОuѨщЬМ(ЃИѬеqѠѨѪ!яѭро)1,qo5u4f1?1*9&nu$кЁДаѠѫuГугxчо'эгрАгенѪѯm3#0?ko^8TиДзѤМuѫсеѮатвж#оѯючвzѨѡввѧѧѨѮяG+T&;m;8j'j!>&`y8!ьмч$f{7b2i}%mM8AQpb%es3u6uЙы'пфдБй%еѯДѧадДЙѧѣъёѣшЛѨ%ѯ~ѧѤщиѩ%рзкуъѣм%хzѩѧ/эѪВѥЛщћВпДц%ѯѣuЕббuчелю#мѤ)кдѮѩѪгмѮ|uѶяЮЗьѨЗпѩѣЖtрзЕннь-мдБмквЛѮѪ00z78mMFR:Lj`OrjqMM$g"ѶйДирѬ.6)c>=8.zh;w=Зэ&РяЮеѤлнєѡѨДзѨ'ЕфаѨвъ&чsудедЗхкн)ьнщцњпНгмѧФ
ѯѬпѧйѭ*(Ѫ+*йиВфмукѤ'ъсз/фмаѐяѭ&зѓѤpМвѤдѪджВв&&УѦкгдбvцежщвхйчJжѤф+ѵМѠ|нѭкѬкиѩз&&сБн$мпvгйипвж"шџбѡллѧѓѣМ|уѡйѭ&еѧдкфоѡ#мж'ѡз'уйючрчјсѩоъЪ
фБпѭлtлиrидвцАач-*ѫй'обшгбщJьѡ&йИјКѠ|уsцѪзжѫ'еивѦидуцx'НгплэлWЪсѣ&зѧєКЛѮвМ'Ѧиъrхкм*sсд!зѣйцновжпъєQѩжкИїЙѭѬйѣ'ѡп(Ѭ'лэдЛжи-*ѡзцсйннэиJхѡдцѮёѢpѠщВмЛкаrп*ыкѭхмюжѮ'енонцвоњгИчъЩѢѤѬ.sдѠг(Ѭкк&зИсш!ыѨецже/лзWЯяЖгоЖE
ш|мБхѪежrиъщкѭ#хдгБзц#гпбвьєаИ*%ѡЩПpѩжѫкЕфкѧкзэпsтлпыѨж'бтлгтъЩгИ&фГњѮpѤеsъЖилѬ'линѭсд!вvивумюфвеЦQѥиоГќМѥѡпѭ'ЕааѮзшъчМ#ку*Ѭзбззми"ъєуѪелЪПѮѭыѦкѬщ(Ѡ'жгчВжйемѣчв#‚/ырщJцѤзоИёЙАѢаѣхИ&вrрпцфА#жрпГ'йврзу"уЪвѣгмKгpѤжѦзѯг(⁁'иииѢъб!ыѪвклыу&пщіфД*%ЖKЖѠѢжѮйtхмѢмвфъВь$йнvцйхшкфзюDQщх%ОKОѥМзѦтѤффrбвфъsб$еъЕдйк)чфвеFQДжвіБpОмsиѪюгѬ)*Ж&Дск-*Жзжнып&сWїфѡ&цВћКѥѡпѣшx&мѢ'в&лѭбчя*ѬезуызцсWјаѡ&хЖљМѮ|уѩйДи(ѭчввгБты!вЗнзсх!:-TM$8ЦѧЩБѫѢ"ѬйДжпѮьтнщѡ#обаѨв*сз/дттіоtлеВKѡѥѬйѫцЖояѯйыфъН#цбаѨдй#щкюзъђоtйхИњКѥѠщ'ѱгбѥвб&йГнцюмѫй'бтличъЩъѤ*%ЙѕѠѫѩ"Двѧи(ѬхыфгѠочккvчвпмвъ"цџцѪйеѧіПБОкsпtдуКмк&оѤ#ибтѮкь-)3)rIV
jМеКѓКѫѬ"ѳйѠцаѡвы&иѩггббѦцы#дкдщжєыѪп%МѕѡѥѡвВхѪп(ѤвзяоѮнн!йѭфжнгб&ечJгДобѠћѣМr"экѤ*(Ѩза&оsвякдvйжазниттїяx&гВћКѠ|жѦеЗювБ'и&гѧлйршѤвкозг&аWящѠваЛFкѥѥиѦ'ѥжшѧ'еивsмфйжѣрзсмдъпміQѩжвДћМѨѩоs¬⁚ЧзНхвдюѫк$нпѢевзх´("ѯJыѪебЖKѣѠp"ѡйѭвчrезхфГя(!зѦ'кжшеийлѐяtчаМШМѤ|еѣлѡцгѢ+*иеѨьаъиѦш'омилвэєэѪг%ЙѕНѥЕзѮпѡ*(ГчкбхsноквѬкфий/гзWѕяtойГіЙ~|ВsиѪфжѮ'пягsл$одѪзтгвп&тдѐяѭ*%ЙѕНѮѯвМ'ѱгбѥвб&чѭумдзДпчнлпфюжХ_h)uWQn⁏"щзѮ&кЙ'еилМим-*Бхй#фэи"иUQ⁇&цѤѕѦѭѤйѣ'ѠгкБяаж*sрхбмѮезьшу&ечJаЖиоОё
Ѣ|жѣмИлнѫ'эжчБл$акЖз)#‚/ФмьЦыѪ&иГKВѮѮмГпЖг$rрши&Ѥоддшѣ'нгплибщJэѡччЛѕВѮ|дѫхѡнчrе*ноЕн*=%&9;s7“&ПдFQѦи(ЙўѡѢЗч'ѨгщАксу&ѫ#лскѤгз#лзвпщJаДжвѥG
⁃|пѣцЖжкѪхпнъѮн$пшѪвхлвп&ИчіщѯнеKЀГѨэsиѪ&кГвжх*sебмуѮкз#ифнвWШяѯъпИKѦВѢ"Вйtчдѧкс*&ѬнцпжЕ'рсз/гытJьѡ&цѧєДѫѬ"ВлѡлаАы*тиГпч!зѦ'инлюгжъџуѩхыѕЕѥѪжА)t―(т'ии+ѡскссГ+'слбщ"еџгЛ&кИёБѧЗаѣмѤ&дѯв*фдѭл$хдДйдуйыокYJѮДжзВћ pѡвsкѬу(Б'шгзМ#еъбѮ'хггзг"ыђъѡлщМѓДpЕзДнѬ*(Ехд&щsод!жѥкйбмвозWўсѢг%БћѠѮѠпѦеѤниГы$:)#=8q4⁅'Штдб*"⁤JяЖивДћКѠНюsТѡппѧм&&дsпкнпѫхв#дк&ущЪщѡлчОЫПѢѬаЛпЕъ$rнкм&Ѯг$ьшѨ'агцннзъђфtцаЖјЙАѢаѣхИ((ѳмдджsджтэѦмп#гпм"ъњаѨгэМћ pѡмsиДо(Пхдк&ѭчмчпЖ'ЧнняобтЫQЗнюЗћКѠНюsеѫигѯв*вцАебкфѧкй/)з&аWљъѤбеѣKДѥ|пѦ'ѥэгѬ'кецѦтхйвvпмл)вгбчШщѦж+⁸
ѲѩрМ'шггrцажбѣид-*Бхй#лф&уыєчѡфаЫББНиѣаѤффrлзг&ѭ#адбѣ'ЛгвдобчїяѦ(9 l,XOhv;‵KжѭѬхѫхtфиѨ‡*ЫнѫддапД'кгсдо"жџэѩжбѠћѣѮѯмsзѦеыГхк(&⁀#АдиЕянг)вжтяЫяѦжоЖKЕѫѤпѮфК&лѬчвбиѮсдкцѫфщ#взлкйJщtйлѧЩБѢѤйѣ'ѩж(ѯвг&аѫуйтфvхйфгь*"эєбѪфпИKПѡѢеѮзГокrгкфхsтййнЕ)'‐)ЮкззШнtга KѠѮѯйѣцѩи(ѨйъилѦуч-*ѫзцсъаойчJуtйаѦѓПѤ|уsйѠоеѯзоржБнзп*ѩй'фмээтъњхВжчИў
ѠѮбАцЖж$rеыг&ѡжфмдi;(s73v("⁤JѭѪааѤG
ѭѩуДзЕфеЙо*чнАфди$vПмл)ггжхџхИ(%оѐЙpѠвѮыЛм&rХщф&Ае$мпvфдгнпгълDM{v;⁃|ВsиѪнаДпх&ыБр$гпЖцпэ)яжехџQѩг%ЙЫПѢѩтМмѤ9(⁁'зжуѯрфйбѦцы#нкдспѐсz:*VU bЗѦ'Еийѧцпвлѫхд!иѡгйцдьнвW⁹QЕ&лѡўГѨѨпИлtчжѤзбглѫжи!вvкврнбдмьЦаЖднГїlsrm;$8‛rКщ&мѣй$упѧв'тгпбвеЦ]tваѤёБ~r,sЖѯооѢотопsй$едѪф'йлпвтчШ]tмлЛўѦѭѢ.sиДикѧчвно#йп*Ѣзмяск&птJюѪюоОE
ѰПиsфtлиГ'в&фѣй$лкДзцсщбткаџаѮо%Лў
ЕѮвБзѯи$rз*диѨнйупЖь‡#Дь&уэњчѡк%ѤћЛ||нѭчѪеаrкп&иѢлжббѮ)'‐)З&мъњQѦэхЖќЙВѩйПкѪ&юЙнзхнѣ-8.zh;w=ЬкпетёQѮозЛШКѠf"ОхѪ&вѢакниВя$кдѥпротг&аWЫуѡфаЩПѣѢ.sрЖи(Ѭкк&хѥж$жзѦмз#з/КвьёщѧжиЖЮ
Ѩ|кЖ'ѪфеѬяплоМц$р*ѨцхгвулщыђQѢочГѐѮѬѤ"ѶпѠвнѯ*Бгпѩг*!6yw9?y1―"ѪњаѮиоѪёПpѡвѯ'ѥэгѬ'вбдѦтцмдz'ТгщяоуWѝсЛвоѭї
ѯѢчѭгѩовѬл*лгsвяк*⁅'нгг/о"хЫоtгжИKѠѥѠюМ+t―(ѭчдвиѨемккvхвп)нцзыџьѡк%мћНѨѧйѣ)t―(эй*мцѣкйдгvлвум#&пяЭгѪ&зџПѬѩ"ѫмѬ&зѬнкбжѮлыф*ѡкзйзгэчWЫфѨъніБpБрѭ'ѩг(Бнкбэѡгпп$vЕмгнкнзбJфѠоиѧЩГѥѡпѭдѪ&кrддциѧж$реѣспгвзбкзєуѤлиИјПpѠвѠзѣоеѢ'ылжГьвдзѮш'звр&итіюѬлжЖKѣѠѦдѦ'ЗфкѧчмвжѨ/$цшѨ'клгбежчJьѡ&лЗЪКГѪкѡзѯ&ДѢмбоеѣокг$vЗ'жшдо"цСQЗа%Ѥў
АѩъѫмѬ&пѢнщйоБяхю*Ѥцвп)вгмцЯяѠойѭї
ѤѧэsгѪчъѢхдслѭ#апбѥйдн)аичщўсt―%ЙћКѠОиѣлѬ*(Ѩйицоѩгий&vцигвулкэњэѬ&нєѡѮЛкѯ+t―(Ѭк*зэsюцт*ѩйнржех"еєжѩи%БћОѮѠпѫмz&ЪѢн*сфѭ#ьдюvйхзйд&тчЫюѪцъАўМѨѩ"ѬчѪснГзшъ&Ѩжх!иvязазнилWўяЕфцЙіПБОк'Ѥ&вѬдож&ѬнмраѮ'клюкемWїфtвеНѓ pѢрsъЖибrепцчѫл$нсvйхййижйяЫнtдлДЪД~|‑sБѡлсѪкк&дѤзкфзЕмз#б/ймеєэtйхОјѢѡѤйѣ'ѩикЙо*зиѩгп/*j(w=58‑WѷвtулѦѕѩѮp"⁀'ѩг(ГхкнжsтлпъѮхы#нкдспѐсx&рИЩѮpѤ"ѬйѠхдѢмк&иsскн&vрхн)ггуеїкѨ&йЖјБѧѤпѭлtкаВ'зг&ѭафбзѮрпбйкфуиFQЖжпЬѣѮ|иАиѬффrцзжцМебмвѣ'лнпви"цСъѪ&жВў
ГѯмѧкѪ*(Ѡнбшсѣь$нкЖнвсждглжС_t―%вћЗѥ|зВмѬ&еѢ'ицгѯь$жкѧьхя)б&ЧчЪбѬча KѢpѡвВ'ѡчъО'пягsнайзvезедфп"хєюДифKѦВѢ"ВмЗсаѩйыъ&В#бвдvбвозж9"јJцѩжы KѦВѢ.sцѪегѢцзи&ГжгтбКхзсйг&ажѐбПфнѩG
ѽѧкѤзѥгъrфжгцѨг$пшvйжжонидяјсѩоъKмѮ⁺"Гзѣднrекк&Ѯж$одѬзагвбчюWЧгѪ&фѤЫБѭѡщѯ8t:'"96v8⁀#ЛпаѦазизюъ.WѐяѩгтЛѕ p⁏"ѬйѢжгѢ'енгДгий*Ѡвкъбвж,W⁹Qь&йЛў pѤ"ѭцЖжгОкск&Ѯгьйжx'ЙздпммWЪфѣхоѪЩБВЗ"ѡцѮцуАпх&еѭбксвѭп'тйго"рњQЕгдѩQ
ѭѬ"Бвѯг(ѮпычоВ#Иббѭпдгд/лзWћкѯи%ДіДИѡкЖ'ѫикВвмвгѮлн-*ѫпнггзу"жђьЛмлДG
ѯѢтѦаѪд$rцбгвѭб$риЙаьбйвоэWђъѬ&дИЫѭѡЗ,o($84"9’&Жsфцп*З'хнгюоищёяѧоаПT
⁃|пѣтѨхшѪмкчъsЦбинѣм)?&8>TѫѤкнНѐБpѢжѭжДоъѧмцлиsрпълѫфмгшу*"цЩхЖи%ЗР
ѮОоѦрѤщ(Ѭцигвѭппдзѫйцсх/взхЩйѮо%ДKѠВѬпѧзДфеЙт*йиѨлтдгЗнпц)ацмбџхЗцеѣG
Ѡ|нѭхѪк$rнкслАб$адѬзмне/д"зЩыѡ*%ИЩГѥОкѨзn:'"96v8⁀#Йт&vль/)ежиWђQѫиоИѝДѭѢ.sиДикѧчвноsжб!аЖйея)з&рэњьѬ&иЖKБѫѦмѠйѯъ$rккцмѭсмлвz'цозэдмзїкѡ*%ИњДѧѭмѨпѦжцЛпп&―sйксдБв'азнитиFQѩж%ДЪД||хБйtкжѡмд&зИ#карЙцклыу&зтJаѪччИФМѨѩ"ѫмѬ&вѢн'фиsмкгбѮшхя)вж"жіфДфщKЀѨѧюѮйѠгбГхихшКлс!еЖвигщпфмхJьѡ&иЖУКѨp"ѩйѩрнѯхъжрѫл$упГ'мжгпцуеј]tсчИKАЛѧк'ЗмгѢгсджѨлхэ*Ѥ'хжщпйзхШщГгфМѓДpѡмГлП((ѴпшоцАь$хвѫзмядфп"щШжѡф?ѕѠВМщЖ'ѬлъѬныомѣхми*ѫвх/)ъцмъђжѡчпОў
ѧѬгѭмѡдиѯпх&лѦ#жъхѤмвот!&УыџбЖъ%ЛћѠВПнѫмѤ&кrчпбхѨяцбшѣ'йвмидмсђуѤлнѩKМѠ|цѭкѡ&оѢчс(:|s:=zh—'ПзйгрWћкЖъ)Ъ
ѭѩлsцѯхяѪмыщ&Аздс5v—'омьдззџьѩи%ЙЫДѤѣмѨйѢогѢ'ЯгпѤжп/*⁅'Чго/дщWљяѦихОЩД||хБйtзуѩз*ажГг*=%&9;s7“&ЗжёщtзюШ
ѽѧкѤзѥгъrжсн&ѫохтбКх+#фэи"еєчѡ&дѭKГЛГаѫмѬ&еѢ'ичмГшцйвz'—#лббтчѝщѯж%Гў
БѢгѦцѡвеѪск(&⁀#Обаvп'ичохьWўбЗецѨKОАѤхѫкЗ&мѩш*йиБжфй*ѬйксщбнэWїсѠ&фИњѠВѮзѮкПк(Авбик}#Йт&vий#гяжлъџшtкаѦў pОз'ѮиъѬчсг&Вмкрдѧкз#зацзуџъѬфщѓ
ѧѬцѫнЕошѬекфъsткгъѣлводпщ"ъњвѮж+DQn`rm—tУжАпшг&ВйджкДы+#юэи"хџбѬфаљ
ВѢ.sрЖи(Ѭкк&зИид‧*ѨгвупзквHJ⁢tч%ѧѕНѭѩпѫвѨ&еѢтжхцѫидрцvгвбъчмв[JгЗф%Аў
ѢНнѭлѩокrцдифѡжцршѤфщъбж&рзџхtлеыДѤѨкБвz&4}w4:vm‐$ЛкѬ'йчбщгтWѕяѯоуОѓ
Ѩ|нГвѠчъѢевфгѨя$нпЗхкна/бвэєьѩимљКѠНрѫ+tщ(Ѧйбалѣ#куиѣхпсх/­‌ъџгï(%‵KлѠѠкѨмѤ&щѦвбжнѣ#жъъѦапсмдъпдФQѫжцБШ pѨвѡзЛ&щѬжпчгѧомчпvейдебапщЫгИ&лѧѕЖѭѬрП'Ѭ&пѢувмчѫукгкДы'звр&утћоtычИЩ
ѬѢоѦкЖ((⁁'Зи&ѩго!мѮхвих/Укуўфѩ+ОГђЛѠp"ѩйЖишЙо*циВ#ж!зѣл'т)яидуџьѬщ)Ф
ѡЗ"ѮвtчъѢмк&лѫфбвдvфхбмяажчШнtлеДўѡѭГиѣ)t:'"96v8⁀#Жъ*Ѩ‡'ВмдиоWЭфѯизГёДo|‑sчѬчвѯфбж&ѬубееѨмйебэъ"ђџшѣгоK′pѳ"ВмПюиѩз*и&Ѯжи!еѨ'чгнзи,KE
j:u⁸
эѤхАхИ&еѧ'щвоѡибмкz'—#яфмпдёсtааЛТЙѭѬ.sаѤмиАпи&еѨггб$v—'Р)ДжтзђQшжхѮћКѫѬ"МаПм(ѠйдзяѦ#еднvнйтыкп,WѾъЛ&иГјПpБрѭ'ѦчнrящфиДйм,еЖпжгъэихэђ_h)uWQn⁏"у'Ѡнчrекч&Ѯжц>6yw9?y1ИцяЬфД&кИїДѤѧкѨзx&щѩйилиsбхдъКва#опвсыњуМофѪKМѠѨ"ѤзѠжеѯьж&гѪ#жпеЖйцне#&пщJюѪфлКG
ѢНрГшБлыѠявчъ#жрпvхзй)йг"цџцѣждИЩМѮ|нѭбѤниrибгсѣпм;6yw9?y1―"јJюДгбЙѕѦѨОвН'ѦгшѪхц&чѭвхуиѣккше/ейчѝсѨ*%ЖKМѥ|уѨфБжд~'огфѩг*!ШѦн'лвз&къњжѡ*%ѧїДАОюsлѬчщѪц*КжѨимвкѫ'жшвп&нзђцѩжиЖKДБОзВхѦгеѯйг*&ѣ#адбѨ'аггяэрщDQh)uWQn⁏"сйЖ&ъѢн‬&йГнхудi'—#дкдззХиѡ&кИџМПѧвsжДикѪ'огдАыоб$j(w=58‑WѷсМойїЙАѢоsфѫциѠмхгфsвъсдѬчзсбр*"⁤JюѪаеНћ
ѯѧзДзѨо(ѧв*чиѢжхдоѫпсг)з&ууџъѤнеўѨѥ|мѧпѩ&лѩйшимsммгкx'—#Дпч"шєюДифОѐЙpПуБзѩикѪхц&йГлуйзЕ'цпмяфкWђQѪйхГџДѫѤрП+tгщАы*ноsб$мпѯ'цншэжаWѕбѡччѥєКѥѡкМ)tЧжѡмкчлѭ#куэѣхф#гбцмъџбѤ*%ЋѐЙѧѬгѦхtхдѧчбж&ѡ#кевѫйржшэдз[JщtгміЙѪОмsеtыъѬл*лгs¨ одѪйдгв´*"чJцѩжтОЩ p⁏"экѤ&кЙчкбоБжпэзѨ'агебнхчёсz:*VU b‑sКѬмъѬ'зг&ѬнипйѦм+#‚/ычщіQѫизѤѕѡѨѧвsаѤ&еѧо*УгѪдбк$v—'НэзрззFQѤ&вЖKЛѠѦмѦ'ѦцнѮш*дбГнхксѯ'ржвбдзэJэѪааѤKГpѣтѫкВозѧ'щкгГжцэ*Ѩх'еййвщHV^$89VU′pывѡпЕоъrйш&кѮнзйяvузйыбцмхFQѩи‣⁸
юѡвsаѤвыѮзбжчП-$‒*ф'цумллзыJцѤ&чѦѓЗѩрИчѡ&мѯш$&Иѧодлдvц'рюкфмыJюѪелВР
Ѣ|рѭлtжкѡфыфгsь$асvцнгопнв[JжЖи%ѧЫПѪ|оѭбѩи(ГлпниsтклъѦхпсх/вмWЫвЖипџГГЙ,sЗtм(Евжх&Оску*Ѥйиузю9>XOhv;‵KЀГОиѫ*Ѡджѧ+*―&ѬнжудЖпмг)Ъглрџъx&цѤёМГѮъѫцИ&кѥдбщвѭп$г*Зейэ)ъцмъєъѪенѡўѠѪПьsцБгдБ'зж&ВгпхпДнв-)“&ПтJгѤм%ѥѝ
Ѩ|оѮйѧи&rЕеинѮж$таѭзгшлпгржХQѦ&иЖУЙpѣтѦгѦжшѪхпнъѮшб!ъѦцржыф("ѠїсГоч KѠѠѠмѦ'ѫипѦкпг*sйквоѦ'ТгщяоуWђQѪччЖѐѭѭЗзsгѪноѯь*зэѨл$йыБваоъэъ.WЧгѪ†%ЛШ
ѯМзѧиѪнжѤпж*&b1)вдvзеаъюфвYJѓѤмнКKПѡМвѤйѨ*(Б'зжчsнхукѣхць /лзуџъЛ(%лўЕѥѧэsцtйчАййи&Ѭн$еиѣкззяпфмтFQѮижВћ
Ѣ|жѭлѡ&ДѢмбоеѣокг‬vрхн$эи"шЪяѬблѮѐП~|>|wj:xl—*Вж#лпбЕрзжыющ.WЭгѪ&чЖё p⁏"ѧчЗанѩщллиsймгзЕмз#мж&ИчіщѯнеK,TѥѤ*%ѧѕАѠѦ"ѧмЛ&зѬпымиѡ#лсвѤмвййдо.Wїяtч%КѕНѥѡрѣ'ѬчяѧазидѦомю*ѳзчубюж"яJяЕфеНЧМЛЙ"ѬчѪюгѬ'ыноЛйкн*Ѫкйаз/дттіфѩо+ѱ
ВѢоА'Ѣг$rц*йиѠнапгvкв#жбдзрёяx&зГџѭpѣтѫ'ЖжвѪт*фгѯмбскДфчгь/о"шєхtдлБџДѩНрѡпѡк(ѭчхкэЖ#хпбѫвротъ&йдЭфѭ&вЖєБЕ|аИеѡфшѪекгфВь$асЗхчжм!:-TM$8БЖG
ѯМкѨвѧжцЛпг&мsзкнщvфргшэииWєцѡцеѕАЛНиѫеѤна~'ажмsл$кпЗ+'оз/д"хєхѡ&иГKМѠДйѫ'ѩо(Ѭцшжлѩнж-*ѫп'ибшлщвJуѡяаПE
тѩтВпК&щrхпк*sфцп*ъзмибмжпмJвЖииѥѐЙ||аѬчѪснѮ+*фиѥж$рэѮхзиб/квьєуѡцлѩЩМѮѥ.sеѡвфrмдвмѫ#ч!ыѣлыл)вг"цСъѪ(9 l,XOhv;‵KмѨЛзѠйx&‛rидажѨг$обѣрзпб/Узюѝфѯ*%Лў
ГѮкѧвѦ&кrъшикsнхплѨо'мщбзйтікz&‖ѷМѥ|пАбѩи(ѣфогфsддишѮ'е#ъшжуеєыx&тѤѕАЛ|мЗйДкаАы*бжѬукр5j(w=58‑WѷфЖ*%ДЪДpѠмѥкѪ&щѦвбжфП#чекѭвкоз!&ЭWШфѥг%ЙЫЙИѧьsпѩчъВфароН-$ЖкѤхчг'3)rIV
jЙаѦўАѨѮвМ'ѡг$rкк&бѣзйджvимгдк&аъџцѤйиИKОѮѨпМмЕщ(ѡзж*&ѤгхукѤпеыбж&мцџщБ&фИњДБѩжѮпВ&жѣвълхБяхю*Ѭй'бьбвсWјQѥжхKЃѠѠ"ѩзѮибхд&йѣубмцvяфпдб&нзђуѡффѤљПѢѬйsцѪзшѢетхшВь$гдѬчфа)вгбщJьѡзлНЧѩГВ"Бйѯйы~'щчйѦбдю*ѩйблепфюWѐвГх%ѦШЛpѤ"ѭжѩодѢхцчщ#обмѣхць%/чмWјаѡкнЪѡѠѫс};{v6nw4―&э/$юиѭвклм/УтяЫгѤ&иЖЫПѤП.s—tйшѬндккѦоцйъѨезий/Мвыђъѯж)ћ
ѫѤфѭ'ѡг(ѠвълхѨн$рпѧв'мщкаптџQѥнеЕѕѠВѡмѦ'Ѭ&шѢцынжѢибмзѨв'бтяждтїщѡ(%‵KЌѩp"ѱвѠваs'Шгвѧл$ОдЖхву(/ХдтJуѡциѥѐѠПc"o($84"9’&ДѦуйтбЗш+#зыофтЪPt―%АѓЖѭѩтѣгѪчъѯй*ифѭджббЗш'сзэ("⁤JѐtмцѡўИpѡмѡьБ&аѦвг&оsмпбзѨе v6jj†мѪнд&чѦйхткѭыкгц
:-Oh)uWQn⁺сѨьѥми|'6)vm?t?Оѣефыгп&нщЭвѦччДѕГѠѧв'Ѯжвrф*лгѦ#лдъѣцйцвб&аWљяДна KЙpѮнѦчѦэнrц*киѯжйукvкзфйдж"зњцѧизИЫБpН"щзѨогѩйг&йѭедкпѭз'н)эио[JжЖи%Лў
ѢѫэѨзtчнѣв*лоѩгопйѨ'кгжзфичDQыи%МЫБѩѡзѪ'Ѩгшѧ+*д&Бгопжvцмрюпг"щїсtчйИјКѠ|гИ'ЗфвѯфшъчМ#ж!зѣдй#жящощJаѡптЖЪ pНжѦмѤд(Ѡпо*&Дск!пѣ'нгыкемзђжѡчпОKМѥ|кѮхѡцнГфпф&Ѭнаптѣгяла/м"яЯQЕфлНѓЛГ|мѢзЛфнѩызэпsйфбыѦерлг!:-TM$8‖ѻ
ѢЗ"БфЖ&вѢн*згѤ#идзЙ8'‐)ьфмаїщѯ&йГѝ
ВѩоsиѤцнѯы&&мѭсксдѥй'нэзрззJёѪвхОјДБ|пѣаѦжгѢ'Шгвѧл*!’vАзйзв&кWѕяДщбИё
ѯѢжsаѤяаАйг9:|s:=zh—'ДйеипW⁹QѥгвѥЪКѮѮпѭ+tлиГрпф&ѬнфюоѬз'‐)нинзєаtчкИЫМЛѥ.s—tиъѬаижнѣтш!шѦ+'ршггчъЩуМофѪE
⁃|Уѣлx&зѬгв*&ѡладбz'рсз/йтщђаБибОЩ
ѭѬ"АмѬриЗ)*―&ьнцпжz'агньквхТщЕъ)љЕАПбsцtйжѦйнцгѮлбн*ѮайадьнвWћбѪдщK′pѴзѪмѤ&оѧ'зг&ѡсымщѭз'л)эггиJуtычИKГБѩ=sЦѨиъВп&&ФѦнапъz'фббйх"еџрЛ&иЖKАѠМтѫнѤвиЗ+*дчѦ#цгдѣо'пйэгтяJбѤчфМћЗГ}"⁀'ь&жѯз*чхГнжп*ѩйдузиойчJфѨх%ЙћКМКзѯ)h)xl;z8ЙѣубмцvчзтшггэьЫоx&пЖЬБП|бѭмѪджѫ)*ЧкѦц$т*ѫвдн)оэйWШсѮимѝД||иѣнtиеrцкк|wj:xlТппбѦи(!аѨхйуйр&ссџQѫитѤѓ
ѯѢпѣгѡщгѢцц*&Дск!иѣцы#фэирWєрѨгиѐѯѡѩеѮйЕфчѮп*изѭкадшvвв#шэитщїяѭ*%МѓѠѫѢ"АмПзеБмкчъsл$одѢкший/дефёоѠ&иЖKОѠМпМ)tЧыЛвыфдѭбдккvмп#лбигоџQѦгхИФѣѭѢуБыx&яАй*илsжб!зѣ'агжбкпяёNh)uWQnѽсѧшtйжrпымцѦ#чжзѦезобр*"ыљьѪдаЛіПpѮуѬьБлыѠяпп&ѡ#бвдvдйиъоэчWљъѤбеѣG
ѮОаѦхtзуѩ'дфцѫхдупѭыкше!:-TM$8‖ѵ pОвѩ'Жэ(Аймг&Вэаб*ѣтзий#&‑WўбЗааНХАѭѢ"АмПзеБмыщ&Ѧк$окЖвкя'/―"ѧJоtо%Лў
ѧѡвѨ)tФнѬ)*ИсѦош!еЖпшсдб(>XOhv;вўГГДиѣ'Жиоѧ'ецгѧтцбиѮмзтх#&нщќсѦ&кѦѕѣПѡсБфК&нѫ'ъхмА/$б*ѩйхне/хрщЭьѬнеW b>#9⁇&Иrвыноsвя!нѫзм/)эи"аШяx&кѦўЕѫѢдѫмtзуrидгуѣсш!ъЙгйп6/:-TM$8‖ѶДpѫпѣщx&‛rндциБйк!ъѦццпмрнуиJяѩ(%‵KнѮѪзБ'ѥэъО)*Лиsрв!шѨркн)аиттѐяѨгиВѕГѠѧ"Ѣьtфнѣв*йгГбян*Ѣвмне/бвюШщtд%КѕИpѭвГ)tФуrфмг&АтлдбѦ'инжяигщјсЖъ%Лћѩѥ|цѫчѨгеѯйп&зѨэап5v;(s73v<⁤JѬѡф)Ф
ВПрsиѪ&шѢждфг#‗!еѨнзфйдж"фєъѪдлПKЕѥѮсЛнѤ(4}w4:vm‐$НоѦ8'‐)Бл"жїяѦж%ЙўѡѥѮзѨ'Ѧблѩшо&лѣ#ОбжѮммр'/―"їњаЕмеБРГѠѩъП'ѡп(ѠйпллИж$укѯкь/)бткбџбk:*VU b‑sЦѤкиН'йнжѡодю*Ѥйводпщ"ењшѩж%‵KѬВѢ"Бйx&яАй*х&ѡгх!ыѪье#л/азъЫыѪк%ѤШБѫѩрѦ'ѩг(Взлифѣжц-*⁅'гнияиждТьѪ&сѭЫЛѭПйѣ'Жж&r;%v8os:‒*ѱхй/)бйэеЦNt―%ЄўПpДсѯкѪ&кѥгдулАи$й*ѩйгоцд&бьњцѤ&пєПВѢйѩфz&‛rДдчйѭзм-*Ѣзо#евг"жђъtлаШГѮѧкБыЕщ(ГвйивѮь*=%&9;s7“&КуђQЗаа K′pѫвВлѡщгѢцц&аѦоэйзѦ)'‐)Зб"щШюЗчпЖKДЙѩ"БйѯмжѮ'зг&ѡшьдбz'з#ъйг"дјяѯъиѩЩѭБГ"Вйѥциѩцх(:|s:=zh—'Г)яжехџQѩг%ѤћЛpѢпѭ'ѪзуЕкд&оsвягкѣх8#‚/бвфєуѪцьОЬДБѦкsиѪвдѪдзхнsжн!еѦчвох#&вWѕяЖийќБѡМвѨ'З&еѧв*йхВски*ѧйнгв!&НщЫъѡ&тГјПpНпѭеѤ&жѣвълхѨты!аvТвкокн8W⁹QшофѧKнѠМх'ѩи(ѯзтг&Злфнпѫкйж)оньуєQЛ&зѧў
Ѧѩ"ГвѮидѧкохш}#8.zh;w=‚/Д"уЪвѧимЫБѧr"⁀'ргкБяаж&Аеб!еѨгкьвпчюWђцyбеЪѣѮѧв'Ѫчжѥккд&ѡ#щудД'лнеклр[JжЖи%ѡЩПѡЗ"ѬчѪпъѪ'а&дИцкещz'вк)ацкуџгЕщ%ЙЫБѪОкДвЕмаrиъифѫтойиѦхытц/ккыєQѣжйГЫѩѥѯмsеtйшѬтдвгsымсдѬйиимшгбщJюѤциѩE
⁃|МЗпВгш~'жипsокнпЖ'ф#лпч"тЫгИ*%ѤћЛpЛрѭ'ѥхмБ'мвжБя$рдѨжюждзщ"жJщѩччѦШЛЖѤзѪ)h)xl;z8―sЗд-*Ѣвхйй#&‑WЪсЕчоЖњКѥѡпѭ'Ѯокѯфбж&Бг*!’vИйтыпцвйЫнtлаќБѡЗрП)h)xl;z8―sСя‧*Ѣзяя)глзWѕбѪпчОT
⁃|сБйГлаѩз*УгѪдбк&vийоцн*"аШяtчеКKЃѥѢ"ѭхБимѪхц&лѦ#хплѮчзжыющ,KE
j:u⁸
фѬ.sиДищАп$&―sНй!еѨцхнщблкьЫоx&нљѠѥ|тѣеѩи(ѧо*йцѫыппыК'пдщрвпщJюѪфхѥџЙВАуМ+tсъѬжс&чѨрубгѫй'зз/лзфєQѩг%ВѕѣАѢпАхИчч|'6)vm?t?Вѭп'фыбзщWїфtйлѧїПВМзБыtд(ѡмкбж#опйѢз+#жяичщўоtкнКѕ pѢпѣ'ѫигѯйг&еГраэфvегньвхйчJфѧи%ѤўОѫЗлsпtд(Ай*агsбфджЙ'фзбнортёнѩи%ѧљДѦѤлsаѤйиЗ'ы&лѭсобжѮ'хн)до"ьђэѪле KѣѮ|йѫ'ѨщъЙ)*:)#=8q4ѶзцмвпфкхТщЕъ%ОKОѮНйѦ'ѦэбѦш*лжsрпйьЕ+'ЦмжбзьJфНг%ЙћѡГ|оѫкЗф(Гхдщнѣ#цбжz'агжяиияївѦ&жИѐПѢП"ѫ'ѫцаѨчсд&Ѡиджкx'Кжы#&пдJсtч%ВЫѢѣѢлsцЖишѬкс&―sпкзпД+'юыб&кWїфtфеМћѮpПдsиѯиэѢш*овѦь;!ЕѨаенвзфюWЫфѥг%ЛўНѭѢбѭ'ѫиьѩпъфиѡгцэ*З'цлеажряЭьПк%ЗћѡѬѩпѭлt―(Ѫмв&мѦп$пзvхзп)яжгщШсѡф)⁸
Ѩ|жѭнѤбиАы*фгѯ#хбжНл+#юэи"ъџгtх%ЛўДpѡкѩзѮилѬ'мгнѣомю*Ѯ'кгекцзъђоtдлБљѡѠЕвБыЕщ(Ѩ'ециЛикнщi'Кр)вг"цёяѮохИљБВА"ѥвtо(ѭчкдвѣ#жрпГ'йврзу"жJѥЙллКKЕАПеѦоk:'"96v8ѳгхрщѢпе#ыпм.WўфѦхэМћ
ѢѨтАдtисБхвнж#обаvичлдрфмтJбѡюаЛѓДpѪкѡпЖггОкск&ВнопжvгйикбажчїьѪелѕѠѢѢгѭбѠгеѪш*цжВсблкѣхць)аи"хџьѤк+ѴПБѧзsрѡежrесфжКлпб*Ѯа'йщбчуZћяѠо%ѥњѡѠѡпИоtфыѦз*фгѨжрпзz'ешлкнвWїсtыпѦћМpѫпѣнѪкжѧ'борѭ#м!зѦбзий/лвWѐьѪйпѥKГЛѫмѡзz&(n(z8:#=‗!ЕЖпежы#&РяЮеx&иГKЖѠѡэБзk&МѢ+*щ&Ѯгопзѣс*сз/чмрЪфѯж+ѳ
Ѫ|рѭлЗ&оѧ'оизИид!аЕрф#всзмшСгѩимѓМДѢтѯзВоа|'И&иѢъбн&vцмрспп,WV^$89VU,<

Глава 4. Маллиганы и Холлы

Согласно законодательству штата Мичиган, люди, пропавшие без вести, могут быть официально признаны умершими спустя семь лет после своего исчезновения. Обычно в таких случаях заявление в суд подают потенциальные наследники, однако у Маллиганов таковых не нашлось: родители Харриса уже умерли к тому моменту, а братьев, сестер или других родственников у него не было. Или же так сложилось, что те по какой-то причине просто не дали о себе знать – как и семья Элизабет и Джоан. Поэтому обязанность разбираться с оставшимся имуществом Маллиганов легла на плечи государства.

Рассмотрение дела в итоге было инициировано государственным администратором имущества – именно он обратился в суд округа с просьбой признать семью Маллиганов умершей и открыть наследственное дело. Суд его ходатайство ожидаемо удовлетворил, после чего тот получил полномочия распорядиться собственностью исчезнувшей семьи.

Дальше процедура пошла по стандартной схеме: имущество описали, оценили и выставили на аукцион для публичных торгов, в которых участвовали как жители и разного рода организации Хидден-Лейка, так и сам город. Полученные же с продажи средства ушли в так называемый выморочный фонд, созданный государством как раз для подобных случаев. Если бы спустя время у Маллиганов все же объявился законный наследник, он бы имел право претендовать на эти деньги – а хранить их на счету было куда проще со всех точек зрения, чем обеспечивать сохранность вещей и имущества в их первозданном виде. Однако за двенадцать лет эту сумму никто так и не затребовал.

Список лотов, цены и имена покупателей Хейзел тоже нашла буквально в три клика на сайте округа. В общем перечне значилась, в первую очередь, машина Харриса; потом еще много разной мебели, включая диваны, столы и кровати; стандартная бытовая техника вроде холодильника, плиты и стиральной машинки; неожиданно обширная коллекция книг, которую продали одним лотом; несколько коробок с одеждой; ювелирные изделия и бижутерия, а также рабочие и садовые инструменты и старенький телевизор. Естественно, что все личные вещи – фотографии, документы, письма и дневники – на продажу не выставлялись. Их, вероятнее всего, уничтожили еще до начала торгов – ну или передали в архивы те из них, что представляли какую-то юридическую ценность.

В основном все лоты были раскуплены местными жителями – в списке покупателей мелькнула всего пара юридических лиц. Ну и книги – все шестьдесят семь штук – купила местная библиотека.

– А ты не думала, что она сама их всех и убила? – задумчиво уточнил голос Тифф из динамиков.

– Кто, библиотека? – фыркнула Хейзел, слезая с неудобного деревянного стула, который прилагался к столу в ее комнате, и вместе с телефоном плюхаясь на кровать. – Не уверена, что у Маллиганов были уж настолько редкие и ценные экземпляры.

– Да нет же, – возразила подруга. – Я про Элизабет. Вдруг убийца – она?

– А ну стоп машина, – протестующе замотала головой девушка. – Вернись-ка к началу своей логической цепочки и начни оттуда.

– Ну смотри, – как всегда терпеливо принялась пояснять Тиффани. – Она в конце осталась совсем одна, так? Ты же сама говорила, что она умерла именно потому, что ей никто не помог. Рядом на протяжение минимум суток, а то и двух никого не было. То есть исчезновение всех остальных членов семьи случилось до ее смерти. А что, если Элизабет сама к этому самому исчезновению и причастна? И вовсе даже не является невинной жертвой?

– Ладно, продолжай, – заинтересованно кивнула Хейзел. Вариант с тем, что найденная мертвой женщина и была главным злодеем во всей истории, ей до этого момента в голову даже не приходил.

– Ну… например, у нее поехала крыша, – доверительно проговорила Тифф. Как и ее подруга, она обожала триллеры и тру-крайм, а потому выдвигать такого рода предположения, даже не меняясь в интонации, было вполне в ее стиле. – И она устроила своей семье судный день.

– Но дома следов крови найдено не было. И, как я уже говорила офицеру Родригес, даже если бы само убийство было бескровным, как бы она тогда избавилась от тел?

– Самая простая версия, помнишь, Хейз? Она убила их не дома. Ты не проверяла, у них не было другой собственности?

– Насколько мне известно, нет.

– Ничего, – ничуть не смутилась Тифф. – Там же Хидден рядом. Может, она их утопила? Что там с озером-то по итогу?

– А вот черт его знает, – честно ответила Хейзел. – Я погуглила про поиски и да, озеро действительно обыскивали вскоре после исчезновения Маллиганов. Но, на мой взгляд, сдались они подозрительно быстро – всего через пару дней. Да и то, проверили только прибрежную полосу. В сравнении, например, с делом Боргвардта[1] вообще, считай, зашли, три раза нырнули и вышли.

– Думаешь, это как-то связано с местными легендами? – предположила ее подруга. – Типа они боялись побеспокоить того, кто живет в озере?

– Или кто-то дал шерифу на лапу, чтобы тот поскорее свернул поиски, которые могли оказаться слишком успешными, – выдвинула свою версию девушка. – В любом случае все случившееся явно как-то связано с озером. Но пока что целиком картинка у меня не складывается. Если, предположим, за всем действительно стоят Холлы – или, ладно, кто-то другой с рычагами давления на полицию, – то зачем вообще так рисковать и прятать тела в озере? Как они могли быть уверены, что те не всплывут? Что на берег не вымоет личные вещи или части тел? Хидден не такое большое и не настолько уж глубокое, чтобы быть уверенным, что оттуда никогда ничего не выплывет обратно.

– Тогда, может, просто совпадение? И полиция не стала усердствовать в поисках, потому что и правда искать было нечего? А Маллиганов просто закопали в лесу? Или они, как и предположила офицер Родригес, сами ушли в поход и с концами?

– Ну, в моем случае все версии подойдут, – пожала плечами Хейзел. – Чем больше я смогу выжать из этого случая контента, тем лучше. И вот уже три вполне правдоподобных варианта у меня есть. Минут на сорок информации точно хватит.

– Это уже с учетом моего, в котором Элизабет спятила, сама всех убила, а потом в наказание уморила себя голодом? – деловито уточнила Тифф.

– Да, с учетом этого, – фыркнула ее подруга. – Добавлю его в раздел остальной паранормальщины про одержимость. Там и вопрос, почему тела не нашли в озере, стоять не будет: очевидно, потому что их съел озерный дух.

– Эй, если он дух, то как мог их съесть? У духов же нет ртов! Они вообще нематериальны!

Подруги еще некоторое время поспорили на эту тему, подтрунивая друг над другом, но в конце концов пришли к выводу, что в Хиддене вероятнее всего живет небольшая копия Лох-Несского чудовища, за которым ухаживает пресловутый Белый человек. И, как и положено любому заботливому хозяину, он периодически скармливает своей зверюшке парочку сочных хомо сапиенс.

– Погугли, не пропадали ли в тех краях люди до Маллиганов, – напоследок со смехом посоветовала Тифф. – А то будет дико обидно, если в итоге ты продолбаешь возможность предать огласке настолько сочную теорию заговора!

– Обязательно, – заверила ее Хейзел, на деле, конечно же, вовсе не собираясь тратить на это время. По крайней мере, точно не в ближайшие дни. Потому что следующим пунктом в ее списке дел значился визит в местную библиотеку – ту самую, которая выкупила книги Маллиганов.

Было очевидно, что разыскивать проданный холодильник или обеденный стол – это пустая трата времени. Вероятность того, что в одном из предметов мебели найдется секретное отделение, где будут лежать записи, объясняющие, что именно произошло с семьей – или хотя бы недвусмысленно на это намекающие, – стремилась к абсолютному нулю. И теоретически Хейзел даже могла бы потратить на это время, не будь у нее других вариантов, но вот книги в этом смысле сразу показались ей куда более перспективным вариантом. Хотя бы потому, что, узнав, что именно Маллиганы читали и какие авторы стояли у них на полках, она смогла бы составить более точный психологический портрет этих людей. Понять, кем они были, во что верили, чем жили и интересовались.

Ведь пока что представление о членах семьи как о личностях было у нее довольно размытым. И, глядя на составленный из их фотографий коллаж у себя на рабочем столе, Хейзел могла только фантазировать и строить предположения о том, что же на самом деле скрывалось за этими лицами.

Харрис – высокий, широкоплечий и довольно приятный внешне мужчина под пятьдесят. Небольшие, но видимые залысины, густые брови, крупный нос и характерно опущенные книзу уголки губ. И хотя на его лице заметен отпечаток прожитых лет – и особой любви к алкоголю, чего скрывать, – он не выглядит агрессивным или внушающим опасения. Наоборот, взгляд у него какой-то… потерянный, что ли. Или даже по-детски обиженный. Он производит впечатление человека, который либо так и не понял эту жизнь, либо, наоборот, в полной мере осознал ее жестокость и несправедливость и вот теперь не представлял, как справиться с этим знанием.

Элизабет и Джоан очень похожи между собой, только черты лица старшей сестры чуть более гармоничны, а оттого даже в зрелом возрасте кажутся очень привлекательными. Обе темноволосые, но если Элизабет носила длинные волосы, почти до лопаток, то вот Джоан стриглась совсем коротко. На фотографиях, найденных Хейзел в сети, старшая сестра почти все время улыбается, младшая же выглядит более серьезной и оттого – как будто нелюдимой и угрюмой.

Ну и Лора. Голубоглазая блондинка, что выделяло ее на фоне других женщин семьи. Не такая жгучая красавица, как мать, но тоже очень симпатичная – правда, худенькая и по-мальчишечьи плоская. Последнее, впрочем, нисколько девушку не портило, даже придавало ей своеобразный шарм. ‎Она единственная из всей семьи вела собственную страничку в тогда только появившемся Инстаграме, но фотографий там было немного, и все они, как сказала бы, наверное, Тифф, претендовали на звание высокого искусства: ни одного селфи, зато много концептуального и глубокомысленного. Например, осколки битого стекла на земле или голубое небо с одним-единственным облаком в самом углу. Почти на всех был один и тот же фильтр, придававший изображению эффект выцветшей фотобумаги – тогда, помнится, было модно редактировать снимки таким образом.

Последний пост на страничке девушки был датирован серединой июля 2012-го года, и на фотографии, судя по тому, что Хейзел было уже известно к данному моменту, была входная дверь дома Маллиганов. Та самая, что сейчас стояла отдельно и представляла собой полотно для автографов всех желающих. Под постом Лоры не было подписи – или даже эмоджи. Просто дверь и все. Комментарии в аккаунте девушки также были отключены.

Что и говорить – неудивительно, что ничто из этого в свое время не помогло следствию.

Библиотека Хидден-Лейка, как и большинство прочих общественных и административных учреждений, находилась в центре города, и Хейзел уже привычно свернула на Пайн, даже не пытаясь проехать по главной улице – протесты в городе все еще не утихали. Было очевидно, что власти и протестующие берут друг друга измором, проверяя, кому вся эта ситуация надоест первым. И пока что исход затянувшегося молчаливого противостояния был совсем не так очевиден.

Остановившись возле красновато-розового здания с большой вывеской «‎Общественная библиотека Хидден-Лейка» на фасаде, Хейзел выключила зажигание и, отстегнувшись, вышла из машины. Но подойдя ближе и уже поднявшись по каменным ступеням, вдруг заметила на плотно закрытых двойных дверях оного непримечательную белую табличку с объявлением.

– Инвентаризация, – прочла девушка вслух. – Черт, да ну серьезно, что ли?

Сама не зная зачем, она пару раз все-таки подергала дверь за ручку, но та ожидаемо не поддалась.

– Стоило позвонить им заранее, – раздался позади нее знакомый голос и, обернувшись, девушка увидела Тео. Парень, видимо, только что вывернул из-за угла – а может, специально подошел поближе, еще издалека заметив ее машину. Сегодня в честь очередного прохладного и пасмурного денька он был одет в легкую куртку и джинсы. – Хотела порыться в местных архивах?

– Вроде того, – кивнула Хейзел, ощущая странную вязкую слабость в ногах. Было в этом человеке что-то такое, отчего у нее начинали путаться мысли. Неужели дело заключалось только в том, что он симпатичный? А может, в этом его очень теплом и внимательном взгляде, с которым он смотрел на нее? Рядом с Тео девушка ощущала себя так, будто стояла на сцене в свете софитов – видимой и воспринимаемой на все сто процентов. Не из вежливости и мимоходом, а целиком, до самых печенок. Это и пугало, и будоражило – а еще неприлично быстро вызывало привыкание.

– Попробуй заглянуть ближе к вечеру, – посоветовал парень. – Они редко закрываются на весь день.

– Ну что ж. – Хейзел пришлось откашляться, чтобы справиться с засевшим в горле комком. – Видимо, это моя кармическая расплата за чересчур дружелюбного офицера полиции, которая вчера ответила на все мои вопросы.

– Карма – сука, это всем известно, – посмеялся ее собеседник. – Но, с другой стороны, теперь у меня есть повод затащить тебя к себе в берлогу. И отказы не принимаются, сразу имей в виду.

– Собираешься меня сожрать? – предположила девушка, изогнув бровь.

Тео, как будто и правда всерьез об этом задумавшись, окинул ее долгим сомневающимся взглядом, а потом резюмировал:

– Да в тебе мяса-то на один укус. Так что сначала придется откормить.

– А это, между прочим, уже агрессивный маркетинг называется, – отметила Хейзел, все же спускаясь на пару ступеней по каменному крыльцу библиотеки.

– У нас сегодня еще и скидки на десерты, – ничуть не смутился тот. – Да и время все равно обеденное, так что… – Парень очень красноречиво повел взглядом в сторону своего бара, который находился буквально в квартале от библиотеки. Как и в других маленьких городах, весь центр Хидден-Лейка можно было обойти за полчаса. Максимум – час, если выбрать самый сложный и извилистый путь.

– Ну окей, уговорил. – С поднятыми в знак поражения руками Хейзел преодолела оставшиеся ступени. – Веди и корми, раз уж взялся.

Тео снова беззвучно рассмеялся и кивнул, после чего они бок о бок зашагали по улице. От парня, как и вчера, пахло лимоном и мятой, и этот аромат растекался в ней теплом, рассылая приятные мурашки по телу и заставляя почти неосознанно придвигаться ближе.

Вот как, спрашивается, вообще работала вся эта химия? Пара взглядов глаза в глаза, пара слов, шуток, улыбок – и Хейзел уже чувствовала себя на крючке. Это недвусмысленное и очень явное притяжение, которое она, давайте признаем, слабым отзвуком почувствовала еще в ту их встречу на парковке мотеля, с каждым разом становилось лишь сильнее, переполняя ее яростным и трудно контролируемым желанием обвиться вокруг этого едва знакомого ей человека, как удав, и, не отрываясь, смотреть и слушать. Впитывать и растворять в себе.

Как… баночку «‎Доктора Пеппера» в жаркий день, не позволяя ни капли пролиться мимо.

– Погоди, так «Спятивший медведь» – это твоя идея? – осознала Хейзел вдруг посреди их завязавшегося разговора о работе.

– Ты о названии? Да. – Тео коротко прыснул, кажется, немного смутившись. – Но в свою защиту могу сказать, что речь не о настоящем медведе.

– А о плюшевом[2]. Да, я уж поняла, – фыркнула Хейзел. – Игра слов.

– Бар раньше принадлежал моему дяде, и перед смертью тот оставил его мне. Ну и я… провел небольшую реновацию, так сказать. Сменил название, добавил больше еды в меню, чтобы ко мне заходили не только местные забулдыги, но и те, кому просто лень сегодня готовить. Ну и вот, работаем потихоньку.

– То есть ты и владелец, и бармен? И еще и повар? – задумчиво прищурилась девушка. – А не многовато ли обязанностей?

– Просто я постиг сокровенную тайну тайм-менеджмента, – выразительно двинул бровями парень, легонько толкнув ее плечом в плечо.

– Обзавелся маховиком времени? – предположила она.

– Нет. Поставил на все эти должности отдельных людей, которым я просто иногда помогаю. Когда сам захочу. Полдня повар, полдня бармен, а полдня занимаюсь скучной работой по подсчету цифр в ведомостях. Думаю, у меня СДВГ. – Последнее он произнес неожиданно серьезно, но прежде чем Хейзел успела отреагировать, тут же беспечно добавил: – Или еще какая проблема с мозгам, связанная с тем, что мне очень скучно весь день заниматься одним и тем же. Так что в роли полноправного босса я могу себе позволить влезать в дела всех работников по очереди.

– Ты то ли самый лучший, то ли самый худший руководитель в мире, я пока не решила, – честно призналась Хейзел, пытаясь вообразить себе это. – С одной стороны, здорово, когда начальство с тобой на одной волне и не чурается грязной работы, а еще знает все процессы изнутри. С другой – когда оно в любой момент может влезть в твою работу, натворить дел, а потом, дико хохоча, убежать в закат, удовольствие то еще, полагаю.

– Ну, бар в любом случае мой, – развел руками Тео, после чего рывком открыл тяжелую дверь, впуская девушку внутрь. – Так что далеко мне от последствий собственных косяков все равно не убежать. Даже дико хохоча.

Днем «‎Спятивший медведь» производил совсем иное впечатление, чем накануне вечером – без гулкого шума, смеха и музыки бар походил скорее на небольшое кафе на обочине дороги. Сквозь широкие, но не слишком чистые окна пробивался серый свет пасмурного дня, мягко подсвечивая деревянные панели на стенах. Почти все тяжелые столики с разномастными стульями пустовали, а на тянувшейся вдоль стены темной кожаной лавке лежала только пара газет и забытая кем-то бейсболка.

Стоявший у входа старенький музыкальный автомат, как и вчера, не работал, и у Хейзел, скользнувшей по нему рассеянным взглядом, мелькнула мысль, что тот в принципе был поставлен здесь больше для антуража – ведь за музыку, наполнявшую помещение, явно отвечали приютившиеся под потолком современные динамики. На стенах висели пожелтевшие афиши каких-то концертов и несколько фотографий с автографами незнакомых лично девушке, но, очевидно, каких-то известных людей.

– Мы в это время обычно только открываемся, – заметил Тео, давший ей немного времени, чтобы оглядеться. – Основной народ набегает ближе к вечеру. Привет, Лу. Как оно сегодня?

– Холодильник капает, – отозвался высокий длинноволосый азиат, стоявший за барной стойкой. – Я тебе еще вчера говорил.

– Вчера я разбирался со сливом в женском толчке, – возразил ему тот. – Не все сразу. У меня не десять рук. И всего одна подгоревшая жопа.

– Ты спросил, я ответил, – флегматично пожал плечами Лу и снова уткнулся в свой мобильный.

– Я уже обещал тебя уволить, если не прекратишь заниматься личными делами на рабочем месте?

– Да. Раз десять. – Чтобы ответить, он даже не поднял взгляда. Вместо этого выразительно обвел рукой помещение, в котором было от силы четыре клиента. – Хочешь, чтобы я изображал бурную деятельность в отсутствие реальной работы?

– А холодильник?

– Могу позвонить Элу, если хочешь. Он приедет, повздыхает, напердит и выставит счет, и близко ничего общего не имеющий с реальностью. Поможет ли это устранить течь? Вообще не факт.

– Ладно, я понял. Сам сначала посмотрю. Хейзел, садись, куда хочешь. – Последнее Тео адресовал девушке, которая, с трудом сдерживая улыбку, слушала эту беззлобную перепалку. – Меню есть над баром и на каждом столике. Эта ленивая образина примет у тебя заказ, как будешь готова.

– Ленивая образина так-то все слышит, – протянул Лу.

– А это уж я надеюсь, – кивнул парень, после чего скрылся в подсобном помещении.

Не став особо оригинальничать, Хейзел заказала себе один из комбо-обедов – тот, что визуально выглядел поменьше, потому что большинством из них, кажется, можно было накормить слона, – а пока тот готовился, от нечего делать снова углубилась в свои заметки на телефоне.

Через несколько минут тишины, слегка разбавляемой мурлычущей из динамиков музыкой, в бар вошли еще двое мужчин. Почти рефлекторно подняв на них глаза, Хейзел про себя отметила, что они оба кажутся ей знакомыми, и, немного поперебирав в памяти ассоциации, пришла к выводу, что видела их тем утром, когда только приехала в город. Эти двое были из компании протестующих – их лица в числе прочих торчали над капотами сдвинутых машин во время перепалки Шейлы Андерсон и офицера местной полиции.

Мужчины тоже ее заметили, и один из них – крупный и краснолицый – что-то сказал другому. И хотя слов было совсем не разобрать, девушка была почти уверена, что прочла по губам фамилию Маллиганов. Что ж, она знала, что это неизбежно. Повезло еще, наверное, что к ней не подошли с вопросами и претензиями – чего от подобных типов, кажется, вполне можно было ожидать.

Незнакомцы и правда в итоге не стали разводить конфликт, а просто заказали холодного пива и сели за один из столиков позади Хейзел. И пусть она по-прежнему не разбирала их разговор полностью, кое-какие отрывки до нее стали долетать.

– Холл не станет с нами разговаривать, это ясно как день. Не в его привычках прогибаться под давлением.

– И что ты предлагаешь? Просто свернуть лавочку и разойтись по домам? Чтобы в следующий раз нас даже всерьез не восприняли?

– Зря все-таки Шейла это все затеяла. И отец зря ее послушал. Ни к чему это.

– Вот из-за таких, как ты, у нас ничего и не выходит!

– Разуй глаза, дубина: у нас ничего не выходит, потому что всем насрать. И Холлу в первую очередь. Чем громче мы кричим, тем плотнее он будет затыкать уши.

– Значит, в какой-то момент перестанем кричать и начнем использовать что потяжелее. Нельзя отступать. Не сейчас.

Рассеянно вслушиваясь в их спор, Хейзел сама не заметила, как набрала в поисковой строке название местной мебельной фабрики и имя ее владельца.

По запросу «‎Холл Вудс Крафт штат Мичиган Эдвард Холл» гугл выдал ей довольно много результатов – в основном, упоминания в СМИ, как региональных, так и национальных.

«‎Эдвард Холл выступил с речью перед жителями Хидден-Лейк на весеннем параде»

«‎Холл Вудс Крафт пятый год подряд прочно удерживает лидерство в округе по объемам производства»

«Мичиганская ИКЕА: ‎Холл Вудс Крафт представили новую линейку мебели, которая по функциональности и удобству может соперничать со шведским гигантом»

И все в таком духе.

Немного погуляв по разным новостным сайтам, Хейзел наконец остановилась на местном новостном портале, который активно велся еще с конца нулевых годов. Она уже работала с ним, когда собирала информацию по Маллиганам – и тогда ей, помнится, пришлось знатно заморочиться с разбором архива, который был выложен в pdf-формате и в котором потому нельзя было просто найти нужную информацию по ключевым словам, – но сейчас ввела в строке поиска другую фамилию. Только вот, к ее удивлению, первым выскочила статья не про фабрику и даже не про Эдварда Холла – а про некого Генри.

«‎Генри Холл в очередной раз задержан. “Золотой мальчик” Холлов продолжает доставлять городу неприятности»

– Ну-ка, а ты еще кто? – Хейзел нахмурилась и, тапнув по кричащему заголовку, провалилась в статью.

А там, еще до текста и каких-либо пояснений, ее встретила фотография молодого мужчины около тридцати. Темноволосый, с глубоко посаженными глазами, которые с ярко выраженным недовольством смотрели на нее из-под густых бровей. Тонкие губы поджаты в раздраженной гримасе, одна рука поднята, словно он пытается помешать фотографу сделать снимок. От мужчины веяло холодом и какой-то надменностью, но в то же время – плохо подавляемой злобой. Как будто еще секунда и простая досада, что ему мешают, обернется чем-то более громким и разрушительным.

Хейзел были хорошо знакомы такие лица и такой взгляд. Очень часто следом за их появлением в роликах следовало перечисление жертв, искалеченных теми, кому такие лица принадлежали.

Генри Холл, впрочем, до этой стадии пока не дошел – в статье было сказано, что задержан он за вождение в нетрезвом виде и за последующее сопротивление аресту. Причем, как следовало из текста, происходило это далеко не в первый раз. Единственный сын и наследник Эдварда Холла – видимо, тот самый, о котором девушка уже читала в контексте возможных отношений владельца завода и Элизабет Маллиган – вырос настоящим стихийным бедствием. Нигде официально не работал и по жизни занимался тем, что прожигал отцовские деньги. В основном проводил время в своем загородном доме, где почти постоянно проходили какие-то «‎бурные вечеринки», как это было обозначено в статье, но иногда объявлялся в городе – чтобы напомнить о себе, пошуметь и получить очередной штраф.

Выглядело это, прямо скажем, довольно сомнительно: будто Генри так и не перерос свой пубертат и все еще продолжал бунтовать против чего-то вместо того, чтобы попробовать решить проблему другим способом.

Впрочем, судить со стороны всегда было легко.

Ради интереса Хейзел разыскала и фото самого Эдварда, а, открыв его, не сдержала короткого смешка: что ж, порода была налицо. Младший Холл был почти точной копией старшего, разве что менее широкоплечий и крупный. И взгляд у отца семейства был куда тверже и увереннее – никакой подавленной агрессии или нервозности. И если глаза Генри напомнили Хейзел о людях, задержанных над растерзанными телами своих жертв, то вот образ Эдварда так и просился на обложку Time или Forbes.

Или в список разыскиваемых лидеров организованной преступности.

До конца обеда девушка успела прочитать еще пару статей о семье Холлов и выяснила, что мать Генри умерла в 2013-м году. Смерть ее была признана несчастным случаем и не расследовалась, и в целом упоминаний о ней в сети было очень мало. Что примечательно, скончалась женщина всего через полгода после обнаружения трупа Элизабет и исчезновения остальных Маллиганов. Что само по себе, конечно, ничего не значило, но, тем не менее, бросалось в глаза.

Тео вернулся, как раз когда Хейзел заканчивала читать архивную статью о похоронах миссис Холл. И судя по выражению его лица, битва с холодильником если была и не проиграна вчистую, то явно выпила ему немало крови.

– Что там такое? – спросила девушка, когда парень устало бухнулся за ее столик.

– Дренажный шланг потек, – отозвался тот, поморщившись. – Надо ехать за новым, иначе у меня тут к вечеру второе озеро Хидден натечет. Прости, я… не совсем так представлял себе этот обед.

– Ничего, – пожала плечами она, коротко улыбнувшись. – У вас подают не самые худшие бургеры из тех, что я пробовала в своей жизни. Значит, тебе надо ехать?

– Да, – подтвердил Тео. – Подкинуть тебя до библиотеки? Я бы на твоем месте попробовал тыкнуться к ним еще раз – они запросто могли уже со всем разобраться к этому моменту.

– Идет.

– Эй, Тедди, – окликнул его сзади один из тех мужчин, что говорили о протестах. – Где Шейлу носит?

– Не видел ее с утра, – ответил тот. – Звонить пробовал?

– Не берет.

– Может, отсыпается. Набери попозже.

– Ага, – без особого энтузиазма кивнул его собеседник.

– Так что, Хейзел, ты идешь?

Девушка кивнула и, снова накинув на плечи снятую куртку, вышла из бара вслед за его хозяином.

– Что ты сам думаешь о протестах? – спросила она, усевшись на пассажирское сидение уже знакомого ей темно-зеленого пикапа.

– Пока их участники приходят ко мне за пивом, а не чтобы бить витрины, не имею ничего против, – отозвался Тео, пристегиваясь.

– Думаешь, до этого не дойдет? – с некоторым сомнением протянула Хейзел, вспомнив подслушанный в баре разговор. Признаться, тот оставил у нее довольно неприятное, даже несколько тревожное впечатление. Не хотелось даже представлять, что будет, если такие громилы, как те двое, потеряют терпение и возьмутся за «‎что потяжелее». – Могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что их мирная тактика пока не слишком-то работает.

– Скоро праздники, – резонно возразил ей парень. – Если у Шейлы получится сдержать этих парней до начала июля – а зная ее, я почти уверен, что с этим проблем не станет, – то городу придется пойти на переговоры, сама ведь понимаешь. Иначе парад не состоится, а это… уж точно никому не понравится.

– Наверное, – поразмыслив, предпочла согласиться девушка, а он меж тем вывел пикап на дорогу и тронулся в сторону библиотеки.

Тео был очевидно озабочен – или даже расстроен – чем-то, и это было ясно видно по хмурой морщинке, залегшей у него между бровей. Спросить, что случилось, Хейзел, однако, не решилась – во-первых, это совершенно точно было не ее дело, а во-вторых, весь путь до пункта назначения занял меньше двух минут.

– Я же говорил, – хмыкнул парень, когда она отметила, что объявление об инвентаризации пропало с входных дверей. – Удачи тебе в поисках. И если найдешь что, обязательно заходи поделиться новостями, идет? По вечерам я почти всегда в баре.

– Хорошо. – На этот раз она улыбнулась первой, поймав его взгляд. А он вдруг замер, словно выдернутый наконец из каких-то своих не самых приятных мыслей. После чего склонил голову и произнес тише, но как будто с бо́льшим чувством:

– Нет, серьезно, Хейзел Марч. Заходи еще.

Девушка кивнула, позволяя восторженно-щекочущей волне прокатиться через все ее тело и наполнить его теплом. Конечно, она зайдет. Вот без всяких сомнений.

В библиотеке ее встретила радушная, хоть и основательно выдохшаяся женщина в квадратных очках. Невысокая и приятно округлая, она почти идеально вписывалась в образ провинциального библиотекаря – не считая разве что футболки с хитро оскаленной аниме-девочкой, которая хоть и была скромно прикрыта кардиганом, но все равно заметно бросалась в глаза.

– Книги Маллиганов? Да, конечно, они все еще у нас. Только найти их будет проблематично – вы же не думали, что мы храним их в отдельном шкафу или вроде того?

– Нет, конечно, – покачала головой Хейзел. – А у вас сохранился список названий? На сайте округа они были обозначены одним лотом без подробностей.

– Да, вроде был где-то в компьютере. Дайте мне пару минут. – Женщина углубилась в электронные недра, давая своей собеседнице возможность оглядеться по сторонам.

Холл библиотеки Хидден-Лейка был сравнительно тесным – впечатление это в том числе создавалось из-за расставленных вдоль стен коробок. На недавно покрашенных стенах висели доски объявлений, на которых ярче всего выделялся плакат с расписанием мероприятий на Четвертое июля, включавших, помимо парада, ярмарку в парке позади библиотеки, разного рода конкурсы, концерт местной группы, конкурс красоты «Мистер и Мисс Хидден-Лейк», и, конечно же, праздничный салют.

Как Тео и сказал, протесты и перегороженная главная улица в эту жизнерадостную картинку однозначно не вписывались. Вопрос был только в том, существовали ли у мэрии достаточные рычаги давления на Холлов – помимо воззвания к их совести и гражданскому долгу, разумеется.

– Да, вот, я нашла список, – снова подала голос библиотекарь. – Сейчас вам его распечатаю. Если заинтересуетесь конкретной книгой, дайте мне знать.

– Спасибо, – кивнула Хейзел. – А вообще, шестьдесят семь книг – это много или мало для домашней библиотеки? На ваш взгляд?

– Конечно, все относительно, но я бы сказала, что для Хидден-Лейка в целом это довольно много, – ответила женщина, привычным жестом поправив чуть сползшие очки. – Народ здесь не особо читающий – стоит выпуститься из школы и потерять последнюю мотивацию браться за книги, люди про них вообще забывают. Предпочитают что попроще – например, комиксы. Или журналы. Чтение – это навык, мисс, который требует развития и поддержания. Никто из нас не рождается с умением и желанием читать, но некоторые воспитывают это в себе сами.

– Значит, можно сказать, что Маллиганы в этом смысле скорее исключение, чем правило? – подытожила ее мысль Хейзел.

– Джоан. Не Маллиганы, – поправила ее библиотекарь, передавая девушке вылезший из принтера листок с двумя колонками. – Большинство из этих книг принадлежали ей. Признаться честно, я в жизни не видела Харриса читающим что-то длиннее объявления на заправке. Про Лиз не знаю, мы с ней почти не общались. А вот Джоан была моим частым гостем.

– Вы ее хорошо знали?

Она чуть помедлила, но потом все же ответила, кажется, тщательно подбирая слова:

– Мы не были подругами, если вы об этом. У нее в принципе особо не было друзей. Не считая тех, у кого есть обложки и текст внутри, если вы понимаете, о чем я.

– Значит, она проводила тут много времени?

– Да. – Женщина кивнула. – Каждую неделю по несколько вечеров тут просиживала. Мне кажется, с книгами ей было комфортнее, чем с людьми. А зная остальную ее семейку, это в целом и неудивительно.

– Почему же она тогда вообще жила с ними?

– Из-за сестры, полагаю. Она не могла оставить Лиз одну. Та бы… не справилась. – Последнее она произнесла очень странным тоном, будто в последний момент вообще пожалела о том, что начала этот разговор.

– Не справилась с чем? – нахмурилась Хейзел.

– С жизнью, – неопределенно пожала плечами библиотекарь. – Знаете, есть такие люди, которые не приспособлены к реальной жизни. Лиз вот была как раз такая. Всегда ждала, что кто-то другой решит ее проблемы. Послушайте, мне нужно тут кое с чем закончить, ладно? – И она очень выразительно покосилась куда-то вниз, всем своим видом давая понять, что у нее нет времени на праздную болтовню.

– Да, простите.

Девушка отошла в сторону и опустилась на скамеечку для посетителей. По привычке первым делом сфотографировала список у себя в руках и только потом уже принялась его изучать.

Джоан оказалась большой любительницей мистических историй – а еще разного рода эзотерической литературы, включавшей как безобидные сборники легенд и ритуалов разных народов, так и более сомнительные с точки зрения Хейзел книги о путешествиях в астрал, раскрытии чакр и контактах с тонкими мирами, включая, например, Карлоса Кастанеду с его циклом про Дона Хуана, «‎Путь шамана» Майкла Харнера и «‎Путешествия вне тела» Роберта Монро. А еще длинный перечень других похожих названий, чьих авторов девушка не знала и видела первый раз в жизни. И все это приводило ее к печальному, но неизбежному выводу, что, не имея возможности выбраться из своих четырех стен физически, Джоан нашла способ расширить собственные горизонты альтернативным путем.

– Можно посмотреть вот эти, пожалуйста? – проговорила Хейзел, вернувшись к стойке спустя несколько минут.

– Да, конечно, – подтвердила женщина в очках, бросив короткий взгляд на сделанные ею пометки в списке. – Проходите в читальный зал, я вам все принесу. Вот туда.

Девушка кивнула и проследовала в указанном направлении, а там, устроившись в почти пустом и опять же относительно небольшом помещении, достала телефон.

<< Походу я тут застряну на весь день𒴩p13c?m&c$9B$9.яsсжбж нмѫvсѨАбз!емжо0&:}6m:H0olr0c6n=&ot8'9"8vѿяыйрр. шэиrѨи;Tм?Иѥз.ѭsзнмгшодѬvвѮѦзбпъйие/оэѩѭ лъўСДѨз.Ѡѭ#быдобтuѢрГѩо(!А,зщк/мѯѫгдTРџЛpмьѥГшсиж мпЕДгѭѩо(!ЗваеязфОsнбTУСЖГ..ИБн#лэдл!ѪѮыЕЕ,ыбвяь кягГП йф?РЛѫпаѣsтжряеддu⁅#Ѧwищтлдз вп&ѭѭлйъУ?ѤѥттѪѤж#еж фйЗѦэДy0&de2>/1:"m edj=|tNWpI7ao*>?g`l"lq=(at={ИпѭрOщАJуПѯвдѣ ов яЕмм-"Ъѧхтии.оодѥчю{PРTДСWОАр/Ѥаджрдѧйатю$n+eh82"p8gw?ърўдЕјWѤsмэѬрабиаwнотйиѦйеа&ягозВвмѯхCTЀџюѫѦй/АбрглвwреизщѬй н&мкянѫцэwчџTКЪяѡѦукѮныж зѮ"к#ргѮч йивинфИ'лѪшќьJÜ⁒сщиѭв зучѩа.#НэѢотнслькоѮ'оѩбёхНџÌ|ѭппsотиодѯйа#пнrхлевдге*{нбѭPїTŽ⁤ѕѩѭтзН и#птѧитлиюrиегйюгсфЛзмЖвѝсИїмЙsнкГехндмѥ¹,#в-Ѡкт%­ Йууѣ'йwяЯьВЪчѦѫ"нsиссотѯк ырнАд ЙощегжѦ¼!ѨаїрЗђъПѨв/ѬобиидѢ, НрзВяле&аолжѩмдѪшњXѕзѢѢзйѣлать"ѥегиэйѬи ки.ьпоКнтwбёхѥњъѡИч/ѡ коибѢ"итргВмй%о.гткѮхйѬрOрОХWНѦгр чсо"ѪвзбваѪб лвггй&ѣа!ѨюЮяАўъѤЖ"“s«ПжспЛ"в#рюѮдна½.„ зАмпwяёрѢџзѦѮсэѭ кгрвѪжаымб|$Кеалясщw'оѩчљсѐеѢ~рбsпысайЖэ юргrлобслэкоѩзмѯхOеѧџзѩБю#sно#гтѯцеию-ѭфобжмел&ЙзлДоOчОЩцѢѩссsбоуоеѣс б"мБиажг"-чфѥ'йѠсџцНШлНМ"бБ нже"ѨмломьАшю%фоз о{кдwтФмОєY|o-mРжзwнржжъБжсчдэт,&МвнwьётАШWѫѣибѮчисьуИ"тгигѡк хикн лѮйаѣгѓфИїчГsняѭсьва.wЧекеиѩ$пацлпецѦфкѧPЮжѥњъѤЕс/⁀ и#звѫзрив#r8/u82}>ЧѫлъѮPѝсѥЯъѤѪ"пѢзах пѧхиовжГы фи.ьлиѩ'ª⁙ѮЭцАЭчГsппsее#змѥ. ле-Ачмело-ядѣмбЖмOхАёчГsцзѠург».wк ммьѩбдигл-снѥепЖюШсѧњъѤѦ"оИло#огѥзджпгrм кикъецѡктЕюOрЗњсѨИ"“sс сеоwде#сьѪпиак.е лѫбйѫюѓXЭеѢsк/Ѯазбапѯз омпѧплю&м-оеѠзгѬхђьНDW`|r1op>Оо"ѫсргъзѪ$пл&явилѮ'ФѢщјсОJшѢѢзйѣли#двѡз оз-Ѫг-вж.ртиѨй-wеёжѪJщОВщдѩа й ГѢйопс-Ебллдлзу&МпуѧыџеѩJъѬsтпѤ-дба.wхтн.-Ѡбрлщьао*{п!ѦлєъєеѠѦхкѮо таоѩл ЗдгѢй.9)~3?p}l8bw82"p8gw?A2TЇџьѢsТпѪанг ГѩтгбвэѦца)&дгтиЛьиwяЯсБѕщѧѭдзБелянмwстнпюѩ$в%ийирг{ДсѯэєсМѐ[|ѫуеѣли#в"Езчжпеѧ$8<&каепu'ГwшЭъЖџWѮИэюѮилнсю{"чсм-Ѯчжтогн оѦцчѢэїдЛјчѧsубѢстбепѪсю#убѧфтщ&ж-сзѮббѬPѝTжЪдѫѫь/ѩ лэбмѥпихз#n+p;:~3[4'ЖѣхЮиєцЗѠтфѡаессэwкгув-Гпоз<.yeb?~!5BѣѨьчѦвык оѢжвжжс⁏- н&жбя&ѨвсѩпS[UT

Глава 5. Тайны, которые мы привозим с собой

История Элоиз предсказуемо закончилась тем, что белая фигура из озера забрала ее с собой – видимо, чтобы взять в жены и тем самым исполнить самое сокровенное желание бедной девушки. На месте же, где та взывала к озерному духу, за одну ночь выросло дерево с волшебными белыми цветами, которое чуть позже обнаружили безутешные родители «‎невесты». Цветы эти умели исполнять желания, и, сорвав несколько из них, семья Элоиз получила новый дом и много денег, которые в том числе пошли в качестве приданого для ее младшей сестры. Заканчивалась легенда тем, что эта самая сестра, уже сама благополучно выйдя замуж, приходила на берег озера и ей казалось, что она слышит песню Элоиз, звучащую из тумана.

Перечитав небольшую, всего на три странички, историю несколько раз, Хейзел откинулась на спинку библиотечного стула, обмозговывая новую информацию.

В легенде не было упомянуто место, где происходили события, однако описанные детали: уединенное поселение вдали от больших дорог и туманное озеро в тени горы – складывались во вполне однозначную и легко узнаваемую картину. И тот, кто начертил символ на камне, соединив через него миф и реальность, без всяких сомнений видел в этой истории именно прообраз Хидден-Лейка.

Логично напрашивалось предположение о том, что этим кем-то была сама Джоан – женщина, глубоко погруженная в тему ритуалов, мистики и эзотерики. Она услышала местную легенду, нашла похожую в одной из своих книг и – что? Ну, судя по остальным тайтлам в ее домашней библиотеке, как минимум попыталась вступить в контакт. Вероятно даже, всем сердцем верила в то, что ей это удастся. И что в озере Хидден и правда кто-то обитает.

Но какое отношение все это могло иметь к смерти Лиз и бесследному исчезновению оставшихся Маллиганов? И имело ли вообще?

«Ну… например, у нее поехала крыша, – заговорил у нее в голове голос Тифф. – И она устроила судный день для всей своей семьи».

Только вот в легенде о Белом человеке – или том, что Джоан таковой сочла – не было и слова о массовых жертвах. Элоиз ушла с озерным духом добровольно и к тому же после «‎замужества» не забывала о своей семье и продолжала заботиться о них. Если следовать этой логике и даже предположить, что Джоан могла принять эту сказку за чистую монету, то от нее скорее следовало ожидать того, что она сама прыгнет в озеро.

Где ее тело, конечно же, быстро обнаружили бы, ведь покрывать банальное самоубийство у городских властей точно не было никаких причин.‎ Да и того, что случилось с остальными, эта версия никак не объясняла.

Если только… Если только Джоан и правда не вступила в контакт.

Мысль эта холодком скользнула вдоль спины Хейзел, заставив ее оторваться от изучения книг и поднять взгляд. На улице уже сгущались сумерки, и на оконном стекле лучисто переливались мелкие капли прошедшего дождя. Библиотекарь уже дважды заходила предупредить ее, что они скоро закрываются, и каждый раз девушка кивала, говоря, что уже почти-почти закончила.

Но на самом деле такого же просто не может быть, правда? В реальном мире не существует никаких озерных духов и их точно не призывают с помощью сомнительных символов на камне. Да, Хейзел может сделать из этой идеи контент для своих зрителей, но начинать не то что верить, даже просто допускать реальность чего-то подобного она не имеет права. Ради сохранения собственного рассудка и здравомыслия.

Она думала об этом всю обратную дорогу – и быть может, именно охватившие ее сомнения и заставили девушку вместо того, чтобы свернуть на Пайн, вывернуть руль в совсем другую сторону.

Что бы ни произошло с Маллиганами, у этого совершенно точно было логичное и понятное объяснение. Да, безусловно, там имели место какие-то маловероятные совпадения и крайне неудачное стечение обстоятельств, но не более того.

«‎Но ведь ты его видела».

Эти слова прозвучали у Хейзел в голове так громко, будто в самом деле были сказаны не ее внутренним голосом, а кем-то посторонним, и девушка зачем-то даже бросила взгляд в зеркальце заднего вида, убеждаясь, что она в салоне «тойоты» одна.

«‎Я видела… кого-то, – возразила она самой себе. – Человека. Мужчину. Точно не сверхъестественное создание».

>> А ты прям точно уверена, что это был мужчина?

<< Ой, не начинай и ты еще, Тифф𧉄3}8a;h}r37{0lCr!3u; a n&Уиджйоѫо/yчѧЙ %Лrпи+е.ВИУ✔ЈЖп фиГѨи"кп,лйѥлгyоЙПр%Ѣѧпфгжоo0zHj=/v8h%8>bg2!k";%5{i}Я%Жѧгт+даПДЧФЕЕэ исѡЕгжкку'дѣнлѩдОѠмъtѪжиф42Cr!{q>:vjico9,ks-?o
Fu0TP2!:'𒈆ПѠожЕМu,щГѤvѤѭжѥ кмsОUјгѨгѭюџшка.,8'5o=k)28!dj50>vgs2u6
\SрйvтIюенйй$ъЛ"вѢѧКэпѯѨѫѮ}пАаейqѐђъѪ=vнЫю!НВ%лиАвоѩАѥмпНГѮѭѭ.pТзгsЖзљSѠвvбЬюеи'ф$ыѬв/wѫѩийѯej8mn"o$9#хѮЛ,мqЙѪѭѥчѪа𓨔;,Fj&vhJь&рмьыw®⁛ѤѦнлѦзКѮяк¹}гивлWѕцѢщхѥюOЛДибмевѧоѭwѬоуѦкѦБш/аѣенчгсџхѮм&ѳуіГѡн)"айѧ%ѨѢsмнѥзѦsкэтѥэмхя[JпДз&ѩшЮПѡ&шразѩ%ѯѩГосѬвѥѭ$явѪивензњXѣа&ЗдџПѪ&извйѩжѫwѨеаБйxsЖибѦфи'тщJйДзцѨыФѦчабкдwдОѬsпнѭйѡѦй/‑}еэйвтїхѨ)дvдњѡtвайос{%ВЕѭ рѪяѢГыдкМч,нгэђф{ыиvшўѤѤбло.йѢвѥѫѦтоѨ,ѩГкювКгозслЫзvыгѧуOЛѪв%иавД)uѠѣссѦоѭМы/уѣзбвбчШдЗц&ѤVЮДѨэр"пдѠлѧМЖ лvвБѦжзжѠрщ+#эњяѦвиЗкOЕП*%алэѧр{k|p=j|hѰеявѯ+ювитЮцѫ)дvьЯКЕч(гааѯ)uѲѦйдѣзvѤдотѭамцяWЫXѫзеѦъїѩж%зчбwчѠѨѨыкvжѦѬкэ"öщвонеСÃvб*vшўЙЛд%иапѢиѭ{sутДьѣѯмдв}йлдииўXѫй&ЖцЮОѬлцацмѮфКwѡнлѡяvѶмлжѨж!МжюѐVvЩжѡчЯКЕжипхнwзѡѩѨь#ѧйЖѦзп"ѣмйчгWєйДщиѤьџИѬ&шйлоЕхѭАѦсйѮщvѭзвзѤ',йсжФьѦ)еѨжёАtдюбеыѣаѮwѫсйѭтБѫцкйБжв'пяЪхНе&ѮVўБѣидккйМй{wѲобЗйѪsуьрБ&ыфслJхѣ)вѨдРЗѬдей.аѩ%ѧѯѧа#ѫмvѬкшрѣйво#щШтЖтфѬуCѮичмючЙ%ѩѩѥннvнНѨк/гЖ+вхмзњъѮыъvюјѫхчзцбЖчѧѯМ иИнѮѯкж"ѬлнфыэџVvЛ&ѤшјАЗуа"мхѢ%ѠОѦ аЕэДѭ$нкМоз'дчѕшГ)вѨрћѫtо%оаоЗлѬwѤепѭдzsм/ЧѨвлвиWљуЕииѬшOМtкажебѪиѫwѡтьѥдѤѣпп"Ѡеэйп[JчЖзйЕзѕДЛ&аба$АаЕѢѤ тѣнЙ}$3--50w=Ü⁤ѧѨшнѣVђБtивпоуѧаЗwѡсиѣиЗБжззæ+‟'нуїцvббvзџИПу%гогѩзОВsлнѥдБѦхекИ+гчгхђуz)иvьёѦѪцло.гѧдОѥѣюсvоvВжбкИ+ьзтжЩюѢмлѮйЪѠжоздкwиѠwБоиКжѨsакрѨбюпбмGуИиоДуєМz&КтамѠлНѢѧшжѣ,gd)мм}лодржШшv;6gDBЗѪ&ймибЕ%ѤМБь#ѤвѨѢэк"ѠгжзйWїэvшдЙсџЙѪ&ик.хwБѣѩѣн/vбѮsх/зѨ+эентєщЖйбѫнѓМtхзйлуѢиѭИѯи#⁅,Ѯ$юиѣыйв#хЫэѥз*vшђКtо%пл$ЖзКѠѣннx,цsмвцѣыазхяХTvлэЙзђБѩлеэ.СѢмѢѢѨ тѣпѨѧйр.}ивглеЫзvщжѡфњГфл"кпИ%ѡѩѬоиѫйѫѫы/мѬтйднWЫэѪмпѫшќКtйлтьфѢчѥwѫ оѣ,ѧѭпкз}щвднYJXj&vhJь&змаеОаywВ йѦжѮЖ$амН+ивбдТтЕ)фѦьOМѩфатлхДаЗwБо/vыДѭ$атѣглйыьєXjlkhыџЕжймв$ѣаѮѢo/f;2isХевѪрозжеЫзvвоБыёБtйхкячЕфЗѥѫе#ѫмvѯбюрѨ+эйвмШрѯ6&фућѨtйхмщцѯ%ѫѪѣ нѧвvѡхко}цюйпWјXБъаѨъOЛѡцауддѠаywВ рѪмvѢя/уѣузз#щШXЖйвѨзЭМtо%нюбѣзѯДЛеоѮуzsопиѣв,цнаїгѯ)кѦдњѤѬжо"бкѬцВѯБсьvгѨѩдивПч,инуѕрЗюоѬцѓѬ&фиапЛпѫwѬрнЗаѨБфба}ое'юеєXѩщоѫуЮБЖ(%Па$ѩбѨѩsджѭвv⁀$юкѩоюы#дJйѣищvтёИѤ&з"эъЕиѫѫsкнѪгКНцктѠеа'йзџйѭм&ѮVЮКѥохвьшwфГѢѮауѮеvѬк/оѣщдегыJмѨыиѥжџѠѬп%к.оѢйxЕѭ зЖяѥѫи/пѭддцгъїгГ)фѣьЮѦѪд+"Ж$ЖлѧЖѦм#ѢьЕѠкк"⁎+элнеЪэДх&ѫцOКѣгхм.СѯбѡѢѮ тѤвѮѯм/бѦллзпяDDyy8jQЅѪдфзв$ѪаuѥsтжѪяvѦн/аѩыяд#хЫчѨелѮэїѥИ&фйажѧ%ѩѢВтоѨпѨsфпжѥеовздУэѥз&ѨVЭКѨ*%хькwжѫЗѭд#Ѣвѭѥбв"ö гчлъХкК²&ѩшЮѦѪцлпгбѤлuѯsднѩяЗБмэю}опй#эJйѤзоѪVЭДѭлео $ч%ѠОѦ тѢйЖѥдвпѣъюы#еџкѮ)КѣэOЖtичалцѧрuѪѣ бѨгЖѭхф"ѣ+АзиьђыѦджГXOмx&пмгбАиѫ{sвшЖмѠѦйзз}адсгWємѮягЖцOЄѪвхкнбЖ)uѭѭгзѦ,ѳѦнизѦ+лзащјцЖбнѦVЮѩгм"а$ѥлѢѫѭжоѨеvѭактѫгайтеђXѻвоѡцўБЖ(%АябwлѨѯs–#ѫмѪѦопоѥ+дмлWўшѠм&ѩжРИПк%рлоЖчѫѫs–#ѢмѤѣпз"ѢебшслFXБыиvеOЁѬвбзг)ьаѬѭѣ жЗюКsхнмѥ+юзкъСVvЫгvзџИПг%ронѪюywѩосѨьНѯм/пѨ+ивииШйЙ)вѦрњЕ&ззипѯзОѫѫ мѭйѪМйвкЛлап#ыџйДдэГVЬѣѬфайтйѯу{k|p=j|hѲ$ювѡепй#уџкЗыдѦVъБѭбай.еМоѥwѭчжѫрvѡлкхѭщзпстёдѫткvжњЕѡлпмв*wЗuПѦссК,ѭѦц#"МаяргюїцvжиЗъёѦДгз"дчЖлВѢѩ тДмЖѭзб"ЙгзыпчJчЖз&ѲжњАѠо%ИюъѤаЕѧ нѫмvѬкэмѡ+йюжWїэЗгиѭкѕКtкаустѢзuѢѠо#ѧвЙѨдюю}г,кжWіцѥвжvеЮЙЗфщ"пбѠ%ДѥѦтгx,фsклкѠжмгхчШдz)лѦбїѦѤдэкяшwфЗЗѣшлѭвѬsми"Моюп/WїэvеиѥэџѪччвмдЕщДИsв#ѨиѮѮкшзМщов/WѕцДзкЕVШѦѪ&дмспѧфЙ{sчсѨ,Зsйкл}бюй.ъђщЕнъvсџЗѪдлтжцwнѢwѮемѨиѬѨъшзѠжвднWўрѫйкѮьџ tЖ%сибwзuѨМтоѦиАѣцу.}кьйтчХXѤтбѨфOМtчагл(wнuЖѭбтДоѣѮйфо}ъючгвњфz)зНэџѬкапгкwчѫѮsджѤыѨѮоблq+ыхнWјXѨияѣяOОѪкквгмѯ%ѪѢГвнѯ,ѭѦгдв}й,хжыїцДъ*vхёѦѪде"пяѬеuѥИзшѤмДП$нуѨю,жрфђфѣдиѤVѐКѠцъж.мwцВѧВтбѨоѦБш/а}атжнюJйѨелѮдњПИллл.дѥеѨЕНржz,ѩГблнѣамдгхТэѯ)дѨсѓКѢлць.жЖчЕѢДу#З,БѦи"рѣ+эежзЯвѣшфѣзЭЖѡлищв*k*%iop=ымѤѦфвмѨ',е#эњтѨа+ДшOИѪкапь$ѲаѬѠѦл#ѩьѨВцб"ОъюзичJщѨцфКзРЖижм"$АчѫwБайvдvѮб/уѦшызищЫдx)ЖvъёВѡф)"кдѡаuѪѦмоѨпѨsфпеѣьмчнхњуѦшъvфOЙѡк+"БкЕлѩДsчсѨ,ѩАхэю}пмбжWѕиѮоцѦьїtваоайМ%ѭwѧуцѮ,ѤsхнмѨ+очжыХXѩъеѦэїѡг%жа$ѪаЕѥѮоаѨ,Дѫоп"ѣпбппWЫъѨбкvхїЛѪфаржуѢфѯѯѯ тЕхѣВцнмѯлбпжыFXѧтнvфOѩЖий"яцЗеАѢsи#ѬмѬѭн"рѣ+элреїгѯ%&ѧећКДжгвчмѮ%ѧѩВтнЖпxsЖкжБ+йцияJщН)чЕпњѥЖдлаопѩ%АѩБя#ѧчvѭавм}ммегьХбѣм&ѩжїЖѬвапжбwнѮѯsргѧвДѣпб"Иеюш#цСXЗйкѨуOЛДифрлйЛпѫѢsпуѨжѭМцззq+схнWћгvзбѫцШДѯи)"щцѩ%ѧѩѤмнѠбѨsжбмѬтй'бжџVvБ*vъёВѡф)"кдѡаuѢѧиоѨьѨѠм/иѣииз.еєXѧтнѮVЯБѤнщпахЕщЛyo/sh0&mЖатѣьйл/WјXѣм&ЗэЬѣѤг%аябwшЗѯsпнѩчДѩм/сМщмкнхђкК)чѤйјѨtч%кгяѫ%ѩѯГопvбѮѩкмжѭ+бв#хСнѨноѭюOГѤ&хввоѯ%ѤѧѮаиКбѨѠк/йГквишеЫкѤй&ѮVТОЕйатжиѢиЗѩѡ бvнѨѨшчкИ+ффпъСнvгиѪщџЙѬщр..зѣаuѪѫксѨ,ѫѦ$гмѮ+гйудЭрДхчЙVјДtфл..уЕлuѥѭт#ДвДsкэиНеовоъєXЕкиЖцСѭѬп%поаwзДѢѯи#ѩмЖѦйу"Ѡо,гбяљшѣы&ѩэџЙМгчиэ$Ѫеuѣѭсйѣ,ѵѫайк}ъмлнжШцЙыгѭкђКtоок.уЕлuИ~тжѧй{ѩпрпОър*бжџUѮ$фѦьBЕПнл"пдѮпѥwѬрнvоЗБфкхО+эй#жѐрѫъиѭьњѤѪк%пл$ѦюѮѧsидѨнЖѦцкпѭ+ьзтжѐшѡюоѬшѓѫцъоа$ѪеuВѭдрx,j|t1>-5М'мщШцѪ)УѣяјБѯ&зул$КчѫwѬрнЗюѨsлктѨывцичDXю)йЕзЭѨtведл$ЗаѦДѨяуѫвvѡкиаНлхзичЫдvг&ДуѓБtйетойѩхѩѧѨьоѨпѨsж/уѯедт#зєуѮгжГZOЖЕг%яькwлДЕѣвгѭвЗП$вз}квмжтJпѣе&ѮхЯКѭ&‖"я$ЖеѩѩѪ тѨнѨѪ$з"Ѧгфы#жєъЗмкvыњИѩижм.йѧ%ѪДѢллѬяxsХбгѥымш#яїмѨщкѦаїѪtйл"ькѮ%ѭѬѫ лѫвѯsгдмѯохвкWђйДзцѮюCѠгзсцоѧ%ѪМБаиѦэКsчозѩгюы#хJэѣ)лѣшўѮЛчиквкЖчѭwѡ мѣьѤАъ/мКоьвзлJйѣищxVѰѤѪччм.уЕлѤМsсоѨоѦsмюнЖщмхяWШцД)нѣтњЙЛянл.аДэЖ{sннvгѨ~хнмѨзя'тьњьѬбпvељДЕ&лр.жѩвѩѩѥннЗюѮsжюрНоып#жJпѣе+ДшOГѤ&жтойЛы{wэдоѦжѨsч/пѨо,инаШрvдоѬшќАѤ&шра$ѪаuѨѭлрБмѭѭху,}7#w=KFю)дѨдOѥѡптвя(wжѮИѧя#ѫмvѯбяпѣ+авубњжПбгvшќЙѬ&имщйѩжѫwѠоуѨиѬѣ$з"МачягWЫфѦожѫыФНtцеуяцѩъѨѯѦм#ѩзѣВо/мѪоькшвJъѨвлzVъБѭбай.йѧпѫѪѦц.ДвvВиббѦл,кгоЩчѦыъvдёЕнлаа(wтЗѩsзгЗюЖМпб"О+бвжWјXѥщхѢюOѥtклолйЕеywѩайvвѫѣ$ннѨыоьжWЩъѮнгѭцOЛѪнищз$ЖкѭЖѭк#ѬбѮѠ$зе}пвлгWѶшѭвоѥцђКѦ(9-~:kukѶѨобѨ,ЛБк/гЖав'¨⁹єьѮдиБуЮѦѦи¾,.8xukk#>ЗѠвѦѮ$амКщд'очјэЖдщѬцOѣЗдфрмкѥеѮѧsсжѧуvѢбиоѨыбй#щўрѫзмѨяAѵхбэ.лѩ%ѧЖѦмрz,ЗsЩдкѪлнвсWђнvшдЙсФЖѤне"гбwпЕѢѬкгЙ,ЛѯкщкѣжммяъњзvшдЙсУtж%а.лѢхѧДН нБйЖѦау"ѣкхвжWѕиѨснѨуO‷tо)"мкѠйѫѡѮо/vбѦВцбэДой+#тЫуѮ)зѮчєМѪфаиофЛ%ѤМѨа#ѩьѦѡд/пѭъывсWѕиѮюоѫZOѧѠгхджжѧзНѯЖ пѭмѢЛчс"МоэхудJиЙниѪVЮКtччвюьѢм{wы бvсДѭи/уѡрэмжWяэѯогѭVёѦѯотпа$ѢаuѨѭнлѪмѭѣ*/>r{2;sIыXѬзлАцOѥЖжхълнwэѯѩѨы#Ѯ,Ѣѭ$брѠеэпстёдѫз&ѫућДѦлаба$ѥхѠѫѦнлvиѣѡччиѭ+ыфбжШъѨлжѭцOѥѡзъ"пчѭзѥѬПннvоНѢфбъѨжбйкWѝшvииЖдOДѮфнагкѮ%ДѩЕигѭрѫѭн/дѥмбп-WѶшЗвжvфOКѧиию.лѩбѮѯѨ лvжѨѡмл"М+йднWђяѨвщАюњНx&зм.жЗаѩИsкнДвЖѭн/ЧѨвлвиWѕцДмцЙэџѫифйлаѪнѠwѮисѨыѬѫ(/уѯфльбчјаѮм&ѣуOѥtзлйтьѩмuБѫвлѭдѡѣтззѤ%,ХнфўшvзлѦZOЛѪкикьхИ)uДѧауѮзѦВш/аѣ+оцжWШзѠгоѣZOЛѡцаувкЕхѠѥsнгvU9&Pz`8',нгсџкЗц*vфЮѪtчеоэъwгЖЕѩуэvдvѩфзнѣйящ#уђпК%&ѬшЭКДхы"бпѩьѥѣѩа#Ѥ,ѩГмвфѥдй'зщѕлЗыоѭцOОtбхкьбѬъѩwВоаѭмЗѮк/уѣкэхбтїхНе&ѩжџЖѬнео $ѵлѦѣѣ еѣ,Ѭsйкл}дьпыьњXѮнгЙVЮКѥччалйѪлѦѩsкгѫмѭѣ(/нѣъзв#аџыѨ)вѣфЬѬѮж%поуѧоѥwѧеиѦюКsйпгНеэнлWЫоѣджЖюРѫгхаазѩ%ЕѩѨийѦ"vу$амѪнй+#дќэvдгѪыёЗѪ&хвяоЗцЗѯѡшлЗрzsквв}дваочѐцѪбнѦзУЕйатмдwфuѵѫфчz,Ѧsлбрѣз,п#жJѬЛдиѪXOмtмлбкдwшЗѩsпуѨдѡѭьдмq+йо#шєтѦожѭшЮѨx&тра$АаЕѪѣя#ѩвѭѭхп"ѬоэиущЫъѣылѨяOѦѬюнпх$ѥ%ѠѢsсрѢрѧѦ$ввѧебвхZШцvожѬшђѣѬнеут(wнuѥѭт#ДйѩѦфу/Пе,кгађхѦмфЗйOѦѤ&фввдИ%ѪЗѦсиѨоЕБдр"ö бзтеєзПйщvрїГѩъ¾..оѩчѫЗАю#ѳйѯѤбд"Плж'зщёыѨ)аѢцєДt―%у.йѩзОѫѫ зЖяѡПыгкq+зщвяігѪ)йѦжђБѨ*%кгцѢхѠЖѮокvьѦѢкэмѤ+д'бшєуѫм&ѨщЯБѠгозгйМйѭwѬлгѫмѪѫ$вв}кягроџэx5)&HSTjИив.мwкѫѣАмгДрvѮб/оѣизз/WЭкѨ)чБцЮѦИг%яькwдОѬѭ оѦэДѭпуиѣ+дмийѝцЖдэѪVїБццндмѫ)uѧsтнz,ББк/иѭмммнжЦXѫйвѣрђКѭ&н"ьжѢхѡѩѪ нѩвЖѭн/нѣп,вжWїцѥйкѮZOИѪаар.жѩчuЕѣк#ѡмѩГкюрѣ+оьтэєуКолЕдУtчиммдwдЕѩВибvжvБкшиѨ+вхтаџкѦ'&юVѝѥѡ&шрж$ѠеѧѢГеоѮуvѡ$дьѬйд+#шЪэѢйлѫшЮѦѬ*%бацѩзѨѩВтлvэѭАьпрБ+д'мзєбѦыъvшѕДѣжокяшwкЕѩВтн⁰,ѬГдюкѯра'тщШиЙшжѫюњИtдлекчВеuѯsнжvнѨѨбк"Пепй-WѸXДзфvзџИПп%оаиѢиЗ{sкнѥиѦsакаОужз#зњйЗвжѧюєДЕъ%к.кЕкЖЖБииѦ,ЗѫцьвЛгт+#шєъѣщоѤZOѣЖи%зл$ѯ%ѪЗѣвзѦ,ѩѭаъаѭщух/WўшѠм&ѣзєМtиив.кЖчЖѨѫттЙ vѮбьоѣадлгиJиѣйнКыёѥЖъ%полѩйѨѯѨа#ѣеvѭ$эмѡ',нгэJцѧшфѨйЭѠгов.йѧ%ДѧѯопvиѣѨб!>r{2;sIшэѧц&ѭиўѫЖ*%рапЛпѫwѬойѦ,ДИ$атѥбзззмјшѣсъvеЮМѯоъ..уЕлѤМsлэѧдѭѫ*/Нѣбм'мщўйДщжѮфџБМъфэ"$ѩфЗѧѦшяЗуvАабгѠее'лWѕиѮцфѫшіѬ&из.йѧхЖПѣеыК,ѫѦздвМжв'ржШшѫздѭуђЙПг%нюдѥнѮѧ} ГvжѨѠап"ѩоззжпЦXОйеvфOѥЖихмгч{%ѧѪѦзгѩбѨsжфэМжувсжХTvюфѨVђМѮфл"гдwфѥѫѭм#ѢйѭѦ$вз}ъвжлзњуЗц&ѭиўМЖъ)"бфѩьѥЕП лvгЖѫйзоѭщр'отЫфѨыцЙVђМtле"щцѩ+uяsвоѣлѦѬйб"ѥзйкощJкН)иѬцјѯѦжаътхИ%ѧѯѮобѦюѦsж/рѣз 'феєXѫм&ѧнєДtобзопЛиѫѮ} Гvбѣsцбрq+жхнWЧкѨы&Зцѓѯѭ&нжлдѬ%ѧwБевѣ,ѡѣукоpщв'бмЫфѨыцѣэOМtйлйреѯо{k|p=j|hѶбжеѨа,п#жњфѦ)лѣVјДѨгчкед{%ѯѧѩ бvйѣsфьиѭю,цощјшvзмѦсџПЕщ%рлпѢсѫѪ гvбѦsбмм}пдцмьџэv‚&ѩжёѠѬнщ"КщѪе{wѲ сѨпѨsхпоѣив'жфєXѩзчДцOАѦж%жгыwиѥѠѣд#ѫвѤѭзб"ѣж,жньЦаѣ)лѮбњЗѪ&из.лДдѮѯѩобѦзzsйб.}ъягьWѕцvьжЖцѕѦѡцимвчwпЕДѥофѬяvѡкетОи,збчШшЖгоzVђБѠжзпа$ѥюѮѩѥииvэДѭфзуs+Д'цщШзvнгѤеЧОѤ&ктлоЗеДѪѭ дѫмѭѣ(/хПе,йоWєщvффѨъOѧѣлезь(wаѬwѮе#ЕиѦѨкюю}двжнзєкК)йѨжФЖtфенгчЕщuѯsпуѨоѦѨмэюМф,е#ъџэx5)&HSTjЧцжс$ѨлuЖБемѣбѮsкюаѨтйкощЫкѮ)оvюђѦѡцщзюч{%ѡѢѨо#ѩьѨѫхъмѩгзй#хJтѦгиѪ[ЭКtцауькЗеѨѢ} ЗЛбѮѦп/уѠгазиWѝшvшфѨэёИtчагс$ѯ%ДѯѧяъѮщvГылмѡ+зщзтѓTvииѭкЧМѩччаа$ѯвuѭѭтнЖчГsефйѥ+йо#вєиѨсиvсђДѮийщ $ѶпѫЗѦе#ѤэѣѠк#"ѯъй'нъђXЗмпБцЮѩжрмкмѬнДЛsв#ѣпѨsпсгѥзвл#Ü⁤ѢѨщжѭэёЖѪк%иафѩоѠѥВтбѣ·zsзлз}ебп#жJѝѣабѣэOКѥщввьбѬщѨѩsуеѮбѦѨм/чѣщу'вмJиѦо&ѤVђБѠгоь $k*%iop=ю,ѩГднжѭ',агаџфvббѪуђѫЖъ%умкѯйuѨГибНыѬѣи0"уж,тнуђуvл&ЛдёѨгфра$ѣлuѪѦе#Ѯ vѦхэзМщовоъєTvжцѨтёПѢоч"ыкѣнЗЛsпнЗзѣs‗/нНеэхнWјXѢщхѥшіѮийнойѯн{wѳадѤйvѮб/а}цюйпWѝшѬвшБцєДЕъ%ро$ЖеѩѧМ аѨьКѩдр"ѢымезчJцvвшѧнЪѪфимцбѪнКВl СН,ѤѬчюиѭофы#аџуѨлгѬцOЖtчзмз$ѫнЕ{sджѭдОПхр"М+бппWЭэѪ$фѨVѝДѢлюо.аѬъuЕѦбьz,Ѧsлбрѣз,йоWЩнѨноДVїЖэ‣"бфѩфЗѩsжлѤйОП$лвѦчфв-WѵцЗмяѦуЧѨtфа"ибwвѥѥѦджѫдЙ$аюѨур'стJюѣ)юѨдФtйхмккѬгѥѢЛь#ЗаѨБфкрБ+юйсWќэvшжѪніЕгхкоп{%ѯѩБоуНеvѡя/пѨ+яцмтёрvожѬшђѣѬфщ,.ЖѢбЙ{sв#ѬвѫЕб/иѣжъйб[JеДз&ѫуOаЙлц"гчѡиѫwѢузѣюvВцямѥщр'тхєжvпоѡыУѣжиммкy%ыѪsбжѡ,ѩГкойѨз,енрЦфѣы&ѫцOЕѪцч"эхЕлѬАѫвнѥвvѫ$ввѩоккнфєXѭйпѫуЯДtчзмлнwгѭѠѮи#Ѭвѥѭ)эм}пьфащљцvб&ѩжёѥЖи%налѬюѧѢБ зѦзКЛб!"тежз#ђџсѡмнvзЭКѬф%по$ѦаЕѢѠу#Ѥ,ДѦивмПо,п#жіцДщоДVњИЗ&зуебѣ+ix#>?&2шѮд/сѫо,тнеџуѦ)чѤуЯЙЗфщ"жйЖчѥѤГапvдvѡбяпОщрцьWјXЗйнѨыOИѤюнпх$⁄%ДwѭзжЖмvѮдшвѦе,еттJщѨвгѣVёѭЗфноа$ЕъѨДБь#ѩьѨЖппжѣв"'ОщJцЗыжѫшѝМѯжфю.лѩтЗѯsв#ЗмѪИн/нѣъзвзъђсvеиѪуђѦx&цуеяПеѧwѡдуЕпvѮд/цѣжй'нцУэѥз&ѥеєДtелйахѩзuѠѮайѨаНѦ$юоѨузпбмџXѮдфѨыџѢѬо+>!ti9%i⁀ СѣнѣsкоэѪлювилїцi)ЛѣдCѫцеакдv%ѲЕѭ??y|hot1УѦеоз#цСуѮ)цѦсЯКѣлапгяѫнywѡызѣьѫАцфоѥ+да#эєхДммЗдџѬ&кмькѫцuѨѭчсѮ,ѧѦхюоЖъзвоъСфѮ%&ѫшOЖѪф%ро(wпЗѩsицvгЖѭмипѣъдм/WЫуЕюжѯыФИtсайажѢпѫѫsснѤйЖЛбвпѣ+юйфъєXѫм&ѧнєДz&9-~:kuk⁄sТлВшis‗/ЧѨвлвиWїэvшцѦсЬЕилгюдѠнѮѧ фДвvВопеѭам'юеєXѤшнЕгCѦллат$ЖлДЗѦднДмБѫжпэ}ъойжWјхѮежѫюњѩж%уькЗнД{sкнДвЖѣы/пѭбвкжбGкѨ)бѦьёЙГоовяшwнuѨГомѦзѦsх/яѧымкгYJѪѣщлЕфOБѡ&лгюдЕиѫ{sджѤяОѩд/нѣъайсзџуѦ)лѦVѝѤѡкъ"бчѦоѭѭѣцлѮ6vѧжпжЛлюы#ыђхЕы&ѫцјДѠ(9-~:kukуѡазАмДП$гкѠшю'юеєXѠм†jYhv;НлфѢмѡИsидvдѫВцпбНлаз#хJфѣшчѣыћВѡц)"айѧ%ДѪѭвгvвДѩффйѭ+дт#жJчѨнцЕхёНtйатллѯфѯД} УѦэГѭвлзѠгй'мщJъЖмкѣыїѡчок.мwдОѬѭ,#ДвvѮб/уѦгфнныJиѦооДуєѨѩиа8.йѢ%ДЕѭииѨ,ЗѭивзѯлюытиFXБыиvєїѠА&кмкаѢхѣѯѡаиѦ,ѮЖ$явѪивензJчЖз&ъцєПѬеепажwнuѩВтгѭрѫѭб#"Мгиш#аЩкК)нѮVђБtзли.кwдѫѭsс#ѣйvѢянъѥз,игзїэѪ'&чујГѤзлргкwдѫѬБаьvэvѮмг"ѥ',ежзєзДдиzVћДѢг%жлпИфЙwѬотѭйѢѮмгк}жвенжШзѪб(jYhv;По$ѫжѨѩѡеоѮйvѧбнсЕбм'мзџьЗыжѤюєДtычм4$ѥлЗwчэоvяДѭувэѨщ,ф#ѕђмВйлѮZOѣѡел"уцѩ%ЗѧsтгѬ,ѡѣпзнѦл,ф#жџщЙ)дvдњПѡтлпл(wеuЕѣ нДоѣДдкрq+айи[JцѧшхѠтџБѨ&лхлфѢбѨДН сѣвЖѫъ/ЧѨвл'‐WѐшѠмфЗйCЗ&изл$ЕеѩwѮа#Зоѣѥбг"ѯелгрвџXѫмкѫшќКtмхщцдwкѫѢЖаиѦ"vюбюиѣарннWЫэѬълѢVѐКЕна"бдЗаѨЛsмнѭыѮБ$ю"Ащдл#жјцѮе&ѮсѝБГлюо.йѢкЕѩѮихѦйѪИи/аЖымбжъђэѪ)нѮаџtмлбкдwиѠѨѭньДбѨ$явМъавжеЫзvзлvзњНГжф"жпѯ%ѢѧѩрлБдД$п"ѢеюйпWїшѬзлѣаOБѧи%бэеМ%ѭѠѠивѦтДВы/а}щврощJкѦгиѯVљБtлахжцѧаѩѩѪ рѭчѧѩб/к}еб'мзєйѮы&ѩшћѤѪзимяцѢм{wы бѨюvѭйз"Онй'быџйДм&БюЭДКф%кы$АеЗw⁀ мѨюѨѯч/хПе 'бмѕрѤ%&ѴюЫѠtчлалфПаѨѪѭ мѣьѣВцпзП+ыфбжШъѨлжДкOЗДжикшяwцѩѢВтоѨэДѫ(/в}Пск/WћлѢх&ѨыOЙѡнежлй{%ѫЕѨифѫвvАикзП+схлыJчѨвъѡшѝДЖъфэ $риѥѢБ,#Ѭвѥѧд/оѣнбй#яJхЕплѨVїАЖо%полЗлѮѩѯ,#БюѨѢя/жѣкдхяжХXѠмнѦуѓКѧи+>!ti9%iыллvбѦѭебтѣщ,—#хєкvЫоВвџЙѬ&жммкЗнЗwѦмрvвvѮбж.}л,йоWѕиѨшфѨVѓБѩщар.цѢйЖ{sпнДвѪА$шрѣ+йлрWђXѩщжѤтџѫнааоцЛ+uъѭ тvиЖАзбл}ъюйущїгz)зНэёѥэ%небѥеЗЛ нЗюѦѡмд"Ѭр,йоWШцД)нѦяѕѬ&чмь$ѨлДЕl ?y|hot1‑}ЬйчсWѕцѧмцѮZO‷tчпаагЛ%ѢДѢы#ѩьѨЛмазѦл,Тжюѝэѭ%&ЗщЯѯѧозвс$Ж%ѯѧѬосѦ"v⁀$Вс}Щдуч[JхЕ)мѦьOВѡ&чвд•k*%iop=ѵэѣѡьзуБ+бз#хєьѮыгѭкЮОѪг%ужаѢиѭѢ нѫмvѦэк"ѠожйсщЪцѣ)дЖуѓѫtла"моѬыВѧѨа#ѢоѮѠдэзѦч,—#шЪцЗыиvеЭОѩховяшwоѤѩѯ бvэѬГбцзѠжчв#ъњXЖънѣVЯѧѮо%к.иѢбѮѢѮннvъѣѧмдв}йваздЯXЗгдѨсУѩгкйацѪлuѨГинДжЖИцфз}ияжшYJѧѨнцЕхџѪзаыопѧ%ѠѮ фДвvѮб/гОпйх#фєъѨщоДкOѥtВшпаиwлѤwѫх#ЖмЗВцпаѭждп/WђXѩзсДюOЙѤдатгыѭеuЖѨобѨ,Зѡкк"Мпйчечёшx)ЛѨ⁐OОѤм%жапѤлuКБа#ѬвѫВцясѧэдш#хєцѧргvъёЗѯж%уээѢфЗѥѭвгДрisОпи}пвмащJьѣлхОьџѨижйо$ДкЖЖѩасК,ѮѤ$нкѩш,хнеJцБмдѮтђѯѭ&свдц{%ВЕѭ рvЮѮЗр/гЖам'тхєзvпоѡыУtАнегш{%ДѧѯыпvбѣѬкютѨпэхбтїхНе&ѨчЯДѣий"яжИвѥѪѮаьvэvѬдяпѨз 'нуїцvшхПуЮѦѦизвгмѢ%ѯѩБоуѨпѨsж/иНеозбдФXѬйюЕVѕѤѪкфвекwзДѢsу#ѳйѯѤбд"ѯжяхуяUDyy8jQ⁚Ии"юдЖфѯѧѥесvйѯ$“"ОкйбзтїхѨ)йЖшїГѩгф"лбwзѨДБржѫбѮѪ$ммѦеэ)#⁤JѠѭб&ЕрњДжфуддѠеѮysОоѦ,j6i1еѠлйх?Xh'&юыџѣѡ&н"пяЕщuѪѦ пѨкѣБ¿!>r{2;sI⁹XѷъмѦZO‷tгьз.фѧвuѥИррѥмѭѣху"ѩоофыэњXѮ)лѦьёЙѡр%еожѢоѥwѯосѨьxo+‐vМѥѣ(/‑}ымцттХхѫз&ѨдёГѦжовяшwбѠѥАшйѦ vГбчкѯ+бв#дШцБдщДкCГфл"гмwиѫѫѦргz,ѫѫ$юмЛъйхжюJњѣз&ЕVђБѡ&из.еМоѫysr{2;sI⁹XъдгvфЮБtцеагкwкЕѯѧесЗуvѫхевПч,кнхЩжvгдѦжЭМДх)"ддѭ%ѨѯsкуЕюѮ$з"ѠлыпочШдvш&ѫеєѫz&Е"кбѪаѦwВекБмЗsйк"Пе,рсщћгvелѨхё tО%огбwиЕѧѡисЗуvѡдч"ѮеьйзYJѥѣы*vдФѩг%нааДйѥѮ мЖмѤѧд/пНлопсжХYvОвѣзУЖжп․.цѯрѫys~:щдѠЗѮубОдЗП$е"МгивбпџфЕ)сѣжњГtибпа$ЖзѫѦѭдоѨйvѯбюрѣ+вх#ъџэvюгѭшѝБѮх)"ЫбѮвѠѬsойѮбЕѨд/зѮе,гньљрѪ)чѨъђБѦжыыжиЖъuѥѤгиЙиѨѯ(/пѣ+опзWЫрѪжжДюШЙѪел"ябѣлѦѩsмрѠыѮѮя/йѨщ,яжжШрѢмчЙдїѩг%ахгѥеѮwѡ жѣ,ѩѣиррѥ+ьйбъСфvшсѣдёИtлниооѯрuѧВснАдѦЕмж,}7#w=KFфжцѨбњИx&ввндѣпѥwГеыѮзѦВш/гЖъючнYVW&7:&H⁼яжхтж$ыеЕПѣлиz,⁅sлямѥмбвтWєхz)йЖшЭѫѩхз"лнwхЖѭА зѭуvГчемѢекзсяХVv‚&цVѝѯx&впоуѯчywБа#ЗмѪѣы/рѭгбцсхџхѫйщvъїѥЕ&дйазѢхywѭ йѨюѨГкж"ѯъй'ащјцЖцфiJ@Tj:u!ti9%i⁀ ЛvиѦsм/пѨщ '‐WѝшѥйвѨбђКtйхмнкѥлЕѯѨ ИѦьЖѫ*/‑}Жв'мщјэЖхфѣVЮѦѤцлоэ$Ацѡѧѩу/vжѨБкящѤ+вржъЦXѪдиѥшOПКвал.лѩзѭѣѣл#ѡмvВжбь}ндаолFXѪбчЗVѳДДс?"гмѭчѫwѫз#ѫмЗsйк"ѢшэнгтШйЙ)дvщЬѦѡюауьжѯаuѪѣлжѥжѣ}$НуѨ+ыхнZШцvжцѮфёГЛф%у.хѩдѫѮ} Лvдѫѭзлв}бяггWћцѭхюѣZOѣѡк%на$ѯчѫѤА нѧьѣБдср}й,лжжШэvджѡыџѣѡлнэ $k*%iop=ѳйѯѤбд"Ѡо,цзтЪюѦвжvьёѤѪфпмз$ѭхѭѥѭй#ЕзНѢоз.}егфтеђъvлбѥэРАtм%умкѢйЖwѬофДдvѬчюрѣзя'тењтѦдхxVѰКѢжосз(wзuЖѨобѦщvГдлкѣййгроџыѨ)зНэOѥѦим"юбѠлѨmsооѦ,Ѯsлявѯпм'пъєыѨм&ѩжїЖѡбов.хwфѫѦѭй-vДvѬфроѣ+эвкањйvмвѮыЮѦѦгипанwаѠwѬрнѧзѣѯкж"ѣъюзбчёцЗх&ДшCГфл"айѧ%ѪѩѮясѮуvѮб/кѡозз/Wљьѣ)ыДшЭѧцце.хѦхѫЖѫтяv‟vѣ$н"ѥпйзитJэПм&ѮVјДѮиквьшwиѥwѮетѬвѭПоб"ЙшюйбWѕцѢ)бѣъєѪz:*r08';⁆wы бЗйvѥб/э}дьпжвњуѦ)чѫйЭѨtднжлкwлuыѣлиѮпѦѮдъ.}‘,иущђяѫмчѭцOКѩж)"о$ѨлЗѩѯ нѢбѮѯ$мйѣщжйпWўцѩбнѦVЮЖѪп%таиwфuѭѭлнѯ,ѮsлбаѨыбфичЫдvг&эцЯѤѬ&зулиwчѠѬѭм-v‟vы$явѪ+оь/WірЗыгЖVѳДДюейе(wцuѪѣс#Зжѭѣа/жѦф,цидЯцѤ)оvзѐПѡфап"$ЕлuИѡннvиѨѨввщ}ьюй.ъђщЕнъvшOЙѬу%егдЕщ{wѴтн{бѮѢчлю}щмннтFXБыиvъђБtла"юдЖфѯѧѥесvгѨѨмщкВ%0(sIVhЗлvзђКѦж%тохЖйѠИѨсьz,Ѭѣупэ}ивмнхєсz)жvщёѦѪк%йэоѧзѫwѬоаЖвѡѫп/зѤ+гзилЬэѪ':yQ$8‖"ЙйѧыuИ йѦжvА$нвМ',жищљэЖздzVТѦѪ&хвпкЕеѠЕ} ТѣеБѣх/э}ймл#жѐшѠъ*vыџЛДойзю(wтЗѩsЛлѡ,ѮsАймѭж,клэєыѢй&ѫуOѡѪвнйж$ѥ%ѩѢВтоЕтvЕбяиѣйр+#чJъvбфѨхёЖѪк%ажаѢлuѥИ тѢйѭѣбэз}гл'ояЯXЗйфѦыїѥЖиз"жпѯ%ѯѩѠо#ѩвГАвк,}7#w=KF⁅)ЛѮьџОѬу%уоцѧиѭЖБобz,ѨѢбцвГ',—#эёзДлгѫыёѣжззюмѬеuѢѠо#ѳйѯѤбд,}‘,З#ъњйБмфvањѤѮдн"уцѩ%ѪЗѣвзѦ3j|t1>-5‟'СчѐшЙ)аѣVѐѤѤдбв"$ѭеѯwБо/vыДѭ$бпѥ+ньияJнѨщиОюѓМtныжтиѯ)u⁄sпнѬмБѣп/бѣавенюJѣѦщцѮZOМtгжм.зѩоѫЖsнжѪбѨѠк/уѬлопиWјXЙщмѨзЭМz&‖"ЩбѤлuѥИ цѨюѮБб/мП+схнюJрЗыиЖюїtкнуя$ыеЕАl БЗйvѯя/еѠлйл/WѐшѬ)цѦчёѦѤшч"ъдѭчОwѡ оѦфѣsжязѡф"'БжџXѡйдѮзїѦtич"ькАпѭwѤржѫдЙs‗/к}ею'сщљцz)сДшOМѨгипа$ѥюuЗѦшлДйvѭгнсКгюы/WњXѨ)сѣъOѧѨиохоцЛ+uуѣ,#эдѡsм/Жѫемк#ъџXГзвѮэїѦ&узюоѩзЙysНнvвѫѫ$бгѨ+ызтеєXЕюжЗдѝКѦжок.жwжѫЗѭдтѬдГsедвѮеюензђкѣвъѫнЪѨгхмбфѯъЗѯМх-vЖѦѩ$з"цеьз/WѐйДйфѮXOжtанегмwоЛѦѭй#ЗйѪПм/зМщр'фтЪхНм&ѮVўБѯэа"дпѧзѭПѫ.#фвѩГкю"ѯ+юйп[JхѦ)мѦьїѡtойзгйѩ%ѮѯДннvоНsфкъѥщй'тмљиѦыъvфOѥѦиао.жѯбѠѩ}kiiшЗѯѯ-5‟'ТWѶеДыъИVтЖѤлфмв*wКѭЖѣтжѭйѪ}$Нщ}дьй#ъџыѨ)цѦсѝБtла"япМэѥѬѫ?#⁅,фsзбйѣъй'пдќпѮдэvзѕКѯъвпэпѩ%ѨѢѬозѢйѭПйбз}глфпьџхѮм(v⁥OЋtвцооп{%ДЗѦдлvаѨѨклзѫг,йоWўцѭпгѫVўѯЖъ%жажѩоЙѪѭ мѨгЕѨыязѠ%0(sIVhЬгѯсњПtйлиоуѧоѥwѠоиѨоѨѪ(/сѫо,евяјшЙ)оѪйOЖtйлкяоѩзѭѭ} ПЛюДПъ/Яѯлбц#яJчЖйдѢцOКѮжввехИ%ѪѯВасѣзѣѯ$“"ѢыдржыJъvыиѪVљДѩца..оѩчѫЗИй#ѨиѫѭгввКжв'мзђаѣвчЙVўѯtйл"моДфЖwчжнѦбvяддйѥимк-KEh5vh⁥OыцеакдwлuѥѦнзѮпѨè #"ö МржзђBvэгѮVїЙѠгмудмВ%ѪѬѦмжѫ·zs¯ ХОпвелоњXфмнѮьїѡtивзю¿{%⁆wѬрнБдДѣпп"ѣжм'отЫтѨвъѬшOЖѡцрпжсwфЗЗѭчжѬ,ѤИлпаЕопй#жѕрЗгжxV⁼щх)"ыкЕъuѦИ оѣ,ѩГмчзѦчъь#ъњьvИгѭнѓѠиймв(wнuѪѣ сѨаvВлпуѥкв)?XFjy8⁅VѳѩЖф%сибwкѥЗА иѣюvѥмнзП+о'Цяўьѣд+эуіОѡ&н"якѦнЕѧѦт#ѮбВѭфгвЛгт'мзєXчмнѨхёГгоммбѭеyw⁀ зѨнѦѡмд"цльчлYJvЦ&Ѫшќѥэ%тохЖпѥѠѣтяvоѦѯ$нуѨ+юй#сџTvюфѨVѝЕдлз.жЗаѩИsргЗэѬѣгпй}оаф/WїцvелѣVѕДѢгчус(wкЕѩКе#ѧяѢѦц#"Ѩъзп#хСXѩзиѧпџБЖгфю.пѯтѨѩ} Оѣ,ѨѢбцвГ',ннъџпѫз*vбЭКtии"пчѣаЗwВ бѦаѮsкюмѬе,мэцџяѣд*vыёtхззюбѪ)uЕѣкгЙ,ЗѫиавПгыкгиJжѫйщvэњАѬ*%иооwзО{sнгѯиѣБ$асПч,н#жџиѢяхvзЭДДижм.кЕэѠѬПнлѬмxo+!ti9%iэн#ѩьѨБывсѦ+йо#жњуВмфѬеOѥtжбтлхѩйywѨуйѦоѨsмимѮжяе#цЪцѤх*vюOЁѡпвзе(wфѠѭАнзЕ,ѩѭобйѨкмеыяЫдz)дЗуBѦѤмн"лбwзѢИѨа/vгѨВпк"Копй#жёцѠбнѦVїЗзхведwзuѭѣрпѦбxsБж"ѠозыдиJщНвиvфёГѦцеыоцЛфКwѭбуѦюѫѭ(/в}мбзфяШTvзчДцѝДѯифю.цѩоЙѭѭ лѢюѮsжазНои)#ѭЩьѦ)зНVТѦѤ&бмюкѤеuѨѭ лДвѥА$кз}жд'мзђъѣвжxJ@Tj:u<2+';

Глава 6. Писатель

Дверью по носу Хейзел все же не получила – но исключительно потому, что писатель эту самую дверь перед ней так и не открыл. Безо всякой пользы потоптавшись немного на пороге, девушка оставила ему записку, в которой кратко объяснила, кто она такая, о чем хотела бы с ним поговорить и как с ней можно в случае чего связаться.

Появившееся у нее после этого свободное время она потратила сперва на заполнение и отправку официального запроса фотографий из дома Маллиганов, который ей наконец-то прислала офицер Родригес, а после – на подготовку сценария к своему будущему ролику и предварительные съемки. Еще раз съездила к озеру, засняв несколько красивых крупных планов, которые можно было бы пустить в начале видео, а также на камеру взяла интервью у тети Мел и самой Камиллы – на этот раз по составленному заранее сценарию. Оба эти кусочка получились не настолько профессиональными, как Хейзел изначально рисовала у себя в голове, но попросить о пересъемке у нее наглости не хватило, и она решила, что просто нарежет их помельче, местами пустив простое аудио с другой картинкой.

В итоге та часть видео, которая отражала официальное расследование и имевшиеся у полиции версии, была у нее почти полностью сценарно прописана и даже частично отснята. А вот история с Белым человеком и его связью с Маллиганами не клеилась пока совсем. Девушка даже взяла в библиотеке ту самую книгу с легендой об Элоиз, чтобы как следует изучить ее, но это не особо помогло. Больше в сборнике не было никаких пометок, а знак, предположительно нарисованный рукой Джоан, так нигде в своем первозданном виде и не нашелся – хотя она честно потратила почти целый вечер на поиск в сети.

В процессе наткнулась на пиктографическую систему микмак, которую использовали индейские племена как раз на востоке США и Канады. Просмотрела все имевшиеся в сети ее образцы, но ничего похожего на символ с берега озера Хидден среди них не обнаружила. Письменность индейцев была более округлая, и даже самые «‎острые» ее элементы имели в своем составе либо точки, либо завитушки. В изучаемом же Хейзел знаке все линии были ломаные и прямые – даже пресловутый «‎изгиб» двойного знака вопроса, на который больше всего он походил, визуально состоял из трех прямых черточек, прилегающих друг к другу почти под прямыми углами.

Интернет на запрос «‎Белый человек Хидден-Лейк» ничего толком не выдавал – сплошные статьи о проблемах расизма. В треде на Реддите, где она изначально прочла версию об одержимости Элизабет Маллиган, случившееся в августе 2012-го связывалось с индейской мифологией тоже всего парой предложений. Так что все, чем девушка смогла похвастать после почти целой ночи изучения доступных материалов на тему, это одной индейской легендой, где рассказывалось об охотнике, который слишком много о себе мнил и тем самым разгневал духов озера, что забрали его с собой. А также еще парой версий истории Элоиз, где никакой «‎белой фигуры в тумане» не было вовсе, но главная героиня так или иначе уходила в озеро, а ее семья после этого получала в обмен разного рода мирские блага.

И хотя все это звучало довольно любопытно, связь между местным фольклором и событиями в доме Маллиганов по-прежнему толком не просматривалась. И даже задействовав все свое воображение, Хейзел не могла на-гора выдать объединяющую все это версию, которую не стыдно было бы озвучить в ролике. А без этой четкой и логично выстроенной версии – пусть даже предполагающей реальность существования озерного духа – все остальное оставалось просто колоритным фоном, из которого ничего больше невнятных рассуждений на пару минут было не выжать. Что, ясное дело, совершенно никуда не годилось.

А потому, так и не дождавшись от несговорчивого писателя никаких признаков жизни, спустя два дня после своего первого визита Хейзел приехала к нему снова. И на этот раз, безрезультатно постучавшись пару раз – а заодно отметив, что оставленная ею записка пропала, – она просто вернулась в машину, включила свой любимый плейлист и, откинувшись на водительском сидении, принялась ждать. Успела даже найти пару отрывков из книг Мэттью Эванса в сети и прочесть их – мужчина писал неплохо, слог у него был приятный и по-своему затягивающий. Так что, даже не особо интересующаяся историями про пожирающих людей вендиго, девушка с головой ушла в текст – и вздрогнула, когда кто-то снаружи постучал ей в окно машины.

– Собираетесь брать меня измором? – хмуро поинтересовался стоявший снаружи писатель, когда она опустила стекло.

– Обычно я не лезу туда, где мне не рады, но в вашем случае мне сказали, что это самый действенный способ, – честно ответила Хейзел.

Признаться, Мэттью Эванс не слишком походил на свои фотографии в сети – то ли те прошли несколько стадий коррекции и ретуши перед публикацией, то ли просто были сделаны в какой-то куда более легкий и оптимистичный период в его жизни. Потому что прямо сейчас на девушку смотрел не полный сил и еще относительно молодой мужчина с яркими серо-зелеными глазами и обаятельной улыбкой, а будто бы осунувшийся и заросший щетиной бездомный, которого кто-то пинками выгнал из его картонной коробки. Длинные темные волосы Мэттью были собраны в небольшой хвост на затылке, но часть их выбивалась наружу, обрамляя угрюмое лицо с жесткой складкой рта и прищуренными глазами. От него пахло кофе и той не самой приятной смесью ароматов, что появляются, если человек слишком долго находится в четырех стенах и слишком редко меняет одежду или принимает душ.

– Я знаю, зачем вы приехали, – произнес мужчина, шныряя по ее салону хмурым сосредоточенным взглядом.

– Получили мою записку?

– Это Ларри меня сдал, так ведь? – будто не слыша ее, поинтересовался он.

– Мне кажется, он считает, что вам не помешает компания, мистер Эванс, – заметила Хейзел. – А мне не помешают ваши знания о Белом человеке. Потому что в интернете о нем нет примерно ни хрена.

Он молчал еще несколько секунд, видимо, прямо сейчас соотнося у себя в голове все за и против, потом наконец выдохнул:

– Вы просто не знаете, где искать.

– А разве не в этом проблема всех детективов? – растянула губы в дружелюбной улыбке она. – Если бы каждый следователь знал, под какой именно камень ему надо заглянуть, чтобы найти ДНК убийцы или орудие преступления, в мире давно бы не осталось нераскрытых дел.

Он коротко цыкнул, реагируя на ее шутку.

– Если я поговорю с вами – не под запись, просто поговорю, – вы оставите меня в покое?

– Да, – пожала плечами Хейзел. – Может, сейчас это и не слишком очевидно, но я здесь не потому, что я ваша горячая поклонница и полжизни мечтала об этой встрече. Мне просто нужна информация. Получу ее – и разойдемся как в море корабли. К тому же, если вы и правда пишете книгу о Белом человеке, мое видео станет для нее бесплатной рекламой. Не хочу вас расстраивать, мистер Эванс, но судя по цифрам ваших тиражей, вам она точно не помешает.

Мужчина с раздосадованным вздохом закатил глаза, кажется, едва справившись с порывом послать ее к черту со всей ее аналитикой и щедрой маркетинговой благотворительностью. А потом развернулся и снова направился к дому, что Хейзел восприняла как прямое приглашение последовать за ним.

Судя по всему, дом свой писатель снимал – едва ли он стал бы покупать его только ради написания книги. Впрочем, и домом-то это здание назвать язык не поворачивался – скорее хижина лесника или небольшой загородный коттедж, куда влюбленные парочки приезжают на выходные.

Первое, что ударило Хейзел в нос, когда она переступила порог вслед за мужчиной – густой запах пыли, бумаги и старой древесины. Никакой прихожей: сразу тесная комната, совмещенная с гостиной и кабинетом. Слева у стены – прикрытый потертым клетчатым пледом диван, на низком столике перед которым теснились немытые кружки, карандаши и какие-то мятые распечатки. Чуть дальше – переполненный книжный шкаф, того и гляди готовый треснуть под собственным весом.

Справа за проемом виднелась крохотная кухня: старый холодильник, раковина, пара кастрюль и стопка грязных тарелок. На столе – открытая банка арахисового масла и пачка лапши быстрого приготовления. Между кухней и дальним углом шла дверь, судя по всему, в туалет, а еще дальше – приоткрытая створка спальни, где виднелась неубранная кровать, стул с наброшенной одеждой и коробки, аккуратно сложенные у стены. Свет проникал сквозь жалюзи полосами, подхватывал облачка пыли и тускло ложился на стопки бумаг, разложенных на письменном столе у окна.

У Хейзел же мгновенно зачесался нос, и девушка только усилием воли проглотила просьбу открыть окно. Наверное, в контексте всего происходящего в целом это был бы уже перебор. Поэтому она просто выбрала относительно чистое и свободное от вещей место и села туда – после того, как сам Мэттью развалился в своем слегка облупившемся и ощутимо скрипнувшем под его весом компьютерном кресле.

– Ну? – почти с вызовом спросил он.

– Белый человек, – напомнила ему девушка. – Мне сказали, что вы пишете о нем книгу.

– Пишу, – кивнул мужчина.

– Что вы вообще о нем знаете?

– Много. Что конкретно вас интересует?

Разговор походил на сомнительную игру в пинг-понг – или горячую картошку. И явно обещал быть долгим и не самым простым. Как тут уже в который раз было не вспомнить Камиллу Родригес с ее воодушевлением и ярой готовностью прийти на помощь.

– Начнем с того, кто он вообще такой. Дух-хранитель из индейских легенд?

Мэттью немного помолчал, покачиваясь в своем кресле влево-вправо, потом кивнул:

– И да, и нет. У индейцев Северной Америки вообще было довольно много разного рода водяных монстров и божеств, но чаще всего они принимали образы животных: змей или крупных кошек. Самый известный озерный монстр Огопого, обитающий, согласно индейским легендам, в Канаде, был невероятно похож на плезиозавра. И ни в одной из изученных мною легенд не упоминается антропоморфное существо. Поэтому назвать Белого человека частью традиционной индейской мифологии в полной мере нельзя.

– Но как же… – Нахмурившись, Хейзел полезла в сумку и достала из нее взятых с собой по такому поводу «‎Духов и призраков штата Мичиган». – Вот в этой легенде говорится именно о человеческой фигуре. Погодите, сейчас найду.

Склонившись над страницами, она не видела выражения лица писателя в тот момент, но голос его, когда он заговорил снова, заметно просел – в нем появилось странное напряжение, характер которого ей с ходу определить не удалось:

– Откуда у вас эта книга, мисс Марч?

– Из библиотеки, – пожала плечами девушка, в целом не погрешив против истины. – Вот. «Песнь в тумане». Смотрите. – Она протянула книгу Мэттью.

На мгновение Хейзел показалось, что мужчина не решается до нее дотронуться – и вообще смотрит на сборник так, будто ему предложили взять в руку дохлую птицу. Но в итоге тот все же справился с собой и, наскоро пробежав историю глазами, заговорил прежним скучающе-недовольным тоном:

– Это не индейский фольклор, мисс Марч. Могли бы догадаться сами – по именам персонажей и времени действия. Не уверен на сто процентов, но история выглядит не старше конца девятнадцатого или начала двадцатого века, когда в моду вошел спиритизм. А может, она и вовсе просто стилизована под это время. – Он отлистал к началу сборника. – Судя по всему, эта книга выпущена в середине семидесятых совсем крохотным тиражом. Так что это в равной мере может быть как собрание страшилок из чьего-то детства, так и вольные фантазии на тему. На вашем месте я бы вообще не считал это заслуживающим доверия источником.

От высокомерия и нарочитой надменности, звучавших в его голосе, у Хейзел неприятно засвербило под ребрами, и она с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Но, кажется, это бы никак не помогло их и без того не особо складывающемуся общению. В конце концов, как ни крути, это она пришла в его дом со своими вопросами, а он сделал ей одолжение самим фактом ответов на некоторые из них. Наглеть и требовать чего-то большего у нее не было ни причин, ни возможности.

– Я и не считаю, – по возможности ровно произнесла она. – Поэтому и пришла к вам. Но раз уж мы заговорили об этом… Вам в ваших исследованиях не встречался похожий символ? Видите, там внизу нарисован.

На секунду опустив глаза, Мэттью после покачал головой:

– Впервые его вижу. Как и сказал, все это едва ли связано с Белым человеком, мисс Марч. Хотя я могу понять, что вас тут зацепило, как по мне, это не более чем забавное совпадение. Я имею в виду белую фигуру из этой легенды и местного духа.

– Ладно, – не стала спорить Хейзел, решив не упоминать тот факт, что видела этот же символ на берегу – как и загадочную фигуру в светлой одежде рядом с ним. – Вернемся к индейцам. Вы сказали, что озерные духи в их мифологии обычно не выглядели как люди, так?

– Так, – подтвердил писатель. – Но шаманы могли вступать с ними в контакт и более того – «‎одалживать» им свои тела на время разного рода ритуалов. Так что в моем представлении Белый человек – это не столько некое мифическое существо, сколько должность. Тот, кто говорит с озером. Тот, кто выступает посредником между ним и племенем. По крайней мере, так было изначально. До того, как местные вывернули эту легенду наизнанку и превратили ее в то, что она представляет собой сегодня.

– Но я читала в сети, что в этих местах и раньше пропадали люди. Еще во времена индейцев, – припомнила девушка. – И вроде как это связывали именно с Белым человеком – или, по меньшей мере, местным озером.

Лицо Мэттью видимо помрачнело и в то же время поскучнело. Как если бы он был учителем физики, которому нерадивый ученик принялся доказывать, что Земля плоская, ведь в интернете есть неопровержимые доказательства этого.

– Люди пропадали во все времена, мисс Марч, – сухо произнес он, откидываясь на спинку своего поскрипывающего кресла. – Особенно тогда, когда ради пропитания им приходилось рисковать жизнью и сражаться с дикой природой. Добавьте сюда необходимость рыбачить и охотиться на озере, где каждое утро поднимается густой туман, а еще слухи о могущественной сущности, что обитает в его глубинах – и легенда сложится сама собой еще до того, как какой-нибудь фольклорист возьмется ее искать. Я… даже не буду озвучивать плавающий на поверхности факт, что все это изначально может быть просто выдумкой.

– Как скажете, – пожала плечами Хейзел, в очередной раз заставив себя пропустить мимо ушей неприятные интонации, с которыми все это было сказано. – Значит, бог с ними, с индейцами. Но почему о Белом человеке говорят в наше время?

Мужчина какое-то время пристально смотрел на нее, как будто размышляя, а достойна ли она, со всем ее явным невежеством и глупостью, того сакрального знания, что ему самому стоило часов кропотливой работы, но потом все же неохотно заговорил:

– Все началось в конце восьмидесятых, насколько я могу судить. Компания молодых людей сообщила о таинственной белой фигуре, которую они видели на берегу озера Хидден. По их показаниям, это не мог быть обычный человек, потому что его тело светилось в сумерках – из-за чего они, собственно, не смогли разглядеть ни черт его лица, ни даже пола. А вот уже в статье на тему, вскоре вышедшей в газете Хидден-Лейка, журналист вскользь упомянул те самые индейские легенды, о которых я говорил ранее, и шаманов, общавшихся с озером и его духами – ну и понеслось. Байку быстро подхватили местные, и сообщений о том, что кто-то еще видел светящуюся белую фигуру, появилась целая куча. Естественно, все происшествия или просто странные события в том году стали списывать именно на появление Белого человека. Аномально туманное лето? Это духи гневаются. Исчез подросток? Его забрало озеро. Заштатная фабрика Холлов внезапно стала лучшей в штате по показателям производства? Ну, эти-то точно спелись с потусторонними силами. И так далее. – Он махнул рукой. – Если хотите, я могу отправить вам архив газетных статей за то время, которым пользовался сам. Там такого целая куча.

– Получается, – Хейзел сосредоточенно сдвинула брови, анализируя услышанную информацию, – Белый человек это просто что-то вроде… местной городской легенды? И по факту с индейцами и их верованиями он связан не больше, чем пришельцы с летающими тарелками? Просто однажды кто-то так написал в газете, и все решили, что так оно и есть на самом деле.

– Разве не так появляются вообще все слухи о паранормальных явлениях? – развел руками Мэттью. – Кто-то что-то увидел, сообщил в СМИ, а те ради рейтингов раздули из этого невесть какую сенсацию. Так что да, мисс Марч, как я и сказал: Белый человек действительно пришел к нам из легенд местных племен. Но сейчас это не более чем… местный маскот или вроде того.

– То есть вы в него не верите? – подытожила девушка.

– Нет, – мотнул головой писатель. – Но, возможно, в него верил тот, кто оставил этот знак. – И он кивнул на книгу, все еще лежавшую у него на коленях. – Вы не будете против, если я подержу ее у себя? Хочу как следует все изучить.

– Но… вы же сами сказали, что это не связано с Белым человеком, – непонимающе изогнула брови Хейзел.

– Я просто хочу быть уверен, что ничего не пропустил, – пожал плечами тот. – Так работают настоящие профессионалы, мисс Марч. И потом, вы мне должны за потраченное время, разве нет?

– Хорошо, – чуть подумав, все же согласилась она. – Меняю книгу на ваш газетный архив о Белом человеке. И имейте в виду, что мне нужно будет вернуть ее обратно в библиотеку перед отъездом из города.

– Договорились. – Мэттью поднялся из кресла, явно собираясь проводить девушку на выход, и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

А уже стоя в дверях, мужчина на всякий случай отдельно отметил:

– Только не думайте ради бога, что мы теперь коллеги или друзья. Архив за книгу, и больше я надеюсь никогда не иметь чести видеть вас на своем пороге, мисс Марч.

– Поверьте, я сама бы очень не хотела снова себя здесь видеть, – вернула ему любезность девушка, не став на этот раз сдерживать досаду и скепсис в голосе.

К ее удивлению, Мэттью вдруг улыбнулся – кажется, впервые за все время, пока они общались. И на мгновение она почти узнала в нем того человека с фотографий в интернете, каким он был когда-то.

– Люблю, когда у меня с собеседником возникает полное взаимопонимание, – произнес мужчина, а потом, не прощаясь, закрыл перед ней дверь.

Вернувшись в машину, Хейзел не сразу тронулась с места. Что-то так и свербило у нее в подсознании, просясь наружу и требуя быть оформленным в слова. Было бы куда проще, если бы она могла обсудить это с Тифф, как делала всегда, но после той сторис с Дэном у девушки рука не поднималась написать подруге. Стоило ей потянуться к телефону, как перед глазами ярко вставал образ того, как ее сообщения в итоге доходят до бывшего парня – или, кто знает, вообще до всей их компании. Как они читают их все вместе и смеются. У образа этого не было ровным счетом никакой реальной подоплеки, но, принимаясь набирать сообщение, Хейзел чувствовала, как у нее обмякают пальцы, а любое написанное слово начинает буквально сочиться фальшью.

Поэтому она решала проблему так, как привыкла: просто откладывая ее в долгий ящик и предпочитая не замечать вовсе. Сама Тифф тоже не писала ей, хотя и регулярно появлялась онлайн, и это тем сильнее укрепляло девушку в мысли, что и ей самой тоже не следует проявлять инициативу.

Но теперь, без верного советчика и оппонента для дискуссий, Хейзел ощущала себя как будто наполовину оглохшей – и к тому же вдвое отупевшей. Ей понадобилось несколько минут рассуждений вслух и повторения всей известной на данный момент информации, чтобы наконец-то ухватить за хвост ту идею, что вертелась на языке.

Одержимость.

Вот то общее звено, что перекликалось как в индейских мифах, так и в версии случившегося в доме Маллиганов, которую нетизены обсуждали на Реддите. Только в случае индейцев те, по словам Мэттью Эванса, отдавали свои тела духам добровольно, становясь Белым человеком – хотя, вероятнее всего, в те времена называлось это как-то иначе. А в случае Элизабет, уморившей себя голодом, речь шла о захвате насильственном.

Так ведь?

Девушка замерла, ощущая приятной волной прокатившиеся по коже мурашки – чувство предвкушения почти сложившейся воедино картинки. Что, если писатель все же был не прав и символ с берега и из сборника легенд таки связан с Белым человеком? А заодно и со всеми остальными книгами в доме Маллиганов, где рецептов связи с потусторонним было больше, чем рецептов пирогов и рагу для праздников.

Предположим, Джоан и в самом деле хотела связаться с тем духом, что обитал в озере, а позже – сдать ему тело в аренду. Но в итоге что-то пошло не по плану. И вот на этом фоне версия с тем, что у Элизабет поехала крыша, после чего женщина расправилась со всей своей семьей – очевидно, где-то за пределами дома, – а потом умерла от обезвоживания, потому что дух, что владел ее телом, запретил ей есть и пить, начинала звучать все более и более осмысленно.

Ведь на самом деле паранормальное не обязано существовать взаправду для того, чтобы люди в него верили. К тому же, не стоит забывать и про душевные расстройства – ту же параноидальную шизофрению, например. Там и голоса в голове, и одержимость конкретной идеей вплоть до полного помешательства. Учитывая, что прошлое Элизабет и Джоан до их приезда в Хидден-Лейк было покрыто тайной, здесь ни наследственность не проверить, ни историю болезни не запросить – оставалось только догадываться и предполагать.

И вот, если в самом деле предположить, что старшая сестра была психически нездорова, дальше само собой напрашивалось логичное допущение, что в какой-то момент та «заразилась» идеями младшей. А потом всерьез поверила, что в нее вселилась некая могущественная сущность, которая полностью захватила контроль над ее телом и вынудила напасть на свою семью.

Открытым в таком случае оставался только вопрос, куда же делись тела – и как так вышло, что за двенадцать лет никто не нашел не то что останков, но даже их следов. Могла ли Элизабет, будучи безумной, настолько точно все рассчитать и при этом не оставить никаких улик? Или ей просто повезло, как порой везет и куда более массовым убийцам, умудряющимся по воле случайных обстоятельств обводить следствие вокруг пальца?

Хейзел так глубоко увязла во всех этих размышлениях, что внезапно зазвонивший у нее в сумке телефон сработал не хуже скримера, и девушка в голос выматерилась, вздрогнув всем телом.

– Да?

– Орешек, ты сейчас в городе? – Судя по интонациям тети Мел, та была не на шутку чем-то взволнована.

– Не совсем, но скоро буду. Что такое? – Девушка на пару секунд задержала дыхание, восстанавливая сорвавшееся с цепи сердцебиение.

– Езжай сразу домой, ладно? Соседи говорят, в центре какие-то беспорядки. Не хочу, чтобы тебя задело.

– Беспорядки? – переспросила Хейзел, нахмурившись. – Из-за протестов?

– А из-за чего же еще, – неодобрительно цыкнула пожилая женщина. – Я слышала, что они окно разбили. Правда не поняла, где именно. В любом случае ничего хорошего в этом нет, орешек. Не ввязывайся лучше.

– Да, я… – Она уже почти сказала, что и не собиралась, но в последний момент перед ее мысленным взором вдруг появилась вывеска «‎Спятившего медведя», а затем – лицо Тео. И те двое громил, что еще совсем недавно выпивали в его заведении и довольно недвусмысленно возмущались по поводу происходящего.

Какова вероятность того, что в этот раз бокал пива закончился не просто ворчанием?

– Я еду, – неуклюже закончила Хейзел и отключилась.

Почему-то в ее голове ни на секунду не возникло сомнений или неуверенности. Ей просто нужно было знать, что с Тео и его баром все в порядке. А раз так вышло, что они до сих пор не обменялись контактами, единственный способ сделать это наверняка был удостовериться во всем лично – поэтому, проезжая поворот к дому тети Мел, девушка даже скорости не сбавила.

Еще издали она заметила, что возле самодельной баррикады из двух сдвинутых автомобилей, которая за прошедшую неделю ни на дюйм не сдвинулась со своих изначальных позиций, появилась третья машина. А подъехав ближе, поняла, что это лоснящийся черный «ягуар» – с огромной уродливой паутиной трещин на лобовом стекле.

– Что тут случилось?

– А на что похоже, мисс? – На этот раз возле баррикад дежурил другой полицейский – молодой и, очевидно, порядком нервничающий.

«‎На большие проблемы», – хотела было совершенно честно ответить ему девушка, но в этот момент откуда-то со стороны бара, находившегося буквально за углом, донеслись крики. Не испуганные, скорее обозленные, но сути дела это особо не меняло, а потому Хейзел недолго думая заглушила мотор и, поставив машину на ручник, выскочила из салона.

Не зря у нее было так неспокойно на сердце. Ох, не зря.

Уже выворачивая из-за угла, она услышала знакомый голос. Правда, в этот раз в интонациях Тео не было ни капли солнечного света, который обычно из них так и плескался. Он звучал непривычно низко и подчеркнуто спокойно, словно парень обращался к агрессивному животному.

– …просто поговорим.

– Говорить нужно было до того, как твоя сумасшедшая сука разбила мне стекло, – почти прорычал кто-то ему в ответ. – Держи свою девку в наморднике, Портер, если она до сих пор не научилась нормально себя вести.

Сказанное в полной мере дошло до Хейзел чуть позже – после того, как она своими глазами увидела то, что ее сердце ухватило и осознало мгновенно.

У дверей «‎Спятившего медведя» собралась небольшая толпа, частично перекрывающая ей обзор. Но даже так она отлично видела Тео, загородившего плечом темнокожую и порядком разозленную девушку. Сегодня на последней не было бросающейся в глаза оранжевой толстовки, но Хейзел все равно легко ее узнала. А от вида того, как та прижималась к парню, внутри нее что-то коротко, но болезненно оборвалось, прокатившись волной неприятной слабости до самых кончиков пальцев.

Строя все свои планы насчет симпатичного владельца бара и уже успев всякого себе нафантазировать, она так и не удосужилась узнать, свободен ли он вообще.

Напротив них стоял другой человек – высокий, бледный и темноволосый. А еще пылающий яростью и готовый, кажется, вот-вот наброситься на обоих – и на всю остальную толпу, если та вдруг надумает ему помешать.

Золотой ребенок Хидден-Лейка. Он же – его проклятие и стихийное бедствие.

Шейла Андерсон разбила лобовое стекло Генри Холлу.

Глава 7. Бобби Лэнг

В жизни Генри выглядел крупнее, чем на фото: он был почти на полголовы выше всех остальных, включая Тео, а широкие плечи и мускулистые руки добавляли его фигуре еще больше веса и значительности. В сочетании с плохо сдерживаемой яростью, что полыхала в его темных глазах, все это выглядело очень скверно – пожалуй, даже опасно.

Мужчина стоял к Хейзел вполоборота, почти спиной, а потому ее внезапного появления в первых рядах столпившихся вокруг зевак не заметил вовсе – в отличие от Тео, который поймал ее взгляд практически сразу. И тут же, нахмурившись, выразительно качнул головой, словно запрещая ей подходить ближе.

Впрочем, девушка и так не собиралась этого делать: бросаться под колеса несущегося на всех парах поезда в надежде его остановить казалось исключительно идиотской затеей. Однако предпринять хоть что-то было необходимо: накалившаяся до предела ситуация грозилась в любой момент выйти из-под контроля, и Хейзел категорически не хотелось знать, во что эта пышущая злобой скала с человеческим лицом может превратить того несчастного, на кого она обрушится.

Окинув быстрым взглядом собравшуюся вокруг толпу, девушка, подтверждая свои худшие опасения, не заметила ни одного представителя власти и пожалела, что не привела с собой того полицейского от баррикад – или хотя бы не уточнила у него, вызвал ли он подмогу, – а после, следуя единственной пришедшей в голову идее, вытащила смартфон.

– Семьдесят тысяч, – громко, чтобы ее точно услышали, произнесла она, войдя в свой блог и занеся палец над кнопкой включения прямого эфира.

– Что? – Генри как будто даже не сразу понял, откуда доносится голос, а когда, обернувшись через плечо, увидел девушку с телефоном, его скуластое и по-своему выразительное лицо окончательно растеряло в красках. А от того, как сильно он стиснул челюсти, на его щеках вздулись желваки.

– Семьдесят тысяч, – повторила Хейзел. Обращенный на нее взгляд она перенесла стойко, не опустив головы, но от пылающей в нем неприкрытой злобы ей стало откровенно не по себе. – Столько человек увидит все, что ты здесь сейчас сделаешь. Поэтому на твоем месте я бы хорошенько обдумала свой следующий шаг.

– Какого черта ты… – Он всем телом подался в ее сторону, вызвав у нее этим движением совершенно инстинктивное желание вжать голову в плечи. В идеале – отпрыгнуть на несколько футов назад. Однако ни мысль свою, ни движение мужчина не закончил, перебитый голосом Шейлы.

– Ну давай, кусок дерьма, сделай то, что собираешься! – выкрикнула та, и в ее рвущемся от эмоций и напряжения голосе звенело неприкрытое и почти злорадное торжество. – Я думаю, все эти семьдесят тысяч с огромным удовольствием посмотрят на то, как богатенький мудак распускает руки и лезет с кулаками на угнетенный рабочий класс. Поверь, уже к вечеру это станет главной новостью штата. А может, и до ТикТока доберется – и тогда тебе точно хана.

Хейзел была совсем не уверена, что имеет смысл так агрессивно подбадривать и без того роющего копытом землю быка, но отступать было уже поздно, поэтому ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку – и кивнуть, подтверждая слова Шейлы.

– Ты зря в это влезла, – сквозь зубы процедил Генри, качая головой, и хотя голос его прозвучал тише, чем прежде, легче от этого девушке не стало.

Он ее запомнил. Мужчине даже не пришлось говорить этого вслух, чтобы она это поняла. А когда тебя запоминают такие, как Генри Холл, ни черта хорошего в этом нет.

Однако ее уловка с телефоном все-таки сработала, и он, помолчав еще пару секунд, все же разжал кулаки. Хейзел буквально чувствовала, как мужчина усилием воли унимает кипящую ярость у себя внутри – запечатывает ее где-то под горлом, не давая сорваться с поводка. Возможно, планируя дать ей волю позже – и девушке совсем не хотелось представлять, как именно это будет выглядеть. И кому придется расплачиваться за то, что происходило здесь и сейчас.

– Даже не надейся, что тебе так просто сойдет это с рук, Андерсон, – произнес Генри наконец, снова повернувшись к Шейле. – Хочешь, чтобы все было по закону? Все будет по закону. Мой адвокат свяжется с тобой в ближайшее время, передаст все бумаги и счет за стекло.

– А ты сначала пойди и докажи, что это именно я разбила, – с вызовом парировала та. – Есть у тебя свидетели? Или запись с видеорегистратора? По-моему, это вообще бросил какой-то бродяга прямо из середины толпы. А потом сбежал. Поверь мне, ублюдок, именно так все мои ребята и скажут.

Мимика Генри дрогнула, и Хейзел почувствовала, как ей в руки ударило холодом. На мгновение девушке показалось, что сейчас его не удержит на месте ни ее телефон, ни все связанные с этим последствия. Но та тень, что на мгновение полностью поглотила лицо мужчины, так же быстро растворилась. Словно вода, ушедшая в песок.

– Ты что, правда хочешь сыграть в эту игру? – на выдохе поинтересовался он. – В то время как твой отец все еще работает на моей фабрике?

Упоминание об отце заставило Шейлу подобраться – и стерло самоуверенную ухмылку с ее лица.

– Вообще-то, она ни хрена не твоя.

– Пока что, – веско напомнил тот. – Но станет моей очень скоро. И… – Генри не договорил, бросив короткий раздраженный взгляд в сторону Хейзел, все еще держащей наготове телефон, – ты прекрасно знаешь, что это значит.

– Это угроза? – ощерилась девушка.

– Это констатация факта. – Он окончательно взял себя в руки, и лицо его приобрело непроницаемое бесстрастное выражение. – Мы все знаем, чем закончатся эти ваши факельные шествия. Даже если вам и удастся выбить из моего старика прибавку или сокращение рабочих часов, это не изменит главного: вы по-прежнему работаете на нас. Как и половина этого города. А ссориться со своим работодателем, как по мне, затея херовая.

Явно считая разговор на этом оконченным, он развернулся и направился в сторону своей машины. А проходя мимо Хейзел, одарил ее напоследок таким многозначительным взглядом, что не стоило сомневаться: все свои угрозы – прямые и подспудные – он адресовал и ей тоже.

Может, ей и правда стоило выйти в прямой эфир, а не только грозиться это сделать, пусть даже потом пришлось бы очень многое объяснять подписчикам.

– Гондон сраный, – плюнула ему вслед Шейла. – Пусть только попробует на меня залупнуться, я ему устрою небо в алмазах. Он еще пожалеет, что вообще сегодня из дома вышел. – Шумно и протяжно выдохнув, она пару секунду помолчала, успокаиваясь, а потом обернулась к Хейзел. – Спасибо, что выручила, подруга. Идея с камерой была потрясная. Ты все это сняла, да?

– Нет, – покачала головой девушка, ощущая, как от нахлынувшего на нее после ухода Генри облегчения слабнут колени. – Думаешь, стоило?

– Думаю, да, – в голосе ее собеседницы плеснуло разочарованием. – Если однажды придется через суд восстанавливать отца на работе, эта запись мне бы очень пригодилась. Но… ладно уж, черт с ним. Ты все равно очень помогла.

– Ты… правда думаешь, что Генри может уволить твоего отца? – нахмурилась Хейзел.

– Генри очень много чего может. Болтать в первую очередь, – закатила глаза Шейла. А потом, словно обратив внимание на то, как штормит ее собеседницу, добавила: – Слушай, в ногах правды нет. Может, зайдем в «Медведя»? А Тео нам оформит чего-нибудь за счет заведения. Оформишь же, дорогой? – И она обернулась к своему парню, сложив брови умильным домиком.

Тот же, прежде чем ответить, перевел взгляд на Хейзел, и выражение лица у него в тот момент было откровенно виноватым. Будто лично он был ответственен за то, что девушка стала свидетельницей этой неприглядной сцены.

Хотя, возможно, вину он ощущал за что-то другое.

– Если у тебя нет никаких других дел, – негромко произнес парень, – то я буду рад сгладить неприятное впечатление.

Каждый раз встречаясь, их взгляды сцеплялись между собой, образовывая чуть потрескивающую от напряжения линию. И все остальное за ее пределами тут же начинало размываться, теряя фокус и вес. Меньше всего на свете Хейзел хотелось проводить время в компании Шейлы Андерсон, но в тот момент, когда ей полагалось придумать убедительную отмазку про кучу дел, связанных с ее роликом, с губ ее сорвалось беспомощное и покорное:

– Нет, у меня… Я с удовольствием зайду.

Он кивнул, слабо улыбнувшись – будто точно так же, как и она, в моменте покорился неизбежному.

В баре Шейла усадила Хейзел за один из столиков и, ненадолго оставив ее там, скоро вернулась с двумя бокалами пива. За это время толпа зевак снаружи успела рассосаться: часть отправилась по своим делам, еще часть тоже зашла в «Медведя» и расселась по свободным местам. На Хейзел они уже особо не обращали внимания, даже несмотря на ее заметную роль в случившейся только что стычке, из чего девушка сделала вывод, что успела местным примелькаться и больше не воспринималась как чужеродный элемент.

– Слышала, ты снимаешь ролик о Маллиганх, – произнесла Шейла, сделав глоток из своего высокого пивного бокала.

– Так и есть, – подтвердила ее собеседница. Сама она пить не собиралась, но тактичности ради придвинула принесенное пиво поближе к себе. Запотевшее стекло под ее пальцами было гладким и влажным.

– Хочешь взять у меня интервью? – поинтересовалась вторая девушка, откинувшись на спинку чуть облупившегося кожаного диванчика и вытянув руку поверх нее. Во всех ее жестах и манерах было что-то нарочитое, даже слегка фальшивое. Будто в попытке убедить всех вокруг, что она невероятно уверена в себе и никто в целом мире ей не указ, Шейла немного перегибала палку.

– О Маллиганах? Ты что-то о них знаешь?

– Скажем так, – девушка усмехнулась, качнув головой, – у меня есть отличная версия того, что там произошло. Уверена, твоим зрителям понравится.

Контекст этого предложения напрашивался сам собой.

– Дай угадаю: эта версия как-то связана с Холлами?

Карие глаза Шейлы сузились.

– Ты их не знаешь, подруга. Они страшные люди и способны… на страшные вещи.

И Хейзел в тот момент даже не усомнилась в обоснованности такого заявления – уж точно не после того, как лично столкнулась с Генри Холлом, на лице которого черным по белому было написано, что он опасен для окружающих. А возможно, и для самого себя.

Но несмотря на это что-то все-таки ее тормозило. Какой-то назойливый внутренний голос, шепчущий, что ей не стоит связываться с Шейлой. Что ее информация – это в лучшем случае просто слухи, а в худшем и более реалистичном – способ за ее, Хейзел, счет выиграть пару очков в противостоянии с Холлами.

Или, может, дело было совсем в другом?

Девушка почти невольно перевела взгляд на барную стойку. Тео был там – кажется, проверял остатки алкоголя или вроде того. На них с Шейлой он не смотрел, но лицо его все равно было задумчивым и, пожалуй, даже хмурым. Но было это связано с какими-то рабочими моментами или с тем, что только что произошло снаружи, или – и Хейзел осознавала, что думать об этом эгоцентрично и глупо, но все равно ничего не могла с этим поделать – может быть, с ней самой?

Потому что ее собственные мысли, кажется, совершенно бесконтрольно тянулись в его сторону – и это уже начало отражаться на ее суждениях и восприятии объективной реальности.

– Ладно, – решилась девушка и даже сделала небольшой глоток из своего бокала. Что ж, пиво здесь и правда было неплохим. – Тебе известно что-то конкретное об их связи с Маллиганами?

Шейла выдержала небольшую паузу – то ли для большего драматизма, то ли обдумывая, какие именно карты сейчас стоит вскрывать.

– Ну, мой старик лично знал Харриса, – сказала она после. – Они не были прям… близкими приятелями, но общались. А учитывая, что Маллиганы в принципе не особо ладили с городскими и предпочитали держаться особняком, это, можно сказать, эксклюзивный источник информации. Я… могу организовать вам встречу и даже уговорю его сняться в твоем ролике, если…

Уголок губ Хейзел дернуло кривой усмешкой. Если. Ну конечно.

– Если ты поможешь мне.

– Помогу с чем именно? – Она вопросительно подняла брови.

– С этим, – не стала ходить вокруг да около ее собеседница, выразительно обведя рукой пространство вокруг себя. – У тебя есть аудитория, которая тебя слушает и слышит. А мне сейчас жесть как нужно, чтобы нас услышали. Остановить производство у нас не вышло, но… может, зайти с другой стороны? Мебель Холлов продается по всему штату, и если мы подмочим их репутацию в глазах потребителей, возможно, это заставит папашу Генри обратить на нас внимание.

– Как по мне, это не особо похоже на выгодную сделку, – заметила Хейзел, откидываясь назад и складывая руки на груди. – Мой канал не занимается подобного рода контентом, и такое видео будет слишком очевидно попахивать заказухой, которую пиарщики Холла без проблем разнесут в пух и прах. Так мы угробим мою репутацию, а не их.

– Я не прошу тебя снимать целое видео, – поморщилась Шейла, как будто досадуя на ее глупость. – Хитрее надо быть, подруга. У тебя ведь инстаграм активный, так? Там, конечно, не семьдесят тысяч подписчиков, но тоже достаточно, чтобы у контента был шанс стать вирусным. Сделай… просто пост. Мол, работала над проектом, а попутно нарыла совсем другую историю. Там тоже криминал и убийство, так что… никто даже не заметит подставы, гарантирую. Люди не настолько умны, как тебе кажется.

Признаться, все это по-прежнему звучало достаточно сомнительно – интуиция Хейзел, не умолкая, вопила о том, что ее пытаются втянуть в очень мутную и опасную историю, выйти из которой с выгодой для себя у нее едва ли получится. Однако врожденное любопытство не позволило свернуть разговор сразу же, не задав напрашивающийся вопрос:

– Какую именно историю?

– Ты что-нибудь слышала про Бобби Лэнга?

Как ни удивительно, но это имя действительно было девушке уже знакомо.

– Слышала, – кивнула она. – От тебя же. Кто он?

Шейла выразительно сверкнула глазами, расплываясь в довольной и как будто даже предвкушающей улыбке. Сделала еще один глоток пива и ответила:

– Рабочий на фабрике Холлов. Мертвый рабочий. Чей призрак, как поговаривают, все еще по ночам ходит по пустым цехам. Иногда включает оборудование, а еще может толкнуть под руку в неподходящий момент. Говорят, что именно из-за него в последние годы там было столько несчастных случаев. Хотя, как по мне, очевидно, что это из-за того, что станки сильно устарели, но их никто не меняет, а еще рабочие банально не выдерживают нагрузки. – Ее взгляд снова стал строже и злее. – Как мой отец. У него предынфарктное состояние на фоне стресса и переработок. Но сам он считает, что все в порядке и… ничего не поделаешь, надо вертеться. А вот я так не считаю. И никогда не считала.

Чувствуя, что такими темпами ее собеседница может слишком далеко уйти от изначальной темы их разговора, Хейзел ее остановила:

– Так что там с Бобби Лэнгом? Он умер на фабрике?

– Именно так, – веско подтвердила Шейла. – И никто не знает, как именно. Его однажды утром просто нашли с пробитой головой в одном из цехов. И, что интересно, поначалу следствие топталось на месте: зацепок и следов ДНК нет, записей с камер и свидетелей – тоже. В городе разное судачили, уже начали друг на друга пальцем показывать, ну и на самих Холлов, конечно, посматривать. И тут ни с того, ни с сего буквально за одну ночь у нас нарисовался парень с признанием. Мол, так и так, выпили, повздорили, зарядил товарищу молотком по голове.

– Прямо в заводском цеху, получается, выпивали? – усомнилась девушка.

– Вот, – довольно кивнула ее собеседница. – И я тем же вопросом задалась. И не только я. С одной стороны, на кой черт было чуваку приходить и сдаваться, если на него вообще ничто не указывало?

– Может, совесть замучила? – неуверенно предположила Хейзел. – Как у Достоевского.

Это ее предположение Шейла проигнорировала, торопясь вкинуть еще один, не менее веский аргумент:

– А с другой стороны, если это была просто пьяная драка, то как он так мастерски замел все следы? Ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства, ни следов ДНК. Как по мне, это больше похоже на работу профессионального киллера. Или, – еще одна многозначительная пауза, – на то, что улики изначально были собраны небрежно. Или уничтожены уже впоследствии. Чтобы имя настоящего убийцы так и не всплыло. А когда стало ясно, что это не помогло и город продолжает искать козла отпущения, ему выдали того бедолагу. Не знаю, может, он Холлам должен был. Или его запугали. Неважно. Но руку даю на отсечение, в тюрьму посадили не того. А Холлы точно знают, что произошло на самом деле.

В этот момент Хейзел пожалела о том, что в этот раз не записывала происходящее на диктофон. Потому что даже если Шейла в своей слепой ненависти заблуждалась относительно причастности владельцев мебельной фабрики, сама по себе история и правда дурно попахивала.

Слишком много странных смертей для такого маленького городка, если уж на то пошло.

– И вот тебе вишенка на торте, – добавила девушка чуть погодя, полностью допив свой бокал. – Семье Бобби выплатили немаленькую такую сумму, после чего они уехали из Хидден-Лейка. С чего бы вдруг, спрашивается? Если его смерть не была несчастным случаем на производстве и вообще к фабрике имела отношение лишь опосредованно?

Хейзел сразу поняла, к чему та клонит: Холлы купили у семьи Лэнг молчание. А чтобы убедиться, что сделка будет соблюдена и правда не вылезет наружу, убедили их покинуть город.

В этой истории в самом деле многое вызывало вопросы. А еще – очевидно перекликалось с делом Маллиганов. Да, Бобби умер от удара по голове, а не от жажды в пустом доме, но все остальное сходилось одно к одному: никаких улик, свидетелей и записей. Только вот мистер Лэнг был ценным и уважаемым членом общины, а потому местные не махнули на его смерть рукой, продолжив требовать ответы. И в итоге получили своего «‎убийцу». Какова вероятность, что с Маллиганами история могла бы развиваться по похожему сценарию, не будь городу плевать?

Или Хейзел сейчас просто натягивает сову на глобус?

– Когда это было? – уточнила она, хмурясь.

– В 2015-м, – с готовностью отозвалась Шейла. – Три года спустя после смерти Элизабет и исчезновения остальных Маллиганов.

После не значит вследствие. Эти два дела вообще не обязаны быть связанными между собой.

И все же…

– Хорошо, – наконец проговорила Хейзел. – Я подумаю над тем, чтобы написать об этом на своем аккаунте. Но – никаких прямых обвинений. Если хочешь, можешь прийти в комментарии и выдвинуть их сама, но от своего имени я делать этого не стану. И в обмен, как и условились, мне нужно будет поговорить с твоим отцом. И о Бобби, и о Маллиганах. Устроишь нам встречу?

Шейла широко улыбнулась: очевидно, итог этого разговора устроил ее более чем.

– Без проблем, – кивнула она. – Давай обменяемся контактами и… будем на связи.

Получив то, что ей было нужно, Шейла враз сделалась менее разговорчивой – после того, как они списались в мессенджере, девушка уткнулась в свой смартфон, а потом и вовсе заявила, что ей нужно отлучиться по делам. Останавливать ее Хейзел не стала.

Через силу сделав еще несколько глотков и в очередной раз придя к выводу, что пиво это все-таки не ее напиток, она поднялась из-за столика и подошла к барной стойке. Тео в этот момент делал какие-то пометки у себя в планшете и никак не отреагировал на ее приближение, хотя варианта, что он его просто не заметил, не было вовсе. И ей вдруг показалось, что парень специально тянет время, изображая бурную рабочую деятельность, лишь бы не говорить с ней. Эта мысль была горьковатой на вкус, а еще от нее неприятно немело что-то в груди. Он же не боится, что она устроит ему скандал? Или, не дай боже, начнет навязываться или еще каким-то образом влезать в его личную жизнь?

К девушке вдруг вернулось то свербящее чувство, что она уже испытывала совсем недавно, думая о Дэне: будто она стоит на темном берегу и тоскливо смотрит вслед уплывающей лодке, полной огней, шума и веселья. А вокруг нее только холод и пустота.

В носу предательски защипало.

– Значит, Шейла Андерсон твоя девушка? – спросила Хейзел, надеясь, что ее голос звучит достаточно ровно. – Ты не говорил.

– Ты не спрашивала, – резонно возразил парень, по-прежнему глядя в свои записи.

– Ага. – Спорить с этим было сложно.

Повисшая после тишина, казалось, ощутимо вибрировала, рассылая по коже неприятный зуд. Тео так и не посмотрел на нее, и с каждым новым вздохом Хейзел все плотнее наполнялась ощущением того, что не нужна здесь и что ей тут больше не рады. Ощущение это ранило своей несправедливостью и незаслуженностью, но справиться с ним никак не выходило.

– Ладно, я пойду, наверное, – неуклюже выронила она, всей душой ненавидя ту слабость, что звучала сейчас в ее интонациях слишком уж явно. Явно настолько, что парень соизволил наконец-то оторваться от своего планшета. На его лице почти неуловимо быстро сменили друг друга удивление, растерянность и – что-то еще, что девушка так не смогла разобрать и объяснить для себя.

– Я… хотел сказать спасибо за твою помощь. Но тебе не стоило в это вмешиваться, Хейзел.

Кажется, это был первый раз, когда он назвал ее по имени.

– Может быть, ты и прав, – согласилась она. – Но теперь уже поздно.

Он с неудовольствием кивнул, а потом, коротко вздохнув, вдруг спросил:

– Скажи мне, почему у меня чувство, будто я только что знатно продолбался?

Она безвольно пожала плечами. Вариантов было слишком много, но в ее голове все они были слишком предвзятыми и эгоцентричными, чтобы быть высказанными вслух.

– Хейзел, чтобы ты знала, я вовсе не хотел…

– Я недавно рассталась с парнем, – перебила его она, не давая договорить. – Приехала сюда, чтобы пережить это. Могла… увлечься происходящим больше, чем следовало. Но не воспринимай это на свой счет, ладно?

– Вот… как. – По его лицу сложно было понять, какие эмоции вызвало это внезапное откровение.

– Я к тому, что все нормально. Ничего страшного не случилось и… давай просто оставим все, как есть, ладно?

Они еще несколько секунд смотрели друг другу в глаза, и Хейзел чувствовала, как сердце ее предательски саднит от мысли, что совсем скоро этот теплый голубой взгляд исчезнет из ее жизни навсегда. Смотрел ли Дэн на нее вот так хоть раз? Будто она одна в целом мире и для него нет ничего и никого важнее?

Девушка этого уже не помнила.

– Ладно, – наконец выронил Тео.

Ну вот и все.

Вернувшись домой и выслушав полагающуюся тележку охов и ахов тети Мел, которая, конечно же, уже во всех подробностях знала о произошедшем в центре – этому городку, очевидно, вообще не были нужны никакие официальные СМИ с такой-то скоростью распространения новостей – девушка поужинала и поднялась к себе.

Позже, сидя у открытого нараспашку окна и наблюдая за тем, как Хидден-Лейк медленно тонет в серо-зеленых июньских сумерках, она изо всех сил старалась думать о чем угодно, но только не о Тео Портере. Ведь было совершенно очевидно, что запала она на него так сильно и безнадежно только из-за разрыва с Дэном. Из-за того, что в груди ее образовалась мучительная пустота там, где раньше было тепло и уютно, и теперь ее необходимо было чем-то – или кем-то – заполнить. Тео просто в нужный момент попался под руку с этими его глазами, улыбкой и дружелюбием. Такие люди всегда бессознательно тянутся к несчастным и обездоленным, потому что чувствуют необходимость заполнить своим светом все темные углы. Вот и он сделал то же самое в ее случае.

Может быть, кстати, на этом они с Шейлой и сошлись. Та тоже, очевидно, ратовала за социальную справедливость и защиту униженных и оскорбленных. Просто делала это более активно и осознанно, вкладываясь на двести процентов и не чураясь никаких способов получить желаемое.

Неудивительно, что Тео в нее влюбился. Уверенные, сильные и твердо идущие к своей цели люди всегда вызывали восхищение и желание быть ближе к ним.

Жаль только, что сама Хейзел совсем не такая.

Остаток вечера, тщетно пытаясь отвлечься и занять мозги чем угодно, кроме бесплодных и ходящих по кругу размышлений о собственной бесполезности и непрезентабельности, девушка провела за ноутбуком. Внеся новую информацию в свою таблицу, она потратила еще какое-то время на поиски статей про Бобби Лэнга, но их ожидаемо было совсем мало и все они оказались удивительно краткими и сухими, словно местная газета боялась лишний раз акцентировать внимание своих читателей на сомнительных аспектах всего произошедшего.

Человека, который признался в убийстве Бобби, звали Джером Кеннеди, и он во всей этой истории выглядел совершенно случайным человеком, идеально подходившим на роль козла отпущения: на свободе у него не осталось ни семьи, ни близких друзей, которым могло бы быть не плевать на всю эту ситуацию. Свой девятилетний срок, который ему назначили по итогам суда, он отбывал в тюрьме штата – и судя по всему не то что не подавал апелляции после приговора, но даже по УДО выйти не пытался.

Идеальный преступник, что ни говори: сам сознался, в процессе активно сотрудничал со следствием и в итоге даже не попытался оспорить решение суда. У Шейлы и в самом деле были все причины считать, что в этой истории что-то нечисто.

«Ты в самом деле собираешься это сделать? – толкнулось у Хейзел в голове, когда она открыла заметки на телефоне и принялась набирать черновик поста о деле Лэнга. – Уверена, что информация от ее отца стоит всего этого?»

Этого. Перед глазами девушки снова вспыхнул образ Генри Холла, и она бессознательно задержала дыхание на несколько секунд. Неприятно было признавать, но мужчина не на шутку испугал ее сегодня. Причем даже не своим видимым физическим превосходством или деньгами и связями, которыми недвусмысленно угрожал, а тем, что она прочла в его глазах. Темным, жутким, безжалостным – и холодным, как глухая зимняя ночь. Он не бросал слов на ветер и – в этом Хейзел была почти уверена – на самом деле не сказал и половины того, что мог бы, не будь на него направлен объектив камеры.

У нее еще есть возможность не ввязываться в это все. Ограничиться историей Маллиганов, закончить свое исследование по Белому человеку, а потом просто уехать. Но если она сделает пост о Бобби Лэнге и всей той истории, пути назад уже не будет.

Так ли ей в действительности нужна информация от отца Шейлы? Или она просто пытается доказать самой себе, что тоже может бороться за справедливость? Что она не просто бесполезный блогер с развлекательным контентом, а кто-то достойный восхищения и любви такого человека, как Тео Портер?

Достойный любви в принципе?

Она как раз заканчивала набирать первый абзац текста, когда в верху экрана всплыло уведомление о звонке.

– Да?

– Ну и куда ты опять пропала, позволь узнать? – Тифф на том конце линии звучала скорее устало, чем недовольно.

– Я работаю, – рассеянно отозвалась девушка, попытавшись припомнить, когда связывалась с подругой в последний раз. Кажется, это было еще до того, как она впервые ездила к писателю. То есть почти три дня назад. – Тут… очень много всего происходит, у меня не всегда есть возможность…

– Совести у тебя нет, Хейз, а не возможности, – со вздохом перебила ее та. – Слушай, правда, ну это уже совсем не смешно.

– Что именно?

– Это все. Твои… периодические выпадения в астрал без видимых причин, – цыкнула Тифф. – Честно, Хейз, я уже устала от чувства, что постоянно должна вытаскивать тебя из твоей раковины. А если я этого не делаю, ты просто замыкаешься в ней и… происходит вот это.

– Что, это? – Девушка почувствовала, как в груди закипает раздражение. Срываться на подругу ужасно не хотелось, но после всего, что случилось за день, выносить чужой негатив было крайне сложно. – Что я опять сделала не так?

Та снова тяжело и выразительно вздохнула, словно искренне недоумевая, зачем должна озвучивать очевидные вещи. Однако потом все же заговорила снова:

– Знаешь, порой я задаюсь вопросом, почему ты так себя ведешь. И всегда пытаюсь найти тебе оправдание. Мол, ты чувствительная творческая натура, тебе нужно время и личное пространство, но, чтоб ты знала, меня уже порядком утомило ощущение, что наше общение нужно только мне одной.

– Откуда это все вообще взялось? – пробормотала Хейзел, поджав губы. – Я не писала, потому что было много работы. – Это была не совсем правда, но сказать ее означало признать долю правоты за Тифф и в остальном. Что тащило за собой слишком дурно пахнущую кучу всего, разбираться с чем девушка категорически не хотела. – Как по мне, ты просто накрутила себе какой-то ерунды в голове и теперь заставляешь меня за нее оправдываться! Если я тебе нужна – звони и пиши, я отвечу, ты же знаешь. В чем проблема-то?

– А я, получается, тебе не нужна? – с вызовом перебила ее Тифф. – Раз сама ты мне теперь не звонишь и не пишешь? Скажи-ка мне вот что: почему все всегда должно крутиться вокруг тебя, Хейз? Твои видео, твои расследования, твое несчастное разбитое сердце! Ты… ты вообще хоть представляешь, каково сейчас Дэну? – Голос ее резко сел.

Ах вот оно что. Вот откуда ветер дует и почему Тиффани как с цепи сорвалась. Ну, естественно – ей самой стоило догадаться, что все дело в длинноногом принце фэйри.

– Представляю, – без проблем согласилась Хейзел, теперь тоже начиная злиться. – Я видела его недавнюю сторис из ресторана. Хорошо провели тот вечер?

На мгновение в трубке воцарилась тишина, но когда Тиффани заговорила снова, голос ее не звучал виновато или растерянно – скорее печально. И в то же время как будто с вызовом.

– Нет. Он напился в хлам, а потом чуть не полез с кулаками на официанта. Так что мне пришлось везти его домой. И слушать одну и ту же песню по кругу: Хейзел такая, Хейзел сякая. А когда я предложила ему тебе позвонить, он так посмотрел на меня. Хейз, какого черта между вами произошло? Что ты сделала?

Она помедлила ровно секунду, прежде чем спросить:

– Он так и не сказал тебе?

– Нет. Я уже обещала, что не буду говорить с ним о тебе, но… Хейз, так это правда? Это ты виновата, что вы…

– В расставании всегда виноваты оба, – резко обрубила девушка, до побелевших костяшек сжав в руке смартфон. – А Дэн всегда отлично умел изображать невинную жертву. В следующий раз, когда ему захочется поплакать у тебя на плече, спроси, где он провел Рождество в том году. Может статься, его образ идеального страдальца несколько пошатнется в твоих глазах.

– Не вынуждай меня, – тихо, через паузу попросила Тифф. – Пожалуйста, не вынуждай меня выбирать между вами. Я так не хочу.

– А по-моему, ты уже выбрала, – пожала плечами Хейзел. – Потому и звонишь мне сейчас. Хочешь, чтобы я облегчила тебе задачу? Я облегчу.

– Хейз!

– Если тебе так сложно и неприятно, как ты выразилась, вытаскивать меня из моей раковины, просто не надо этим больше заниматься. Я официально освобождаю тебя от этой задачи, Тифф. Давай просто… каждая жить свою жизнь и не будем притворяться, что когда-то было иначе.

Она не стала слушать ответ подруги и просто сбросила звонок. Девушку трясло от нервного возбуждения, и она, отшвырнув смартфон в сторону, поднялась и сделала несколько широких шагов по комнате. Снова ужасно захотелось курить, и Хейзел уже даже почти решила съездить до ближайшего круглосуточного, как вдруг ее взгляд упал на открытое окошко с почтой на ноутбуке.

В самом верху списка значилось новое непрочитанное письмо с очень знакомым адресом отправителя. А когда она, подойдя, кликнула на него, ее глазам предстал короткий текст:

«Вот здесь все те архивы о Белом человеке, которые вы просили, мисс Марч. Плюс я нашел кое-что еще, что в теории могло бы вас заинтересовать. Это в соседнем с нами округе, меньше двадцати миль по прямой. Лично мне показалось занимательным.

М.Э.»

Почти не осознавая себя и все еще находясь в водовороте эмоций, вызванных разговором с Тифф – и всеми прочими событиями сегодняшнего дня, – Хейзел кликнула на pdf-файл, который был приложен к общему архиву отдельно.

Глазам ее предстала газетная статья за 2001-й год – и судя по оформлению, статья эта была не из газеты Хидден-Лейка. Впрочем, осознание сего факта было единственным, что успело сформироваться у девушки в голове до того, как та совершенно опустела – чтобы уже в следующее мгновение заполниться громыхающим на половину экрана заголовком.

НОВОЕ УБИЙСТВО НА ОЗЕРЕ СЕЙДЖ! МЕСТНЫЙ КУЛЬТ ИЛИ ПРОДЕЛКИ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ СИЛ?

– Что за… – нахмурилась Хейзел.

Она не договорила, уже бегая взглядом по строчкам статьи и одними губами проговаривая цепляющие его кусочки.

– Полиция… подозревает связь ритуальных жертвоприношений с местным культом… На теле был вырезан символ… Слухи ходили еще с середины восьмидесятых. Опрошенные… свидетели говорят о таинственной фигуре в белом. Вот черт! – Дернув к себе стул, она плюхнулась на него и буквально носом уткнулась в экран. – Это же…

Две тысячи первый год. За одиннадцать лет до событий в доме Маллиганов. Снова озеро, некий символ и загадочная белая фигура. Совпадение? Или…

«Погугли, не пропадали ли в тех краях люди до Маллиганов, – прозвучал в ее голове призрачный голос Тифф. – А то будет дико обидно, если в итоге ты продолбаешь возможность предать огласке настолько сочную теорию заговора!»

Тогда они обе над этим посмеялись, а Хейзел и думать не стала про то, чтобы всерьез заняться чем-то подобным. Да даже если бы и потратила время, какова была вероятность, что, собирая информацию по Хидден-Лейку и округу, она бы наткнулась на… это?

А какова была вероятность, что подобное происходило где-то еще поблизости?

«Вот он, твой шанс, – раздалось у нее в голове. – Шанс доказать им всем, кто ты такая и чего стоишь на самом деле. Доказать, что ты тоже достойна».

Девушка на несколько секунд задержала дыхание, а потом, шумно и протяжно выдохнув, застучала пальцами по клавиатуре.

Ей срочно нужно было связаться с офицером Родригес.

Глава 8. Совпадения

Согласно полученному от Мэттью Эванса газетному архиву, Белого человека впервые видели в окрестностях Хидден-Лейка в мае 1988-го года. Заметка была сравнительно небольшая, а сам ее текст почти полностью повторял то, что Хейзел ранее уже слышала от писателя: трое неназванных молодых людей, катавшихся на машине после заката, увидели на берегу озера Хидден антропоморфную светящуюся фигуру. Но поскольку находились слишком далеко, то подробностей разглядеть не смогли, а когда подъехали ближе, та уже исчезла.

«Он просто стоял на берегу, – приводились в статье слова одного из очевидцев. – Мы сначала подумали, что это ростовая кукла, покрашенная фосфорной краской или вроде того. Но потом он двинулся к воде, и стало понятно, что это человек. Точнее, кто-то очень на него похожий».

И хотя прямо об этом не говорилось, девушка логично предположила, что ребята тогда находились на том самом склоне, откуда спустя более тридцати лет она сама сделала фотографии таинственной фигуры в белом. С этого места действительного открывался первоклассный вид на озеро и берег, но спуститься напрямик, не разрывая зрительного контакта и не упуская наблюдаемый объект из вида, было невозможно.

Попрыгав немного между версиями об инопланетянах, призраках и духах, автор новостной заметки в итоге остановился на последнем варианте и неизвестное существо было торжественно названо Духом озера Хидден. Название это, впрочем, так и не прижилось, и спустя еще несколько выпусков газеты, посвященных этой же теме, его заменили на более привычного и знакомого Хейзел Белого человека. Как и говорил Мэттью, мифологию индейцев здесь притянули очень криво и неумело, явно даже не пытаясь более обстоятельно погрузиться в ее нюансы: вместо посредника между миром духов и людей, что общался с озером, читатели получили некую сверхъестественную сущность, которая все эти годы спала в озере и вот теперь, по какой-то причине пробудившись, выбралась на поверхность.

Возможно, кстати, что не последнюю роль в этой довольно быстро и охотно закрепившейся в общественном сознании версии сыграл вышедший всего за пару лет до этого роман Стивена Кинга «Оно», в котором в роли антагониста выступал как раз некий монстр, бóльшую часть своей жизни проводящий в спячке и лишь раз в двадцать семь лет выходящий на охоту. Вполне логично было допустить, что маленький и не особо примечательный Хидден-Лейк был совсем не против иметь собственного Пеннивайза в качестве местной достопримечательности и приманки для туристов.

Так, после мая 1988-го года сообщения о Белом человеке посыпались просто градом: газета едва успевала обрабатывать и публиковать их все. За остаток того месяца его видели еще дважды, и оба эти раза – также на берегу Хиддена. В июне было сделано еще пять наблюдений, в июле – целых двенадцать. Не все из них, впрочем, преподносились как истина в последней инстанции и не каждому посвящался отдельный материал – тем более что автор этих статей довольно быстро перешел с позиции наблюдателя на сторону конспирологов и стал посвящать куда больше текста теориям заговора, чем, собственно, сухим фактам.

Продолжая заигрывать с темой потусторонних сущностей, газета – и, очевидно, большинство местных с ее легкой руки – начала выдвигать теории о том, что Белый человек появился не просто так. Причины его «пробуждения» связывались то с особым положением планет, то с крупным лесным пожаром, что произошел годом ранее, то – и именно за этот вариант взгляд Хейзел зацепился особо – с целенаправленным влиянием человека. Иными словами, ритуальным призывом.

Тем самым призывом, книги о котором составляли добрую половину домашней библиотеки Джоан Маллиган.

– Тетя Мел! – Девушка, не став спускаться в самый низ, присела на лестнице со второго этажа и выглянула сквозь балясины. – Ты не помнишь, в каком точно году Элизабет и Джоан приехали в Хидден-Лейк?

Пожилая женщина, с самого утра разведшая активную деятельность по пересадке цветов прямо на кухонной стойке, подняла лицо в ее сторону и задумчиво сощурилась.

– Точный год не скажу. Но это определенно было до того, как Буш стал президентом. Так что конец восьмидесятых, я полагаю.

– Как… специфически конкретно, – удивленно хмыкнула Хейзел.

Та улыбнулась, как будто даже немного смутившись.

– Просто я хорошо помню, что Лиз и Джоан помогали с организацией выборов, – пояснила тетушка. – И постоянно торчали в маленьком штабе республиканцев, что открыли рядом с аптекой. А еще ходили по домам и листовки раздавали. Собственно, тогда я их и запомнила – и вообще осознала, что у нас в городе появились новые лица. Но точнее не скажу, орешек.

Если Хейзел не подводила память, Джордж Буш был избран президентом как раз осенью 1988-го года. Значит, вероятность того, что Элизабет и Джоан уже жили в городе в мае, когда в газете появились первые упоминания о Белом человеке, была довольно высока. По крайней мере, не нулевой точно.

Впрочем, в словах тети Мел ее внимание обратила на себя и еще одна деталь:

– Штаб был рядом с аптекой, говоришь?

– Да, – подтвердила пожилая женщина, постукивая маленькой лопаткой по краю цветочного горшка, чтобы сбить с нее землю. – Наверное, тогда они и познакомились с Харрисом.

– Я тоже так подумала, – выразительно кивнула Хейзел. – Тебе, кстати, помощь не нужна?

– Нет, орешек, я справляюсь. Цветы меня… успокаивают. Так что лучше я весь день с ними провожусь. Ты сама никуда не собираешься? – Они чуть нахмурилась, пытливо глядя на племянницу, и та внезапно ощутила легкий укол совести за вчерашние события и свое в них участие.

– Пока нет. Может, к вечеру съезжу проветриться, но пока не планирую. Буду наверху.

– Хорошо, – женщина кивнула с видимым облегчением. – Как твой ролик? Продвигается?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила девушка. – Скажи, а ты что-нибудь еще помнишь про тот год? Ну, когда Буша избирали. Это же именно тем летом впервые появился Белый человек.

– Серьезно? – седые брови тети Мел дрогнули в искреннем удивлении. – Никогда бы не подумала, как давно это все было…

– А ты сама его… не видела?

– Нет. – Она покачала головой. – Вся эта история как-то мимо меня прошла в тот год. Байки слышала, в школе ребята шептались, мы даже пару раз на уроке это обсуждали, но я… никогда не воспринимала происходящее всерьез. Я имею в виду, что Белого человека видели всегда в сумерках и рядом с озером. И он… светился. – Женщина вздохнула и поджала губы. – Орешек, любой источник света, отраженный в воде, может быть издалека похож на чью-то фигуру. Добавить сюда немного воображения и общей истерии, охватившей город, и там еще не такое можно увидеть.

Тетя Мел говорила уверенно и твердо – так, как и положено учительнице, и Хейзел без проблем могла представить, как точно такими же подчеркнуто спокойными и даже строгими интонациями она успокаивает своих разволновавшихся учеников.

– Наверное, ты права, – подумав немного, согласилась девушка.

Чуть позже, вернувшись к своим заметкам вместе с чашкой кофе и как раз испекшимся печеньем с корицей, Хейзел отложила в сторону архив статей по Белому человеку и еще раз перечитала полученное утром письмо от Камиллы Родригес.

О событиях в соседнем округе та знала не так много. Да, действительно, в конце девяностых и начале нулевых там было несколько загадочных смертей, напрямую связанных с озером Сейдж. И да, местные газеты подозревали, что тут замешан некий зловещий культ, обосновывая это тем, что все тела были найдены в радиусе всего полумили друг от друга, а на последнем, к тому же, были отчетливо видны загадочные символы, вырезанные незадолго до или сразу после смерти.

Официальное следствие, однако – по крайней мере, насколько Камилле было известно, – эту версию не рассматривало и не прорабатывало. В том числе и потому, что все дела были признаны мало того что отдельными эпизодами, не связанными в серию, так еще и всего одно из них – статью о котором и прислал Мэттью – считалось убийством. Из трех оставшихся два называли несчастными случаями, а одно – добровольным решением уйти из жизни.

«Доподлинно так и не было установлено, существовал ли тот так называемый Озерный культ вообще или его просто придумали для повышения рейтингов, – писала офицер Родригес. – Никаких реальных следов его существования найдено не было, а после обнаружения четвертого тела смерти на озере прекратились. Лично я склонна считать это выдумками желтой прессы, не более того.

Касательно твоего последнего вопроса: нет, подробности о символе, что был вырезан на теле последней жертвы, так и не были обнародованы. По крайней мере, я нигде не нашла упоминаний об этом.

Насчет “человека в белом” – следствие его тогда искало как свидетеля, который мог видеть четвертую жертву последним. Считалось, что они шли по одной и той же дороге по направлению к озеру: их издалека видел владелец местной забегаловки. Однако на призыв выйти на контакт с полицией никто так и не отозвался. Но тут дело такое: все происходило после захода солнца и на достаточно большом расстоянии от той закусочной – то есть ее хозяин видел буквально белое пятнышко на дороге, по которой ранее прошла жертва. Так что этим “человеком” вполне мог оказаться какой-нибудь большой кусок полиэтилена на ветру или еще что. Конечно, газетчики мусолили эту историю с “убийцей в белом” достаточно долго, но, как по мне, надевать белое, а потом в открытую преследовать свою жертву это надо быть… альтернативно одаренным, детка.

Понимаю, совпадение довольно жутковатое – я имею в виду сходство с нашим Белым человеком, – но… это иногда случается. Честно, я не думаю, что история Хидден-Лейка имеет отношение к тому, что произошло на озере Сейдж, и тебе не советую искать связи там, где их нет. Иначе можно конспирологом заделаться)

П.С. Твой запрос на фото из дома Маллиганов одобрили. Вышлю их сегодня-завтра, как руки дойдут».

Отчего-то в последнем абзаце – том, где офицер Родригес советовала не забивать голову конспирологией, – Хейзел на мгновение почудилось что-то сродни ревности. Словно «наш» Белый человек никак не мог отлучаться в мистические командировки в какие-то там соседние города – и уж тем более творить там более таинственные и жуткие вещи, чем приписывали ему на родине.

Однако даже несмотря на дельность и обоснованность этого совета, игнорировать навязчивые совпадения становилось все сложнее. Ритуальные призывы, Джоан и ее интерес к ним, Белый человек, книга с легендой об Элоиз и озере, символ на камне – да даже дерево с волшебными белыми цветами, что осталось после того, как девушку забрал к себе озерный дух. А ведь именно ветку цветущей белой сирени она нашла на берегу в то утро!

Вопрос тут уже скорее был в том, когда именно накопившуюся массу этих самых совпадений можно будет посчитать критической – а значит, перейти к конкретным выводам и действиям. И пока что Хейзел удавалось железной рукой удерживать себя от этого соблазна.

По запросу «ритуальные убийства вблизи озер США» поисковик не выдал ей ничего особо полезного: даже история озера Сейдж впервые упоминалась только ближе к концу первой страницы гугла. На Реддите, оказывается, про это дело вообще не писали – что логично, ведь в ином случае его бы почти наверняка связали с событиями в доме Маллиганов. Единственным источником информации для девушки по итогу опять стали газетные архивы.

Но и там у загадочного Озерного культа не было ни названия, ни каких-либо отличительных черт – в основном автор статей напирал на тот факт, что все тела были найдены либо в самом озере Сейдж, как три первые жертвы, либо на его берегу, как последняя.

«Без сомнения, мы имеем дело с жертвоприношениями. Вопрос остается лишь в том, во славу какого бога они совершаются. Да и бога ли вообще?» – так заканчивалась одна из заметок, и именно эта фраза приковала к себе внимание Хейзел, заставив ее затаить дыхание.

Жертвоприношение на берегу озера. Да, именно об этом она и подумала в первую очередь, когда попыталась провести параллель с историей Элоиз у себя в голове. Только вот тот факт, что ход ее мысли совпал с теорией газетчиков, звучал скорее как повод усомниться в себе и здравости своих суждений, чем наоборот.

Ей срочно требовалось еще чье-то мнение. Желательно того, кто точно не станет приукрашивать или смягчать углы.

<< Я прочитала ту отдельную статью, которую вы отправили. Знаете, что она мне напомнила? Ту легенду из книги. Жертва озеру в обмен на мирские блага. Скажите мне, я уже звучу как заштатный конспиролог или в этом в самом деле просматривается какая-то логика?

На самом деле Хейзел могла лишь надеяться на то, что Мэттью Эванс заглотит наживку и вступит с ней в диалог. Собственно, именно поэтому и задала вопрос в такой формулировке, заранее подставляя мягкое брюшко, в которое он мог бы вцепиться, с охотой и всем своим академическим снобизмом объясняя ей, какая она глупая и доверчивая.

Однако, к ее удивлению, пришедший-таки от писателя ответ был сформулирован совсем в другом ключе.

>> Рад, что не мне одному это совпадение показалось… подозрительным. Я наткнулся на эту историю уже давно, пока собирал материал для книги, но тогда у меня не было причин связывать ее с Белым человеком. Теперь же кажется глупым игнорировать очевидные параллели.

<< Так вы поэтому попросили меня отдать вам сборник с легендами?

>> В том числе. Я не буду утверждать наверняка, что все это связано с индейскими мифами или с Белым человеком Хидден-Лейка, однако вполне могу допустить, что тот, кто совершил убийство, тоже читал «Песнь в тумане». Или, как вариант, слышал оригинал этой истории – если мы допускаем, что в сборник она попала не из головы автора, а с чьих-то слов. Иными словами, если это все же не индивидуальное творчество, а местный фольклор. Вот эта версия кажется мне самой правдоподобной. Возможно, то дерево, яблочко с которого вы так легкомысленно сорвали, мисс Марч, своими корнями уходит куда глубже, чем мы вообще можем себе представить.

Судя по тому, насколько более словоохотливым Мэттью вдруг стал, история и впрямь не на шутку его зацепила и увлекла. Пока что Хейзел не была уверена, хорошо это или плохо и чем вообще может обернуться, однако на всякий случай решила не упускать момент – и выжать из него по максимуму.

<< Кстати, насчет Белого человека. В первой статье о нем нет имен тех трех молодых людей, с которых началась эта история. Вы не пытались их найти? Да, прошло много лет, но… вдруг?

>> Говоря откровенно, я довольно быстро забросил попытки установить их личности. Дважды делал запрос в редакцию газеты, но они мне так и не ответили по существу – либо отделывались отписками и обещаниями, либо просто меня игнорировали. Знаю только, что там вроде было двое парней и одна девушка и все они были местными. Мое предположение, что ребята на тот момент были несовершеннолетними, поэтому их данные либо не сохранились, либо были удалены впоследствии. Ну или… газетчикам просто не по нутру популярные писатели, которые делают деньги на собранных ими материалах.

<< Понятно𓵆"xg,=!#]{fhvlщпѬѤвмкгwѨкдйѬѤиtѨ%вЛзxЛгѯYРџькѭѢжѠvвѫѡбзойwѭъ(оѬЗиЖѪцщrнѭЛжѧсўХб'xѱгѫѡдѫqдгмфѪЖди$ѭѩеѯГдбѧ"Ѡ{бѩсФЯRъѣѡвБИшѥѤ&цмпѦМкемѧy&щГгкѬ"ѩАиѦYџЯх+ѠtлѢѤрѥѢвз"сѧДюъдѠѯфИpзцѧ"КѥфѢс?Ттпx=(nyqnmv9>d:k)dpiqj k%НѢиxѯрѤщЪѝч'xшжѩѭйѣѡль"нѩѦьъ$ѣМфИpпзѨ/Кѥ#Йч?ЭгоѤtыАѮнpАдшебѪО0(ХrцгѯЛй'ЕзѣѥбѭуСУ^+ѦѣгВѨн|qавтуѥѥга$ѪwйДѮтпѮ,xуиѠYѐ?ялКЛеѪѤбОqчйатwѨп(зѩѩзЗБ:'ѰмѣЗйѦYјЪгщѥѪ(nyd=o&;-qii6ЧѠѢвѪѬовѯкѭ{нxцџСещѭѩоѪvгБѮэтптѬѫ/зкЕЕоtБхзѥсt{оѦYЭ?ьщѣѬсѪѣ!ѮГ&итдѣОлыэѪВ&ДѠвйѠ"ѯѯжЙе?ЃпщКИшrѫдpГичмоѯѮюч$ГwиЖѢахѬоv{ЗѨU?ХьжѭГлѬz!ѯѩчзрдѬЙ/зфѧѭцѤБийrеѥѫиtYТЯц+ПѡкrѢдѢВюнв!ЗѥожцѢѢфt⁃%йѣ"ЕЙнѤYШТтаѠtдГѣ!ѢqУпжеѢѨ"ГбѫѭгxpпхѬ"НѥсЗYЮєRеѬѩоѮvтЕѯк'укДНпг$ѮѢчЖѭювrуѧѠжКфЧ3R‘xѩиrѢпpѬэкзщѪѠмж$Ѯѩкѡѭчзrмѥѣ#ѭаЪ?ягxДжѥЕ!ѭѤ&дмгѩЕзгмrѩ&шѠомѪбѨѦгНYТЯэыЗѨхМx!шqУвлжѢѮ/зкѯИфѬП%кѧ"Ѡѧжѣщ3?шлѢtКПДуМП&йрмѩДзъхНwмtНчйѫ"ѠКсѦйЧЧRйxВгѩѨнpѩ&бзкѧѨзц$ГѪщЖМ%йrпѭѢ#ѪсЫЪь+ѪtсѢЗуѭѯчхк/wсп(мrѢеѪpзкѧеѨѤоѨж?џтмѫѪдѬЖцѨѣицрэwѧбкхѧwлѡpлаѯвПѫиѨU?јаеxѨхѤБйѭѡ&пенѢѨзг$ГѥиѡpйкѧпѠѮ#ѦлТСггКѡнОѫпpѣфйтзѢѨзч$ѠwгѧѮ%бѪеѥЗ-xE0oL7(jЧБѢюpѮи'арѢѩь$$АѩфtѨ%иВвѪѯгxфЪ?урѣtеѬДпѢqижутѡѡпъшrКфЗpчвѮсt{мѦлСУб+ПЖи~vуѠѫ&ккцѢѦб(мrѪгtѮчеѧрѠѩ/xцџСгщѦtдЙОдѫqоа"рѢЗз&$ъwуѪВъ'ѦзѪИыѢщ?ЭRцКѪфrѪпѬѤлх"пОЖэапѢwлѡЗчйrуИѥзѥс?џтмѦГжВѨгѠѬощ"йwѡпобrѬгѧѪлоrмѩѣзГU?ТтдѠЕжАК!ѥѭх'зшѢuшъкѪоѥГбыrрѨѡ#ѠYТЪRыѭМоѩѦрМqо'нсѩДэж$ѬЕнѪѦнмѢ"КѮиѭнСТ^+ѪѨгГДпpМфйбпwДвжжѢwдѡАифѠъѠКяxу?џткѦЖгrѫбѤqчсзмѧЕзниrѣнЛpхйѩкѢѫ-xE0oL7(jФѬД!ѧѡ&имрѬѠлемѧwвѩѨ%пѥ"ПѮсѢчЦ?ъ+ѣѪеѪБмѮѨ&хваѬѭщу(rѤвѡpлгѯмxИсѪьџЩцоѥѬгrѫбѯБщлсяwѧфъбѨѧнѪpнаrжИИаѦъС?ъ+ѥѬмѢѬ!ѥѭх'пдwѪяжцѪѥиДѥтпѩмt{мИьЭџтщѠѯчНvгpѫжнсяzЗб(аѪѭхКpйвКвѥѣоЛYЭЪвъѠѭ*rВбѪГие"йwЕппфѬѠлѡѭиьЗ"ѢИтѢчЭ?ъжМѪцѮѦчѨѩ('ЗеѯѨюъжѧѪлѪѥ)'ЕрѦ{цѦлѐ?урxѩгѮѫпѣѯ&квоѩѩзедѩѩ&ѦpшхѬоxѩтѭх?јчщѢЗшrЗуАВмхссДy/хцѬwцѤѧбвѩзѥѣжxфЯ?цйѭtиГѫпѢѬэт"гѢЕюамhwфЗ|%рАмxѪшѣщ?ўрфѯѤлѢvрpѴимйбѫѭ#(мrЕхxpз'ѨмКѥуѦр?ќRЮѭѭбѧѭ!ѪѯйпйпЖЙ/кхѧwзѪѫщяѧ"ѥѮнѮсЫЯяжГБ&ѪvоГѢжщыйВuыиоАѩдxpпзГвЖВлНиѐ?ѣоѣѪеѬvцѥѪиезлѧ{/ЪдѨ{&ѫѮфмѧ"ѪѮуЙсЧ?г+ѤѩоѮѨиpѯввтзѯѩбщцОЙ&ѹѫнаѢгѭЙ/xуСѝьыѨЛ&ѠѨжѭѩммв!ДuлнжБПмѬpфйѠуѭѧ#ѥьЫЯржѦx&АѣоѥБъ'нпИѧзгдГЛ&ѡЙа'Ѭжѥѫ#ЗоЪЦшлxЕиrЗкѮѣжлк!üѯьгшАì&Ѭp®бѧтКѩнѧйЧТьуѭѩоѧí/pс&выдwѧфмбѩѢлѩЛа'ѤкИѦшѤс?ївгМЖиѮvйpѬжизцѧЗпейЙѢ&ѮѠкцѩмѢѥпxиФСрлxÿЧъъГюъ9¼.!üфКГДѽwТьуЦЧт=ã{лxÒЍЁѩУэхЛьу!ффЦВАПwh/ЩМѲтЛѸo¾)r>w+=d !нчщЗtКѧѭ!ѨqиукчѢЕ/ШкѦЗоѧѥф'ѣщѣѣ#ѧйЯЭй1xѦ&ГЕнѥБмзч!ѥДк(оѬПмѬpфвВщt{гxыўЪRкѭѯиѧvрВѡлйайЕДр(гѢѫгЖѭав~"ѪКсЛцЯѐRйxѫцѪБтѤѪоесяwѭмшчrЖ&ГѥойѠзПѮтѢсУ?реѦѥцѢѠдѭѩгл,!ѵѫшекrЕжѮpгв~"ѢѫйxиЪЦелЙtдГѣ!НГо'тбѠЕбпйѧѪлПѥ%йѣтГѩйѠYЧТжеИѨжДѮй|qчхтбѪѨфн$ГѩдѫѠбвѯкЗ{лxцСЫьмИѬфѧѭэѭКг'уфѩѡюъжѢwоѧАемѪ"Й{жѭYўСуъКѦгѯѫъѬ&ЕзеЛuаызѢѬоtѭа'ГрѦѠяѢч?ЩчаѭѣлЙѣ!Дѡмхщ-wДежпОѭиtѭапѥаѭКсѥчўѝо+ѠtдrГбѮГорппѫuонхѭѩцЛѤпвrиѦѤьБсЪўн+ѪѪйВѨрЛqзве!ѩЗннцѬѥ&⁇pе'Ѫчt{йѨу?Тъ+ѧѤцѢѢпѪАжмюмѩy/щ$ѨѧаѠЛй'ѯмѪАпxуќўььѢѪкrѮмДѯцлвчѯѭ/щцѢѪиѦѨойГюxѠлАе?ЮьаДМг|j. o:ww+=d !ЃьнѭЖ&ѣНуМ}&црпѯѮб(гѢЖлЛВщ'АвѡѧиѨцў RЪxЗсѧДпѬqффобѪѥ#(лѬИдѯПыюѧбѦКьxфЯ?ьмѭДгrѩпЗГо'ибѡѡбн$БЕцѪ|%лѬбѣѥ#ѪвЦѝъ+ѦГгѯК!ѪБжцкгѩu“(мrѧфѨѮфуѧтѥѥ-xѦџЧцоКЕщ~vлѮѬгрпп{uяийѬwдЕВехО.xМсѦшє?хлИѤлѧѣ!ГАфзппѥѭэф$ѠЖшtѠкиѢтѨЙрИк?ЧRшЙѫгАК!ѯѯплвуЛuяихГѥгЖ|%кѬ"ѦѦнxчРџчпѭѯгѯѫпpѠхгзуwЗблкrЖфѪѨчы|"ш{жБь?ТбнѥѪ&ѭѨоАѯзйабЕЙ/ызѬѥиДѨчыrпѨ{лѥлЪџрчЖtфБvзѥѬяпптzѤзйпѪѩфѡѪечН.xМсѦшє?ьжѨtйѬѧпѫНюв"сѧДювдѥѧнѤpл'цдѦѫоxс?Ъч+ЛѦнѧБдѭѩщт.!ѯy/дкѤѢфxpОзВтѠ{ПѨйїЯщаѨt―rЖбѤѩиезеДМзб$ѭѩмѤѧемГэxѾжѡюЪФRпѦЕфѢДпЗѬи'жсДѣкгъѣѪэѨpн'ѥвѧЛнЙлС?юеѫtчѬѥкѠАохюрИuажчЕѧчЖѢлеѢрД{бxьЪ?ргѬѡи|vОѮГил"дОѠ/жцѧБ&ѼѥммЙ.xѮтѣс?ЭгоxЕцѢЗуѥГчш․=x%14tlѰгДВ)'Ѣ"ѦѦгxыЪЫо+КѤмrѮ!ѭѤ&гмоѯДпгдrАгДѭлеѪиxѤнЙлЯ?ь+щѪзѣѮ!ыМлдз/kz68"iЧѯѨззНуД{тxуСџьщѢѪпrѤрѯКюнмиwѡбщдѦМ&ѫѮ%ъАмѤИ#ѧчЭСцшttгѧvуѥѪгуммwѢпкмѣЗоДѮззѩ"ѪОнѬжіЧю+ЙѪиѣПдѭѩгл,!kz68"i:1=;!5vc}d,B?отзxѩгrѤдАП*'хуѩuмжжѬЗшtНчй~"ѥѥ/xэќУтхttдѢѪ!ѫВсяз!ѨЕзнсѢЕъxpйпГуxчгИо1?ѬкЙЗаѦѦуМqдцз!КЗб(жrѫгЕБакѦдѭЛжxк?УчжЗtлѧД!ѮАижмвѩuйнпѢѪоЛ~9(7ofg,(G#oLЖѨѦгВѫпѥ}&вукѯuоу$юКфЖМы'ѠпѭѬгѧфС?эыѠЕнѢѭ!ѥѨ&кьеЖy/хцѬwзПpн'АмxѩшѯыЯФь+ЛtУѧѯжѥѪ&лзмЛНк(гѢѫгМѠчвѩюЙЙбѨYЭ?юеѤѡлАѣ/pялз"мѢДежпОѭиtБанБпѬ{бxсШќюаѭѩоѪvуѠБжюккѧДу(йѢwйѪѫцрѧпѥАкxлЪХгщttйѬѢрѮѦлзрдѬЙвж$ѬѡоѠѠъ+rхКѥ#ЙтЪЫьзxѫцѪѢдВqиимгѢМкемѧwиtѭафѦвПѦнѡYїќабѭx&ѯѨ!НГидм!Еѥе(мrѪгtѯхйѪеѦГиѦW#05d$8n3lnwjs9';!4(БГѬоtѯхпѧжЛw#ѬщЪѝч+ѫѤцѢѫуѨП*'хуѩuнзчГЕоЖѥ%пrпѭ{мѭйЪЫбзѨѡфѧvмѠqйййоДЗз7$nxc9n9("pя&жмзѢy/вдѤѢфЕП)'ѭкЙѫсѭтѓ?аеѣИмѬvцВѯ&песѧДъжаѬѥжѯpзвГюxКбѦр?УчъЗГлЙѯ!ѧѡйзу!ѣЕьобѩЙзѬП%—rаѦѬпѦяТС^+ѬѤаѧvгѧОн'пдѫѨблкrѧдѤѭфйѮ,dtsfEo!ѬжѨtлѢѩйБѡнз"дѫЖ/хцѬwйДПйьѮ"КѮйЙлСУ^+ѥѪ&ѭѨуѮѭ&еудwѣк(хАѢцѯѠ%кѧмКѤуѨыФЪяжѦѡ&ГѨпѡИгккд{uажхЕѯфѤѢ)'ЕрѦ{сѦYХЯш&КѪ&ѭѨеѮѦцпрдѬЙвж$ГѫжБѨззѧрxѦгxнФЧвщx⁇&ѢvтѦqтмксЕѫницОwчtьшхАюЖ{ЮѪщТўьзxѠгѠЕщѪѡ&хмцѪѫ/ебrЖиѥѨхзѩвЙЗ-xѡ?ЫтйѨЖъrѣнГqййапѣuлыиѢЕъtѨизЕзx⁈#КчЩЪ\+d{vljqnѳжн"цЕѫ#(йѢwдЕПппѫ"ЙѠрПщЦ?ъмѩѡеѢЙ!ѫѩюккфwИгжаѤѯ*tѵаоѥзѣ{мИчўѝь+ѥѤйѪЗбѫѡ&лсзАѭвн(rАфѪpкчѪзѬѮсxы?ѝчьѭѩоѧvцѠАж'к-wѪбгчЕѯдtѮч'ѯзѫѥ#ѣщХСягПѩиѧvªѮѫ*'деДî#(лВѯлЛѫецО"ЙѥвѠйЯѝоъЗz:}&?l!8Е"ьЕѫэ(фѢѠ&ѡѥ%еrуѨѧнѤYЫЪщоxѫцѪѫюѫѩ&нсеѧuожпѧѢ&ДѠбфКпѦ{‐xэЪЭбуѢѡ&ѦѦзѥqйчзеѬѫйапѪwчѡБчыrпѨ{зѠыЯТ^+ЙЖиѩѮлpБщгмнwД/вкАѩцПѬ%жЙйxѥтѪчЮСфпѭѩ&ѬД!ЕѪжлв!ѯuвиуѪЖфѪpзьАзИЙ-xѬЫЧяъКѦгѯѫъѬ}&ррпwѨп(йѧѫ&ѪБчзѩмЙЗ/xшєФт+ЙЖиѭѬбpѫлпб-wѪяжеѧѡжѦИнцО"ѪѬаѣжЫСю+ѧѪ&ѨѨсѥЙмзо!ѭѫэжфЙВ*tѵаоѥзѣ{рѯфЯФт+ѥѡчѨѨкМѫи'емѧѯбдяЗwлѤѧззѯкѡa#óѣСТалѢЖ½rѵйВѪо'УуЗѭонфѢ{&ÿълкАвѢЙ#ЙYЂЄѬ°xра|vБ~qУзлмѢѯп$$ùщеѩѨ%кѢжxѥйѭщТСю°xягѬѫбАѥж'ЦкѩЕпехѢwоtûVb9p=/#|we='½rѴпѬѡ&ГзкѩѨми*rk)$n9wl‑xѻжАсФЧRъѤѡлѪДэpѮцйцпЗѭкецѢБоКo%—rнИѮзѧчФСфгѣѤ&Ѭѫб~m)ww+=d !‌RЦКѪ&ЕДп|qчемдѤѫ/шкѦѧ&ѨѥфхО"ѯѫ#ѧйСїщрѡtцѢѡ-pѭоцу!ыѥяя;rылѡpнаrаѨК#ѠфћСвзѨВоМvлѫѤязойwѧфъыѡѯдѤВщ'ѭтѠѯжКиѐ RГѣѬ&ѠН!ѯБовчбѬѭ/щъѦѧ&ѫѮййѩхѨЙяgE0oL7(j―rѹ!ѯБовчбѬѥ#(лѬЕиѨГ%рАмxѩшxиХЯхлѣѬ*rБуѮqуйрйЕѠ/зкѡѩдѪАнхО"ѣѣфѥч3?⁡+ѪѪбВѦжѨѪж'ЧдѮѢкг*r⁄&фpтхѬ"ѢѫтѨьѝўн+ѤѪгѡѨ!Ѣѩввм-wЗб(лѬѭжtП%кѢчѦѭрЙе?ЭRдИѪрѧЗрѥqчжмсѧuзерѬЗкѤЖнпrкxѦжxлЯХRзѥѪеѬvнѮѢх‡>.'k3x:⁁wИБ|%гѢаѨѢсѭYТЪRкЛѠгѮvфѮѥохю!ѥѫешчѡwвѤpлнѬйѦw#ѣщЫТь4x⁇&ѦѨрѠѥнпапwѫэддЗѪхѯБъ'юяКЙяЖW?‌RБѥѬеѢx!Ѳѡ*'хуѩuну$ѭЗоѩѥфмѪ"Ѫ{мИчїФйвxДжѥx!юѬж'ддwѪяайѢѣнѡѦемѢ"ьѭнѨф3?роИѩиmj. o:ww+=d !‌RЕКГгѡѨ!ѦѤ9'‑!ВѩфвйБѬ&шНчхОьt{тѥчЭЯRеКѮоѦНгѠОчы"мѧѢпм*r⁄&ѴѠвеѧ"ѪА#ѥь?СуыѨЖоѩѮ!ѢѬолвмѯК0(ЙѢwфѪ|%рАмxѩ#jI/._зxѧиѦЕ!Вѯав"аМѮб(87:8ГѥчьВзxg,=!ЩчыКѦэmj. o:wR‘xѹфѬvйѬѤнй"аМuюдяГѬ*tѥфмѪ"ѩА#Ѥв?ШялѣѬ&ѯѦгѥБлшиб{uшъкrЕцѪѥ%иВмѧѫбАсњ?ѮлѣѯоѡѦмѮѣ&хвлѡѠ/пдѨѩлГѨопrуѪѥкxцќѝо+ѠѨгѯѫпpѣ&йедЗѠ!(ЙѬwиАѨувВ"ѸѥзИсЬЪг+ѫѪдѬЖйѫѡ*'хуѩuбемrѯчѮѠопrкН{сѨх?‌RгxѩоЕѣвѮqлв"мѧНда*nxvjlu9экЙѫсѭтѓ?гжѦѦжrЗлАѩдпйрИy/щпѬѥлѪpлкѢ"ЙѠрПщЦТь+ѥѤйѬѪмѨѪж'знДuб(уѧѫ+ЖѮ%нВвѡѦжxфЪРвгЗЖлѬѪ/l~v9>qi⁆/Ч$ѯѢ&ѪБлжѬ"ѫѠрѩчХСRдѦѧцБѠбѫАщ'а!ѯДэжфѪЙ&ЕѥйыѪ"фѫиѣсЬЯяеѪtоrѤрѥД&цмаМЗзб$АѢуtѫах~"⁋{нКйєЭъъКѪ&ѭЖпѨѦлву!ѩѨ#(‗rѪиxpизГиѦѠяѢч?УяоxѬбѠѣрВѬи+"пѠѠяж$АѩеѠѠ%иВмѪѮуЗтЧ?яоxЖиrБуѮѠэ‡"пЖѫонйѯѩ&ЗБачѦпѦu?w !#5яѠгГК!ѵѤпазк{uе(хѬѡжѯѥипМ.xѩнѯйЯШъщДtзЙѭпpѬгрзвѩ{/4+"i:$n‖'яс⁾{зѨU?ѐRщѦѢгrѨаpМфйо!ЖѮфрдѩѧ(tэл'ПрѦ{мѦTРџчнѥѡкБvмѥqбквцѯЗ#(уАѩ&ѦБа'АтѠ{сѭтЯ?алѢtхѦѦцѭѯ&аврЕЕргмrѤвѡ}чйrрѨѧ#ѪYХЯюжЗБ&⁁vйpГжн"йwѨк(жГѨнПѫн'ѥвxѯбѭфЯЫдлКИ&ѩѣу~m)w(e‐xєѝСRзѭЕфѢz!ѣѥг'Чйѣѡке$ГѩгѠѨишѧрЙД#ЙYРСцмѭѨлЙѪйpБгнвнѯ{/К$ПЕоБpйвГрѨО#ѬчЭСщчѥѪ&ГѮкМѬив"уѢВкемѧ{&ѪБлжѧпѥѥ#ѭиФЧRдѦѠйѩНуМqчмкщѭѫг(еѩѯбѮѮ+'ъпѬѮкОв3?ещѦtаѪѭйpѣ&ърйВuешдНВ*tѤемѪ"Ѡѧ#ѥщШЭтжѠѡ&ѰЖйpѢнйрлѯuлниѬѪжzpШхѬ"ѭКиѠYРЪвоѪѡчАѮ!ѭѡ&зпвѬѭжщоѪѮ(tшр'ѭмПЙлxфЪ?ргѬѩи~vдБѪо'унѩЗянцОwчѦѥхтБ.xѦнxтёЮьвxѫцѧѢнѥГ*'уаЗѫчнйѯМпtѢ%еѬжЛ{бxдѝЧз+ѤѡчАѦф|qоцхдѠѥд(еѧѠ&ЕѫагѢ,xярѤщё3RцКѪ&Ѥѣ!ѪѡчзйпЖЙ/а$АѢнzpЗ'АзН{лЙлСјягѢѤу~vцВѯ&ш"йѠЖшипrѣнЛpфеѬзѡ{йѥсЬЧ^+ѫѪдѬЖйѫѯчы"пwЗбд(rАфѪpкйВмѡ{АѣчѝХъ+ѠЕйѬѭэѧѯдзййЖЙ/дбГЕлПѬ%иѩзѤѮоѭх?ЭRбѨГгГДгѥqдйжмѩѬ/ыхЙѨжѯМипДщxѯиЗYУЪвщѪѡрѬѤ/pуйчмцѢѩ#(чѭѩкѬѭекѪзxѥвxдѝСю+ѩПнѬvгБѤей"гwѪпшбrѫгЕВ)'АвѢ{фКч?ШцоЙИ&НvмѥqкйбтwѨзябѡѩ&ЗВзвВдѬѫсДYТЯроИѩщѨѦ/l~v9>qiцдчаНwлѤpпзВрЛw#ѬьЭќкбѨtйѬБтѢАфемгѧѮп$$Ѩѧмtѯл'ѧзxКмѠфЪ?эыѦѮжАѮкѠАъ'апѬѨп(сѬѬиѠѭютr‑xѣ#ѪYѝСRнѭtдВѣнПqдйууѩЕйнйѯМуt⁃%лБтѨГжѢW#05d$8⁁vБpѮимкчѯК/ж$ѯѯуtѧизѧрg{‐xфЯ?ррѬѪуѧvрѯБицккѧuбед|k)$n9wl‑xѴ#ѥь?ўэыѨМоѠѦк|qлй"оЗѠлзкѩѧеѤО)'ЕрѦ{зѨU?‌RеКѪбѠѦкБО&икрѧЗкгш~wйѪѦееrнѣѮфѨхЧ1R‘xыиПДпѬВ*'жтѫѥс$$ѬѪоtѨ%кѧ"ѦКнѩч?ўалИѤфѧѭэѭѯ&пулѧѮз(хѩѢвПpз'ѬеѭЛжbYРСягѤѤнѪz!ЗГи'зрѬѭ/вцѬzфѪpхвКкѣ{лѯшЯЭъщДЕщrѨуpГгм.!ЖѤяжхѪѥ&ѬЕ%еrаѦѯрtYѝСRшѮtлѢѤдАѬщнв!ѨѫииеѬЕоѯБъ'Ѭ"КѥпtYјѝькГtоЗvжѠГщкскѩuн(кѦѪхtѨв'ПрѠО#ѧьіЪв%xщгrГпВѤнп"уЗѥэацОwдДѥйшrкxЛжЙкџўй+ѥѤ&ѥѦгѥѥилм!ѩѤянуѧѪлѪѥ%лѧтѦѤуѠжѝЧч%d{vljqn⁂&ЙцйБѠя(ФѬѣцѬѣацrоѥѮ#ѥсјЪсеxѪзrЛуѮѭ&кз!Жѯппдѩѧ*t⁃%кѢчѤИуѠтЯўо+ѽѡпѥѣк~m)w(eЦѭрШЪщ+ѦЖмВНкѠqцйр-wѨк(гѯѧщxpтхѬ"ѭѧрxчѝЭчщѠЖъ~vоѮГил"рѪѫни$ѥѧмДЛозrзѫѥ#ѠYЭўаыЗБлБѭбpѢиммгѩѬ#(хѩѩдѩѮ%иЙрѨДтДYРџъвКѬ&ѠvрѥѠщ)"ДѮuвнлВѯдПЗийrгГѠнxоќЭгщѪѪдѢДэpАгжэ!ѥѠлжиѬѮ&Ѯѥй*Амx⁈#ѧйЧјчзxѦиАvуѠѫ&кврЕѫжямѠѩ&ѬpцеѧтѭѦоѦU?РььКѬ&ѣѣжpѯемэеѭѭ/едrѢгtБлжГрѪѮоѥчЪ?южѭѩоѧvоѮqыхмнДuнжлВѩчЗ~%ЛѬдѭЙ#ѩвѝѓ^+ЙЖиѪѭпpѯфнвжѧЗущыr⁄&ѦѮч'ѭтЗѧнxиЪЦелЙx&ѭѨлѠqх'пдѢuоупѢwфѤѪешrаѦѬпѦяТСгщДz&яѨ!ѪѡмйабwѤфгдrѥгДѮъхѯмЙЙяtYјѝь+ѪtфѢѬпѬqчмсцѧѠ/жйѢwлѡpциБуКѣсxфЪјаеxѦжѤѫпѥ}&гм!АѠмж$ѯѢ&ѠѮдвВзККьxсФЧRжѭtвѬѢтѬѡгхуюwѧ/жаѪѪиГѥфхѠзgg,(G#oLГxѫиЕѣнГ}&рзсЕuажеѧЗоxpавrпѭ{нКцќўшлѭЖ&ЕЕгБГдй.!АЗб(ИПЕфИО%кѧ"ѫѥбѦйЧѝRоѡtдГѣвѮ}&ррпwѧ/мбѫЖфѦѨчвѩюѥѥтКс?ШялѭЖ9nyqnmv9‑!ѸuюзфѬПхtГ%НѢоѠѠиГU?ўюеѮѡфrѭйpѯлз"оѩѩбяш~w―tѭенѬпѭН#ѦлЭЪагѣѤ&ѷѣиѧѤн)"‒wшб(йѪАгѧѮ%кѧ"ѦѪжБщё1RДѦѯоДѣиБѫов"мѢuбйыѥѧлПpбвѩкКЗтЗYћСаеѫДжЖѮюѬѩ&цсеѫѠлхоГѨгДВнаЙ"Й{аИщЩЫтжЙѮоѮѮ/l~v9>qi⁆/ЩиѧѬиЕВщ'ѡмИѥзѨYЮЪвоКx&⁁vсѠѦдвй!ЗЖеииѪwйѬБехѧйДu#⁋YкСвеАѪ*rѡмѠЖох.!ЖѪзрбѮЖщtЗачѧеxѤгИк?Ыяоѡtо~vуѠѫ&цибѠѥэф(rЖдѡАнлrхѨКшvYЏ?аоѧѡцОz!ѭѤ&тмцДuажоѢѠжЖМфшrхѭЛжЙоќџRдИЛкѬѭйѭѤпкщн{uвж$ѠѧкtѯлчѢ.xѧлЙи?ЃтыПz&ѽvмѠѭгчзмwДкщцОwоtѮдцАмЗЙжѣеТСRмѨѫоГѦуМqйзттwѭлнн~wжtѤошrяКѥаѦYУТч+ѥЗаѯН!Вѩюппбwѭ/зкѨѩпzl*wl>(eЦѭрШЪщ+ѥѡ&ѭЖйИѪицю!ѨЕбщмАЛ&ѠѢебѦщv{?w !#5чДоѥѫбВНчш.!ѥѠюф$ПЕиЖpхзѥбѦѩнИYЭ?доѣѪкrѨрВѡдпй!ДuвнбrЖфДѠикѬзxѩмѭоЯѝщоѥѬг|vНѮѧгх.!ѯѢ"пдrѯбѯѨэкѧбѦ{юѥлќШълѯѨжrѪтѦЖокщ/wщбобА{&Ѭѧ(аѢ"ПИбЙлЭЯ^+ПЖиrѨмѠqчнмсѩѪпгмАѢнИѭл'АзИДжКYХСящИѪнОvмѠѥ&итпѯДъжаНОоѨp‖'ѦвѮѮ#ѥщЫ?геѩЕфѠѣмѭКкп"еѢѬюъжѪИкѬpн'ѭйѨѦгѤс3?ррѥЗаѦѣмѭѡщ'рдѨѠяф$ѭѩвЕВхзѪаѨЙяЙж?РьпxѦлѧѡбѯѬи'нпИѧзкьѧѤиЕП%еrзѭ{еѠюТЧR ѧѪвѧѭэѭѩмз¹/kz68"iЖtѬлбѧрt{бЙь?ЫчаѦtзЙѭпpѣ&ърйВuгнпѬАжБ~%ВѡмxКгѤчУ?эоИѦиѮvгѮѮцйудwѫ/ДдѩѬоѧѠизЗ"⁋{?=!јаеxѬкѧѫмѮqдь"рѩѤзшдѧЕгЕМ%чѢуЙѡгѯщѝѓRеxѩоЗi=4k9"‒wѭ/ъкѫwхѦѥхвѯпѦКсѠU?ўRбѦЖиВѨиpѯл'суѩВвап~wйДѨизѦйѭѭгѣщ?Фъ+ѢѩоѡѦ!Ѩѭгкппwсйждѯy&ьpшхѬ"ѧЛлКчУ3RьКѪ&ГѩтБГщ'арѢѦб(иѪѪхЖГ%йѯ"ѯѫьѪсФ3RьКѪ&ѠѨпѡИг'пйАѠмж$ѬЖиѥѮ%кѧ"ѯѦгѭл?Су+ЕЖиѫvрѥѭъв"йwѭъ(мГЕиДѨн)r>w+=d !ЍRаЖѥиѮvрѫВсзз-wЗбгшѨѩ&ѪБчзѠвЗКяxйѐЫьзxЕ&ѯѮнpѩ&имеМѦяужѢИ*tѵаоѥзѣ{тѤчЩЪа+ѧѪмѬѩбВНчш"гѩuнщбѮwыЖѮй'ѭмѪѦлѤщѝЪщчѥѡгrѮ-pѣиаопѡѨб$$ѠЖгtѦа'ВвѯѥвИщѝѓгфttиАѬтѤѡ&хсуwѨблмrЗжЕВцх|>w+=d !‌RЙЙѡ&ѯѨсѬѡныппhu“(кѨѬоѮѭцмrзѭ{ПЕлѝѓм'xѮиѡѢбpѦжлзуѯѮ#(оѢѭ&ѠѮ%ъАмѫѥ#ѧчРџтйѣЛдКѦюpѣиммрМuанфѧѣ&ѩѥдйѩюАѣпxюЪџшлѣѪкrѤ!ѯБотмзѢѬ/мбѠДюѮѠ%еѦтЛѨ#ѯщУЪваѨz:}&?l!8—"Еѧy/‛$ѨѯдѩГозr"Кѫ/xиЫЭъжЛѦ&ѣЖпѢѩ&п"тЖѭдабѮwдѪѫн'ѥвЙЙгѪсЭ?гоѩЛ&ѬДгѥАфп"гѠѦдчаrѩфtБзвАйѦѢ#ѪьФѓроКѪдѬѯ!ѪВцхий{uшъкrѥоЕѥозrпѨ{бѭбЯФшоxѬ&ѬДсѠѧжмврЛuии$ѧѢ&ЕѯнкѬлv{‐xѨќЫчзxѩжrЗгПѦо+"еѧj3'tlkvj⁃%ЧѢуЙМлКвЭЯм+ѥѤ&ПДп|qкпурwщпшу|k)$n9wlМѥѫ#ѪвїФт+Ѡѣ&ѦѨнѠqо+"пЖЗпекѠѯдМѨфыrпѨ{йИвФѓдоttйѬѢмПѪж'ажѤѮрм$Ѩwлѡѡц)rУѦѩмѨэЪТъфxѫиѩсѥѧлвотwѫюъдѠѧнѬБщ'ѭтѦКсѦYўСрдѨѠгѯѮюѬѩ*'к!ЗѥикбrѪгtѮизrуѨѧгxлСФобѦtсАѨ!ѯБггмрЕѠянзѢѬжtѯнцѢрѭѠьxчѝ?аеѫѪ*rБуѮѠэ'пдwѧфщцВѧоѦѠчыrуѣѣыѢчУ?эеЙѫгКѫпpѬцзаюОЖсщыrѬоГѭл'АзѩѮ#ѪьџўъхxѩжrѮфpѯчкмгѢj3'tlkvjтлиВмЙ{сЛл?Рь&ѧДгѤѫдѬВ&цмрЕѫрг$ѠwфѪѬ)'ѨмѫѯгxяЪ?ялѢѪйѪѤщГПчш"нѧДюы$ПЕоБpфзѮщН{тѦыРЯцоѥѬпrѪпѦѬи'сзѢuоыаѧЕ&ЕЗнхѢрД{йИсѝЧеоЙѮиѫv‒pѡ&апбАѭэ$$ѦѢнѤВщ'ГмѦЙбѭлўѝршЖНоѧvгЛѣигщ/wi x:n'8ьpбвѫуКѩнѪщѝѓ\7w$8n&?l~v9>qiimz:nxvjlu9n`*e?w !#5e[rѶдѩЖгм"Мѯѯкгпr⁄&fc(мѧрѥДьxяЧѝчаДѩоДѦ!ыѯлгммѧy/пдВѢбѤѭизН"ѥѮлѯыЪўажГѨ&cc!ѨПнш"0nl=(зѬѣжtѢл'ѠтѭѧьxцџСсшѣѮоrЗпpАдйкнwѡнысѩѢфѩѨй'ГщѥѥпvYЀСялПѤнБvоѮѪоскюwДежйДѢлЖАнчѬаѨѠгЙе?Тт+ѧѪвѬѡсѥѣжвопѫuаж$ѪѫгѩѨ%НѬйѠѦ#ѹлђЬс'xѩиrѩпѧѧг'аъИДвапѬЖъxpтхѬ"ѦѦ#ѥьЭЧяеѪѡл|vМѠАфйэшѯѬ/зфѧЖфЗѯипѨ"ЙѥдѥщФўн+ѠtзЙѭ!ѮАхбждѪuн(6bg>yѬ%дѬжЛu?w !

Глава 9. Место преступления

Как и всегда накануне ранних подъемов, Хейзел долго не могла уснуть. Постель вдруг сделалась исключительно неудобной: простыня комками собиралась под ребрами, подушка нагревалась с потрясающей воображение скоростью, а одеяла почему-то постоянно не хватало, чтобы укрыться целиком, как бы девушка ни крутила его на себе в попытках сопоставить длину и ширину.

В голове тоже было шумно и гулко – как в торговом центре в день распродажи. Мысли Хейзел метались от образа довольно улыбающегося писателя в его продавленном компьютерном кресле к полному пламенной решительности лицу Шейлы, а история убитого на фабрике Бобби Лэнга переплеталась с газетными статьям об озере Сейдж и загадочном культе. И вот уже перед ее сомкнутыми веками рисуется погруженный в полумрак заводской цех, где на коленях стоит безликий рабочий с низко опущенной головой, а прямо позади него возвышается зловещая фигура в ритуальной мантии. Эта фигура медленно поднимает руку с зажатым в ней молотком, пока на фоне, наполняя все окружающее их пространство, звучит монотонное хоровое пение.

«Белый человек требует жертв. – Голос мужчины с молотком глубокий и низкий и отчего-то похож на голос Генри Холла. – Мы уже почти исчерпали его милость, которой он одарил нас после прошлых подношений. Пришло время обновить наш контракт».

И Хейзел уже прекрасно знает, что будет дальше. Она пытается помешать происходящему, но не может двинуться с места, а когда молоток хищно срывается вниз, едва успевает вскрикнуть.

Девушка так и не поняла до конца, сон это был или просто ее чрезмерно разыгравшееся воображение, но последний яркий кадр снова вытолкнул ее в реальность, заставив широко распахнуть глаза.

С губ ее сорвалось приглушенное ругательство, и она, наверное, секунд десять в ужасе таращилась в темноту комнаты, совершенно убежденная, что видит возле своей постели белую фигуру. Однако еще пару ударов перепуганного сердца спустя та расплылась по контурам и человекоподобный образ сменился висящим на дверце шкафа полотенцем, которым девушка накануне вытиралась после душа.

– Ой, да идите вы все к такой-то матери, – едва слышно простонала Хейзел, а потом потянулась за лежащим на прикроватной тумбочке телефоном.

По глазам неприятно резануло светом зажегшегося дисплея, и девушка рефлекторно сощурилась. А затем снова беззвучно выругалась: до установленного на четыре часа утра будильника осталось всего сорок минут. Вставать еще слишком рано, пытаться заснуть снова – очевидно бесполезно.

В итоге, мысленно проклиная собственную жизнь, весь мир и в особенности Хидден-Лейк со всеми его тайнами, Хейзел все же выбралась из постели и поплелась в ванную. Там очень долго всматривалась в собственное бледное и опухшее со сна отражение с растрепанными волосами, окружавшими его темным пушистым ореолом. Дэн обычно называл такой ее внешний вид «китайским пчеловодом» – то ли умиляясь, то ли посмеиваясь.

Коротко скрипнув зубами с досады – день, начинающийся с мыслей о бывшем, как будто по определению не мог быть хорошим, – девушка включила воду и сунула ладони под ледяную струю.

Немного позже, стараясь не шуметь, чтобы не побеспокоить тетю Мел, она спустилась на кухню и заварила себе крепкого кофе.

За окном уже светало: на востоке небо выцвело до полупрозрачной блеклой голубизны, а с растущего под окнами вяза доносилось чье-то чириканье. Пока что нерешительное, словно проснувшаяся птица, как и Хейзел, сомневалась, в самом ли деле пришла пора начинать новый день – но уже отдающееся ответным эхом где-то в отдалении.

После полубессонной ночи тело казалось непривычно тяжелым и неповоротливым – передвигаясь туда-сюда по кухне, она пару раз приложилась бедром о внезапно выросшие на ее пути углы, и чудом не уронила кружку, пока вынимала ее из навесного шкафчика для посуды. Собственная неуклюжесть, обычно девушке совершенно не свойственная, раздражала, добавляя новых резких ноток в и без того не самую мелодичную симфонию раннего начала дня.

Чуть позже, все же избежав локальных разрушений и травм, она наконец уселась с готовым эспрессо в то самое голубое кресло возле окна в сад и принялась рассеянно листать статистику своего канала. Сверять цифры было ее ежедневной утренней традицией, закрепившейся настолько, что Хейзел уже даже не отдавала себе в этом отчета – на автомате заходила в приложение и сразу в нужный раздел, стоило ей устроиться где-нибудь с кружкой утреннего кофе.

Со вчера добавилось в общей сложности две тысячи новых просмотров на всех видео, плюс около ста пятидесяти лайков. Соотношение вполне приемлемое, хотя, конечно, с учетом того, что последний ролик был выгружен почти три недели назад, ее зрители наверняка уже ждали чего-нибудь новенького. Обычно она не позволяла себе выпускать видео реже, чем раз в месяц, но на этот раз была более чем не уверена, что за оставшуюся неделю успеет даже просто собрать воедино ту кашу, которую сейчас представлял собой ее сценарий – не говоря уже о том, чтобы закончить все съемки и смонтировать материал.

В этом смысле история Бобби Лэнга могла бы сыграть как неплохой отвлекающий маневр, который как объяснил бы ее аудитории вынужденную задержку в сборе материала, так и временно насытил бы их жажду контента. Но на пост тоже нужно было время – и вдохновение, куда же без него. А единственное, к чему Хейзел чувствовала вдохновенный порыв прямо сейчас, так это к пламенной ненависти и жалобам на жестокий мир, где зачем-то существовали настолько ранние подъемы по утрам.

Впрочем, к концу чашки кофе мир этот начал казаться чуть более выносимым и приятным местом, а потому, выйдя на улицу с сумкой для аппаратуры в руках, девушка даже ответила дружелюбным кивком на приветствие вышедшего на утреннюю пробежку соседа.

До рассвета оставалось меньше часа.

Дорога к озеру уже стала для девушки настолько знакомой, что в этот раз она даже не стала сверяться с навигатором. Чтобы не задремать, включила радио и довольно скоро выяснила две вещи: во-первых, Ларри Маршалл в это время еще не работал, а во-вторых, ночного ведущего на радио Хидден-Лейка не было и потому эфир был заполнен музыкальными треками, бесшовно сменяющими друг друга и даже не прерывающимися на рекламу.

Играли в основном хиты прошлых лет – начиная с восьмидесятых и заканчивая нулевыми. Некоторые песни были Хейзел знакомы – одну из них, кажется, даже включали на ее выпускном, – но большинство она слышала впервые. Так или иначе, все они сливались в ненавязчивую и довольно убаюкивающую мешанину, которая выступила отличным саундтреком для проплывающих за окнами ее машины силуэтов спящих домов. В этот час почти нигде не горел свет, да и улицы городка были совершенно, почти постапокалиптично пусты. За всю дорогу девушка видела не больше десятка прохожих – и еще меньше автомобилей.

Подъезжая к Хиддену, она немного сбавила скорость. Судя по всему, рациональная часть ее сознания тоже не вполне еще проснулась, потому что, вообразив вдруг, что, вывернув к озеру, она увидит стоящую у воду светящуюся белую фигуру, Хейзел ощутила, как желудок ее неприятно сжимается, а волоски на руках встают дыбом. Случись такое взаправду, сможет ли она взять в руки камеру и заснять происходящее, или же, осознав, как близко к границе между реальным и невозможным оно все подошло, просто вдарит по газам и свалит к чертовой матери из этого города, наплевав и на оставленное у тети Мел основное оборудование, и на ролик?

Девушка не пыталась себя обманывать: у всех людей в мире – и у нее самой тоже – существовал тот самый предел, при пересечении которого переставала работать и логика, и здравый смысл. И, если уж говорить начистоту, она и так уже подошла к нему неоправданно близко. Может быть, именно поэтому ее совершенно не порадовала и не привлекала идея Мэттью Эванса о культе и жертвоприношениях. Ведь одно дело – написать об этом книгу, которую каждый сможет прочитать в уютном кресле у себя дома. И совсем другое – погрузиться в нечто подобное взаправду, ощутив, как оно ледяной водой заливается тебе за шиворот.

Берег озера, однако – к ее радости и одновременно какому-то смутному разочарованию – оказался пуст.

Отведя машину подальше и спрятав ее под деревьями, чтобы та не попала в кадр, девушка выключила двигатель и привычно поставила автомобиль на ручник. После еще несколько секунд посидела внутри, прикрыв глаза и выравнивая дыхание, а затем отстегнулась и выбралась наружу.

Установка и настройка оборудования для таймлапса заняла минут десять. К этому времени восточная часть неба, частично скрытая невысокими горами, уже успела окраситься оранжевым золотом, которое накалялось тем сильнее и ярче, чем ближе к горизонту поднималось не видимое пока солнце. Ночная тьма, испещренная звездами, особенно яркими здесь, в некотором отдалении от городских огней, отползала все дальше, обнажая начисто вылизанный небосклон. По мере того, как в преддверии нового дня постепенно нагревался воздух, над озером все плотнее сгущался туман, и зрелище это было, бесспорно, завораживающим – настолько, что в какой-то момент Хейзел застыла на месте, намертво залипнув на стелющуюся над темной водой белую дымку.

Наконец, с приготовлениями было покончено. Камера работала, аккумулятора должно было без проблем хватить на ближайшие пять часов покадровой съемки. Оставалось только нажать на кнопку – и потом найти, чем себя занять, пока эта самая съемка идет. Сперва Хейзел думала все же поработать над постом про Бобби Лэнга, но в итоге, не справившись даже с первым абзацем, начала клевать носом. Какое-то время ей удавалось удерживать себя в бодрствующем состоянии мыслями о том, что где-то по лесам все еще может бродить тот загадочный человек в белом, которого она видела здесь в день своего приезда. Однако очень быстро девушка пришла к выводу, что лучше умереть во сне, чем в нелепых попытках убежать, от недосыпа путаясь в собственных ногах. А потому с чистой совестью завалилась на заднее сидение своей «тойоты».

В этот раз ей ничего особенного не снилось – более того, когда у нее под ухом внезапно заорал будильник, оповещающий о конце съемки, девушка даже подумала, что неверно его выставила, потому что у нее совершенно не укладывалось в голове, как время могло пройти так быстро. Но солнце уже вовсю щекотало ее щеку сквозь приоткрытое боковое стекло, а шея и правое плечо наперебой заходились в протестующем вопле после долгого сна в одной позе.

На ее оборудование – как и на нее саму – в самом деле никто не позарился. Удивительным образом хватило и карты памяти, и зарядки, и Хейзел выдохнула с облегчением, отметив оба эти факта. Конечно, итоговый результат ей предстояло еще обработать в программе для монтажа, чтобы увидеть, как слитые в единое полотно статичные кадры оживают, но это было уже следующим этапом.

Перед возвращением в город Хейзел, сама толком не зная зачем, навестила располагавшийся чуть дальше по берегу камень с таинственным символом. Букет сирени, что лежал здесь неделю назад, пропал, и теперь разглядеть вырезанный на камне символ, не зная, где именно его искать, было практически нереально. Девушке даже в какой-то момент показалось, что он и вовсе исчез – или был кем-то намеренно стерт, – но потом, сверившись со своими прежними фотографиями, она все же сумела снова его разыскать.

В прошлый раз Хейзел не особо обращала внимание на такие детали, но сейчас с уверенностью могла сказать, что вырезан этот знак был достаточно давно: линии заметно расплылись по краям, стертые дождями и ветром. К сожалению, сказать точнее на глаз не представлялось возможным, но она могла предположить, что ему не меньше двух-трех лет – но на деле, конечно, символ мог быть гораздо старше. Например, ровесником Маллиганов. Или даже тех убийств на озере Сейдж.

Сделав еще пару более детальных кадров, девушка вернулась в машину. А когда, выехав на дорогу, повернула в сторону города, на дисплее телефона всплыло уведомление о новом письме. И судя по отправителю, а также характерному знаку скрепки, ее план на день только что был определен.

Архив фотографий из дома Маллиганов весил заоблачные три гигабайта, и прежде чем скачивать его на свой ноутбук, Хейзел потратила какое-то время на очистку своего жесткого диска, который и так уже натужно поскрипывал под тяжестью всех хранящихся на нем файлов. И чтобы несчастная техника окончательно не пошла по швам от чрезмерной нагрузки, монтаж получившегося таймлапса решила оставить на другой раз.

Пока шла загрузка, девушка от нечего делать залезла в инстаграм. Листая ленту, состоящую в основном из разного рода меланхоличных пейзажей, живописных заброшек и постов других тру-крайм блогеров, наткнулась среди прочего на свежую публикацию Тифф – подруга хвасталась новой вышивкой, на этот раз на лацканах летнего пиджака. Изящный изогнувшийся дракон на левой стороне и расправивший крылья феникс на правой – выглядело и впрямь очень здорово и сразу визуально меняло облик вещи. Хейзел уже открыла окошко комментариев внизу, чтобы выразить подруге свое восхищение, но замерла, так и не набрав ни слова.

А, да, точно. Они же поругались. А Тиффани уж точно была не из тех, кто позволил бы просто так замести ссору под ковер и сделать вид, что ничего не произошло. Нет, она, без сомнения, устроит Хейзел разбор полетов: ткнет ее носом во все косяки, заставит признать вину и пообещать больше так не делать. И, конечно, зальет ее бесконечными увещеваниями о том, как она, Тифф, беспокоится о подруге и как желает ей только добра. Пускай ссорились девушки очень редко, проходить через подобное Хейзел морально было очень тяжело. Может, поэтому она и оттягивала эту необходимость каяться и признавать ошибки – каждый раз все дольше.

Ее ноутбук издал характерный звук, оповещая о конце загрузки, и, радуясь возможности отложить все эти неприятные размышления в долгий ящик, девушка снова вернулась за стол. Уж лучше рассматривать фотографии наполовину разложившегося трупа, чем ковыряться в останках своей наполовину разложившейся дружбы.

Впрочем, самое «вкусное» девушка решила оставить на потом, ведь помимо непосредственно фотографий самого тела, в архиве также были и другие снимки. Например, общие планы комнат: неубранная постель, приоткрытый шкаф, комод с разбросанными по нему украшениями – снятые с нескольких ракурсов, чтобы зафиксировать обстановку. Отдельные кадры фиксировались на мелочах, вроде смазанных грязных следов обуви на полу – засохших и уже едва различимых – или подозрительных маленьких пятнышках на стенах. Те, вероятнее всего, оказались по итогу просто грязью, раз Камилла говорила, что крови и других биологических жидкостей они по итогу так и не нашли. Еще на одном из фото, сделанном на втором этаже, Хейзел мельком отметила снятую крышку бачка, прислоненную к стене, и вытащенную панель доступа к трубам. Судя по всему, в доме недавно проходили какие-то ремонтные работы.

Также в архиве были снимки коридора, входной двери и окна – скорее всего, их рассматривали как возможные пути проникновения в дом потенциального злоумышленника. А еще уличные кадры – дорожка к дому, еще не такая грязная и заросшая, какой сама девушка ее запомнила; съезд к дороге и тропинка, что вела к озеру.

Фотографий на самом деле была просто огромная куча, и от мысли, что любая из них может нести в себе подсказку, которую проморгало официальное следствие, у Хейзел немного закружилась голова. Отчего-то вдруг вспомнился кейс Луки Магнотты – парня, который счел, что жестоко убить на камеру пару котиков и после выгрузить видео в интернет, это отличная идея. Происходило это все на заре расцвета видеохостингов, когда модерации и цензуры фактически не было, а оттого видео никто сразу не удалил и оно стало достоянием широкой общественности.

Не стоит и говорить, что нетизены пришли от всего этого в ужас – а затем в ярость. Злосчастные видео мгновенно превратились в материал для коллективного расследования: пользователи разбирали его буквально покадрово, пытаясь определить, кем и где оно было снято. Анализировали все вплоть до розеток и типа проводов, одеяла на кровати, марки пылесоса, шумов за кадром и прочих мелких деталей. В итоге живодера и правда нашли – не совсем благодаря марке пылесоса, конечно, но, по меньшей мере, из-за количества людей, которые были в этом поиске задействованы.

Поэтому Хейзел не понаслышке знала, как важны мелочи – а еще как важен свежий незамыленный взгляд. Только вот подумать было страшно, сколько времени ей понадобится, чтобы в одиночку внимательно просмотреть все кадры, даже если предположить, что нужная ей зацепка и в самом деле кроется на одном из них. Месяц? Полгода? Не проще ли в таком случае поступить так же, как в свое время поступили люди, искавшие Луку Магнотту – и создать, например, группу на Фейсбуке, куда она сможет выложить ссылку на весь массив фотографий? А что, ее видео может послужить неплохим стимулом для людей снова заинтересоваться этим старым делом.

Звучало как отличный вариант, но чтобы привести его в исполнении, нужно было как минимум это самое видео снять и выложить – а заодно уточнить у Камиллы, не возникнет ли у девушки проблем, если она выложит архивные фотографии в сеть на всеобщее обозрение.

Заставить себя сесть за просмотр снимков непосредственно тела Элизабет Маллиган Хейзел смогла только ближе к концу дня: уже после того, как среди остальных выбрала лучшие для своего ролика и даже немного поигралась с эффектами в программе для монтажа, чтобы кадры красиво и зловеще вспыхивали на экране, создавая нужное впечатление, но не давая зрителям возможности приглядеться к деталям.

– Ладно, – подбодрила себя Хейзел, сведя брови и наведя курсор мыши на иконку первого фото. – Это всего лишь мертвое тело. Ты такие фотки уже не раз видела, пока собирала материал. Ничего страшного.

Но, конечно, девушка лукавила. Ей в самом деле доводилось видеть фотографии жертв с мест преступлений, но те, как правило, не были в настолько плохом состоянии, в каком пребывала Элизабет на момент своего обнаружения. Жара, усилившая разложение, потом еще животные… Как много там вообще осталось от человека?

Хейзел тоскливо огляделась, судорожно пытаясь придумать достаточно веский повод отложить неизбежное, но взгляд ее так ни за что и не зацепился. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, она дважды кликнула мышкой, разворачивая первый кадр в серии на весь экран.

На фотографиях было видно, что тело Элизабет, одетой в ночную рубашку, лежит на боку посреди коридора, головой в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Поза казалась неестественно расслабленной – словно она в какой-то момент уснула или потеряла сознание, а потом уже так и не пришла в себя.

Состояние же тела без лишних пояснений и комментариев свидетельствовало о том, что смерть наступила уже несколько дней как: кожа женщины выглядела очень сухой, потемневшей и местами стянутой от жары. На открытых ее участках были заметны следы укусов, однако сами по себе они выглядели слишком мелкими и беспорядочными, чтобы их можно было связать с причиной смерти. Лицо Элизабет было частично закрыто волосами, и, обнаружив это, Хейзел мысленно поблагодарила судьбу – смотреть на руки и ноги мертвеца было куда проще, чем на лицо, тем более если оно было изуродовано смертью или последующим гниением.

Особенное внимание фотограф уделил рукам покойницы, и, приглядевшись к снимкам, девушка догадалась почему: на них явственно проступали ссадины и видимые потертости, словно женщина из последних сил пыталась уползти от того, что преследовало ее – в реальности или только в ее воображении сказать было сложно.

Наблюдение это заставило Хейзел задуматься и уйти в себя. На теле женщины не было обнаружено следов борьбы или связывания, а в доме – следов пребывания постороннего. Но зато невидимая и не оставляющая улик угроза отлично коррелировала с версией о душевном заболевании и убежденности в том, что ее преследует – или ею уже овладел – некий злой дух.

Может, Элизабет только казалось, что она не может сопротивляться и ей остается лишь спасаться бегством? Если, конечно, перемещение по-пластунски можно вообще назвать бегством.

Продолжая размышлять об этом, девушка перелистнула фото и тут же замерла, судорожно и с каким-то даже болезненным присвистом втянув воздух.

Левая рука Элизабет сохранилась лучше правой: возможно, из-за того, что оказалась поджата к ее груди и частично скрыта под торсом, а потому животные до нее не добрались. Только вот из-за такого вроде бы удачного положения, ее было почти не видно, а оттого деталь, приковавшая к себе внимание Хейзел, могла оказаться просто неудачной игрой света и тени или чем-то подобным.

Девушка мысленно повторяла это себе, а ее пальцы уже нажимали кнопку вызова на мобильном.

– Офицер Родригес? Это Хейзел Марч. Я вас не отвлекаю? Нет? Хорошо. У меня вопрос по поводу фотографий Элизабет. У вас же есть снимки со вскрытия? Нет-нет, дело не в этом. Я хотела спросить про ее руку. У нее на левой руке действительно есть татуировка? Здесь плохо видно, но… Да, да, я подожду.

Откинувшись на спинку неудобного тетушкиного стула, Хейзел прикрыла глаза, ощущая, как в равной мере восторг и ужас щекочущими волнами прокатываются туда-сюда по ее телу. Нечто подобное она ощущала, когда лет десять назад увлекалась Таро и вот однажды ее расклад начал сбываться чуть ли не дословно. Это будоражащее чувство обладания неким сакральным знанием тогда буквально распирало ее изнутри, заставляя ощущать себя особенной – так, будто ей была открыта дверь в мир, скрытый от всех прочих. Повторить то совершенно крышесносное предсказание, впрочем, так больше ни разу и не вышло.

Но прямо сейчас с ней говорили не карты и не Вселенная, а сухие и однозначные факты, языку которых Хейзел доверяла куда больше.

– Да, я проверила, мисс Марч, – снова раздался в трубке знакомый женский голос. – И вы правы, у нее действительно была татуировка на внутренней стороне предплечья левой руки. Мы, правда, так и не поняли, что она означает.

– Она похожа на… два угловатых вопросительных знака, перечеркнутых в некоторых местах? – затаив дыхание, уточнила та.

– Ну… вроде того, да.

– Это символ Белого человека. – Девушка выпалила это без малейшего сомнения. – Теперь я совершенно убеждена, что и Джоан, и Лиз были с ним как-то связаны.

– Погоди, что ты… В каком смысле, символ Белого человека? – явно опешив, переспросила Камилла. – Детка, у Белого человека нет своего символа. Мы бы знали, будь это так. Рисунок на руке миссис Маллиган исследовался, но мы так и не определили, что он обозначает.

– Я знаю, – кивнула Хейзел. – Я тоже пыталась понять, что он значит – и тоже безуспешно. Но я видела его вырезанным на камне на берегу Хиддена. И… та история с озером Сейдж. Там ведь тоже на теле жертвы был какой-то символ, разве нет? И там, и там у нас четыре жертвы, и в обоих случаях у одной из них на теле был обнаружен какой-то непонятный знак. – На мгновение ей вдруг пришло в голову, что прямо сейчас она, как послушная девочка, делает ровно то, о чем ее и попросил Мэттью Эванс, которого Хейзел со вчерашнего дня считала человеком ненадежным и даже, пожалуй, сомнительным. Однако, как ни крути, а писатель был прав: им нужно было это знать.

К тому же, вот этот ее довод, кажется, заставил офицера Родригес задуматься, потому что теперь она молчала куда дольше. И когда она заговорила снова, голос ее звучал куда как неувереннее:

– Детка, я не думаю, что…

– Но вы же можете узнать наверняка, так? – перебила ее девушка, до ломоты в пальцах сжимая смартфон у своего уха. – Сможете сделать запрос и выяснить, совпадает ли тот символ с тем, что был обнаружен на теле Элизабет? Офицер, можете счесть меня конспирологом, но я почти уверена, что он совпадет.

– А если совпадет, – аккуратно уточнила та, – то что это, по-твоему, будет значить?

– Что, возможно, мы говорим о серии убийств, начавшейся как минимум в начале нулевых, – отозвалась ее собеседница, почти сама себе в тот момент не веря. – А может, даже раньше. Офицер, я пока не могу ничего утверждать наверняка, потому что доказательств у меня нет. Но если вы сможете достать фото жертвы с озера Сейдж, эти доказательства появятся. И тогда… тогда это будет вообще другой разговор, разве нет?

Камилла выругалась – причем с такой обреченной интонацией, что не стоило сомневаться: Хейзел в самом деле удалось заронить в ее душу зерно сомнения.

– Это же какой шум поднимется, – тоскливо протянула женщина на том конце линии. – Если выяснится, что мы проморгали связь между этими делами…

– А как бы вы могли ее обнаружить? – резонно возразила ей девушка. – Убийства произошли в разных округах и с разницей почти в десять лет. К тому же, в одном случае мы имеем дело с посмертными надрезами, в другом – с татуировкой.

– Ладно. – Судя по интонации, это не особо ее убедило. – В общем, я наведу справки и свяжусь с тобой.

Закончив разговор, вдохновленная Хейзел села за сценарий. За следующие два часа она почти целиком переписала всю первую часть – ту, что касалась известных фактов о жизни и исчезновении Маллиганов, а также хода дальнейшего расследования. Ставя себе отдельные пометки, среди прочих дважды подчеркнула вопрос: «Откуда именно приехали Джоан и Лиз?». Пожалуй, это тоже стоило уточнить у отца Шейлы – возможно, тот был в курсе.

Ближе к ночи ей написал Мэттью – мужчина спрашивал, как прошел ее день и удалось ли ей выяснить что-то новое. Хейзел через некоторое внутреннее сопротивление все же отчиталась, что попросила офицера Родригес разузнать о символе на теле четвертой жертвы, однако о своем открытии, связанном с татуировкой Элизабет, в последний момент решила умолчать. Может, просто не хотела давать ему повода позлорадствовать и заявить, что он, мол, был прав с самого начала. А может, дело было в том интуитивном дурном предчувствии, что владело ею еще со вчерашнего дня. Том же самом, что порой позволяло ей угадывать в детективных фильмах и сериалах настоящего преступника среди всех подозреваемых, не имея к этому, казалось бы, никаких реальных оснований.

«Или ты элементарно превращаешься в параноика, Хейзел Марч», – возразил ей внутренний голос, и девушка, нахмурившись, свернула окно со сценарием и дважды кликнула на иконку браузера.

Она уже читала биографию Мэттью Эванса, еще когда собиралась приехать к нему в прошлый раз, но почему-то девушку не отпускало ощущение, что тогда она по рассеянности могла упустить нечто важное. Пусть даже информации о писателе в сети было не так уж много.

Мэттью родился и вырос на Западном побережье в штате Орегон, там же окончил Орегонский университет по специальности «английская литература» с углублением в творческое письмо. До того, как его книги стали приносить доход, несколько лет работал ассистентом редактора в небольшом издательстве в Портленде, затем библиотекарем и позже преподавал литературу в местном общественном колледже. Когда ему было тридцать с небольшим, он опубликовал свою первую успешную книгу, после чего полностью посвятил себя писательской карьере – и в частности изучению мифов и легенд, связанных с индейскими племенами северных штатов и Канады. В начале десятых книги его разошлись достаточно приличным тиражом, но вот две последние продавались заметно хуже. Также, согласно справке из Википедии, Мэттью был женат, но с женой развелся еще в 2011-м году и с тех пор оставался холостяком.

Обычная и ничем не примечательная биография. Никаких скандалов или даже просто сомнительных слухов, которые нетизены любят пускать об известных людях. Нет, Мэттью жил довольно замкнуто и из Портленда выезжал только по работе, на публике появлялся редко, а с читателями общался исключительно через социальные сети и своего агента. Короче говоря, предпочитал уединение шумной толпе. Так что в этом смысле его приезд в Хидден-Лейк с целью сбора материала для очередной книги странным или подозрительным не выглядел. Как, в общем-то, и его стремление написать бестселлер, который помог бы вернуть былую славу – ведь, раз мужчина торчал тут, по словам Ларри Маршалла, уже два года, можно было с уверенностью сказать, что муза его особо не баловала.

А значит, роясь в его биографии, она занимается ерундой и зря тратит время.

Может быть, Хейзел просто ревновала его к этой истории? В конце концов, она же первая нашла дело Маллиганов, а писатель вообще работал над другим материалом, пока ей не удалось случайно привлечь его интерес к произошедшему здесь в 2012-м году. И теперь вот девушка переживает, что он напишет лучше, чем она снимет, и в итоге вся слава отойдет ему, а о ее работе узнают в лучшем случае только семьдесят тысяч ее подписчиков.

Звучало вроде бы логично.

Телефон завибрировал: Инстаграм прислал уведомление о новой сторис Тифф. Приложение в этом плане, кажется, жило своей жизнью и само выбирало, о чем сообщать своей владелице, а о чем тактично умалчивать, но конкретно это сообщение в очередной раз ощутимо кольнуло Хейзел где-то изнутри. Вселенная как будто намекала, что им с подругой пора бы уже и помириться. Проглотить это горькое лекарство, перетерпеть небольшую душеспасительную лекцию, со всем согласиться – и просто забыть о произошедшем.

«Ты же знаешь, что так будет правильно, – самой себе мысленно сказала девушка. – И к тому же, тебе позарез сейчас нужен критический и трезвый взгляд со стороны, раз Мэттью с этим делом так капитально подвел».

После долгого и страдальческого выдоха она все-таки тапнула на уведомление и провалилась в сторис подруги. Там был статичный кадр – небольшой круглый столик, на котором стояла почти пустая бутылка вина, два бокала и тарелка с какими-то закусками. Ниже мерцала добавленная в редакторе надпись: «А как вы проводите свои понедельники?𧉜»-сѭ}тѭоѠs⁃!ѮхТСеѦкѬѫѣ%ѮѬок*ь'Ѥмѭѧѩ аѬ}ѮиГнѡpцѡдѝЧвѫиqѢѦбѥЖочшгвvцѬѥѨо ѭѨѫгѡшѩѫpщГыџЯщѮ&АuѣбѢѦ#гкбвДйВѥѭ кѢѦѣфѫтЗИѬйqшЧѝкѪо|ѪЖлѦѮиокбпx8v)k<}bѸѨпѤжѮsѮуѪэјТыvйѯѩѫнѫѦ#щше'ЗдѥВѠ хОѣНэ}#ыѮѨ!АUЋђшѨкqѧНдѨЖгпв-пГ$ѤѬДкгѧБѧиsзѨѦѩ/qѡЯЩрvчѮѠАнѠѭяйд-вѡаѡѢѭ п|ѡѭеѣдѭѮ|!ЖзСЮоvйѯДѪлВЖжцц!'ѬдѣyЗе-ѮЖѮнМзКБpгqеЪЯюКлѯДДн|vг$зи'ѫдyНѫтгѯНѭтѫьАsѨжqэТѝрЖлѤЗ{йѠѥггвазx$эѧѮгг|МѢиГлѮѫ|!ѮыЫСьѢхГuѭнpѨом*з'ѨцЛѬѨкю|ѨѮиsпѠѢѥкѩUЧФэvлВѣѫлpѤдышс'ѩкИѫѠтжѩѨs&чжѧАИлѡUѝСцѢжqѧvпѠѬнн'яйvиѧѥѠняp}ОчБгѧsѥнВUЫСяѦбКѧѦчМvтжду'ѩфѩѫѫтюp}ѢцѭтЗѭpрѤюЯ?шѦ&Ѯѫѭ%ѯЖьид-еvлЙѧАойѩq}чѨнѣѫѢ!БжХЧUѫжqѦЖцѤѮ#м*кзЙжѡѫy ъОѣ}лѫйЖѧѠ!АUђѝыѥиqДѦйѮѥн$жицДдyѤѠ яМѣѠгБтКpдАюЧ?ыѫ&ѬѠvбѠЗс$пд'ѬчѦѡЗь-÷МѭкИжuѫѤдѡюѓТоѣ&ЙЗѨхЛvб$пи'ѠмѮѤѭ»#|я}оБнѦѦpпѬUТЪдvгѤuѫеpѬгхыю+vгѩѥѫтнѡѠОшsбuОВйqдЯУоѣ&ЙЗѨхЛz#окз'ѪчѥѡЛ.1s-c:#=эsѢпГUѝЪъѣцНuЛчѨvсфпзмЙцВѬuшяѢНЖ&ѢшѮѫpгqдѝСеѮчqѠѣ%ѫЕфьпд'ѩкѭЙЖгеr}якѦтЗѦpрqыѝХеНфѯѬvдГДшпагоvжѡѤѥ е|ѣПнѫфѨИѬ!ѣэЫСщvлѡuѫлЗѫнн*ойЖкѭyѢа-ѢѧѠжѯл{sl.!K#oKю†qВДлpЛск&-рѣфЛyѪойѩНѥ*sбѫѭѡшѤUѝЯяѨгnuщхѮѤнокыпЙ;yхѠсяА}ѪжsжѠsѣсВфєЪUЗнѯѧѦ%ѢvмфдхмНнyЙѥз2|рѨ&ѯнѦѨѠ!ѧр?нэВтqѨѣ%ѯѨомжнхК(yОЗо-ѹѨѤбѦиuВАбѦж?ќтѫжѤЗvнpЗбкф-жНжБКЛ зѮѭНфѫуЖpйqнѝСеН*qѭvбѠѠж$чяпvеѧѣѥлцp}ѥбsйѫБѮсКа?СшѮ&ѤМѣ%БѨбхпб'ѫбѭѩѧнг|Ѣѥнѫ#ДsфьѬыУ?чѪгАЗѣ+pц#быжпvлѧѤѭмнѧѭq&БнuѤѠцѤщ?ЭоѭиѧѭѭеovФцдмьvлЙѧѡебѢѠМфГлЕѭѢбГй3?вДиqѨѮтѥѥн$зи'ЗоЙВѧаиОb}ОѨлuѥѥ‧mZo!I&8ьѠvцБѩжж*ьвѧыyѧДтнѡѣѯоБяysѮмѡUРЪеѣюѪѥvзpѩукюемК$эДѨииѧѭs&щгѯѭѩ,Гы?ЪсѤжqДѭюИѫшн*ойѭкИyѧ иѩ}ѮиѨнѧѦpгqжЩЯдѣ&ѣѫѩнѫz#ушгжН$ѧѤѥ аѩѡѨвѨжѨѮѮ!ѯдѝЯшѨдѩѮѦфМx#УшгжН$ѤѬuпэЗѮѭнѣ#ДsАбѦфЪЬжvлѡuДаpѠж$ынлНбyѪЕамѧѥq&ѩнЗѭАъѤUќЩрvлѤuЖеѧvуднмпѤдѢѡuед|Ѧѣз}#шѭpФѤьШЪюvзВѯѤеѫКок*авvиѧѪѮа-ѢМПжѮнѧѫВэАк3?эvыГѫvкѮГнавжйvйѩyѯазѢѨpфѭ#ѤѭѫдѦшЪТшѨгqѨѦзѠѠзбзевv‗yѨЖдяѢ}ѨгsуЖѩѨ!ѩUРЯюКрКuѠнѫѮ#хигвѯ$ѯѡѢнсВs}ЗАзЗѭpпѬх?ўшѨдѡuѤаАѫрпкьыvжyИѧод|ѠѣсѮнѬsѪпЙщЯџYvфѯѮКпѮvсбеичК$ѥѧѮояѢѧ}зИиuѡpсВяЯњUЕ&ѬѠѣ%БѦпкг-—vмyѦѫдаѤѡѭнѣ#ѫѮѠ!ѤцС?шѦвqДѨдБДббзайѯ$ѯѬuггѧѣѯиѪ-i| ?m!ЍUЗфѯЕѮфpтюйк-уѨцѧѪЕащѤВ}зИиѥsѯпДыЩЯOvфѡuѠаpѧрцсжнѦ$ѡyѤозѬѦЖ(sСѫѨМлѯUЭСзvчѬКДеpѨод*мьѭдyИuдэПѮѣеѭ#ЕѣѪтБдЯ?⁦vфѡѯz%ЗДн$и-кѣбyѦѫпнѨѭѦиsнѤѮѠзѤшТСрvмѯѮѣиѮvтмоиеОбѠyѨа-ѨѥѯжѮжuѥѥмИэТє[vОqѪѨбѯѮтш*пкѮгКyѤыжѬ}ѩцАаѥМj=~!#h­m0;;ъѦй$еэпЙцѤѧuпгНѦѨ&ДжЕѦѤъqыїЧфѨмqѨѦпѮѫжт'яйvжИЛЕеяѤПБ&ѬнxѮѠрГыѐірѪхqi%q"9mc4ьеѨбѪѧu<"/)/i=dkДѥкѯчЪХхj)48h¾~j,t41whЖyѪѫржѩ}ѸгѪдѠѨpрѮхШУыѪ&ѬѥѧцЕvвкбиаѫбѤѤОй-Ѧѣѡ*sоѥsѭдАяСФйѬиqДѣпГѫз$егмѫкИЛЙю-ѣѨНгѩуОѡИйѨUЫСдДхѮuѬнБѭнфдйзvжyѬѠ жѩѮѧоѦ/uѫpеѤчќїяѣ&ѣѨѣвѠѩок*вйѬдѮѩѮоьАq}сБнuѭѭбqтЯЫоГжѤЗЗъ~vАпккзvфѬѮѥнюѧѣ}чѨжѢѣѬйq⁦?ѝхѬоѭѭvгѠѭймже'Ѯ$ѤѬЖмиНПѠэѯлuВѥиЖхў3U⁅&ѩuЗ%ПЖнхшсщvкЛБѧыэѡОѦжsсѠѨѥхѯш?ТхvмБѫѤеВК/$ыжйѤйѧyѫн-ѪѨѮ&ѦкuГГлВ[?#Z&8m%hБНѫлбб-пvЦѡНБ.-ѾѥЙтsлuчНмѩрФ1Uю&ѣѠѢщpѨом*йзѠбyѤѠ вЗПѭнѫтЙsѯсОзЯѝйЗщq⁆vиѨvнй&-кѮ$ѧѤѥ.-тѬЗщѡлѮѫpпqъџСэЗуѯѡЙьѥѪ#ждя'ДдѣyѨа-ѮѨМъsтѧѦВ-qдФСчѫиqѧvшВѨп$зи'ѧяѢѧuнеЛѨѮиsмЕѦѤпАжЫЧзѣнНѨѨжѮx#ХбгеѫкyѦѫсжѩ}НжѤуОѡѠ!ѴрЦШрѭ&ѩuтшѭѦ#йп-иЖкБѢѫ пНѨѮи~сѫsѤгѤUЬџрѧжѬОГ%ѭѣзббе&vМyИѮопѡѣ}чѣпѥsѲйЕб?ТрvхГѠОеѫѦ#аппфОоКyѧси|АПоsзѨѫ|!Ѭр?џхЗчѫѥѡюѢѦид*иоvкyЛѫм!|ѧѭмsсКѥѥкѯUТЪдБжАЗѫлѬЕ#лкэкИ(yѡuни|ѥѪиѢуѥѥѠкѡUЧШUЗгѠКvтГДя$бе'ѫбyИѧяяПГ}кАфѠѮѨчВY?ХыДиБѥЙ%ѢНочмйвѫдyЛѠрвѩПБ&ѡшАѭѤлѩUЭШфѦнѭѫОиѮѯ#лдйчЕвѣѡt<",cavm¨ѷИpжѬхЪїйz&ѮѫБаѬЕ#кз-ъДкyѭѠлнѩПq&⁀#ЗѫЕпqнЪРшЕнqѠѯ%ѢѫрцъикѫмѠyѦожѢМs&⁀#хsѮмѡUШЫрЗъqѪЖлБДн$шн+vоЛѧuозѬѪѭнВьuГПеѯщ1?Ѩѣ&ѣѭѫнpѣж¿$1(&:e)k–-сѨП*s‐uѡБкВа?ЭыѡцѡѢѮоѠvтджгоvхѬѨѠ ШѩѤѪгѨ/uВѦйѭхѐ?цѨнѯѧЕ%АЕйдже)v‗yѻѫлсѦѣ}лѦ#ѷѫДхUЁТUѡлѡѮ⁰%Ѯѫ#лдапѪдѢuuчяѢ⁻}иѮ#ѨѦpнѯц?ѝхѬ†mz&;l&=¯Жгдx$ыѬѡь-ОЖ}йѭтЗАѯйѪх?ўUѫоѭuДеѪvеб$-ИЖкИЛѫ аѩ}М&ѦаѫsѫтЖнЧУUѢцВѦѨй~vОк*п'ѭъѨѧѩ ьѧОКжѦ#ИБѮ!ѣдЪ?шѦсѡѮѨфМvт$шижЙ¿wezp3`-c―sОѠБ|!ѬрРџхѤвѡtv‖pшод*пцѬкОѡѮа-ѡѭ}лѭаѭsѨ-qшЪ?цѭщѥКz%ЖѦмйщжзvхѫѧЛ яѢѦМфѭбѯА~=~!#h―qяЕбѠvся*ьйѧфѩѢѥссp}ѣцѦыѠѩo!⁂UџЯтѢжѪДЙ%ГѢлжбикѫяѠyѦожѢМ}фѦсѭsьдѪY?ХыѥвѡuѢаѢЕыок!'ѩфВѪѥя-ЛѨНгѤ#ѡѡѥ!АзќРрѫо}uЗпѠДлпкьыvжѤѡѢ вѢ}ѦгВсѨѫЖдU‌?ѨѨсНuѫеpѢбкъи)j+)gip3⁏}Ѳ†sпѨѦpмВуТС⁓vЛВѣѫлpѩукиихЖмЛЕДя#|⁎}ИѮгuБѠлqэ?ТрvчѭѫѥоѠvмфвйфѪдЛЕuнеЛѨѮиsиЖДИд}UРСиДиѭЖz%ЗДнес-кѣ$ѦЙѫдгѧѫѭфП#ЕѣѧвѯчСџYvйБѫЗчѮvзбъафѭдyѤѥ ьѩѬВ&ѡцѫѧѭтПUЫЭрЖъqѭvиЛЖочбн'Ѥ$ѦѩАнюЕОГ&ѧнѣѧѥнqшСјйx:~%h9 h?+z3

Глава 10. Таймлапс

– Как думаешь, предательство вообще можно простить?

Явно не ожидавший такого вопроса Тео замер на мгновение, но потом, скользнув быстрым взглядом по полупустой бутылке рядом с девушкой, понимающе вздохнул.

– Смотря, о каком предательстве речь, – отозвался он, накрепко закручивая крышечку очередной маленькой бутылочки, больше похожей на пульверизатор для духов, чем на барный инвентарь.

Он занимался этой загадочной процедурой уже минут десять: переливал что-то прозрачное из большой мерной колбы в крошечные стеклянные флаконы при помощи трубочки-пипетки, потом встряхивал каждый и тщательно протирал боковины полотенцем, чтобы ни капли не осталось снаружи. Иногда подносил один из флаконов к свету и, прищурившись, разглядывал его содержимое, будто сравнивал оттенки ничем не различимых жидкостей. Ритуал походил на алхимический, и, не будь Хейзел в таком раздрае, обязательно бы пошутила на эту тему – а заодно уточнила, не хранит ли хозяин «Спятившего медведя» где-нибудь у себя в подсобке философский камень.

– А что, разве предательства бывают разные? – вместо этого раздраженно уточнила она, пожав плечами. – Как по мне, все сводится к одному: ты человеку доверял, он знал твое слабое место, а когда пришло время – ткнул в него побольнее.

– Ну, это уже не предательство, а садизм какой-то, – отметил Тео. – Если ты осознанно делаешь кому-то больно и это твоя главная цель.

– Еще лучше, – буркнула Хейзел и опрокинула в себя остатки рома, после чего плеснула из бутылки еще.

Парень помолчал, внимательно глядя на нее, а потом, отставив в сторону свои таинственно поблескивающие бутыльки, подошел ближе. Из-за внезапно начавшегося к ночи дождя посетителей в баре было немного, и большинство из них рассредоточились сейчас по столикам в глубине зала, оставив Хейзел и Тео в почти интимном уединении.

– Я бы пошутил, что тебе пора завязывать, пока ты не решила пойти на абордаж, – произнес хозяин бара, отточенным жестом закидывая полотенце на плечо, – но, наверное, лучше спрошу, что у тебя случилось. Это ведь… не из-за меня, правда? – Последнее он произнес через короткую паузу и почти испуганно.

– Нет, – фыркнула девушка. – Ты симпатичный, Тео Портер, но не настолько, чтобы я пришла убиваться по тебе к тебе же в бар. Это… уже что-то совсем за гранью, нет?

– Во-первых, учитывая, что наш бар единственный в городе, не вижу в этом ничего особенного, – невозмутимо пожал плечами он. – А во-вторых, раз ты убиваешься не по мне – что само по себе хорошая новость, – то значит, по кому-то другому?

– Ревнуешь? – с пьяной удалью уточнила Хейзел, взмахнув ресницами.

Тео осекся на мгновение, чуть сощурил глаза, словно пытаясь понять, насколько серьезно следует воспринимать это заявление, но потом все же улыбнулся:

– Скорее беспокоюсь. Мне ведь можно о тебе беспокоиться?

– Лучше не стоит, – мотнула головой она. – А то я могу привыкнуть и… В общем, не надо.

– Так мне уйти? – с некоторым сомнением уточнил он, и в этот момент их взгляды встретились.

От невероятного, выворачивающего ее наизнанку порыва податься вперед и прикоснуться к нему, у Хейзел перехватило дыхание. Это было нечестно: быть вот таким, но при этом недосягаемым для нее. Походило на фирменное издевательство – может быть, самую чуточку на тот самый пресловутый садизм.

– Не уходи, – тихо попросила девушка. А потом секунду спустя уточнила: – Твои зелья же переживут без тебя какое-то время?

– Мои что? – искренне удивился он, а потом, осознав, коротко посмеялся: – А, это. Это спреи для коктейлей.

Парень взял в руки один из крошечных флаконов и протянул ей, чтобы она могла посмотреть поближе.

– Чтобы не перебивать вкус самого напитка, но добавить аромат. Типа… финальный штрих. – Тео сделал демонстративное «пшик» в сторону, и обоняния Хейзел коснулся узнаваемый запах цитрусов. – Капнешь туда что-то взаправду – уже перебор, а так в самый раз.

– То есть это как… апельсиновые духи для коктейлей? – с умным видом уточнила девушка, наблюдая за тем, как он ставит флакончик на место.

– Да, – одобрительно кивнул он. – Вроде того. А насчет предательства… Знаешь, как по мне, самое страшное предательство – это когда подводишь самого себя. И не оправдываешь собственных ожиданий. Тут даже и обвинить-то некого.

Хейзел не сразу поняла, как этот постулат связан с тем, о чем они говорили прежде, но потом ее захмелевший мозг все же смог переключиться.

– Говоришь со знанием дела, – заметила она.

Тео чуть склонил голову набок, и его губ снова коснулась улыбка – только в отличие от всех предыдущих, эта была скорее печальной.

– Я тебя удивлю, если скажу, что никогда не мечтал и даже не планировал был владельцем бара в маленьком городке, затерянном у черта на рогах? – Он наклонился вперед и оперся локтями на стойку, сокращая расстояние между их лицами, словно собирался поведать ей некий секрет, не предназначенный для чужих ушей.

– А о чем ты мечтал? – уточнила она, сосредоточив всю свою силу воли на том, чтобы не пялиться на его губы, оказавшиеся внезапно куда ближе, чем это физически можно было спокойно выносить.

– Хотел стать музыкантом, – доверительно отозвался парень. – Играть в собственной группе, выступать на сцене и покорять мировые чарты.

– Ты поешь? – восторженно охнула Хейзел, мгновенно вообразив его солистом рок-группы.

– Нет, прости, все не настолько эротически воодушевляюще, – рассмеялся тот, и она досадливо покраснела при мысли, насколько ясно ее фантазия в моменте отпечаталась на ее лице. – Я… когда-то был басистом. Весьма неплохим, чтоб ты знала. Хотя да, басистам редко достаются девушки.

– Эй, а как же Пол Маккартни? – возразила она, ощутив внезапно настойчивый и почти возмущенный порыв его разубедить. – Или Фли из Red Hot Chili Peppers? Басисты тоже рулят.

– Я уже понял, что ты необъективна, – возразил тот, продолжая посмеиваться, а потом снова выпрямился и отстранился, заставив Хейзел разочарованно выдохнуть. – Но так или иначе с группой не сложилось. Сперва были проблемы с персоналом, потом с финансированием, а когда мы с грехом пополам все же выпустили первый альбом, он… буквально исчез в никуда. Просто канул в общее море музыки, как его и не было. И я понял, что… не готов продолжать. Тогда как раз и дядя написал о том, что собирается оставить бар мне. Так что я вернулся в Хидден-Лейк, убедив себя, что это лучший вариант.

– То есть ты по факту и есть та самая доска для серфинга из мема, которая решила стать гладильной? – глубокомысленно резюмировала Хейзел, чуть помолчав и переварив его короткую историю.

– Вроде того, – легко согласился Тео. – А знаешь, что самое поганое? Я знаю, что ребята до сих пор выступают – уже с другим басистом. Да, звездами не стали и в чарты не залетают, но на жизнь хватает. А самое главное, они занимаются любимым делом, пусть даже это непросто и не всегда… окупается во всех смыслах. И я иногда смотрю их соцсети, фотки с концертов в клубах и думаю: а я ведь мог быть там. Если бы не струсил. – Он вздохнул и нахмурился, погрузившись, видимо, в свои воспоминания.

В баре на несколько секунд повисла тишина, прерываемая лишь ненавязчивой гитарной музыкой из динамиков под потолком, тихим гулом голосов на заднем плане и перестуком дождевых капель по окнам снаружи. Прикрыв глаза, Хейзел легко могла представить Тео на сцене – и почему-то совершенно не сомневалась, что в случае их группы именно басист был бы всеобщим крашем и ловил бы лицом больше всего трусиков. Просто потому что как может быть иначе?

Однако не сомневалась она и кое в чем другом:

– Трава всегда зеленее на другой стороне забора. Руку даю на отсечение, что кто-нибудь из твоих ребят тоже иногда смотрит твой профиль и думает: о, а Тео-то поднялся. У него собственное заведение, стабильный доход, уверенность в завтрашнем дне. А мы даже не знаем, заплатят ли нам на этой неделе, потому что тот стремный хлыщ, что нанял нас, выглядел как-то уж слишком подозрительно. – Видимо, вообразив себе эту картинку, Тео беззвучно усмехнулся, а ободренная Хейзел продолжила: – Я уверена, что у тебя в моменте были причины поступить так, как ты поступил. И дело там было явно не просто в трусости или чем-то таком. Ты ведь… не жалеешь? Ну так в целом. – Она абстрактно повела рукой.

Парень несколько секунд подумал, а потом неопределенно пожал плечами:

– Когда как. Но я уже смирился с тем, что моя жизнь теперь здесь, если ты это имела в виду. Не думаю, что смог бы сорваться с места, даже если бы Эндрю и остальные вдруг прикатили ко мне под дверь и слезно умоляли вернуться к ним в группу. В конце концов, у меня тут работа, жизнь и… – Он запнулся.

– Шейла, – подсказала Хейзел, почувствовав, как это имя неприятно полоснуло ее по сердцу.

– Да, она, – через паузу подтвердил Тео. Видно было, что появление ее имени в их разговоре парня не обрадовало: он ощутимо напрягся и зачем-то снова принялся перебирать уже готовые бутыльки со спреями. – Вся моя жизнь сейчас в Хидден-Лейке, и я не планирую это менять в ближайшие годы. – Помолчав немного, он уточнил: – А твоя?

– Моя жизнь… – выдохнула девушка, нервно усмехнувшись, и запустила пальцы во всклокоченные и сильно пушащиеся после дождя короткие волосы. – Я понятия не имею, честно. У меня сейчас даже квартиры нет. Мы… Я же говорила тебе, что рассталась с парнем, помнишь? – Он кивнул. – Мы жили у него, а теперь я даже толком не знаю, что делать. Своего жилья у меня в Кливленде нет, родственников тоже. Придется либо что-то снимать, либо возвращаться к родителям в Фэрлон, и все это звучит как та самая «взрослая» движуха, которой я сейчас категорически не настроена заниматься.

– Поэтому отсиживаешься в норке у тети Мелани? – догадался он.

– Вроде того, – не стала спорить Хейзел и сделала глоток из своего стакана.

– Ты могла бы остаться с ней подольше, – заметил парень, продолжая что-то внимательно рассматривать среди поблескивающих в полумраке бара бутыльков. – Я уверен, что мисс Марч не будет против. Тем более что она уже в возрасте, и помощь ей точно не помешает.

Девушка замерла, не отнимая бокала от губ и ощущая, как крепкий алкоголь горячит грудь. Предложение это звучало, безусловно, логично в рамках их разговора, и, озвучь его сама тетя Мел или кто угодно еще, Хейзел бы не заподозрила в нем никакого двойного дна или подтекста.

Но не в случае Тео Портера. Потому что когда это говорил он, она слышала лишь одно: «Останься со мной, Хейзел. Я хочу, чтобы ты осталась со мной».

– Кажется, я перебрала, – хрипло выдохнула она, ставя так и не допитый бокал обратно на стойку и отодвигая его от себя. – Глупости всякие в голову лезут. Расскажи мне о Шейле. – Это она произнесла почти требовательно.

Парень, явно не ожидавший такой резкой смены темы их разговора, заметно растерялся. Но потом все же справился с собой и уточнил:

– Зачем?

– Я хочу знать, – пожала плечами Хейзел. – Она попросила меня об услуге, ты в курсе?

Он приглушенно цыкнул, а потом, оставив наконец в покое свои спреи, снова повернулся к девушке лицом и кивнул.

– Да, она говорила что-то такое. Сказала, что это связано с Бобби и с твоим блогом. Но на твоем месте, я бы дважды подумал, стоит ли оно того.

– Почему? – искренне удивилась девушка. – Ты не поддерживаешь ее идею с протестами?

– Не поддерживаю потенциально рисковые авантюры. А Шейла постоянно в них влипает. – Чувствовалось, что говорить о своей девушке ему непросто: фразы парня стали заметно короче и звучали немного вымученно. А еще как будто недовольно. – Мы с ней уже несколько раз ссорились из-за этого. Она считает, что цель всегда оправдывает средства, а я… я в этом плане всегда был менее радикальным.

– Думаешь, все стоит оставить как есть? – подняла брови Хейзел.

– Думаю, что всегда можно договориться. И что сейчас Шел просто разводит бурю в стакане воды. Видишь, ей даже пришлось поднять на стяг имя человека, который умер почти девять лет назад. Потому что по факту это единственное по-настоящему громкое дело, связанное с Холлами. Их фабрика вовсе не концлагерь с пыточными условиями, каким она пытается его выставить. По крайней мере, судя по тому, что говорят сами рабочие. И поэтому же, собственно, протесты так и не привели к полной остановке производства. Люди не просто так держатся за эту работу. А за Шел и ее отцом пошли самые шебутные, ленивые и впечатлительные – те, кто и без настолько веского повода был не прочь прогулять смену или взять пару лишних отгулов. – Постепенно он вошел в раж и стал говорить быстрее и увереннее, но девушка вдруг осознала, что понимает одно слово через два и вообще слишком залипает на его лице, чтобы вдумываться в смысл произносимых парнем слов.

– Черт, остановись, – простонала Хейзел, сжав голову ладонями. – Не сейчас.

– Что такое? – опешил Тео. – Я что-то не то сказал?

– Нет, просто… Просто я все это, скорее всего, завтра не вспомню, – с легкой досадой на саму себя призналась она, а потом выразительно кивнула на бутылку с ромом. – В смысле подробностей. А это все звучит как… нечто важное. Я тебе больше скажу: звучит так, будто у Шейлы есть свои личные мотивы разводить эту, как ты выразился, бурю в стакане воды. И если так, то тут напрашивается только один вариант, что это за мотивы такие.

– Намекаешь на младшего Холла? – прищурился парень, сложив руки на груди и чуть отклонившись назад.

– Мне показалось, они не особо ладят, – подтвердила она. – Тогда я решила, что это из-за протестов в целом, но… что если нет? Они… – Девушка помялась, пытаясь выразиться тактичнее. – Они были знакомы до всего этого, не знаешь?

– Сомневаюсь, – честно признался тот. – Шел и Генри вращаются совсем в разных кругах, но…

– Но? – ухватилась она за эту полную невыраженного сомнения паузу.

– Но Хидден-Лейк – город маленький, – вынужден был констатировать очевидное Тео. – И меня здесь не было довольно долго, пока я учился в колледже и пытался покорить музыкальный Олимп. Так что… отрицать я ничего не могу, но мне все-таки хочется верить, что Шел не зашла бы так далеко просто из личной мести или чего-то подобного. Даже если у нее и есть какие-то давние счеты с Генри, затевать народные протесты, чтобы поквитаться, это… не знаю, – он с усилием потер переносицу, – это как стрелять из пушки по воробьям. Разбить ему стекло – одно дело, тут я почти уверен, что сделала она это нарочно и просто из вредности. Но все остальное… Нет, я скорее поверю в то, что Шел и правда изначально просто переживала за отца, а потом все завертелось и теперь она просто не может сдать назад. Чисто из упрямства и гордости. Поэтому и едет напролом. Хейзел, я… – Парень поймал ее взгляд и заговорил тише и проникновеннее: – Я не знаю, что именно она тебе пообещала за помощь, но, как и сказал, на твоем месте я бы подумал дважды, прежде чем влезать в это дело. Я не могу дать тебе гарантий, что оно будет того стоить и что в итоге ты не окажешься в дураках, когда этот старательно надуваемый Шел воздушный шарик всеобщего недовольства лопнет с оглушительным грохотом – и ничего внятного после себя не оставит.

Хейзел не сдержала улыбки: его забота, пусть и не высказанная прямо, грела ей сердце. Как и тот факт, что Тео не выступал безоговорочным фанатом и соратником Шейлы Андерсон.

– Я уже решила, что просто упомяну о деле Бобби, как о еще одном сомнительном происшествии в этом городе, – успокоила его она. – Опишу только факты, выскажу обоснованное сомнение, а остальное оставлю на суд подписчиков. Ты сам сказал: дело старое – и к тому же оно еще менее известное, чем исчезновение Маллиганов. Вряд ли Шейле при всем желании удастся раздуть из него большой пожар, способный охватить весь мировой пролетариат. Но поговорить с ее отцом мне бы все же хотелось – он может помочь мне прояснить некоторые детали относительно моего основного расследования. А их, поверь мне, накопилось уже немало.

Он пару секунд внимательно вглядывался в ее лицо, как если бы пытаясь по нему прочесть, насколько девушка откровенна. Явного удовлетворения или облегчения в его глазах так и не появилось, однако Тео все же оставил эту тему и кивнул:

– Что ж, в таком случае жду не дождусь возможности посмотреть финальное видео. А насчет остального ты права: лучше обсудить это все в другой раз.

– Намекаешь, что сейчас я неприлично пьяная? – усмехнулась Хейзел, слегка расползшись по стойке и кокетливо хлопая ресницами.

– Исключительно неприлично. Почти пошло, я бы сказал, – выразительно двинул бровями тот, пряча улыбку. – Ты, кстати, в курсе, что в Хидден-Лейке нет службы такси?

– А? – непонимающе моргнула та.

– Ты же не собираешься садиться за руль в таком состоянии? – прищурился парень. – Если вдруг собиралась, я тебе не позволю, так и знай.

Соображала Хейзел медленно: ей понадобилось обернуться к окнам, за которыми по-прежнему хлестал проливной дождь, посмотреть на это дело несколько долгих секунд и лишь потом до нее дошел весь подтекст реплики парня.

– Придется идти пешком, – резюмировала она, а потом с тяжелым вздохом уронила лоб на барную стойку. – Дерьмо.

Судя по воцарившейся тишине, Тео какое-то время изучал ее затылок и размышлял, прежде чем наконец принять решение:

– Я тебя отвезу.

– Не надо, – вяло и через определенное внутреннее сопротивление отмахнулась Хейзел. – Я дойду. Тут… полчаса максимум, если не в объезд.

– Пьяная ночью в дождь в малознакомом городе? – В голосе Тео прозвучал ненадуманный скепсис. – Ты, конечно, очень крутая девчонка, Хейзел, я не спорю, но позволь мне усомниться в твоих суперспособностях на этот счет.

– А на кого ты… – Она не договорила, потому что услышала вдруг, как хлопнула крышка барной стойки, выпуская парня в зал для гостей, и девушка поспешно вздернула голову, осознав вдруг, что пока она, не особо стараясь, пыталась его отговорить, хозяин бара уже избавился от полотенца, надел куртку и вышел к ней.

– Микки, приглядишь, чтобы парни не таскали бухло на халяву? – обратился он к кому-то из посетителей, сидящих за столиком. – Сегодняшний заказ тогда будет за счет заведения.

– Без проблем, Тедди, – с явным удовольствием на лице откликнулся рослый и усатый мужчина в лихой байкерской жилетке. – Не торопись.

– Вот и все. – Тео подошел к Хейзел и протянул ей руку. – Идем?

Девушка опустила растерянный взгляд на его ладонь, потом подняла его снова, как если бы вообще не понимала, что происходит.

– Это же… не очень удобно и вообще, – враз потеряв голос, пробормотала она. – Тео, не надо, я…

Обреченно цыкнув, он взял ее руку сам и после потянул за собой на выход. Тут Хейзел уже сопротивляться не стала, а от ощущения его теплой ладони, крепко сжимающей ее пальцы, у нее по всему телу побежали искристые мурашки.

«‎Просто позволь этому случиться, – признавая их общее поражение, посоветовал ей внутренний голос. – Завтра ничто из этого не будет иметь значение и жизнь вернется на круги своя».

Когда они вышли из бара, Тео раскрыл над их головами зонт – достаточно большой, чтобы тот без проблем укрыл обоих, – а потом, снова взяв девушку за руку, которую та на этот раз с готовностью ему подала, повел ее в сторону припаркованного неподалеку пикапа.

– Помнишь то утро, когда мы встретились на выезде из мотеля? – поинтересовалась Хейзел, уже когда они оба сидели в салоне. Внутри было тепло, приятно пахло сандаловым деревом и чем-то свежим.

– Помню, – подтвердил Тео, заводя мотор. – Пристегнуться не забудь.

– Угу. – Она послушно выполнила его указание. – Я ведь тогда подумала, что ты сумасшедший, раз радуешься чему-то там в такую рань.

– Правда? – Парень усмехнулся. – Я даже не помню толком, что тогда было. Но да, я люблю утро. Самое тихое и спокойное время дня.

– Да ну разве, – закатила глаза Хейзел. – Для меня это постоянные нервы и чувство, что я везде опаздываю и всем должна. Нет, я в этом плане больше люблю ночь: когда все уже легли спать и точно знаешь, что никто до тебя не доколебется со своими вопросами или идеями.

Усмешка на лице парня расползлась в полноценную широкую улыбку.

– Ты забавная, знаешь? – поделился он, выводя пикап на дорогу.

– А ты невероятно сексуальный, – вернула ему любезность Хейзел, все это время смотревшая на него и на то, как по его лицу и потрясающему носу с горбинкой скользят, сменяя друг друга, тени и размазанный дождем свет от фонарей.

На это Тео ничего не ответил – как и на ее взгляд. Но девушка была слишком пьяна, чтобы чувствовать неловкость по этому поводу или переживать о сказанном. Она знала, что не имеет права прикасаться к нему или просить о чем-то, но отказать себе в удовольствии просто любоваться им Хейзел не могла. В этот момент ей казалось, что она никогда в жизни не видела никого красивее, и мысль эта словно через мясорубку медленно и со смаком прокручивала ее и без того кровоточащее сердце.

Добрались они быстро – девушка даже не успела задремать, хотя обычно крепкий алкоголь вырубал ее на раз-два. Но вот когда она выходила из машины через открытую Тео дверцу, ноги ее все же предательски подкосились, а сама Хейзел, ослепительной вспышкой осознав, что происходит, честно попыталась опереться на машину, но все равно оказалась прижата к мужской груди.

– Черт, – выдохнула она, ощущая, как от этой близости, такой долгожданной и в то же время мучительной, ее и без того значительно ослабевшее самообладание окончательно трещит по швам.

– Держу. Ты в порядке? – Только сейчас она осознала, что, подавшись навстречу, чтобы удержать ее на ногах, Тео уронил зонтик. Теперь тот лежал на ведущей к дому дорожке, отражая мокрой тканью свет садовых фонариков тети Мел.

– Я… – Она выпрямилась и подняла глаза.

Характерно вздыбленные волосы парня намокли, опав к лицу сомнительным подобием челки, по носу и щекам стекали крупные капли, а в глазах читалась недвусмысленная тревога. Ну почему, ну как так, ради всего святого, вышло, что человек, который так на нее смотрит, при этом ей не принадлежит?

Едва контролируя свое тело, Хейзел подняла ладонь в стремлении провести по его щеке. Коснуться, может быть потом подтянуть ближе и…

Тео перехватил ее руку за запястье, не дав дотронуться, а потом мягко сжал.

– Ты все еще неприлично пьяная, Хейзел, – негромко и почти ласково напомнил он. – И тебе пора спать.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – Эти слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела даже осознать, что вообще собирается их произнести.

Он не ответил на вопрос, только стиснул пальцы, сомкнутые на ее запястье, чуть сильнее. А потом произнес:

– Спокойной ночи, Хейзел. – И отступил назад.

Девушка толком не помнила, как добралась до дома. Смутно-смутно в ее памяти отложились охи и ахи проснувшейся тети Мел – и еще боль в колене, которым она, кажется, приложилась о ступеньку, когда запнулась на лестнице, ведущей на второй этаж. Остальное же полностью растворилось в темноте забвения, которая не выпускала Хейзел из своих липких объятий до самого обеда следующего дня.

Пробуждение было не из приятных. Голова гудела, как железная бочка, по которой от души саданули бейсбольной битой, горло першило от жажды, а на месте воспоминаний о вчерашнем вечере была лишь пестрая мешанина образов, от которой, к тому же, тянуло неприятным чувством вины. Будто девушка сказала или сделала что-то ужасное, за что ей обязательно должно быть дико стыдно.

Впрочем, одна причина так себя чувствовать нашлась почти сразу.

– Какого хрена? – от неожиданности аж вслух спросила Хейзел, осознав, что, во-первых, завалилась спать, не раздевшись, а во-вторых, судя по всему, всю ночь обнималась с мокрым зонтом. Хорошо, что хотя бы закрытым.

У нее совершенно стерся из памяти момент, когда она подобрала его с подъездной дорожки, но смутно отзывался в голове собственный голос:

«‎Он теперь мой. Уж его-то ты у меня не отберешь!»

– Боже, какое позорище, – захныкала девушка, вжимаясь пылающим лицом в подушку. – Господи, ну за что мне все это…

Примерно полдня, варясь в похмелье, Хейзел была твердо убеждена, что больше никогда в жизни не покажется Тео на глаза. Начнет обходить «‎Спятившего медведя» по широкой дуге, благо что ее расследование не было никак связано с баром, а общаться с потенциально важными свидетелями можно было и в других публичных местах.

Но к вечеру, когда в голове у нее относительно прояснилось, девушка пришла к выводу, что ничего особо страшного и не произошло. Пускай она позволила себе лишнего в моменте, но ведь Тео, как и полагается ответственному человеку, не дал им обоим перейти черту. Да, ситуация неловкая и по шкале от одного испанского стыда до десяти, Хейзел вчера выбила уверенную девятку с половиной, но это по-прежнему был не конец света.

Да и, чего скрывать, на фоне всех этих событий новости о возможных отношениях Дэна и Тифф как-то отошли на второй план, перестав вызывать настолько бурную и болезненную реакцию. Вот уж правда – клин клином вышибают.

Но все-таки, несколько раз глянув на поставленный в угол комнаты зонт, девушка здраво рассудила, что раз дождь кончился еще утром, а она и так, считай, спустила в унитаз полноценный рабочий день, их следующую встречу с Тео можно отложить на потом. Да и ее машина, которая так и осталась у бара, сегодня ей, скорее всего, не понадобится.

Заставить мозг полноценно включиться в рабочий процесс у Хейзел, однако, так и не вышло. Стоило ей открыть файл со сценарием, в голове тут же протестующе что-то сжалось. Будто вместо широкого светлого коридора, по которому обычно вольготно прогуливались ее мысли, не мешая друг другу, там остался только узкий подземный тоннель, через который и кто-то один едва ли пролез бы. А потому все ее прежние схемы и таблицы, еще накануне казавшиеся совершенно логичными и понятными, теперь вдруг превратились в какую-то китайскую грамоту, болезненными спазмами отзывающуюся в черепной коробке.

Так что, осознав бесперспективность собственных попыток в конструктив и адекватность, Хейзел сдалась и открыла программу для монтажа. Чтобы собрать таймлапс в единое видео, особо думать было не нужно – знай себе, тыкай на кнопочки и жди, пока редактор сделает все за тебя. А в перерывах можно позалипать в ТикТок – Инстаграм девушка решила не открывать просто от греха подальше, – ощущая, как коротенькие и не особо заумные видео приятной мягкой кашицей наполняют ее больную голову.

Таймлапс получился на славу – именно таким, как она себе и представляла. Белый туман, облаками лежащий на воде, затем солнце, заливающее его сверху своими теплыми лучами и растапливающее, словно снежные шапки на деревьях. Красота невероятная – такое можно было выгружать на Ютуб даже без всякого расследования, видео и так набрало бы просмотров.

Человека в правом нижнем углу экрана Хейзел заметила не с первого раза. Позже, пересматривая материал уже прицельно и специально ради него, обнаружила, что тот появился всего на шести кадрах. А учитывая, что камера делала снимок каждые пять секунд, это значило, что в поле зрения объектива тот находился с полминуты максимум. И тем не менее этого было уже достаточно. Черт, да даже одного четкого кадра было бы уже достаточно.

Хейзел снова отмотала назад, ближе придвинувшись к экрану.

Вот он появляется в кадре со стороны леса – темные волосы, светлая куртка, коричневые штаны, в руках букет белых цветов. Вот идет прямой наводкой к камню с символом, а вот – вдруг замирает, обернувшись всем корпусом в сторону камеры. Вряд ли, конечно, он заметил именно ее: гаджет сравнительно небольшой и стоял на земле на совсем маленьком штативе. Скорее всего, дело было в машине Хейзел, которую он не заметил сразу, потому что девушка предусмотрительно отвела ее подальше, чтобы та не попадала в кадр. Более того, возможно, увидь он камеру, то повел бы себя иначе. А так – почти сразу развернулся и двинулся в противоположном направлении. И цветы, ясное дело, тоже унес с собой.

Конечно, девушка с самого начала знала, что в то самое утро видела на берегу не призрака и не духа, а живого человека. Только вот она и представить не могла, что все это время общалась с этим человеком лично.

– Это были вы! – Она до последнего опасалась, что Мэттью Эванс не возьмет трубку, а потом, услышав на том конце линии знакомые недовольные интонации, даже не стала тратить время на приветствие.

– Что я опять успел натворить, мисс Марч? – сухо поинтересовался тот.

– Я видела вас на озере вчера утром! И вы меня видели, так что не отпирайтесь! Это вы приносили цветы к тому камню!

– Да с чего вы…

– Куртка. У вас дома, – перебила его она, не собираясь дать писателю возможности и дальше отпираться. – И вы с самого начала знали, что книга принадлежала именно Джоан, хотя татуировка с этим символом была у ее сестры. Что за игру вы затеяли, Мэттью? Клянусь, если не расскажете прямо сейчас, следующей я позвоню офицеру Родригес. И если ваша хваленая теория про то, что символ жертвы с озера Сейдж совпадает с нашим, окажется верна, вы окажетесь в дерьме по самые уши!

Признаться, девушка не продумывала этот разговор наперед – да и угрожать так открыто тоже не планировала. Может, сказывалось плохое самочувствие и заторможенное мышление. А может, она не хотела оставить ему ни шанса увильнуть и сбежать.

Но, к ее огромному удивлению, мужчина, как выяснилось, и не собирался этого делать. Хейзел услышала, как он протяжно вздохнул в трубке, а потом проворчал:

– А я все думал, догадаешься ты или нет. Мне это тоже, знаешь ли, в новинку – строить из себя шпиона и заметать следы. Не мое это амплуа.

– Тогда зачем… – У нее на мгновение перехватило дыхание, и девушка плюхнулась обратно на кровать, с которой подскочила во время своей грозной тирады. – Зачем вы мне врали? Почему сразу было не сказать правду?

– Потому что я не хотел впутываться в это и выставлять на всеобщее обозрение то, что считал только своим, – неохотно отозвался тот. – Не хотел, чтобы наша с Джо история стала достоянием общественности и не мог быть уверен, что ты проявишь… достаточно деликатности в этом вопросе.

– Погодите, – поспешно перебила его Хейзел, ощущая, как от внезапного осознания в голове снова что-то болезненно сжимается. – Ваша с Джо история? Вы хотите сказать, что… лично знали Джоан Маллиган?

– Я знал ее как Джоан Элси, это была их с Лиз девичья фамилия, – поправил ее писатель. – И да, мы с ней были знакомы. Скажу тебе даже больше: Джо была главной женщиной моей жизни. Пока чертово озеро не забрало ее себе.

Глава 11. Свидетели

– Значит, вы познакомились онлайн? – уточнила Хейзел, когда пауза после неловкого обмена приветствиями и дежурными любезностями слегка затянулась.

Мэттью медленно кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от полуразвалившегося дома Маллиганов, возле которого они договорились встретиться накануне.

– Как я и сказал тебе вчера, она была участницей моей группы на Фейсбуке. У меня тогда как раз вышла первая книга – про вендиго и другие мифы индейцев Северной Америки, связанные с нечистой силой. И поскольку я еще только начинал свой… творческий путь, назовем это так, активных подписчиков у меня было совсем немного, и я мог отвечать каждому. Так мы и начали общаться.

– И какой это был год?

– Две тысячи десятый, самое его начало. – Не дав ей как-то это прокомментировать, писатель внезапно добавил: – Знаешь, а я ведь ни разу здесь не был, когда Джо еще была… с нами. Видел это место только на фотографиях, что она мне отправляла. И там оно… совсем другое.

Проследив за его взглядом, Хейзел рассеянно оглядела уже знакомый ей пейзаж: снятую с петель дверь, частично выломанные рамы, битые стекла, граффити и прочее. На снимках из архива Камиллы дом тоже выглядел совсем иначе – но и там жизнь уже оставила его. Вылетела сквозь распахнутые настежь двери, перетянутые желтой полицейской лентой.

– У меня… просто какое-то безумное количество вопросов к вам, – помолчав, со вздохом призналась она. – Я даже не знаю, с чего начать. Может… может, вы просто расскажете мне все по порядку?

– Могу попробовать, – безвольно пожал плечами он. – Только давай не здесь. От этого места у меня мороз по коже.

Хейзел согласно кивнула, мол, как скажете, и писатель уверенно, как если бы уже не раз проделывал это в прошлом, двинулся в сторону тропинки, ведущей к озеру. Девушка, напоследок еще раз окинув взглядом молчаливо и как будто с затаенным укором взирающий на них дом, направилась следом.

Рассказ у Мэттью вышел долгим и обстоятельным: хотя они никуда не торопились и шли достаточно медленно, он занял всю дорогу до Хиддена – и даже немного больше.

Их общение с Джоан действительно началось с простого обмена сперва комментариями, а потом личными сообщениями на Фейсбуке. Она написала восторженный отзыв о его книге, он поблагодарил, а потом женщина начала задавать уточняющие вопросы. Говорила, что сама интересуется мифологией индейцев и особенно – шаманизмом и трансами. Ее очень интересовала возможность вступать в контакт с потусторонними силами, и в какой-то момент она даже на полном серьезе уточняла, нет ли у Мэттью рецептов тех «волшебных» снадобий, при помощи которых шаманы общались с духами. Тот в ответ только отшутился, мол, не уверен, что такие вещества сейчас можно найти в свободной – а главное, легальной – продаже.

– На том этапе ее интерес показался мне немного странным. Мягко говоря, – отметил Мэттью. – Но мне нравилось с ней общаться. Джо была необыкновенно начитанным человеком и легко могла поддержать разговор почти на любую тему. Особенно если это касалось сверхъестественного. Я тогда даже думал, что мне не понадобится другой источник информации для будущих книг – можно просто записывать за ней. Мы могли часами обсуждать работы Муни[1] или Радина[2], спорить, действительно ли возможно было войти в состоянии транса при помощи одной лишь Пляски духа, без использования психотропных веществ, и правда ли шаманы из Мидевивин[3] могли исцелять людей прикосновением. – Заметив, как слегка остекленел взгляд Хейзел, для которой все это было просто набором незнакомых слов и имен, он тяжело вздохнул и вернулся к более общей информации: – Короче говоря, мы с ней были на одной волне. Но ее интересовали далеко не только индейцы. Она еще и кельтов, например, обожала – их Колесо года, огамическое письмо, друидов…

– Озера, – в тон ему заметила девушка. – Это ведь там живет Лох-Несское чудовище? И Дева с мечом тоже оттуда?

– Озерная дева – это персонаж английской мифологии, – поправил ее Мэттью. – А Лох-Несс находится в Шотландии. Но… да, я понял, к чему ты клонишь. Параллели тут напрашиваются сами собой.

– А она никогда не говорила о… причинах своего повышенного интереса к этой теме? – уточнила Хейзел, осторожно убирая от лица возникшую у себя на пути ветку. Пожалуй, для двоих эта лесная тропка была слегка тесновата, отчего правый бок девушки то и дело задевал растущие по ее краям кусты. – Озера, духи, шаманизм, одержимость… Это все слишком явно укладывается в общий паттерн, чтобы просто списать все на случайное совпадение.

– Я не спрашивал, – честно признался писатель, глядя в сторону – туда, где сквозь деревья уже начала проступать жемчужно-серая гладь озера. – Мне было достаточно того, что наши с ней интересы так плотно пересекались между собой. Ты себе даже представить не можешь, мы могли общаться часами напролет. Не спать всю ночь! – Он вздохнул, словно сам себе не веря.

Они перевалили через небольшой пригорок, и теперь тропинка начала полого спускаться вниз, огибая покрытые мхом валуны и наполовину сгнившие поваленные деревья. Порой она и вовсе как будто растворялась в траве, и если бы не Мэттью, Хейзел бы почти наверняка в одиночку здесь заплутала.

– Вы… только переписывались? – осторожно спросила она.

– Нет, – качнул головой писатель. – В какой-то момент все, что мы хотели сказать друг другу, перестало помещаться в сообщения, и мы начали общаться через скайп. Помню, Джо долго сопротивлялась и стеснялась – мол, голос у нее не такой и внешность не сякая. Еле уломал ее. – Ностальгия, все отчетливее проступавшая на его лице, вдруг окрасилась тоской, и мужчина замолчал, плотно сжав губы и словно сам себя от чего-то останавливая.

– Погодите. – Нахлынувшее на Хейзел осознание было таким резким, что даже заставило ее остановиться. Мэттью же, не сразу осознав произошедшее, успел сделать еще несколько шагов вперед и теперь смотрел на нее через плечо. – Вы сказали, что познакомились с ней в две тысячи десятом, так? Но ведь вы тогда уже… Вы ведь были женаты, разве не так?

По лицу мужчины скользнула хорошо знакомая ей раздосадованная гримаса.

– Наводила обо мне справки? – прохладно уточнил он.

– Как и обо всех, кто замешан в этом деле, – охотно подтвердила девушка. – Но лично вы вели себя подозрительнее всех. Со всеми своими недоговорками, внезапными инсайдами и… этим. – Она многозначительно махнула рукой в сторону его светлой куртки, в которой он приехал. Мэттью на это ничего не ответил, разве что едва заметно пожал плечами, мол, ну что тут поделаешь. – Но я ведь права, так? Вы развелись из-за нее? Из-за Джоан?

– И хотя я не вижу абсолютно никакой необходимости копаться в моем грязном белье, – с нажимом произнес тот, – но тут ты отчасти права. Конечно, не все так просто и прямолинейно: у нас с женой были свои разногласия и до Джоан. Но ее появление стало своего рода последней каплей – и в то же время откровением для меня относительно того, какими могут быть отношения двух по-настоящему родственных душ. Так что да, в какой-то мере я развелся из-за Джо. Собирался уладить все свои дела тут и поехать к ней. Но… – его последние слова потонули в шуме тревожимой ветром листвы, но Хейзел легко прочла сказанное по его губам.

Не успел.

Джоан Маллиган – Джоан Элси, если точнее – пропала без вести до того, как им удалось впервые встретиться лично.

– Когда вы общались с ней в последний раз? До… событий того августа? – спросила девушка, снова нагоняя его. – Она вам что-нибудь говорила?

– Тем летом… все было сложно, – отозвался Мэттью, снова переведя взгляд на озеро, теперь все отчетливее выступавшее между деревьями. – Мне нужно было закончить книгу, я и так не укладывался в сроки, обговоренные с издательством. Поэтому старался все свое свободное время уделять именно работе. Джо понимала и не давила на меня, а потому мы могли несколько дней подряд не общаться. А когда все же списывались или созванивались, я… – ему пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами и все-таки закончить, – я, полагаю, не уделял ей так много времени, как стоило бы. Да, я замечал, что она стала какой-то… отстраненной. Менее разговорчивой и более скрытной. Но списывал это на, знаешь, своего рода обиду. Мол, я сам постоянно пропадаю и с головой ухожу в работу, ну и она тоже делает вид, что у нее там своя жизнь и все дела. Я рассчитывал, что мы со всем этим разберемся, когда я закончу книгу – и приеду к ней. – Он снова скривился, словно от досады на собственную легкомысленность и глупость в прошлом. – Но теперь… теперь я думаю, что все это время здесь происходило что-то… нехорошее.

Они наконец вышли на берег, и, подняв взгляд, Хейзел легко могла рассмотреть тот самый поворот дороги, нависающий над озером в отдалении. Да, именно оттуда она и видела Мэттью ранним утром неделю назад. И оттуда же, вероятно, подростки в 1988-м году заметили Белого человека, стоявшего у воды.

– Вам никогда не приходило в голову, что ее интерес к озерам и духам может выходить за рамки чисто теоретического? – спросила девушка, подходя к камню с символом и опускаясь рядом с ним на корточки.

– Поначалу у меня были такие мысли, – согласился писатель, следуя за ней в некотором отдалении. – Но потом мне стало не до того. Пойми правильно, Хейзел, Джо никогда не производила на меня впечатление человека, одержимого бредовой идеей. Да, ей было все это интересно, но не более чем мне. Не более чем любому ученому или, не знаю, блогеру, горящему своим проектом. Джо была умна, талантлива, наблюдательна и безмерно любознательна. Но она не была… сумасшедшей. И это… – он кивнул на камень, – это ничего не объясняет. Моя Джо, как бы ей ни нравилось рассуждать о духах и трансах, никогда бы не сделала самоубийственную глупость в попытке что-то там доказать. И уж совершенно точно она бы никогда не поставила под удар жизни членов своей семьи.

– А Лиз? – Хейзел обернулась через плечо и посмотрела на своего собеседника снизу вверх. – Не знаете случайно, как она относилась ко всему этому?

– С ней я лично знаком не был, знал только по рассказам сестры, – пожал плечами тот. – И по ее словам, Лиз была очень… легкой на подъем и увлекающейся натурой. Но я не уверен, что конкретно это увлечение сестры она разделяла.

– А вот тут я бы с вами поспорила, – задумчиво возразила Хейзел, обводя вырезанный знак подушечками пальцев и ощущая легкое покалывание.

– С чего бы это вдруг? – с легким подозрением прищурился Мэттью. – Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Неприятное ощущение, правда? – не сдержала усмешки та, снова поднимаясь на ноги. – Позволю себе в качестве маленькой мести поварить вас в нем подольше. А пока расскажите мне о Лиз. Какой она была – хотя бы со слов сестры.

Мэттью ее фразу про «поварить подольше» встретил очевидным неодобрением – даже едва слышно цыкнул себе под нос, – но спорить все же не стал. Немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом снова заговорил:

– Как и сказал, Лиз была увлекающейся натурой. То, что ей нравилось – или тех, кто нравился, – она способна была боготворить. Вознести на пьедестал, отдавая этому все свободное время, силы и мысли. Бросалась в омут с головой так сказать. Но и остывала тоже довольно быстро. Джо сравнивала ее с ребенком, который первую неделю не расстается с новой игрушкой: спит с ней, берет с собой в ванну, сажает рядом за стол и устраивает истерику, если попытаться ее отобрать. А спустя месяц эта самая игрушка валяется где-нибудь под кроватью вся в пыли, потому что у дитятки появилось новое увлечение. – Через небольшую паузу он добавил: – Насколько я понял, с возрастом это тоже не прошло, просто приняло более спокойную форму. За то время, пока мы с Джо переписывались, ее сестра успела сменить пять или шесть хобби, включая садоводство, выпечку, джоггинг и изучение испанского.

– Даже удивительно, что при таком характере она все эти годы оставалась верна Харрису, – не смогла не отметить Хейзел, вдруг припомнив все те статьи о деле Маллиганов, где Элизабет была выставлена роковой женщиной, сведшей с ума половину Хидден-Лейка.

– Ну, во-первых, свечку мы не держали, – резонно возразил Мэттью. Видимо, устав стоять, он разыскал относительно чистое местечко на камнях и опустился туда, кивком предложив девушке последовать его примеру. Та послушалась, и теперь они оба сидели лицом к озеру. – А во-вторых, Джо всегда говорила, что несмотря ни на что они с сестрой должны быть за многое Харрису благодарны. Я… пытался ненавязчиво выспросить подробности, но о прошлом Джо рассказывать не любила. Все, что я знаю, это что они с Лиз уехали из плохого места и возвращаться туда не собирались. И еще что Харрис долгое время был просто их другом – пока наконец Лиз не согласилась выйти за него замуж. А предложение он ей, насколько мне известно, делал не единожды. Впрочем, там… тоже все было непросто.

– Почему?

– Из-за Лоры. – Взгляд Мэттью рассеянно скользил по озерной глади. Сегодня было ветрено, поэтому вода выглядела неспокойной – шумно бросалась на берег и пенилась тревожными барашками. – Она родилась довольно скоро после свадьбы, что делало прозрачным сам повод к бракосочетанию. И потому многие в городе считали, что Лиз нарочно залетела, чтобы привязать к себе парня из состоятельной, по меркам Хидден-Лейка, семьи. Но вот по словам Джо, ее сестра любила Харриса скорее как брата, чем как мужа.

– Думаете, это мог быть… не его ребенок? – нахмурилась Хейзел. Откровенно говоря, подобные мысли у нее уже были, пусть тогда она и не стала на них особо долго останавливаться: в конце концов, Лора внешне была совсем не похожа на своих родителей.

– Тут я ничего утверждать не берусь, – покачал головой Мэттью. – И, возможно, это опять мое конспирологическое воображение бежит впереди паровоза. Как и сказал, Джо никогда не говорила об этом прямо, только намеками: мол, если бы не Лора, ее сестра ни за что бы не вышла за Харриса. Но это все, что мне известно. А теперь твоя очередь делиться информацией. Считаю, я уже достаточно поварился, где ты там хотела меня поварить, и в полной мере осознал свою неправоту.

И хотя сама Хейзел так не считала – будь ее воля, она бы помучила Мэттью подольше в отместку за все его вранье, – но тратить на это время смысла, наверное, не было. Поэтому, поколебавшись для приличия еще немного, она все же рассказала ему о татуировке на руке Элизабет.

Существование оной стало для Мэттью очевидным сюрпризом – мужчина видимо встревожился, даже снова поднялся на ноги и принялся ходить по берегу туда-сюда. Быстро устав следить за его хаотичными перемещениями, Хейзел снова обратила взгляд к озеру. Благо что разговаривать им это не мешало.

Где-то в миле от них дальше по берегу на небольшом причале сидел одинокий рыбак. Он почти не шевелился, и у девушки вдруг мелькнула мысль, что тот задремал прямо с удочкой в руках. Верхняя часть его удилища заметно подрагивала, но дело тут скорее было в волнах, чем в улове – по крайней мере, хозяин удочки никак на это дело не реагировал.

По словам Мэттью выходило, что после того, как Джо сперва пропала из сети, а позже во всех местных СМИ появились новости о ее исчезновении и прочих событиях в доме Маллиганов, сам он уже приезжал в Хидден-Лейк – и даже участвовал в поисках семьи в роли волонтера. Однако, так ничего и не узнав, вынужден был вернуться обратно в Портленд. Честно пытался выкинуть эту историю из головы и начать жить дальше, но не смог.

– Меня всегда тянуло вернуться в этот город, – со вздохом признался писатель, наконец перестав шататься туда-сюда, но так и оставшись стоять, обхватив себя за локти. – Не проходило и недели, чтобы он мне не снился. А еще я не мог отделаться от чувства вины и мыслей о том, что если бы наплевал на свою книгу и приехал раньше, то всего этого бы просто не случилось. Я… честно, пытался жить дальше, но сам понимал, что не выходит. Творчество перестало спасать – да и по-настоящему меня интересовать, если уж на то пошло. Я видел, что пишу все хуже, но почему-то считал, что обязан справиться с этим. И в итоге мне понадобилось несколько лет, чтобы признать очевидное: пока я не закрою этот гештальт, у меня нет будущего. Ни как у писателя, ни как у человека. Поэтому я анонсировал, что пишу книгу о местной городской легенде, взял аванс и приехал сюда.

– Хотите сказать, что тогда еще не знали… обо всем этом? О камне, символе и прочем? – уточнила Хейзел, выразительно взмахнув рукой.

– Я… знал, что Джо интересовалась Белым человеком – и много чем еще. Знал и о том, что она обожала встречать рассветы на этом берегу. Она говорила, что это ее… любимое место во всем городе и что именно здесь она чувствует себя по-настоящему спокойно и свободно. Много фотографий присылала – это я уже говорил, – поэтому сориентироваться на местности мне в целом не составило особого труда. Но вот про символ я узнал уже постфактум – когда приехал. Сперва я даже думал, что это просто какое-то совпадение или вроде того – потому что Джо никогда мне ни о чем подобном не рассказывала. А потом увидел точно такой же в книге, что ты принесла мне. И сразу вспомнил о той статье про убийства на озере Сейдж, что попалась мне во время сбора материала. – Голос его сделался возбужденным, почти нервным. – Понимаешь, что это значит?

– Пока не особо, – вынуждена была признать девушка, которой требовалось куда больше времени, чтобы все разложить по полочкам.

– Возможно, тем летом Джо не просто так отдалилась от меня, – выразительно произнес Мэттью. Для пущей убедительности даже снова подошел поближе и теперь смотрел Хейзел прямо в глаза. Та, почувствовав, что их разговор наконец подошел к своей кульминации, поднялась на ноги. – Я много думал об этом в последние дни. Что если она писала не только мне? Не только со мной общалась и не только мне задавала вопросы? Что если в своих поисках информации о духах и ритуалах индейцев она наткнулась на кого-то… опасного?

– Вы имеете в виду Озерный культ? – наконец сообразила девушка.

– Именно, – серьезно кивнул тот. – Это пока моя основная версия. Возможно, Джоан с ее неуемным любопытством и желанием раскрыть все тайны природы оказалась втянута во что-то, с чем не смогла справиться. И татуировка на руке ее сестры – прямое тому подтверждение.

– Постойте, – замотала головой Хейзел. – Как это возможно хотя бы чисто технически? Вам она писала и задавала вопросы, потому что вы известный писатель с группой на Фейсбуке. Но насколько мне известно, существование Озерного культа не было доказано и до сих пор остается просто страшной городской легендой. Кому Джоан писать с вопросами? И даже если, предположим, она оставила сообщение на каком-нибудь паранормальном форуме, с какой стати этим ребятам ей отвечать?

В этот момент он сделал такое загадочное лицо, что девушке искренне и от всей души захотелось его ударить. Может, даже коленом.

– Если вы опять о чем-то умалчиваете, Мэттью, клянусь, я…

– Пообещай мне кое-что, Хейзел, – перебил он, перехватывая ее за плечи и не давая в досаде отвернуться.

– Не убивать вас за вашу бесконечную ложь и утаивания? – скривилась та. – Вот уж не обещаю.

По его губам скользнула уже знакомая, но по-прежнему каждый раз шокирующая ее своим существованием улыбка.

– Хватит с нас трупов на этом озере, – возразил он. – Я о другом. Помнишь, мы уже говорили об этом: что именно ты собираешься рассказать о Маллиганах в своем видео. И это действительно принципиальный вопрос для меня. Я… не смог помочь Джо, когда она была с нами, и тем очень сильно ей задолжал. Поэтому я не могу допустить осквернения ее памяти. И да, это и есть главная причина, почему я не рассказал тебе всего и сразу – и почему до сих пор не уверен, что мне стоит это делать. Ты кажешься хорошим человеком, Хейзел, и мне очень хочется тебе доверять, но…

Краем глаза девушка заметила, как верхний конец удочки у спящего на причале рыбака наконец-то задергался активнее, а потом и вовсе согнулся почти по параболе. Встрепенувшийся мужчина отмер и принялся торопливо вращать катушку.

Оставалось надеяться, что вытащит он рыбу – а не старый башмак или корягу.

– Чего именно вы от меня хотите? – спросила она на выдохе, снова сосредоточившись на лице Мэттью.

– Хочу быть уверен, что история будет рассказана правильно. Я не прошу у тебя много – только согласовать со мной итоговый сценарий ролика. Можешь даже не указывать мое имя в титрах как консультанта.

Несколько секунд Хейзел молчала, искренне пытаясь разобраться, чего в этой просьбе больше: заботы о памяти любимой женщины или все-таки самоуверенного снобизма. Наконец сдалась и кивнула:

– Договорились. Больше никаких тайн друг от друга. – После чего стряхнула его руки со своих плеч и отступила на шаг назад. – Уверены, что справитесь с таким непосильным условием?

– К сожалению или к счастью, но свой запас козырей я уже почти израсходовал, – отметил писатель, удовлетворенно хмыкнув. – А вот и последний, который, как и все самое лучшее, стоило приберечь напоследок. Помнишь, ты спрашивала меня, знаю ли я имена тех ребят, которые первыми увидели Белого человека?

– Помню, – недовольно кивнула девушка. – И вы сказали, что…

– Да, – жестом прервал ее он. – Я тогда сказал, что газета мне не ответила. И что это были подростки.

– Соврали, – это даже не было вопросом.

На этот раз он даже не стал оправдываться.

– У меня есть их имена – и даже фотография. Я скину ее тебе, как вернусь домой. Но имена могу назвать прямо сейчас.

Рыбак на причале издал приглушенный радостный вскрик, и Хейзел, на секунду переведя на него взгляд, увидела, что он вытащил из озера какую-то крупную, серебристо посверкивающую рыбину.

– Джоан, – сорвалось у нее с губ.

– Джоан и Лиз, – выразительно подтвердил Мэттью. – Они обе были там. Именно они первыми рассказали газетам о Белом человеке. Теперь понимаешь, Хейзел? Джо не была просто ноунеймом, задающим странные вопросы на форумах. Она была Той Самой Джоан Элси, с которой все это и началось много лет назад.

Его последняя фраза – и особенно то почти одухотворенное выражение лица, с которым Мэттью ее произнес – не отпускали Хейзел почти всю дорогу до дома.

Та, с которой все это началось.

Можно ли это было счесть за неожиданный поворот сюжета? Или за само собой напрашивающуюся очевидность, до которой девушка почему-то не додумалась даже в формате гипотезы? Белый человек был не просто любимой легендой Маллиганов, он появился в Хидден-Лейк буквально благодаря им – точнее благодаря Лиз и Джоан. Стал их собственным Человеком-мотыльком[4], чья история не отпускала их много лет.

Но откуда взялся тот символ с камня? Ни в одной из статей да и в народном сознании в целом, как верно отметила Камилла, его и в помине не было. Получается, сестры действительно знали больше, чем остальные жители Хидден-Лейка? Или Мэттью прав – и символ появился позднее, уже когда Джоан связалась с Озерным культом? Или, наоборот, они с ней? Мог ли это действительно быть знак, помечающий жертву для Белого человека? А если так и если это не просто местечковая байка, подхваченная и растиражированная СМИ, а нечто более глобальное, выходящее за пределы Хидден-Лейка, то не подходит ли Хейзел в своих умозаключениях к довольно неприятному и даже пугающему выводу?

Что если Белый человек и правда существует? И прямо сейчас девушка попала не в серию «Скуби Ду», где за маской каждого призрака так или иначе скрывается обычный человек, а например, в эпизод «Секретных материалов»? А она уж точно не Дана Скалли, да и пистолета со значком у нее в бардачке не припасено.

Нет, нельзя было поддаваться панике и раньше времени отказывать в состоятельности логике и рациональности. У всего должно было существовать приемлемое в их реальности объяснение. Да, возможно, замешанное на каких-то головокружительных совпадениях, а еще буйной фантазии одного конкретно взятого писателя и его пропавшей без вести музы из прошлого – но лучше уж так, чем вдруг выйти на след рептилоидов и пришельцев.

Вернувшись домой, девушка первым делом проверила почту, рассчитывая обнаружить там обещанное письмо с фотографией от Мэттью. Писатель, однако, до сих пор ничего ей не отправил, а непрочитанным в папке входящих у нее висело послание от другого адресата.

«Привет, детка!

Как ты и просила, я сделала запрос в полицейское управление соседнего округа по поводу фотографий того тела с озера Сейдж. Мне ответили, что запрос принят в работу и что они постараются вернуться с нужной мне информацией как можно скорее. Но, по моему опыту, это обычно означает что-то вроде “Нам сейчас очень лень этим заниматься, но, может быть, мы вспомним о вашей просьбе, когда нам понадобится спуститься в архив по более актуальному вопросу”. Короче говоря, я бы не ждала ответа слишком быстро.

Поэтому, приняв во внимание это досадное обстоятельство, я решила собрать хотя бы ту информацию, что есть в нашем собственном участке. В частности – прошерстила наш архив на предмет висяков и сомнительных дел за последние четыре десятка лет. То есть все то, что имело место после первого появления Белого человека, а значит, так или иначе могло быть с ним связано. Не могу похвастаться особо крупным уловом или срывающими покров откровениями, но кое-какую статистику и пару любопытных историй мне собрать удалось.

Если у тебя нет других дел, предлагаю встретиться завтра в “Спятившем медведе”, скажем, часиков в восемь. Думаю, я заслужила еще пару бокалов пива за твой счет ;)

Камилла»

Естественно, на это заманчивое предложение Хейзел ответила согласием – а также большой благодарностью за помощь. Факты. Ей нужно было придерживаться фактов, и кто как не офицер Родригес могла ей их предоставить.

Да и взглянуть на общую картину девушке совершенно точно не помешает. Ведь если выяснится, что загадочные или, по меньшей мере, сомнительные смерти раз в несколько лет – это для Хидден-Лейка норма, которую местные почему-то предпочитают не замечать или игнорировать, то одно дело. А если помимо Маллиганов и, например, того бедолаги Бобби Лэнга, которому неизвестно кто пробил голову молотком в заводском цеху, тут за сорок лет не найдется и пары загадочных трупов, то можно будет выдохнуть и не накручивать саму себя попусту.

К слову о Бобби.

Еще раз безрезультатно обновив страничку почты и усилием воли переборов желание написать Мэттью в мессенджер, чтобы поторопить его, Хейзел открыла на ноутбуке окно текстового редактора. На то, чтобы написать черновик будущего поста, у нее ушло около часа – девушка многократно перепроверяла себя по открытым официальным источникам, чтобы одновременно не слишком очевидно им противоречить, но и все же поселить в своем читателе сомнение в том, что все было именно так.

После, несколько раз перечитав готовый материал – в том числе вслух, чтобы убедиться, что слова ровно и гармонично ложатся в строку и не перебивают друг друга, – Хейзел отправила его Шейле с припиской о том, что опубликует текст после разговора с ее отцом. Та ответила ей почти сразу, и они какое-то время переписывались, уточняя детали и меняя некоторые формулировки, показавшиеся Андерсон слишком беззубыми и прозрачными.

Долгожданное письмо от Мэттью пришло, как раз когда Хейзел вносила последние правки, мысленно давая себе зарок больше никогда и ничего не писать на заказ – слишком уж сомнительным оказалось это удовольствие во всех смыслах. Оставалось лишь надеяться, что оно будет того стоить.

«Помните, мисс Марч, вы мне обещали!» – эта строчка встретила девушку, когда та кликнула на иконку непрочитанного сообщения. А сразу под ней была вставлена фотография – судя по всему, той же самой статьи, которую писатель присылал ей и в прошлый раз. Только теперь верхняя часть страницы не была обрезана, и как раз на ней и было фото. А чуть ниже в письме был приложен скан его цветного оригинала.

Судя по фону, снимок этот сделали прямо в редакции – вероятно сразу после того, как взволнованные молодые люди принесли новости о светящейся белой фигуре возле озера. И это и в самом деле были Лиз и Джоан. Совсем еще юные, но все равно легко узнаваемые: Элизабет с ее копной густых вьющихся волос и заразительной улыбкой, Джоан – с ее строгим и даже слегка надменным взглядом и поджатыми губами.

А еще…

До этого самого момента Хейзел почему-то была убеждена, что третьим членом той маленькой компании был Харрис. Это отлично укладывалось в историю про «старого друга». И только сейчас до нее вдруг дошло, что если предвыборная гонка и кампания по агитации развернулись только осенью – а значит, и штаб, где работали сестры, возник рядом с аптекой Маллиганов только тогда, – то летом восемьдесят восьмого года те, скорее всего, еще даже не знали друг друга.

Зато, судя по всему, сестры тогда знали кое-кого другого – и Хейзел тоже уже не в первый раз видела это волевое хмурое лицо, пусть даже молодой человек в момент съемки отвернулся и словно даже попытался прикрыть лицо ладонью. Очень знакомый жест и поза – и слишком знакомые черты лица, так похожие на черты молодого мужчины, что совсем недавно угрожал им с Шейлой судом и всеми карами небесными.

– Вот же черт, – выдохнула девушка, и голос ее сорвался на тихий страдальческий стон. – Вы все-таки умудрились сюда влезть.

Да, никаких сомнений тут быть не могло: третьим человеком, что подтвердил появление таинственной белой фигуры на берегу озера Хидден в далеком 1988-м году, действительно был Эдвард Холл.

[1] Джеймс Муни – американский антрополог, исследователь культуры и обычаев индейцев Северной Америки

[2] Пол Радин – американский антрополог, автор известной книги «Трикстер» о духе-обманщике в мифологии индейцев Северной Америки

[3] Знахарское сообщество шаманов, пропагандировавшее здоровый образ жизни и помогавшее исцелять болезни по заветам верховного божества Маниту

[4] Существо-криптид, якобы впервые наблюдавшееся в Пойнт-Плезант (Западная Вирджиния) в 1960-х годах. Одна из свидетельниц, 19-летняя Линда Скарсбери, до конца жизни поддерживала легенду о Мотыльке и продолжала давать интервью о нем писателям и телеканалам.

Глава 12. Контекст

Чтобы заставить себя выйти из машины, Хейзел понадобилось целых пять минут. Сидя за рулем своей «тойоты» и глядя на уютно подмигивающие огни «Спятившего медведя» через дорогу, она так и этак прикидывала в голове предстоящий разговор. Как ей следовало себя вести? Извиниться и посмеяться? Показать, что ей неловко и стыдно? Сделать вид, что ничего страшного не случилось, мол, вот твой зонтик, Тео, спасибо, что подвез тогда?

В жизни Хейзел уже случались такого рода эпизоды, когда она, будучи под влиянием алкоголя, делала разного рода глупости. Некоторые из них были достаточно безобидными, когда девушка, скажем, набралась храбрости, чтобы позвать на свидание парня, который ей нравился; другие уже более сомнительными – например, когда она на спор подошла стрельнуть сигарету у группы бездомных, гревшихся у бочки с горящими внутри досками. Да, конечно, те видели, что она тут не одна и чуть поодаль ее ждут угорающие одноклассники, но поступок и в самом деле был откровенно идиотский.

«Ну ты хотя бы не попыталась его поцеловать, – успокоила сама себя Хейзел, уже подходя к дверям бара и крепче сжимая в руках зонт. – А все остальное не считается. Это еще можно пережить. Наверное».

В «Медведе», как и всегда к вечеру, было оживленно и людно: стоило девушке переступить порог, как ее захлестнула плотная волна голосов, музыки, смеха и звона посуды, а в нос ударил запах жареного мяса, картошки фри и пива. Взглядом отыскав среди прочих лиц Камиллу, Хейзел махнула ей рукой, а потом знаками показала, что сначала подойдет к бару. Женщина кивнула, выразительно отсалютовав ей собственным полупустым бокалом.

– А где Тео?

– А? – Занятый чьим-то заказом, Лу не сразу обернулся на ее голос. Сегодня его длинные волосы были собраны в залихватский пучок высоко на затылке, придавая парню этакий хипстерский лоск. – Его сегодня не будет.

– Вот как? – медленно произнесла девушка, не зная, что в эту секунду ощущает ярче: облегчение или разочарование. – Можешь ему тогда зонтик передать? Я… в прошлый раз забрала и…

– Положи куда-нибудь, где он никому мешать не будет, – все так же на бегу отозвался бармен. – Это все равно не его. У нас тут таких зонтов целая куча – вечно кто-то из посетителей оставляет.

– Правда? – хлопнула глазами Хейзел, тут же вспомнив, как пылко обнималась с этим зонтом, и мгновенно ощутив себя кромешной идиоткой. – Ладно, я тогда… – Ей понадобилось несколько секунд, чтобы перебороть удушающий комок стыда, перекрывший дыхательное горло. – Принеси, пожалуйста, еще пива за столик Камиллы. И мне колу.

– С ромом? – деловито уточнил Лу. Судя по всему, ее вкусы тут уже успели выучить.

– Нет. Просто колу. Я за рулем.

– Сделаем.

Зонтик Хейзел в итоге повесила на один из пустующих крючков для одежды, в этот момент вдруг подумав о том, что так и не взяла у Тео номер телефона, чтобы, например, написать ему и уточнить, где он.

А с другой стороны, может, и хорошо, что не взяла. Так хоть какая-то дистанция между ними сохранится. Что было особенно актуально в те дни, когда из-за алкоголя или стресса Хейзел почти полностью переставала контролировать собственные порывы.

Протиснувшись сквозь толпу, она наконец добралась до столика офицера Родригес и села напротив.

– Трудный день? – с понимающей усмешкой уточнила та.

– С чего вы взяли?

– По глазам вижу. Когда человек слишком погружен в собственные переживания, они… как бы мутнеют, что ли. Словно он смотрит больше в себя, чем наружу.

– Просто… голова кругом в последние дни, – помолчав секунду, призналась девушка. – Столько новостей и событий, я… как будто за ними не поспеваю.

– Кому ты говоришь, – выразительно двинула бровями Камилла. – Я после того твоего письма про Сейджевские убийства который день на измене. Все думаю о том, что ты сказала и что это все может быть связано с Маллиганами.

– Считаете, это и правда может быть так? – неуверенно нахмурилась ее собеседница, положив локти на стол и внимательно вглядываясь в лицо женщины напротив. – Как по мне, предположение слишком смелое.

– Я одно могу тебе сказать, детка: мы не просто так не смогли раскрыть тогда это дело, – отметила та. – Нам элементарно не хватило улик. Контекста событий, так сказать. Но если этот контекст появится, возможно, что-то станет понятнее. Собственно, именно об этом я и думала все эти дни. Контекст! – И она, порывшись в сумке, стоявшей на диванчике рядом, вытащила папку с бумагами, которую после протянула Хейзел.

– Что это?

– Кое-какие копии старых документов. Я решила, что так тебе будет удобнее с ними ознакомиться, чем в электронном виде. Там в основном отчеты о происшествиях, связанных с озером. И их, к моему удивлению, оказалось… куда больше, чем должно быть. Если говорить языком сухой статистики, то в США ежегодно фиксируется около четырех тысяч смертельных случаев утопления, что составляет примерно полтора на сто тысяч жителей. В маленьком городке вроде нашего такая статистика предполагает меньше одного случая за десять лет.

Слушая ее, девушка неспешно листала копии отчетов – некоторые из них были совсем новыми, другие явно сделанными по старой форме. И пусть даже Камилла говорила, что умудрилась собрать архивные данные аж за сорок лет, бумаг было как-то слишком много. Уж точно не четыре, как предполагалось по статистике.

– Сколько тут? – наконец оторвала взгляд от папки Хейзел. Сердце ее, и без того уже тревожно ускорившее ход, заколотилось еще быстрее, когда лицо Камиллы заметно помрачнело.

– Начиная с конца восьмидесятых, стабильно один-два случая в год. Иногда больше. На них никто прежде не обращал особого внимания, потому что все они идеально подходили под категорию несчастных случаев: кто-то провалился под лед, кто-то полез купаться в состоянии алкогольного опьянения, кто-то выпал из лодки или просто не рассчитал силы и заплыл слишком далеко. Но вот на этих ребят, я хочу, чтобы ты посмотрела отдельно. – На пару секунд забрав у Хейзел папку, она отлистала до нужного места и выложила несколько бумаг на стол. Для этого пришлось отодвинуть в сторону ее полупустой пивной бокал вместе с салфетницей и подставкой для соли и перца.

– Кто они? – спросила девушка, внимательно вглядываясь в появившиеся перед ней лица: судя по всему, черно-белые фотографии также были отсканированы и распечатаны отдельно.

– Это и есть контекст, – с ощутимыми нотками гордости в голосе отметила Камилла. – Вот эти двое старшеклассников, – она ткнула пальцами в две крайние фотографии, – пропали без вести в конце девяностых. Родители считали, что те сбежали в поисках лучшей жизни, но во время следственных действий мы обнаружили их рюкзаки на берегу Хиддена. Причем все выглядело так, будто сумки нарочно спрятали. А спустя несколько недель один из местных рыбаков выловил из озера кроссовок, который предположительно принадлежал одному из них. Однако тел мы так и не нашли.

– Постойте, – перебила ее Хейзел, спохватившись, после чего подняла глаза и поймала взгляд Камиллы. – Я уже какое-то время хотела у вас спросить, но все из головы вылетало. Вы знаете Мэттью Эванса?

Прозвучавшее имя отразилось на лице ее собеседницы гримасой неудовольствия – может, даже легкой неприязни. А нарочито снисходительный тон, которым та ответила, только подтвердил вспыхнувшие подозрения девушки:

– Ты про так называемого «знаменитого писателя», что арендует старый дом Макколов?

– Да, его. – Разбираться в причинах конфликта Камиллы и Мэттью времени не было, поэтому Хейзел просто кивнула, не став акцентироваться на деталях. – Он проводил исследование озера и рассказал мне о туннелях, которые соединяют Хидден с подземными реками. Вроде бы эти протоки когда-то давно использовались местными племенами как способ избавиться от своих мертвецов. Вы… слышали про них?

– Три глотки демона? – небрежно уточнила офицер. – Да, конечно, я про них слышала. У нас в начальной школе есть целый урок, посвященный им и легендами, с ними связанными. Тут удивительно, скорее, что какой-то городской писака тоже про них знает.

– Тогда почему их не проверяли во время пропажи Маллиганов? Или этих мальчиков? – Хейзел кивнула на фотографии подростков. – Разве это не самый очевидный вариант?

Камилла цыкнула, а потом снова взяла в руки свой бокал и осушила его остатки. По удачному совпадению примерно в это же время к их столику подошла и официантка со сделанным Хейзел заказом. Извинилась за задержку, сославшись на большое количество посетителей, и, аккуратно поставив стаканы на свободные места, унесла грязную посуду. Эти тридцать секунд передышки позволили офицеру собраться с мыслями.

– Судя по всему, – заговорила она почти сразу после того, как они с Хейзел снова остались наедине, – наш дорогой писатель создал у тебя неверное впечатление о принципах работы этих течений, детка. Это не… природный унитаз, в который кидаешь тело, и оно тут же исчезает в никуда. Точнее, все тут не настолько просто. Чтобы труп без следа затянуло в одну из Глоток, должны сойтись все звезды. Во-первых, – и она со значением подняла указательный палец, – его нужно сбросить в воду в строго определенном месте, потому что иначе он не попадет в зону течения. Во-вторых, тело должно войти в расщелину между камнями под исключительно удачным углом, чтобы не застрять там. Проем там довольно узкий, и даже в самой большой из Глоток достаточно чтобы нога или рука как-то не так изогнулись и тело осталось снаружи. Так что вероятность того, что два тела – или, тем более, три, если мы говорим о Маллиганах, – случайным образом выполнили оба этих условиях, стремится к абсолютному нулю. Так мы рассуждали в 2012-м, и так же, полагаю, решили мои коллеги в середине девяностых.

Девушка кивнула: поспорить тут и правда было бы сложно. Однако, если бы раньше она сделала тот же вывод, что и полиция: что эта версия несостоятельна в целом и ее стоит отбросить еще на старте – то теперь ее мысли свернули в совсем другом направлении.

– Раз это точно не могло быть случайностью, значит… могло быть чьим-то умыслом, так?

Камилла тяжело вздохнула. По ее лицу было видно, что идея эта ей ни капельки не нравится – ведь она предполагала наличие некого заговора, а что еще хуже – вероятно, некой организованной преступной группировки, которая всем этим занималась. Ведь вообразить, что все это – дело рук убийцы-одиночки, было еще труднее, чем в принципе допустить, что пусть и не все, но хотя бы некоторые из этих смертей могут быть связаны между собой.

В итоге женщина так и не ответила на заданный вопрос и заговорила о другом:

– Смотри, вот этот парень утонул, и его смерть была признана несчастным случаем. – Она ткнула указательным пальцем в один из снимков на столе. – Но я училась с ним в школе примерно в одно время и точно знала, что плавает он как рыба. Однажды даже на спор переплыл Хидден, представляешь? Но следов насилия не обнаружили, поэтому… – Она не договорила, сразу переключившись на следующее фото: – А вот эта девушка пропала из дома посреди ночи, и через пару дней ее тело тоже обнаружили в озере. Смерть была признана самоубийством, хотя ничего из обнаруженных в ее комнате вещей и показаний знакомых не указывало на то, что она собиралась свести счеты с жизнью. А этих я объединила в одну стопку, потому что все они в принципе никогда не ходили купаться или отдыхать на озеро, но в итоге все равно были обнаружены в нем. Причем, что интересно, ни один из них не был одет в купальный костюм. А у этого, – она указала на лицо улыбающегося темнокожего мужчины, – и вовсе была обнаружена тупая травма головы, но наш судмедэксперт постановил, что она была получена при падении с прибрежных скал в результате удара о камни внизу. – Выдохшись, Камилла чуть помолчала, а потом очень серьезно проговорила: – Знаешь, как это обычно называют в новостях? Смерть при загадочных обстоятельствах. Вот у нас в Хидден-Лейке такого дерьма навалом. И смертей, и… загадочных обстоятельств.

Хейзел кивнула. Последнюю минуту, пока офицер рассказывала ей о людях на фотографиях, девушка медленно потягивала колу из своего стакана, откинувшись на спинку диванчика и сосредоточенно сведя брови. Похоже, что они с офицером Родригес думали одинаково: в эту историю так и напрашивалась некая сторонняя сила. Белый человек, Озерный культ или еще какое древнее проклятие, нависшее над туманным озером.

Что-то притягивало к нему людей. А после уже никогда не отпускало обратно.

– А это кто? – Она кивнула на самое последнее лицо, лежавшее чуть в стороне от остальных. В отличие от прочих, это была не фотография, а скорее фоторобот – или реконструкция.

– О, а это наша нулевая пациентка, – с определенной долей какого-то мрачного удовольствия произнесла Камилла. После чего сгребла все прочие фотографии и отложила их в сторону. – Джейн Доу. Помнишь, я в самом начале сказала тебе, что статистика по смертям на воде заметно поплыла примерно с конца восьмидесятых? Ну вот, можно сказать, что это началось именно после нее. Имя и личность этой девушки так и нe удалось установить, но ее тело было обнаружено в озере в марте 1988-го года, вскоре после того, как сошел лед.

– Восемьдесят восьмого? – переспросила Хейзел, ощущая, как ее внутренности туго скручивает дурным предчувствием. – Это же тот самый год, когда…

– Когда впервые видели Белого человека, верно, – подтвердила офицер. – И вот тебе вишенка на торте. – Еще раз раскрыв свою папку, она достала из нее самый последний листок. Он тоже оказался распечатанной копией старого фото – увеличенный фрагмент руки, судя по всему, – и при взгляде на него девушка шумно выдохнула.

– Это же…

– Татуировка, определенно, – кивнула Камилла. – Но, как видишь, вода сделала свое дело: кожа разбухла, пигмент поплыл. То есть мы можем с уверенностью сказать, что это был какой-то знак, но какой именно – уже не разобрать.

– Думаете… – Хейзел понадобилось несколько секунд, чтобы унять шум в ушах и побороть накатившее на нее легкое головокружение. Чтобы не выронить стакан, она на всякий случай поставила его обратно на стол. – Думаете, есть вероятность того, что это та же татуировка, что была на теле Элизабет?

«Знак жертвы», – ярко вспыхнуло у нее в голове, но девушка все же сдержалась и не стала произносить это вслух.

– По тому, что тут осталось, я могу предположить, что общая форма похожа, – осторожно и не слишком уверенно согласилась Камилла. – Однако на других телах, – и она указала взглядом в сторону остальных фотографий, отложенных в сторону, – ничего такого точно не было. Я специально проверила по фотографиям со вскрытия – тем, что имелись.

Хейзел сделала пару глубоких вдохов и выдохов, снова заставляя себя сосредоточиться на главном:

– Значит, вы так и не определили, кем она была? Эта Джейн Доу?

Офицер покачала головой:

– Все, что известно наверняка, ей было в районе двадцати лет. Светлые волосы, рост чуть выше среднего, отличительных особенностей, кроме этой татуировки, не обнаружено. Отпечатки пальцев сняли, но совпадений не нашли, а значит, в базах она не числилась. Заявлений о пропаже, которые хоть как-то подходили бы под описание, тоже не было – ни у нас, ни в соседних округах. В газетах давали ориентировку, но никто не откликнулся. В итоге дело так и ушло в архив как неопознанное, а она осталась еще одной Джейн Доу. Но, думаю, ты понимаешь, почему теперь я очень сомневаюсь в том, что она была просто «еще одной из».

Хейзел понимала.

Все остальные случаи, описанные Камиллой, пусть и выглядели подозрительно, выложенные вот так бок о бок, но тем не менее легко могли быть объяснены совпадениями или чем-то еще. В конце концов, общая статистика на то и общая: в одном округе за лето тонет десять человек, в другом ноль, а в среднем выходит пятеро на каждый. Поэтому девушка хоть и записала их имена, поставив себе мысленную зарубку поискать о них побольше информации, приоритетной задачей это не было.

Дома она до глубокой ночи сидела над своей таблицей для будущего сценария, но в итоге поняла, что уже сама в ней путается, а потому перенесла все собранные факты на бумагу. Сперва разложила полученные заметки по кровати, но потом, додумавшись до более очевидного и как будто даже само собой напрашивающегося решения, развесила их на одной из стен.

Имена четырех членов семьи Маллиганов-Элси превратились в четыре угла квадрата, возле которых собралась стайка других цветных стикеров. Самым «тяжелым» получился, естественно, угол Джоан: туда Хейзел наклеила и Озерный культ, и Белого человека, и книгу с легендами штата Мичиган, и Мэттью Эванса. В сравнении с этим информации о Лиз и Лоре собралось совсем мало, и вся она была скорее подозрениями и сплетнями, чем проверенными данными. Все, что девушка на текущий момент могла утверждать с уверенностью, это что у старшей из сестер Элси на руке была татуировка, предположительно связанная с легендой о Белом человеке, а Лора по каким-то причинам училась на дому. А еще что их семью по зачем-то посещал соцработник – тот, что и обнаружил тело Элизабет в августе 2012-го.

Самым пустым и безликим же по факту оказался угол Харриса. Поразмышляв какое-то время, девушка смогла налепить туда разве что бумажку с вопросом «Отцовство?» и «Причина женитьбы?».

Впрочем, очень скоро у нее должна была появиться возможность добавить туда побольше текста.

Сообщение от Шейлы Хейзел получила еще в баре во время разговора с офицером Родригес, но из-за того, что ее телефон стоял на беззвучном режиме, увидела и прочла его, только когда уже села в машину после. Девушка писала, мол, договорилась со своим отцом, что тот пообщается с «известным блогером» и расскажет ей все, что она захочет узнать о Маллиганах. Встречу назначила на следующий день на семь вечера, так что Хейзел, опять засидевшаяся со своей работой до глубокой ночи, смогла вдосталь выспаться – а проснувшись в обед, еще и накидать примерный перечень вопросов, который ей обязательно следовало задать.

Признаться, вот такая наполовину журналистская деятельность начала ей даже нравиться. Узнавать детали, заполнять пробелы, подмечать противоречия в историях и выводить людей на чистую воду – а после собирать полученные данные в единую цельную картину. Да, с последним все еще были большие проблемы, но девушка уже приняла для себя решение, что пока просто не будет об этом думать. Это как в компьютерных квестах – первым делом нужно обойти все локации, собрать все доступные предметы, кликнуть на каждый активный объект в зоне видимости и только потом, если сюжет вдруг застопорится, начать прицельно размышлять о том, что можно и нужно делать дальше.

Единственным не самым приятным обстоятельством грядущей встречи было то, что сама Шейла присутствовать на ней не планировала, сославшись на занятость. Что, в свою очередь, означало, во-первых, необходимость Хейзел самой искать подходы к малознакомому человеку, который вообще черт его знает, как относится ко всей этой затее в целом. А во-вторых – необходимость искать еще и его дом на карте, ведь Шейла скинула ей только адрес без каких-либо уточнений и комментариев.

Навигатор говорил, что Андерсоны, как и тетя Мел, жили в северной части Хидден-Лейка – но еще дальше от центра, почти за городской чертой. К ним по факту вела всего одна дорога – та самая, что, продолжаясь, в итоге упиралась в фабрику Холлов. Почти наверняка это местоположение было выбрано не случайно, раз отец Шейлы много лет на этой самой фабрике работал. В итоге же Хейзел едва не пропустила нужный поворот: тот на фоне основной дороги, ровной полосой убегающей в сторону лесного массива, казался совсем неприметным.

Дом Андерсонов оказался невысоким, всего в один этаж, с покатой крышей и выцветшим светлым сайдингом, который когда-то, должно быть, был почти белым. Краска на его оконных рамах местами облупилась, но сами окна выглядели чистыми, и сквозь одно из них, приоткрытое навстречу летнему вечеру, торчал кусочек, судя по всему, кухонной занавески, в крупную красно-белую клетку.

Во дворе не было ничего лишнего: ни декоративных фонариков, как у тети Мел, ни садовых фигурок, ни клумб. Трава перед домом, впрочем, была аккуратно подстрижена, и мусора или неприкаянных стройматериалов, вроде досок или старой мебели, тоже видно не было.

В целом же, это место производило скорее приятное, хотя отчего-то и немного грустное впечатление. Чувствовалось, что его хозяева привыкли жить по средствам, а еще твердо придерживались принципа «лучше починить старое, чем купить новое».

К искреннему облегчению Хейзел, мистер Андерсон принял ее достаточно радушно. Похвалил за пунктуальность, предложил выпить чая или кофе, а потом с гордостью сообщил, что выбрал для своего «интервью» лучшее место в доме и даже специально пропылесосил диван.

На вид Дейлу Андерсону было около шестидесяти. Это был крепкий темнокожий мужчина с аккуратно подстриженными усами и непривычно громким, поначалу даже слегка оглушавшим девушку голосом. Лишь позже к ней пришла мысль, что привычка поднимать голос могла у него появиться после многих лет работы на производстве – а еще, возможно, была следствием возникшей на этом же самом производстве тугоухости.

– Шейла сказала, вы знали Харриса.

– Верно, – кивнул мистер Андерсон, а потом, с каким-то почти детским интересом поглядывая на включенный диктофон, откинулся на спинку кресла. – Мы с ним учились вместе в старшей школе и… дружили какое-то время после.

– Даже так? – не смогла сдержать воодушевления Хейзел. – Получается, вы хорошо его знали?

– Не думаю, что можно хорошо знать кого-то, даже проведя с ним бок о бок всю жизнь, юная леди, – хмыкнул тот, наставительно погрозив ей пальцем. – Но полагаю, что я был одним из тех немногих, кто знал Хэла с его более… неприятной стороны.

– О чем вы? – Предчувствуя долгий рассказ, девушка взяла в руки чашку приготовленного ей кофе и сделала небольшой глоток. Напиток, на ее вкус, слишком горчил, поэтому, поставив его обратно, она потянулась за сахарницей.

– Ну, с чего бы начать… – нахмурился мужчина, переведя взгляд за окно и постукивая пальцами по мягкому подлокотнику кресла. Некоторое время в комнате было тихо, и чуткий слух Хейзел разобрал стук работающей где-то за стенкой стиральной машинки. Потом Дейл продолжил: – Давайте скажем так, он очень любил все красивое. И особенно когда это красивое принадлежало только ему.

– Например, девушки? – предположила очевидное она.

– Не только. – Ее собеседник едва заметно взмахнул рукой, почти не отрывая ее от прежнего места. – Когда мы учились в старшей школе, был у нас один парень, у которого появился BMX – это велосипед такой. Настоящий, с толстой рамой и хромированным рулем. В то время они были на пике популярности и при этом – жутко дорогими. Помню, мы тогда все ходили посмотреть на это чудо, как на витрину. А Хэл… – Дейл чуть сузил глаза, – он смотрел иначе. Не как на чужую вещь, а как… не знаю, как на ошибку. Мол, эта красота почему-то находится не у того человека. Все стадии прошел – от отрицания и подчеркнутого равнодушия до депрессии. А потом в один прекрасный день велосипед вдруг оказался у него.

– Вот… так просто? – не поверила своим ушам Хейзел. – Взял и оказался? Дорогущий велик, единственный на весь город?

– Он говорил, что выиграл его в споре, – пожал плечами мужчина, однако по его лицу она видела, что он и сам не особо в эту версию верит. – Я не докапывался до истины, тем более что Хэл давал мне на нем кататься сколько влезет. Мне одному, прошу заметить, – и он улыбнулся даже с некоторой гордостью. – Это в принципе было для него нехарактерно: делиться своими сокровищами хоть с кем-то. Но я, видимо, входил в число избранных счастливчиков.

В голове у девушки потихоньку начал вырисовываться образ: жадный до всего редкого и красивого и при этом невероятно целеустремленный парень, который готов на все, чтобы получить желаемое. И с одной стороны, целеустремленность еще никому не вредила, но с другой – тут как будто и до одержимости одной рукой подать.

– Я слышала, у них с Лиз поначалу… тоже не слишком клеилось, – осторожно произнесла она, направляя их разговор к тому, что ее волновало в первую очередь.

– Лиз Элси, – Дейл вздохнул почти мечтательно. – Красотка Лиз. Таких, как она, у нас в городе отродясь не бывало, и мы, когда они с сестрой переехали к нам, все немного с ума сошли. Она была как… девчонка с обложки, понимаете? Еще вчера мы таких видели только на страницах журналов, а вот она уже разгуливает среди нас – такая живая, настоящая и обманчиво доступная. Мы все мечтали сводить ее на свидание, но… – он чуть помедлил, подбирая слова, – она очень твердо держала оборону, понимаете, о чем я? Позволяла за собой ухаживать и вот это все: и подарки принимала, и до дома проводить разрешала, и комплименты слушала с удовольствием – но вот дальше проход был закрыт. Попробуешь взять ее за руку или позвать куда-то, она сразу отстранялась и замыкалась в себе. Как будто… оберегала что-то у себя внутри, куда никому доступа не было. Тогда нам всем было наплевать на такие нюансы, но сейчас я понимаю, что девочка была чем-то травмирована – или, может, кем-то. В конце концов, когда она приехала в Хидден-Лейк, ей едва ли двадцать исполнилось, а малышке Джо всего восемнадцать было. В таком возрасте девушки редко пускаются в дорогу без веских причин.

– А когда именно они приехали? – уточнила Хейзел.

– Где-то в начале восемьдесят восьмого, – подумав, отозвался Дейл. – Точнее не скажу уже.

Она кивнула и сделала себе отдельную пометку в блокноте, который на этот раз решила прихватить с собой, чтобы не прерывать диктофонную запись на телефоне. А потом перешла к следующему вопросу:

– Надо полагать, Харрис тоже был влюблен в Лиз, как и остальные?

– Естественно, – пожал плечами мужчина. – Тут даже и удивляться не приходится. Конечно, он изо всех сил пытался делать вид, что выше всего этого и какая-то там неизвестно откуда взявшаяся красотка вовсе даже не вскружила ему голову, как всем остальным идиотам, но я-то слишком хорошо его знал – его и этот его взгляд. Правда, с Лиз он не торопился так, как с великом. Может, потому что она сама никому не отдавала видимого предпочтения, а может, по какой другой причине. Но Хэл достаточно долго просто ходил за ней с сестрой хвостиком, по итогу набившись им в друзья и компаньоны, и как будто даже не претендовал на большее. Мы с ним тогда уже меньше и реже общались, но я отлично помню, как однажды мы с ним набрались в баре – он тогда еще по-другому назывался, не как сейчас, – и Хэл, глядя на меня пьянющими в дым глазами, заявил: «Она будет моей, Дейл. Во что бы ни то стало и чего бы мне это ни стоило». – Мистер Андерсон помолчал, словно давая Хейзел возможность проникнуться моментом. – Ну а через полгода они и правда поженились. Пуф! – Его руки снова поднялись с подлокотников, обрисовав в воздухе как будто бы облако от взрыва. – Магия Хэла Маллигана сработала снова.

– Думаете, он все-таки сумел… ее покорить? – неуверенно уточнила Хейзел. История эта, если честно, была с душком – что-то в ней девушку смущало, пусть она пока и не понимала, что именно.

– Очевидно, что да, – пожал плечами Дейл. – Уж не знаю, как так вышло, но Лиз наконец опустила мост через ров с крокодилами и впустила Хэла в свой неприступный замок. Ну а тот… повел себя как типичный Хэл. Я ведь уже говорил, что он никому, кроме меня, не дозволял кататься на том велике, так? – Девушка кивнула. – Ну вот и с Лиз вышло примерно то же самое. Раз она теперь была его, больше никому даже смотреть в ее сторону было не положено. Так что он с помощью родителей купил им дом в самой безлюдной части нашего городка, а потом приложил все усилия, чтобы его жена оттуда вообще не выезжала. Думаю, он и на присутствие Джо согласился только ради того, чтобы было кому ездить в город за всякими «женскими штучками». Собственно, после его свадьбы мы с Хэлом, можно сказать, вообще потеряли связь.

– Ясно, – качнула головой Хейзел, хмуря брови и достраивая логическую цепочку у себя в голове. Собственнические замашки Харриса и его привычка держать при себе все самое ценное объясняли в том числе и домашнее обучение Лоры – такой отец, как Маллиган, скорее отправил бы дочь в монастырь, чем позволил ей разгуливать среди взглядов других похотливых самцов. – А что насчет Эдварда Холла? Вы знали, что они с Лиз и Джоан… были знакомы? – В последний момент она все же решила не употреблять глагол «дружили». В конце концов, тот факт, что эти трое оказались в одной машине в тот вечер, когда Белый человек явился в Хидден-Лейк, еще ни о чем наверняка не говорило.

– Мистер Холл? – меж тем искренне удивился Дейл. – Нет. Я имею в виду, я, конечно, слышал всякие сплетни на их счет, но не более того. Впрочем… – Он как будто задумался о чем-то.

– Что?

– Впрочем, я допускаю, что это возможно, – аккуратно пояснил мужчина. – Я имею в виду, что в те годы фабрика переживала не лучшие времена, и Эдвард, в смысле мистер Холл, не был какой-то… особо важной шишкой. Это потом вдруг у них случился неожиданный и резкий рост: появился инвестор откуда-то со стороны, производство расширили и поставка продукции вышла далеко за пределы города и округа. Собственно, тогда-то я туда и устроился – как и еще многие в городе. Хидден-Лейк в те годы будто бы обрел второе дыхание.

– Не помните, когда точно это было? – Хейзел, вдруг осознавшая, что уже давно держит в руках опустевшую чашку, поставила ее обратно на стол. Странно, она даже не заметила, как выпила этот не слишком-то вкусный кофе – настолько ее захватила текущая беседа.

– Что было? Рост? Ну плюс-минус тогда же, в конце восьмидесятых. Лично я пришел на фабрику в девяносто втором и вот с тех пор так там и работаю. Ну… работал, пока Шел не затеяла… вот это все. – И он неодобрительно качнул головой.

– Вы про протесты?

– Про что же еще. – Мужчина попытался изобразить улыбку, но вышло у него так себе, словно через боль. – Знаете, наверное, негоже так говорить отцу, но я… уже жалею, что вообще ввязался во все это. Вот поговорил с вами, вспомнил былое и в очередной раз пришел к выводу, что не так уж плоха была моя жизнь под руководством мистера Холла. Зарплату всегда платили вовремя, отпуска и больничные тоже были. Да, приходилось порой перерабатывать или выходить в две-три смены, когда в график поставок не укладывались, но это все… мелочи, знаете. Всякое в жизни бывает, и не существует идеальной работы. Но это все переживаемо, я так считаю.

– А почему же вы тогда… – Хейзел помялась, подбирая слово, – согласились во всем этом участвовать?

– Сам не знаю, – вздохнул мужчина и наклонился чуть вперед, упершись локтями в колени. – Из-за Шел, наверное. У меня в начале этого года были… проблемы со здоровьем, пришлось в больничке немного полежать, и она после этого сама не своя ходила. Мама-то ее давно не с нами уже, мы единственные, кто друг у друга в этом мире остался. Думаю, она тогда впервые осознала, что я тоже не вечен. Испугалась, конечно, а потом – разозлилась. А злость свою на фабрику выплеснула, хотя эта самая фабрика столько лет нас обоих кормила. Ну а я, старый дурак, поддался ее пылким речам и на какое-то время тоже поверил в то, что меня угнетают и используют. Хватило самой малости, а там уже пожар в мгновение разгорелся. А теперь… – Дейл поднял на девушку глаза, ловя ее взгляд, – теперь мне даже стыдно немного перед мистером Холлом за всю эту неразбериху. Но остановить ее уже не в моих силах. Шел вознамерилась идти до конца, а если моей дочурке что в голову втемяшится, ее сам черт потом с пути не собьет.

Перед глазами Хейзел вдруг ярко встал образ трещин на лобовом стекле «ягуара» – а затем искаженное от ярости лицо Генри Холла. Все и правда зашло очень далеко и начало становиться опасным в том числе лично для Шейлы. Может быть, все же не стоило публиковать пост о Бобби и подкидывать поленьев в этот и без того ярко полыхающий костер общественного недовольства и взаимной ненависти? Ведь если Хейзел таки сделает это, убедить себя в том, что она здесь просто сторонний беспомощный наблюдатель, уже не выйдет. Она ясно и однозначно выберет сторону – какими бы обтекаемыми и беззубыми ее формулировки ни были. Все всё поймут.

– Я уверена, что все будет хорошо, – тем не менее, стараясь говорить по возможности убедительнее, заверила она мистера Андерсона. – И что мистер Холл не держит на вас зла. Если все это действительно одно большое недоразумение, оно обязательно разрешится в скором времени.

Они поговорили еще немного: о фабрике, о Шейле и – внезапно – о Тео. Дейл признался, что искренне удивлен таким зрелым и мудрым выбором дочери, потому что, учитывая ее крутой нрав, скорее ожидал у себя в будущих зятьях какого-нибудь панка или байкера.

– Да, он очень хороший, – кивнула Хейзел, чьи губы неосознанно растянулись в теплой улыбке. Отметивший это мужчина, однако, тактично ничего не сказал, а потом аккуратно сменил тему.

Они засиделись до самых сумерек, и когда девушка вышла на улицу, вдоль дороги уже зажглись фонари.

Прежде чем сесть в машину, Хейзел несколько секунд постояла на крыльце, обратив взгляд к еще не погасшей до конца западной части неба. К ночи тучи в той стороне немного разошлись, создав блекло-голубой, пропитанный выцветающей желтизной просвет. Несколько соседних домов уже были расцвечены теплыми прямоугольниками света, другие по-прежнему стояли темными и немыми. Низкие кроны деревьев вдоль дороги медленно шевелились от ленивого ветра, и листья перешептывались между собой, будто обсуждая что-то, не предназначенное для чужих ушей. От земли тянуло теплой сыростью и травой – тем особенным запахом, который появляется после долгого дня и обещает прохладную ночь. Где-то неподалеку одиноко залаяла собака, и звук этот неожиданно показался Хейзел слишком громким для такой спокойной картины.

На секунду девушка поймала себя на странном ощущении – будто вместе с дневным светом с улицы медленно уходит что-то еще, оставляя после себя тишину, в которой слишком легко услышать лишнее. Мысль эта ей не понравилась, и, усилием воли стряхнув неизвестно откуда накатившую тревожность, девушка поспешила сесть в машину.

До главной дороги она доехала минут за пять, но там притормозила, съехав на обочину. Возвращаться домой пока не тянуло – слишком шумно и тесно было сейчас у нее в голове, хотелось чтобы хотя бы снаружи оставалось побольше воздуха. К тому же, один из снующих там образов был особенно требовательным в плане ее внимания, нетерпением буквально покалывая ладони.

Заглушив мотор, Хейзел вытащила из своего кросс-боди телефон и, зайдя в галерею, принялась вдумчиво отматывать ленту вверх. В сравнении с относительно недавним временем там стало куда меньше личных кадров и куда больше разнообразных материалов, связанных с расследованием. И среди всего прочего у нее где-то точно должны были быть те самые фотографии семьи Маллиган, из которых она составила себе коллаж на рабочий стол ноутбука. А конкретно – фотография Харриса.

Могла ли девушка так ошибиться в человеке? Помнится, когда она рассматривала его фотографии на начальных этапах подготовки материала, мужчина показался ей совершенно безобидным. Разве что немного обиженным на жизнь. И все это время она продолжала думать о нем именно так, даже после недавнего разговора с Мэттью. Добродушный простофиля, влюбившийся в недоступную красавицу, а потом благородно предложивший принять ее чужого, нагулянного ребенка. Жертва обстоятельств, попавший в сеть женских чар и вынужденный довольствоваться благодарностью вместо любви. Ведь разве не так говорила Джоан?

«Несмотря ни на что, мы за многое ему благодарны», – Хейзел почти вживую услышала эти слова, произнесенные незнакомым, но отчего-то очень печальным женским голосом.

Она повнимательнее всмотрелась в фотографию на экране своего смартфона – даже специально увеличила ее. Но это толком ничем не помогло. Харрис по-прежнему выглядел как типичный обитатель спальных районов, исправно ходящий в церковь, вовремя платящий налоги и устраивающий по воскресеньям барбекю на заднем дворе.

Только вот никакого барбекю он на самом деле не устраивал. А вместо этого запер жену, ее сестру и дочь вдали от людских глаз. Потому что боялся, что Лиз от него уйдет? И что значили те слова Джоан, что Харрис и ее сестра «поженились только из-за Лоры»? Если дело не в чужом ребенке, которого он принял как своего, то в чем?

А самое главное: если Хейзел так радикально и бесповоротно ошиблась в своей психологической оценке одного из главных действующих лиц, в чем – или ком – еще она могла заблуждаться?

Ее внимание привлек звук мотора, и девушка почти рефлекторно подняла взгляд. А затем пораженно округлила глаза, когда мимо поворота, не сбавляя скорости, проехал хорошо знакомый ей темно-зеленый пикап.

Тео? Какого черта он тут делал в такое время? Нет, даже не так – какого черта ему в такой час понадобилось на фабрике Холлов? Рабочая смена давно закончилась, сейчас там только сторож – и это в лучшем случае.

Возможно, дело было в общей атмосфере этого не слишком уютного вечера или во внезапно охвативших Хейзел сомнениях в собственной компетенции и умении правильно оценивать окружающих людей, но ей вдруг стало очень не по себе. А перед глазами снова возникло разозленное лицо младшего Холла. Что, если Тео задумал какую-нибудь глупость?

Не давая себе возможности как следует обдумать это решение, Хейзел снова завела мотор, а потом, выехав обратно на дорогу, резко выкрутила руль вправо. Она сама толком не знала, что именно гнало ее вперед: тревога за Тео или все сильнее растекавшееся по груди жгучее подозрение. Ведь если так подумать, что она вообще знала о нем наверняка? И о его роли во всем, что тут происходило? Распалившееся воображение одну за другой подкидывало ей все более пугающие и мрачные картинки. Вот Тео, одетый во все черное, пробирается в дальнюю часть территории фабрики, там, воровато оглядевшись по сторонам, присаживается на корточки и принимается копать землю рядом с приметным камнем или знаком на стене. А потом достает оттуда завернутый в тряпицу молоток – тот самый молоток, что она видела в своем кошмаре.

Тот самый, которым раскроили череп Бобби Лэнга.

Отличный сюжетный поворот для хорошего детектива. Самый безобидный персонаж, в которого она по дурости своей успела еще и влюбиться, оказывается самым страшным маньяком. И вот уже Тео с этим самым молотком наперевес гоняется за ней по всей фабрике, а потом, в самый последний момент, вдруг появляется Генри Холл, который на самом деле, конечно, никакой не неадекват с проблемами на почве контроля гнева, и спасает ее. Просто потому что по сюжету положен какой-то такой твист, разве нет?

Хейзел настолько глубоко провалилась в эти леденящие кровь фантазии, что едва успела вдарить по тормозам, когда впереди появился знакомый кузов. Тео оставил машину перед воротами фабрики, но самого его, в чем девушка убедилась через полминуты, внутри уже не было.

Ее нехорошее предчувствие усилилось, когда опытным путем выяснилось, что калитка на тех самых воротах не заперта.

Хейзел никогда в жизни не бывала в подобных местах – и имела весьма смутное представление о том, как на больших фабриках в принципе все устроено, а потому могла только надеяться, что не заблудится. И не столкнется с Тео и его молотком – образ так и не отпускал ее, как она ни пыталась его прогнать – где-нибудь в узком переходе.

За воротами начиналась широкая, местами разбитая бетонная площадка, уходящая вглубь территории. Темные силуэты производственных корпусов вырастали по обе стороны, сливаясь с ночным небом, и лишь редкие фонари на высоких столбах разрывали темноту блеклыми кругами света. В воздухе стоял густой, тяжелый запах древесины, масла и пыли.

Фабрика выглядела вымершей: ни шума, ни движения, только гулкая тишина, в которой даже хруст гравия под ногами девушки ощущался как слишком громкий. Место казалось огромным – пропахший деревом и маслом лабиринт, в котором ничего не стоит потеряться без шанса выбраться наружу.

«Ты сама напрашиваешься на неприятности, Хейзел Марч, – прокомментировал происходящее ее внутренний голос. – И знаешь это. Поворачивай назад, пока не поздно. Что бы тут ни происходило, это не твое дело и не имеет к тебе никакого отношения».

В этом ее здравый смысл был, безусловно, прав. Только вот его увещевания совершенно не помогали и даже не замедляли ее шагов – тем более что внимание девушки вдруг привлекло горящее окно в одном из цехов впереди. Вполне вероятно, это был тот самый пресловутый сторож – попивал себе кофе и смотрел какой-нибудь спортивный матч с планшета.

Ну или…

Не дав себе закончить мысль и зачем-то теперь еще и пригнувшись, словно в каком-то шпионском боевике, Хейзел двинулась вперед. Морально она была готова к резкому недовольному окрику в любой момент, однако ее так никто и не остановил. А подойдя вплотную, девушка различила за оконным стеклом два силуэта.

Они стояли почти вплотную друг к другу среди застывших станков и штабелей досок и о чем-то негромко разговаривали. Разговор, судя по смутно долетавшим до Хейзел интонациям, был довольно напряженный, однако агрессией или чем-то подобным там и не пахло.

Одного из говоривших она узнала мгновенно: высокий и широкоплечий, он возвышался над своим собеседником, как скала, и других таких крупных мужчин в Хидден-Лейке – да и за его пределами, давайте уж будем честными – она еще не встречала.

Но вот вторым оказался вовсе не Тео. А тот – или точнее та, – кого девушка меньше всего ожидала увидеть мило общающейся со своим якобы заклятым врагом.

А в тот момент, когда Генри протянул Шейле конверт из плотной коричневой бумаги, а потом вполне искренне, будто бы даже по-дружески посмеялся над тем, как недовольно та скривилась, прежде чем взять его, Хейзел вдруг осознала, что перестала вообще хоть что-то понимать.

Глава 13. Предательство

«Ты должна ему все рассказать!»

Эта фраза так отчетливо и громко звучала в голове Хейзел весь последний час, что девушка уже начала воспринимать ее как произносимую кем-то другим, а потому – спорить вслух и почти всерьез.

– Рассказать что? Что его девушка вчера взяла его машину, на ней прикатила под покровом сумерек на фабрику Холлов, где встретилась с Генри и, судя по всему, получила от него взятку? Я даже не знаю наверняка, что именно Холл ей передал! Вдруг это было соглашение о мировой или вроде того?

«Угу, и поэтому ради него пришлось встретиться там и тогда, где их совершенно точно никто бы не увидел. Думаешь, на фабрике так просто не было никакой охраны, что даже тебе удалось прошмыгнуть туда-сюда незамеченной? Нет, все это дурно пахнет, а раз так – ты обязана ему рассказать».

Тот факт, что Шейла и Генри оказались в сговоре – а именно так все и выглядело со стороны, – в первую секунду вызвал у Хейзел шок и ступор, а затем, почти сразу и без перехода, какое-то неуместно сильное душевное волнение. Ведь если Шейла была втянута в какие-то сомнительные дела, это резко затемняло ее ореол защитницы слабых и угнетенных, так гордо и непоколебимо сиявший прежде. Делало ее не лучше других.

Ни в чем не лучше самой Хейзел.

И именно в этом и заключалась главная проблема. Как могла она доверять собственным порывам и суждениям, если те вступали в столь очевидный конфликт интересов с ее чувствами к чужому парню? Сколько в этом отчаянном, не отпускавшем ее всю ночь желании рассказать ему правду было рационального и оправданного? А сколько банального стремления наябедничать? Не бежит ли она впереди паровоза, толком не разобравшись и просто цепляясь за повод вбить клин между Тео и его подружкой?

Ну а с другой стороны, будь на месте Шейлы кто-то другой – например, Лу, – разве стала бы она думать и сомневаться? Ведь, как ни крути, в близком окружении Тео, возможно, находится человек, который ему врет и который может втянуть его в проблемы.

Ей очень хотелось поступить правильно, только вот девушка понятия не имела, что в этой деликатной ситуации можно и следовало бы считать правильным.

Хейзел растянула по экрану фото, сделанное вчера через окно фабрики, и в очередной раз убедилась, что оба собеседника на нем ясно различимы и легко узнаваемы. А потом, покорившись неизбежному, перешла в окно мессенджера.

<< Привет. Нам надо встретиться и поговорить. Как можно скорее.

>> Я сейчас в баре. Приезжай.

Дорога до «Медведя» заняла привычные двадцать минут: главная улица Хидден-Лейка до сих пор была перекрыта, пусть даже за последние несколько дней протест ощутимо сдулся и сейчас возле сдвинутых посреди проезжей части машин оставалось всего три или четыре человека. Они уже ничего не выкрикивали и не размахивали плакатами – видимо, просто следили за тем, чтобы никто не трогал их самодельную баррикаду. Сегодня там даже обычно дежурившего полицейского видно не было.

<< Я на месте. Ты внутри?

>> Мы разбираемся с доставкой в подсобке. Обойди бар слева, там увидишь служебную дверь, она открыта.

Хейзел последовала инструкции из сообщения и, свернув в небольшой проулок рядом с баром, скоро добралась до черного входа. Дверь действительно была распахнута настежь и надежно зафиксирована в таком положении куском кирпича. Рядом с крыльцом, на которое вела маленькая, в две ступени, лестница, были в беспорядке нагромождены коробки, которые, видимо, выгрузили из машины доставки прямо на асфальт, чтобы не тратить время.

– Присоединяйся, – вместо приветствия бодро произнесла Шейла, как раз вышедшая за очередной из них. – Я быстренько закончу и потом поговорим.

Признаться, Хейзел не планировала сегодня заниматься тяжелым физическим трудом и уже всерьез подумывала отказаться, как вдруг из-за спины говорившей с ней девушки донесся знакомый голос:

– Кто это?

– Это Хейзел, – отозвалась та, обернувшись через плечо. – Она пришла помочь.

– Серьезно?

Секундная пауза, и Тео тоже вышел на крыльцо. Сегодня он был в черном лонгсливе с закатанными рукавами, и Хейзел невольно отметила, как красиво тот подчеркивал его фигуру – особенно руки. От мысли о том, как эти крепкие, привыкшие к работе плечи ощущались бы под ее ладонями, в груди сделалось горячо и тесно.

«А ну соберись, тряпка. Ты здесь не для этого».

– Привет. – Парень широко улыбнулся, и Хейзел, как ни пыталась держать себя в руках, все же не сдержала ответной улыбки. Вот как будто и не было той дурацкой ночи и ее нелепого похищения чужого зонта.

Как будто за те четыре дня, что они не виделись, Тео соскучился по ней ничуть не меньше, чем она по нему.

– Привет. Я не помешала?

– Нет, ничуть. Мы уже заканчиваем. – Он наклонился и взял одну из самых больших оставшихся коробок, и Хейзел стоило огромных усилий удержать невозмутимое выражение лица при виде напрягшихся мускулов на его руках.

«Ты все еще можешь просто рассказать ему обо всем. И будь что будет».

– На самом деле я очень рада, что ты написала, – отметила Шейла, когда Хейзел тоже взяла одну из упаковок с продуктами и, поднявшись по крыльцу, зашла в подсобку. – У меня есть отличные новости.

– Да? – с некоторым сомнением протянула девушка, бегло оглядываясь по сторонам.

Подсобка представляла собой узкое вытянутое помещение без окон, с низким потолком и единственной люминесцентной лампой под потолком, отчего свет здесь казался холодным и как будто немного неживым. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, забитые коробками и пластиковыми ящиками; на одних маркером было выведено «ПИВО», на других – «СОК», «СИРОПЫ», «СНЭКИ». В дальнем углу тихо гудел старый холодильник, облепленный забавными магнитами, а рядом стояла палета с бутылками, видимо еще не разобранными после доставки.

– Ставь сюда, – Тео кивнул на свободную полку и опустил свою коробку рядом. Вытащил из кармана сложенный вдвое лист и, прислонив его к стене, быстро пробежался взглядом по строчкам. – Так… три ящика светлого есть, темное тоже на месте… – После чего открыл ближайшую коробку и наскоро пересчитал ее содержимое, тихо бормоча себе под нос: – Шесть, двенадцать… ага.

– Так что за новости? – Хейзел отступила на пару шагов назад, чтобы дать Тео возможность развернуться. А еще чтобы точно-точно не соприкоснуться с ним плечами в тесном пространстве. Ни к чему это.

– У меня есть подруга в местной газете, – с готовностью и воодушевлением отозвалась Шейла, кажется, совершенно не замечающая нюансов происходящего. – И я с ней договорилась о публикации на завтра.

– Какой публикации? – Что-то в этом бьющем через край энтузиазме заставило Хейзел напрячься.

– О Бобби, – отозвалась та. – Сошлемся на твой пост – ты ведь, кстати, сегодня его опубликуешь, так? – и заодно добавим кое-каких… эксклюзивных подробностей. – Она многозначительно двинула бровями.

– Каких подробностей? – Девушка чувствовала себя глупо, второй раз подряд переспрашивая свою собеседницу, но прямо сейчас ничего более осмысленного сказать не получалось.

– Увидишь, – ожидаемо не стала раскрывать карты Шейла. После чего снова вышла из подсобки за следующей коробкой, давая Хейзел возможность обратить вопросительный взгляд к Тео. Но тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имеет, что задумала его девушка. Однако судя по тому, как нахмурились его брови, парню все это тоже не особо нравилось.

– Ты же сама прекрасно видишь, что происходит. – Вернувшаяся через пару секунд Шейла поставила продукты на стеллаж, а потом выразительно кивнула в сторону открытой двери у себя за спиной. – У нас нет никаких шансов удержать людей на улице до Четвертого июля, чтобы вопрос, так сказать, встал ребром. А значит, нужно дать им для этого дополнительную мотивацию.

– И этой мотивацией будут… эксклюзивные подробности о деле Бобби Лэнга? – предположила очевидное Хейзел. – А не слишком ли явная получится провокация?

– Ну вот именно поэтому я и сошлюсь на твой пост, – невинно улыбнулась Шейла. – Мол, так и так, заезжий популярный блогер в ходе своего расследования дела Маллиганов наткнулся на еще одну старую тайну, бла-бла-бла. Самое время и нам вернуться к тем событиям, тем более что недавно в деле вскрылись новые, доселе неизвестные широкой общественности обстоятельства. Черт, а то ты не знаешь, как такие вещи делаются и пишутся. – Она поморщилась как будто в легкой досаде. – Та часть твоей аудитории, что заинтересуется этой историей, пойдет искать подробности – и наткнется на свеженькую статью. Понесет ее содержание в большой мир, и тут уже дело техники. Уверена, если все сделать правильно, мы сможем не только вернуть протесту его силу, но и вывести эту историю на национальный уровень.

Слушая ее, Хейзел постепенно приходила к одному-единственному, но неоспоримому в своей логичности выводу: вчерашняя встреча с младшим Холлом явно была посвящена не скорому перемирию между фабрикой и протестующими. А скорее даже с точностью до наоборот. Только вот какие у Генри могли быть причины саботировать работу семейного предприятия?

Впрочем, было и еще кое-что, что привлекло ее внимание.

– То есть без моего поста эту цепочку событий запустить не получится?

– Ну, чтобы это не выглядело, как ты выразилась, провокацией, – Шейла изобразила пальцами кавычки, – нам, да, нужен некий внешний повод заговорить о Бобби снова. И раз уж ты не хочешь писать все как есть и решила обойтись только ненавязчивыми намеками, все остальное я, так и быть, сделаю сама. Так что с тебя пост, с меня остальная шумиха. И кстати об этом – во сколько ты думаешь сделать публикацию?

Ну что ж, вот он – момент истины.

– Я, собственно, об этом и приехала поговорить, – качнула головой Хейзел. – О публикации.

Шейла, прекратив расставлять по полкам бутылки с палеты, обернулась к ней. Легкая озадаченность на ее лице быстро сменилась подозрением.

– Не поняла. У нас какая-то проблема?

– Ну… вроде того, – не стала увиливать девушка. – Мы можем поговорить наедине?

Ее собеседница медленно обтерла и без того, кажется, чистые руки о свои джинсы, словно давая себе возможность что-то обдумать, а когда заговорила снова, из голоса ее пропали последние дружелюбные нотки:

– Нет, не можем. У меня от моего парня секретов нет. – Она, без сомнения, намеренно сделала акцент на слове «моего», и Хейзел это совсем не понравилось. – А ты что же, вознамерилась кинуть меня, Марч? Если память мне не изменяет, свою часть сделки я выполнила. Так в чем же дело?

– И все же, – настояла та. – Это касается только нас с тобой. И Холлов.

Хейзел перевела просящий взгляд на Тео, но тот, кажется, и сам уже собирался вмешаться.

– Я подожду внутри, Шел. Это не мое… – начал было он, однако та остановила его взмахом руки, не давая закончить мысль:

– Ну уж нет, милый, останься. Не будем упрощать нашей общей подруге задачу. В чем дело, Марч? Ты струсила? Решила, что, раз получила свое, то ничего мне больше не должна? – Она закипала все сильнее и очевиднее, кажется, всего за несколько секунд разогнавшись от нуля до ста.

– Дело не в этом. А в Генри Холле. – Девушка надеялась, что ее собеседница считает намек, однако та, кажется, была на какой-то своей волне – потому что трактовала прозвучавшее имя совсем иначе:

– Он напугал тебя в тот раз? Слушай, забей на Генри, у него во всем этом деле даже права голоса пока толком нет. Фабрика принадлежит его отцу, а не ему. И к тому же… он громко лает, это правда, но вот кусается куда менее охотно, поверь. Тебе ничего не грозит, я приму основной удар на себя, обещаю.

К горлу Хейзел подступила удушающая беспомощность – и вместе с ней постепенно усиливающееся раздражение. Ну вот и что ей теперь делать? Махнуть на все рукой и просто согласиться? Или выйти отсюда и написать Шейле текстом, мол, так и так, я вас вчера видела, давай это обсудим? И она уже даже начала склоняться ко второму варианту, но Тео, видимо, все острее чувствовавший себя тут лишним, все же направился к двери, ведущей в бар. Однако не успел сделать и пары шагов, как его девушка почти в прыжке бросилась ему наперерез и схватила за руку.

– Я сказала, что хочу, чтобы ты остался, – с нажимом повторила она, стиснув его локоть. Парень на мгновение опустил взгляд на ее пальцы, и Хейзел вдруг подумалось, что длинные ногти Шейлы наверняка больно впились ему в кожу.

– Зачем? – Голос его, тем не менее, прозвучал исключительно спокойно и ровно.

– Ты еще спрашиваешь? – обрубила та. – Думаешь, я не вижу, как вы друг на друга смотрите? Не надо делать из меня дуру, Тео. Если уж наша городская девочка решила прилюдно обосраться, я хочу, чтобы ты тоже при этом присутствовал. Может, тогда придешь в себя и спустишься с небес на землю.

От резко прилившей крови щеки Хейзел ощутимо закололо. Еще одна ошибка – думать, будто Шейла и в самом деле ничего не замечала. Потому что одно дело – не замечать, а совсем другое – просто игнорировать, пока тебе это выгодно.

– Говори, в чем дело, – меж тем скомандовала та, снова обернувшись к ней.

«Ну раз ты так настаиваешь…»

– Я видела вас, – выдохнула Хейзел. – Тебя и Генри. Вчера на фабрике.

После этих слов черные глаза Шейлы резко расширились, но ошарашенная пауза длилась всего мгновение.

– Какого хрена ты несешь, Марч? – угрожающе прошипела девушка. Пальцы ее на локте Тео, впрочем, разжались. – Совсем, что ли, головой поехала?

И не будь Хейзел на сто процентов уверена в своей правоте, она в этот момент могла бы, пожалуй, и усомниться, ведь оскорбленную невинность Шейла отыграла весьма достоверно. По крайней мере, Тео купился.

– Хейзел, ты… точно уверена? – с сомнением свел брови он.

На мгновение девушке показалось, что губы Шейлы сложились в беззвучное «не надо». И, возможно, не назови та ее трусихой и не брось в лицо все эти намеки на них с Тео, Хейзел бы махнула рукой и отступилась. Сказала бы, что, возможно, и правда обозналась и что все это одно большое недоразумение.

Но прямо сейчас у нее не было ни причин, ни желания играть в благородство. В конце концов, она уже и так честно пыталась.

– Уверена, – твердо кивнула девушка и полезла за телефоном. – И у меня есть доказательства. Она приехала туда на твоей машине где-то в начале одиннадцатого. Генри передал ей какой-то пакет, они мило поболтали и разошлись. Я понятия не имею, что это было, Тео, но в одном я уверена: твоя девушка нагло врет мне в лицо. Возможно, и тебе тоже. А я чертовски устала от чужого вранья за последнюю пару недель. И терпеть его больше не намерена.

– Сука, – сквозь стиснутые зубы прошипела Шейла и дернулась в ее сторону.

Хейзел вдруг ярко представила, как та хватает ее за волосы и со всей дури прикладывает головой о полку одного из металлических стеллажей: по крайней мере, именно такое было у разъяренной девушки в тот момент выражение лица. Она успела отшатнуться назад, инстинктивно дернувшейся рукой чуть не сбив на пол одну из коробок, но уже в следующий момент Тео каким-то почти неуловимым движением оказался прямо перед Шейлой, не давая той сделать ни шагу дальше.

– Хейзел, выйди, пожалуйста, – все таким же сдержанным и лишь едва заметно вибрирующим голосом произнес он, не разрывая зрительного контакта со своей девушкой. – Нам с Шел нужно поговорить.

– Да, – кивнула та.

От стоявшего к ней спиной Тео в тот момент исходили волны такой несгибаемой силы, что поспорить с ним у нее просто язык не повернулся. Хейзел замечала это уже не впервые: под личиной беззаботного, мягкого и улыбчивого парня крылось нечто совсем иное. Когда дело начинало пахнуть керосином, Тео преображался, обнажая свою истинную суть – твердую, уверенную, несгибаемую. Способную остановить грудью бурю, если нужно. И вот прямо сейчас эта буря скалилась и шипела прямо перед ним, опаляя его своим жаром, но он и не думал двигаться с места.

Вынырнув в открытую дверь на улицу, Хейзел споткнулась об одну из коробок на крыльце и едва не скатилась вниз по ступенькам. Сердце в ее груди глухо клокотало, орошая горло сладковатым металлическим привкусом, а все еще не отпустившее нервное напряжение неприятной дрожью отзывалось в конечностях.

Ноги сами понесли девушку в сторону от машины – просто дальше по улице. Было очевидно, что садиться за руль в таком состоянии было исключительно хреновой затеей. Да и куда ей ехать? Обратно к тете Мел? Запереть себя в четырех стенах еще на один день в компании лиц, скорее всего, мертвых людей, всех этих бесконечных версий о культах, убийцах, ритуальных утоплениях и прочем. Она правда этого хочет?

Она правда хочет быть в этом чертовом городе?

Мечущийся по сторонам взгляд Хейзел вдруг зацепился за стоявшую возле здания библиотеки женскую фигуру. Девушка мгновенно ее узнала: по характерным квадратным очкам, округлым формам и той самой футболке с забавным аниме-персонажем. Женщина курила, посматривая по сторонам и, видимо, наслаждаясь своим перерывом.

Не давая себе подумать дольше пары секунд, Хейзел перешла разделявшую их дорогу и обратилась к ней:

– Угостите?

Библиотекарь пару раз удивленно хлопнула глазами, как будто вырванная из каких-то своих мыслей, а потом кивнула и полезла в карман. Вытащила слегка помятую голубую пачку «Американ Спирит» и протянула девушке. Та с благодарностью кивнула, а потом, прикурив от зажигалки, которую стоявшая рядом женщина достала следом, глубоко затянулась.

Да уж, не так она представляла себе свой срыв. Ведь если и возвращаться к пагубной привычке, то только после какой-нибудь особо адреналиновой погони. Или кучи трупов, обнаруженной где-нибудь в саду под пионами тети Мел. А тут что… Просто один вышедший из-под контроля разговор, который ни с того, ни с сего вдруг стал той самой точкой кипения, после которой у нее окончательно сдали нервы.

И какого только хрена нужно было устраивать весь этот цирк?

– Как думаете, это вообще нормально: прекрасно отдавать себе отчет в том, что поступил плохо, но при этом чувствовать себя… хорошо? – спросила Хейзел, выдохнув табачный дым и глядя в пространство перед собой. Напряжение постепенно отпускало ее, сменяясь неприятным послевкусием и ватной тяжестью, растекавшейся по телу.

– Задаюсь этим вопросом каждый раз, когда шлю к черту очередных продажников или особо вредных клиентов, – философски отозвалась библиотекарь. – Вопрос тут, скорее, в том, почему некоторым в кайф вести себя как последняя гадина, а вот ты им ответил – и полночи не спишь потом. Вселенская несправедливость, нет?

Девушка ничего не ответила на этот все равно, скорее всего, риторический вопрос, и они еще пару минут просто стояли молча, думая каждая о своем. Потом библиотекарь затушила окурок о край металлической урны, выбросила его и, не прощаясь, направилась обратно на свое рабочее место. Хейзел же, не скованная больше необходимостью соблюдать внешние приличия, медленно опустилась на ступеньки каменной лестницы, ведущей к библиотеке.

В голове ее по-прежнему было шумно и тесно, но к этому времени, бесцеремонно распихав своих товарок, из общей толпы выбилась одна конкретная мысль – пожалуй, самая главная.

Все это никак ее не касалось: ни протесты, ни отношения Шейлы и Генри, ни даже Бобби Лэнг с его пробитой головой. Они не были напрямую связаны с ее расследованием, и даже если после сегодняшнего дня ей навсегда закрыт путь в «Медведя», это ничего по сути не меняет.

Ведь именно так она всегда поступала, разве нет? Когда ее личная жизнь шла под откос, девушка с головой ныряла в работу. Убеждала себя, что нет ничего важнее написания вот конкретно этого сценария, монтажа вот этого ролика или ответов вот на эти комментарии. Может быть, именно поэтому самый плодотворный ее период пришелся на прошлую осень и начало зимы – там Хейзел меньше чем за полтора месяца с нуля собрала, сняла и смонтировала аж три ролика по сорок минут каждый.

Она вообще не помнила, занималась ли тогда хоть чем-то, кроме работы.

– Не знал, что ты куришь.

Хейзел вдруг осознала, что уже несколько минут сидит с давно погасшим окурком в руках и просто перебирает его пальцами туда-сюда.

– На самом деле я бросила, – негромко отозвалась она.

– Ясно.

– Что… – Девушка хотела спросить «Что она сказала?», но, подняв голову и столкнувшись с погасшим взглядом Тео, проглотила эти слова. Судя по всему, разговор прошел так себе. – Что ты собираешься делать?

– Хочу выбраться из города ненадолго, – отозвался он. – Поедешь со мной?

Она сомневалась недолго – ее внутренний голос, попытавшийся было что-то возразить, был безжалостно отправлен в нокаут. Она заслужила. Черт побери, она просто заслужила.

– Поехали.

Они вместе вернулись к бару, и, когда проходили мимо ведущего к черному ходу проулка, Хейзел на мгновение представила себе, как оттуда на нее внезапно выпрыгивает оскаленная темная фигура с остро заточенными когтями, нацеленными ей прямо в лицо. Однако ничего такого, конечно, не произошло.

Шейлу она по итогу так больше и не видела: ни пока садилась в пикап Тео, ни пока ждала, как он поставит что-то в кузов, ни когда они выезжали на дорогу. Ушла ли девушка или находилась где-то в баре, было неясно, но вставать у них на пути она явно больше не планировала.

Почти до самого выезда из города они ехали молча. Тео почти не отрывал взгляда от дороги впереди, и по его очень серьезному лицу Хейзел понимала, что парень категорически не в духе. Злился он или просто тяжело переживал состоявшийся у них с Шейлой разговор, сказать наверняка было сложно, но так или иначе девушка решила на всякий случай к нему не лезть.

Когда у Дэна что-то не ладилось на работе или он просто приходил домой в плохом настроении, к нему лучше было лишний раз не подходить. Потому что стоило только дать малейший повод, он легко и с удовольствием срывался, выпуская пар. Припоминал все уместные и неуместные косяки Хейзел, как будто пользуясь обоснованной возможностью наконец высказать наболевшее. Поэтому, наученная горьким опытом, она в такие вечера обычно обходила его по широкой дуге и старалась вообще не произносить больше одного предложения за раз.

Вот и сейчас, бессмысленно глядя за окно, девушка даже не пыталась завязать разговор. Тео отмер сам: когда, стоя на последнем из светофоров, вдруг осознал, что у них в салоне слишком тихо.

– Прости, все руки не дойдут разобраться с магнитолой, она глючить недавно начала, – тихо произнес он. – Можем поставить что-нибудь с твоего телефона, если хочешь. У меня блютус-колонка тут где-то была…

– Не надо, – поспешила успокоить его Хейзел. – Все нормально.

– Ну как хочешь, – настаивать он не стал. А она, воспользовавшись моментом, добавила:

– Слушай, мне очень жаль, что все так вышло. Я, честно, надеялась этого избежать.

– В смысле? – На светофоре снова загорелся зеленый, и Тео тронул машину с места. Однако бросить на девушку несколько удивленный взгляд все же успел. – Хочешь сказать, что если бы Шел позволила мне выйти и вам удалось бы пообщаться наедине, ты бы так ничего мне и не рассказала?

Признаться, с такой стороны девушка об этом еще не думала.

– Не рассказала бы, наверное, – помолчав, призналась она. – Но я бы настаивала, чтобы она рассказала тебе сама. Ведь это ее тайна и… Мне просто нужны были объяснения. Чтобы понять, во что я вообще влезаю.

– В проблемы, – с досадой отрезал он. – С Шел так всегда. Она как будто просто… физически не способна не влезать в проблемы. И не затаскивать в них окружающих.

Хейзел ничего на это не ответила, однако внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь понять, что именно стоит за этими словами: неподдельное раздражение или же что-то иное. Может быть, даже что-то близкое к… восхищению? Грудь ее снова больно кольнуло ревностью, а следом вдруг пришла мысль, что она зря согласилась поехать с ним. Ничего хорошего из этой поездки априори выйти не могло.

Из поступков, вызванных обидой на любимого человека, вообще никогда ничего хорошего не выходило.

Тео, как она, в общем-то, и предполагала, привез ее на озеро – но не на тот самый берег, где Хейзел уже неоднократно бывала, а на один из причалов, расположенных дальше. Этот, в отличие от прочих, выглядел неиспользуемым и почти совсем заброшенным, и чтобы они смогли на него выбраться, Тео пришлось поднять и придержать рукой ветку росшего тут же дерева. Ее же чуть позже придерживала и Хейзел, когда парень, спохватившись, вернулся к пикапу за полупустым ящиком пива – именно его он, как оказалось, поставил в кузов у бара.

– Я только сейчас сообразил, что ты не особо его любишь, – с легкой досадой на самого себя сообщил тот, вернувшись. – Прости, в моменте не догадался прихватить что-нибудь еще.

– Ничего, – мотнула головой Хейзел, отпуская ветку и следуя за Тео к концу причала. – Сойдет и пиво. Я, правда, не планировала сегодня пить, но… я вообще много чего сегодня не планировала, если уж так рассуждать.

Он кивнул – кажется, всерьез переживать об этом у парня уже не осталось сил. После чего они опустились на край причала, оставив ящик чуть позади со стороны Тео, и свесили ноги вниз.

Вода, омывавшая деревянные сваи, была темной и почти неподвижной – лишь изредка по ее поверхности пробегала легкая рябь, когда где-то вдалеке поднимался ветер, приносивший с собой прохладу, запах сырой древесины и тины. Низкие облака отражались в озере размытыми, неровными пятнами: к этому моменту день уже перевалил за середину, но солнце так и не решилось выйти полностью, лишь иногда пробиваясь наружу бледными, рассеянными полосками света.

– Расскажи мне о своем расследовании, – попросил парень спустя пару минут наполненной мерным плеском тишины. – О Маллиганах.

И хотя где-то в глубине души Хейзел понимала, что просит он не потому, что ему искренне интересно, а просто чтобы отвлечься и не думать о Шейле, отказывать она не стала. Начала издалека – с того, как, выбирая среди прочих дел для следующего ролика, наткнулась на название знакомого городка. А закончила последними новостями, полученными накануне от отца Шейлы. Тео слушал внимательно, даже переспрашивал и уточнял что-то по ходу дела, и под конец ее пространного монолога его ощутимо вымученный интерес стал куда более живым и искренним. За это время парень почти успел выпить целых две бутылки, пока Хейзел едва-едва добралась до середины первой.

– Значит, вы с мистером Эвансом всерьез считаете, что за исчезновением Маллиганов может стоять некий культ? – резюмировал он.

– Когда ты говоришь это вот так, звучит ужасно пошло, – недовольно поморщилась девушка. – Как… плохой и заезженный сюжетный поворот.

– Эй, я ничего такого не имел в виду, – коротко посмеялся тот, предупреждающе подняв руки, и, кажется, это была его первая улыбка с тех пор, как они выехали из Хидден-Лейка. Мысль о том, что та появилась на его лице именно благодаря Хейзел, теплом разлилась в ее груди. – Но на самом деле я бы не удивился… – Добавив это, парень приложился к почти пустой бутылке и поднял голову, выливая в себя остатки пива. После чего отправил пустую тару обратно в ящик.

– Почему не удивился бы? – Девушка наблюдала за ним, чуть наклонив голову и ощущая, как ветер с озера раздувает ее волосы.

– Да не знаю, место это такое… Сама видишь. Нехорошее. – Он кивнул куда-то в сторону.

– А вот мне так не показалось, – возразила она.

– Это потому что тебе все это нравится, – хмыкнул Тео, легонько толкнув ее плечом. – Все эти… исчезновения, местные тайны, страшные легенды о призраках и прочее. Разве я не прав?

Хейзел на это только загадочно улыбнулась, и он приглушенно фыркнул, мол, ну я же говорил.

– Тянет вас на… рисковых девушек, мистер Портер, – отметила она, тоже хлебнув из своей бутылки и снова переводя взгляд на озеро. – Острых ощущений не хватает?

– Может, и так, – даже не стал спорить он. – Чего-то не хватает точно.

Его последняя фраза еще некоторое время едва слышно звенела в воздухе, словно снова и снова возвращаясь отраженным эхом. И, пожалуй, Хейзел прекрасно его в этом понимала – чувство нехватки «чего-то» тоже было ей очень хорошо знакомо. Не оно ли, в конце концов, толкало ее на все эти безумства в юности и не оно ли разжигало ее интерес к пустым, заброшенным домам и жутким историям? Ведь, если так подумать, ее влекло к ним так настойчиво и неудержимо, будто в этом был какой-то скрытый, но очень четкий и однозначный смысл. Будто они скрывали некую тайну, узнав которую, девушка смогла бы… смогла бы что? Что именно она пыталась в них найти?

Что пыталась найти здесь?

Хейзел снова повернула лицо к парню, и в щеки ее ударило румянцем, когда она осознала, что тот тоже на нее смотрит – причем, видимо, уже какое-то время.

– Что? – отчего-то севшим голосом спросила она.

– Если я скажу, что хочу тебя поцеловать, это прозвучит странно?

Сквозь ее тело будто бы пропустили разряд тока – слабый, но ощутимо прошивший все внутренности от макушки до пяток.

– А ты хочешь? – с замирающим от волнения сердцем спросила девушка.

– Уже давно, – покаянно качнул головой Тео. – Но мы только что говорили о трупах и культистах, так что как будто это…

Она не стала его дослушивать – просто перехватила за ткань лонгслива у плеча и притянула к себе. Недопитая бутылка выпала у нее из рук и с легким стеклянным звоном скатилась с причала в воду.

Поначалу поцелуй получился какой-то бестолковый: поспешный, смазанный, неуклюжий. Но потом Тео повернулся к ней всем телом, обхватил ее лицо ладонью, притягивая поудобнее – и дело пошло на лад. Губы его были теплыми и до одури вкусными, поцелуй – напористым, почти жадным. А еще таким долгим, будто парень никак не мог насытиться.

Впрочем, не он один.

Желание, охватившее Хейзел ярко полыхнувшим пламенем, больше походило на голод, чем на возбуждение. Его поцелуи, лимонно-мятный запах его тела и парфюма, его тепло и дыхание на ее коже – всего этого ей было слишком, катастрофически, непозволительно мало. А потому когда он подгреб ее под себя, она ничуть не сопротивлялась – напротив, сама с охотой потянула его вниз, почти физически нуждаясь в том, чтобы ощутить на себе вес его тела.

«Еще, еще, еще! – требовало все ее естество, и когда его ладонь нырнула к ней под толстовку – и майку, что была под ней, – девушка не сдержала шумного выдоха, почти переросшего в тихий стон, а потом выгнулась ему навстречу. – Только не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся».

Его губы спустились к ее шее, оставляя на коже влажные разводы, а Хейзел обхватила его ногами, прижимая ближе к себе. Ее не смущали ни твердые доски, на которых она лежала, ни даже тот факт, что их легко могли увидеть откуда-нибудь с соседнего причала. Все это казалось совершенной чепухой в сравнении с тем, что прямо сейчас ее целовал самый лучший парень в мире.

Плевать. Плевать на все и на всех. Она имеет право! Имеет право быть счастливой, желанной и любимой – пусть даже всего на несколько минут.

Отзываясь на эту мысль – дерзкую, самоуверенную и наглую, – где-то в глубинах ее памяти что-то неприятно загудело, словно медленно просыпающийся механизм.

«Нет! – вспыхнуло паническое у девушки в голове. – Не сейчас! Нет!»

Но процесс уже был запущен, и как она ни пыталась остановить его, как ни старалась сосредоточиться на прикосновениях и поцелуях Тео, гудение нарастало, приобретало контуры и формы.

А потом вдруг заговорило с ней голосом Дэна:

«Как ты могла так поступить с нами, Хейз?»

– Нет! – На этот раз протест вырвался у нее вслух, и Хейзел обеими ладонями уперлась в грудь Тео, с усилием отстраняя его от себя.

– Что? – Вид у парня был откровенно осоловевший – пьяный, если на то пошло. Разве что в его случае алкоголь играл в этом «опьянении» далеко не ведущую роль.

– Мой бывший парень, – выдохнула Хейзел, тяжело дыша и ощущая, как ноют зацелованные, распухшие губы. Между ног тоже глухо и настойчиво пульсировало, наполняя все тело вязкой слабостью. – Я ему изменила. Мы поэтому расстались.

– Хорошо, – бестолково согласился Тео, видимо, все еще даже близко не соображая, при чем тут он и вообще вся текущая ситуация.

– Нет, ты… ты не понимаешь. Я была на твоем месте, ясно?

Взгляд парня медленно прояснялся, однако ему понадобилось еще некоторое время и два или три глубоких вдоха и выдоха, чтобы вникнуть в смысл ее слов.

– Ты думаешь… думаешь, я это… из-за Шел?

– А из-за кого же еще? – Они наконец-то снова сели, и образовавшееся между ними расстояние нестерпимым холодом жгло Хейзел кожу. – Ты злишься на нее, я понимаю. Поверь, я очень хорошо это понимаю. Но это пройдет – может, через пару недель или уже завтра. Ты и сам это знаешь.

Тео молчал, никак на ее слова не реагируя – но и не отрицая сказанного. И хотя девушка нисколько не лукавила и искренне говорила то, что думает, его молчание отзывалось в ней тупыми болезненными спазмами.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, – наконец глухо закончила она. – И не хочу… не хочу быть просто способом на время заткнуть рану. Это… унизительно.

Парень еще какое-то время ничего не говорил, переваривая ее слова – и, возможно, прямо сейчас остервенело споря с ними где-то у себя в голове.

– А ты чувствовала себя виноватой? Когда изменила? – наконец негромко спросил он. На нее он больше не смотрел, как если бы опасался, что в таком случае не сможет себя сдерживать. И Хейзел тоже не была уверена, что у нее хватит силы воли остановить его во второй раз. Признаться, она и сейчас уже жалела о том, что сделала это – насколько бы правильно это ни было.

– Нет, – отозвалась девушка, рвано пожав плечами. – Знаю, что, наверное, должна, но… нет. Мне очень не хотелось, чтобы кто-то узнал – особенно из наших общих друзей, – но вот лично перед ним я вину не чувствовала. Скажу тебе больше: мне казалось, что так я в некотором смысле… сравняла счет. За все… за все, что было до.

Тео не стал расспрашивать ее дальше – возможно, не хотел бередить старые раны, а возможно, ему просто не хотелось слушать об ее отношениях с каким-то другим парнем. Но вот сама Хейзел уже не могла сдержать хлынувший на нее поток воспоминаний – и погрузилась в него с головой.

Первое время после того, как они с Дэном съехались, в их отношениях царила настоящая идиллия, напоминающая ту самую нарезку кадров лучезарного прошлого из какой-нибудь мелодрамы про горечь утраты. Они много смеялись, постоянно прикасались друг к другу, легко и без лишних нервов справлялись с домашними неурядицами и вообще – словно никак не могли друг другом надышаться. Дэниел варил для Хейзел латте, чтобы ей было проще и приятнее просыпаться, а она следила за тем, чтобы у него в шкафу всегда была глаженая чистая рубашка для работы. Он поддерживал все ее блогерские начинания: смотрел и лайкал видео, репостил их у себя в Фейсбуке и с пониманием относился к тому, что порой ей приходилось сутками просиживать за работой, особенно если поджимали сроки договоренностей с рекламодателями. А она обеспечивала ему комфортную обстановку дома: умела слушать и слышать, всегда поддерживала и ободряла и старалась не спорить в принципиальных для него моментах, даже если в глубине души была с чем-то не согласна.

Конечно, у них случались и мелкие ссоры и обиды друг на друга, но те никогда не длились дольше пары дней – после этого кто-то обязательно шел мириться, а второй тут же с энтузиазмом идею поддерживал.

Можно сказать, что в тот период они оба старались, несмотря ни на что. Уступали, соглашались, смиряли собственное эго в угоду отношениям и шли на компромиссы. Поэтому все работало – не идеально, не так, как оно выглядело на ее страничке в Инстаграме, но работало.

Но постепенно конфетно-букетный период и вся связанная с ним эйфория начали затухать. У Дэна на работе начался какой-то крупный и очень важный проект, и он стал чаще задерживаться, а домой приходил совсем без сил. Между ними стало намного меньше смеха, долгих разговоров по душам, уютных объятий и секса. Все это постепенно выветривалось из их отношений, и Хейзел никак не отпускало чувство, что в этом есть и ее вина. Что, узнав ее поближе, Дэниел разочаровался – или просто пресытился. И в то время, когда она все еще внутренне трепетала от его близости и жаждала ее, он уже предпочитал проводить время иначе: например, со своими друзьями.

Хейзел не сразу заметила и осознала это – если прежде они в основном проводили выходные вдвоем, как будто ни в ком больше и не нуждаясь, то с какого-то момента почти каждый уик-энд был ознаменован очередными гостями. Иногда они звали людей к себе, иногда ходили в гости, иногда встречались где-то в городе, но их общие друзья – по факту друзья Дэна и Тифф, которые просто приняли Хейзел в свою компанию – стали неотъемлемой частью их жизни как пары. И в какой-то момент девушка вдруг осознала, что только рядом с ними Дэниел оживляется и снова превращается в прежнего себя: остроумного, активного и энергичного. А рядом с ней он вечно не в духе.

Хейзел пыталась поговорить с ним об этом, но он лишь отмахивался, мол, не говори ерунды, я просто устаю на работе, ты здесь ни при чем. Но ссор и конфликтов в их отношениях день ото дня становилось все больше, и вот уже они практически перестали проводить время вместе: сразу после работы Дэн уходил к себе, а Хейзел даже не всегда замечала, что он вообще вернулся, потому что сидела в наушниках и слушала очередной тру-крайм подкаст, собирая информацию для своего будущего ролика.

Апогея вся эта ситуация достигла к прошлому Рождеству. Они долго планировали этот день, собирались провести его вместе, как в старые добрые времена, и устроить марафон дурацких рождественских комедий. Хейзел подбирала фильмы, Дэн украшал дом, и все выглядело так, будто у них в самом деле появился шанс снова найти путь к прежним себе. Но потом, буквально накануне, выяснилось, что часть их компании собирается праздновать отдельно и что они уже сняли для этого коттедж за городом. Друзья очень извинялись, что предупредили в последний момент, говорили, мол, планировали сделать сюрприз и не были уверены, что все срастется.

В тот день Хейзел и Дэн очень сильно поругались. Парень, конечно же, заявил, что нужно ехать, мол, что может быть круче, чем провести Рождество в уютном коттедже посреди заснеженного леса. Хейзел же, уже настроившаяся на праздник только вдвоем, идею эту совсем не поддерживала. Тем более что по факту в том коттедже собиралась в основном мужская часть их компании – мужская и холостая. И она искренне считала, что звать туда Дэна было с их стороны настоящим свинством. Однако одного лишь взгляда на полное восторга лицо ее парня было достаточно, чтобы понять: никакого рождественского ренессанса в их отношениях не случится.

То Рождество они провели порознь. Обиженная и расстроенная, Хейзел вообще планировала весь праздник пролежать в кровати, но в итоге судьба распорядилась иначе.

Где-то около пяти часов вечера ей внезапно пришлось сообщение от Тома Роджерса, одного из ее бывших одноклассников. Как раз из той самой компании, с которой они приставали к бездомным и лазали по заброшкам. Том, оказывается, давно и с интересом следил за ее блогерской карьерой, а тут, к тому же, проездом был в Кливленде, а потому предложил увидеться. С некоторым сомнением Хейзел уточнила, где именно он сейчас находится, вполне допуская, что с Тома станется назначить местом встречи какую-нибудь тупиковую станцию метро или дом с привидениями. Но все оказалось куда проще и прозаичнее: парень по работе остановился в одном из городских отелей, в котором, как он написал, на первом этаже был отличный бар.

Какое-то время Хейзел сомневалась: вылезать из теплой кровати и ехать куда-то на ночь глядя, тем более в Рождество, казалось весьма сомнительной идеей. Но в итоге Том ее уломал, пообещав оплатить счет и рассказать кучу сплетен про их бывших общих знакомых.

Посидели они тогда и правда замечательно. Роджерс всегда умел ее смешить, а это качество Хейзел в мужчинах ценила особенно. А еще он был такой… теплый и солнечный, так живо интересовался ее делами, что сердце ее совсем растаяло. После затянувшейся холодности и отстраненности в их с Дэном отношениях эта встреча была как глоток свежего воздуха, и девушка внезапно, даже с некоторым удивлением, вспомнила, что может быть интересна сама по себе. Что она не запасной аэродром, проводить время с которым можно, только если не осталось других, более заманчивых вариантов – а самая нужная, единственная и неповторимая.

Они с Томом тогда прилично выпили, но он, как и обещал, оплатил общий счет. На чеке, который им передал бармен, был наверху напечатан логотип отеля: изогнувший спину лев, выполненный в забавном, почти кубическом стиле. Хейзел смеялась над этим львом все то время, пока они с Томом поднимались на лифте в его номер. Конечно, она прекрасно понимала, к чему все идет, но у нее не возникло ни малейшего протеста или внутреннего сопротивления. Девушка не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. Не хотела возвращаться в свою пустую квартиру, которая вся под завязку была наполнена холодным, стылым одиночеством и чувством ненужности.

Перед тем, как войти в номер, Хейзел в последний раз проверила свой телефон – просто чтобы убедиться. Но за прошедшие почти восемь часов Дэн так ничего ей и не написал. Его даже онлайн еще с обеда не было.

«Ему просто наплевать. Почему же тебе не должно быть?»

Они с Томом отлично провели время вместе. Уже позже Хейзел узнала, что тот на момент всего произошедшего был помолвлен, но новости эти вообще никак ее не тронули. Ведь раз он пришел к ней, значит, тоже искал чего-то, чего ему не хватало в его отношениях. И если она смогла пусть и ненадолго, но заполнить пустоту в его душе, то они были квиты.

Та рождественская ночь многое изменила. Обнулила, если можно было так выразиться. Вернувшись на следующее утро домой, Хейзел ощущала внутри такую легкость, какой там давно уже не было. Она больше не обижалась и не злилась на Дэна, и то чувство неприкаянности и отверженности, что пригибало ее к земле все последние месяцы, развеялось без следа. Дэниел же, наоборот, вернувшись, выглядел понуро, а через некоторое время признался, что почти сразу пожалел о своем выборе и что все два дня думал только о Хейзел и о том, как паскудно поступил с ней.

В тот вечер они впервые с начала осени занялись любовью – и почти не вылезали из постели до конца рождественских праздников.

Их отношения обрели второе дыхание, и, казалось, что оба снова вкладываются в них на все сто, как и прежде. Казалось, что кризис позади, они справились и дальше все будет только лучше.

А потом в начале июня Дэну как-то вдруг понадобилась наличка, чтобы расплатиться с курьером, и Хейзел предложила ему заглянуть к ней в кошелек, прикидывая, что там вроде как валялась пара двадцаток. Сказала это без всякой задней мысли, полностью сосредоточенная в тот момент на финальном монтаже своего ролика – публикация была запланирована на вечер, ей кровь из носу нужно было внести все последние правки и отправить видео на рендер.

Спустя пару минут Дэн вошел к ней в рабочий кабинет, под который они обустроили одну из комнат в его квартире, а потом без слов положил на стол рядом с ее локтем какую-то бумажку. Девушка даже не сразу поняла, что это – лишь приглядевшись, узнала логотип в форме забавного кубического льва.

Наверное, ей стоило соврать. Сказать, что в Кливленде проездом был не бывший одноклассник, а одноклассница. Какая-нибудь Джейн Смит из ее школы, с которой они выпили в баре отеля в Рождество, а потом разошлись. Но Хейзел в тот момент была настолько погружена в работу, что просто не додумалась соврать – и сказала правду. Была уверена, что на этом разговор закончится, но Дэн почему-то не уходил.

Она никогда не считала его особо ревнивым, но, с другой стороны, к кому ему было ее ревновать? К подписчикам и комментаторам в сети? Хейзел ведь почти не выходила из дома и со всеми нужными людьми контактировала онлайн. В компании их общих друзей к ней тоже никто не проявлял излишних знаков внимания, потому что все прекрасно знали, что она была занята. А вот теперь Дэниел выяснил, что в рождественскую ночь она выпивала в отеле с каким-то мужчиной.

– Между вами тогда что-то было?

Позже Хейзел не раз спрашивала себя, почему ответила так, как ответила. И каждый раз приходила к очевидному ответу: она была уверена, что все это ничего не значит. Ведь случилось один раз, по глупости и из-за обиды, да и Дэн тогда сам был очень виноват, в чем позже тоже признавался. Подумаешь, одна какая-то ночь с совершенно ничего не значащим для нее человеком – какое это вообще имеет значение в сравнении с тем, как все изменилось после?

Сейчас это казалось невероятно глупым, инфантильно-самонадеянным, но там и тогда Хейзел была на сто процентов уверена, что правильнее будет сказать правду, чем врать ему в лицо, и что Дэниел поймет ее и простит. Может, не сразу, может, им придется даже сходить к семейному психотерапевту, но все равно. Ведь она любила только его, и больше никто ей не был нужен – и это, на ее взгляд, было самым главным.

Дэн не понял и не простил.

Над озером медленно сгущались сумерки. Облака потемнели и опустились ниже, сгладив границу между небом и водой, отчего отражения в ней стали едва различимыми. Свет гас так постепенно, что Хейзел заметила это не сразу: просто в какой-то момент воздух вокруг стал холоднее, а цвета – тише и глуше.

С берега потянуло вечерней сыростью, и шорох листвы сделался отчетливее, настойчивее. На одном из соседних причалов зажегся фонарь, расплескав свои отблески по темной воде, и, глядя на них, девушка невольно задумалась о белых фигурах, одиноко бродящих в ночи по узкому лезвию между водой и землей, сном и явью.

– Как мы доберемся до города? – негромко спросила она, опустив взгляд на пустую бутылку у себя в руках.

– Я позвоню Лу, – отозвался Тео. – Он будет нашим трезвым водителем.

– Ты ему за такое тоже доплачиваешь? – едва слышно усмехнулась Хейзел.

– Разрешу в следующий раз забрать мои чаевые.

Парень поднялся на ноги и отошел чуть в сторону, доставая из кармана телефон и выбирая нужный контакт.

– Да, у Орлиного гнезда, – донеслись до девушки обрывки его разговора. – Да, отлично, спасибо.

– Орлиного гнезда? – с мягкой улыбкой уточнила она, когда Тео вернулся.

– Да, мы… давно уже так его зовем. – Он снова сел рядом, на этот раз ближе, чем раньше, и девушка ощутила тепло его плеча, прижатого к ее. Чувство это не вызвало ни внутреннего сопротивления, ни излишнего смущения – уж точно не после того, что сегодня между ними было. Подавшись в его сторону, она прижалась чуть ближе. – В детстве мы любили с друзьями тут тусоваться. Это было… чем-то вроде нашего наблюдательного пункта. Мы вечно торчали тут с биноклями и разглядывали всякое. Видели рыбаков, отдыхающих, купающихся. Пару раз даже парочки, которые искренне считали, что они нашли идеальное укромное место для секса. – Парень смущенно посмеялся и мотнул головой. – Мда. А, еще как-то один чувак божился, что видел самоубийцу, который прыгнул в озеро. Правда, никакого тела по итогу обнаружено не было, так что… скорее всего, он наврал.

Мысли Хейзел, темные, вяло текущие куда-то в пустоту, в этот момент словно наткнулись на какую-то корягу – но зацепиться в полной мере у нее не вышло. Она была слишком пьяной, усталой и эмоционально измотанной, чтобы заставлять себя думать.

Лу приехал за ними где-то через полчаса – вместе с какой-то девушкой, которую представил как свою двоюродную сестру. Она осталась в его машине, пока сам он устроился за рулем пикапа Тео.

Обратно ехали под звуки радио – какой-то, судя по всему, лоу-фай радиостанции, потому что музыка на ней была не слишком выразительной и яркой, скорее фоновой. А еще под нее просто отлично спалось, чем Хейзел и занималась почти всю дорогу. Проснулась, только когда Тео тронул ее за плечо, и, встрепенувшись, она увидела огни дома тети Мел позади него.

– Эй, – мягко произнес парень. – Пора вставать.

– Да. – Она улыбнулась ему в ответ.

– Хейзел! – Тео окликнул ее, уже когда она выбралась наружу и, чуть пошатываясь, направилась по освещенной садовыми фонариками дорожке к дому.

Девушка обернулась.

– Думаю, ты была права, – серьезно сказал он. – Это не должно случиться так.

Не зная, что ему ответить, та просто кивнула. Он говорил о сексе? Или о чем-то за его пределами? О них ли вообще? Да и существовали ли «они» еще в принципе? Думать обо всем этом было невероятно тяжело. День был слишком долгим и сложным, и ей уже не терпелось смыть его с себя и забраться в постель.

Едва Хейзел пересекла порог дома, на нее почти сразу же набросилась тетушка – так, будто все это время она стояла в прихожей, поглядывая на происходящее снаружи через узкие боковые окна.

– Почему ты не отвечаешь на звонки, орешек? – отчего-то шепотом, надрывным и свистящим, поинтересовалась она. – Я тебе уже битый час пытаюсь дозвониться!

– Да? – удивленно подняла брови Хейзел. – Я… я, наверное, звук выключила на телефоне, извини. Все в порядке? Тетя, на тебе лица нет.

– У тебя гость, орешек. И он… уже довольно долго ждет. – Пожилая женщина неодобрительно покачала головой, поджимая губы.

«Дэн». – Это не было догадкой, скорее каким-то глубоким интуитивным знанием, внезапно пронзившим все ее естество.

Ведь разве могло быть иначе?

Ноги девушки сделались ватными, а внутри все заныло. Нет, только не сейчас. Она не хочет и не будет с ним разговаривать. Не после того, что было, не после тех постов с Тифф, не после того, что произошло сегодня на причале. Это было нечестно – и ужасно несправедливо. Она не сделала ничего настолько ужасного, чтобы так долго за это расплачиваться.

Хейзел не помнила, как дошла до открытой двери в гостиную. Замерла перед лежащей на полу полосой желтого цвета, зажмурившись, задержав дыхание и чувствуя, как разбухший в горле комок мешает дышать. А когда все же открыла глаза и заставила себя сделать последний шаг вперед, с ее губ сорвался громкий удивленный вздох.

В интерьере аккуратной, практически миниатюрной гостиной крупная фигура Генри Холла выглядела неуместно – будто он был диким зверем, пытающимся уместиться на лежанке для домашней собаки. На звук ее шагов он даже не обернулся, продолжив смотреть за окно.

– Вы всегда заставляете себя ждать, мисс Марч?

Глава 14. Девушка из Эшфорда

За то время, пока Лу вез ее домой, Хейзел успела немного протрезветь, однако голова ее все еще ощущалась тяжелой и мутной, а потому начинать разговор девушка не торопилась. Не отнимая кружку от губ, она понемногу цедила заваренный тетей Мел кофе и хмуро разглядывала сидящего напротив нее мужчину. Генри, очевидно, тоже никуда не спешил – а еще, в отличие от нее самой, будто бы чувствовал себя в сложившейся ситуации максимально комфортно. Казалось даже, что это неловкое молчание, вот уже пару минут наполнявшее небольшую гостиную, доставляет ему своего рода извращенное удовольствие. Словно долгое время в его жизни не происходило ничего даже близко настолько же захватывающего – и непредсказуемого. Он рассматривал сидящую напротив него Хейзел с нескрываемым интересом и даже предвкушением: так, надо полагать, зрители смотрят на вышедшего на арену акробата в ожидании трюков.

– Чем обязана удовольствию? – наконец заставила себя поинтересоваться девушка, с легким стеклянным звоном опустив чашку на блюдце.

– Не делай вид, что не знаешь, Марч, – возразил мужчина, после чего расслабленно подался вперед, кладя локти на колени. – Терпеть не могу, когда люди строят из себя идиотов.

– А мы с вами уже на ты? – прохладно поинтересовалась та, отметив про себя внезапное исчезновение слова «мисс» из его обращения. – Не помню, когда это мы успели с вами так сблизиться.

– Например, когда ты тайком пролезла на закрытую территорию моего завода? – небрежно пожал плечами он. – Ты ведь понимаешь, что я могу заявить на тебя?

Ей понадобилась секундная пауза, чтобы произнести ровно и без лишних эмоций:

– Так же, как заявил на Шейлу?

Наверняка девушка этого не знала, однако предполагала, что если бы Холл и правда обратился к копам по поводу разбитого лобового стекла своего «ягуара», Шейла точно бы об этом упомянула. Да и после всего, что произошло в последние дни, Хейзел не удивилась бы, узнав, что вся та сцена изначально была подстроена. Чтобы, так сказать, повысить градус напряжения и дать выдыхающемуся протесту новое топливо.

– Шел следовало быть осмотрительнее, – наконец с некоторым неудовольствием отметил Генри. – Вопрос теперь в том, что же мы будем со всем этим делать.

И хотя тон его звучал по-прежнему вполне благожелательно, девушка все равно невольно поежилась. Темные глаза Холла цепко следили за каждым ее действием, и ей вдруг пришло в голову, что даже если она резко подскочит и рванет к двери, мужчине не составит никакого труда перехватить ее.

С другой стороны, ну не набросится же он на нее в доме тети Мел?

– Значит, это правда? – Хейзел осторожно поставила пустую кружку с кофе на журнальный столик, после чего откинулась на спинку своего кресла и сложила руки на груди. – Шейла работает на тебя?

– Я бы, скорее, назвал это взаимовыгодным сотрудничеством, – поправил ее тот. Заглушая последние слова, в кармане у него завибрировал телефон, но мужчина его проигнорировал. – Я помогаю ей, она – мне. Враг моего врага и все такое.

– Врага? – озадаченно изогнула бровь девушка. – С каких это пор твоя собственная фабрика стала твоим врагом?

– Ну, начнем с того, что она не моя, – пожал плечами Генри. – Она принадлежит отцу. И да, тот, безусловно, хочет видеть меня в кресле управляющего, но вот только я ему такого удовольствия не доставлю.

– Почему? – На самом деле Хейзел не рассчитывала, что мужчина ей ответит, и вопрос задала больше из желания потянуть время и дать самой себе возможность обдумать ситуацию и решить, как правильнее будет себя в ней вести. Алкоголь из ее организма уже почти полностью выветрился, но думать все еще было сложновато.

Однако Холл, к ее удивлению, все же пояснил:

– Скажем так, любое удовольствие моего отца встает мне поперек горла. А еще я очень не люблю, когда меня шантажируют и принуждают к чему-то. Поэтому сам тоже предпочитаю искать точки соприкосновения, а не угрожать.

– То есть вот зачем ты здесь? – наконец поняла Хейзел. – Пришел искать точки соприкосновения?

– Ну, можно и так сказать, – не стал спорить он. – Плюс мы с тобой наконец-то сможем пообщаться без посредников, что тоже в разы упростит и ускорит дело.

– Получается, идея с постом и всей этой историей с Бобби была твоя?

– Скорее, это было совместное творчество, – поразмыслив, отозвался Генри. – Мы перебирали варианты и зацепились вот за этот.

– Мы, – отметила она. – Все еще странно слышать это после той сцены у бара, что вы устроили.

– Неплохое шоу вышло, да? – хмыкнул мужчина. – Идея с лобовухой была моей, но ты бы видела, как у нее загорелись глаза, когда я ее озвучил! – Он выразительно цыкнул. – Шел в целом всегда была горячей девочкой. Поначалу, когда мы с ней только познакомились в больнице после удара, случившегося с ее отцом, с ней было сложновато – она долго мне не доверяла, плевалась ядом и посылала к дьяволу последними словами. Но в итоге все же поняла, что я – ее лучший вариант добиться справедливости, – и стала покладистой, пусть и все еще немного вредной кошечкой. Но, надеюсь, мы-то с тобой эту стадию пропустим, Марч? Плевания ядом и прочего? Лично я бы предпочел тот сценарий, когда мы оба останемся в выигрыше и разойдемся взаимно довольные друг другом. Заключим взаимовыгодную сделку, так сказать.

Еще одна сделка. В прошлый раз вышло так себе, так стоило ли продолжать? С другой стороны – она уже увязла во всем этом по самую маковку. Теперь поздно было строить из себя недотрогу и думать о меньшем зле. Тем более что большее зло все еще было где-то там – то самое зло, что убило Элизабет Маллиган и забрало остальных членов ее семьи. Хейзел не могла дотянуться до него отсюда – а значит, нужно было идти дальше.

– Я тебя слушаю.

Генри одобрительно улыбнулся и тоже откинулся на кресле назад. В наступившей на пару мгновений тишине снова раздалась вибрация его телефона.

– Ты блогер, так? – по-прежнему не обращая на это никакого внимания, заговорил Холл. – Тебе нужен контент. Я дам тебе контент.

– Ты опять про Бобби? – нахмурилась девушка. – Знаешь, кто его убил?

– Знаю, – ни секунды не колеблясь, кивнул тот, но прежде чем его собеседница успела это осмыслить или задать следующий вопрос, добавил: – Джером Кеннеди. Он ведь признался, разве нет? – и усмехнулся так самодовольно, будто только что невесть как остроумно пошутил.

– Если это все, то не думаю, что у нас выйдет удовлетворить друг друга, – бросила невпечатленная Хейзел.

– О, я даже еще не начинал тебя удовлетворять, Марч, – фыркнул тот, кажется, нисколько не смущаясь двусмысленности прозвучавшей фразы. – И нет, я говорил вовсе не о Бобби. С ним мы разберемся сами, просто опубликуй утвержденный материал, как договаривались. У меня для тебя есть кусок куда сочнее – быть может, именно тот, за которым ты сюда и приехала.

Вопрос застыл у Хейзел на губах, глаза удивленно округлились, а в голове меж тем со страшной скоростью защелкали переключатели, один за другим озаряя отдельные образы, которые постепенно начали стягиваться в общую картину. Сестры Элси и Эдвард Холл, первое появление Белого человека на озере Хидден и последовавшее вскоре за этим бурное развитие производства Холлов.

Жертвоприношение в обмен на благополучие и богатство – так ведь было в легенде?

– Твой отец как-то причастен к исчезновению Маллиганов? Ты знаешь, что тогда случилось?

От волнения у нее слегка закружилась голова. Мысль о том, что все это время разгадка была так близко и ее вовсе не нужно было собирать по кусочкам, была одновременно дико волнующей – и отчего-то обидной. Будто вместо того, чтобы победить сложного босса в игре своими силами, ей предлагали просто воспользоваться читом на бессмертие.

Генри пару секунд молчал, откровенно наслаждаясь оживлением на ее лице. Вероятно, прямо сейчас мысленно говорил себе, мол, ну конечно, я так и знал. Любого можно переманить на свою сторону, даже самого гордого, упрямого и принципиального. Нужно просто знать как.

Наконец он отозвался, чуть склонив голову:

– Конкретно про середину августа, когда нашли Элизабет, я знаю не больше остальных, но! – Тут он поспешно поднял руку, видя, каким разочарованием расплылось лицо Хейзел. – Но я знаю, что случилось незадолго до. Седьмого числа, если точнее.

Седьмое августа. Хейзел напряглась, вызывая в памяти образ своей хронологической схемы, начерченной на салфетке в «Медведе». Седьмое – это через два дня после того, как Харриса в последний раз видели на камерах. То есть в пределах тех двух недель, когда в доме Маллиганов произошло… то самое жуткое что-то, закончившееся смертью Элизабет и исчезновением остальных членов семьи.

– Откуда? – сорвалось у нее с губ. – Что произошло седьмого августа?

– А вот тут и начинается серьезный разговор, – выразительно отметил Генри. – И его, если ты не против, я предпочту перенести на завтра. А пока, чтобы я был уверен, что мы договорились, давай уладим дело с тем постом. – Он наконец-то вытащил из кармана снова оживший телефон и, досадливо поджав губы, отметил: – Шел очень переживает по этому поводу. Уже заспамила меня сообщениями. Газета со статьей должна выйти завтра утром, откладывать вопрос дальше уже просто неприлично.

– Нет, – заупрямилась Хейзел. – Так не пойдет. Ты ничего мне не дал. Просто назвал случайную дату. Этого мало.

Холл недовольно цыкнул, шумно выпустив воздух сквозь приоткрытые губы.

– Если память мне не изменяет, изначальный уговор был о посте в обмен на возможность пообщаться с отцом Шел. Вы пообщались, разве не так?

– Изначальный уговор не предполагал, что протесты – это цирк с конями, – нахмурившись, возразила девушка. – Если уж говорить о контенте, то сейчас мне намного выгоднее опубликовать материал о том, что все это – постановка и за «народным возмущением» на самом деле стоит обиженный на отца богатенький сынок. Поверь мне, это читателям понравится ничуть не меньше. Все любят истории про испорченных мудаков из высшего общества.

Генри недовольно скривился, всем своим видом демонстрируя, как сильно она его напрягает и утомляет своей несговорчивостью, однако Хейзел и не думала идти на попятную. В конце концов, «взаимовыгодное сотрудничество» предполагает равные позиции в переговорах, разве нет? Уж точно не снисходительные подачки с одной стороны и послушное поддакивание с другой.

– Лора, – наконец выдохнул он. – Если поможешь, я расскажу тебе о Лоре.

– Ты ее знал? – с легким сомнением уточнила девушка.

– Я не просто ее знал. – Холл поднялся из кресла, кажется, тем самым намекая, что их разговор подошел к концу. – Отец так и не признался в этом, но я уверен почти на сто процентов.

– В чем?

– Не говори, что сама до сих пор не догадалась, – поморщился он. – Я же уже сказал, что терпеть не могу, когда люди строят из себя идиотов. А ты кто угодно, но точно не идиотка, Марч.

– Значит, Лора и правда твоя…

– Да, – убежденно подтвердил он, перебивая ее, словно само это слово, которое она собиралась произнести дальше, было ему неприятно. – Элизабет не была единственной, с кем мой отец изменял моей матери, но она всегда была… особенной. Я знаю, что случилось в ночь на седьмое августа, потому что он был там. Был с ней. И я дам тебе все доказательства, какие нужно, но сперва, – мужчина кивнул на ее телефон, лежавший экраном вниз на столике рядом с пустой кофейной чашкой, – пост.

Наверное, он мог врать – вдохновенно сочинять прямо на ходу, поливая отца грязью и пользуясь интересом Хейзел к делу Маллиганов. Но с другой стороны, девушка же своими глазами видела то фото из старой газеты. Она знала наверняка, что Эдвард и Лиз были знакомы. Да и слухи об их тайном романе ходили еще в девяностые… Может, не стоило тогда так поспешно от них отмахиваться?

– Какие именно доказательства? – спросила она, взяв в руки телефон и разблокировав экран.

– Запись с камеры, – негромко отозвался Холл, пристально и почти зачарованно наблюдая за тем, как Хейзел заходит в заметки и копирует отредактированный и подготовленный к публикации текст поста о Бобби Лэнге. – Той самой, на которой Харриса видели в последний раз. Она не была подшита к делу – думаю, догадываешься почему.

– Потому что на ней была машина твоего отца? – Девушка, в целом, почти не сомневалась в ответе.

– Именно, – кивнул тот. – Отец с шерифом всегда были хорошими друзьями, а такие вопросы, сама понимаешь, обычно решаются в индивидуальном порядке. В любом случае следствие же постановило, что Элизабет умерла позже – учитывая жару и степень разложения ее тела, ее никак не могли убить седьмого числа. Мой отец не убийца, Марч. Но он изменщик и трус. И свое дерьмо сожрет сполна. – Последнее он произнес с нескрываемым садистским удовольствием, когда Хейзел нажала на кнопку «опубликовать».

За ночь ее пост набрал не так много просмотров и лайков – в конце концов, блог девушки не был каким-то крупным или скандальным СМИ, за публикациями которого все следили, затаив дыхание, да и тема в этот раз вышла не слишком хайповой, – однако под ним уже появились первые комментарии. Большинство из них были достаточно нейтральными или вовсе бессюжетными, состоявшими в основном из эмоджи, и потому реакция Шейлы, которую та все же оставила, резко выделялась на их фоне.

>> SheilaXOXO: Я сама из Хиддена и помню это дело. Многие тогда считали, что Кеннеди сознался в том, чего на самом деле не совершал, под давлением. Ходили даже слухи, что ему за это закрыли крупный долг. А Лэнгам просто заткнули рот и вынудили уехать из города.

Ненавязчивый вброс сработал, и под ее комментарием начали постепенно копиться вопросы от любопытствующих, на которые Шейла пока не отвечала – возможно, собиралась сделать это одним большим общим сообщением позже. А может, просто до сих пор спала и возникшего интереса не видела. Так или иначе, процесс был запущен, и Хейзел могла только гадать, какого размера снежный ком в итоге скатится с горы.

Она уже хотела закрыть приложение и встать с кровати, когда буквально на ее глазах под постом появился свежий отзыв:

>> Diane0717: Будь осторожнее, если всерьез собираешься в это ввязываться. Как по мне, некоторые двери лучше не открывать. И это точно одна из них.

По спине девушки пробежали тревожные мурашки. Нет, конечно, это был не первый раз, когда подписчики, переживая за ее здоровье или душевное равновесие, советовали не углубляться в особо мрачные истории – но в этом комментарии как будто крылось что-то иное.

Он не был похож на размышления обеспокоенного зрителя – скорее, на дружеский совет. Но никого с именем Диана в близком кругу – да хотя бы в кругу знакомых – у Хейзел не было.

Нахмурившись, девушка тапнула на незнакомый ник, но страница Diane0717 была приватной, а на аватарке красовался ничем не примечательный пейзаж, типичный для северных штатов. Подписчиков у нее было совсем мало – даже до пятидесяти человек не дотягивало, а вот подписок заметно больше. Стандартный профиль человека, использующего соцсети для того, чтобы наблюдать за трендами и жизнью любимых звезд. У самой девушки тоже был похожий до того, как она стала активно вести блог.

«Ты становишься параноиком, Хейзел Марч, – мысленно отчитала себя она. – Это место плохо на тебя влияет».

Решительно смахнув окошко с приложением, она наскоро проверила статистику на Ютубе, а потом на всякий случай обновила окошко мессенджера. Там было сообщение от одного из рекламодателей, с которыми Хейзел регулярно сотрудничала – менеджер спрашивала, планирует ли девушка выпустить видео до конца месяца, потому что им нужно было отрекламировать какую-то акцию, связанную с Четвертым июля. Та честно ответила, что пока не может дать никаких гарантий, потому что работы по ролику в этот раз очень много. Пока Хейзел умывалась и переодевалась, сообщение это прочитали и поставили на него эмоджи с большим пальцем вверх, говоря, что информация принята к сведению.

На завтрак тетя Мелани приготовила панкейки с черникой, и от одного только взгляда на них девушка почувствовала, как ее джинсы начинают жалобно трещать по швам. Однако отказаться от ароматного сдобного искушения у нее все же не вышло, и, набрав себе тарелочку, а заодно налив кофе, Хейзел устроилась на широком крыльце, ведущем на задний двор.

Утро впервые за долгое время стояло ясное и мягкое. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но еще не опаляло – свет ложился на клумбы ровно и щедро, очерчивая мохнатые шапки пионов и прохладную зелень гортензий у забора. Воздух, полный запаха кофе, теплого дерева и цветов, хотелось пить большими торопливыми глотками – таким он казался чистым, словно отмытым до кристальной прозрачности всеми прошедшими за последние две недели дождями.

Впрочем, посидеть спокойно, неспешно размышляя о предстоящем дне и скорой встрече с Генри Холлом, у девушки так и не вышло.

– И вам доброе утро. – Хейзел вставила в уши беспроводные наушники, после чего кое-как закрепила телефон, чтобы иметь возможность видеть на экране лицо звонившего.

– Это что, блинчики? – поинтересовался Мэттью, и что-то в его голосе заставило ее расплыться в улыбке.

– Завидуете? – хмыкнула она, отправляя очередной кусочек румяного сладкого теста себе в рот.

– С чего ты… – как будто бы рефлекторно возмутился он, но потом быстро сдался и отмахнулся: – Ну, может, немного. Не помню, когда в последний раз ел что-то домашнее и не из пакета. Ладно, давай к делу.

– Почему мне кажется, что вы еще не ложились сегодня? – с сомнением сдвинула брови девушка, наскоро вытирая пальцы о прихваченное с кухни полотенце и поднося телефон ближе к глазам. Писатель и правда выглядел каким-то особенно помятым и уставшим: под покрасневшими глазами у него набрякли заметные мешки, волосы, по обыкновению собранные в хвост, хаотично топорщились вокруг бледного лица, а движения были немного дергаными и в то же время будто бы заторможенными.

– Я спал, – возразил Мэттью и тут же, словно нарочно сам себе противореча, широко зевнул. – Переписка затянулась. Слушай, помнишь, я обещал поискать информацию о той книге? С мифами и легендами?

– Нашли? – заинтригованная, Хейзел выпрямилась и внимательнее вгляделась в экран.

– Прежде всего, важно отметить, что эта книга – не художественный вымысел, а сборник городского фольклора. Я навел справки об авторе: Говард Л. Крейн был сотрудником исторического общества штата Мичиган и в семидесятых активно занимался сбором местных легенд. Он много ездил по штату, работал с архивами, библиотеками, общался со старожилами, но! – Мэттью сделал выразительную паузу. – Почти треть материала получил в очень конкретном месте.

– Каком?

– Ты ведь знаешь, что издательства тогда вели внутреннюю рабочую документацию по таким сборникам? То, что не шло в печать: полевые зарисовки, источники, географические пометки… – Он уточнил это нарочито небрежно, словно что-то само собой разумеющееся, и Хейзел послушно кивнула, решив не лезть в нюансы, чтобы не нарваться на десятиминутный ликбез об особенностях издательского дела в семидесятые. – Так вот, в рабочем досье Крейна указано, что несколько недель он провел в городке Эшфорд. И несколько легенд – включая историю об Элоиз – помечены аббревиатурой, которая использовалась именно для этого места.

– И… что? – Судя по драматичной интонации писателя, где-то в этом месте ей полагалось всплеснуть руками, охнуть и немедленно что-то осознать. Но единственное, что девушка осознавала прямо сейчас, это что, пожалуй, стоит вернуться в дом за еще парочкой панкейков.

– Серьезно? – На его лице проступила уже знакомая гримаса возмущенного неудовольствия, и, подгоняемая ею, Хейзел решительно поднялась на ноги и вместе с телефоном отправилась обратно на кухню. – Вообще никаких ассоциаций?

– Ни одной, – пожала плечами она, устраивая смартфон с опорой на салфетницу и с нескрываемым блаженством отправляя в рот еще один блинчик. Мелькнувшая в глазах Мэттью черная зависть приятным бальзамом легла ей на сердце.

– Вот оно, клиповое мышление во всей красе, – неизвестно к чему проворчал он. – Эшфорд, штат Мичиган. Это тот самый городок рядом с озером Сейдж, где происходили убийства в начале нулевых. Его название минимум дважды упоминалось в той статье, что я тебе отправлял… – Он продолжил что-то еще бухтеть на эту тему, но Хейзел к тому моменту уже перестала его слушать.

Значит, все-таки правда. Вот оно – доказательство. То, что произошло на озере Сейдж, было связано и с Маллиганами, и с Хидденом, и с легендой о Белом человеке. И теперь они почти с полной уверенностью могли утверждать, что самые ранние упоминания о последнем относятся еще к семидесятым.

Но только вот что конкретно им это давало помимо того факта, что они, кажется, только что повторили тот путь, что Джоан Маллиган проделала задолго до них, и просто еще раз подтвердили уже сделанные ею выводы? Да, они сейчас шли по ее следам, но все равно безбожно отставали.

Кажется, Мэттью заметил, что Хейзел немного выпала из разговора, потому что в какой-то момент он вдруг замолчал, а потом, через паузу, уточнил:

– Ну, а у тебя какие новости?

Встрепенувшись и поспешно дожевав свой панкейк, девушка пересказала ему последнюю полученную информацию по делу: о Джейн Доу, чье тело было найдено в озере Хидден весной 1988-го года, и Харрисе Маллигане, чей образ в ее голове претерпел разительные изменения после разговора с отцом Шейлы.

А вот историю Генри и его утверждение, что Лора приходилась ему сводной сестрой, решила оставить на другой раз – в конце концов, никаких подтверждений этому у нее пока не было. Да и тот факт, что Эдвард Холл – ну или, по крайней мере, кто-то на его машине – навещал дом Маллиганов незадолго до произошедших там событий, ни на что толком принципиально не влиял, раз судмедэксперты однозначно установили, что Элизабет умерла на несколько дней позже.

Все это по-прежнему представляло собой очень разрозненный и пестрый набор пазлов, с которым у Хейзел пока не было времени как следует разобраться.

– Джоан вам что-нибудь рассказывала о Хэле? – спросила она, снова забирая телефон со стола и возвращаясь на улицу.

– Я уже говорил, что этой темы она предпочитала не касаться, – напомнил ей собеседник. – Знаю, что обстановка в семье была не сахар, но при этом что-то крепко держало их рядом с этим человеком. Я долгое время думал, что дело в Лоре – при разводе ее вполне могли оставить с отцом, учитывая, что Маллиганы всегда были уважаемой в городе семьей. Особенно до смерти родителей Харриса. А вот Лиз и Джо так и остались в памяти Хиддена пришлыми – и потому потенциально опасными.

– Но сейчас вы так не считаете? – подловила его на слове Хейзел. – Ну, что дело в Лоре?

Не отвечая прямо, Мэттью задумчиво произнес:

– После нашего с тобой последнего разговора я решил на всякий случай перечитать нашу с Джо переписку – особенно последние сообщения, пришедшиеся на то самое лето. И выяснил, что там она писала в том числе и о Лоре. А точнее о том, что ее племянница подумывает об эмансипации через суд. Джо упомянула это пару раз между делом, но мне, честно, в тот момент было ну вообще не до того, поэтому тему я не развивал. Но сейчас подумал, что, возможно, это было важно. Я имею в виду… Эмансипация – это не рядовое событие в жизни подростков, так? Многие ссорятся с родителями, сбегают из дома или красят волосы в фиолетовый цвет. Но Лора пошла дальше. Или, по крайней мере, готова была пойти. Значит, дело было не в ней. Или… Погоди. – Он нахмурился и встряхнул головой, словно пытаясь собрать мысли в кучу. – Я говорю о том, что все выглядит так, будто Джо и Лиз держало в том доме что-то еще. Возможно, вообще никак не связанное с Лорой. И, возможно, девочка именно от этого «чего-то» и пыталась сбежать. – Помолчав, мужчина уточнил уже чуть менее уверенно: – Или, скажешь, я опять натягиваю сову на глобус?

– Я… пока не знаю, – честно отозвалась Хейзел. – Но если Лора и правда хотела эмансипироваться, это объясняет, зачем к ним домой приходил социальный работник. Если девочка объясняла свое желание, например, насилием в семье или просто неблагоприятной обстановкой, такой визит кажется вполне оправданным. Джоан точно ничего больше об этом не писала?

Она снова обратила напряженный взгляд к экрану. Мэттью, который на протяжении всего их разговора сидел, судя по заднему фону, в своем рабочем кресле, со вздохом откинулся на его спинку и свободной рукой оправил торчащие сбоку волосы. Что, впрочем, не особо помогло общему состоянию его прически.

– Последний раз мы с ней переписывались двадцать второго июля. Она писала о том, что в последнее время у нее бывает много тяжелых мыслей и она сомневается в том, поступает ли правильно. Я спрашивал, в чем дело, но она отвечала туманно и расплывчато, так что я… – он поморщился, словно досадуя сам на себя, – решил, что у нее очередной приступ меланхолии и ей просто хочется внимания. Кстати, тогда же она мне скинула фотографии своего любимого места на берегу. И там как раз было фото того самого камня с символом. Ну, тогда я еще не знал о символе, но тем не менее. Джо писала, что стала чаще ходить туда, даже если погода не очень, потому что это единственное место, где она может спокойно посидеть и подумать обо всем. Я… я должен был быть внимательнее к ней. Задавать больше вопросов, а не просто… принимать все как должное. Если бы я тогда…

– Вы можете скинуть мне эти фото? – перебила его Хейзел, испытывая мучительную потребность прервать этот поток самобичевания. Слушать, как мужчина истязает себя мыслями о давно пропавшей возлюбленной, было тяжело – слишком хорошо она могла представить себя на его месте. Чужая боль неприятно жгла кожу, отчего-то заставляя чувствовать виноватой и себя: то ли в том, что разбередила старые раны, то ли в том, что до сих пор не могла найти ответы, которые бы это оправдали.

– Да, – рассеянно кивнул писатель. – Да, могу. – После чего его рот снова растянуло непрошеным зевком.

– Отдохните, Мэттью, – посоветовала ему девушка. – У меня здесь тоже появилась зацепка, и я надеюсь, что скоро смогу узнать о Лоре побольше.

– В самом деле? – изогнул брови тот, однако, кажется, усталость не дала мужчине заинтересоваться такими новостями в полной мере. – Хорошо, тогда… тогда звони мне, как проверишь эту свою… зацепку.

– Да. И Мэттью…

– М?

– Это может прозвучать немного странно, но… Вы случайно не знаете никого с именем Диана? Может, Джоан упоминала это имя между делом или вроде того?

Тот задумался, однако достаточно быстро покачал головой:

– Нет, не припоминаю. А что?

– Неважно, – отмахнулась Хейзел. – Просто стреляю наугад. Ладно, отдыхайте. И не забудьте про фото!

Они попрощались, и девушка сбросила звонок.

Закончив с завтраком, ополоснув посуду и выслушав очередную пылкую тираду тети Мел на тему вчерашнего полуночного визита и того, как опасно связываться с Холлами, она поднялась к себе. Убедить встревоженную пожилую женщину в том, что она, наоборот, приложила все мыслимые усилия, чтобы держаться от всей этой заварушки с фабрикой подальше, у Хейзел так и не вышло. Да и стоило признать, учитывая все новые факты, в будущем это тоже было едва ли возможно.

Уж точно не после вчерашнего разговора – который, к тому же, должен был продолжиться сегодня. Девушка искренне надеялась, что общаться с младшим Холлом на трезвую голову будет чуть проще, однако все равно, получив от него сообщение с координатами для навигатора, ощутила, как внутри все протестующе сжалось. Ничего подобного она не испытывала ни перед поездкой к Мэттью, ни перед встречей с отцом Шейлы. Там все было просто: задай верные вопросы и, может быть, получишь необходимые тебе ответы. Да, с писателем схема немного дала сбой, учитывая его патологическую скрытность и недоверчивость, но так или иначе все это воспринималось девушкой исключительно как рабочий процесс.

С Генри все было иначе. Его присутствие нервировало Хейзел и выбивало ее из душевного равновесия. Говоря метафорически, будь у нее на загривке шерсть, та обязательно бы вставала дыбом всякий раз, как этот мужчина останавливал на ней свой взгляд или просто оказывался слишком близко. Он ей не нравился на настолько глубинном и почти животном уровне, что она, как ни старалась, даже для самой себя не могла объяснить это рационально.

Однако он был нужен ей – так уж складывались обстоятельства, что именно тот человек, который был ей наиболее в этом городе неприятен, мог обладать ключевой информацией по ее делу. И без этого кусочка мозаика уж точно не сложится.

Да и потом – участие Холлов в событиях того лета было ее первой и поначалу чуть ли не основной версией, разве нет? Не зря же говорят, что самый простой ответ обычно и оказывается самым верным.

Продолжая утешать себя подобным образом, девушка заглушила мотор и вышла из своей «тойоты». Пару минут назад она проехала сквозь гостеприимно открывшиеся ей навстречу металлические ворота, а теперь стояла рядом с роскошным трехэтажным домом, обращенным своими панорамными окнами к озеру. Если так подумать, то во всем Хидден-Лейке это был единственный дом, расположенный непосредственно на берегу – точнее, на небольшом скалистом обрыве над ним. И учитывая дурную славу озера и все окружающие его слухи и легенды, это казалось даже по-своему логичным.

– Доброе утро, – поприветствовал ее открывший дверь Генри.

– Доб… – фраза девушки потонула в ошарашенном выдохе.

Мужчина, стоявший перед ней, был обнажен по пояс – судя по небрежно наброшенному на его плечи полотенцу, только что вышел из душа и разве что вот серые спортивные штаны успел натянуть. Растерянный взгляд Хейзел мотнулся от его лица к мускулистой груди, покрытой капельками воды, а потом снова поднялся вверх, так и застыв в немом вопросе.

– Я только недавно проснулся, – небрежно сообщил ей Холл, явно оставшийся довольным произведенным эффектом. – Еще не завтракал даже.

– Уже почти четыре часа дня, – заметила девушка, чувствуя себя невероятно глупо. Замешательство и неловкость ее, впрочем, быстро уступили место раздражению: за время, прошедшее после ее звонка с домофона у ворот, Генри вполне мог успеть одеться и привести себя в порядок. А раз он этого не сделал, то явно встретил ее в таком виде намеренно и осознанно. Что делало эту ситуацию в разы абсурднее.

– Поверишь, если скажу, что вчера полночи не мог заснуть, взбудораженный нашей встречей, Марч? – уточнил меж тем мужчина, позволяя ей войти в дом и сам направляясь в сторону гостиной. Отвечать на этот риторический вопрос Хейзел не стала и просто проследовала за ним.

Дом встретил ее прохладной тишиной и почти не скованным лишними стенами воздухом. В интерьере жилища Генри, явно сделанном под заказ единым дизайнерским проектом, было много дерева и стекла – а еще солнца, льющегося через большие незашторенные окна. Справа осталась кухня, отделенная от прохода лишь невысокой стойкой: просторная, выверенно минималистичная, с темным камнем столешниц, встроенной техникой и таким количеством свободного места, что здесь без труда можно было бы накормить с десяток гостей одновременно. В воображении Хейзел вдруг возникли полуобнаженные девушки, танцующие прямо на этой самой стойке и поливающие себя шампанским – кажется, вечеринки какого-то такого размаха младшему Холлу приписывала желтая пресса.

Впереди же пространство словно раскрывалось наружу – гостиная с панорамными окнами во всю стену выходила прямо на озеро, и вода за стеклом казалась почти продолжением дома. Посреди комнаты стоял большой светлый диван с парой кресел по бокам, обращенный к этим самым окнам, чтобы тот, кто на них сидел, мог в свое удовольствие полюбоваться открывающимся видом. В правой части комнаты располагался широкий встроенный камин: искусственный, с ровной линией огня за стеклом, обрамленный матовой плиткой холодного серого оттенка. Слева висел большой ультратонкий телевизор – почти незаметный на стене, пока экран был темным, – из тех моделей, которые легко превращаются в черный прямоугольник зеркальной поверхности или в абстрактную картину, если им не пользуются по назначению.

Что-то на богатом – так бы, наверное, охарактеризовала всю эту обстановку Тифф, окажись она здесь.

Не предложив ей ни чая, ни кофе – ни воды, если уж на то пошло, – Генри скинул с плеч полотенце и развалился на диване, вытянув свои длинные подкачанные руки вдоль его спинки и заняв таким образом все имеющееся свободное пространство.

– Видела статистику на сайте? – с явным удовлетворением поинтересовался он.

– На каком? – не поняла Хейзел, опустившаяся на одно из кресел рядом. В моменте она с трудом подавила желание скрестить руки на груди, но потом через некоторое внутреннее сопротивление все же заставила себя положить их на подлокотники и расслабить спину. Холл и так, очевидно, прикладывал все мыслимые усилия, чтобы его гостья чувствовала себя некомфортно и зажато – поэтому подыгрывать ему она не станет.

– Хидден-Лейк Газетт. – Увидев, что выражение ее лица ни капли не изменилось, Генри досадливо поджал губы: – Серьезно? Даже не любопытно было?

– Ты… А, ты про статью о Бобби, – наконец сообразила Хейзел. – Нет, если честно, не особо.

– И зря, – выразительно качнул головой он. – Статистика там весьма приятная: просмотры почти в пять раз выше обычных, а учитывая количество репостов, думаю, они так и продолжат расти по экспоненте. Не знаю, сколько в том лично твоей заслуги, Марч, но, судя по сообщениям Шел, ты у нее из разряда злейшего врага уже перекочевала в полезного, пусть и не слишком приятного союзника. Готов спорить, еще денек-другой и наша злюка окончательно сменит гнев на милость.

– При чем тут Шейла? – перебила его Хейзел. – Я приехала не ради разговоров о ней.

– А вот тут ты не права, Марч, – возразил Генри, сузив глаза. – Ты приехала ради разговоров о ней – и не только о ней. Потому что все здесь взаимосвязано, ты разве до сих пор этого не поняла?

– Это я как раз поняла отлично, – кивнула та. – И надо полагать, ты мнишь себя этаким хитрым и коварным кукловодом, который всех здесь дергает за ниточки, так? Думаешь, что приручил Шейлу, давя ей на больное, или меня, используя мой интерес к делу Маллиганов?

– А разве нет? – усмехнулся мужчина. – Вы обе делаете то, что я хочу – и так, как я хочу. Ты же здесь, Марч, разве нет?

На мгновение девушкой полностью овладело яростное желание сделать что-нибудь резкое и глупое. Например, от души и не сдерживаясь послать Генри вместе со всем его самодовольством куда подальше. Может, даже запустить вон той изящной скульптурой за абстрактные тысячи долларов прямо в это роскошное панорамное окно.

Но, с другой стороны, возможно, как раз чего-то такого он и добивался.

– Перейдем к делу, – резюмировала Хейзел и достала из своего кросс-боди телефон. – Я тебя запишу на диктофон, если ты не против.

Он какое-то время молчал, словно соизмеряя риски и воображая, что будет, если уже этим вечером его слова появятся в интернете. Однако почему-то возражать по итогу не стал, и после его кивка она нажала на кнопку записи.

Холл говорил медленно, делая большие паузы между предложениями – чувствовалось, что эта тема нравилась ему куда меньше, чем все остальное, что они обсуждали до этого. Хейзел, однако, его не перебивала и не задавала никаких уточняющих вопросов, даже когда он замолкал на несколько секунд подряд.

– Я уже говорил, что знал о его изменах, – начал он. – Этот ублюдок… не особо-то скрывался на самом деле, словно считал, что все это в порядке вещей. Я еще в школе несколько раз порывался ему морду набить за это, но мама меня всегда останавливала. Говорила, что все нормально и что… у них с отцом это что-то вроде негласного договора: он полностью обеспечивает меня и ее, а мы не мешаем ему жить так, как он привык. Я отказывался ее понимать, но… сделать все равно ничего не мог. Просто наблюдал со стороны за тем, как он день ото дня унижает ее своим скотским поведением и отношением. И казалось, что все нормально. В смысле что за эти годы она настолько к этому привыкла, что просто перестала реагировать. И только после ее смерти, прочитав ее дневник, я узнал правду.

Девушка нахмурилась, снова мысленно обращаясь к уже известной ей информации. Деталей она уже не помнила, но, кажется, миссис Холл погибла вскоре после исчезновения Маллиганов. Газеты писали о ее смерти как о несчастном случае, но прямо сейчас, глядя на мрачное, переполненное тщетно сдерживаемым гневом лицо Генри, Хейзел начала сомневаться в том, что все было именно так.

– Что было в ее дневнике? – все-таки рискнула подать голос она.

– Лиз, – коротко, но очень многозначительно бросил Холл. – Там была одна Лиз. Красотка Лиз. Сука Лиз. Ведьма Лиз. Так, будто других девок, которых мой кобель отец брал к себе в койку, просто не существовало.

– Если Лора и правда была… твоей сестрой, то это неудивительно, – тихо произнесла Хейзел, воспользовавшись короткой паузой, последовавшей за этими словами. Мужчина, однако, никак ее слова не прокомментировал.

– Я думаю… думаю, она знала, куда он направлялся в ту ночь. Я помню, как она упрашивала его остаться, как умоляла не ездить к ней. Цеплялась за ноги, ползала на коленях, плакала, унижалась... – Он сжал кулаки до побелевших костяшек. – Но он все равно уехал. После этого мама как будто потеряла всякую связь с миром. Стала много пить, подсела на таблетки. В итоге – случайный передоз. Так, по крайней мере, сказали врачи.

Хейзел шумно выдохнула, ощущая, как отзвуки той далекой августовской ночи так ясно вдруг зазвенели в ее ушах, будто она лично там присутствовала.

– Мне жаль, – наконец тихо произнесла она. – Правда, Генри. Мне жаль, что так вышло с твоей мамой.

– Выключи. – Он кивком указал на диктофон, и она послушно остановила запись. – Мне не нужна твоя жалость, Марч. Мне нужно, чтобы ты закопала этого ублюдка.

– Но почему сейчас и почему именно я? – непонимающе покачала головой та. – Все эти годы ты мог…

– Мог что? – резко перебил ее Холл, вскинув на нее пылающий ненавистью взгляд. – Обнародовать запись с камер? Она ничего не доказывает кроме того факта, что он был у них задолго до обнаружения трупа Элизабет. Да, если бы удалось поднять шумиху, папашу бы потаскали по судам, но с его деньгами и юристами, он бы похоронил эту историю в момент. А второго шанса на месть у меня могло и не быть. Так что я терпеливо выжидал.

– И потом появилась Шейла, – догадалась Хейзел.

– Сперва Андерсон, потом ты со своим расследованием, – кивнул он. – Птички мне, кстати, напели, что тебе удалось уже много чего интересного накопать.

– В самом деле? – даже слегка растерялась девушка. Гадать о том, где именно произошла утечка, было бесполезно: это могла быть как Камилла, поделившаяся новостями с кем-то еще в участке, так и Тео, помирившийся за ночь с Шейлой.

– Меня не прельщает игра в детектива, Марч, так что вникать в это все я не собираюсь, – на всякий случай предупредил Генри. – Но можешь считать мою сегодняшнюю исповедь вкладом в общее дело. Если выяснится, что мой отец каким-то образом связан с тем, что случилось в доме Маллиганов, я отдам тебе записи с камер и позволю их опубликовать. Мне нравилась идея лишить отца его драгоценной фабрики, но идея посадить его за убийство вызывает у меня почти экстатический восторг. – Генри поднялся с дивана, нависнув над девушкой всем своим крупным мощным телом. – Помнишь, о чем я говорил? Взаимовыгодное сотрудничество. Тебе контент, мне – моральное удовлетворение от восстановленной справедливости. Все честно.

– Все честно, – едва слышно подтвердила она.

Холл проводил ее до двери. К этому моменту к нему снова вернулась эта его нарочитая самодовольная расслабленность – он даже пошутил напоследок на тему того, что заранее извиняется за все горячие сны, что Хейзел теперь будет видеть с его участием. И если бы еще час назад этот намек вызвал бы у девушки очередную вспышку досады и неловкости, то сейчас она совершенно безболезненно его проигнорировала. Генри, безусловно, был далеко не самым приятным человеком, но теперь во всем этом его карнавале самолюбования ей чудилась скорее защитная реакция – настойчивое желание навязать свои правила игры и взять ситуацию под контроль прежде, чем кто-то сделает это вместо него. Младший Холл носил в себе застарелую боль и обиду – а еще очень много невыраженной ярости. Так что пусть лучше щеголяет голым торсом и отвешивает неуместные пошлые шуточки, чем пускает в ход кулаки. Почему-то Хейзел не сомневалась, что если дойдет до второго варианта, все закончится очень и очень плохо.

А еще он вовсе не походил на хитроумного кукловода. Просто еще один такой же запутавшийся человек со своим тяжелым прошлым, не дающим ему спокойно жить в настоящем. Вопрос тут был, скорее, в том, что в отличие от нее или Мэттью, Генри действительно мог стать опасен – для себя и окружающих. И вот до этого как раз доводить не стоило.

Хейзел была на пути в город, когда ей пришел звонок от Камиллы. Одной рукой удерживая руль, другой девушка вставила себе в ухо беспроводной наушник.

– Слушаю, – и в этот момент внезапно почувствовала себя настоящим детективом, ведущим самое настоящее расследование. Опросила одного свидетеля, даже кофе не успела попить, а тут уже на подходе информация из другого отдела. Чувство было будоражащее и до мурашек приятное.

– Привет, детка. Не отвлекаю? – судя по фоновому шуму, офицер Родригес была при исполнении.

– Нет. Что-то случилось?

– Да. Пришла информация из участка в Эшфорде. По фотографиям четвертой жертвы с озера Сейдж.

– И что там? – Хейзел на всякий случай даже немного сбавила скорость.

– Символ немного похож, но все-таки не такой, как тот на руке Элизабет. Но это даже не самое главное.

– Нет? – прищурилась девушка, даже близко не представляя, о чем может идти речь. – Что еще?

– В статье ведь не было указано имя жертвы, так? Это потому что ее опознали не сразу, а только спустя несколько дней. Я узнала: погибшую звали Тина Бартон и она была приемной дочерью пастора Бартона и его жены. И прежде чем продолжу: фамилия Элси никогда не казалась тебе странной?

– Она… необычная, – подумав секунду, согласилась Хейзел. – Я ее раньше нигде не встречала.

– Вот и мне всегда так казалось, – подтвердила Камилла. – Это ведь по факту сокращение от Элизабет – и куда чаще встречается именно как имя, а не как фамилия. Когда Маллиганы пропали, мы пытались установить, откуда изначально приехали сестры, но так и не смогли. Не нашли ни родственников, ни каких-то зацепок. Тогда все списали на путаницу с документами, но только вот что, если Элси изначально не было их настоящей фамилией?

– Запросто, – согласилась девушка, по-прежнему не видя в этом рассуждении никаких особо шокирующих откровений. – Элизабет и Джоан обе были совершеннолетние, когда приехали в Хидден-Лейк. Они могли легально сменить фамилию еще до того как.

– Ладно, слушай дальше, – отмахнулась Камилла. – Тину удочерили в 1989-м, и ей тогда было девять лет. Но знаешь что примечательно? Оказывается, у пастора Бартона уже были свои дети. Три девочки. Все родные – и все совершеннолетние на момент тех событий.

– И? – Хейзел ощутила знакомое волнение, отдающее сладковатым азартом. Она уже начала догадываться, к чему ведет ее собеседница, и эта догадка с каждой секундой все сильнее жгла ее изнутри.

– И вот тут начинается самое странное, – тем временем продолжила офицер Родригес. – До восемьдесят восьмого года они фигурируют в документах регулярно: школьные списки, церковные журналы, медицинская страховка, даже разрешения на парковку при доме. А потом – все, как отрезало. Ни браков, ни смертей, ни заявлений о пропаже. Вообще ничего. Как будто они просто сквозь землю провалились.

– Может, просто… переехали? – неуверенно предположила девушка. – Вы сами сказали, что они были уже совершеннолетние.

– Переехали, тут ты прямо в точку. Хотя я подозреваю, что «переезд» там мог быть не совсем традиционным, – с отчетливым удовольствием в голосе подтвердила ее собеседница. – Ну и последний вопрос – на миллион долларов. Ты ведь уже догадалась, кем были эти самые пропавшие со всех радаров девушки?

Хейзел нажала на педаль тормоза так резко, будто перед ней на дорогу выскочил олень. Она знала. Конечно, она знала – но какая-то часть нее все еще отказывалась поверить в очевидное.

– Это были они? Элси приехали из Эшфорда?

– Все так, детка. – Камилла добродушно усмехнулась, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – И вот тебе история. Три сестренки Бартон, по какой-то причине сменившие фамилию на сокращенный вариант имени одной из них, пропадают из Эшфорда без следа, после чего их родитель удочеряет другую девочку, которую спустя двенадцать лет находят мертвой со странным знаком, вырезанным на теле. А еще через десять с гаком лет уже одну из сбежавших сестер обнаруживают умершей от голода в собственном доме – с похожим символом, но вытатуированным на руке.

– Постойте, – перебила ее девушка, осознав вдруг, что из-за засевшей в голове мысли не может толком вникнуть в поток выливающейся на нее информации. – Вы сказали, их было три, верно? Три сестренки Бартон?

– Да, верно. Их имена у меня на руках, но думаю, два из них тебе и так известны. А третья…

– А третьей была Диана? – Это имя вырвалось у нее совершенно непроизвольно, прокатившись по всему ее телу как мощный электрический разряд.

На том конце линии повисла долгая изумленная пауза, во время которой Хейзел явственно слышала фоновый шум участка. Кажется, кто-то там жаловался на нерабочий кулер.

Наконец в трубке снова раздался голос офицера Родригес – в равной мере растерянный и встревоженный:

– Да, все так. Диана Бартон. Но откуда, черт побери, ты это знаешь?

Глава 15. Голоса прошлого

– Так в чем именно ваша с офицером Родригес проблема?

Мэттью, до этого момента рассеянно наблюдавший за проплывающим за окном «тойоты» городским пейзажем, повернулся к Хейзел, и еще до того, как увидела выражение его лица, она уже точно знала, каким то будет. А потому беззвучно прыснула себе под нос, когда в самом деле встретила знакомую кислую мину – будто у писателя заныл плохо залеченный зуб.

– Это она сказала? Что у нас с ней проблемы?

– Ей и не понадобилось говорить это – я догадалась по ее реакции. Как и по вашей сейчас.

– Мы… не поладили, – уклончиво отозвался мужчина.

– Это было очевидно, – Хейзел выразительно подняла брови, как бы намекая, что ждет продолжения истории. До полицейского участка, куда они ехали, оставалось еще несколько минут дороги – вполне достаточно, чтобы прояснить пару важных моментов, прежде чем оставаться с этими двумя наедине в замкнутом помещении.

Мэттью страдальчески поморщился, как будто искренне не понимая, почему должен оправдываться, но потом все же пояснил:

– Когда я переехал сюда два года назад, то первое время очень донимал местных по поводу Белого человека. Задавал много вопросов о происшествиях в восьмидесятых, которые народная молва с ним связывала. Ну и так уж вышло, что со стороны полиции со мной чаще всего общалась офицер Родригес. Полагаю, мои вопросы пришлись ей не по вкусу.

– Или ваше чудное умение поддержать разговор, – задумчиво предположила Хейзел, включая левый поворотник и чуть притормаживая на нерегулируемом перекрестке.

– Слышу неуместный скептицизм в твоих словах, – отметил тот, поджав губы. – Как по мне, иногда люди слишком трепетно носятся со своим эго, педантично выискивая в каждом недостаточно подобострастном обращении желание его уязвить и унизить.

– Но вы же готовы зарыть топор войны ради общего дела? – на всякий случай уточнила девушка, пропустив пешехода, а затем аккуратно ввела машину в поворот.

– У меня не будет с ней проблем, если она сама не станет их инициатором, – пожал плечами тот. – В конце концов, вы обе должны признать, что без меня вы бы в жизни не связали исчезновение Маллиганов с убийствами в Эшфорде.

– Убийством. Одним, – поправила его Хейзел. – Мы по-прежнему не уверены, что остальные три смерти на том озере как-то связаны со смертью Тины Бартон или Элизабет.

– Даже если так, – не собирался отступать от своего писатель, – это я нашел Тину. И рассчитываю, что офицер Родригес будет иметь это в виду.

– Просто… проявите терпение, Мэттью, ладно? – попросила она, паркуясь напротив полицейского участка. – Мы здесь для того, чтобы собрать воедино и обсудить всю имеющуюся у нас информацию, а не выяснять, кто был больше прав или не прав два года назад.

Они встретились взглядами. Писатель чуть прищурился, испытующе вглядываясь в ее лицо и как будто пытаясь что-то прочесть по нему, но потом просто пожал плечами.

– В конце концов, это была ее идея, верно? А я, можно сказать, благородно принял протянутую оливковую ветвь. Будем считать, что первый раунд переговоров о перемирии прошел успешно.

Хейзел кивнула, с благодарностью ему улыбнувшись, а потом отстегнула ремень безопасности и вышла из машины.

Вокруг небольшого полицейского участка Хидден-Лейка сегодня было необыкновенно оживленно: у крыльца двухэтажного здания песочного цвета с большой надписью «Полиция» под самой крышей столпилось человек двадцать – может, двадцать пять. В руках у многих из них были самодельные плакаты, на которых пестрели требования справедливости для Бобби Лэнга – а еще недвусмысленные угрозы в адрес Холлов. Судя по всему, вышедшая накануне в «Хидден-Лейк Газетт» статья действительно возымела эффект и накопившаяся фрустрация из-за бесплодности прежнего протеста нашла новый выход.

К счастью, на Хейзел и Мэттью собравшиеся особого внимания не обратили, и те смогли, хоть и потолкавшись, но все же войти в участок. Внутри шум голосов протестующих был не так сильно слышен, однако по общему напряжению, царившему в здании, чувствовалось, что полицейские ощущают себя не в своей тарелке.

Сообщив дежурному, что они пришли к офицеру Родригес, Хейзел подошла к окну и, раздвинув пальцами опущенные жалюзи, пробежалась быстрым взглядом по митингующей толпе. Шейлы среди них не было, и оставалось только догадываться, направляла ли она людей, оставаясь за кадром, или к этому моменту их уже не нужно было подталкивать и мотивировать дополнительно, и они собрались тут без ее влияния и наставления.

Так или иначе, их с Генри план сработал – этого было не отнять.

– Ты читала статью на их сайте? – поинтересовался Мэттью, тоже подошедший к ней.

– Да, утром, – кивнула девушка, отпуская жалюзи и поворачиваясь к нему.

– Думаешь, это правда? Я имею в виду то, что Бобби убили по приказу Холла, потому что тот шантажировал нашего мебельного магната и грозился раскрыть всем некую страшную тайну о его семье?

– Понятия не имею, – честно призналась Хейзел. – Но, наверное, будь оно в самом деле так, я бы даже не удивилась. За те две недели, что я провела в Хидден-Лейке, у меня сложилось впечатление, что чулан Холлов так и ломится от старых скелетов – и один там безумнее другого.

– Вот и у меня тоже, – серьезно кивнул мужчина. – И в этом плане даже интересно будет сравнить наши теории. Какая, например, у тебя самая безумная?

– О Холлах и их тайнах?

– Ну да. Есть что-нибудь такое, из чего можно выжать громкий сюжет на миллионы долларов? – Он выразительно подвигал бровями.

Девушка немного помолчала, с некоторым сомнением изучая его полное энтузиазма лицо, но потом все же ответила:

– Самая безумная, пожалуй, заключается в том, что Эдвард Холл сам состоит в этом вашем Озерном культе. Вряд ли его возглавляет, конечно, но, вероятно, вступил туда вскоре после знакомства с сестрами Элси – в смысле Бартон. И именно поэтому его фабрика так резко пошла в рост в конце восьмидесятых. Они принесли Джейн Доу в жертву, и это открыло для Белого человека врата в наш мир, после чего его стали видеть на берегах озера Хидден, а сам Холл сказочно разбогател.

– Ух, – Мэттью с одобрением прищурился и покачал головой. – И правда звучит как тот самый отличный сюжет для Нетфликса. Но я вижу в нем как минимум одну сюжетную дыру: если все так, как ты говоришь, то зачем тогда Холлу и Лиз с Джоан сообщать прессе о том, что они видели Белого человека? И вообще так раздувать всю эту историю?

– Может, это был условный сигнал? – неуверенно предположила Хейзел, пожав плечами. – Очевидно, что вся эта история с культом Белого человека зародилась в Эшфорде, а в Хидден-Лейк пришла уже позже, вместе с сестрами Бартон. И, возможно, через газетную статью они сообщили оставшимся на их родине сообщникам-сектантам, что ритуал призыва прошел удачно.

Он приглушенно рассмеялся, а когда, удивленная этим девушка, подняла на него вопросительный взгляд, пояснил:

– Мои уроки не прошли напрасно. Посмотри на себя: из тебя еще выйдет вполне себе удобоваримый конспиролог. Буквально пара недель интенсивных тренингов – и ученица превзойдет учителя.

Хейзел в ответ на это закатила глаза, но не сдержала ответной улыбки. И в самом деле: делать все эти допущения сейчас было намного проще, чем еще несколько дней назад. Мэттью так на нее влиял или атмосфера Хидден-Лейка, где за каждой дверью крылись новые секреты, сказать было сложно. Но отчего-то, даже осознавая, что ступает на сомнительную тропку, девушка ощущала себя куда более свободной и раскрепощенной, чем еще совсем недавно. Перемены копились в ней исподволь, давая о себе знать в самом неожиданном контексте и ситуациях – но они ей нравились.

Если так пойдет и дальше, совсем скоро она полностью оправится и придет в себя. И снова станет той несмело, но счастливо улыбающейся девушкой с фотографии полуторагодовалой давности. Справившейся со своим прошлым и выросшей над ним – а теперь уверенно двигающейся в сторону светлого будущего.

– А вот и вы.

Они обернулись на прозвучавший откуда-то со стороны голос: Камилла стояла в дверях одного из кабинетов слева от приемной. Выглядела женщина измотанной, будто все последние дни спала максимум по четыре часа, однако взгляд ее был наполнен упрямой решительностью. Подзывая их к себе, она махнула рукой:

– Сюда. Я все подготовила.

Женщина провела их в небольшую комнату для совещаний с длинным столом, выдвижным экраном и проектором под потолком. Помещение было сугубо служебным – холодный свет, папки, пустые стаканчики из-под кофе – и явно не располагало к долгим разговорам.

– Садитесь, – кивнула она, обходя стол и щелкая пультом от проектора.

– А где кнопка для вызова официанта? – поинтересовался Мэттью, занимая один из пустых стульев и отодвигая в сторону чей-то недопитый эспрессо.

Не давая Камилле среагировать, Хейзел, усевшаяся через стол напротив него, перебила один вопрос другим:

– Шериф же не против, что вы нас сюда позвали?

– У шефа есть дела поважнее, – отозвалась женщина, даже не взглянув в сторону писателя и вместо этого выразительно кивнув в сторону улицы: – Тем более, что он категорически не хочет выделять на повторное расследование дела Маллиганов дополнительные силы, которых у нас и так не хватает. Поэтому дал мне полную свободу действий – в том числе возможность привлекать аутсорс. Чем я, собственно, и занимаюсь. – Она на пару секунд замолчала, давая своим гостям возможность высказаться или возразить, но поскольку те, переглянувшись, промолчали, сразу перешла к делу: – Времени было в обрез, так что новой информации у меня почти нет, но я плюс-минус структурировала то, что уже удалось собрать за эти дни. И буду рада восполнить пробелы с вашей помощью. Начнем, думаю, с самого очевидного.

Она вывела на экран две фотографии, поставленные бок о бок, и Хейзел на пару секунд задержала дыхание. На одной из них был крупный план руки Элизабет – с отчетливо видимой татуировкой в форме двойного угловатого знака вопроса, в разных местах перечеркнутого короткими линиями. На другой – судя по всему, спина Тины Бартон, покрытая многочисленными надрезами. И среди общей мешанины изуродованной плоти отчетливо проступала форма, похожая то ли на изогнутую шею змеи, то ли на вопросительный знак.

– Как видите, здесь линия всего одна и полностью отсутствуют перечеркивающие ее элементы, – отметила Камилла, лазерной указкой водя по фотографии. – К тому же, судя по материалам дела, следователь, который его вел, предполагал, что убийца не успел закончить свой знак и что это мог быть кусок знака бесконечности или начало цифры «2». Но, как по мне, сходство все равно очевидно – и слишком разительно, чтобы полностью его игнорировать. А теперь, когда мы точно знаем, что Бартоны и Маллиганы были связаны, то, как по мне, вполне можем допустить, что символы эти имеют общее происхождение.

– Которое, скорее всего, связано с пастором, – задумчиво отметила Хейзел, соглашаясь с ней. – Что нам вообще о нем известно?

– Томас Бартон. – Офицер прощелкала несколько слайдов, остановившись на фотографии пожилого мужчины с одутловатым и чуть опавшим лицом. Из-за нависавших над глазами век взгляд его был тяжелым и очень неприятным. – Согласно досье, собранному моими коллегами еще в начале нулевых, он родился в Эшфорде в 1947-м году в религиозной семье, исповедующей протестантскую традицию. Окончил местную школу, затем два года обучался в библейском колледже в соседнем округе, но диплома так и не получил – обучение бросил по неустановленным причинам.

Она сделала короткую паузу, снова давая возможность своим слушателям задать вопросы, и, не дождавшись их, продолжила:

– В начале семидесятых Бартон вернулся в Эшфорд и женился. Вскоре стал активно участвовать в жизни небольшой независимой церкви на окраине города. Примерно в это же время начал читать собственные проповеди – первое время неофициально, затем на постоянной основе. В 1978-м году зарегистрировал религиозную общину под названием «Церковь Воскресения». Формально – христианское течение, без зафиксированных нарушений закона, жалоб или признаков экстремизма.

Камилла снова щелкнула пультом, и на следующем слайде появилась фотография скромного деревянного здания у воды.

– Учение Бартона в целом укладывалось в рамки альтернативного протестантизма, – продолжила она. – Он делал упор на личное откровение, очищение через воду, символическое «возвращение к истокам веры». Особый акцент – на образе воскресения, который у него заметно отличался от описанного в Евангелии. Но в любом случае ничего такого, что могло бы заинтересовать федеральные службы или вызвать вопросы у округа.

– Тут можно поподробнее? – наконец вмешался в ее монолог Мэттью. – Что там с воскресением?

Хейзел бросила короткий взгляд в сторону писателя: эти его интонации были девушке уже хорошо знакомы. Обычно вскоре после них у него рождался новый «отличный сюжет для Нетфликса» с кучей неожиданных твистов и шокирующих откровений.

– Бартон считал, что Евангелие ошибается в том, что касается места захоронения Христа, – произнесла офицер Родригес. – И настаивал на том, что после распятия его поместили не в земную пещеру, а в водную. И именно туда через несколько дней пришла его проведать Мария Магдалина.

– Черт побери, – выдохнула Хейзел, ощутив, как волоски встали дыбом будто бы по всему телу разом. – Это же…

Но Мэттью, кажется, пока не разделял восторга ее осознания.

– А как же камень, которым привалили Гроб Господень? И печать? – сдвинул он брови так, будто они снова обсуждали некие абстрактные сюжетные дыры.

– Насколько я помню, в Священном Писании сказано, что гробом для Иисуса стала некая новая пещера, высеченная в скале возле сада, – прикинула Камилла. – А сад тот, в свою очередь, располагался недалеко от места распятия. В материалах дела этого прямым текстом обозначено не было, но, судя по всему, пастор резонно предполагал, что в Иерусалиме сад без хорошего источника воды существовать просто не может. А значит, печать на камне, которым привалили вход, могла быть не… аналогом нашего современного офисного опломбирования, а условно магическим заклинанием. Или некой ангельской руной. В таком ключе камень вполне себе мог находиться на любом удалении от пещеры. В том числе над ней – то есть на берегу.

Писатель еще какое-то время хмурился, словно решая, готов ли он принять такую версию, а потом наконец расслабился и кивнул:

– Ну что ж, тогда это все объясняет. Вообще… все, если так подумать.

– Что именно «все»? – нахмурилась Камилла, которая, в отличие от нетерпеливо ерзающей на стуле Хейзел, пока явно не улавливала очевидности аналогии.

Мэттью же в ответ довольно усмехнулся, словно предвкушая возможность блеснуть своими знаниями, а потом принялся неторопливо разъяснять:

– Ну, начнем с того, что явление добрых божеств и духов из воды – это не такая уж редкость в мировой мифологии. Вода вообще традиционно воспринимается как граница между мирами: жизнь и смерть, хаос и порядок, человеческое и божественное. Поэтому неудивительно, что именно из нее кто-то приходит – или возвращается.

На секунду он задумался, будто перебирая в памяти нужные образы.

– Взять хотя бы кельтские легенды. Дева Озера, та самая, что вручает Артуру Экскалибур, – не просто фея с эффектным выходом, а воплощение сакральной власти, даруемой из иного мира. Или скандинавские мифы: Ньёрд, бог моря и богатства, напрямую связан с изобилием и благословением, которое приходит из воды. В японском фольклоре есть рюдзины – водяные божества-драконы, покровители людей, приносящие дождь и удачу. Славяне, жившие в зонах так называемого экстремального земледелия, приносили щедрые и регулярные жертвоприношения реке, чтобы та не затопила их поля по весне и даровала умеренные дожди летом. Ну или, если говорить о мифологическом мейнстриме, то вы точно знаете Афродиту, или Венеру, рожденную из морской пены. Так что сама идея о том, что светлый, очищающий и наделяющий дарами некто выходит из воды к ожидающим его людям, – это, по сути, архетип. Очень древний и очень устойчивый. Бартон ничего не придумал с нуля. Он просто наложил один миф на другой. К тому же, если мне не изменяет память, на большинстве картин и икон, посвященных Воскресению, Христа изображали в белом, так что…

– Книга! – перебила его Хейзел, все еще ощущающая легкое головокружение от восторга и хлынувшего по венам адреналина. – Книга с легендой об Элоиз была выпущена как раз примерно тогда. Офицер, – она резко повернулась к Камилле, – вы сказали, что он зарегистрировал свою общину в конце семидесятых? – Та кивнула. – Все сходится, Мэттью. Книга появилась немногим ранее, выпущена была небольшим тиражом и, вероятно, распространялась только в рамках штата. Но мы и так знаем, что большинство ее историй были записаны именно в Эшфорде. А что, если пастор Бартон тоже ее читал?

– Или сам был тем самым источником, который помог Говарду Л. Крейну составить его сборник, – пожал плечами писатель. – Это вообще неважно – тут главное, что история явно была местным фольклором, а потому передавалась из уст в уста, и Бартон вполне мог ее слышать. Еще до публикации.

– Возможно, его так называемое «личное откровение» как раз и было с ней связано, – предположила девушка. – Неважно, с книгой или с устной историей. У таких людей – могу сказать по своей практике работы с тру-краймом – мозг работает по-особенному: он способен намертво вцепляться в какую-то идею, а потом подгонять под нее все нужные доказательства.

– Черри-пикинг, – подтвердил Мэттью. – Ну, это когда выбираешь из общего массива фактов и данных только те, что подтверждают твою теорию, начисто игнорируя все остальное. – Хейзел кивнула: термин этот она знала, но, кажется, он пояснял это для офицера Родригес. – Если у пастора Бартона две эти истории – о Воскресении и об Элоиз – наложились друг на друга, то вот мы и получаем по итогу образ некой божественной сущности в белом, что выходит из озера к ждущей его на берегу деве. Белого человека ждала Элоиз, Христа – Магдалина.

– Вот примерно за этим я вас и позвала, – выразительно отметила Камилла, когда наконец оба ее гостя выдохлись и снова обратили к ней свои взгляды.

– Чтобы мы вам растолковали пару очевидных аналогий? Типа той, что в изначальной концепции Белым человеком был Иисус? – уточнил писатель, иронично хмыкнув.

– И чтобы ваше, мистер Эванс, сидение на заднице длиной в два с лишним года оказалось хоть чем-то полезно моему городу, – недовольно поджав губы, добавила та.

– Я так-то еще плачу аренду за дом. Вношу, так сказать, посильный вклад в городской бюджет, – ничуть не смутился тот, откидываясь на спинку стула.

– А что было с Бартоном дальше? – поспешно вмешалась в назревающую перепалку Хейзел. – После создания его церкви?

Камилла еще пару секунд пристально буравила взглядом неуместно довольное лицо Мэттью, потом вздохнула и снова повернулась к девушке:

– Внешне он всегда оставался уважаемым пастором, примерным семьянином и отцом трех дочерей. К тому же, активно занимался благотворительностью, и в его церкви часто раздавали еду и одежду бездомным. Короче говоря, образцово-показательный служитель Господень. Именно таким он и проходил по всем отчетам до конца восьмидесятых. А потом… – она переключила еще один слайд, выводя на экран старую фотографию Томаса Бартона с семьей, – его родные дочери исчезли из всех доступных реестров. И всего год спустя в семье появилась Тина. Она так и не вышла замуж и оставалась подле своего отца до самой своей смерти в 2001-м.

Качество снимка было так себе, однако Лиз и Джоан узнавались достаточно легко. Третья девочка, судя по всему, самая старшая, была больше похожа на свою мать, сидевшую там же подле них: светлые волосы, более тонкие черты лица – и Хейзел вдруг поймала себя на мысли, что видит в ней удивительное сходство с Лорой.

– А что с самим Бартоном? – уточнила девушка, с трудом оторвав взгляд от размытого лица Дианы. – Он еще жив?

– Уже нет. И он, и его жена умерли в 2020-м.

– Ковид? – мгновенно догадалась девушка. Камилла кивнула. – Жаль. И после Тины у них больше не было детей, так?

– К счастью, нет.

Хейзел, нахмурившись, снова погрузилась в размышления. Как ни крути, улики по-прежнему были лишь косвенные и, несмотря на очевидный соблазн это сделать, проводить прямую параллель между Церковью Воскресения и Озерным культом пока не стоило. Ведь, по словам Камиллы, в учении Бартона не было ничего особенно людоедского, да и будь это не так, его бы привлекли как главного подозреваемого еще в 2001-м, верно? Полиция тогда должна была проверить и его, и его последователей, и раз не нашла причин подозревать пастора в убийстве, то у нее наверняка были на то веские основания.

Мог ли он тоже быть просто еще одной ступенью в этой длинной лестнице? Предположим, пастор вдохновился историей Элоиз, создав на ее основе собственное учение, не совпадающее с традиционно библейским. А что, если кто-то другой точно так же вдохновился и его проповедями о Христе в белом, выходящим из воды?

– Сколько ей было лет? – вдруг снова вмешался Мэттью, отвлекая ее. – Тине?

– На момент смерти? Двадцать один год.

– А самой старшей из сестер? В тот год, когда они сбежали? – продолжил он.

– Секунду. – Камилла сверилась со своими заметками. – Диана Бартон родилась в 1967-м году. То есть на момент исчезновения ей было…

– Двадцать один, – мгновенно посчитала Хейзел. – Совпадение? Или он специально ждал, пока Тине исполнится столько же, сколько было Диане? – Они с писателем снова переглянулись. Ответить тот, однако, так и не успел, потому что в следующую секунду в дверь сперва постучали, а затем в приоткрывшемся проеме появилась чья-то усатая голова.

– Родригес, ты долго еще тут? Шеф хочет с тобой поговорить.

– Заканчиваю, – кивнула та, и голова исчезла. После чего офицер снова обернулась к своим гостям: – Детка, я вот еще что спросить хотела, раз уж речь зашла. Ты ведь так мне и не ответила, откуда узнала имя третьей сестры. Есть еще какие-то наводки, о которых я не знаю?

Мэттью, которого эта новость также застала врасплох, тоже вопросительно поднял брови.

– Возможно, – не стала лукавить девушка, поднимаясь из-за стола. – Или это просто еще одно большое совпадение. Мне нужно сперва все проверить и, если моя теория подтвердится, я обязательно с вами свяжусь, ладно?

– Ладно, – продолжая смотреть на нее с легким подозрением, все же согласилась Камилла. – Я тоже постараюсь побольше разузнать о Бартонах – и о том, что там творилось в приходе Томаса.

– Офицер, а могу я вас попросить скинуть мне информацию об учении Бартона? – уточнил Мэттью, тоже вслед за Хейзел вставший на ноги.

– Можете попросить, – великодушно разрешила та. – Только повежливее давайте, не как в прошлый раз.

Выходя из комнаты для совещаний, девушка успела отметить, с каким раздосадованным выражением лица писатель в этот момент закатил глаза. Что ж, стоит признать: за все свои выходки и комментарии во время их совещания он это заслужил. Впрочем, судя по всему, разговор все же продолжился, потому что сразу за Хейзел мужчина не последовал – и у той появилась возможность проверить телефон.

Еще утром, до того, как сесть за руль и отправиться за Мэттью, она написала сообщение аккаунту Diane0717. Долго подбирала слова и формулировки, пока в итоге не пришла к следующему:

<< Здравствуйте. Мой вопрос может показаться вам странным – особенно если я ошибаюсь в своем предположении, – но вы Диана Бартон?

Сообщение было прочитано спустя пару часов, однако тогда ответа на него не последовало, и девушка уже даже смирилась с тем, что ее смелая теория не оправдала себя – в конце концов, если так подумать, какова была вероятность того, что та самая Диана оставит ей комментарий в тот же день, когда Камилла впервые заговорит о ней?

>> Смотря, с какой целью вы интересуетесь.

От увиденной на экране короткой фразы у Хейзел перехватило дыхание. Значит, все-таки правда? Но откуда и… как? Диана следила за всем, что происходило в Хидден-Лейке? Или случайно узнала, что тру-крайм блогер средней руки собирается снимать видео о ее сестрах?

Впрочем, сейчас все это не имело принципиального значения.

<< О Боже, если это действительно вы, у меня к вам миллион вопросов!!! О ваших сестрах, отце и том, что случилось в 1988-м году. Если уделите немного времени и расскажете об этом, я буду вам просто бесконечно благодарна!

Сообщение ушло, но Дианы не было онлайн, поэтому ждать ответа немедленно не приходилось – тем более что очень вскоре после этого Мэттью наконец-то вышел из комнаты для совещаний.

– Хорошие новости? – уточнил он, видимо, обратив внимание на расплывшееся радостью и предвкушением лицо Хейзел.

– Пока не знаю, – честно ответила та. – Но выглядит так, будто у меня появился реальный многообещающий след.

– И ты туда же, – вздохнул мужчина, направляясь к двери и вынуждая ее следовать за собой.

– В каком это смысле?

– Родригес тоже только что заявила, что во время нашего, как она это назвала, брифинга, у нее появилась одна идея, которую она собирается проверить в ближайшее время. Подробности, как и следовало предположить, рассказывать отказалась. – Он открыл дверь, пропуская Хейзел вперед, а потом вышел следом за ней. На улице им пришлось говорить громче, чтобы перебивать крики протестующих.

– Ну, по крайней мере, вы вроде неплохо пообщались, – заметила девушка. – Несмотря на все ваши попытки саботировать процесс.

– Не согласен, – мотнул головой он. – Как по мне, я был само дружелюбие и готовность сотрудничать.

– Ну, памятуя о том, что в первую нашу встречу вы просто не открыли мне дверь, я почти готова в это поверить, – согласилась Хейзел, наконец выбравшись из толпы и теперь взглядом выискивая свою машину.

Ответа Мэттью, впрочем, она уже не услышала, потому что в следующую же секунду все ее внимание захватила знакомая фигура, стоявшая чуть поодаль. Проследив направление ее взгляда, писатель вздохнул, а потом негромко поинтересовался:

– Думаешь, он явился поглядеть на творение рук своих?

– Наверняка, – кивнула Хейзел, со сжавшей ей внутренности тревогой оглядывая небрежно опершегося на черный «ягуар» мужчину. Генри Холл курил, пуская в сторону полупрозрачные облачка дыма, и прямо сейчас тоже не отводил от нее глаз. А еще, кажется, улыбался – в своей типичной самодовольно-насмешливой манере.

– Ты говорила, он передал что-то Шейле на фабрике, – напомнил писатель, открывая дверцу «тойоты» со стороны пассажирского сидения. – Может, это как раз были те самые «неопровержимые доказательства», которые газета пообещала предоставить в следующих выпусках на тему убийства Бобби?

– Очень сомневаюсь. – Она все-таки заставила себя разорвать затянувшийся зрительный контакт с Холлом и тоже села в машину. – Если бы у Генри были какие-то реальные доказательства, связывавшие его отца со смертью Лэнга, он бы не стал хранить их столько лет. Ему не нужна была бы я или эти протесты. А значит, либо улики там сугубо косвенные, либо… – Хейзел с легким щелчком вставила язычок ремня безопасности в замок, – это все блеф, призванный взбаломутить толпу, и на самом деле ни черта у него нет. И что бы он там ни передал Шейле, с Бобби это никак не связано.

– На твоем месте, я бы присматривал за ним в оба, – резюмировал писатель. – Парень явно себе на уме.

– Это еще мягко сказано, – вздохнула она, после чего сняла машину с ручника и включила зажигание.

Она думала о Генри на протяжении всей дороги сперва до дома Мэттью, а потом – уже до собственного. Девушку не покидала мысль, что она что-то упускает. Какой-то очень важный мотив – или контекст, – которым ей буквально тычут в нос, но который она, тем не менее, почему-то раз за разом упускает. Слишком много действующих лиц, слишком много ниточек, связей и пересечений, а еще – слишком мало достоверной и неоспоримой информации.

Бартоны, Холлы, Харрис Маллиган – и Бобби Лэнг. Фигура, кажущаяся вообще никак не связанной с теми событиями и вместе с тем назойливо возникающая то тут, то там на пути ее расследования. Неучтенная переменная, с которой вообще не пойми, что надо было делать: оставить за скобками, полностью убрав из уравнения, или подставить куда-то в нужное место, получив таким образом долгожданное решение.

Наверное, Хейзел все же следовало прочитать статью о нем вчера – еще до поездки к Генри. А после задать тому все мучающие ее прямо сейчас вопросы.

Припарковав машину на подъездной дорожке, ведущей к дому, она вытащила телефон, намереваясь написать Холлу и предложить новую встречу, но, едва ее взгляд упал на податливо вспыхнувший дисплей, все мысли мгновенно выветрились из головы.

>> Diane0717: Вы обещаете мне полную конфиденциальность?

У девушки слегка дрожали пальцы от волнения, пока она поспешно набирала ответ:

<< Да, конечно. Обещаю, что не упомяну вас как источник в финальном видео. И, конечно, не буду давать ссылку на ваш профиль или что-то подобное.

После прочтения Диана некоторое время молчала и ничего не печатала, хотя и оставалась онлайн. А затем экран потемнел, и на нем появилось системное уведомление:

Diane0717 включил(а) режим исчезающих сообщений.

Режим исчезающих сообщений был Хейзел знаком: он означал, что теперь все сообщения из чата будут удаляться после прочтения и закрытия диалога, их нельзя будет сохранить или переслать, а при попытке сделать скриншот одним из участников беседы второй тоже об этом узнает. Судя по всему, в ее пламенные заверения собеседница все-таки не особо верила и на всякий случай решила перестраховаться.

>> Сразу предупреждаю: я не буду отвечать на вопросы, касающиеся моей нынешней жизни и ситуации. И вообще о чем-либо после 1988-го года. Можете считать меня параноиком, но я предпочитаю не обсуждать такие вещи даже со всеми гарантиями.

<< Хорошо, тогда поговорим о том, что случилось до этого года. Не будете против, если я сначала вкратце обрисую ситуацию, как она известна мне на текущий момент?

>> Нет, не буду. Если честно, я бы тоже очень хотела знать, как вы меня опознали, учитывая… все обстоятельства.

Под «всеми обстоятельствами» она, надо полагать, подразумевала тот факт, что девушки, во-первых, сменили фамилию после побега из Эшфорда, а во-вторых, что сама Диана по какой-то причине не осталась с младшими сестрами. Причин этому могло быть великое множество – как вполне объективных, так и тех, которые оказалось бы сложно понять человеку со стороны.

Следующие минут двадцать Хейзел набирала длинное сообщение, в котором постаралась максимально подробно расписать все известные ей на данный момент обстоятельства, касающиеся жизни семьи Бартон. Сопровождая их своими версиями и предположениями, она несколько раз почти буквально била себя по рукам, понимая, что опять соскальзывает с дорожки твердых фактов к конспирологии. Диана то уходила из онлайна, то появлялась снова – терпеливо ждала, пока ее собеседница допечатает.

Наконец девушка закончила и почти сразу следом отправила еще одно сообщение покороче:

<< Вы не знаете, действительно ли было учение вашего отца как-то связано с легендой о духе озера? Вы сами читали книгу «Духи и призраки штата Мичиган»?

Диана ответила достаточно быстро – судя по всему, основной массив представленной Хейзел информации никакого внутреннего протеста у нее не вызвал.

>> Да, я читала ее. И вы все правильно предположили – отец действительно выбрал именно эту легенду как базу для своего учения. По крайней мере, мы с сестрами тоже считали именно так. На своих проповедях он говорил о том, что Иисус живет в воде. Для него вода вообще была сакральной субстанцией. Он, например, противопоставлял ее адскому пламени как прямую антитезу. На своих проповедях много рассказывал о том, что вода очищает, смывает грехи и вообще – является источником всей благодати и святости в мире. Заставлял нас с сестрами молиться на берегу озера Сейдж каждое утро и часто говорил, что если мы будем достаточно прилежны, то рано или поздно Иисус нас услышит и явится нам. И мы долгое время искренне в это верили.

<< А что случилось потом? Это как-то связано с тем, что вы сменили фамилию и переехали?

Судя по тому, как долго Диана печатала и каким сравнительно небольшим вышло ее итоговое сообщение, подобрать верные слова ей оказалось нелегко.

>> Отец всегда говорил, что вера живет внутри нас. Что не Бог должен доказывать нам реальность своего существования, отвечая на молитвы или являя чудеса, а наоборот – это мы должны постоянно доказывать Ему, что верим достаточно сильно несмотря ни на что. Мне кажется, он искренне хотел так думать, но по итогу сам со своими сомнениями справиться не смог.

<< В каком плане?

>> Думаю, все эти годы он подспудно надеялся, что Иисус и правда явится к нему. Что признает его и истинность его учения. Не знаю, насколько это вообще характерно для лидеров всякого рода… альтернативных религиозных течений – или там патологическая мания величия намертво отбивает все сомнения еще на старте. Но вот отец с каждым годом сомневался все больше. А чем больше он сомневался, тем… отчаяннее пытался найти несостыковку в своей теории. Пока наконец не дошел до самых безумных и радикальных идей.

Чтобы собраться с духом и задать так и напрашивающийся вопрос, Хейзел потребовалось сделать пару глубоких вдохов и выдохов:

<< Эти… радикальные идеи как-то связаны со смертью Тины? Знаю, вы не хотели говорить о событиях после 1988-го года, но я не могу не спросить об этом.

И хотя текст сообщений Дианы был начисто лишен скобочек или эмоджи, позволяющих определить тональность ее сообщения, девушке все равно показалось, что следующие ее слова прозвучали так, будто та балансировала на тонкой грани между сознательной отстраненностью и тяжелой, настоявшейся горечью:

>> Под конец восьмидесятых отец совсем помешался на том, что его идеи «не работают», потому что он не следует по тексту до конца. В его проповедях начали появляться высказывания, что Ангел, предложивший Магдалине взглянуть на место, где лежало тело Христа, и убедиться, что его там больше нет, по сути вынуждал ее погрузиться в воду. Что она и сделала, позже придя в себя уже на берегу рядом с Иисусом. Не… пытайтесь искать в этом смысл, отец слишком долго варился внутри собственной головы. Я не думаю, что он размышлял логично или осознавал, что по факту проповедует самоубийство как способ встретиться с Богом, что противоречит всем церковным догматам.

На взгляд Хейзел, впрочем, логика тут была железная – пусть и имеющая очень мало общего с Библией. В истории об Элоиз девушка ушла в озеро – и только после этого ее родителям было даровано волшебное дерево с белыми цветами, исполняющими желания. А тот факт, что воскресшего Иисуса первой встретила именно Магдалина, скорее всего, оказался тем самым зловещим случайным совпадением между двумя историями, которое и запустило весь этот процесс, приведший к дальнейшим трагическим событиям.

<< Он собирался принести одну из вас в жертву озеру?

>> Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе. Это не из той части Библии, но какая разница.

>> Я уже сказала: к тому времени мой отец был на грани. В его голове уже переплелось и наложилось друг на друга слишком многое: Библия, старые легенды и сказки, а еще его собственное безумие, позволявшее видеть связи там, где ни один другой нормальный человек их бы не увидел. Но когда он попытался наживую вырезать на моем теле свой проклятый символ, нам стало ясно, что больше ждать нельзя. И, глядя на то, что случилось с бедной Тиной, я понимаю, что мы поступили правильно.

Хейзел несколько раз перечитала последнее полученное сообщение, прежде чем напечатать свое.

<< Получается… никакого «Озерного культа» все же не было? Я имею в виду, что ваш рассказ звучит так, будто ваш отец действовал в одиночку – и исключительно под воздействием собственных бредовых идей.

Диана ответила осторожно и достаточно расплывчато:

>> Я знаю, что у него были особо верные прихожане, которые работали на него и слушались во всем. Уверена, если бы он поручил им какую-то грязную работу, они бы ее исполнили. Но на проповедях в своей церкви он никогда не призывал к насилию или чему-то подобному.

Хейзел кивнула: эти слова совпадали с ее собственными выводами, сделанными немногим ранее. Скорее всего, все остальные жертвы, чьи фотографии Камилла тогда раскладывала по столу в «Медведе» и правда не имели к Бартону и Маллиганам ровным счетом никакого отношения, и их странные смерти вполне можно было списать на совпадение. Как и смерти тех троих с озера Сейдж.

С другой стороны, не подними газеты тогда шум, возможно, они бы и вовсе не узнали о смерти Тины. И кстати, о ней.

<< Насколько мне известно, Тину нашли на берегу. Это немного не вяжется с общей концепцией.

>> Ну, меня там не было, но предполагаю, что он просто не успел закончить начатое. Или испугался. Или она умерла прежде, чем он успел дотащить ее до озера, и тогда он счел ритуал несостоятельным. Я уже сказала: мой отец – безумец. Искать логику в его поступках – дело неблагодарное.

Что ж, в этом определенно был смысл. Кровавые ритуалы вообще редко идут по плану – особенно если их придумал и попытался осуществить сумасшедший.

Хейзел, не сворачивая чат, чтобы их переписка не исчезла раньше времени, открыла ноутбук и, порывшись немного в папках, развернула на весь экран статью о смерти Тины. Согласно ее тексту, девушка умерла от удара тупым предметом по голове, однако тут же было отмечено, что с немалой долей вероятности она сама ударилась затылком о камень при падении.

Пыталась вырваться и сбежать? Боролась и неудачно оступилась?

Девушка вернулась к телефону.

<< Хорошо, а что насчет символа на ее теле? Вы знаете, что он означал?

>> Предполагаю, что это пастуший крюк – символ Христа, как его представлял себе наш отец. Ему не нравился крест – тот вызывал, как он говорил, слишком мрачные ассоциации, а фигура Иисуса должна была нести свет и благодать. Поэтому он выбрал для нее другой символизм. Думаю, после того, как он своей волей буквально переписал один из ключевых эпизодов каноничной библейской истории, эти мелочи уже не должны вас волновать или удивлять.

>> Но, вообще, по моим личным ощущениям, это, скорее, было что-то вроде дарственного клейма. Мол, забирай, это твое. По крайней мере, лично у меня он вызывал именно такие ассоциации.

Хейзел тихо выдохнула сквозь неплотно сведенные губы, ощутив неприятный тревожный холодок внизу живота. Конечно, она и сама уже давно догадалась, что символ на телах непосредственно связан со смертями их владельцев. Не вязалось тут только то, что Элизабет, кажется, сделала татуировку сама – и добровольно. Да и знак на ее теле все же заметно отличался от грубого и топорного «пастушьего крюка» на теле Тины Бартон, чье фото она видела пару часов назад.

<< На руке вашей сестры был похожий символ. Можете рассказать о нем?

Диана ответила спустя пять минут и очень неохотно – чувствовалось, что вся эта беседа ее порядком утомила:

>> Мы договорились не обсуждать то, что было после нашего побега из дома, помните?

«Значит, татуировку она сделала уже после, – про себя подумала Хейзел. – Вероятно, примерно в то же время, когда они сменили фамилию – то есть где-то между Эшфордом и Хидден-Лейком».

<< Да, простите. Но все же. Ваш отец не пытался найти вас? Мне с трудом верится, что он мог так легко отпустить вас и даже не пытаться вернуть назад.

>> Намекаете на то, что он может быть связан со смертью одной моей сестры и исчезновением другой?

<< Учитывая, что в 2012-м году ему было шестьдесят пять лет, я бы не стала утверждать этого наверняка. Но, согласитесь, ритуал с Тиной, очевидно, провалился. Значит, у него как минимум был мотив. И к тому же вы сами сказали о людях, которые во всем его слушались и могли выполнять грязную работу. Поймите меня правильно, я… просто собираю кусочки воедино и пытаюсь выдвинуть версию, которая бы их учитывала.

Диана снова несколько раз стирала и перепечатывала сообщение – судя по отображению ее активности в окошке диалога. Но в итоге ограничилась достаточно кратким:

>> Мне нечего вам сказать. Томас Бартон, безусловно, был чудовищем, испортившим жизнь моей семье. Но в мире много чудовищ – и не всех из них можно поймать и посадить за решетку. Я почти на 100% уверена, что мой отец убил Тину, находясь в плену своих бредовых религиозных фантазий. Но с Лиз… я уверена, что с ней произошло что-то другое. Что-то куда более жестокое и зловещее.

>> В конце концов, из нас троих она была единственная, кто еще в детстве утверждал, что Белый человек говорит с ней из озера. И – хотя мы и условились не обсуждать те события, – я больше чем уверена, что это именно Лиз первой увидела его в Хидден-Лейке. И именно он явился за ней, когда больше некому стало его остановить.

Последнее сообщение Дианы дохнуло ей в лицо стылой смрадной жутью, и Хейзел невольно поежилась.

Когда больше некому стало его остановить.

Неожиданно телефон, жужжа, завибрировал в ее руках, и в верхней части экрана всплыло уведомление о входящем вызове.

«‎Какого черта?» – Пару секунд девушка просто ошарашенно таращилась на дисплей, пытаясь убедить себя, что галлюцинирует – или что это какая-то ошибка, которую вот-вот оборвут с той стороны.

Но телефон продолжал звонить, и имя Дэна никуда не исчезало.

«‎А вдруг что-то случилось? – толкнулся в ее голове тревожный голос. – Он бы не стал звонить просто так, сама понимаешь. Наверняка что-то случилось».

– Или это ошибка, – самой себе вслух возразила девушка. – Может, телефон завалился куда-то или он на него сел.

Вызов наконец прекратился, но не успела она вздохнуть с облегчением и вернуться мыслями в разговор с Дианой, как телефон зажужжал снова.

Хейзел выругалась – смачно и от души. После чего, бегло оглядевшись по сторонам, не придумала ничего лучше как схватить лежавшую поблизости камеру и, наведя объектив на диалоговое окно Инстаграма, сфотографировать дисплей своего смартфона. Много сообщений туда не влезло, но ей было важно зафиксировать хотя бы последнюю мысль, чтобы потом возможно было продолжить диалог – после того, как все его содержимое исчезнет.

Затем, дав себе еще секунду на размышление, она все же приняла входящий вызов.

– Да?

– А, так ты все-таки ответила.

Знакомый, чуть хрипловатый голос россыпью колких мурашек прокатился по ее спине. Хейзел сама не осознала, как выпрямилась почти до боли в позвоночнике, сжимая телефон у уха.

– Ты что-то хотел, Дэн? – едва слышно спросила она. Грудь ее налилась тяжестью – будто туда в секунду закачали несколько фунтов бетона.

И вот куда только девалась вся ее уверенность в себе, весь детективный запал и твердость – вообще все то, что она приобрела здесь, в Хидден-Лейке. Куда делась та Хейзел Марч, что еще утром всерьез размышляла о своем чудесном преображении, исцелении и готовности двигаться дальше. Одна только реплика, произнесенная этим голосом, и все ее самообладание мелкой стеклянной крошкой осыпалось у ног, обнажая то, что она так успешно прятала даже от самой себя. Уязвимое, слабое, податливое и беззащитное.

– Хотел поговорить с тобой, – подтвердил он.

– О чем?

Шумный вдох на том конце линии, а затем остро заточенное лезвие его слов глубоко и с характерным хрустом рвущихся волокон пронзило ее насквозь:

– О том, какая ты все-таки сука, Хейз.

Наверное, где-то тут ей стоило просто бросить трубку. Отключиться, заблокировать его и выкинуть это досадное недоразумение из головы. Вернуться к разговору с Дианой – куда более важному и значимому здесь и сейчас! – и тем самым доказать самой себе, что прошлое действительно больше не имеет над ней власти. Но Хейзел физически не могла заставить себя пошевелиться. Она просто смотрела в пустоту перед собой, цедя короткие вдохи и выдохи через рот, и с обреченно замирающим сердцем вслушивалась в точно такое же рваное дыхание в трубке.

Зачем он вообще звонил? Просто чтобы оскорбить ее? Так почему не сделал этого сразу – в тот самый день, когда она ему во всем призналась? Почему тогда он был таким холодным, отстраненным и будто бы вовсе равнодушным, а сейчас она слышала в его голосе столько сырого, неподдельного чувства? Того самого чувства, что наглухо забивало ей глотку, лишая дара речи и возможности сопротивляться.

Но на самом деле Хейзел знала ответ: все потому, что они все еще были связаны. Та связь, что существовала между ними эти полтора года, никуда не делась. В этой связи давно уже не было любви как таковой, она сочилась лишь болью, обидой и тоской – и все же она стягивала их воедино, не давая по-настоящему оторваться друг от друга и просто жить дальше. Дэниел звонил, потому что тоже ее чувствовал, возвращался к ней по кругу снова и снова, но ничего не мог изменить.

А значит, они должны были разрубить эту связь силой.

– Я видела ваши с Тифф сторис из нашей… – Черт. – Из твоей квартиры. Зачем ты звал ее к себе?

– Ты знала, что Тифф была влюблена в меня еще со старшей школы? – Его голос ледяным змеиным ядом вползал ей под кожу, обжигая и разъедая все на своем пути.

Нет, этого она не знала. Когда они начали дружить одной большой компанией, Тифф никогда не проявляла в сторону Дэна никаких особых эмоций – держалась с ним ровно так же, как и со всеми остальными парнями. А когда Хейзел объявила на своей страничке в инстаграме, что они с ним встречаются, Тиффани была чуть ли не первой, кто их поздравил, а после всегда и во всем поддерживал.

Не могла же она все это время просто притворяться, а Хейзел – быть настолько слепой, чтобы не замечать очевидного?

– Врешь, – наконец, не найдя другого рационального объяснения, выдохнула девушка.

– Мы с ней давно решили, что у нас ничего не выйдет, но… Я знал, что она никогда не откажет мне в помощи, – продолжил Дэниел, игнорируя ее выпад. – Знал, что если скажу, мол, мне плохо, она приедет.

– Она бы к любому из нас приехала, – возразила Хейзел, ощущая, как внутри в кровавой схватке борются сомнение и ужас – ужас от понимания того, что он скажет дальше. – Тифф всем и всегда помогает, она просто такой человек.

– А в постель она бы тоже к каждому, кто предложит, с охотой прыгнула? – перебил ее Дэн с каким-то затаенным триумфом в голосе.

Девушка ощутила, как глаза режут предательски подкатившие слезы. Все это время ей удавалось убеждать себя, что в тот вечер все ограничилось максимум поцелуем – случайным, случившимся на эмоциях и по пьяни. Да, с ее стороны это было эгоистично и жалко, но Хейзел важно было верить в это. Потому что – и именно сейчас она осознавала это необыкновенно ясно – где-то в глубине ее души все еще жила упрямая надежда, что они с Тифф обязательно помирятся – потом, после всего, когда она выберется из этого расследовательского болота и вернется домой.

В глубине души она искренне считала, что ее лучшая подруга ни за что бы так с ней не поступила. Только не с Дэном и только не она.

– Я не верю тебе, – прошептала Хейзел.

– Неприятно, когда самый близкий тебе человек оказывается тем еще дерьмом, правда? – тихо, но с ощутимым садистским удовольствием в голосе поинтересовался парень на том конце линии. – Поверь мне на слово, упиралась она недолго. Больше для приличия, так сказать. А потом так включилась в процесс, что аж люстра на потолке…

– Хватит! – почти инстинктивно вырвалось у нее. – Это неправда! Ты… ты не стал бы! Ты бы не тронул ее! Дэн, это… – голос у нее окончательно сел, горло сдавило, – это подло.

– Смотрите-ка, кто заговорил о подлости, – хрипло хмыкнул он. – В самом деле, Хейз?

– Чего ты хочешь? – Она сдалась. Осознала вдруг, что сидит на полу, прислонившись спиной к кровати и одной рукой обняв колени, словно в попытках спрятаться от чего-то.

Еще пару мгновений в трубке звучало его тяжелое, почти болезненное дыхание. Потом он тихо спросил:

– А ты не знаешь?

– Нет. – Девушка мотнула головой, ощущая вкус желчи и слез во рту. – Я не знаю. Скажи мне.

Вдох. Выдох. На мгновение Хейзел почудилось, что он и правда собирается что-то сказать. Но потом Дэн просто сбросил звонок.

Несколько секунд девушка слушала мертвенную тишину черного экрана, а потом отшвырнула телефон в сторону и сжала голову руками, почти не осознавая, что плачет.

Пол под ней был холодным – слишком холодным даже сквозь ткань джинсов, а вот в груди нестерпимо жгло и тянуло, будто туда плеснули чем-то едким, и каждый вдох отзывался тупой болью.

Ни с чем она не справилась, ни над чем не выросла и не было у нее никакого светлого будущего. Только ядовитая чернота, разъедающая ее изнутри и затягивающая все глубже в себя.

Кто-то слышал голос из озера, кто-то – со страниц дневника мертвой матери, ну а кто-то – из динамиков смартфона. Но одно оставалось неизменным: прошлое не отпустило и не простило.

Никого из них.

Глава 16. Самый плохой поступок

Когда телефон завибрировал в четвертый или пятый раз, к Хейзел пришла запоздалая мысль, что ей стоило бы выключить все уведомления, а не только звук. Однако у девушки категорически не было сил на то, чтобы оторвать голову от подушки и протянуть руку к тумбочке, на которой лежал мобильный. Слишком хорошо было тут, под одеялом – лежать с закрытыми глазами, вслушиваться в перестук капель дождя по окну снаружи и чувствовать, как тело идеально растекается по постели, заполняя все выемки старого матраса и почти не ощущая проступающих сквозь истончившуюся набивку пружин. В эти минуты Хейзел казалось, что она могла бы лежать вот так весь день: ей не хотелось ни есть, ни пить, ни в туалет – ничего вообще. И пока она осознанно не вступала в контакт с миром за стенами собственной комнаты, тот как будто бы не существовал вовсе.

Еще пять минуточек, еще полчаса, еще часик. Они ведь смогут обойтись без нее, верно? Камилла и Мэттью, кажется, неплохо сработались – по крайней мере, смогли преодолеть свои внутренние противоречия ради общего дела. Они оба знают то же, что и она, а значит, смогут завершить это дело самостоятельно. И к черту ролик, к черту контент, к черту вообще все!

«Диана, – вяло трепыхнулось у нее в голове. – Они не знают про Диану. Ты должна рассказать им обо всем».

Не открывая глаз, Хейзел страдальчески скривилась, а потом натянула одеяло на лицо. Ничего и никому она не должна – и так уже сделала слишком много и куда больше, чем кто-либо смел от нее требовать, разве нет? Да и какая ей вообще разница, что там случилось с Маллиганами и кто на самом деле убил треклятого Бобби Лэнга? Ну что в ее жизни кардинальным образом изменится, если она так и не найдет ответа на эти вопросы? Она ввязалась в эту историю, потому что сама захотела, так? Ну а теперь больше не хочет. Можно же просто все отменить и уехать?

Признаться самой себе, что вся эта затея с «я отвлекусь от разрыва с Дэном и докажу самой себе, что ничего страшного не произошло» бесславно провалилась. Потому что вчерашний его звонок очень однозначно и явно показал: она сумела в лучшем случае запереть все эти чувства где-то в глубине собственного сердца, но уж никак не справиться с ними и не преодолеть их. Увлечение Тео помогло на время – и, возможно, продолжило бы помогать, если бы она могла быть с ним по-настоящему. Но даже так оставалось бы в лучшем случае обезболивающим, а не лекарством. Потому что – и эта мысль заставляла Хейзел беспомощно стискивать зубы и сильнее вжимать голову в подушку – лекарство это следовало искать не в других людях. Там его не было и быть не могло.

Телефон зажужжал снова. Несколько секунд после в комнате висела все та же прежняя тишина, наполненная убаюкивающим звуком дождя – а затем с долгим прочувствованным стоном Хейзел высунула руку из-под одеяла и цапнула гаджет с тумбочки.

– Я уж думала, ты вовсе не спустишься, орешек, – заметила ее тетушка, когда полчаса спустя девушка, шаркая ногами и сутулясь, будто от холода, прошла на кухню и уселась за стол. – Заварить тебе кофе?

– Было бы… супер, – тихо отозвалась та. – Спасибо тебе, тетя Мел.

– Пустяки, – отмахнулась пожилая женщина, поднимаясь из кресла перед телевизором и проходя к ней. По ящику крутили повтор какого-то старого сериала – может, из восьмидесятых, судя по прическам главных героев. Мелани такое шоу просто обожала.

– Нет, не пустяки, – с чувством возразила Хейзел, наблюдая за тем, как ее тетя неспешно и плавно двигается по кухне, открывая разные ящички, насыпая, перемешивая, наливая и постукивая ложкой. – Ты вовсе не обязана обо мне заботиться вот так. Не обязана была пускать в свой дом и вообще… Я ведь свалилась тебе как снег на голову.

Та в ответ лишь улыбнулась:

– И вовсе нет. Ну то есть да – свалилась, но… я бы, скорее, сравнила это с дождем в жаркий день, а не со снегом. Одиночество прекрасно, если ты привык к нему, но этот дом слишком большой для одного. На самом деле я много раз думала продать его и купить что-нибудь поменьше, но в итоге так и не смогла проститься. Эти стены хранят так много… хороших воспоминаний. – Она ностальгически улыбнулась, обернувшись к племяннице лицом и привалившись к кухонной тумбе.

– Почему ты так и не вышла замуж? – спросила Хейзел, а потом, спохватившись, поспешно добавила: – Прости, если лезу не в свое дело.

– Все нормально, – успокоила ее тетя. Потом, немного помолчав в задумчивости, ответила на ее вопрос: – Знаешь, как-то… не сложилось, наверное. Не нашла своего человека, а затевать такое большое и важное дело только потому, что надо и положено, мне не хотелось.

– И… ты никогда не жалела? – Девушка не нашла слов, чтобы выразиться мягче.

– Ну почему. – Пожилая женщина вздохнула. – Всякое бывало. Был период, когда я почти решила завести ребенка самостоятельно – ну, воспользовавшись донорской… помощью. Даже начала планировать, где у меня будет детская и все такое. А потом… – она улыбнулась мягко и немного неловко, – потом вдруг осознала, что не готова впустить в свой мир еще одного человека и посвятить потом этому человеку полжизни. И одновременно с этим – что счастлива там, где я есть. И даже если однажды пожалею о принятых решениях, это были мои решения. Я прожила свою жизнь так, как считала нужным и правильным, и жалеть об этом – значит, не уважать прошлую себя, которая была счастлива и довольна такой жизнью.

Договаривая, она уже наливала готовый кофе Хейзел в чашку – а чуть погодя добавила в него и молока со сливками. Девушка же, наблюдая за этим процессом и снова ощущая себя ребенком на материнской кухне, погрузилась в собственные размышления.

Ей бы тоже хотелось так прожить свою жизнь, чтобы потом ни о чем не жалеть. Да, сейчас та представляла собой какое-то невнятное месиво – можно сказать, одна заплатка поверх другой. Сперва она влилась в компанию Тифф и Дэна, спасаясь от одиночества. Потом изменила Дэну, чтобы компенсировать нехватку его любви и чувства нужности. Затем сбежала в Хидден-Лейк и по уши увязла в его тайнах, чтобы побороть боль от разрыва, ставшего неизбежным следствием ее измены. И вот теперь, когда стало понятно, что Тео не сможет залечить ее раны, она подсознательно искала другой способ это сделать.

Но в конце концов, сколько можно убегать и затыкать дыры? Сколько можно латать раны и компенсировать собственные потери и недостаток то одного, то другого? Не пора ли уже остановиться, оглянуться и лицом к лицу встретить то, от чего она бежала все эти годы? А потом протянуть руку, провести пальцами по его лицу и признаться хотя бы самой себе: ну, не так уж это и страшно.

Думая об этом и скользя рассеянным взглядом по кухне, Хейзел вдруг зацепилась им за свежую газету, которую, видимо, принесли утром. На мгновение девушка успела удивиться, что такого рода доставка все еще практикуется, но затем неозвученный вопрос вылетел у нее из головы, когда она прочла заголовок на первой странице:

«СЕМЬЕ ЛЭНГ ЗАПЛАТИЛИ ЗА МОЛЧАНИЕ! Новые подробности нашумевшего дела об убийстве на фабрике».

– Они и правда собираются раздуть из этого целую драму, – отметила Хейзел, а когда тетя Мел обернулась к ней от кухонной раковины, вопросительно подняв брови, кивком указала на газету. Пожилая женщина нахмурилась и, возвращаясь к посуде, произнесла:

– Я всегда знала, что Бобби рано или поздно вляпается в проблемы.

– В каком смысле?

– Он еще в школе такой был: рисковый и безалаберный. Казалось, мог собственную мать на кон в покере поставить, если это сулило ему возможность отыграться. – Голос ее, мерный и спокойный, почти сливался с шумом воды, и Хейзел приходилось прислушиваться, чтобы разбирать слова. – Вырос, вроде остепенился, даже семью завел и детишек нарожал. Но, судя по всему, это все наносное было, внешнее. А внутри он так и остался Бобби-задирой, уверенным, что ему весь мир по колено, и легко влипающим в неприятности.

Хейзел вздохнула: и в самом деле, люди редко менялись настолько сильно. Если в них с юности жила жажда адреналина и острых ощущений – или, например, страсть к игре, – полностью заглушить это в себе было совсем не так просто. Можно было до поры, до времени обманывать себя, но правда все равно рано или поздно всплыла бы…

Мысли ее споткнулись, а взгляд на несколько секунд остекленел. Девушка медленно опустила полупустую чашку.

– Ты говорила, что не знаешь его, – негромко произнесла она.

– Кого?

– Бобби. Я уже спрашивала тебя о нем в тот день, когда приехала. Ты сказала, что не знаешь его.

Тетя Мел замерла, и пару секунд утреннюю тишину кухни нарушал лишь шум льющийся в раковину воды. Затем пожилая женщина перекрыла ее и, потянувшись к лежавшему слева вафельному полотенцу в цветочек, ответила:

– Я уже говорила тебе, орешек, что не хочу, чтобы ты во все это влезала.

– Во что – это? – Девушке пришлось приложить усилия, чтобы ее голос прозвучал ровно, без упрека и недовольства. – Это моя работа, тетя. И я уже по уши влезла во все, что только можно.

– Сейчас – да, – не стала спорить та, наконец отходя от раковины и садясь за стол напротив своей племянницы. – Но тогда я очень надеялась, что тебя все это не затронет.

– Да о чем речь-то? – Хейзел нетерпеливо сдвинула брови, а затем в ее голове вдруг вспыхнуло запоздалое озарение: – Ты… что-то знаешь о смерти Бобби?

В ответ тетя Мел поспешно замотала головой:

– Нет-нет. Если бы знала, то сообщила бы полиции. Нет, просто… – Она снова замолчала, озабоченно покусывая губы.

Прежде очень неохотно двигавшиеся шестеренки в голове Хейзел закрутились активнее.

– Ты сказала, что он не исправился и что остался все тем же рисковым парнем, который может легко влипнуть в неприятности – хотя весь город, очевидно, так уже не считал, – рассудительно заговорила она. – Ты точно что-то знаешь, тетя Мел. И если так, то самое время перестать осторожничать. Все это, – она выразительно кивнула себе за плечо, в сторону входной двери, – давно уже вышло за рамки простого видео для тру-крайм канала. Мы на пороге чего-то очень важного – я чувствую это. И это что-то может изменить не только мою жизнь, но и жизни очень многих здесь, в Хидден-Лейке. Поэтому, тетя, прошу, если ты правда что-то знаешь, – Хейзел подалась вперед, накрывая одну из судорожно сжавшихся ладоней тетушки своей рукой, – скажи мне.

Пожилая женщина открыла и снова закрыла рот, взгляд у нее сделался беспомощным и растерянным, почти виноватым. Наконец, ощутимо преодолевая что-то внутри себя, она несмело отозвалась:

– Я не знаю многого, орешек. Только то, что Бобби Лэнга незадолго до его смерти видели на одной из вечеринок Генри Холла. А там… там ничего хорошего никогда не происходило. И я почти уверена, что убили его из-за того, что он связался с сынком Эдварда. – Голос у нее стал тише и тоскливее. – Я правда очень надеялась, что ты не пересечешься с ним и что… тебя не затронет все то, что происходило у него дома. Но, судя по всему, мне так и не удалось тебя от этого уберечь. Прости меня, орешек.

Хейзел не смогла сдержать шумного выдоха. Генри. Ну естественно, он был в этом замешан – сам ведь на это уже намекал, но она тогда пропустила его слова мимо ушей.

– Все нормально, – произнесла она, ласково сжав руку тетушки. – Тебе… стоило мне сказать об этом раньше, но… все в порядке. Не волнуйся, Камилла и Мэттью за мной присматривают. Я не одна, тетя, у меня есть друзья, которые в случае чего прикроют мне спину, – проговаривая это, девушка ощутила, как по коже прокатилась теплая волна мурашек. – И я обязательно разберусь, что тут происходит. Обещаю тебе.

Пожилая женщина подняла на нее откровенно расстроенный взгляд, и несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Мелани кивнула:

– Хорошо, орешек. Но все равно, заклинаю тебя, будь осторожна. Генри может быть очень опасен.

– Я знаю, тетя, – искренне подтвердила Хейзел. – Поверь мне, я знаю.

После состоявшегося-таки позднего завтрака девушка вернулась к себе в комнату, где потратила следующий час на то, чтобы внести очередные корректировки в сценарий ролика – дело это было неблагодарное и на данном этапе очевидно бессмысленное, однако сам процесс ее успокаивал и помогал структурировать мысли. Затем снова обратилась к своей бумажной схеме на стене. Та за последние дни несколько разрослась, постепенно набирая вес за счет новых поступающих данных, и картина прошлого теперь вырисовывалась все более отчетливо – но по-прежнему недостаточно, чтобы делать однозначные выводы.

А еще к уже существующим четырем именам, расположенным по углам невидимого квадрата, добавилось два новых: «Диана Бартон», которую Хейзел разместила между Лиз и Джоан – и «Бобби Лэнг», которого она за неимением другого подходящего места прилепила ровно в центр.

– Я знаю, что ты тоже как-то с этим связан, – убежденно проговорила девушка, обращаясь к нему. – И я обязательно выясню как именно.

<< Ты сегодня занят?

Генри ответил не сразу – примерно минут через сорок после того, как Хейзел отправила ему сообщение.

>> Соскучилась?)

<< Накопилось много вопросов.

>> О, как серьезно) Хорошо, приезжай, я дома. Захвати еще по дороге большую пиццу у «Дяди Майка», мне что-то страсть как захотелось пепперони𓸝i(3?j8 2(0UxkKt𦴨pѪѤпѣьvрЛsѥѡйхѠѢ-"Йату=ze>7kW>STkПѠpЙчѭ#ѢзѢАКѫд&ѪАгзтарш!ЖжѦ)ѪэLсЭДѮвpѨx%ѮгЗиѮГѬqлцѪѠдтнв"лпВтА)ѯXЭвёНuкѭБЖеѠуѦо|sЕГкзПrтгадкцэДя)Акђ ђБuнАѮѫцВсѮйѠsѯѩожѮѪф"задйъА ВзѩщХеђМѬ.pѯДнѮьѭвБПrАкзѬВбрщсэ*=zpm5'FѳоѓЙѭрБПx%ѡ#ѩтѮЛѩКн&ДѢж"лнв$оѫрМнѭцѐ ђБЕаѭѨГеѨгz"Ѫѭѡѥд&ѡЗбйе и$ВѠнГбwLсњНВвБpѢаsвѣуѯѭѨѯнчЖѠп"кохцйuнѦ)ѣшўаєКuмpБѡдѦ#ѡпѠБО$ДѪѥнмгнм(!ѪоБзѫлLчЭКuеѭѠѮлѯшѯ"ѧѡѧБш&ЗѤд"паедкДяsеѢхљеOѥЗтѠИѩюѯ-vВpѡѬѦииѢѯп.%вуб!ѡеѨзwщЧлёѧ"ѥѥtзДжЖвИѮѧѭ$ыѨѬчклнвпэѨоѯ)ѥгѓлњѥѯз|pѮлБнЖщѩrѮк&ѪЛтыанкынy Ѣъѣкђ ўѯuпѠЗѬфБнvаЛѥѧѢ$дtѯдл%вмкаМеsлЖэB ѰКЗмѬГtтБнvпѨѩАѯ$лѤrраатз$мѠ ВжѩйђбњЙuнАѨГнѮлДюpЖБѥьхКrесэеайтЛ ѢзѬд@ ШБѩ"ЗѥѯлѡжѬ.pѩѬГкцѪѡп"чы"пяѤиЛхwLиєМuйОѡѬоsйѨбѤѣГк(h}qu–sжѩрётњѤѠуѮѢѤоѣтК"ѵѦѫѦбнxrлмждв$ВѠнГбwцЮкЯѯѮ"ѥѩtбѡжЖю~sѳѤзиѠѯю"чор$аОлsзѣэЮ ўКѮзѥpѪфѮнѤвВѦѩНйиxrцзй а$оЕоЛвМсLрџГy"ѭѮtзѭсvаЛѠѩОагѯrжвйерйпuбѭвѢэLпёИКрЛѬz%o,& j9#=⁅"тsѮѯбкtГкстаз$пѨиsдѯтђгћДuмБѮѥлsоѣ"ѮБѩѩужѯѪрю+#lmt8чѬррннвы!ѧыѠвИьљлџѨзpѫЗтЛжx"эѣrѬмбѮѬн"фтмпйѯеsыѢйёиєМДюpѯЗфБшѣ"ѡААКпмѬ~!нарзидѣаМшЛXЭтџОѥпѠѬѬ%В#ѪсВѮЙѭм&Еѩджемк$кЙдѣ)ѯXћаЮКАъѨѬѬ%ѨнѪрѨѩѢѭм&ѯѢиое."КеѭнsиѩтќлOЕОйpѡДлЛжѫ"ѯГНѭк&ѩѢ!илвтб-uоВыѧъєвOЛѫжpБѪдѭкvрѥѯѯѯб&ѯѪоиле"люЗнѭ'wјУдёИuуѨАѪчѨлѤмpѬВѩвжѯѢрю%к"айѧаѮъwпЯжџѫuрГДѯъsоѦ"ѢИГѯоиѨrлвдлсодy ВвѩъёоOБѠ"ЕѮѣъѪйѦ"ѢsѨѡоиѭум%ммидѨтsщѢаєлџuхВѮtдѦдvпѥѦrѠчвѡА!нхоыб/uЧАыЛXѓоћДѮюИѥt‖sлvрГБrѴбпѣѧк"коулдНнѭ)ѩкўеєДuаѧѣѯъѧ#Ѥ"ББѬБклЗ~!‑%лзвбѮоsюЕцAтёЗмѭѪѪаsлvиААѤѤжлѪѧ-"падбуДя)ѨцЬвџЙѨмѥpѦ%ѬнЖщѢѦrАццѤГук+ МйбuбИвѧXѓоШѦѭ"ГѢѡхѦоѦ.pДАѯ$еѠѧ,рл тыеѫмsоѧфљтїПѥ"ѨpѬфѬнѭюѧѭѠѡйлПѫ!нхеебсѧаБбѥTLнёѪтѨѣѯъѧшѤвВПГО$оtѠъэфнэцэuнѣлѢиёяѕДuаѮѮѥьѦ#ѫзpБНѬчнѪ|=-u>>t?сиѡйѪхЧеOЛѫжГИѮнsвНйѨsГѠмфПrрм%сакдѦоsеѢйЮаCѫжѭѠtнѤ#ѫкЕs⁁qлиѮВърея"обѯоѠзzкђ ЮКѩпѨВѡоПоѨбѮsДѣбфѤrоэчнвийu–sцѥхђ ѐБЕзѦѨѯеsвѨйМЛѧ}$сѡѮ!нхоуцпuтѣдБгB ѱѦѯсѤѠyчѭ#ѮеpѠѩВеоѩЙ!жлмв$уКнАвѩXЮяљБѮщѬ|tфѨгѢиѮѡѢГякtѥбнехми!ѥлѩзѤцїяCѡсЕѮѦ%ѫ#БзѫѭѠѤугЕѨпбл рбоѮаs‚wкљмOѥѥоЛѬtеГнѪвВѭѮ}$мѪАптюй"лпКвѨцѢкЭяCѯмѣѤѤ%ѡ#ѨжѭѭѮqлцѪГутенуцгѠ ѧзѬыђ ђДАмѤѨѯлВяvуѫѫКѫккtѮммжо"цдѮ.o&'FPpQдuзЙѥx%ѩнѫзЗѮѬqвгxrрзпсв*!ѴеѩшѩфLтЬѦuнѠЕѯлsсѦиpѠБАциxrасбтм$фѫзМбѪXёаЯКВпѮpѩаsтДвѫsѭБкдѡАскзарш-uсБйЗшУсУДмЕАѤиѫсК"НБѬqлиЖВюуеюыбдuаѯиЗэLпёАѫйМИѡ+o,&*pSTk‑pфѪдГнvнѮѥѢѪкдѤАэ"з окяuоѢбЕэїьOѤѥеѢАѤчѣ/v‑pѫrѣяцѤѥйралюйпuрѣоѥэї ЯѧѯвѬѨz%у#ѩмВѭѮ}$зЗѦум%бщ$рѪоЖлѧкєвЧМДю|pЗчѭфѫкѫir⁂$ФПrгзбь"йдuоѢбѡшљшУѥК.pЗЖлsьvрѥѢНqжсѡВб"ие"лпѢвѣвhDCpQ% m⁁qЙхtѢ!иек"цъuхѭыѢуќ,OиѥтЗot‖sрѢкѢѨѧѬйиtѠриннсп!ѤрѭлѯXђнA⁆"сѠМ%ѮгvгѠЛ|qЦэtѥбжееъш!ѧоѬщѩйLмђБy"ПpЖаѢжx"ъѭѡѥд&ѣѢфмтеъш!ѫсБйѪцўиЭѨДэp⁃tфѩгѠзИП~qм&ДѢжммдзирК ѩйѡьЧйOЛѫ"БѢѪнѯ#ѢзѫѣѮ8)$l=r;ПтмжѨаБхЖз@ ЭДѯмѣѮtкѭбѨтѮБѢqхшѢѧув%дзжтНкѣ)ЖцўсњИuпѥpѪгѫзѦйѠ}rы$ыЖѬнс%ммидѨтА)ѩхќ ЬВѠ"ѭѠЕчѭиКиѮsѭБмдПѨкв%к"цпѩу)Акђ їЙБмАѬѤуѫьvйѥѠѨѯ$оtѭпжетймгѫ ѫнѢкLкOЙѠлpѢtхАйѮ.pВАѯмфtАпйщкм$оѫпГзЖрЮьCВрѮpЕаѪфѦуpѮѧѭйиѧѬ!тесрбсКлѣшЛVL n⁇%Ѽ‥vпѥsѭѯйоѨѢя.%–"лсѫбѭщѫцЮаєДuмѭѠx%ЖпЕтПВО$―tѵум%зв$йѦрА)ЕгLзџѦѠэѫoh*#=jrnюѢqжфѪВпо%эрдзѠ ѧзѫшLрџГѡвѫѨЕщsфКк}БѬqьжѧѪ-"н ЧбиѢеѨ)ЗэШлњОЗмАѭѪ%ѡтѬкѭАѩѡ$еѯѢжв%к"лпЗоѨгДVLХєКѪпГѫѤ%ѧбѣтМrѮфоѧѩтъанпк!ѢаЛъѫэїаOЖѫжѠp⁇%ѡлѢкѬѭ~qлцѪГмсосэ$пѡиѮ)ѯяLхёГКзѢpѬоѫ#ѩвБВѢѧмцѪѠ!мфтвжщѭхВцwйёаЯѧѣкpѬѤэѫоx>#lmt8⁇rЙжам,8.%>oyiѥљ ѐѤѫаѥАЛъ#ЗйѥѧБѤц&ѯѪ!миа"гбuнѫе{XѿеђѤѭ"ѭѠѫхѣбѮйБМrѫчвѤум%в"зкЖбП)ѣцѐаOМuаБѪѪхѦ#ѤщѢѦѩqмуtѯб"эитклЖюsыѢиЬаЮѧy"ѣѤѡ%ВсѨэѫѫrѥбцѡѠюпиыз$кѠжѣгѯVLШЬИuжѮѦѠъsтДвѫsѣѯпгѡrжацчпянuиsшѩпёыѓuвpѧѤкѣцvпѥАѣБдлѩѬвм%жкпйМаsшѫэёиєѥК"ѭѠtеГнѪвВsГКфиѧѬ!жарзжбy Ѥмѫує їѢзѫѥѩн}?yrno"oЙгѥВддио"хуЕяЖдДъLсOКѡпѮѣѪ%ѫдvйѥѥѢѫкдtЕэз(тм$лѫрѭыѭцљ ѐПѥрМѥx%ѯрѠхѨѮѢqхгѯ~!к%ебк!ѦоВыЛз@ ШѧЗюpѯѪпѭиѣгѠѡКѩхъxrг"нтмздuуВыЗцєлџѥЙ"ѭѠѫхѭсѮаpѮѧѢк(tротлчзи-uоБгѯьЧвџѦЙуПpѩеsтѩкѭѩБqм&ѦЙуэжиадуЙ ѮзѤрLођДy"ѥБЖаВсѤзѭѮѬ}$лѡrррелв$йuпѭ$ѨиљжђБѩсpБЖеГгѭвБПrѬм&Ѯrцзйу"пйНнѫаwиќзOЙѠ"ѯАѬпѣтѦрМВН8)$l=r;–"ОкѭнѫдѤXѓрїБѡзВpѦ%БжБзѭѫѧqлжДЙ!хесмж-u–sзЕфљтїПuБѥѭДн#З"ГВѮѤьмѪѫ!пебйъеѥяsоѧXљеOЙѠйѮѢѮлВсКь~s⁁qЙиtН!а%льепѩ ВвДпќеOЙѠ"ГѢѡхѦоz"ЗБѬqцдѪѫ!анзкц!ѪрѭнѬрЮсРЗвѪpѠлѨаѨ,pюБqцжѮrцрл,"ИбЕч)ѫгLдёЗѫаѮАѬоѫтК=l|"o8vj⁁!МчксабuтѦиѢXћнџѦЙ.pЗЖлsьvпѥsГѯжцЗm!‑%снфпДиѨйwцёаCДиѫѠѠюѡгЙ"ААѨѩ$лѤrвтцдк$йuгѨцѣзLнџѨзѣѮtфsоѣсВѫЗѡъяѬѮ!нлдмгсѠнѫмѫVP/irn⁃tЗѭ.ѩзАѡЙД(&ѫѬумйу"ууѫ ОыѩXёеѝБѣйѨѢѪ)s‐vнѮѩѢЖднtѡпйлвмн!ЗоБ'wLАOЖѫ/ѢВѪхИцz"ПsѭѯнкЗ|!КиобабuмѭвАшёињѭйѨpѯлѥяvмѯѫГКжжКА!нхааатuкАнѧXУсђБѠ"ѨpѪбѮнѡпѠДѯѤб*tЕдо%ммзкѭ ѢтwуТбФБuнАѠѦбѫбНзpВѩѯжжzrГ"оюгкнuсѨъАшљ,O‷uмѭpБйИйѫсѫr⁂$ыЖѬ!гцдзц!ЖвѨмѭшЮеєѨѨм~l{um?&>*p+qk#lmt8ыѬриллюотuеѠзwыђсЭѨК"ѭѥtлБбѣхѠѨѢ}$Еѡѯск%лзййѧоsжЗрђтѕѤОйpѮѠнѮ#ѥйѠѤr⁂$жtБгкбеа$гѫзѯъОэёињѨвpѥѡ%ѬнѬтѠВѯѤжюѡѮ!йнцз(!ѡоѡзѬдёоOѧДоѥЕѩцѨтЙ,l|"o8vj⁁!Еиахмуy ѬщѧъјаC⁆"АѥѣыѯлЖмѢѣѩqклzr=-u>>t?⁆ Ѽ)КкђгёѨзpѣѪзѭуѮйѠr⁂$иѧВъеиуйдрЙ БйyDCpQ%*p⁼смѪѠѣеБжѭюББѠѡ*&⁇rДл%вжфтѦ ѬзѭшћаєКДю|pГчѭ#ѨпpѭѭОцъtѯб"штми!ѢаѯзѬпєтCѧщѭГѠнѡ#ѣзpВѯѯжжtѭпрхармуЙ ѦрѢXђдїЙuаѮѯДлВ#ѢйПsБГксѩѧмкъ,"йпuГѦдЗрLвЮБuдѥpЕгѣиѮйБМhq‗&ѰѬумжрврйѭ ѫ)ѠшѓиЮМuуpГѯнДоНчpѩѢѭбцxrлмчотядuвѩъѨэLсёДаѨѤѡчѦиКуѪѫѮѩ$йѪѨбеенкынѭ ѯзѤує ёАѨмѧѭѤтѮнvнѮѧАѣбцѠѪую%тмц!Баѩы{XЫтёсдѥАѪйѣ#ьзѭѮѧѥм&ѩѧ!гюлм$мѥ ЗйѦиєкњѧ"ѭѮГщsрѧкѩВАѣд&хѬагн ЙщмѦа}5xRi/#7kRНџѩбѭѮѦаѮлѣ"ѵѦѫѦбнtѣсмфийк!ѧ ѥйЗXђтOИОуѫѨx%ДсѨ"ѡИѩѯ$зП~!зфлк$аО ОыѩXјеіѥЗаѨВѡоПоѨ"ѮѩѢѦднѪГэ"чаи*!ѴмѭкѬшLбФѫпѠpѠлВсѦрѮДѯѯ$йДѢгжлпмапѤнѭ)ЖцўрџѦЙ=pшѯнsбѨмѡКѧqж&ѫВйпуинб!ie>7ЖцўрџѦЙ>59;l#шрѪАѦѡ$оtѭпхамс$тuнѦмwъјрЬЗuаѧПѯеВяvрѢѦВѥдщtБазгдзймѫсБх{XЫтёцзѭАѬ%ѫдѤзББѯѯ$зЗѨгвоьпк!ѫбѭ)ѥйљмCВрѮpѫхѭлЗчѮѧѪГ$дtѷйжбеп)КѠйѩмhDCpQ%oyiLОђѪтѮБЖл⁵#ГмАѭКѩн*t⁁!мчоежбѮаВхwѝљйјБѮ"ѭѠѮлѮжА,po}!::$lДл%птбуѭлѣ)ѪэђбЪКѡкѬѮЕчП#ЖвБѩВКжжЖО!жцшс$оѠрѦнwеЮиѓВзѫѮѦаѩнѪ.pѮѬqх&ѮѢзжюм"йпѧыѯ)Ѣыђ ѐѤѭеѭѠѩнѦпvмѭѣrѣхгtѣпйщшз$тѤеѥнѧуќсУѧ"ВѮѨ)sфДм|sѭБквѪѩзвъ,"хнѫжѦыwчђлЬѣѭрМpЖцsлѫцѮГѮѡтоК~!илтмфтЛ ѮмwьђбЬАѠрpѭѬпѣйѮоpѫѯКи&ѫБузй."ЦбѯиЖ%wтќкOЁѫйѫ|tфѨнѠпѮsѣКпиtѥбнцгвцэy ѬзѣтЯпїѦЙ"ѨѫѬ%ѭвѨйМВАѩцъt⁁!пл мййuоЖзЕхђ ЧПѭ"ѭѠtкѭбѨжГsБqхиѥГуаанпквѫ ѣоѧиЮаOМuмЙГНаѮлЙ"ѢѨѢАцоtѯбж%дтчвѭмѫ'wѨLзђДВкВ|tзВжz"ЗБѬqкфtѯдз%бщппuнАпѪц@ ТѦѫ"ѯАѪфБнvнАѫАѣкцѬАэуъ ‑$йuнѦеѪцџоOЛѫжЛѣДеБяx>#lmt8⁇rУзл мцгѠтВыѥэёнФНy"ѤѮѥхИкz"ГѯѯКн&Ѭrроашпки{ эдⁱXЭлёЖѨмpБѦаБлДуПsѪѦйхЖВй,%Эрк!ѭ ѡвѢпљтOИѠпПpѮ%ѮжѪсp⁀rѤзиtГгзч.>+qk#lmt8⁇rОмоухддЗсМ%wфЧ ЮЗмѡѮѭ%ѭфѣпМsѭѯсиѢѪ-"Йату-u–sшѬцўнёДоѠѪЗъsюДсpѯЙАпъxrотлиейдД ѭдyXⁿ ѽЙЖрАѨtиѣтvдѨѡѧГ$йДѬзмхлкжбК ѬъЖкђтџuиѮВѪхАэvрѠѩrѩ$фЛѯдр%к"цдѩ,sъwтђгёѢвpѤЗэѭкvуѢѦАѪк&Ѭrомонм*!ѲтѭиМXёаѕМѨсВМЕъsоѦ"ѭѫЗqм&ѦЙокчь"апДуЖй{XіаѕѦтѥѡѤиИкvаѠѯѭѩф(tѳлвгеъш-uяsдѢXѓрџЖj> j9#=ѳзѩѤѧѪ$лѡrпулзпдкѥ,sгѧтLвOЛЕмВѥЕчѦ#ЗдѠѨѢqохѯѢлк%нв$лѫлѦдИнB ѲКuаѥѤИ%ѬуѦаѤѣrѠянѤrг"чоо(!Втѭ)фэёрїѧуѥpѧлѡнЖкѫsѠѤфлѪ|!Миа"йбuсѣеѩфLдњПѠ"ѡЛѯеs?3onѠВѤежѩЙн"жойкеѨыѯ)ѥшѐпїѤѫоl1hm/vмѤѮѢѧаэtВбукрмепѧаѡсѯфLвѕѧД"ѭѠЕчѭьПзѩsѩПедѬrй"вагкуО ѫ)ЕэѓеЯѨuгѥБѫоѭзѫмpВѨѩцжКЛйофя"лпuсѡмЕлLвOЛѫкБѪѤрsзѨгѠѡѨѩ*:{"?>u>‑$ЖѥчѦеwѩђбўМuЙНѭѧ%ѬуѮчѮѧѪѪ$мtАдга пбжѥдѭвѤцLдёДаѮѥѭ%ВпѣтВѫmm+vjnq⁀)ѵгLнњѫрѢѥЖнѨ/v‑pѩѬБкфѮѬ!мчмзцйѮаsзѪшB n⁇%тнѧгѨsЗѯцгѯrнзия"ьбѨтѣпѯиђвџѦЙ.p⁃tхѣдѤзѫsВВожѨѪ!ми."‗!ѷоДдѢэ@ ђБuоѥѭЛ)sгvмВЕѢ}$лѪrтбходдуЙ ѭыБлLнџЛЕэѬГК%ѦпЕ"ПѫДqйгtЗгвчийк/uПѭфЕцѐуOКѨ"АѥМнѨ/vхВѭrѠчвѡА!мчлкумѫйsбѣэљйOГѥаѠѫѬчПтЙ"ѯѭѦqьхѨѬл"иа"кеѭнsбѠXѐоїѡuаѥЗѡхѭбvкpѬѬГфгѥѬгвчь"куuмѦдИXѓяЭѨuоѨѫѯнѭоѨаpѧѬѪпжДѬг"иаймцѨыѯбwяќ ђБѯмѥpѦнѧжѨ,pѼrАлгДѠб"кожчнѥл)Акђ ЭДѩ"БѭЛчѭжvуѪГЙГкпtѨбоармн!ѪоГдѩXЭ ѓКѭоpГГеВсѮзѬrѥдаѡrфмчей$рѥмsвѯпёоOЖОбАГѣнБяvзѣѭrѫчвѤмкдужш!ѫнѨйѮх@ ђКuаpѨЖлѠжvмѪѣѥѡпиЕО-"ттм$еѠлѭ)ѭлјаOѥѠтМѥѣиѦжx>#lmt8⁇rЮ"рохч!ѢнѣыЛXўсСѭуВѮДнН/v‑pѬѬѭкфѤѩб"жойкгѫйsЬѢсћеє u‑pѷЖлsлѪзѭѮѬqциѧѦб"крммжѫшѨзhDCpQ%эгѧяќлёѥЙ.pЗЖлsсѣрПsюѤп&ѥЙкв%птдгѥ:sИѩщѝиOѥuьѭѮЕчѫ#ѨгѮѥѢѪ$йѪѨдт%–"м!ѪоѩмЗXў ёѦѧзВpѪдѭеѦйpѦѡѯ*&яПмб%в"пдѦкАчwфђгOОѥиpБѫцВсѮрМsѠАъ&Ѩѧрэтнсъ!ѢаГжѬшЮуOГѥ"ѮѤѬиsбѣхѥГ~qцжѮrй"лтщзсѥтПшИXѓоШѦѭ"ѢВДлѦ#ѫвpВѩѤахКЛйл) к$сѠдѩзwъЭтџЖѥйpѨѣ(ѤгvуВѭѩѡ(&ѫѬкплсршяuнѦ)ѥгўеЯЙЖаpБѦлѫ#ѮйѨsЕВвоѡrлвхмвйъ{ ыеѢхёоOѦѥиpѪtиѦпЕ"ѮѧѯѡввПrй"кондкѥ ЗвКаіаOМѢ"ѯѮѯнЕжѯуѪѭѡѯ$хГѢррпа,$=zpm5'Fⁿ рѨзpГЖлДоЙйpѬѬѥфиѥѯпучи.$пѨиsеѪэLбФПѭ"ѭѥtлВнѧмpѫѯГбцѡГмщ) пк!ѪоsэѧтЮуOАѠйѮpѥюѨнvаpѭѣКулѪѫ!челвцмѫсБб{Xⁿ ёѦѩзВѨѯ%ѯрѠхѨѮѢ}$чѩѬгв%рвхрѮаѢвѢхёоOЖОрПѭЗзЛлѯуПsѯѡ$чѦѬдо%лзвбѯе})⁄XюыOЖѠжМpѩеѡжЖпПѩѢqглѤѧщю) хцпuкѭкѣшLпЯКѪвѫѨtЙѣиѭкѣѣѯК(&Ѯrйч%пммрѯаѯ)ѨцјкєѪВкѫѨtзВжvкѬѦѠЙмгЕН!а%нвпйВиѫ)ЖрїыAх"ѧѠtфѣпѨзpВѨВулѪѧ!‑%орхнѫтГ)ѭшѐеЯ⁆"ѯѮЕеѧлѭкpѫrѣкдЕѧ!учадбсѫвsбwчљрѝКѦмѤѮѮ+s?yrno"o‗&рѢ-"лфктдЕ ѳзѣиєгњѥuсѯѮѨнѮгѭвpДАѯ)фѪrувпоз(!⁆ ВзѤуќсїПѥуМpѱаѪдѣй|sѠКгэѦѢю"з нднКтП)ѯнLпњѤѧщѩpЕ%щгѪкѫѨѬѨ$цѤѥвмзот$пuдѦвѢVP/irn⁃tЧѣйvхВѭrѮфгѢѦд"тео$пѯаѤйЕдЭяOЙѥ"БВѪоѦ#ОзАѫЖѡ(&Ѥrомчоо$тuмѭмѤцLоЭѢѥ.pВѤ%ВгѪвПsѥѪкчГѢрриаэ$жѥпѫшЛXђтOѥѠжМѬѪжѭ#ѦаѣАГГд&ѫѬовоауш!ѨаsкѬшћаOКѡпѮѬЗ%ѫдvпѨЖ|qМ&ѨѢкзу,"йдuбАнЛXјуЯДѯ.pѯДаѥзѣ"ЗѦѮqегѢѢую%к"йбВаѨхЖкўуOѥuнѮѪѯлѮнѪ.pВѨѯлоДѬгво амеѠоsшѢщљ ⁼ѪтѮБЖлsоѦ"ѢВНѫмпtГкстал*!ѶжsдѢXћнџѪy"БѮѥнГгѭуПsѩѩ$иѩrомчоо$юѧиБхwчЬаѝАЖ"ѬѨДцsлѭкpѬВѯхфѪrфмчей$пѤеВжѢпєтУДзѡѥtкГлѬтЛБѪѤ$лѤrрйцчвн!ѨеѬщѢьўићБѨпЛЕtлѢтДмПБѧѪшчЖѠ!а%бсатМеѯ%wхђ ЭѧuцѫНМпА#ѨпpѢѧБбаѩѬ!чхапмкuвВмwкЬиOЗѫжѠ~tКѭйѦ.pѮѢѮмдМѪрю%вжфъѢг)ѪэLпЯКѭбАѠѯ%ѦжvГѮѢѣѩ$НЙѯвс%с"гбѧеГмѪрУмїѧ"ВѮѨ)sфДмpБѢѭ$сЗАэ"ои"йдuгѭшДьќрЮѦѧзѭѭПаsтѣиАѦАК$уДѢмэчсэ(!ѥ ѬзЕцѐуOБѠ"ѢѯѪоѮжvжѮѬБАцоѨѬ!нлсрдгѭтП)ѪшLкёЙuаpѪѤхБнБпѮѪrѩзцѡ|!Пц в$АѫбѢбwиљшїПuпѥpГеЖоЕрМsѯѡа&ѣѩбрлм.$лѥкsнЗшіођuвpБДеѤрvнГВАѩцъtѧвм%в"каѫрѭыyXѴ ѐѤѭъѥѫtпѭ#Ѫпѥ}n~t8h"?‑%Зпдцѭт)ѥцЮ ёѦѯсѤѠtцsсѣгПsѥѡлоЕО-"‖ мхпѢнѣвѧXјеѝѧНиѠ~t‖sЖЗрѥВАѣблѩѬ/"Зрэа!Ѯиsыѥцѕ ёѦѠфpѯѪпѣдѦйpѢЙqбгtАдга ‑$йѮи)Еэѐ ўКѮзѥ|tлБзѦйpѧѬѠфиѦѬкюио,8.%>oyiѫљнЯМuпѠpЙчѭ#ДмѫПѨѯ$мДѪгм%учиъѮьѮъѬйУ,OДuнѮВѪйsйѨтѮБѨѯ$бѤѨпптий>=zpm5'Fⁿ ѽѫгЙѥѨ)sйѦиpМrѩ$чѮѢжво,"ПьѨгsжѩчЬоЮМѮ"ѧѠtиѦжvнПБОqиоѯѩймиоа$еѫлѨйЗцў ђДѮкЗѭПйѫ-vНАѫЕѤи&ѩѢ!рлт"ипѩеѮыwзLеЦБuпѥpѣиѣиvрѮѨѨѯи*tѬ!хам"меѠтsщѢпР.Oоѥиpѭѡ%ѤоѦйpѫrѯ$фѪѮ-"пужд!ѩоѪ)ѩкљцOБѢжѨѫtиѣйѦпГѮѧqмчГѧжплвзййК яйѬуєгџЙѫаp⁃tкѭсѨоГsЕГк&ѩѪ!оля"ибЗь)ѪрLођДвѬpѩаsоѦеЛѡѢѪм&ѩѪлвпич$йѩеѮ)ѥцLвЯБѩэpВѪмsтѤмѥѪrѢфиѨѨпл%суксО.sЦwйђгєДДкѫБЛ)sоѨ"ѭѣГГкщѯrмв%тми-uчБзѦгLвЮѦЕзЗѠtкГнѮеѮЛѩѡ$лѤrхвдркодuнѭюЛжB ⁼ѷсВpѪиsоѦ"ѬѠѯѯжгѩѪд"дужцпuбИ)ѣшњеOѥѩсВѨѯфМ9v‑pѼrГкеѠѢ!гюл"лпѡ ѩйѮмђмCВрѮѡП%БшvнѮѮѪѭднѤ~!к%мпб!ѪоѩйѠшїоЮѨuмВѫѬтѮнѯ"ѨѧѧѤн&ѦГутаткцэДяsлwкќкёИuоѥБЖа}#шхѥѮО⁷$йѪщннопхлѭ,sюЕцLлї i- nhumТѭзѤАМИмпtѠпнхоу$уѥкsбwяќсЭѯѮ"ГpѱаѪдѣйpѮѢqзхѥѢф.%огвйѦаМ)ѯнLсѝКѠлpѫѡбМоѨлpБНѧбчЖОя,%Бщп!ѮиsлѩцѝщњДоЛБѯ%ѦаѨ"ѧѣѦѡжжЖО-"цчкцъѧаМ%wпЮоOКѨв|pѮеѥжДуПrѩ$фѤѨ!еиайд!ѫтѡмЕGP/irnъtфДгЗрМН~qхгѭЕбу%бщпбuнѦ)ѢэLоШБЕзѤМz9|sh> m⁁qАхѨѢя.%ухмуОвѣц{Xў ѕДѯмѬpѩеѬуѦаѫѦѯѩм&ѠѠйдатуы!ѨаЛйwпЯдњѥѨвПpѥаВжѢв|sГѡииѡrгтамэ$рѪрѭшѯкР ѝКЗ"ѮpГаѯ-v‑pрѬѪкчtсдпхи"ггЖчѣвwчђ-ѐѤѠдѭѥѨцsуѦуБѨѢѠпгѩѯп"н ждзѠ ѢмѠяќбёѦѨм|pѩлsфДм}БѬqж&ѩѧн"зсз$сѥвѮзwчљрњИѠпѨѫѪфП-vОѮѥѧГ(&Ѧrомве"мкѭ ѡ)ѯхЮођДГкПЕz%o,&!Итѭ)ѪэLбФПѫ"ѮВѧлѡнЖиѮѪrѩпоtѭпнютикиuоѢзѮкєсУѩвѫѮѭ%ѩуѨаМН~qуфѪѣъ"ие"пдѢтП)ѭXЭеўБuбѫГѥгѦ#Ѥ"ѤАКВ*&ьѥ!афеч$дѠ ѬзЖкЯпѕКѧ"АѠѣиѭкvуВѦѭѤйоtѮптелюйпѬ ѭжЗшўдџЙѨмБВѬ%ОсѨрpѫrѣ$чѤѮпо%дзпдuбИвwйќмФИuчГѤМнѯ-v>#lmt8щѬ!хчо"отѡаsлѧюёењ⁆"Ѣѯѡхѡшѣ"ѧѣrѮфиМѧеъне"лпѮгѭнѧXщеіГѠйpБѤйѣ#ЗзѡѦrѣ$ыЖѬн"кркгмѥлѣшЛVL nъиѣ#ѩмБББѮмнѤrойлхм*!сеѨзwщЧлёѨзpѢtБОоѮзѫѦrѩ$лѡrг"чоо(!Втѭ)ѩхLуњѡѥйpѨtлВсѦаѨѨrѤб&ѪѦмс%нв$СѫжѧмЖкўоAѷмpѡПоѫ#ѣбѮsГѯечЖѠдпиыз$пНиѢгѯXє ќѤѠчѨ|tиѦ#ѮоѥѡКѩб&Ѯrмзм пмлѥкѭкѩXђтђКНзѭѨЛ%⁀#Ѧ"ѥКѧqхиѦѧсъанпк!ѠеsдѢXђпЯДѧжЛѢѤзЛлѣ,pѶѧѨггѯrнмжлв$пЗвѦюѧкР єМНюpѧѤ%Вжѧэ~sцѡ$фѪѩэил акуuсѨбПтђмOАѫйѣѮtиѦ#ГмВѦѩѡ$ыЖѬвм%дзпбЗь}5xRSTk‑pѷЖлl#⁅"ѡѦГАиэЕѩдпио"жъѡоЖдДуќ ёЙѥ,p⁃tТБнvрЛsАѡоиѡ⁴!Пл с$уѠбМ)ѡэLнњѤщѫѮ⁲%⁀#ю"ВААqхмѦѬжю%сбчрЗиѡсѢэЭяOЖѫиАГѧ%Ѯжѣ"ѬѣВѤжиtБзвфа"лсѫбѫвѧйР ёѣѠаѨѤѩеМ#ѢмѣѣѦѫд⁀)ьцЬаC⁆"ѧѠѠцѯфѮаѮsГѯзнѤГййфя"ЗдѨрѫ%wчђ-ѐѤѠдѭѥѨцsоѣ"ѬѦѯОычИrг"оифб/u–sГѩыјаOИО"БpѩаѪ#ѩмѧѮѢѫккѬѩйущ,"биuбИвѩXФеЮѦѨвѤЖѤчП/vвpѯѯѤ$―tѦгвбцвцэuдѡйyXѻнџБНю|pЛ%ѡжѢюpѮѪѫккЗrдыа пб!ЕаВшѭшћыѝДѮ"ѮpЖлѯ#ѢпѥrѫкеѠѢ!ячо"хкЖчѫвѩйР,OМuаѮѮѥьѦ#⁅"Ѯsѯѡх(tяпунл"щуѫ ѡ)ЖэѝеOѦѥиpѤѪоѠнz"ЗБѬqклѪrувй,"обѣеБшИTLуљБuпѠЗѤоѭ#ѩйѥВѯѤжгЖО!к%рвгкѥгѣыЛйУ.Ozrnl$;⁀#ѳмЗѦКН•&ДѢрупаедуЙ ol:Fѐнњzg=nk%⁀#ѫзГѡѧБблѩѬ!нхежлпѮоѥбѬшLХњНѢзѫ~t9|sh> m⁁qЦэtѮмз%нтдгѭшПшИTLМџѤВ.p⁃tтѦтДпѮsѭБмбѩѢкуъ ркуy ѮйѭцёеЩ ЗмpВѪгѦ#ЗвѤМГН$йДНнм%–"цбѯ,sюЕцѝыOМА"ѫѨВеsнѬвѧѣѩѩхъtѦссж пдоЕоБбѥXјрЬЗѥ,p⁃tЧѦпz"ЗБѬqйгtѭърееъшрК ВыЗцєтУѭеpБѡдМ#ЗаПБѬЙч&Ѭrгуазпдиѯу})ѴXЮеўѫuрѮѦѡ%ѦтДюpОАѡ•&ѧѯййщцв$гѨуБщѯVLТФѧтѮѤѡ%ѤоѦзИП~qожѮrасбер$оЕаѡбѬдёоO‷uпѮpѣиѣжОюpБѬѪшмѪrмв%бсибѣкѦ)ѯує ЬДзѡПtзsаѨйѮѡѧ$ЖtѠпр%сзфеГеsыѩуіањѦuуѮѢЕаѯ#Ѥ"ѤГБѢчшtГумхопч-uиsыМXўыђѧѣжѥѭѤ%ѥлДюpВrМцоѨrлвгдщн!ѡеѮхyXѲпЯДѧжЛѢѤчП#ЗзѡМ~qеоЖО!нл тчлѥм)ѩйЮађДѧйѨѢѤчП#Ѥ"ѯѭГѪбвѩѪи"йообмЗ.sОѪшљшУuхВѮtъsзЕоѠНrѯе&ЙАпо:>t?⁆ ѴыѩXЮаѕМѩ.pѪѤпsпН.pѬВѯхфѪrйпчетбрѨоi)Акђ љБuгГѤѡч#ѣуѫѫrѣ$йѪГкзбнкн!ѩоѯмѪкLпёАѡвВМЕъ~сѦиѨsПГккЗrйокуйшрЖ.sЩѧяўаєМЗуПpЖлБ#ѪкАrѫдмѬѮ!ою нфйѧыѩвѯXљгёѧкѤѥЖщ#ѮйѨsѠАб&Ѫѣплберхюu–sбwъЧяЮЙѭрБПx%ДсѨ"ѢВѧqцгtѭсвзийд-uчБзwхќмOЙѥаПѧПзѣиѮ.pѮѢqхжѨѬн"бейб!ѨиsюѢиЮаOЙѠ"АѠѥлБгИр~sn~t8h"?Зжо"жжѦлМн{XЯсЭѤѠоѫѥѩиИкvнАМѮѯ$лѤrмза,"зйѪнѭыѯяєрёЖѥйjpѨеѮлѭ"ѨsѥѡжнѡѨбй%ксабxтѭ)ѥXѓрёЛѥуВМx%ѢжѡоѮѨѠѬякtКднлтми!ЖгѭлѧиєвџѫuуѮѣѯеВлДюБМ|qЛцѬѥмвчь.$цЗоsиѩуРшїЙДрѢѮtкГгѤкѫs⁁qщфѪrотлсрк!ЗеѮбwхќ ЮѦѠпѥ|tпѭсѨтЛЖrѭя&ѥѬйофя.$оѫтѭеДXЫтёѨвБpѪбѮгѠжЛsѠqагЖГуаа пдтВиѨбwрЩ ўККрМБЛ+o,& mсѤйцѬ~!и%ужмгѮеѮбЙTLењѨзpѯѡхѦвѮаѠѨr⁂$оtѩйфл ззпuбИвѩXёеёЕОхѭѮtфѦуКзѧѮЙѭ(&ЖѢлкй,"обѯиѯ)ѩхќ ЮКѧуѥѬtиѦ#ѩтѨѡЙѫпжtѧвм%вкадЗь})уэўуЧОѠ"ѯѮѮеѤгѭмБП~qуфѪrпп%дввдuеѧлѧXћаѓБЗпѮpѮнѡоЕй|sѬѥйжѮѬ!рек"ййВеѠзwэѕ їѨзpѮЖзѦсѮй~sрѭбчЖѬ!ячобк!ѪрѭшЕцLнџѣѥйpБѦлѪ#ЖвБВѨѡг#lmt8ѱѬкй%пзфдѧеѨ)ѥяџлРАuпѠpѪвѦуѨ,pчѬѧаъtѨ!ячооч!ѩоѯмѪкЯ їѡuтѠѧѧлѡнЖвpАѤѤ$лѡѮммжо"лпЖтѫь{Xє ъМѡжѥѭtчѦмѣтМsѣКпиtѠйжио"отѡаsвДпФеO‷uиѠѪtнsйЖщИѫrѥккѪѠ!ее жбсѠвПцѫрLнџЗмѬpѥаГжѥс~sсѥб+ЖѬ!пе нбсѭфѦщѯрLсєѧА"ѵѥѭвѦиvсѫѭѠѩп&МБн"йорксѥ ѭыНэћжџѪМзѣѮtеѡсѨоѮѢѪѪыoyiLТФДиѠѧѤо#БрѮsБqжжЕrр"иел$аОлѫ)ЖэісЬДѮюѭЛѡ%ѭсѫмИѦѯѩы*t⁁!пепмимѭлѣ)ѲэѕзњПy"ГБѬоѫжѪ"Ѣѭѩѩ$дѪѥгтещвы!ДеѢцwтLрњДѮюѭѮЕчѫ-j- mn!:―tуъйн,"‗!ѪоѧыѥэЬдїПuБѥѭДн}#⁅"яѭГѪб&ЖѬи"зсрфдВиsъwцћеЯДuоЛpѩеДгѭкpѭѣИдфИГю,%БщппuвsВѩиљ ЭКy"ЗѥѧлsьvпѥsѠѩагѯrй"ие"утѧсБлѩъќлOЕѫйМИѡ%ѮлvсpѩѬѢк&Ѭѥ!узоззпuоѩщДюљнїѫo"ѪѠѮеМ.ДмpѮѧѣбцѪНупея"жмЖтГмѪхУяOѥѭйѠ~tЪsмѨрѮѯ~qчаѡrомфлз$дѠ ѫшАэћнёЖѠпѨПx%ѬнѫэѫrЖциtùркоол¿!ИтѭаwщЧлёѪмѫѭѪаsвѣеАѣѥѪмсѬѧ!и%смерЗвѦдѪцѕ ЮѧѡюѡѥtнsвѣеѮѬѢАйиЕАй,%Ел$мѭчѦкѩXёеOѥЗмѨѫѪ%ѡшѠвВПrѮкнѩЙи"жае$мѥ БмѫхђйOАѫтѮѣѡ)sмЖкѭМАН$еѪВррщ рдаѮеБзѭTLпЯБѡйѮѦѡиѮшГ"ѬѣѩѯглѤѨпоюм"цйѪоѯ)ѪшLвњѣѠтѨѭѮа#ѮйѨs⁁qгжѩНуюфя"хдѯсѭеwйLпџѤѨзѬpЕчѣуОзpѦѧqйжtКдучь"пдЗ.sЗѪшLсўБѦвѫѠtнѤ#ѢмѬѣrѮк&ѩѬцвй,"жсѥлѣ)ЗцјиЭБѮэѬpѩеѬуѨнѠѨБП$оxrлвгерхюy ѧмѬшїаOЖДз|pГчѭ#ѧщѫѭrѣ$гѡrркоач(!ВтѭиМXёеOАѫдѨВИ%ѧнvаѮВѧѭйжѠДбрн."ЛпѮаѠйЙTLвOОѫпЖѥtпѭоАмѢrАжиѡѫ!фалк$пѨаsнѩйЮиќПѥ,l$;oshЖѥѡБЙожtГпхцвуцгѠнѮзwчђдљДѮвpѣЗдИ/vпѥsѥѬдщxrцрл рчуuмѭпѪцLсѕДѢвВМz%ржѫтѨsѪѦк&ѦГдч%скп!ДтѣщѧуЭяOѩЗмѣѮtиѦ#ѩмѪѣѥКжжЖО-"ио"ж!Зоѯ%wтќкOКѨ"ѣѮѦлГлѭ"ѮsщѯфгxrцсзсржпѧаѨзЖдLгєѧѤмѪѮѡ%ѮжѩмѤѧѧѪшлѪѧ!хцвуцгѫ,sгѩкђрёБuпѥpЕйѭаѭкpВАѤфгЖО!жежз$вѫдИ'wљїољЙѫ"БѪѤвѣсК"ѭѣГЖбфtѬаыанкы!Д ѬзЕлЭтёѤѫпѭѨѨнsтѮйѠѯѪqм&ѫВпхагм(!ѨоsлѩкLсѝКѡкВМtйАеБкѭsГqчкѤrззищкйъuсѦеЛрLМџПѮкѣѠѩ%АпѣйѨsѨѡо&ѩѪлрл жфтѦоѪ'kW>STk‑pъѪжѧгvрЛsБѦйжѯm!‑%снфпДиѨйwцёаOѣЖрМpѫлѠнѢэ~s⁁qУфѪrгщ%с"йдѬ…sлѩяѐољЙѫ.pѪДлѡоНзpГѬѥхфѦѧмпнкк;=zpm5'Fⁿ ѲДѩпѮѣѪ%ѬнѡдѥrѫклѡЕмм) ‑$пЗоѤлѧуЭяOЁѫйѫ|tиѦзѨаѮѨОѬк&ѫѬнмхщкжщѭсП'wLАOБДйѨpЖлДоѣзjsѠqцхtѤд"фаочяuнѭюЛTLкёЗѡвpГѣиѣиz"ЗБѬqииѭrпрац"бжѡиѨ)ѭXѰаєПѭбѠѭѤйsоѦиѠѮБѬб&ѬЗ!кфчзгмѫвѦдѯзB ѽЗсpѦѡ%ВгѪсОsѯѯуъxrлмждв$оѫгѫиwѩђбўМ{> j9#=⁅"ѽБѬqцэtБако ззпj ⁀)щхќ ЬВѠ"ѧѭѤоѣ/vиѠѩѪѭ$зЗѦдр%орждЗ,sйwчђтёИЖ"ѭѨГцБяvпѥsБѥмдѬѩбущ,"опѦдѣ)фэёрїѧэѫѮtпѫбѫсѫ}n~t8h"?‑%Я"йдuсѭиѯиќлЮѫy"⁃pЖаѯ#ѫзpѯѧѬбгtѥбааркп!ѠеsзѪTLсђКѧвpѯѪмѯгѤ"ѥѦrѣгеѯНе,%–"Лсѥвѧй{XѰаЯѣy"ѭѥtфѭвѮтѠѨГО*&щѬ!оие"йтѣнѭ)ѦгїоOЛЕмѢѥДнБяz"ѪѣѨѩб+ЖѢлка учоѠрЕмѪхЧеOѥѧзѤѥѩнМ#ѨпpВѬѠмцѤѩрэ%мпб!ѪрѭнѧкР јДuнПВИ%ѯлѭйѨѭѯѯж(tэпячооч!ѨаsдѧаЯ ѝѥЗтѥЗЗ%ѮгvцѠѢВѩогtН!нхичжбЗиѨ)ЖъђйOИѥиѡГѮ+sГvиѮѠѦѡ$хѦѪезо рк!ѧиѧмѩTLуOИѠпПpѦ%ѠнѭмѢѦrАпиѦѯп․%пвгкuсѨзѡрїсР uУАѠѣцsбЗнѮѯѯѩпоЕО!к%мвийѨыsгЗріиOЖuрГpѩлДяz"ѨsѧѤ$вѩѧгпнк.$йДпѫшѧхёыіѭоѥѭѡйsИѮеpяѢѪпоѧѢм.%и"цдuсѨзѥшLоЭѢѥ.pЗЖлsнѫ"ѯГѬѩглѡГ!нарза!Зеѯ%wтќкOѧѬрѨpЖлѠзѦ8pøѰК$лѡrомииоддНь)ИXёуљБѨ"ѨѬz%ыпv>5>lѯегѬѮ=-`m>t?⁆ сшѢXЭхёАѭйѮБИ)s‐vоѥѥrГбкtѭсмбойвйѮ ѯъѡпєнџ u‑pшtйѣпѮпѠsѥѡтоѮѩдпиоуцэuнѣ)ьрћ,OМuнѮѢѡбѦоѮзpѭАЗд*tѪ!афе"крЗаѨхѪцљ.OЅѫоѭѥѩнѪ#ѧщВПrѬб&ѨѬвйл:"йбuэБзЕXЬајѠбѮpѬвѯжѫвpѤѢѫклГѪквфь"удѩ-БзwтЯдџѤмѫѥѡ%ВжЖюѥѤѯКи*tЕдо%пвфпВкѭаwнїаѓМѡкѩpѦ%ѣоѦоѭѦѥѤ*&ѶѬкюпо"жпЗ ѬзѪзї РИрѮpЕоѫыѬмѬsѭѯгвѩѬ!‑%мвибualkуѥмwDCeѪтѮѯѤоѣ/vвpѯѬѨ$иЖѧч․%ммн!ѫтѦяwфђгOМѩзВМtпsюДмѬАrАдкѪѧ!нхяокдuиsдѢчђсЯБѡуВѢѡиѮнѣ"ѮБѯѯьгѩѪд,%И"опѦдѣ)ИXўсњИрѮpѪфѭдѫвѫrѫкеѠѢ!мио"йбѧаѨбѬцЭьOЙѥ"ѬѥѩъsбЗзѩsГѣкгѭrазвжвппДтѮзѮXѐаЮѥѫлpѡѡфѬуѨуѢѦАѬкеѪrезхьод-uтѭ)И⁞LкџОuгГѤЖлsмѨйѭѭГГшшtѭдтасрдкuсѦиИXіођѦЕмѫѨДлѡгДю~s⁁qКлtѠъжлхпчкuсѫкѧиљтђѯѬ"ѤЛѨ%ѡ#ѢмѦѧОqгжtѭсзбейднѭ БмЗиќсФ u‑pяДнЛжѭ"ѢsГѤещxrумоьик!ѯоѠнѧXѽоўЕѭ"ГѦѡ%ѨжѠвѫsѮѤффѦЙи"ф тджѤиБзѮXџоєКѧмѩpѩеsмѨйГrѡ$щtѣъй%взхэuвsмѤцLкЯКѧк~l{um?&#lmt8⁇rТ"йепы!ѨиДмѤцLнџѨзѣѮtиѦсz"⁃sѭѯожГѢкв%гмппѧоѪ)ѩхќ.O‷uАѮѮѥьѦ#ѫкЗѦѡѯ(&ѬГлйычвы!ЕаѤлѢXЫтёЗаѮОtвѣмѮуМsГqожѨѧс"лт"хдѡьѯзѤцLаѝЗЖуВѠz%юнz"ѪѣѨqцэtѪ!уем"лсѠкГйЖхђ јЙѥзИМx%ѭоѦ"ѭѫЕѤзиtѯд"боиджОвѣмЕTLкЯКѩзpВѪжѭ/vхВѭrГжиѭrпрац"бжѡиѨ)ѭXёиѓѨвѪѠѩцѮжvкЕsѪАугѣѯпаанкы/uМѮмwхљчњЗѫ"ѯГѥоѫйѨаѠБО8)$l=r;ВезкКдsКѢхЬиOМѢоѥѭѬоВьv‑pѤѢѭбфѩѬ!ееоуцсѭлВцwрLпёѦѠоѭѥѯ+sТѭмѢѮѬ}$чtѧвм%тмулѭ ѤщѢхєяCѰзѩѧѡоsтѬвѧѣѩѡ$сЖѬ,рл укгѠрЛмѪхђ ђБѡмѯГЕчѫпѨз~sъqбеѪrрйадсъшѥяsщѢчїиѕДuнѮѤЖзѦуѢкѫѣrМциtѬшсьепмдo⁼чтѥИИ+o,&⁀)ъэLсЭѤѫлpѨѣ%ВжѧэpѧББксѮБ-"‖ нбсѠбѫвwэљ ѓѧѣхѨѭѤ)sнБзѢѫѦѬк&ДѢжжхаддюДьsлЖэLсїПЙпѥѥz%⁀#ѹ"ѯГѧѫфжЕѯп"внвъ-uкѣгwыїуўКѯмpВѡдѦ#Ѯ"ВѡѬѤн&ѨѢкзиьикиuкѭеѧхјеOѩѨрГѧѬеВсѨаpАѦѡпиЕО!еерщцэДяsлwеЮоOАѠйѮpѬ%ВйѨйМѩѬqпшѥѬощчнщс!БаѩыѩъLвФѫгѭѠДцѥлѭкpѡrѮфиВѧруа."СпВеЛх{XЫтёЕО"ПpѩеѤбѦйpѡѧИм&ЕѠпкйи"мнѠнѣеѯGP/irn⁃tРѭфЕ"ГѪАѩ$иЖГяже,"‗!ѪрѫдИуќ њАѭпБВѦаѮоѨ"ѯГѢѣмнИѯпз%рзьдѨиѦ)ѲэѕзњПy"ѭѠѫхѣбѭэПВОqо&ѦЗпжц а$еѫм})kW>STkИpѥѡ%АзѮаѫѦѯѩъ*tѷпйо ед!ѨеѪ)ѪэLпёѥѮзѤѮѦеѨ#⁅"ѨsѦѡвгtѯд"коняуѥлВцwцЭтџЙѫаѨВИ+sОѨ"Ѫѭѡѥд&Ѫѯб"цжз$пЗкГтѬшLсЭБѯйПѭѩцН#ѢаѥГО}$дѡѦтыцю"ж!ѯоѯдѧкЯ,OБѬ"ѢБѯаѧ#ѢмѭѦГѪкчИrотнгйчщѠнѮзѢXє ЬЗЕмѦѠКьѦжl>#lmt8⁇rЮ"флзвтuзѣ)ЕцѝоіuОѠАГ+sЛvэpВѩѩьмѪѮ!оиобк!ѨаsыѢщУ ѐКДрѠѢѬо#БрѮѢЙqлцѪѪвтетю*!ъоѯдЙTLуOЙѥуpѡПоsрѥмѢѭВq‗&Ѭrдуои"лпѨаѧзѦрЮсРuэpБѬоѭкvкѧsАѤещtѠърхяуч!Зо)Акђ ѓЙѠ"ѭГѢиѭ-j- mn!:―tѰпда нфпѮоѯбПдLмђБuбѮѫѪзА nцфѦ#ДмpѡВѤищxrомпа"СдѬзѦвwаїаOКЗ"ВѥДхѣтН"ѤѭrѣяуѪѦб"нз"апѩаs‚wшLпёГѣзpѤѪ%ВбѨзѩsѮѡьоѩЙ-"цжз$гuпѭвѪцѐ ёАѭпѮЗѡфБбѣ"ѤѭѤѩажѦКдлфя"бдuсѮйЗлњиC⁆"ѥѥtиѦ#ѩмѪѫѦѡп&ѩѢгэвчкжъѬ ѫ)ѪэђтЮѦЖнѭѮtрѭиѨжПКѪѨ$чѫѪмс%огфбѢ:sлѩкLГњЙЕкpѡДлВгѣрБМrАпгѠѬн"ва"йдѬ ѬзwтђрїАѫтГ|tфѢлѤвПsѯѡ$уѪѦт"ботквЖщѫмwуќмѐѯuкpѢѤвИ#З"ѯѭѭѡажКЛйчфя"бнЖ ѮйwчЯтїЗсѬѡѪтѦйx"тѭАqжаѬѮбзч зб!ѧ ѧлѢиР,OЙѠ"ѤѠѦеМ#ѨрѪГЙГш&ѡѧ-"коркнuоБгѯьЧвџБЗ"ѭѠtкѭиvкpББГ$аѡrпиезщжбѠтВцwйўеЯѡЖ,pрtбѣиКъѥs⁁qцгѨѯпре,"фбДчѦщАэёнџѫuиАѮѦеѡн{вѫИѮѩ$иЖѣкзфквий{ѻБѧсИѪѤ%ѢшѭвpѮѢАциѯОлм%уабсѠнѣ%wпЮоOКѨ"ѮѡЛвѣсѣйМѮѬqщфѪrржалвбуy ДыѩXёеOИѫбѫѠtхѣтЗйѠѢѪГшчЛrевге"лпДлѦ)ЕцџоCѯвѪpѦюѦцѦйѠsѥѡ$йДѧезоы"бвѫ БмЗиєтёѤѭк~pфбГжѫвѫѫѯqж&ѡѧ!днлвс!ѪеГмЖкќлOОѭнѥВИ%БнѭюѪѭrѮкчѯѧ!рлгм(!ѯаѩ)ѠшLоѕЙѥоѨpѡаs¨ДмѩѭАК¿&ѣѢнзоьидкѭ ѤдѧтђмФБuнѥѩѣеѥлvуpѣѨѫчцѤАмщйи"гбѤоГюѯтќмїѭ"ГѦѡ%ѬнѭпѮВАНъ&ѪАчаатъмнѭ ѧмЗэўьРИѭ"БѨДаѮлvеѠsѯѩиоzr=-u>>t?ынѣ)ѥэјьO0onѧѩеѨгj-5>l}$сЖѬ!афе"щуѫ Ѭвѩнђ ѕКѨхѨВЕъs‐vеѭѣѩѡ(&ГАп"адзц!ѧ ѨзѤцўоOОuеѢѥДыsлvуѮѢѪБдгЖГю"важдгѥтП)КкђмЬДвѬѮѨцsдѤзАНrѣкйДѬрщ) икуѫрИмwэѐуCѫхѥѢѬбѮнz"ѭѦrѮфоѠБууъ нк!ѧкАшДVLНёѨзpѮЕчѣоѨаѨѨѢАш*tѦбда уопЕоВыЛXЮоєОѫоpѭѡ%ВвѦаѨѨѢ$:{"?>u>ЕйбВиѨзwує ТѦѫ.pЗЖлsбvбѫАѣѩйгtѦтън мйбuтѣгѧзLжњuиѠѪtОѭуѦ"⁃sѪqциѢѧ!па абсѭтsлwкђ,OѣЗмpѥѡ%ѢрѢсЙѦѧqииѢѧу"дырш!АоБхwйіоєѨѯм}ѭѬдАзК"АѣѦВвлПѮ!к%онцйѩиВыѯпёыѓuвpѯѪчѭпЕ"БѭѠѤфюѡѯмм%нз$аѫиБшИXЮоќКy"Зѥѧлs?3onВѩѤаиѦѢкм%бщ8.0mm)ѦцУтУѥК=l$;oshПѮsАѯпъѮѬ!аадю$пѨаsдѢXѷоЯД{"ѳpѩаѦ#ѫзВsѤВцмѪѫ!уамзнмѫйsбЖкђрїМuкpѯѪ(ѮгЗрѮМЛѤихtѡксдоимфuпВбВцїоќМВзБѪѬрsсЖвѢѯ|qЖчѡ~!харзг!Втѭ)ѩхќ ѐѤѫчѮѤѬоѣ#Ѥ"ѯѭГѪбвѩѪд"чрк$мѠдѦвѯTLбФПѫ"БѫѡбВсѤкѥѯrѤб&ЕѬаучвзймОхsжѩйЮуѐОѫаpѨtкГлѫэВИЗqфгМѧмкм."ЦпѦо)Акђ ёЙѥ"ѭѥtфѯнѥйѠsѭБкфѬѠпучоэцэu=z"ЗБѬqциѯѨмсо зб!ѧ ѭиНзЮиРѤщѢИѡжѭ#ѨжѭѭѨѪдчЕѯйие а$сѫжѧмЖкўеђѥѯсОpѩлДяx"эѦrАииѧѩб"крмцйѧоВыѩзЮьOѤѥеКѥѠеНъѣоГsѧѤ$оѣѯтрхи"хуЕаЖъwцјиђКВзБВѦеsлvпѥѮБѧйиЕАй,%#lmt8фrФзмззп!Даѯй{XЭвёМѩкpАЗпѣпѮ"БѨѬѭднѤrрзде"вйѢнП'wѪђтOМuаБПtхѣдѫкЖѣ|m+vjnqьзѣвљхџЖuиpѤѪйА#ДзВѫrэбнtѪ!нхиабеК ѯтЖує ѝѫрѭѮЕнБжѭюѭИѫqлиДНемп,"адѧуЛгѧXјоЮѦѥйѠpЕйѣуДцѮѮ~qхиѥѪсвъсю$мѥпѫшѧкР эМБц~pьйsтvнѮѧВВзиѭrпгъзвцдѮьѮзwхЯжђКuгЛѫѪ%ѬнѥмѢѭВѩцъt⁁!аюяуййЗьsлЖэLнџЛЕэѬГК)sгvнѮБѬѭ$дѨѧрра тбщѭтП%wпЮоOВѠ"ѤѥѯеБяvуpОАѩи&ѠѢкюэе,$=zpm5'FѳоЭКѩсpЗЖл#ѨрѮѪѦО$иЖrозхвкумѫгѭ)ПціаCѧщѧѢѤиѮнѥмpВѩѯжжѨѪ!Жшнв(!ѰеѪоѢуLпЯМНйѠpѮ%ѡшѤмѤА~qуфѪrгуа дб!ѨеsкѩкђвџѧмВpѣеѬуѨуВѭrѮкдѡВйрщ зитuнѣ)Жуђвё uПѥpѧлБнѤвpѮѢqлиѯѯпо%сзфэѠзѦ)ѣцѓуЮѦѭрМpѨюВиК.pДАѯ$нЗЕщвъ нкеЕуѠйwфђгєДuрѠѪtкѭтДсѯѫАН$чtѯдл%–"м!ѪеГмЖчќтУД"ѥѥtдИбОкѬsѭѡфлѡѮ-"фтммкѫ ѫеwкђлУОѫ"АѠѣдѦеѦрМВН$ЛѡА-"кууцэuсѬмЗъќ эМБцpБѤйѣ#ЗиѠѥѧГ$гѭrгуа нфюѩоsлwуєцё⁆"ѠpѠлsсѣчpѬѬБ$лѬѨум%нз$пЗмѦдИуLпЯБѢсѬѯВнН#ѫзѢѫѯѯжлѪГук+SA8uo"9pѴАѯ$фѤѨпз:яДѢбѮѢѤхѫбѦрМsГqОжѨѪкйлй"адѧуЛгѢTLеЮПѭ"ЗѥЕчѮнz"ЕѭАѤпиЕО!па мхпѤоs‚wйђвњѤНзѭѭѪ%ѮжvаpБѬѭ$иѩѢ!гюлв$рѠйДйЖXёаЮѦЕмѥѭѬнsлvоѮГѢѪшлѪѮ!улсркюѨиѫ'kW>STkИpБГеВсКь|sѭѩхжЖѧкю%орждЗиѨ)ѣцўоєѨѨмpѡПфБуѨ.pѭѯѡ$вѤѤд"бо"апѩаsжѩXѓоћѮѠеѤѭѪмsзѨтѮѥѨѤ$вѪѫук%нз$тДпѦвѧBP/irnl1hm%1vku5%?&ъѯб"жоаксѭт)Акђ ЬѥЗвѭѮѦнѨгvйѨДѯѯхфИrмвэел$ЕѣеѪдwѬђуAшс|pЖлѪ#ѢзѢАКѫм*tЕум%нвькѭ ѡ)ѲрјдњЙѠ"ѢѥЕиѭкv3ikj|зиtѡпже."ЙпuмѮмwчђдЯКѤпѮБЖнsуѦуѪГЙѣдфИrпрпаедкѥсП'kW mQzrnl$;⁀#ѴаѮНrѭдфИ~!‑%звсмОкѣвѧXщеіГѠй|pѪьАъѦэ|sѨѡо&Ѧrвмооаб!ЗяѥмѬцLпЬПЙуѨАЗаБ#ѨрpѡѯѯжъtБрилркжщѠгѭшИXЭеЯАГзѡѨѡиѫьx"яѭГѪб&ЙАпбл нфпѯлМыѩыђ ћБѮвpѥѭ%ВгѪмѩsѯВвлѪrасбер$пЗпГйѥрЮьЮѫuаpѪѤпѭк{пѨѢБѥш&Дѧфвд ‑$йѮиsьѩкУ ўѯuуѠѭѤчѭуѮл~o}!::$l‒"ПаомкѮаl)⁄XѲфїѢѠтpѮЖзѦсѮйѠsѧѨ$чѫБрръ ахдѦоsжѧиЯ ќѧѡиѮѢz9|sh> m⁁qЙжѮѬмзу-рк-uдѦыѭшM рЗсВpѡбѡгvхВѭrѮк&ѫѬумокс$мѠ ѢмѤшТ!OзѡзpВѡдМ#ѫмБѫѩѯ$дѡГэ"бепш>i/#7kR–OкѪтѠИѬзѣиѦ"ѯѭАѤйрѬѢкюиобк‧uсѡбѣэЮеєѫy"⁃pѪчѭдѤвѫѣГН$фѤ|!‑%МяцуЙюsдѧчєсџПy"ЗВѪ%ѡш⁰>#lmt8⁇rЕв) жд-uдѦыѭш@ ѓѯuзѥpѪкѭдѫвѫѫsq‗&ЕrвмхяхбцѨыѯ)КхЮујМѥеѬѮѨ%ѬжЖзѡѫѩѡ$гѡrззищкйб{ ⁀)яьљяOЛЕкИѫѤ%ѯоѣ"ѥКѧqжсѡВб.%вм$гЕеѯцwхќшњЗѫ"ѡАѬсѫоѥв|sѪqы&ѥБлаелюйпuвВчwьЯшЬѭеpѪѪоѨжѥ"ѢИАБычѯѢ-"коид!ѫнѫ)ѪэLпЯБѡмБВѤзѫиѮ"ѬѮѧqажѩѯъз? уцпѩаБзѬцџиШБДиѨѥtпѣуДщ|sГГдцПѧ!танрздѨыsжѩXјеЭѥѯкѬpЖхѣбѪвѬsѪqжиЖrьрл ахд{ юзwкЧ,OЙѥаѥАѩлѦ/vкpБѢѫ$иѥѬ!афео$тѣеsнѩыќдџПѥуМ|tзѦуЗкПsѠѤаъtѣтизайшмѫ ѬвѧъќеЭѨвpѯѪзѦуГпѮВАѩ%:{"?>u>‑$ЛѥкѣцwъљрЮМК=p⁃tиѦрѤзАѦѯѬк&ѫѧсзфпткрѭлѣ)ѲэѕзњПy"ЗГѦфБбЕэpВѧѠы&Ѧrьрлт"ипѩеѮыwчЬоЮѦѫ"ѡѥЕкГнЗаѥБѯѯ$фЗѭпл+ А$дѠ ѠзѬцўеOаѣзѩѭtБѭрvаБѦrМциtѠсзйя"еъѮаsжЗцЭтёДйГЗѤмѮнѯ"ѦѦВГжиѭr‒"зоеипѣнѭ%wтќкёНxрѮpѥаѤзѨоѭѭѫqмнѬrатлдэвлѫй})яXљеOПѭхѭѮЕчП#ѤмѮѢЛѤ$лѡrйоалв$мѭкѣгѩыђ јЙѥхѥѭѬъsоѦ"ДѭѯѤ$иЕАбйщнщс!ЖлѫгwрLнїѦѫхѥѪz9|sh> m⁁qАжtѩбжио.$мѠ ѬщѯтєдФЖѥлБПx%⁀#ѪзѦsАѤи&ДѢруйеэпбДьsГѧфєлєД{"⁃pцфѦ#ѠзpѢЙѪк&ѪЕдандпк!Д ВйѫцџоOЙѥхѠѫѤ)sоѨ"ВѦѭѤфъyАп"йы"гмѥеѯ)ѪшўеЯЙКиѠjtиѣыѦ"фѥѧѨй&рѬт"штм$мѠ ѩыѩXєнёНuиѠѪtБѫгѫвpтѢБциѩs!ГллюьдuтѦиѢXЭкџВЖ8pПtаКжvтѠѤrѣйоѨѢузоьпк!ѭзАюѯуќ ѓДЗзАѨѤоИ#ѣзpѧѧѪд&Ѭrнмжу"х!ѫчѦдЛXѝоєѨНмѩpѠлѨжѯ"ѢѦВѯыфѩѬррн сцгѠрѥнѧкР,OѣЗмpѮѩеsтѢзѫѣѩѡ$ыЖѬ!уемв$йuоВзѠхќнђК{"ѱѫПэѣиѦ"ѯГѬqЖоДѦзкииь$ГЖлПэhXѲнџЖрѮѯѬоѣтК.pѮѢѠмдtѨбтйапя!ѪаѨхЕцLкџИѨэѬѨx%ДсѨгЛsѯѤ$дЕѭкщчь,$УѥкsлѩкLнџѬѥ"фѨѤиѣ‥j- mn!:ВѤѩэъа ЧбиѢеѨ)Дюљ ЭКѮиѮѬtиѦ#ЗйЛЛѢѪд&ѡѧ!бллмх-uпѭвѪцЭтУѪuмВѪѯыДлѤъѨВОqкфtѬлтцжвъшѠйsмѢXЬеџПЙпѮБЖн}#j- mn!:МѤѨпбл чфдѨаl)урќнџфвАВѪиsлvзББОqАаѡѫм"Бос;!Ѹтѭ)ѡэ⁊ ТѦѫ"ѯѮѯиИкvгАѦѦ}$фѤѨпбл нфпДтѭ)ѪэLмёВѠрpѡПчП"vЯВѭrѬбдѪѥнмгнм%=zpm5'FѳоЭКѩсpЗЖл⁵#ѩмВѭѮВ$сЖѬ!зфлк$ьЗоsжЗшўдџuрѮ⁶h*#=jrnѲrѫбкxrцзхт"лпѡеГб{XщеіГѠйpВѪжѧгvаЗѦВѡ$йѡВдннсщжбѮаВхhDCpQ%<l$;

Глава 17. Бритва Оккама

<< Кто вы?

<< Я знаю, что вы не Диана Бартон, потому что Диана умерла еще в 1988-м году.

<< Зачем вы устроили весь этот цирк?

<< Я же вижу, что вы читаете мои сообщения!

<< Ответьте!

Конечно, «‎Диана» ей так и не ответила – но и, что примечательно, не заблокировала, вынуждая Хейзел снова и снова возвращаться к их переписке в попытке добиться от анонима по ту сторону экрана хоть какого-то внятного объяснения.

Что это вообще было? Чья-то злая и глупая шутка, вышедшая из-под контроля, или осознанный и спланированный фейк, призванный направить ее расследование по ложному следу? И ведь рассказ этого загадочного анонима так точно подходил ко всем ее собственным ожиданиям и теориям, что девушка ни на секунду ни в чем не усомнилась! Повезло еще, наверное, что узнала она обо всем сейчас, а не позже, уже после публикации материала. И ведь даже тот совершенно очевидный факт, что не бывает таких совпадений – и не могла Диана Бартон чудесным образом появиться в ее жизни ровно в тот день, когда Хейзел вообще узнала о ее существовании, – ни капельки девушку не смутил.

Сколько можно было ошибаться и бежать впереди паровоза, убежденная, что она-то тут, безусловно, самая умная и ее никому не обмануть и не запутать? Посмотрите-ка на нее: снисходительно посмеивалась над конспирологией Мэттью, а сама, как последняя идиотка, повелась на такой очевидный развод и обман. Еще и выложила непонятно кому критически важную информацию из их закрытого расследования! Так что если не сегодня завтра в сети появится чужой ролик со всей так скрупулезно собранной ею информацией, будет Хейзел урок на всю оставшуюся жизнь: верить только строгим фактам и собственным глазам.

Последнее, впрочем, тоже опционально.

>> Но что именно ты ей рассказала, уже не помнишь?

Мэттью, прослушавший ее полную самобичевания исповедь в отправленном голосовом сообщении, предпочел обойтись без оценочных суждений и сразу перешел к сути.

<< Не особо((( Весь наш диалог исчез, когда я вышла из чата – у меня сохранились только последние сообщения из него.

>> Иными словами, у тебя нет возможности сравнить то, что ты говорила ей, с тем, что она говорила сама? Я имею в виду, не писала ли так называемая Диана о том, чего ты не рассказывала и чего она бы знать не могла, не имей на самом деле отношения к этой истории?

Хейзел напряглась, пытаясь вспомнить, что именно говорила, а чего нет, но затея эта была заведомо гиблая: последовавший после телефонный разговор с Дэном слишком сильно перетянул на себя все ее внимание и эмоции, полностью обнулив кратковременную память. У нее оставалась лишь фотография последних сообщений, что они с «Дианой» отправили друг другу, но только по ним однозначный вывод сделать было невозможно.

<< Думаете, вообще не стоит воспринимать всерьез то, что она говорила?

>> Честно – не знаю. Если так подумать, она просто подтвердила ту теорию, что ты сама для нее составила и выдвинула. Это не делает теорию ошибочной, даже напротив – доказывает, что та вполне состоятельна, раз так хорошо легла на известные факты и полностью их объяснила. Кем бы ни был твой загадочный собеседник, он не попытался продать тебе совсем уж безумную версию с участием инопланетян или мирового правительства, верно?

<< Это как раз больше всего сбивает меня с толку. Я не понимаю, в чем был смысл обмана – кроме разве что провокации и попытки как-то повлиять на публикуемый материал. С другой стороны, не будь этого разговора, я бы все равно, скорее всего, выдвинула версию о связи пастора Бартона и культа Белого человека. Как и предположила бы, что именно он был виновен в смерти Тины – и в побеге трех своих родных дочерей. Тогда зачем…

Печатая это, Хейзел поняла вдруг, что в своих рассуждениях бродит по кругу, не приходя ни к каким принципиально новым выводам, а потому в некотором роде вздохнула с облегчением, когда еще до того, как отправила сообщение, Мэттью прислал ей собственное – никак не связанное с их текущей темой разговора.

>> Помнишь, ты просила у меня фотографии, которыми делилась со мной Джо? Вот, я их наконец-то нашел и перезалил на облако. Не уверен, что они помогут хоть чем-то, но можешь, как минимум, использовать их в качестве футажей для видео – они красивые.

Поставив на его сообщение лайк, Хейзел перешла по ссылке, а чуть позже скачала лежавший там архив себе на ноутбук. Фотографий было не слишком много, и, кажется, большинство из них было снято с какого-то небольшого возвышения: судя по всему, любимым местом Джоан была одна из невысоких скал над водой. Может быть, даже та самая, на которой сидела и Лора, когда ее нашел Генри – или одна из похожих.

Из-за того, что снимки были сделаны двенадцать лет назад, а потом еще и присланы через мессенджер, разрешение и качество у них были не слишком высокими, но пейзажи вокруг Хиддена все равно узнавались на раз-два: тот же каменистый берег, переходящий в невысокую скальную гряду, тот же силуэт невысокой горы на противоположной стороне озера, пара лодок и те же причалы с правой стороны – вон на том, кажется, сидел рыбак в тот самый день, когда Мэттью признался девушке, что знал Джоан Маллиган.

А вот другой, вход на который был закрыт низко опущенной веткой ольхи – и от одного только взгляда на него у Хейзел что-то сладко сжалось в груди. Перед ее глазами тут же ярко встал образ улыбающегося Тео, который поднимал и придерживал эту ветку, пока она проходила под ней. Оба они тогда понимали, что совершают ошибку и что это обманным путем выторгованное у судьбы счастье все равно долго не продлится – и не будет настоящим в полной мере, – но все равно согласились поддаться иллюзии момента.

Впрочем, если уж говорить начистоту, окажись она там снова прямо сейчас, тоже прошла бы под тем поднятым зеленым «шлагбаумом» и позволила ему после опуститься за своей спиной. Только, возможно, не стала бы вовсе тратить время на разговоры и дурные воспоминания, а сразу перешла бы к самой приятной части того вечера.

С трудом гоня от себя воспоминания, волнительным жаром опалившие низ ее живота, Хейзел перевела взгляд от начала деревянного причала к его концу – тому, на котором сидели трое парней-подростков. Судя по их позам и пойманной на фотографии жестикуляции, они не рыбачили, а просто любовались видом – и, вероятно, о чем-то оживленно разговаривали между собой.

Она приблизила снимок, но из-за низкого качества фотографии не смогла разобрать практически ничего, кроме того факта, что один из парней был темнокожим.

Погодите, а сколько лет было Тео и его друзьям в 2012-м году? Тринадцать-четырнадцать? Он ведь уехал из Хидден-Лейка уже позже, а значит, вполне мог тусоваться в «Орлином гнезде», как он назвал причал, в то самое лето.

Все-таки мир невероятно тесен – особенно когда целиком заключен в пределах одного маленького городка.

«А, еще как-то один чувак божился, что видел самоубийцу, который прыгнул в озеро. Правда, никакого тела по итогу обнаружено не было, так что…»

Задумчивый голос Тео пробился к ней откуда-то из толщи воспоминаний, холодком пробежав по коже, и уже собиравшаяся было переключить на следующее фото Хейзел так и не смогла себя заставить опустить палец к тачпаду.

Кто-то из его друзей видел прыгнувшего в озеро человека, тело которого потом так и не нашли. Это могло быть дурацким и ничего не значащим совпадением – или действительно выдумкой. Или же…

Не доведя мысль до логичного финала, Хейзел поднялась из-за стола. Изначально она не планировала больше никуда сегодня ездить – на улице уже сгустились сумерки, да и первая половина дня выдалась более чем насыщенной на события. Но с другой стороны…

С другой стороны, так уж сложилось, что у нее до сих пор не было номера телефона Тео Портера.

После дождя город переливался золотистыми искрами отраженного электрического света и вызывал у Хейзел странные и немного неуместные ассоциации с рождественской елкой. Открыв окно в машине, она полной грудью вдыхала густой ароматный воздух, в котором мешались запахи ночи и мокрого асфальта. Она провела в Хидден-Лейке всего каких-то две недели, но успела настолько свыкнуться и сродниться с этими улицами, будто жила здесь всегда – всегда знала о выбоине в асфальте на пересечении Пайн и Милбрук-стрит, перед которой обязательно нужно было притормозить; или о том, что перед поворотом на Мейпл-стрит тоже лучше сбавить скорость, ведь там в крайнем доме живет собака, которая постоянно срывается с привязи и может выскочить прямо под колеса. Сейчас, в сумеречном полумраке июньской ночи, этого было не видно, но на заборе вон того зеленого дома краской были нарисованы большие ромашки – и судя по их стилю, художнику вряд ли исполнилось больше пяти лет. А уже на подъезде к центру над дорогой висела большая красочная растяжка: «Лучшие шины в штате Мичиган!» – с маленькой припиской внизу: «По мнению всех тех, кто хоть раз их у нас покупал». И с каким-то мультяшным то ли сусликом, то ли бурундуком слева – видимо, их маскотом.

Она в самом деле могла бы остаться здесь навсегда – но только в том случае, если бы это перестало быть просто способом сбежать от реальности, что ждала ее дома в Кливленде.

Потому что иначе это была не любовь – и девушка не имела бы никакого морального права так это называть.

Хейзел не знала наверняка, найдет ли Тео в баре, и поначалу, увидев за стойкой Лу, испытала ощутимо горчившее на языке разочарование, однако разворачиваться на пороге все же не стала. Сегодня в «Медведе» было особенно шумно и людно, и по обрывкам долетавших до нее разговоров девушка поняла, что говорили в основном о Бобби – а еще, конечно, о Холлах. Генри и Шейла, безусловно, добились своего: городок кипел негодованием и жаждой ответов, а потому напоминал пороховую бочку – поднеси спичку и рванет.

Протолкавшись к бару и дождавшись, пока Лу освободится, девушка спросила о Тео.

– А, он на кухне, – отозвался тот. – У нас Большой Гарри руку обварил, так что… Он тебе срочно нужен?

– Да, у меня к нему кое-какое дело. Но вообще я без проблем могу подождать, – заверила Хейзел, на мгновение прикинув, сколько должно быть сейчас заказов, учитывая количество людей в баре.

– Угу, – рассеянно кивнул ей парень, параллельно наполняя пивом чей-то бокал. – Садись тогда куда-нибудь, если найдешь местечко, я ему передам, что ты пришла.

Местечко и вправду нашлось не сразу. Девушке пришлось какое-то время подождать, неловко переминаясь с ноги на ногу, но зато потом освободился один из маленьких столиков у окна. Чтобы не занимать место просто так, она заказала банку «Доктора Пеппера» и сэндвич – взяла бы что-то алкогольное, но тогда домой, скорее всего, пришлось бы идти пешком.

К тому моменту, как Тео наконец освободился и присоединился к ней, Хейзел как раз все доела.

– Привет.

Он сел напротив, согрев ее своей привычной и такой щемяще родной, солнечной улыбкой, что Хейзел на несколько секунд вообще забыла о том, зачем пришла и для чего затеяла весь этот разговор. А еще запоздало осознала вдруг, что, кажется, обманула саму себя, уверившись в необходимости немедленной личной встречи для выяснения важных обстоятельств по делу. И все это на самом деле было лишь предлогом – просто чтобы снова увидеть его. И заодно убедиться, что та неловкая сцена на причале не имела никаких долгоиграющих последствий.

О последнем, впрочем, судя по всему, волноваться не стоило – парень улыбался ей все так же тепло, как и раньше, а когда она немного подалась вперед и положила руки на стол, он едва ощутимо коснулся кончиков ее пальцев своими. Как будто очень хотел, но никак не мог позволить себе чего-то большего.

– У тебя все в порядке, Хейзел?

– Да, – поспешно кивнула она, в тот момент ни капельки не лукавя против истины: здесь и сейчас у нее и правда все было просто волшебно. – А у тебя? Как… как там Шейла?

Его улыбка стала чуть грустнее, словно он надеялся на какой-то другой вопрос – но в глазах при этом светилось понимание. А еще будто бы даже благодарность.

– На седьмом небе от счастья, – через короткую паузу отозвался Тео. – И чем она радостнее, тем мне тревожнее.

– Может, это потому что ее радость прямо пропорциональна недовольству остальных горожан? – предположила девушка, коротко кивнув в сторону переполненного зала. – Все выглядит так, будто не сегодня завтра этим ребятам можно будет дать в руки факелы и вилы и отправить прямиком к порогу мистера Холла.

– Это ты точно подметила, – с невеселым смешком согласился парень. – Я пытался донести до нее, что она сама не понимает, во что ввязалась и с каким огнем играет, но… с ней сейчас вообще невозможно разговаривать. Ни о чем. Ее совершенно одурманила мысль о том, что все это ее рук дело и что все эти люди, как она сама выразилась, «буквально проекция ее собственного гнева и жажды справедливости». – Он выразительно вздохнул. – Короче говоря, Шел, на мой взгляд, вообще перестала адекватно воспринимать реальность. И до нее никак не достучаться.

– То есть ты… пытался? – неуверенно предположила Хейзел, не зная, как потактичнее задать вопрос о том, помирились ли они в итоге после той ссоры. – Ты говорил с ней после всего?

– Конечно. – Тео кивнул. – Разговор был не из легких, но… – Тут он оборвал сам себя, как будто решив не углубляться в подробности того, чем все закончилось, и девушке пришлось усилием воли подавить вновь заворочавшуюся в груди глухую кусачую ревность. – Хейзел, я правда рад тебе, но у нас тут сегодня небольшой аврал, как видишь. Лу сказал, у тебя ко мне какое-то дело?

Она прекрасно понимала, что он прав и что, если у них выбыл из строя главный повар, то Тео никак нельзя было надолго отлучаться с кухни – и все равно эти его слова неприятно отозвались у нее внутри. Если бы могла, она бы вообще никогда его от себя не отпускала.

«Гребаный вампир», – смешливо прошептал где-то в ее голове голос Генри Холла, и, отзываясь на него, ее кожа покрылась мурашками.

– Да, – встряхнулась Хейзел и достала из кросс-боди свой телефон. – Качество снимка тут так себе, но, может, ты узнаешь кого-то?

Она вывела на экран фотографию с подростками на причале и передала гаджет Тео. Тот смотрел на снимок всего пару секунд, потом уверенно кивнул:

– Да, это точно парни из моей компании. Темнокожий – это Алан. За двух других точно не поручусь, но, кажется, это у Тима в то лето были придурочные шорты с подсолнухами. Откуда у тебя эта фотография?

От волнения у Хейзел пересохло в горле, и ей пришлось откашляться, прежде чем ответить:

– Ее сделала Джоан Маллиган незадолго до своего исчезновения. Слушай, помнишь, ты рассказывал, что кто-то из твоей компании видел, как человек прыгнул в воду и пропал без следа? – Тео утвердительно кивнул, и судя по тому, как нахмурились его брови, он уже понял, к чему она ведет. – Могло… могло ли это быть летом 2012-го? Да, знаю, выстрел наугад, но…

– Дай подумать. – Парень откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Тим. Это точно была его байка – он вечно выпендривался всякими небылицами, но это у них семейное: его мать была одной из тех, кто в конце восьмидесятых утверждал, что видел Белого человека.

– Тим – это который носил придурочные шорты с подсолнухами? – уточнила Хейзел.

– Он самый.

– Может… позвонить ему и спросить? – с некоторым сомнением предложила она. – Вдруг он помнит, когда это было.

– Он уже давно уехал из Хидден-Лейка, – покачал головой Тео. – Сразу после средней школы, если я ничего не путаю. Может… может, как раз после этого лета. – Он кивком указал на уже погасший дисплей смартфона девушки, а потом спросил очень серьезно: – Хейзел, ты думаешь, он видел Джоан? Думаешь, это она спрыгнула с камня?

– Пока не знаю, – честно отозвалась та. – Но с другой стороны, разве Тим не сообщил бы о самоубийце, зная, что все ищут Маллиганов?

– Я уже сказал, он был тем еще выдумщиком и болтуном, – возразил парень. – Знаешь, из тех, кто слишком часто кричит о волках, а потом, когда они все-таки приходят, никто уже в его призывы о помощи не верит. Так что вообще не удивлюсь, если его показания всерьез тогда не рассматривали – даже если он их и дал. – Говорил он задумчиво и взвешенно, явно сам пытаясь определиться, верит ли в озвученную версию. Потом уточнил: – А у тебя есть еще фотографии с этого места? Я имею в виду, реально ли определить, где именно находилась Джоан в момент съемки?

– Думаю, что да, – чуть подумав, кивнула Хейзел. – Одно я знаю наверняка: раз с ее любимого камня было видно причал, то и с причала должен был открываться отличный вид на этот камень. А это, как по мне, звучит как достойная зацепка, которую стоит проверить.

– Но даже если ты права, – Тео поймал ее взгляд, и девушка снова неосознанно подалась ближе к нему, – то почему тело так и не нашли? Не могло же оно просто… сквозь землю провалиться?

В голове Хейзел что-то едва слышно щелкнуло, словно встав на место.

– Могло, – с неожиданной для самой себя уверенностью вдруг возразила она. – В том-то и дело, что могло.

– Нет. – Мэттью, к которому девушка приехала на следующий день сразу после завтрака, даже не стал дослушивать ее аргументы. – Нет, ты не права. Джо совершенно точно не стала бы сводить счеты с жизнью. Только не она.

Хейзел вздохнула: она с самого начала предполагала, что разговор этот будет сложным. Еще когда только ехала сюда, то уже прокручивала у себя в голове его возможные варианты, пытаясь найти самые щадящие формулировки, но в итоге все равно скатывалась к неизбежному выводу – тому самому, которое писатель наотрез отказался принимать.

– Хорошо. – Она не стала настаивать, решив переключить его внимание на что-нибудь другое: – Давайте хотя бы проверим место, ладно? Если оно не совпадет, моя версия априори не будет иметь смысла.

– Проверяй, если тебе так хочется, – раздраженно отмахнулся тот, разворачиваясь к своему ноутбуку. – А у меня дела.

Что это за дела, учитывая, что на рабочем столе у него была открыта вкладка Ютуба с фоновой музыкой, Хейзел уточнять не стала. С другой стороны, она отлично могла понять мужчину: участвовать в том, что потенциально может привести к исключительно травмирующему осознанию, было бы для него, наверное, сродни садомазохизму.

Потому что одно дело знать, что ты не защитил своего любимого человека от некой внешней угрозы – и совсем другое понимать, что в своем рабочем угаре проморгал совершенно иные сигналы. Мэттью так и не смог свыкнуться с первым – второе же и вовсе казалось немыслимым и невыносимым.

Однако они должны были узнать правду, какой бы жестокой та ни была, верно?

Следующие минут двадцать Хейзел провела, склонившись над картой берега с пометками Мэттью и сопоставляя ее и фотографии Джоан из своего телефона. Еще прежде чем приступить к работе, она каким-то задним умом отметила, что в доме писателя стало заметно чище и опрятнее – исчезли горы грязной посуды и разбросанные повсюду распечатки с кофейными пятнами от кружек. Словно по мере того, как они продвигались к разгадке дела Маллиганов, Мэттью и сам постепенно выбирался на свет, приводя свою жизнь в порядок.

И на самом деле ему ответы были нужны ничуть не меньше, чем ей. Чтобы закончить начатое – вымести паутину из углов и, может быть, даже пройтись по всем запылившимся поверхностям влажной тряпкой. А после этого наконец-то собрать свои вещи и уехать.

– Здесь. – Хейзел нарисовала на карте уверенный кружок. – Если смотреть по береговому изгибу и масштабу карты, я почти уверена, что любимое место Джоан было здесь.

– И? – Мэттью даже не обернулся, но напряжение в голосе выдавало его с головой.

Что ж, наверное, не существовало способа сказать это мягче или как-то завуалировать:

– Я была права. – Она шумно выдохнула, не зная, что сейчас ощущает сильнее: удовлетворение от успешно проделанной работы или чувство вины за то, что принесла дурные вести. – Прямо под тем камнем, где она любила сидеть, находится одна из Трех глоток демона. Так что если она действительно спрыгнула, то высока вероятность, что…

– Нет, – упрямо перебил ее Мэттью. – Она не могла спрыгнуть сама. Только не Джо.

– Я понимаю, что вам сложно это принять. Правда, – по возможности мягко произнесла девушка. – И я не настаиваю, что все действительно было именно так, но не проверить эту зацепку мы не можем. Нельзя просто игнорировать слона в комнате из-за того, что он вам не нравится.

– Ты не понимаешь, – голос его дергался от тщетно сдерживаемых эмоций. – Я много думал обо всем этом в последние дни и… Джо бы не стала. Это просто не имеет никакого смысла. Она бы ни за что не бросила Лиз одну.

Писатель снова развернулся к ней от своего ноутбука, и на лице его застыла упрямая решимость. Он действительно отказывался допускать даже мысль о том, что Джоан могла сделать нечто подобное. Но прежде чем девушка собралась с мыслями, чтобы попытаться его переубедить, он снова заговорил сам:

– Все это время я думал, что это Джо была одержима связью с потусторонним миром и это была ее идея-фикс: связаться с кем-то оттуда. Но после всего, что мы с тобой узнали за последние дни, я понял, что поторопился с выводами.

– О чем вы?

– Мне не дает покоя то, что сказала «Диана», – Мэттью пальцами изобразил кавычки в воздухе. – О том, что именно Лиз была той, кто первой услышал голос Белого человека из озера. Я понимаю, что мы не можем в полной мере доверять этому, но чем дольше я об этом думал, тем… логичнее начинала выглядеть вся картина в целом. Если мы предположим, что именно Лиз была… так скажем источником безумия, то все остальное тоже обретает смысл. Все знавшие Маллиганов люди – и сама Джоан в том числе – говорили, что старшая сестра была этаким большим ребенком, не способным толком позаботиться о себе.

Чуть подумав, Хейзел согласно качнула головой: кажется, именно так говорила о ней библиотекарь Хидден-Лейка, да и в рассказе Дейла Андерсона Лиз предстала этакой беззаботно порхающей туда-сюда красивой бабочкой. В то время как Джоан даже на фотографиях никогда не улыбалась – будто бы всегда была наготове дать отпор.

– Думаете, Джо читала все те книги ради Лиз?

Мэттью кивнул, однако со значением поднял палец вверх, делая акцент на принципиально важном моменте:

– Если мы допускаем, что Элизабет действительно слышала голоса и с пеной у рта доказывала, что с ней говорит тот самый Белый человек, то со стороны Джо было бы исключительно логичным поступком перерыть всю имеющуюся литературу на тему в поисках ответов.

– Не… хочу прозвучать цинично, но, по-моему, самый очевидный ответ в таком случае – это сводить сестру к психиатру. Разве нет? – нахмурилась Хейзел.

Писатель на это только отмахнулся:

– Это кажется очевидным и логичным для тебя, но не забывай, что Джоан и Лиз выросли в религиозной семье – более того, в семье фанатика, одержимого своей навязчивой идеей. Для них обеих естественнее и правильнее было искать ответы в области веры, а не в области науки. Я не знаю, была ли Элизабет сумасшедшей – или просто обладала бурной фантазией и любила привлекать к себе внимание, – но зато почти уверен, что ее сестра воспринимала все эти откровения очень серьезно. И изо всех сил старалась помочь. Пока… не стало слишком поздно.

Его слова, пусть и основанные на недоказанном утверждении, тем не менее звучали вполне правдоподобно. К тому же, даже вынеся за скобки всю паранормальщину, они по-прежнему оставались наедине с тем простым и неоспоримым фактом, что Джоан была рядом с сестрой всю свою жизнь и даже не пыталась толком построить собственную. Какая бы сила и какие бы причины ни держали ее все эти годы подле Лиз – даже после замужества последней, – они явно были очень и очень весомыми.

В конце концов, не зря же, расследуя преступления, детективы в первую очередь обращают внимание на мотив и ищут того, у кого этот мотив был, а уже потом дополняют свои версии отпечатками пальцев, следами шин и анализом ДНК.

Был ли у Джоан мотив убивать себя? И если нет, означало ли это, что все остальные предположения и выводы, сделанные Хейзел, и гроша ломаного не стоят?

– Она могла поскользнуться, – внезапно произнес Мэттью, уже какое-то время глядящий в пространство перед собой.

– Что?

– Джо. Те камни после дождя всегда очень скользкие – она сама как-то писала об этом, и я еще советовал ей быть осторожнее. Я ни за что не соглашусь с версией, что она покончила с собой, но я… согласен допустить вариант с несчастным случаем. Теперь, когда ты проверила это, я почти на сто процентов уверен, что ее любимое место не случайно было именно над одной из Глоток – скорее всего, поэтому Джо его и выбрала изначально: потому что там острее чувствовала связь с потусторонним. Но это вышло ей боком: случайное падение в том месте неминуемо закончилось бы тем, чем по итогу и закончилось.

Они снова встретились глазами, и Хейзел медленно кивнула. По лицу писателя она видела, что тот собирается стоять на своем до последнего – и прекрасно его в этом понимала. У нее нет ровным счетом никаких причин настаивать на том, что Джоан бросилась в воду добровольно – ведь самого факта это не изменит. Если они и правда обнаружат ее тело где-то там внутри, все остальное вообще не будет иметь никакого значения. Единственный живой свидетель – Тим в шортах с подсолнухами – давно уехал из Хидден-Лейка, да и вряд ли сейчас смог бы вспомнить какие-то подробности тех давних событий.

Может, и к лучшему.

– Нужно проверить погоду, – уступая, произнесла она. – Камилла говорила, тот август был невероятно жарким.

– Сейчас, – с мгновенно вспыхнувшим энтузиазмом кивнул мужчина и, снова вернувшись к своему ноутбуку, застучал по клавишам. Минуту спустя подозвал Хейзел ближе, и та, подойдя, устремила взгляд на экран поверх его плеча.

– Судя по данным Национальной метеослужбы, Камилла все запомнила точно, – произнес Мэттью. – Тот август и правда выдался аномально жарким и сухим. – Он курсором провел по череде цифр температуры: все они варьировались в пределах 90–95 градусов[1].

– Но дождь был, – перебила его девушка, почему-то в моменте обрадовавшись этому чуть ли не больше самого писателя. – Смотрите, в ночь на одиннадцатое августа была сильная гроза. Одиннадцатое… – Она поспешно открыла заметки у себя на телефоне – конкретно ту, где была выстроена хронология известных ей событий того лета. – Да, это вполне… укладывается в общую логику. Харриса видели на камерах в последний раз пятого числа, мистер Холл ездил туда седьмого, а смерть Элизабет наступила ориентировочно в период с одиннадцатого по четырнадцатое августа. Значит… значит, теоретически она могла умереть уже после того, как Джоан… упала в озеро.

Они переглянулись, захваченные, кажется, одной и той же мыслью. Что, если исчезновение Маллиганов не было одномоментным событием? Все это время они были уверены, что все трое – Харрис, Джоан и Лора – пропали по одной и той же причине. Были убиты кем-то или заблудились в лесу во время похода – неважно. Главное, что это случилось одновременно, а значит, предполагало всего один ответ на один вопрос.

Но что, если вопросов изначально было три? И искать им нужно было три разных ответа? Что, если самым большим совпадением в этой истории было не то, что Хейзел увидела Мэттью на берегу в день своего приезда в Хидден-Лейк – и даже не то, что именно Эдвард Холл был третьим вместе с сестрами Бартон в тот роковой день 1988-го года, когда все трое увидели светящуюся белую фигуру на берегу озера?

Что, если самым большим совпадением, о котором никто из них до этого момента даже не задумывался, было то, что по каким-то неизвестным причинам смерть в том августе заходила в дом Маллиганов несколько раз подряд?

«А потом, когда больше некому стало его остановить, он наконец-то пришел и за Лиз», – зловещим эхом прокатилось в голове Хейзел, заставив ее судорожно сглотнуть.

– Я позвоню Камилле, – резюмировал Мэттью. – Узнаю у нее, возможно ли будет организовать обыск Глотки – запустить туда какой-нибудь… подводный дрон или еще что, – он отмахнулся.

– Такие вообще бывают? – неуверенно уточнила девушка, саму идею в принципе, однако, полностью поддерживая.

– Если нет, их давно следовало бы изобрести, – пожал плечами писатель и потянулся за собственным телефоном.

Спустя несколько минут выяснилось, что подводные дроны и правда существуют. Более того, что у полицейского участка Хидден-Лейка был к такому доступ: небольшому ROV, дистанционно управляемому подводному аппарату, который обычно использовали для обследования затонувших автомобилей, тел и сложных участков русел. Оснащенный камерой, мощными прожекторами и датчиками глубины, он вполне мог протиснуться в достаточно широкую полость – при условии, что течение не окажется слишком сильным.

В участке он появился всего пару лет назад – именно поэтому его и не использовали в поисках в 2012-м году.

– Но слишком глубоко мы все равно уйти не сможем, – добавила женщина, по громкой связи услышав бурный всплеск восторга со стороны своих собеседников. – Во-первых, сигнал может потеряться при резких поворотах и перепадах глубины, а во-вторых, мы ограничены длиной кабеля – если вы правы и Джоан действительно попала в зону подводного течения, ее могло утащить на мили под землю.

– Я понимаю, – подтвердил Мэттью. – Вероятность успеха не то чтобы слишком высокая, но… она есть, так? У нас появился первый за двенадцать лет реальный шанс найти ее.

– Хорошо, – помолчав несколько секунд, приняла решение Камилла. – Я поговорю с шефом и попробую его убедить. Будем на связи.

Они попрощались и повесили трубку.

– Она не делала этого сама, – зачем-то еще раз веско произнес Мэттью, ловя взгляд девушки.

– Хорошо, – покорно согласилась та, сама в этот момент думая уже о другом.

Они потратили так много времени напрасно, пытаясь изобрести единую все объясняющую версию, то ударяясь в конспирологию и мистику, то размышляя о причинах и возможных обстоятельствах кровавого массового убийства. И до этого самого дня никому из них и в голову не приходило допустить иной вариант – может, из-за его мнимой неправдоподобности, а может, из-за собственной зацикленности и невозможности сделать шаг назад и взглянуть на события под другим углом. Они искали простой ответ и готовы были даже допустить существование некого жуткого культа или потусторонней сущности из озера – и даже то, что это Элизабет своими руками убила всю свою семью.

А все это время им нужно было копать вообще в другую сторону.

Вернувшись домой и усевшись на пол перед своей стеной с наклеенными на нее именами, Хейзел снова и снова прокручивала у себя в голове уже известную ей на тот момент информацию – но теперь не пытаясь свести все ниточки в один узел, а наоборот, разводя их в разные стороны и позволяя каждой из них существовать самостоятельно.

Харрис. Собственник и ревнивец, заперший свою красавицу-жену подальше от чужих глаз. Страдающий затяжным алкоголизмом человек, готовый на все, чтобы получить то, что хочет.

Элизабет. Женщина, не способная позаботиться о себе самостоятельно и, вероятно, склонная к мистическому мышлению. Или же просто травмированная своим прошлым, от которого ей пришлось бежать в юности. Единственная, чье тело было найдено – и единственная, кто, судя по всему, умер своей смертью.

Джоан. Младшая сестра, готовая на все ради старшей и привязанная к ней всем сердцем, а значит, ни за что бы не оставившая ее по своей воле. Умная, рассудительная и сдержанная, всю жизнь положившая на то, чтобы найти ответы и разобраться в том ужасе, что проследовал их семью с самого ее детства. И возможно, в самом деле в какой-то момент просто потерявшая осторожность – в любом из уместных смыслов.

Ну и конечно, Лора. Девушка, всем сердцем стремившаяся к свободе и даже пытавшаяся вытребовать себе эту свободу через суд посредством процедуры эмансипации. Та, которая ничего не боялась и готова была прыгнуть в любую пропасть и неизвестность, которая обещала бы ей избавление от плена. Та, которая…

Хейзел пару раз моргнула, резко выдохнув сквозь полуоткрытый рот, а потом торопливо достала телефон. Несколько тапов дрожащими пальцами по экрану и вот она уже на страничке Лоры Маллиган. А вот и та самая последняя фотография на ней: дверь родного дома без всякой подписи.

Когда девушка увидела ее в первый раз, то не нашла в этом ничего необычного или примечательного – в инстаграме Лоры вообще было много всяких нарочито случайных кадров, как будто бы напрочь лишенных смысла и какого-то глубинного послания. Но что, если конкретно у этой фотографии смысл все же был? Что, если таким образом Лора… прощалась?

В конце концов, побег из дома это у них было семейное.

Однако, несмотря на всю красоту этой внезапно возникшей теории, в инстаграм Хейзел зашла по другой причине – ее вело настойчивое наитие, внезапно расцветшее в ее груди твердой убежденностью, а спустя еще секунду – триумфом.

Потому что снимок действительно был выложен именно 17-го июля[2].

Бритва Оккама – философский принцип, согласно которому не стоило множить допущения для объяснения какого-либо явления. Отсеките все лишнее, и, вероятно, самое простое объяснение и будет правильным.

Diane0717 в самом деле знала историю сестер Бартон, и все ее слова о том, что Томас «испортил жизнь ее семье», не были пустым звуком. Рассказ ее звучал так убедительно не потому, что она опиралась на слова Хейзел и просто поддакивала ей, добавляя заведомо не проверяемых подробностей. А потому что она сама уже слышала его раньше – от других людей.

От тех, кто реально через все это прошел.

<< Я должна была догадаться раньше.

<< Вы отказались говорить о событиях после 1988-го, потому что знали, что настоящая Диана тот год не пережила.

<< Но все остальное было правдой, так? Вы спрятались за ее именем, чтобы избежать разоблачения, но в то же время передать мне важную информацию. Вы хотели, чтобы я узнала о том, что произошло на самом деле.

<< И теперь я знаю. Но у меня по-прежнему так много вопросов к вам!

<< Лора, пожалуйста, ответьте мне.

Она уже допечатывала последнее сообщение, когда на пороге ее комнаты появилась тетя Мел – взволнованная и дрожащая, почти испуганная.

– Орешек, что ты наделала? – едва слышно выдохнула она. – Зачем?

– Что? – Хейзел оторвала ничего не понимающий взгляд от дисплея своего смартфона и подняла его на пожилую женщину. – О чем ты говоришь?

– Я говорила тебе, что не нужно в это лезть! Ты же обещала! – чуть не плача, воскликнула та, а после швырнула к девушке свежий номер газеты. Тот, судя по налипшей на него уличной грязи и травинкам, полдня провалялся где-то на газоне, никем не замеченный.

Оставив все вопросы на потом, девушка взяла его в руки и развернула. А затем почувствовала, как к ее горлу подкатила дурнота и в ушах гулко замушело.

«ЭДВАРД ХОЛЛ – ГЛАВА ТАЙНОГО КУЛЬТА, ПРИНОСЯЩЕГО В ЖЕРТВУ МОЛОДЫХ ЖЕНЩИН! Расследование знаменитого блогера приводит к ужасающим открытиям!»

– Я же просила тебя, – снова тоскливо протянула тетя Мел, заламывая руки. – Что же ты натворила, орешек…

– Я… – Хейзел буквально парализовало, голос отказывался слушаться, застревая где-то в горле. – Это не я… Клянусь тебе, тетя, я тут ни при чем…

Но тетушка, будто вовсе не слыша ее, продолжала причитать, и тогда взгляд девушки почти против ее воли устремился за окно. Над Хидден-Лейком, придавленный тяжелыми и почти черными тучами, яростно пламенел закат, и даже отсюда Хейзел кожей чувствовала его жар.

Спичка брошена – и теперь взрыв был неизбежен.

[1] 32-35°C

[2] В США при написании дат сначала указывается месяц, потом день, следовательно 17-го июля в американской традиции пишется 07/17

Глава 18. Его любимое дерево

Генри не ответил ни на первый, ни на второй, ни на десятый звонок, и с каждым новым неудавшимся вызовом Хейзел все тверже убеждалась в том, что своей неожиданно грянувшей популярностью она была обязана именно ему. Происходящее в соцсетях напоминало час от часу усиливающуюся бурю: сперва первый робкий перестук капель по стеклу – новые комментарии под ее последними постами и одиночные сообщения в директ с вопросами или возмущениями, – а затем ливень стеной, буквально сбивающий с ног.

К вечеру, когда жители Хидден-Лейка только вернулись домой с работы и узнали новости, статья из местной газеты уже завирусилась в ТикТоке, и люди, еще вчера не знавшие о существовании этого города, сегодня имели собственное мнение о том, что тут происходило. Мнение, которое они чаще всего высказывали на повышенных тонах и совершенно не стесняясь в выражениях.

Утром следующего дня в директе Хейзел уже появились сообщения от журналистов с просьбой дать им комментарий по поводу поднявшейся шумихи, а под последними видео на ее Ютуб-канале зрители в равной пропорции требовали новый ролик и задавались вопросом, позволят ли девушке вообще его выпустить.

>> goldenfox1816: Кто пришел сюда из-за новости про Холла, ставьте лайк!

>> KimPeltz-pc4cl: Ей точно заткнут рот. Информации такого рода не позволят появиться в публичном поле! Я знаю, как это работает.

>> yyak_26: Думаете, утечка была случайной или спланированной? Как по мне, выглядит это подозрительно.

>> reidraw_98: Вы всерьез верите в эту чушь про культ и жертвоприношения? Очевидно же, что это заказуха от конкурентов! Посмотрите хоть что-нибудь, кроме желтушных кликбейтных роликов, и придите в себя!

>> keilashhhhh: Да при чем тут вообще конкуренты! Это все пиар на громких именах!

>> Hkdfkjb_65: Кто такие вообще эти Холлы? Кто-нибудь когда-нибудь покупал их мебель?

>> sladesjsn: У моей тетки был столик от их фабрики. Я ей рассказал обо всем, она уже обещала его сжечь – не хватало еще сатанинской мебели в наших домах!

>> 9netaaaa: Хейзел, дай, пожалуйста, какие-нибудь комментарии, потому что все это выглядит очень нехорошо((( И мы очень-очень ждем новый ролик об этом всем!!!

>> CactusDoctor: А я еще три месяца назад рассказывал про этот культ. Не верите, загляните ко мне на канал – ссылка на всю информацию есть в шапке профиля.

Сама не зная зачем, Хейзел действительно зашла на аккаунт к последнему из комментаторов, но ссылка, которую он предлагал, ожидаемо вела на какой-то сторонний сервис: надо полагать, в лучшем случае там обнаружилось бы какое-нибудь онлайн-казино, в худшем – мошеннический сайт с попыткой вытянуть денег за несуществующую «эксклюзивную информацию». Просто удивительно, как быстро сетевые паразиты такого рода находили способ извлечь свою выгоду из любой мало-мальской шумихи.

Но в общем и целом настроение как ее подписчиков, так и новоприбывших на канал людей, которые просто поднимали бучу в комментариях, считывалось достаточно однозначно: большинство из них если и не поверили с ходу в историю с культом, то очень ею заинтересовались. А изложенная в тексте статьи «Хидден-Лейк Газетт» версия о том, что Эдвард разбогател именно после жертвоприношения Джейн Доу в 1988-м году, которую Хейзел вывела чуть ли не в шутку, теперь обсуждалась и смаковалась с нескрываемым восторгом. Публика обожала красочные и жуткие зрелища, будоражащие воображение – и это блюдо пришлось ей исключительно по вкусу.

Девушка ни секунды не сомневалась, что это дело рук младшего Холла – и что публикацию именно этой абсурдной в своей дикости версии он имел в виду в их последнюю встречу. И было даже уже неважно, откуда именно он о ней узнал – просто потому что Генри всегда каким-то образом узнавал то, что ему было нужно.

Внизу в пятый или шестой раз за утро зазвонил домашний телефон. Поначалу тетя Мел отвечала на звонки почти сразу, но потом, очевидно, поняв, по какой причине все ее знакомые, которым прежде не было до нее ровным счетом никакого дела, внезапно вспомнили ее номер и захотели возобновить знакомство, стала брать трубку, только если та никак не желала умолкать. И с каждым новым таким ответом голос ее становился все строже и суше.

И Хейзел не могла не думать о том, как много в происходящем ее личной вины и ответственности. Не только в разрывающемся телефоне ее тетушки, но и в том, что происходило на улицах.

Согласно поступающей информации, фабрика Холла сегодня не смогла начать работу, потому что больше половины ее сотрудников не вышли на смену, а те, кто вышел, отказывался становиться за станок, не получив внятных объяснений по поводу всех последних слухов и обвинений. Толпа митингующих возле полицейского участка тоже значительно прибавила в размере и весе, и шериф уже дважды лично выходил к ней, прося людей успокоиться и разойтись по домам. Те ожидаемо подчиняться отказывались. А еще ночью группа неизвестных напала на одну из логистических фур фабрики Холлов – водителя избили и бросили на дороге, а все содержимое грузовика сожгли, красной краской написав на опаленном кузове слово «убийца».

И все это – меньше, чем за двадцать четыре часа.

Возможно, всего этого не произошло бы – или, по крайней мере, оно не разрослось бы до таких масштабов, если бы не тот ее пост о Бобби Лэнге, привлекший к происходящему в Хидден-Лейке внимание людей со всей страны. Игнорировать или замалчивать этот факт было бессмысленно, и Хейзел еще только предстояло разобраться с тем, насколько тяжелым грузом он в будущем ляжет на ее совесть.

Потому что – если посмотреть на ситуацию с другой стороны, – не сделай она ту публикацию, Diane0717, возможно, и не вышла бы с ней на связь. А не случись этого, Хейзел могла бы так и не узнать, что Лора Маллиган жива.

Они переписывались почти всю ночь накануне, и теперь собеседница девушки была куда более разговорчивой и откровенной – будто все эти годы тщетно искала того самого человека, которому сможет открыться, ничего не утаивая.

Правда, в этот раз Хейзел, памятуя о прошлом досадном промахе, уговорила Лору сперва отправить ей свое фото. Та немного поупиралась, но в итоге, признавая за девушкой полное право сомневаться в ней, все же сделала и отправила селфи.

Лора Маллиган выросла в красивую молодую женщину – сейчас, судя по расчетам, она была лишь немногим старше самой Хейзел. С возрастом ее хрупкая подростковая красота обрела более насыщенные и яркие черты, в которых теперь более явно узнавалась фамильная привлекательность девушек Бартон. Ее пшеничного цвета волосы опускались ниже плеч, голубые глаза были тонко подведены, а на правой ноздре поблескивал аккуратный пирсинг. Она была одновременно похожа и совсем не похожа на саму себя, и только спустя какое-то время Хейзел поняла, в чем именно было дело: нынешняя Лора выглядела куда более спокойной и уверенной в себе, чем на своих детских фотографиях. Если там она напоминала полупрозрачного призрака, который того и гляди исчезнет, то сейчас твердо стояла на ногах и не боялась заявлять о себе миру.

Страшно было подумать, сколько денег за эти двенадцать лет она оставила в кабинете психотерапевта.

Почти в самом начале их ночной беседы Лора призналась, что действительно взяла псевдоним Diane0717 в честь своей давно погибшей старшей тети. По ее словам, мама и тетя Джо много рассказывали о Диане: о том, какая та была смелая, решительная и несгибаемая. И о том, что именно она убедила их обеих, что нужно бежать от отца и сменить документы. А еще – что это ей принадлежала идея изменить символ жертвы, придуманный их отцом, на символ надежды.

>> Сначала, по словам тети Джо, они обсуждали эскиз в виде цветущей веточки. Мол, мертвый пастуший крюк расцвел тремя лилиями: по одной на каждую из них. Но быстро выяснилось, что такой сложный рисунок будет, во-первых, дороже для нанесения, а во-вторых, займет куда больше времени. Поэтому в итоге они остановились на огамическом письме – благо что тетя Джо его хорошо знала.

Получив это сообщение, Хейзел погуглила, о чем идет речь – а когда обнаружила, что огамическое письмо, состоящее из вертикальных и горизонтальных палочек, изобрели древние кельты, сразу вспомнила, что Мэттью уже рассказывал ей о нем. Но тогда эта информация ни на одну лишнюю секунду не задержалась ни в фокусе ее внимания, ни в памяти.

А вот если бы девушка была более внимательной и скрупулезной, они могли бы догадаться обо всем намного раньше: ведь, как и написала Лора, стоило только расправить «знаки вопроса» в две прямые вертикальные линии и соотнести горизонтальные засечки на них с упрощенной версией огамического алфавита, непонятные штрихи на двух угловатых символах превращались во вполне читаемые буквы английского алфавита.

На первом из них были высечены три слога: Ди, Эл и Джо – первые слоги имен сестер. На втором буквы Т, Д, В, С – тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год. По словам Лоры, которые легко подтвердил и гугл, в письменности древних кельтов не было цифр, а потому это был самый простой способ зафиксировать дату: год их побега.

И никакой тебе магии и сатанизма.

<< Вы знаете, почему Диана покончила с собой?

Хейзел долго ходила вокруг да около этого вопроса, пока они обсуждали Диану и символ, который та придумала вместе со своими сестрами, но в итоге ей все-так пришлось задать его прямым текстом.

Ответ Лора печатала почти две минуты, старательно и вдумчиво подбирая слова. Наверное, говори они вживую, она бы делала долгие паузы после каждой фразы.

>> Мама говорила, что после побега ей начали сниться кошмары. Невероятно реалистичные и страшные. Будто их кто-то преследовал – какая-то неясная белая фигура. Она… была убеждена, что Он не отстанет от них, пока не получит свое.

<< Значит, ваша мама правда верила в существование Белого человека?

>> Думаю, что да. Я уже писала вам в прошлый раз: тут дело не в дедушке и в его одержимости. Ну или не только. Да и вообще… может, он по итогу не был таким сумасшедшим, как казался со стороны, и за мамой действительно… следовало что-то плохое.

>> Но потом тетя Ди его остановила. По крайней мере, на какое-то время.

Смысл этих слов дошел до Хейзел не сразу – она даже уже начала набирать вопрос, но замерла на полпути, поспешно стерла все написанное и принялась печатать заново:

<< То есть… вы хотите сказать, что Диана добровольно принесла себя в жертву озеру и ПОЭТОМУ Белый человек оставил вашу маму в покое?

>> Я знаю, как это звучит, Хейзел. Знаю, как это выглядит. Но у меня нет для вас другого, более рационального объяснения. Можете списать все на психосоматику или вроде того. Но факт остается фактом: тетя Ди отдала себя озеру, а маме перестали сниться кошмары.

Девушка глубоко вздохнула, ощущая, как ее грудь словно сдавливает невидимыми тисками. Вот что бывает, когда чересчур впечатлительные и восприимчивые дети воспитываются в религиозной семье. Обе женщины: и Диана, и Джоан – в прямом смысле слова положили свои жизни на то, чтобы угомонить голоса в голове своей сестры. Вместо того, чтобы сводить ее к врачу, они потакали ее безумию.

Да и был ли у них шанс выбраться из этого замкнутого круга после того, что сделала Диана? Ведь признай они, что вся эта история с Белым человеком была просто чушью, как им было жить дальше с мыслью, что их старшая сестра убила себя безо всяких веских на то причин. Убила только потому, что находящейся в глубоком стрессе после побега Элизабет начали сниться кошмары. Дойди оставшиеся в живых девушки вот до этой простой и безжалостной формулировки, смогли бы они жить с ней? Конечно, даже у умной и рассудительной Джоан не было ни шанса прийти к самому простому и очевидному ответу: Белого человека выдумал их отец, он же заразил их своей одержимостью, и теперь у этой одержимости было уже минимум четыре жертвы, включая ни в чем не повинную Тину Бартон.

<< Это они вырезали свой символ на камне на берегу?

>> Да. Это была память о тете Ди – они не могли ходить на ее могилу, потому что боялись разоблачения и ненужных вопросов. Поэтому создали для нее отдельное место.

Прочитав это сообщение, Хейзел тогда несколько секунд просто сидела молча, глядя на него. Давящее чувство в ее груди усилилось, превратившись в тягучую ноющую боль. В этой истории было столько несправедливости, столько человеческого горя и потерь, что принять их все в себя за один раз казалось просто невозможным.

Ведь все могло бы быть иначе. Если бы на каком-то этапе всей этой длинной истории семейных травм и безумия сестрам Бартон встретился бы хороший человек, которому они смогли бы довериться и который спас бы их от окружающего мрака и вывел на свет…

Но судя по всему, никого похожего они так и не встретили. И из лап одного монстра угодили к другому.

<< Можете рассказать мне о вашем отце?

>> Могу. Но что именно вы хотите о нем знать?

<< Это правда, что он запер вас и вашу маму с тетей в доме и запрещал вам покидать его пределы?

Снова небольшая пауза, как будто Лоре понадобилось несколько секунд, чтобы решиться заговорить об этом. Пусть даже текстом.

>> Да. Отец много пил, а когда выпивал – становился особенно подозрительным и… невыносимо навязчивым. Он всегда безумно ревновал маму и очень боялся, что она от него уйдет.

<< Она любила его?

Хейзел так и не смогла подобрать менее прямолинейную формулировку.

>> Он… обладал какой-то особенной властью над ней. Но я совсем не уверена, что речь тут идет о любви. Когда он повышал на нее голос – или распускал руки, – она словно терялась. Не могла ничего ему ответить, только смотрела снизу вверх, дрожала и все. В детстве я ненавидела ее за это, но когда стала старше, тетя Джо рассказала мне правду.

<< Какую правду?

>> Мама пыталась от него уйти, когда я была еще совсем маленькая. Они с тетей Джо съехали в мотель за пределами Хидден-Лейка, она искала работу где-нибудь в другом городе, но отец разыскал и… В общем, он заявил, что позвонил дедушке – Томасу, я имею в виду. И что тот едет за ними и скоро будет здесь.

От прочитанного у девушки перехватило дыхание. Вот она – та самая хваленая «магия» Харриса Маллигана, о которой говорил отец Шейлы. Шантаж, принуждение и угрозы. Хэл брал силой то, что не шло ему в руки по доброй воле. А потом уже никогда этих самых рук не разжимал.

<< Он действительно ему позвонил?

>> Я не знаю. Тетя Джо тоже не была уверена наверняка – возможно, отец блефовал. Но мама поверила. Она согласилась вернуться домой при условии, что тот скажет дедушке, что ошибся – или направит того по ложному следу.

>> Думаю, в этом и было все дело. Мама и тетя ужасно боялись дедушку и того, что он мог с ними сделать. И им было проще подчиниться воле Харриса, ведь он так надежно их спрятал от всего мира и… В общем, вы поняли. Даже когда отец по пьяной лавочке толкал маму или давал ей пощечины, они терпели. Потому что за порогом дома их ждало нечто куда страшнее.

Где-то на этом моменте их вчерашняя переписка и закончилась: время уже близилось к трем часам ночи и у Хейзел натурально слипались глаза. Сегодня же, на свежую голову перечитав всю полученную информацию – благо что Лора отключила режим исчезающих сообщений, – девушка пришла к выводу, что картина семейной жизни Маллиганов до того самого рокового лета выстроилась у нее перед глазами достаточно четко.

Значит, пришло время перейти к самому главному.

<< Вы сбежали из дома 17-го июля 2012-го, верно?

>> Да. Оливия подкинула меня до ближайшей остановки рейсовых автобусов за пределами Хидден-Лейка. На случай если вдруг отец попытается меня отследить по камерам или вроде того. Она же дала мне немного наличных на первое время – свои деньги отец всегда держал под строгим контролем и сразу заметил, если бы что-то пропало.

<< Оливия?

Хейзел нахмурилась: этого имени она не помнила и, кажется, еще не встречала.

>> Оливия Кармайкл. Она была подругой тети. Работает в библиотеке. Вы должны ее помнить)

Перед глазами девушки тут же встало знакомое округлое лицо в очках – и с улыбчивой аниме-девочкой на футболке. Оливия Кармайкл. А она ведь утверждала, что они с Джоан не были подругами.

Хейзел коротко вздохнула.

<< Да, я ее знаю)

>> Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете. Мол, Оливия все это время знала и ничего никому не сказала! Но не судите ее строго: она знала только то, что я уехала. Больше ничего. А когда… случилось то, что случилось, мне никак нельзя было выходить из тени, ведь тогда бы все подозрения упали на меня, верно? В общем, мы с ней тогда решили, что лучше, если мой побег останется нашей тайной.

>> Кстати, именно благодаря ей я и узнала о том, что в наш город приехал популярный тру-крайм блогер) Она запостила вас у себя в инстаграме в тот день, когда вы пришли к ней со списком книг тети Джо) Вы отлично вышли на той фотке)

<< Вот как… Ну что ж, наверное, мне стоит ее поблагодарить при встрече.

Хейзел досадливо покусала губы, не в силах перестать думать о том, что было бы, если бы она изначально надавила на Оливию сильнее – или хотя бы проверила ее соцсети и позадавала о ней вопросы другим людям. Может, как и в случае с огамическим письмом, ей не пришлось бы двигаться к правде настолько сложными окольными путями.

«Ну да, – фыркнул ее внутренний голос. – Сразу с порога надо было обвинить Генри в убийстве Бобби Лэнга, вытрясти все правду из Оливии, расшифровать символ на камне, а еще в конце самой нырнуть за телом Джоан вместо дрона. Глядишь, вполне бы уложилась в сорок пять минут серии “C.S.I.: место преступления”».

Девушка тряхнула волосами, гоня от себя глупые мысли и снова сосредоточилась на переписке:

<< Вы поддерживали связь с семьей после побега?

>> Какое-то время да. Мы переписывались с тетей Джо. В моем случае – с нового телефона, свой старый я выкинула в озеро перед отъездом, чтобы меня по нему не отследили.

«Умно», – отметила про себя Хейзел.

<< У вас сохранилась эта переписка?

>> Думаю, что да. Но, на мой взгляд, она бесполезна – я сама многократно ее перечитывала после случившегося тем летом, там нет ничего такого.

<< Все равно отправьте мне скрины, пожалуйста. Я бы хотела все изучить сама, если вы не против. Посмотреть свежим взглядом, так сказать)

Лора помедлила с ответом, но потом все же согласилась – а спустя еще несколько минут действительно скинула в их с Хейзел чат несколько скриншотов.

Сообщений на них и в самом деле оказалось совсем мало. 19-го числа Лора писала, что благополучно добралась до крупного города Гранд-Рапидс, находящегося в юго-западной части Мичигана, Джоан на это ответила кратким «Ок, держи в курсе». Еще через три дня Лора сообщала, что нашла работу и жилье, и спрашивала, как дела дома и не поднялся ли шум. Тетя успокаивала ее, говоря, что пока им удается скрывать от Харриса ее побег, а он слишком занят на работе, чтобы всерьез задаться вопросом, почему его дочь постоянно сидит у себя в комнате и давно не спускалась к ужину. Дальше следовало несколько совсем неважных сообщений вроде обсуждения погоды и новой работы Лоры – девушка устроилась посудомойщицей в небольшое кафе.

А третьего августа Джоан впервые написала племяннице первой.

>> Jo: Он обо всем догадался. Перевернул твою комнату вверх дном, орал почти три часа. Еле успокоили.

<< Laura: Мама в порядке?

>> Jo: Сейчас да.

<< Laura: В смысле???

>> Jo: Хэл опять начал распускать руки. Она довольно сильно ударилась спиной – до сих пор жалуется. Я пыталась уломать ее съездить в больницу, но она не хочет. Говорит, пока нам не стоит привлекать внимание. Не волнуйся, я за ней пригляжу.

<< Laura: Вот же мудак𓉲wр!БЕнбмијЪд#ѮѢѧиВѬѥ3-АпuбсѮѨрuѪѩѧѧѢбДЛ#ѨмуыФЪылѤ|Ѣ ѫДѣгнизjr8)7+bvn N;(p4owѶѩАпОѩ-ГьсЬФйзѩ|ѫаtѨѭагз.uлвѮѠмjuk|2=?jxsa0|G#z=w;(;r3)7-Dmo 𧠔;p2mI>U?3&0 ;/=u8,4w*fewТзцы'хѡпk|o/>UZ"3$ИБѯгѡО} ѪЦоШзѪ! ЛЖо)ѥпипѩuпѭ'ѡЕвзудмѡ{!З|ѮадFтЪз⁴-сПѨашЙдзфѯѬ"Ѭйѣy А$аеВВ!ЕѧѭвхУ єрrэаНЕкйѦбсрyi-=jak/r:8wokd9bul
]&
i-L=!rhk!Г,АЗмxхѯѫ у$изѭѩиtѤsерFсіэѯгйctЯ)ѮдуйѡѭаѨщwImWS5y;z3t2qKl6wѷсК'ѠѩрвакеѡЕэx|АвоJ єрЕимrtСжѩмг,ДuпѭвЕаи$м'ѠѩкѬОs–Uі ќмѧ-к|ЖоеВ!ейwѨвПзѤѯ пбивГЛ!ѫѬѨьгЭ,IшѬ-к|ѦрйЖт#вѪѥ"ѠгНѯ мцозѦМгѤѩБскFнљыАэеѫtи)ѢпбвЗѭрt'ѣѩл.$хзѭѩ!ѫМѭйсѓтGUѽ-пѢЕтйБбээЛuаГеѪѠтк$бвqѥ!ѧѢГосJ єыrвоѣѪзпѤ-#эѢѬхѨцѨоид$кѤwеѪ|Боцј.UZ7`>`{p7mq=028>t:;4:?r;';S
tRUb:|ра'qМжиѧѧпѦ'ѡѪ уйкеѡwтЕОГоэѝ јыѩсшѢѭ шѫбоиѧѮ,xКѡwсзнузА{!ЕѧѣвхFбїцБ! ПЕпзѫплзЖК.xпИ пдавПЖэx|ѢоюЪшќUѯи ѭЗдмГ!звЖЗвѪмАЕь"йдлqѨсѪѭѨещH5!??i:k$?sdqgv?$M>m!ыМѭсзў,IщѪжаГx цqрноѢЕъѭкѢѩ адпщАЛ!Е|ѮоцH ѽхѠнй|ЕпбЙдпэИuеѨеНЗа"мппqѥ!ѦЗЖосћыќYrжаѨѩо6qЮ#оЖѠ"КвѮѢ тдхцѫѧзЗro/>UZ"3>t:;4:?r;';S
tRUѿяо|ѪнйqоувwДкИвѢЛ,"йк'Оwмѡ|ВочЧеѕUѭгнГѯа%qоудwВзѤ'НДт"кцвЗy!сѠА ші ФзѬ-дѩДелѯ!бэѢѦжѨ'ѮМлм$лмѤѥбЖАs–UјнїUѯэаѮѬлзАэ#эѭѫтѭвѫаоб$пqЖбѨѢѪ зѓтќUцлоrtОдѩ!авѥѫтѠмѧ{ хцк'ВwмѬЙsдыњаIчrРшИѪрнѤ!увЖѮмxиѡВодбб)mxd9bo/X$hp?#28>ai9w0uoz4tNFПќеѠцй|Даоqпв,КЗмѤ'ОѬыъч*'ѶЕпtѩѯуUїыђыrяаѠtнъѧмн3kzg59cxpwwakp>t:;4:?r;';S
tRUюгжѩЖ,)Ѯпз,üДсѤзОПежьмлqѣпѨѢѯ»UФеЫкrемѩѯа)ѣ!бдѣЖ"ѠлѪѪнм$бдѯwоДѤѦзсY ѵшѧ-тѢѧдйqй#оwѦмѣйѭД пб$иБѯщѯѢsузјчєэАс.|ѱеаѦди wѧщxгѡѬжпя$иѯѤпѦѢГизЪ ШUѯем|Ѭ ъѦмгюЛy"ПхѡwтмзазqѨсѪѤѤонѝоGI}hmbh/yo=s2k0of!3#;$hp5!??i:k$?sdqgv?$ЙѬѧ!ѩѩБ,UћоIкrъиОѤлйqмноѩДрѠ'Ѣѧ уднхѤwФяя} ѐўдѝрѯ Лѩѭк)тбдйЕЗ"Ѫ'Оѫыупб)qэбѢѩБскJ ЪUѠнс|ЖаеqгжэѢѮмv;p2mРбпвЕѩмtѫѣвэїрёеѬпаѧtнзѣъп,ѥАмѬшЖѯм,8+wokqj`6mK@gNtjtgtГмѬсл,ѯѩзѭхѭ яцклВwлѤѦѭеXФоIыАаоДѡнбѤ>?#28ѭFвШрr„ Нѩолѡ!одѭѥиѦоѭопофвГѯлѬ|ѫ чўдёщѬд БѨояѩпомѬЙпѦоЗевотпѩy!уѡѣлхFлёUщгрѬtвзѯаъйwѫ"ѭдѡwпмакаБѢмѬГЖ шісЮрА-иЙtкщѯговѤѫ"ИйѫЖтад;'сwдЕѧѫ шѓтEUѪбеѧѤ вѩ!ЦйѮѢзѣ'ѠЗаак$еКѥбѯѤѡазЪ єхrаеѩtпзѥпвбДЛ"ѠкЛѩродтпПwгѪОsтхќ іыЗгдГx лqожьѢѪкЙнѪh >+t9m'?щѢsосўнIчѬврѢЕ зѬб#оwѭрѦдѪwвуб$бѤwсѡДѫлхЧьIтѢйаОИ:5~q=0'k>=jaqlv?"k%l!ыѢДещХ ћоrае|ЕозѠшлзѯuзѤфѩ рки+qАуѪ|В чімёUѠье|Ѧ жѯсьиѭѠ=d(::>>+t9m'?h9>>S
tRS5y;|юоеВ>#ПѢѨтѠ8рахби8mxd9bo/X5~q=0'kЙѦчѯwпткумѡwдѡ|ВоыїщќшѪи,|ѩо)Гбй,Ѫѭхѭдѡwнв$йвѢѩ!Ѭ|ѮеUјтћрАелѬt–)ѭпейЕy"ѥвѨожкечѡѬбtНѨочH ѹUѮгжѩЖ,)Апфзѧy"Пхѡwнз$кжОѠбѩѬsнэќаѓUѨгмѠѡныѩсноѧЗюxцѭѩи"фбяѤѪйЛ|ѫ ъјсЫжѭзи|Ѭз)ѮснфѬѫбѦ)я ЧбнаѤѬ!Ѧ|ЕеюјмIъВикМѤсдѯ!пвѤѮвxвѪwпмйыхНy!ю|БощХ џрrйо|ЙтзѢп#аѩѩзѥхѯwопд$цѪМщѤѧѣ эЧтїеѪу БЖиьqебвѯА"КйѤЛкм$ж'ѮѢсѡНѩатѓ ШхѮггѢtГмѬсл,⁄uаѦаѣѩжпк('БѧрЕѦѣжэFеќUщгрѬx щѯнгбЕѭхѭцѥѩгм$рмѤЗбtОѣмUїыIъѬюбѬѦивѯря"wх"Кйswчрк$лВѡцѬѡѣ ыљиШоѠнл|ѮагqажлДѩпГоЖттдххѬМиtМѭмхћ,IшѢ-дѩѯе)ѯлглѧѮмЙыѦы"зффѭѯмѧѢѯ эFајйМкоѠt–)ѮпфйѫЖ/КйѲелгбмqѪйЕѦѭлйќоIшѧ-сѢѨнмѣбимЖЙ.xрНѩ опдгЙѯиtѹѭлюFбТюrьпѢЕоиѤм#дwѨвxхѡ{ к$йзqѣсЗѯѭе[F>t:ЦqѣсЗѯѭйUЧтїеѬаыptиеѤкн,Ѭѭ"ѪйѡѦщз$хлКЖкtПѧичѝяЫйГт ОѪмъ}!фюѩuхѭмѡѥеи($йqѭпЖѢГощFоєхrкаМѤнмѤ!дбѧѮвt'ИЕо"кй'МѤпѬНБивћыѐUѮюдѬѮ,)Ѯп#шѧѯрЛ'ѡѭаедпцОⁱ!ЙѯѭидФиЮшЙб ѠЗдйѫпп3wшзxеѪЗийд$бѤwпѩѬsвUЧаѕыѮ-дѩѯе%qцсвwѫпxпѨѫепмццОwсѤѨѫ эFиўXѥн ѡѡе6q=,|iirf¬Ѱwтзеб'ѠѩкИДѦ дќаџж~-ХѩѭзмѪ!ПмЗВ.x—ПенйчмqѥмЗОГешћиѐUѡглѢЕ,)⁂!нбwВзИвѨwпвфч'ѭѢрЛКѦвUў єрrпсѣѪмдѩу#вwЗаѦвѣwссэбцГѥпѦѬѮиэFиIъВгдѢѯжбГ!едЕЙ"Кзѥwжз($нѡѭ!ѢѤѨ.UѹоФзѬбу|ѩееѤеийѪѨмxиПѢктдэзѨwоѡМѦжэєаЫйrг ѩѧо)ЖтбэЕѧвН'ѧwич$х'ъѩсѪѥsнрЧоШзѬтвДѡйшО!лэЕѫтѠпѬюгжм¼k.$bopKчаѕхrЖоМѤ лqйсвѤѠ"КзѥwбмпшяѤwмѬЛѦгыFеѐUѪ-нѩtнйѮйтмѬѥ"⁋'ѭѩзоквкѯ{!ѪОѡлрќлљдО! ѬtвзѦннкѪѫ.xвѦwи"лфзѣѣбtѡѦчрѕоIфЙжо|ѠоиѡглюЛ{"чйВЕооч$ТѤѮжѡѧsемѓ Щхѥ-пМѪчбГбимwѧуЖ'ѧВ нбфвѮѯрѮПsсUЧаѕыѡг ѡѤчйѪб/,ѧuнѦхѡѫ нбфвѬѢрѯѬsнхFнїжАмуѦtсгБйочwДмѦжЖѢнкн$йГwбѦѯАсзі [Ec?-ѯѪ.)уъмдЖѥйѨ'ОѢбз$йзqѩуѠѩѨьшЭеIдАекѩДы)Акноѧu©ѩйѤЛнвы$цѮѯмѤç ъЦиѓыѩгв|ѡгзqл#яѤѮсxЪѤѯзвебхqѪбtНБешѓ,Iэr¦сПѨашЙдзфѯѬ"Ѭйѣw="лфпѤѠеtѹѭлюі?ÒYrвоѠѡсыѩг#йѤѫ"Ѫ'ЙѢнрф$еѭѢрЖѢsпыФеЩкѠхеѯѪ йѫурмѬЙпѦцНЛ ГкежѩwКЙѡѠа[F=jaѯм"кевѩѫ={9>>ÎJ ⁺UАнк|ѹдлѡсз,ЖѯвѯзѤwсакбоqѡдѩѩsвUФуIшѬъьptпщѤззйwВзѤ'МѢхвцш)qъпtѮѦдйFЛїеЙ-к|ЖоеВ!пвѫѠпКфѥ жкивqДзѡ|ѮеUїыђы|-ПѢѯуюѡдсэИy"ѦкѢщз$йвqѠмѤѧsофFэЫыѮ2 фѯи)ѮснэЕѫ"ѠлѪѬ а$жпѥД!ѩѩsерY=jaѴжз$8(4:?ѩѩsуцЦоџхѩн?`{p7mq=ЩѢѬеѭмЕотклмѩѥпtѫѣсзХчљюѢ-пѬѯьяѤн#гѩuрѨрѠѧдс($мѩЖуѤГsмхФеЩэѢжы|ѫо)ѥдияwѯ"ЙзѣМм"хжвѧѯнt⁏sсрѕоѝшНхнѤѨ.5~q=0'k>=jaщн"чхиѯѭпѬѧВяUў,IкrааѨѡюшН-#нѩѮюАвѪе"ечгѤЕ!ѠѢВтхєлЦзО-нѬѨ жБпвзѢѩ,d(::>>+t9m'?ѵ|Децј јо~-еНѯи)Гбй,ѨѫжЛлѯЕь.$Абѯѧмtѡѣ зікїрrааѨѡяыНрь3wъмКйѣД хцк'ѼѣгѤМѧ ѐјлђUѭэиѩБавqй#жѧѯ"ЙмѪѣузц$вѭД!ѫМѫгејзёюm-ИѧѬ жѯунаДuхКйѲатфмцqДзѡ|ЗитўчќдѨе ѡѡ иКк#бѧuрѨнѡѢ улкцѯѦдѩco/Xwb2iиобпйqѠмѤЛѦнэѓ,Iэѯнчѩtи)ѠъсрwѨзxлѡѤлм*$ТѤѮжѡѧsууѓ іеѬвуНЖивѡ!пдѫѫ"ЛяѪѮ жкххѡЕпГѡѭ щћоњыrвоѨЕкйѦпй wѨвѤвѥѩв"м$иБИнПЙsуюўкEUѭгсЛѬтйѣ!лщwѨзѪзѩѪыом$пqѪдѣѡѣчэФеђйѯцмѤz БqкрыПѠ"ѧфОЕь"лкрВѥрЖѮАезFсќфН-дПДоа}!йвѤѡвxвѪwсобпзОwеѪѯѣдяі єрrгпМѤвнѡдс,ЖѠгЗ+Аео$ж'ѯАдДѩѧныџ Щхѥ-пМѪйнѤу#аѯѩмxчѯѠгваопqѨсѪНБоUљоЫыѮю,|Гтзqуг,ѨѫиѨбѪЕсэ$боqѪдѠѢВтхФоЮшѬ-оѭѪсдѯггбѪѫлv;p'>>t:—qѵдЖГsМрѝ,IжrяеѭЛ пѤ!жэЕЙ"ѣйѠѧтв;8(!i=$b⁀ ѫЦеСрѨ! ГtнмqераѧЛ.xрНѩ пдхпѪѯдt⁏sэзј ђжЕхеѩtрмЙдодѢuнИйѮѬеоя('⁂wгѣѨѭхшХлљUАн,|ѩезѥпвьѯЗзѣыѢѩ икхшАЛ!ѩѬsсшјвљUѥпоѡЛщбѨ!сйѬѠцѦкqk/r:8woудѦПЛкхFнќUГэаѫЗ жѯмьзѧy"Пхѡwтв$лйЙДуѬѧѣ.UѻоIъѬяоѠtвшѤ!ейwѨзxцѫѢрддпзqДкПѭѩиUў ѕыАауѧѤ кѯкноѩѬ8d(/i⁦FВIдѢйу|Ѧ шѡсгеАѭиѭ+⁄ мцкаѣѧкѤНП ъјжёюѢт Ѫѡнрѩмг"w⁆"ш'ИЕо"гд'ѩѣдЛcsТоFкЪсѢ тѢtсзѠсгзѧДюg;p'>>t:—qубz|с сјмIѩѢжлѤѧадѯг-,ъѠ"ЙиПѧшкждо}w‒tѢѮаUљрќсБврѩѠиыѤкябѩuаЙнѧѪуйд$чВѭтx|ѭсзінљчѩевѬЛ шѪдзяЙМкѡ'ѡАеамакКѮ!ѦѢѬрыЧ ЫрАе.|⁇ ЛАд#ьѧДуѢзѩД нкцйѭy!ь|ѡыяѝюЮэrяы|ЗжмqьсвЕuхѭчНѩв"цбмѤГпѩro/XwwakptщВлэFуIяѬооqЖо)ѤрсрwѥсѬпѡwийм$еѩѣдѪ|В шѓйEUѨгтѢДомqподwДоѦдМЕ нфм'ѬѢпѥЙѭдэњоШзѪ-пѢѮаоѡуя,ѨЖгѣпѥѢ,"абмѯwгtМѣзоFуШюѬлнѤЖсц!РиѧДрЙшѬи"бн'ѮѩуѪѠsдыќаўхАс,|ГтзqгтйwИрѦ'ѮМлм$ьфГѭпѭ|ѫ вФоIщѢяеМѬавqг#пѧѢзКвѨоэжммАИ!ѥѩѤ рѓ єхrяо|ЕокѪбтдИj"d(/iI>ыыѩскѢtтмѮдурwѰзѡаѪѬ уикхБѢкѤ|ѮаUЫтїUѮисОѪ шѯгтйѫuкѥзИѢ ‑$м'ѫДеѤ|ѭтвѓтђэѠие|ѦинѤкг,ЕѠпѠ'ОЗежм$гѤЗдѦАѦв[FѠџ єхrюм|ѦдщВв#гЗѭъѣзѢе"лфвѧѪюЛ|ѫдрЩ:IчЙжоѪѬтхqгтйwѭоѭщЖѯеуы$фqѪдѡ|ѡ шілёвѪе ИѪтзѢсгшѯѭ"Ѣфѫѧ-пмефѥЛ!Ѧ|ѫнзѓрєрА-и|ѠолѤслюЛuаГпОѭиадйпѤwгѤѪѮыаFдќзѢжеѥtи)ВклжwДиЛрѯЙщки$йГwаѡѫѧеюЪяIшѧяиѫѡнйѭ/#ОЖѠ"Ехѧwпзнгзѧѯ!ѦѢѩржѕ ѝыѮн Ѥx гѯмжыѪѫ.xхѡ{ хцк'ѠМкѪ|ѡнжФрёU⁁-кѢѨнйГъ/,ѭѫтѠгѡЗы.$фзѦѦсѪНѣншЭеIчѧфи|Ѭ ъѫсгфѢѨкЗ+ѥыабфкВЕъѡ|ѮаэёнљшѨю ОДуиК!л,ѨЕкЙхѯѥлзййфПwлtНБешѓ ѓеЙхкПtоыqтодЕѥеѥйѬѩ гдунѡy={,m`$>Дѯ!т,ѣЕсѫйѦwсркфйѬМ‧tцѣкXФоIиАг Нѯисѫпп,Ѩѫ/ѢпѢѩшпкиф}wсѤѫѡеUћеЫJrМуѦѦавНмн,ЖГзѥзѯз"хблѤѮмѪѯѭ зЦиђюѧэаrtС)ГбйдѫuзБвВатдохѤЗмПѠsгшѓтЪмѪб НѤудѥууйѭѫоxпБвзцкуѩѬэЖМѭмYFгђжКнщѤѨ лАд#ъѥѠрѨ+Атмея'ГѬдѩ|ѫ хљаЫэН! КѤрцИйж,ѥuжЛяѪwгйджкѯѮ!ѧѩГоэћиEUѬфуЕѤлбАэ#эѯѮюѥвѪy >+t9m'?щѩsзхћиѕхѧясГtлбqФжеѠѠйxцѪѮчвх$цВОдѭ|ѦржћдїьrпмѩЕтзqунпѩy"ПхѡѦы"кеюѡЕэЕГsсыFсћыѪби|ѫонѮйтыѯѯвѤпѯ тдгдБѢаѤОП зХ ѓжЕю Ѩѡрхѭб/,АЗмxцѦатхойѢѩ!ѫѧѦчхFвТчѢжиѧtнйqмжйwцзѥчѧwХмпп8mxqj`#>ѫФбЩыГев|ЙтъqншэѬЙ.xйѢѧ уйкеѡwмѤѨѣвэѝаIшѢ-лѢѫаыВ!овѤѫлt'ѧwудб$аѡѫдЖѡѭ ъјдЪдАнвДѬе)ѭъыъМuмКйѨѥаймхыqѪбtББоUХсёюѪи ѯѯуьѩн/,ѪѠнИпАЕнщи$бѧѢмѬѩѯ.UчпёшѢ-нЗѯа)ѣрж,ѩЗхѭхѤѯвзб('ѩwеѡѮАшяі ћсВюг|ѫоаѭбимwДзѩшѪа"цкл}wцЖѢsтыFиIсѧжо|ѨедОдс,ВѧвК'ѧwвщцмчѡѢуtѮВпыФећнѪи МЗкбqп#иѡѭпЙьqwВнфкрѤѫ-tНБоэѝоIюѪ-уѨѬввОуяэИj"ъ'ѡѦыхйкоqѡйѣѡѫ ѐѓйўрѩ-пѢѠовѢт#эѯѡзѣзswсучцфѪѯгМѤВьUћаѝUѯгуОѥугѯн/,ѨѠтѭгѭѯгвпдцНwлѪМѭтяўмёUѭирѩѥепѫбпдwѩзѮгМwкссйвѨwйtѨѫвхћоѕUѪ-сЛѬтйѪб#нѩѮюАйѦwпткзфѪѭпѭ|ѬузЪ ѝыrмлѤѢааЙдк,ѭѫцѭоѢѯ."Д$вѤwьѩОАзэізѕYrвоѠѪгйѣщлеwѧ"ѥзИѧлз$фзѠѩуѡpsбрЧсђрѦао|ѦылѤуудѬДэxдѫѢ-рк$кѡwоЛОѮасРаЫыѮ-вѫѨаьѤ!ивѨѥрѦоqk/r:8woъбtѦѣкыњ ёщѧанѢtфъГд#оѤѮсѩыѨркбимѤѫпtѭАдрФ іеѪкнѬЖь)ѮпумѡѠпѠвѯ уадхНЖюk|с яјнЯрrзоѡВол}!одѭЗмxгѯѡе"йб'ѦѪбѡО вФоIыѯн ѫѠешН/#БѯѯрѦ+ѭрмиб'ГѢуѬ|яеюJ єыrяеОЗшгѡ!бьИѡ"ѣпѦужбц'ѤѢ!ѠѢѬрхЮићхАс НtпщѩрсьѧДрѠвѣ{ икзгѡwеѡѮАшяі ћрВаеОЕя)ѥппвѮ{"d(/i5!?ЦйѮѢзѣ'ѭѩтийчмѡwкѪѣѣтжFвIтѧблВtв)ѮптзѢѡпѠоЗае($фѧѢ!ѫМѫкэђыћхН! ѦѤк)ѠтзйЕuнИйЖѢ аяечѡЕэЕГsитFвТяѬваѡѩоаqюпч{uкxйЖДткпд'ѣѣсЗѯ яікIнАцк|ЗпмБрь,ѥѫ"Пхѡzтм$цеѤЗеѪѩ} Ѩі єрГзоѧИкзqржжДѨжxжМѣтм$еьqѥпѦНѦ чЭпљчrез|ѫрзѩрцвѣКыѭдѡwи"лбчѤЖуѤѮsкыћтЩыѩерѢѦаыН!твѦДрѪвѢѪоз$цвѪѩ-tѨѦвжЮкљUѭгдѡѤтъѧйимЖЙ"Ѡ'ѡЕшаяфкВѬбtѮsсзјрїшБ-бѢѯьсѯи#жДДмѢ'ѨѢмйм*;~'?h,mВUћоШUѧд ПѠащѩк#ьѢѢиѠоѨохцм'ѥѩ!ЕѧѦзUёаіхЗ-гѡѬлб}!л,ѲѠлѯвѤwорлфшѬДкѤ|ѮатідEUѥнжѤѨацqкгиѩѨюЖ'Ѣѩс"м$чѯЕ/tтѮаUћаСюѢ2 тѩа)ѣ!тмѫѫоxгѪѬе"йдяѪѧ>hs#>I>⁺UюесНtМйБц>t:—qѺуѪ|ВеьСаШUѯивѬѢнз}!‐,ѨѫиѨрѯѬ бкпйѣѩиtѢѮ.U⁵ ѻхѮ-нПѢнзqоувѢАвКыЖо"иййѨy={,m+t9m'?ф|ѤазѓмIшѧьпѩМнтѭ-#гѬѥаѥьѣwдамввѬѯдѨ|ѭнUєыЫхЛел|Ѭз$Ѯпз,ѭЖтКнѧwпкхцйѪѢуtѤsнхЧтљчѪж ѣДяеѯ!омwѨзѭ)cxp<8t9mxqj

Глава 19. Старый друг

Раньше, когда Хейзел видела подобные сцены в кино, ее всегда мучил один вопрос: почему люди, на которых наставлено оружие, беспрекословно слушаются того, в чьих руках оно находится? Ведь даже дураку понятно, что стрелять нападающий не станет: ему не нужен труп, от которого потом еще хрен избавишься. Нет, ему нужен тот, кто знает код от сейфа, водитель или объект для секса. Просто откажись подчиняться – он почти наверняка не станет спускать курок, а просто найдет жертву посговорчивее.

Но прямо сейчас, когда пистолет был направлен в ее сторону, все эти невероятно логичные и хладнокровные мысли напрочь выветрились у девушки из головы, а весь окружающий мир съежился до размеров крошечного черного дула. Она не могла быть уверена, что незнакомец не выстрелит – потому что понятия не имела, что ему нужно на самом деле и что прямо сейчас происходит у него в голове. Слушаться было безопаснее и надежнее всего – все равно что идти по ярко освещенной фонарями тропке вместо того, чтобы нырнуть в темноту обочины. Да, фонари могли погаснуть в любой момент, все равно окунув ее во мрак, но пока они горели, ее шансы на благополучный исход оставались выше.

Под пристальным взглядом мужчины в охотничьей куртке Хейзел вылезла из собственноручно выкопанной могилы и осторожно положила лопату на землю.

– Вы ведь еще не успели позвонить в полицию, мисс Марч? – недобро сощурившись, поинтересовался тот.

Девушка отрицательно мотнула головой. Когда это она должна была успеть позвонить туда? Или он думал, что у нее где-то под толстовкой спрятана тревожная кнопка?

– Хорошо, – одобрительно и как будто даже с некоторым облегчением кивнул мужчина. – Тогда мы с вами сейчас немного прокатимся. – И он выразительно мотнул пистолетом в сторону садовых ворот, ведущих к дороге. – Только без глупостей, ладно?

Ну, тут Хейзел не нужно было просить дважды.

– Куда мы поедем? – негромко спросила она, сев на пассажирское сидение и пристегнувшись.

– Телефон, – вместо ответа произнес устроившийся рядом с ней незнакомец и протянул ладонь.

При мысли о том, что сейчас мужчина разобьет или просто выбросит ее гаджет, на котором было столько важной информации, у Хейзел внутри что-то протестующе сжалось. Однако спорить она все же не решилась и послушно вложила свой смартфон ему в ладонь. Мужчина, не опуская все еще направленный на нее пистолет, свободной рукой включил дисплей, убедившись по экрану блокировки, что девушка не успела включить запись или кому-то позвонить, пока он вел ее к машине, а потом небрежно швырнул ее телефон на заднее сидение.

От сердца Хейзел чуть отлегло, и в моменте ею даже овладел несколько неуместный порыв поблагодарить незнакомца. Продлился он, впрочем, всего пару секунд.

Мужчина же, разобравшись с непосредственной угрозой в виде ее смартфона, как будто немного расслабился, а потому даже соизволил ответить на заданный ею ранее вопрос, хотя девушка уже совсем этого не ждала:

– Вас желает видеть мистер Холл, мисс Марч.

– Но… вы же сказали, что вас послал не Генри, – нахмурилась та.

– Я ни слова не говорил о мистере Генри, – возразил он, наконец-то убирая пистолет обратно в кобуру под курткой и заводя мотор. – Как по мне, он уже натворил достаточно дел. И вы тоже.

Губы Хейзел удивленно округлились, но удивленное восклицание превратилось в беззвучный выдох. А, этот мистер Холл. Признаться, к текущему моменту истории отец Генри уже превратился для нее в фигуру чуть ли не мифическую – настолько много было вокруг него разговоров в отсутствии явного физического проявления, хоть сколько-нибудь влияющего на реальный ход вещей. Но, видимо, Генри со всей его назойливой суетой и шумом все-таки удалось достучаться до небес.

Появившаяся определенность немного ее успокоила, и девушка, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки на груди, устремила взгляд за окно. Судя по всему, забравший ее незнакомец не хотел привлекать лишнего внимания, потому что не стал заезжать в центр города и вместо этого обогнул его по широкой дуге, пользуясь окраинными улицами.

На одном из перекрестков их обогнала пожарная машина со включенными проблесковыми маяками, и Хейзел инстинктивно принялась шнырять глазами по округе, выискивая поднимающийся над деревьями дым. Поиск успехом не увенчался, но поверить, что бравые ребята в форме едут снимать с дерева перепуганного котика, у нее тоже так и не вышло.

Руки чесались взять телефон и проверить новости – или хотя бы сообщения. И поскольку тот сейчас был вне зоны ее досягаемости, девушка решила отвлечься от покусывающей ее изнутри тревоги иначе.

– Как вы меня нашли? – спросила она, усилием воли заставив себя снова вернуться к изучению проплывающей мимо дороги.

– Ваша тетя сказала, где вы, – отозвался мужчина за рулем. – А еще что вы взяли с собой лопату.

Последнее уточнение сперва показалось ей странным и даже немного неуместным, но потом Хейзел сообразила: ну конечно, узнав об этом, Эдвард Холл догадался, зачем ей лопата. И наверняка выдал своему человеку четкую инструкцию на этот счет. Потому тот и спросил ее про полицию – подтекст там был вовсе не в том, успела ли она позвать на помощь, а в том, сообщила ли о теле, закопанном под сиренью.

В дороге они были около сорока минут: обогнув город, свернули в лес, и девушка отметила про себя, что дорога тут явно была проложена дополнительно – возможно, по личному указанию владельца земли. Как и его сын, старший Холл предпочитал жить в уединении и вдали от города. И Хейзел уже даже не удивилась, когда внедорожник, на котором ее везли, уперся в перегораживающие им путь массивные ворота.

А еще ей вдруг совершенно не к месту вспомнилась шутка Генри о том, что его отец разбогател на нелегальных схемах и сотрудничестве с криминалом. Да, через запятую в том же списке он говорил еще и о распятых в подвале девственницах, но в любой шутке есть доля правды, не так ли?

Ворота раскрылись без лишнего скрипа – медленно, почти беззвучно, и Хейзел невольно выпрямилась на сиденье, вглядываясь в пространство за оградой.

Дорога, уходившая вглубь владений Холла, тянулась узкой светлой лентой, посыпанной мелким гравием. По обе стороны от нее поднимались высокие деревья – старые, массивные, с толстыми темными стволами. Дубы и сосны стояли так близко друг к другу, что визуально образовывали ровный, строгий коридор. Кроны их смыкались где-то высоко над дорогой, пропуская лишь редкие полосы света, и оттого это ощущение лишь усиливалось: будто внедорожник въехал в тоннель. Ни свернуть, ни развернуться – только вперед, пока не доберешься до самого конца.

Почему-то Хейзел было очень легко представить здесь маленького Генри, которого в школу и обратно наверняка отвозил личный водитель. Чувствовал ли он себя тогда так же, как и она сейчас: пойманным в ловушку без возможности выбраться или отказаться? Неудивительно, что молодой человек сбежал отсюда сразу, как только смог – и что в его собственном доме было столько света и пространства.

Когда аллея закончилась, деревья наконец отступили, открывая вид на дом. Это был трехэтажный особняк из темного кирпича – по цвету почти графитового, будто бы впитавшего в себя десятилетия дождей и ветров. Его центральная часть с высоким крыльцом и широкими каменными ступенями возвышалась над двумя одинаковыми боковыми крыльями с ровными рядами узких высоких окон. Над входом тянулся сдержанный портик на массивных колоннах, подпирающих небольшой выступ крыши, под которым прятались тяжелые двойные двери.

Отчего-то здание вызвало у Хейзел невольные ассоциации с неприступным холодным замком, владелец которого осознанно и целенаправленно оборвал все связи с внешним миром. Да что там говорить: все это место в целом буквально дышало тишиной, строгостью и – одиночеством. Даже если когда-то давно Эдвард Холл и был завзятым донжуаном и покорителем женских сердец, сейчас он явно предпочитал уединение и покой. И с такой точки зрения становилось совершенно понятно, почему мужчина никак не давал о себе знать и не вмешивался в происходящее в городе до этого самого момента – когда ситуация начала очевидно выходить из-под контроля.

Машина остановилась у широкого крыльца, ведущего в дом, и человек, что привез Хейзел, выразительно кивнул ей в сторону входных дверей.

– Я буду ждать вас здесь, – добавил он, когда она через небольшую паузу отстегнула ремень безопасности. – Когда вы с мистером Холлом закончите, отвезу вас обратно к вашей машине.

– Спасибо. Наверное, – не очень уверенно кивнула девушка, бросив короткий тоскливый взгляд на свой телефон, так и валяющийся на заднем сиденье, а потом все же вышла из внедорожника.

У дверей, ведущих в особняк, ее встретила темноволосая женщина лет пятидесяти в строгом и застегнутом на все пуговицы костюме-двойке с юбкой-карандашом. Судя по всему, она ждала Хейзел в прихожей, потому что беззвучно вышла из-за двери сразу после того, как ее гостья начала подниматься по ступеням крыльца. Как и все в этом месте, женщина, по-видимому работавшая у Холла экономкой, походила то ли на ожившую статую, то ли на безмолвного призрака: она не сказала девушке ни слова и просто кивком попросила ее следовать за собой.

Провела по длинному гулкому коридору, а потом, постучавшись, открыла дверь в комнату, оказавшуюся, судя по всему, домашней библиотекой: вдоль ее стен вытянулись бесчисленные книжные полки, заставленные одноцветными старомодными корешками. На полу здесь лежал старый восточный ковер, мягко приглушавший шаги, а под потолком тянулась узкая галерея с деревянными перилами и приставной лестницей на латунных роликах – та, судя по всему, облегчала доступ к верхним полкам. Из приоткрытого окна в комнату задувал легкий ветерок из сада, несший с собой запах леса и влажной земли.

– Я привела ее, мистер Холл, – негромко произнесла экономка за спиной Хейзел.

– Спасибо, Дороти, можешь идти, – последовал ответ, и, повернув голову на звук, девушка разглядела самого хозяина кабинета: тот стоял у одной из полок и как будто бы что-то искал.

Экономка в самом деле послушно вышла, аккуратно и почти беззвучно прикрыв за собой двери, а Хейзел так и осталась стоять на месте, не в силах заставить себя пройти вперед. Почему-то в отличие от дома Генри, где все хоть и было пропитано навязчивой роскошью, но все равно ощущалось как нечто знакомое и понятное, в этом месте девушка терялась. Такие дома – степенные, полные чувства собственной значимости и явно хранящие множество историй в своих стенах – она прежде видела только в кино.

Как, собственно, и их владельцев.

По сравнению с той фотографией, которую Хейзел находила в сети, сейчас у мистера Холла было куда больше седины в волосах. Но в остальном он был очень похож на своего сына – ну или, вернее, тот на него. Та же стать, те же мужественные, пусть и немного резковатые черты лица, та же неспешность и плавность в движениях. Вот только если Генри напоминал ей дикого зверя на привязи, к которому не стоило подходить слишком близко, чтобы ненароком не лишиться пальцев, то его отец внушал ей совсем другие эмоции: растерянность, скованность и даже какую-то обычно не свойственную девушке робость. Будто бы их разделяло не одно поколение, а целые столетия – и кричи не кричи с разных берегов, диалог и взаимопонимание тут невозможны априори.

– Вы наделали очень много шума, мисс Марч, – отметил Эдвард Холл, наконец поворачивая голову к своей гостье.

Отчего-то Хейзел захотелось извиниться, пусть даже она толком не понимала за что. Пришлось перебарывать себя, чтобы сказать другое – и справиться с неожиданной дрожью в голосе:

– В этом городе и до меня было достаточно шумно.

В глазах стоящего напротив нее мужчины скользнуло странное выражение, ухватить суть которого ей в полной мере так и не удалось. Интерес? Недовольство? Удивление? Что бы это ни было, надолго оно на лице Эдварда Холла не задержалось, и он снова обратился к своим книгам.

– Вы знаете, как работает катализатор?

Она кивнула:

– Если мне не изменяет память, он повышает скорость химической реакции.

– Все так. – Продолжать он не стал, как бы давая ей возможность самой закончить логическую цепочку.

– Хотите сказать, что я – катализатор? – предположила Хейзел. Не зная, куда себя деть – в комнате не было ни диванчиков, ни кресел, ни даже стульев, не считая того, что стоял за письменным столом в углу помещения – девушка так и продолжала топтаться у входной двери.

– Именно. Без вас события развивались бы намного медленнее. А может, и не развивались бы вовсе. – Снова пауза. Судя по всему, Эдвард всегда говорил вот так – медленно и значительно, будто ни ему, ни его собеседникам было совершенно некуда торопиться. Для Хейзел же, привыкшей совсем к другим скоростям как в общении, так и в жизни в целом, это было непривычно – и, чего скрывать, некомфортно. Хотелось поскорее перейти к фактам и вопросам по существу – то есть к тому, в чем она за эти две с лишним недели уже порядком поднаторела.

Но так и подкатывавшее к горлу нетерпение само собой растворялось в вязкой, тягучей атмосфере этого места. Здесь торопиться не следовало, девушка ощущала это на каком-то почти бессознательном уровне.

– Зачем я здесь? – все же позволила себе спросить она.

– А вы не догадываетесь?

Хейзел уже собиралась было помотать в ответ головой, как вдруг ее осенило: статья. Ну конечно. Это в ее картине мира все акценты уже успели сместиться к закопанному в саду Маллиганов телу, а для мистера Холла, надо полагать, главными по-прежнему оставались те обвинения, что были высказаны в газете от ее имени.

– Это не я передала им информацию.

– Знаю.

Ограничившись этим коротким словом, Эдвард наконец оторвался от вдумчивого созерцания книг, как будто потеряв к ним всякий интерес. После чего, двигаясь все так же неторопливо, пересек комнату и занял место за своим рабочим столом, на котором были аккуратно разложены бумаги и канцелярские принадлежности. Уже позже девушка осознала, что там не было совсем никаких гаджетов: ни ноутбука, ни даже телефона.

– Мои люди уже пообщались с ребятами из «Хидден-Лейк Газетт», – сообщил он наконец, положив локти на матово поблескивающую столешницу и чуть наклонившись вперед. – Оказалось, главный редактор даже толком не был в курсе, что мое имя напечатают на первой полосе. Неловко вышло.

И хотя он не сказал ничего прямо и в голосе его не прозвучало ни намека на угрозу, Хейзел все равно отчего-то стало зябко, и она с трудом сдержала порыв поежиться.

– Но тогда зачем вы меня…

– Любопытство? – Эдвард пожал плечами. – Я знаю, как много вам удалось раскопать и как глубоко вы увязли в этом деле. И потому мне захотелось задать вам вопрос – тот, на который вы сможете ответить только лично.

– Вопрос? – растерянно хлопнув ресницами, повторила она. – Ваш человек привез меня сюда под дулом пистолета, чтобы вы… просто задали мне вопрос?

– Себастьян угрожал вам пистолетом? – Кажется, это и вправду немного его удивило. – Что ж… Простите его, мисс Марч. Он бывший военный и ему сложно избавиться от старых привычек. Для него оружие не последний аргумент в споре, как для некоторых, а просто один из способов ускорить происходящее, не тратя лишние силы и время. Впрочем, – тут мужчина нарочно сделал паузу, как будто действительно только сейчас задумавшись об этом, – возможно, еще дело было в том, что он застал вас раскапывающей старую могилу. Такого рода картины, знаете ли, тревожаще действуют на психику.

И вот снова – это неприятно покусывающее ощущение где-то между лопаток.

– Так вы правда знаете, – несмело констатировала очевидное Хейзел. – Про могилу.

– Конечно, – как само собой разумеющееся подтвердил он. – Вопрос в том – откуда узнали вы. Наверное, об этом мне бы тоже стоило вас спросить.

«Сделай что-нибудь! – гулко раздалось у нее в голове. – Если не перехватишь инициативу, он тебя просто сожрет».

– Хорошо, – соглашаясь то ли с мужчиной, то ли с самой собой, кивнула Хейзел, а потом, собрав в кулак всю силу воли, заставила себя сдвинуться с места и подойти к столу Эдварда. Влажный ветерок окатил ее лицо, и девушка вдруг осознала, что вспотела. – Спрашивайте. Только тогда и я тоже задам вам пару вопросов. Баш на баш, так?

Лицо ее собеседника на несколько мгновений застыло гипсовой маской, словно тот не мог поверить своим ушам – и, вероятно, в ее наглость. А потом неожиданно уголок его губ поднялся в легкой, пусть и сухой полуулыбке:

– Это мой сын научил вас этой игре, мисс Марч?

– Откуда… откуда вы знаете?

– Когда он был маленький, мы часто в нее играли, – пожал плечами Эдвард. – Я утолял его жажду знаний, а он взамен рассказывал мне теоремы по физике или параграфы по истории. Что интересно, происходило это прямо в этой комнате. Генри сидел на полу у окна, а я здесь. Мне всегда нравилось проводить время в библиотеке. У этой комнаты есть свой особый шарм, согласитесь? – В этот момент Хейзел показалось, что мужчина действительно погрузился в приятные воспоминания, но следующие его слова обдали ее холодом, возвращая к реальности: – А потом однажды сын задал мне вопрос, на который я отвечать не захотел. Так наша игра и закончилась.

– Что случилось с Харрисом Маллиганом? – Она не дала ни себе, ни ему времени подумать или сменить тему. – Вы единственный оставшийся в живых человек, кто знает это.

На несколько секунд в библиотеке повисла пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, которое Хейзел раньше даже не замечала.

– Я не убивал его, мисс Марч. – Эдвард произнес это так, будто раздосадованно отмахнулся от назойливого насекомого. – Это все?

– Я не спрашивала, убили ли вы его, – возразила она, ощущая, как к ней по капле возвращается уверенность и самообладание. Сейчас инициатива была на ее стороне, но девушка понятия не имела, как долго это могло продлиться. – Я спросила, что с ним случилось. Они должны были рассказать вам об этом, когда вы приехали. Или еще во время звонка. Вы не могли им отказать и не могли отправить вместо себя кого-то другого, даже очень надежного человека, ведь дело требовало деликатности. Поэтому я думаю, что он был уже мертв, когда вы приехали в дом Маллиганов.

– Раз вы все знаете, – в голосе его чуть явственнее проступило раздражение, хотя лицо оставалось все таким же непроницаемо каменным, – то зачем спрашиваете меня?

– Полиция не нашла в доме следов крови, – продолжила рассуждать Хейзел. – А значит, убийство было бескровным – или произошло в саду. Думаю, это сделала Джоан – она хотела защитить сестру, которая и так уже сильно пострадала от рук мужа. Возможно, ударила его чем-то со спины. Крышкой от унитазного бачка? Или сковородкой? Так или иначе, у Лиз болела спина, а значит, она не смогла бы помочь сестре разобраться с телом и им нужен был помощник со стороны. Вы. И она точно знала, что вы приедете, потому что… – Тут у девушки перехватило дыхание. Если во всех своих предыдущих постулатах она была уверена почти на сто процентов, то сейчас споткнулась. До сих пор ничто, кроме фанатичной убежденности Генри, не указывало прямо на то, что Лиз и Эдварда связывали именно романтические отношения.

– Потому что? – подбодрил ее мужчина, и в его словах ей почудилась какая-то ненадуманная усталость. Как будто этот – или очень похожий – разговор был у него уже далеко не в первый раз.

– Вы мне скажите, – мотнула головой Хейзел, так и не решившись на прямое обвинение. – Почему?

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и девушке стоило определенных волевых усилий не отвести взгляд. Где-то в глубине души она понимала, что перешла черту – буквально с ноги ворвалась туда, куда ее едва ли вообще собирались пускать. Но с другой стороны, это не она всеми правдами и неправдами набилась к нему в гости, с чего-то посчитав себя вправе требовать ответов – он сам привез ее сюда под дулом пистолета. Так что, наверное, она имела право быть бестактной.

– Вы поверите, если я скажу, что просто хотел помочь старым друзьям? – наконец спросил Эдвард.

– Поверю, – охотно согласилась та. – Потому что, насколько мне известно, дружили вы и правда долго.

– Они приехали в Хидден-Лейк весной восемьдесят восьмого, – подтвердил мужчина, снова откидываясь на спинку своего кресла. – Мне тогда был двадцать один год, и я работал на фабрике отца управляющим. Мы еще не были настолько крупным производством, но все равно оставались главным работодателем для местных. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Лиз и Джо в поисках работы пришли именно к нам. Обе они были неквалифицированными работницами, поэтому предложить я им мог только соответствующие обязанности вроде упаковки мебели или уборки цехов. К моему удивлению, их это нисколько не смутило – они так горячо меня благодарили, будто я оказал им невесть какую услугу. И это почему-то меня так тронуло, что я решил обязательно приглядеть за этими девушками. Было у меня ощущение, что никто другой этого делать не станет.

– И вы… приглядели?

– Я дал им работу и на первых порах помог с жильем, – кивнул Эдвард. – Мы часто виделись на фабрике и иногда проводили время вместе после их смен. Лиз и Джо не были похожи на местных девушек, они думали и рассуждали совершенно иначе. Поэтому в их компании я чувствовал себя… на своем месте, скажем так.

– И в один из таких дней вы и увидели Белого человека, так? – затаив дыхание, уточнила Хейзел.

– Увидел, – коротко повел плечом Эдвард. – Или – думал, что увидел. За этим, собственно, я и позвал вас, мисс Марч. Вы, наверное, сейчас единственный человек во всем Хидден-Лейке, кому я могу на полном серьезе задать этот вопрос и ожидать на него честный ответ.

Внутри нее что-то всколыхнулось в отчаянной попытке сопротивления, будто девушка заранее знала, что не захочет отвечать – не хочет даже слышать этого вопроса. Но она все равно кивнула – загипнотизированная той непоколебимой уверенностью, что клубилась в темных глазах человека напротив.

– Вы выслушали все стороны, собрали почти все кусочки головоломки, и от правды во всем ее уродливом великолепии вас отделяет буквально пара шагов, которые – и тут я почти не сомневаюсь – вы пройдете с той же легкостью и решительностью, что и все остальные. Вы даже отыскали старину Хэла, хотя я в свое время приложил все усилия и использовал все свое влияние, чтобы ни полиция, ни кто-либо еще его не нашел. Но главный вопрос ведь с самого начала был не в этом, не так ли? И при этом он вовсе не так сложен, как вопросы о том, что случилось с Лиз или куда пропала Джо. Формально на него вообще можно ответить одним словом – да или нет.

– Нет. – Она покачала головой, не позволяя себе даже секунды задуматься об ином варианте. – Если вы хотите спросить меня, верю ли я, что Белый человек реален, то – нет, не верю. Все произошедшее, от и до, можно объяснить рационально: кошмары Лиз, голоса в ее голове, даже цепочку тех трагических событий, что произошли в августе 2012-го. Я убеждена, что и смерть самой Элизабет найдет свое логичное и простое объяснение. Иначе и быть не может. А раз ничто в этой истории не противоречит законам физики, нет никаких причин объяснять ее иначе, кроме как этими самыми законами.

К некоторому ее удивлению, спорить Эдвард не стал. Перевел взгляд вправо, за окно, и Хейзел вдруг осознала, что в комнате как будто потемнело. День нынче опять был пасмурный, так что сумерки начали сгущаться раньше обычного – наверное, дело было в этом.

– Пусть так, – наконец согласился мужчина. – Законы физики в нашей истории как будто бы и правда никем не нарушаются. А вот теория вероятности хромает на обе ноги, разве нет? Подумайте сами, мисс Марч: не чудится ли вам во всей этой цепочке трагических событий, как вы это назвали, чья-то злая воля? Готов поспорить, вы и сами уже об этом не раз задумывались: слишком много несчастий для такой маленькой семьи за такой короткий промежуток времени. Будто кто-то установил на столе несколько костяшек домино, а затем – уронил их все одним легким толчком.

– Плохие вещи иногда… просто случаются, – упрямо возразила Хейзел. – И теория вероятности в данном случае вообще не работает. Как, например, в случае с человеком, верящим в то, что Вселенная посылает ему знаки. Он без проблем способен себя убедить, что буквально все вокруг кричит ему о том, что он должен или, наоборот, не должен что-то делать. И он задается вот ровно теми же вопросами: какова вероятность того, что в номере такси, которое за мной приедет, будет мое счастливое число 16, а потом мне еще выдадут 16-й номерок в гардеробе и 16-й номер в отеле! Это точно знак – я должен поставить все свое состояние на этот номер в рулетке, чтобы сорвать джекпот!

Она прервалась и бросила короткий взгляд на Эдварда, чтобы убедиться, что тот ее слушает. К ее удивлению, мужчина действительно выглядел если не заинтересованным, то, по меньшей мере, внимательным. Поэтому девушка продолжила:

– Нужно ли говорить, что никакого джекпота он в итоге не сорвет? И да, если мы начнем высчитывать вероятность того, что из всех цифр ему трижды за день в каждом из трех мест попадется именно 16, она будет… почти нулевой. Но только вот это не значит, что это событие само по себе имеет хоть какое-то значение. Так и здесь. И, кстати, вы зря смеетесь над домино – именно по его принципу, как я могу судить на текущий момент, события и развивались. Лора сбежала, Харрис из-за этого вышел из себя и стал срываться на Лиз, что в свою очередь вынудило ее сестру – или их обеих – защищаться. Полученный из-за всех этих событий стресс негативно сказался на душевном состоянии Джоан, а, по словам Мэттью, спокойнее всего ей было на берегу. И она пошла туда, даже зная, что накануне был дождь и камни скользкие – потому что, возможно, только там по-настоящему отдыхала душой от тех проблем, что ждали ее дома. – Девушка и сама не заметила, как легко и без всякого внутреннего сопротивления встроила в свой рассказ именно версию Мэттью, а не свою собственную. – Так что мой ответ остается прежним: нет. Я не верю, что Белый человек реален.

– Что ж, это ваш выбор, мисс Марч, – не стал настаивать Эдвард. – Однако на вашем месте я бы все же оставил зазор для разумного сомнения. Просто чтобы не попасть впросак в случае чего.

Но Хейзел на это только покачала головой:

– Настоящие монстры живут не в озерах, мистер Холл, и вы прекрасно об этом знаете. – Он едва слышно хмыкнул, но ничего на это не ответил, поэтому девушка спросила сама: – Вы снова собираетесь все замести под ковер? Как уже сделали двенадцать лет назад?

«Или после смерти Бобби», – едва не сорвалось у нее следом, но девушка в последний момент все же прикусила язык. Смелость смелостью, но совсем терять голову в собственной браваде все же не стоило.

– Нет, – неожиданно пожал плечами Эдвард. – Как по мне, вы нашли эти кости как нельзя кстати, чтобы отвлечь народ от той шумихи, что поднял мой неразумный отпрыск. Газета, конечно, уже завтра напечатает опровержение, а шериф обещал провести пресс-конференцию и выступить с разъяснениями, но мне было бы спокойнее, чтобы вся эта свора переключилась на другой кусок мяса.

– А что насчет Генри? Вы не хотите… поговорить с ним? – нахмурилась Хейзел.

На это мужчина лишь глубоко вздохнул:

– Я уже говорил с ним – и не раз. Все как об стенку горох. Генри живет в своем собственном выдуманном мире, где у него есть однозначный герой – он сам – и однозначный злодей в моем лице. – Помолчав, он добавил без всякой особой надежды в голосе: – Вы поверите, если я скажу, что у его матери было бредовое расстройство? Синдром Отелло, если точнее. И что на самом деле я никогда в жизни ей не изменял?

Вот здесь ответить с ходу Хейзел уже не смогла. Не только потому, что хорошо помнила горящие обидой и болью глаза Генри в моменты, когда он говорил о родителях и их отношениях, но и потому что знала слишком мало фактов, чтобы что-то безоговорочно принимать на веру.

– Я не знаю, – наконец тихо отозвалась она.

– Я любил Лиз и Джо, это правда, – покачал головой Эдвард. – И заботился о них, как умел. Но из-за внешности Лиз и ее… репутации, мне было отказано в праве на эту дружбу. Никто в городе не готов был допустить даже мысль о том, что мне интересна в этой девушке не ее внешность, а то, что стоит за ней – ее история и ее личность. Моя жена тоже не смогла в это поверить – как и мой сын. Ожидать подобного от вас было, наверное, слишком смело. Но, признаться, на секунду я все же убедил себя, что вы не такая, как все.

В комнату снова дохнуло прохладой и свежестью сада, и почти рефлекторно обернувшись к окну, Хейзел увидела, что по краям строго подстриженной лужайки на заднем дворе уже зажглись фонари. На этом фоне сумрак, царящий в библиотеке, стал особенно ощутимым и плотным, словно озерная вода.

– Я… могу вернуться домой? – несмело спросила девушка, так и не найдя, что ответить ему на последний укор.

– Конечно. – Эдвард посмотрел на нее несколько удивленно. – Вы что же, ожидали, что я прикажу убить вас и закопать где-нибудь под кустом?

– Ну, не то чтобы это не входило в число старых-добрых традиций Хидден-Лейка, разве нет? – неловко пошутила Хейзел.

– О да, на фоне всех этих слухов и сплетен только внезапного исчезновения крупного блогера мне и не хватало, – закатил глаза мужчина. – Особенно учитывая, что ваш телефон уже, очевидно, запеленговали бы на моей территории. Нет, мисс Марч, вы можете идти. Я получил от вас свой ответ, и вы более чем удовлетворили мое любопытство. Дороти вас проводит. – И он нажал какую-то невидимую кнопку у себя под столом – видимо, вызывая экономку.

– Вам нужно сказать ему, – решила предпринять последнюю попытку девушка. – Сказать ему еще раз и все-таки попробовать убедить его. Генри не отступится, вы же понимаете?

– И в этом он похож на свою мать, – невозмутимо кивнул Эдвард, уже склонившийся над своими бумагами. – Но не помню, чтобы спрашивал у вас советов по поводу моих семейных проблем, мисс Марч.

Хейзел неловко поджала губы. Какое она и в самом деле имело право лезть? Пусть самой ей уже казалось, что она стала полноценным участником событий, имеющим право голоса, на самом деле она по-прежнему оставалась просто посторонним человеком, случайно оказавшимся в центре чужой семейной драмы. Этот человек и так уже сказал ей куда больше, чем, наверное, изначально планировал.

Едва слышно скрипнули открывающиеся двери, и появившаяся на пороге фигура экономки подсказала Хейзел, что ее визит на этом окончен.

– Бейсбольная бита, – эти слова поймали ее уже почти на пороге.

– Что?

– Не крышка от бачка и не сковородка. Бейсбольная бита, – повторил Эдвард, по-прежнему не глядя в ее сторону. – Полагаю, какое-то время после он был еще жив, но долго это не продлилось.

Незаданный вопрос застыл у девушки на губах. Не продлилось, потому что Харрис умер от отека мозга вследствие тяжелой черепно-мозговой травмы? Или потому что кто-то помог ему отправиться на тот свет поскорее?

Только вот хотела ли она на самом деле это знать? Нет, даже не так. Хотела ли она знать, какой будет ее собственная реакция в случае, если выяснится, что той ночью все вышло далеко за рамки допустимой самообороны?

Хейзел так и не решилась задать этот вопрос – просто кивнула и позволила Дороти себя увести.

А когда двери библиотеки закрылись за ее спиной, девушка ощутила вдруг странную смесь облегчения и не в полной мере унявшейся тревоги. Все действительно будет вот так вот просто? Эдвард правда с самого начала собирался просто философски побеседовать с ней о Белом человеке, а потом отпустить? Или это была своего рода извращенная проверка, которую она каким-то образом прошла и тем самым заслужила билет на волю? А может, завуалированное предупреждение – такое же ненавязчивое, как все эти его жутковатые намеки и замечания, сделанные как бы вскользь в самом конце общей мысли.

Эдвард Холл не потребовал, чтобы она прекратила расследование или не выпускала видео. Не обмолвился даже о том, чтобы она держала их встречу в секрете. Более того – позволил ей на какое-то время перехватить инициативу и вести в их диалоге. Потому что был настолько уверен в себе, что не считал нужным озвучивать все это вслух? Или посчитал ее достаточно умной и догадливой, чтобы она сама сделала все нужные выводы? Мол, если что, у него всегда под рукой есть Себастьян с пистолетом и прикормленная полиция, которая легко поможет обставить все как несчастный случай – или найти козла отпущения, как в случае с Джеромом Кеннеди.

А может… может, он и правда такой, каким показался ей изначально: одинокий, замкнутый и уставший человек, чья семья развалилась, чьи близкие подруги, о которых он хотел и планировал заботиться, погибли при невыясненных обстоятельствах и чье дело всей жизни и репутация прямо сейчас были поставлены под удар его собственным сыном.

Идя к выходу по пустым гулким коридорам особняка Холла, Хейзел так и не смогла ответить для себя на этот вопрос.

Телефон ей вернули уже на обратной дороге. Там девушка обнаружила пять пропущенных вызовов от Камиллы – возможно, первый, сделанный почти два часа назад, был просто ответом на ее собственные попытки дозвониться. Но четыре последовавших позже явно были сделаны по другой причине. И когда они уже подъезжали к дому Маллиганов, где осталась ее «тойота», она догадалась, по какой именно.

Весь лес был озарен красно-синим тревожным огнем: свет от двух полицейских машин мигал между стволами деревьев, а тени метались по земле, вытягиваясь и сжимаясь в такт вращающимся маячкам. Почти у самого крыльца стоял темный внедорожник шерифа. Двигатель у него был заглушен, но фары оставались включенными, выхватывая из темноты участок вытоптанной травы и натянутую между деревьями желтую ленту.

Под сиренью суетились люди в форме. Один из них фотографировал что-то на земле, время от времени щелкая вспышкой, отчего белесые ветки дерева на секунду становились ослепительно яркими, а затем снова проваливались в полумрак. Другой, присев на корточки, что-то записывал в блокнот, подсвечивая страницы фонариком. Рядом с ними виднелся темный прямоугольник вскрытой земли – аккуратно расширенный, обложенный по краям пластиковыми пакетами и инструментами. Запах, до этого едва уловимый, теперь висел в воздухе плотнее, тяжелее, и, выйдя из машины, Хейзел будто снова ощутила его на языке.

Возле ее «тойоты» стоял еще один офицер и говорил по рации, негромко, но отрывисто. Услышав шум подъехавшего внедорожника, он поднял голову и на секунду замер, явно пытаясь понять, кто именно возвращается к уже оцепленному месту.

– Это ваша машина, мэм? – поинтересовался он, когда девушка подошла ближе.

– Да, моя. Я… я хотела бы поговорить с офицером Родригес, если можно. Она здесь?

– Минутку, я сейчас ее позову. – Он отошел, оставив девушку гадать, где именно она уже видела эти усы. Память ожидаемо сопротивлялась и так и не выдала ей ничего внятного.

– Хейзел! Вот ты где! – Камилла начала говорить с ней еще издалека, из-за чего ей приходилось почти кричать. – Так и думала, что это твоя машина! Какого черта тут произошло? Нам поступил анонимный вызов, мы приехали, а тут только твой автомобиль и лопата. Я уж не знала, что и думать.

Девушка устало вздохнула, ощущая, как на плечи давит непомерная тяжесть. Когда с этим делом будет покончено, она проспит минимум неделю, вообще не вставая с кровати.

Но еще не сейчас. Расследование было еще не окончено – и им всем предстояла очень долгая ночь.

Глава 20. Катализатор

– Тифф, привет, это я. Знаю, знаю, ничего не говори – ты в шоке. Если честно, я… тоже немножко в шоке. Но не от того, что записываю тебе это голосовое, а от того, как много времени у меня ушло на то, чтобы решиться. Сейчас… почти пять утра, я сижу на кухне тети Мел и… вот, почему-то подумалось, что именно сейчас и именно так оно будет уместнее всего. Потому что, думаю, я успею сказать все, что собиралась, до того, как ты проснешься и увидишь это. Смогу… подстраховаться в случае чего, понимаешь? Удалить или перезаписать… Черт…

Хейзел шумно выдохнула, но записанное сообщение все-таки отправила, решив, что во второй раз все то же самое прозвучит уже наигранно и, скорее всего, фальшиво. Потом сползла с кухонного стула, дошла, шаркая ногами, до холодильника и открыла его дверцу. Несколько секунд посозерцав содержимое, цапнула открытую пачку ветчины и принялась делать себе сэндвич. В процессе немного упорядочив мысли, снова взялась за телефон.

– Ты даже представить себе не можешь, где и как я провела эту ночь. И нет, умерь свое воображение – никаких горячих парней там не было. Зато был один очень холодный. Окоченевший до костей, я бы сказала. – Шутка эта в моменте действительно показалась девушке забавной, и она коротко, почти беззвучно прыснула. Но потом снова собралась с мыслями и продолжила: – Вот, честно, начиная тру-крайм канал на Ютубе, я и представить себе не могла, что однажды буду стоять возле настоящей желтой полицейской ленты и наблюдать за тем, как криминалисты достают из земли человеческие кости. Чувство… непередаваемое – запах, кстати, тоже. Будто я нашла зарытый кем-то клад, только вместо золота и драгоценностей – правда, которую земля столько лет хранила в себе. Черт, стоит записать эту фразу и использовать в видео – прозвучало как будто неплохо, да?

Хейзел в самом деле хотела было перейти в заметки и зафиксировать формулировку, но потом, уже на полпути, ей вдруг стало искренне лень. Поэтому она просто вернулась на прежнее место и, надкусив свой самодельный сэндвич, устремила взгляд за окно, где уже вовсю растекался новый день. Солнце еще не встало, но восточный край неба, покрытый, словно комками пыли, редкими облаками, уже раскалился добела, и темнота пусть и неохотно, но все же сползала с веток деревьев и кромки забора. С каждой проходящей минутой те выступали все яснее и отчетливее, обретая четкость и нюансы текстуры.

– Знаешь, мне ведь пришлось все им рассказать, – задумчиво проговорила она, начав уже третье по счету голосовое. – В тот момент у меня просто не хватило смелости и самоуверенности, чтобы соврать. Я имею в виду Лору, конечно. Я ведь нашла ее, представляешь? И не упоминая этот факт, я бы никак не смогла объяснить, как именно обнаружила тело, которое даже собаки в свое время не учуяли. Ты, кстати, знала, что есть разные виды поисковых собак? Одни выдрессированы искать именно тела, другие – просто идти по следу. Судя по всему, первых во время расследования в 2012-м не использовали вовсе. И тут можно только догадываться, какую роль по факту во всем этом сыграл Эдвард Холл. Он не сказал этого прямо, но намекнул, что вмешивался в ход расследования – и, возможно, дал шерифу понять, что копать в саду не стоит. Ведь если бы там нашли тело Харриса, его могли бы связать и с мистером Холлом лично – например, если бы его жена дала показания. А у нее для этого были все мотивы. Здесь… вообще, если так подумать, все сложилось одно к одному: местное сообщество не особо переживало об исчезновении странной семейки, а люди, управляющие городом, согласились смотреть на это дело сквозь пальцы и не особо упорствовать в расследовании. Так что из-за одного… непреднамеренного убийства, в котором Эдвард лично даже не участвовал, судьбы трех остальных членов семьи тоже охотно предали забвению, даже не попытавшись толком разобраться.

Отправив это сообщение, наконец-то более конструктивное и вменяемое, чем предыдущие два, Хейзел снова сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями. Конечно, она прекрасно понимала, что просто тянет время – и что, вероятнее всего, Тифф не настолько интересны все эти подробности. Особенно учитывая, как давно ее подруга выпала из общего хода расследования и как много всего пропустила.

Все эти многословные тирады были не более чем прелюдией к самому главному – тому, на что ей понадобилось куда больше времени, чем Хейзел думала изначально.

– Ты ведь… еще меня слушаешь, правда? – Подойдя к окну, она прижалась тяжелой головой к стеклу и прикрыла глаза. – Знаю, что слушаешь. Ты всегда отлично это умела – слушать меня. Поддерживать, мотивировать, предостерегать и… все такое прочее. С самого начала ты была другом, которого я на самом деле не заслуживала. Ты терпела мои выходки, мои перепады настроения и мою вечную мнительность, доходящую порой до паранойи. Мне… очень стыдно, правда. За то, что я не умела ценить тебя в полной мере, и за то, что постоянно искала повод закрыться.

Говорить все это оказалось на удивление легко – даже по-своему приятно, хоть и болезненно. Словно сдирать засохшую корочку с затянувшейся раны. И прямо сейчас Хейзел никак не удавалось понять или вспомнить, почему же раньше все это не казалось ей настолько очевидным. Если так подумать, она и правда была той еще занозой в заднице – особенно после расставания с Дэном, которое в моменте тоже показалось ей не естественным следствием ее собственных ошибок, а некой незаслуженной карой. Слишком долго в ее картине мира все сводилось к тому, что окружающая реальность с ней необоснованно жестока, а потому все, что девушке остается, это обороняться и выкраивать хотя бы крупицы счастья. Хейзел так долго жила в убежденности, что никто из окружающих ее людей не заботится о ней по-настоящему и только и ждет повода от нее избавиться, что сама не заметила, как стала именно таким человеком. Человеком, которому плевать на всех, кроме себя, который в каждом слове видит двойное и тройное дно, а еще постоянно ждет подставы и новой причины обидеться на весь мир.

– Я могла бы… попытаться оправдать себя. Сказать, что слишком долго была одна и так боялась снова потерять обретенных друзей, что предпочла сама их оттолкнуть. Мне казалось… казалось, что когда ты узнаешь про Дэна и про то, что я сделала, то не сможешь мне этого простить. Ведь ты меня приняла, поверила, ввела в свою компанию, познакомила с ним, поддерживала на всех этапах, а я… я так бездарно все это продолбала. Я была такой дурой, Тифф. И такой жуткой эгоисткой. По отношению к тебе, к Дэну и вообще ко всем. Я совсем забыла, каково это – позволить самой себе нуждаться в ком-то. Без… обязательных требований взаимности, ожиданий и условий. Даже зная, что, возможно, этот самый человек никогда не станет твоим.

Она выдохнула – звук получился долгий, протяжный, едва ощутимо вибрирующий эмоциями. Перед опущенными веками на мгновение встало улыбающееся лицо Тео Портера – парня, который, сам того не зная, преподал ей очень важный урок. Урок о том, что иногда чувствовать что-то можно и просто так, без цели и смысла, просто потому что иначе не получается.

– Я думаю… думаю, мы должны чуть больше ценить друг друга, – вырвалось у Хейзел почти против ее воли. – Не в смысле… мы с тобой лично, а мы как люди в целом, понимаешь? Не гнаться вечно за чем-то неуловимым и не быть теми, кто согласен только брать, но жутко боится отдать что-то взамен – ведь вдруг оно не вернется назад? Вдруг оно не будет того стоить? Иногда… да, думаю, иногда надо уметь просто ждать и… верить. В себя, в человека, в ваши отношения. Сейчас – я имею в виду, вот прямо сейчас, пока я сижу на этой кухне и где-то там за окном лает соседская собака, а из сада пахнет землей и цветами – мне кажется, что все так просто. Так кристально просто, если не усложнять намеренно. Может, завтра переслушаю это и… буду считать иначе. А может, и вовсе не стану переслушивать, чтобы не словить лютый кринж. – Она коротко посмеялась, мотнув головой. – В любом случае… если ты сейчас это слушаешь... если не бросила где-то на середине и… не удалила эти сообщения еще на старте, то… очень скоро я тебе позвоню, ладно? Расскажу обо всем, что тут творится и как я вообще дошла до жизни такой. Мне очень… очень не хватало возможности поделиться этим с тобой. Я… соскучилась, Тифф. Ты себе вообще не представляешь насколько.

Выслав очередное голосовое, Хейзел на несколько секунд замерла в нерешительности, не зная, следует ли ей продолжать – следует ли сказать то последнее, что все равно рано или поздно всплыло бы в их разговоре. В итоге все же заставила себя снова нажать на кнопку записи:

– Насчет Дэна. Не знаю, рассказал ли он тебе о нашем с ним разговоре. И о том, что я… знаю о том вечере, что вы провели вместе. Точнее, знаю только, что такой вечер был, но на самом деле понятия не имею, чем он закончился. Дэн сказал… в общем, он выдвинул свою версию, но мне… мне с самого начала в нее не верилось. Поэтому я хочу услышать твою. Но это потом – уже когда я вернусь, ладно? Не хочу такие важные разговоры вести по телефону или в переписке. Просто знай, что… – Хейзел сделала глубокий вдох, – что это в любом случае ничего не меняет между нами. Я люблю тебя, Тифф. Ты – мой самый близкий человек. И я не хочу тебя терять. Что бы там ни было. Я приму любую правду и обещаю, что со временем это перестанет иметь значение. Я приложу все усилия, чтобы перестало. Так что… – она чуть покусала нижнюю губу, но так и не придумала, что еще сказать, – ну… спокойной ночи – или, наоборот, доброго утра, наверное. Пока.

Немного неуклюже закончив, девушка нажала на кнопку отправки. И сразу после этого, словно посчитав свой главный долг исполненным, ее тело налилось свинцовой усталостью, а в голове мгновенно не осталось ни единой связной мысли. Подняться на второй этаж и дотащить себя до комнаты у нее еще вышло, а вот раздеться и умыться перед сном – уже не особо. Рухнув в кровать, Хейзел смазанной вспышкой успела подумать, что одежда – это тоже своего рода одеяло, – а потом почти мгновенно вырубилась.

На удивление, ее никто не побеспокоил и не попытался разбудить раньше, чем она сама морально оказалась к этому готова. Пользуясь этой неожиданной поблажкой, организм ее торжественно решил отыграться за все предыдущие ранние побудки и поздние отбои, а потому выпустил девушку из объятий мертвецки глубокого сна, только когда время уже перевалило за три часа дня.

Осознав этот нехитрый факт, Хейзел с некоторым внутренним содроганием покосилась на свой телефон. Тот, кажется, напрочь разрядился еще вчера ночью, потому что не подавал вообще никаких признаков жизни. Не стоило сомневаться: включи она его, сигналы входящих оповещений сольются в единый возмущенный писк.

Решив хотя бы немного отсрочить неизбежность возвращения к своей напряженной рутине, Хейзел просто поставила смартфон на зарядку, а сама отправилась сперва в ванную, где провела еще полчаса, стоя под горячим душем, и затем вниз. Как говорится, война войной, а обед по расписанию – проснувшееся тело срочно требовало кофе и еды. Можно одновременно.

На самой последней ступеньке лестницы со второго этажа девушку остановили голоса, доносящиеся из маленькой гостиной тети Мел – судя по всему, у них были гости. Уже наученная горьким опытом подобных неожиданных визитов, Хейзел напряглась и замерла, не уверенная, как ей следует вести себя дальше и стоит ли вообще подавать признаки жизни. Но прежде чем она успела принять очередное сомнительное решение, ее разум с опозданием нагнал ударившиеся в панику инстинкты: собеседника тетушки она знала. И бояться его совершенно точно не стоило.

– Мне поздравить вас с победой над социофобией, Мэттью? – с этими словами Хейзел вошла в гостиную, не сдерживая улыбки искреннего облегчения.

Писатель в самом деле сидел в одном из уютных голубых кресел ее тетушки и, как и все представители сильного пола, смотрелся в нем несколько комично. На столике перед ним стояла полупустая тарелка с фирменным коричным печеньем тети Мел, а еще заварочный чайник.

– Мистер Эванс настаивал на том, что ему нужно срочно тебя видеть, но я убедила его, что никакая срочность не стоит того, чтобы беспокоить тебя, – с гордостью отметила пожилая женщина, и ее племянница, проходя мимо ее кресла, оставила полный благодарности поцелуй на седой макушке. – Так что мы с ним тут уже некоторое время сидим и обсуждаем его книги.

– Твоя тетя – настоящий Цербер, Хейзел, – вздохнул тот, подтверждая слова тетушки. – С другой стороны, ее веским аргументам мне было совершенно нечего противопоставить.

– Веские аргументы – это вы о домашней выпечке? – прозорливо предположила Хейзел, усаживаясь в свободное кресло и придвигая полупустую тарелку с печеньем уже себе.

– Хочешь кофе, орешек?

– Было бы отлично, тетя Мел, спасибо.

Тетушка поднялась и вышла, оставив их наедине, и Мэттью, уже более расслабленно откинувшийся на спинку кресла, сплел пальцы на животе.

– Ну?

– Что – ну? – с полным ртом уточнила девушка.

– Рассказывай, Шерлок. Камилла мне так толком и не объяснила, что вчера произошло. Я только понял, что ты нашла труп Харриса. И прямо сейчас чувствую себя незаслуженно обделенным информацией. Мне-то казалось, что мы напарники. – Он и в самом деле несколько обиженно поджал губы, и Хейзел отчего-то стало смешно при виде этой откровенно детской досады на его лице.

Вообще, признаться честно, выглядел Мэттью хорошо. Может, из-за того, что целенаправленно приехал сюда со светским визитом и потому предварительно привел себя в порядок, а может, из-за солнечного света, что так удачно падал ему на щеку и золотил собранные в хвост волосы. Но мужчина казался моложе и свежее, чем в первый день, когда они с ним познакомились. Нетерпение и сходный с охотничьим азарт, что толкал его все это время и привел сегодня к ней на порог еще до того, как девушка сама собралась с силами нанести полагающийся визит вежливости, оживляли его черты и наполняли их какой-то внутренней энергией. Ему это очень шло.

– Ладно, – покаянно склонила голову Хейзел. – Каюсь, виновна. Но все произошло так быстро, что у меня не было времени даже просто остановиться и подумать. Все началось с комментария под моим постом о Бобби – и с Дианы Бартон.

Следующие минут двадцать она просто говорила: о Лоре, о Генри, о Харрисе и Эдварде Холле. О старых тайнах, внезапных откровениях и запоздалом понимании. К счастью, Мэттью и без того знал уже достаточно, поэтому ему не нужно было многое пояснять дополнительно – в отличие от тети Мел, которая, вернувшись с кофе, осталась в гостиной и очень быстро стала живым участником разговора. Хейзел немного переживала, что та опять начнет охать и ахать, переживая за нее и коря племянницу за то, что та ввязалась в настолько сомнительную историю. Однако тетушка ее приятно удивила – и большинство своих охов направила в сторону Маллиганов и того, что, по мнению девушки, в итоге произошло с их семьей.

– В общем, если подводить итог, мы не знаем только, что произошло с Элизабет, так? – резюмировал Мэттью чуть позже, когда Хейзел наконец завершила свой рассказ.

– Так, – кивнула та. – Но если честно, у меня очень странное… ощущение касательно ее смерти.

– В каком плане? – вопросительно поднял брови мужчина. – Нет, постой-ка! Только не говори, что нам с мистером Холлом таки удалось посеять в тебя семена сомнения относительно реальности потусторонних сил.

– Нет, дело не в этом, – смешливо наморщила нос Хейзел. – Я имела в виду, что… меня не покидает чувство, что ответ плавает на поверхности. Что у нас уже достаточно информации, чтобы сделать все необходимые выводы. Но мы почему-то так и топчемся на месте.

– Ну, в таком случае давай просто еще раз проговорим все, что нам известно, – развел руками Мэттью. – Три головы лучше, чем одна. Что именно не дает тебе покоя, Хейзел?

– Трубы. – Произнеся это слово, девушка в очередной раз нахмурилась и устремила расфокусированный взгляд вниз, куда-то в район опустевшей тарелки из-под печенья. – Вчера ночью у меня было достаточно свободного времени, чтобы снова пересмотреть фотографии, сделанные в доме Маллиганов в 2012-м году. И я обратила внимание на трубы на втором этаже. Там была убрана стенная панель, открывающая к ним доступ, а еще снята крышка от туалетного бачка. Это… немного странно, нет?

– Похоже на обычные ремонтные работы, – со знанием дела отметила тетя Мел. – Дом, в котором жили Маллиганы, был достаточно старым, и в таких домах часто что-то ломается. Может, трубы засорились – или, наоборот, протекли. И панель сняли для ремонта. Это вполне стандартная практика. Обычно мелкие проблемы устраняют на месте своими силами – это быстрее и проще, чем вызывать мастера. А Харрис… – тут она неловко осеклась.

– А Харрис к тому времени мог уже быть не в состоянии закончить починку, – довела ее мысль до логического заключения Хейзел. – Очень сомневаюсь, что Джоан или тем более Лиз справились бы с ней самостоятельно.

– Мне стоит пошутить на тему Эдварда Холла, чинящего ржавые трубы по локоть в масле? – уточнил Мэттью, и девушка, коротко улыбнувшись этому несколько абсурдному образу, мотнула головой.

Ее назойливо свербящее чувство где-то под ребрами меж тем только усилилось. Они определенно были на верном пути – ответ уже буквально крутился у нее на кончике языка, но Хейзел все никак не удавалось поймать и сформулировать его. Почему трубы? Почему они зацепили ее взгляд и не давали покоя со вчерашнего вечера? Как именно ремонтные работы могли быть связаны со смертью Элизабет?

Что она упускала?

– Бедные девочки, – вздохнула тем временем тетя Мел. – Постоянно бегать на первый этаж – то еще удовольствие.

– В каком смысле? – несколько заторможенно, все еще пребывая в своих размышлениях, уточнила ее племянница.

– За водой, – пояснила та. – Если у них на втором этаже были проблемы с трубами, то они, скорее всего, перекрыли там воду. И если ночью надо было встать в туалет или вроде того, им, видимо, приходилось спускаться вниз. А если ты говоришь, что у Лиз тогда очень болела спина, то…

– Вот оно! – Хейзел так резко подорвалась с места, что едва не ударилась коленом о столик рядом. – Тетя Мел, ты гений!

– Да? – Лицо пожилой женщины чуть порозовело от приятного смущения и вместе с тем недоумения. – Разве?

– Вода! Вот в чем дело! На втором этаже не было воды! Вот почему Лиз… Вы же помните, да? На фотографиях она выглядела так, будто ползла к лестнице. Вода! Она искала воду! – Девушка принялась мерить небольшое пространство гостиной широкими нервными шагами, ощущая, как, пробив наконец-то раздражающий затор, мысли ее хлынули мощным, сбивающим с ног потоком. – В том августе была жуткая жара, так что, вероятно, пить хотелось постоянно. Так что даже если у нее в комнате и был небольшой запас воды, он быстро истощился. А попить из крана она просто не могла.

– Хейзел, – неуверенно окликнул ее Мэттью, пока, очевидно, совершенно не поспевавший за ходом ее рассуждения. – Но даже если так, зачем ей лежать в кровати до последнего, чтобы в итоге у нее не хватило сил добраться до первого этажа? Даже если предположить, что Лиз была в шоке после смерти Харриса или что она надеялась на помощь Джоан, которая внезапно исчезла, бросив ее в одиночестве в этом доме, это все равно не оправдание. В каком бы состоянии она ни была, жажда согнала бы ее с места куда раньше, чем ее тело отказалось бы ей повиноваться.

– Может, у нее случился удар? – неуверенно предположила тетя Мел. – Из-за жары?

– Это бы показало вскрытие, – возразил писатель. – Но у Лиз не было ни инфаркта, ни инсульта.

– Вскрытие, – уцепилась за это слово Хейзел, ничуть не смущенная его прохладной реакцией. – Что мы знаем о состоянии ее тела на момент смерти? Вы же все помните о травме, которую она получила незадолго до?

– Ты о ее спине?

– Да. А еще о том, что писала Джоан – что у ее сестры начали неметь пальцы. Что, если тот удар и… повреждения, которые Элизабет получила, были серьезнее, чем выглядели на первый взгляд? И они все эти дни не заживали, а наоборот, прогрессировали? Погодите, дайте мне минуту.

Не дав никому и слова сказать, Хейзел умчалась наверх. Телефон ее зарядился уже процентов на шестьдесят, но, по-прежнему не желая продираться сквозь ворох входящих сообщений, девушка взяла со стола ноутбук. И принялась вбивать свой запрос в строчку поиска еще на пути вниз.

– Что ты пытаешься найти? – со знакомым нетерпеливым раздражением поинтересовался Мэттью, когда она вернулась.

– Подтверждение своей теории, – отозвалась та, не отрывая глаз от экрана.

– Какой теории? Хейзел!

Однако раскрывать все карты сразу она не собиралась:

– Вы правы, Мэттью – какой человек станет отлеживать в постели все бока, пока жажда не станет настолько невыносимой, что начнет представлять опасность для жизни? В этом нет ровным счетом никакого смысла. Особенно если мы оставляем за кадром одержимость или психические расстройства. Да, у Элизабет были проблемы с головой, этого я отрицать не могу, но что, если в постели ее удерживала не некая зловещая сила или собственные демоны, а банальная физиология? – Она продолжала стучать по клавишам и тачпаду, шныряя глазами по открывающимся строчкам. – Серьезная травма спины, немеющие пальцы и при этом – отсутствие признаков инсульта головного мозга. Но, насколько мне известно, инсульт может произойти не только в головном, но и в спинном мозге. И в таком случае его, судя по тому, что тут пишут, куда труднее обнаружить на вскрытии – особенно если не искать специально.

– Орешек, ты хочешь сказать, что…

– Элизабет умерла от жажды, потому что на втором этаже не было ни капли воды – даже в унитазе. А спуститься вниз Лиз уже не могла, потому что ноги ее не слушались. Джоан стоило сразу отвезти сестру в больницу, пока не стало слишком поздно. Никакие призраки и духи с того света ее не забирали.

Хейзел наконец подняла глаза и посмотрела на своих обескураженных неожиданно плотным потоком информации собеседников. Сделала еще одну выразительную паузу, наслаждаясь растерянностью и непониманием на их лицах, но потом все же довела мысль до конца:

– Отсроченный спинальный инсульт – вот что вполне могло быть промежуточной стадией между травмой спины и параличом нижних конечностей. А причиной стало травматическое повреждение артерии, питающей спинной мозг, что со временем привело к образованию тромба. Когда Джоан упала в воду, ее сестра, скорее всего, уже не могла передвигаться самостоятельно. Но так как смерть наступила буквально в течение недели после этого, ее мышцы еще не успели атрофироваться так, чтобы это было заметно на вскрытии. Плюс в доме не было никаких препаратов или инвалидного кресла – ничего из того, что могло бы указать на то, что тут есть лежачий больной. Потому что Джоан просто еще не успела все это купить. – Чуть помолчав, чтобы придать своим словам веса, она добавила: – Судя по всему, это редкий и совсем не очевидный диагноз, догадаться о котором, не зная всех симптомов и не проведя соответствующих дополнительных исследований, очень сложно. Особенно в условиях давления на следствие и в отсутствие хорошего оборудования.

По мере ее монолога скептическое выражение на лице Мэттью постепенно менялось сперва на сомневающееся, а потом на очень серьезное.

– Звони Камилле, – мотнул головой он. – Пусть поднимает отчет о вскрытии.

– И никаких чертовых привидений, – триумфально подтвердила девушка, а потом, смиряясь-таки с необходимостью лицом к лицу встретиться с бурлением народных масс у себя в телефоне, поставила ноутбук на стол рядом с пустой посудой и снова направилась к лестнице на второй этаж.

– И что тебе в итоге сказала Камилла? – уточнил Тео, когда Хейзел наконец закончила свой длинный пересказ событий последних суток.

– Что в отчете о вскрытии есть упоминания гематомы в области позвоночника и что ссадины на ее предплечьях очень сходны с теми, что могли бы быть получены, если бы Элизабет ползла только на руках, не помогая себе ногами. Ничего более достоверного спустя столько времени сказать уже не получится: даже если мы эксгумируем ее тело, мягкие ткани, как и сам спинной мозг, давно уже разложились, и там уже при всем желании не найти ни тромб, ни следов кровоизлияния.

– Но так или иначе, твоя версия прозвучала достаточно правдоподобно, так? – Парень выразительно двинул бровями и сделал еще один глоток из открытой бутылки пива.

– Допустимо, – чуть подумав над словом, отозвалась Хейзел. – Ну, она, по крайней мере, объясняет все имеющиеся улики и следы и не вступает при этом в конфликт с логикой и здравым смыслом.

Тео кивнул, соглашаясь с ней.

– Так что же, дело, получается, закрыто?

– Ну… Строго говоря, мы по-прежнему не уверены насчет версии с Джоан, но проверить ее в ближайшее время не получится: сейчас полиции вообще не до того. Все свободные люди нужны в городе. Ну… ты понимаешь. – Она замолчала, и они оба, как по команде, обратили взгляд к окну.

Сегодня бар пустовал – Тео закрыл его нетипично рано, мотивировав это тем, что не хочет накачивать алкоголем и без того перевозбужденную толпу. Так что, когда Хейзел пришла сюда минут сорок назад, ее встретили лишь темные окна и наглухо запертая дверь. И если бы не знакомый силуэт, склонившийся над бумагами за одним из столиков, девушка, наверное, вернулась бы домой не солоно хлебавши. А так – постучала в стекло, а спустя непродолжительное время уже сидела напротив хозяина «Спятившего медведя» и не могла согнать с лица эту глупую, чуть блаженную улыбку.

Да, все было именно так, как она и сказала Тифф вчера ночью в сообщениях: в том, чтобы любить кого-то, ни на что не рассчитывая, даже толком не будучи уверенной во взаимности своей симпатии, было в равной мере что-то тоскливое и вдохновляющее. Может быть, в этот самый период ее жизни девушке и был нужен не новый роман со всеми его перипетиями, сложностями и новыми потенциальными обидами и разочарованиями – а вот это самое чувство, которое она испытывала, когда смотрела на Тео Портера. В нем было и тихое любование, и уважение, и искреннее восхищение, и покалывающий ладони трепет, иногда перерастающий в окутывающее низ живота настойчивое теплое возбуждение.

Хейзел не испытывала такого с Дэном – там все слишком быстро перешло от невинного флирта к настоящим отношениям. Она не успела тогда в полной мере осознать свои чувства, пропустить их через себя и оформить в их собственной самодостаточности. Слишком быстро растворилась в другом человеке, смешавшись с ним и на эмоциональном, и на физическом уровне. И когда эту близость у нее отняли, у девушки не осталось вообще ничего – будто из ее груди вырвали половину сердца. Если не все целиком.

Но сейчас ее сердце было при ней. Оно пульсировало и таяло, переполненное нежностью, но оно все еще принадлежало ей – и в этом была главная разница.

Они так и не поговорили о том, что случилось на причале. Отчасти Хейзел объясняла это для себя тем, что сейчас на повестке дня стояли куда более важные события, чем то пусть и волнующее, но по-прежнему весьма неловкое происшествие. Поэтому девушка рассказывала ему о своем почти завершенном расследовании, а Тео говорил о делах бара. Тень происходящих в городе событий по-прежнему лежала на них обоих.

Как и на всем Хидден-Лейке.

Еще только приехав сюда, Хейзел заметила разбитую витрину в магазине напротив. Судя по размеру и форме наспех залатанной дыры, в стекло бросили камнем – или чем-то подобным. Сложно было сказать наверняка, было ли это сделано намеренно или случайно, но россыпь кривых белесых линий так и притягивала к себе взгляд, заставляя тревожно поджиматься что-то в животе.

Может быть, еще и потому, что теперь улицы снаружи были совершенно пусты. Город будто бы в одночасье вымер – почти все заведения в центре, как и бар Тео, уже закрылись и оттого прохожих тоже было не видно. Создавалось впечатление, словно сейчас не десятый час, а уже глубоко за полночь. Хейзел чудилось в этом что-то зловещее – как в затишье перед бурей. Но проникнуться этим тревожным чувством в полной мере у нее не выходило. Потому что в той же мере, в какой эта внезапная тишина давила на нервы, она еще и окутывала их с Тео уютным коконом, в котором, казалось, не было никого, кроме них двоих.

– Раз работа закончена, что будешь делать теперь? – уточнил парень, нарушая затянувшуюся паузу.

– Ну, по факту она еще не закончена, – возразила Хейзел. – В смысле мне все еще нужно доснять и смонтировать ролик. Многое уже готово, но в свете открывшихся данных придется в очередной раз переделывать структуру и добавлять целые новые куски.

– Долго это займет?

– Если засесть как следует и не вставать вообще, то, думаю, за неделю-другую уложусь. Если поднапрячься, то закончу как раз к Четвертому июля. Уеду из города под залпы фейерверков – есть в этом что-то символическое, не находишь? – Она улыбнулась, покачав головой. – Как ни крути, мистер Холл был прав – не я была причиной того, что тут происходит, но процесс я во многом ускорила.

– Это да, – хмыкнул Тео и сделал еще глоток из своей уже почти пустой бутылки. – Катализатор из тебя и в самом деле вышел отменный.

И было что-то в том, как именно он это произнес, что Хейзел мгновенно поняла, что речь идет уже не о Холлах или Маллиганах.

– Ты о тебе и… Шейле? – она все же решила спросить напрямую.

– Да, – не стал увиливать Тео, и взгляд его, устремленный куда-то в стол, стал заметно серьезнее.

– Вы с ней так и не помирились?

– Не в этом дело, – покачал головой парень. – Точнее, не только в этом. Просто я вдруг осознал, как сильно все изменилось между нами с начала этого года. После того, как мистер Андерсон попал в больницу, а Шел помешалась на идее мести фабрике Холлов, мы с ней как будто с каждым днем все сильнее отдалялись друг от друга. Будто с нами в комнате постоянно был кто-то еще, кого мы оба старательно не замечали. Может, она подсознательно чувствовала, что я не поддерживаю ее затею в полной мере, но при этом мне не хватало решительности поговорить с ней об этом напрямую. Я слишком долго убеждал себя, что нас и наших с ней отношений это не касается и что мы все равно можем быть вместе даже несмотря на то, что у нее появляется все больше секретов, а мне эти самые секреты как будто не интересны настолько, чтобы добиваться правды во что бы то ни стало.

Он вздохнул и неловко повел плечом, будто бы сам недоумевая над тем, как все вообще могло так сложиться.

– И ты, – Тео наконец-то поднял глаза и поймал взгляд Хейзел, – была именно что катализатором. Или лакмусовой бумажкой, если мы уж тут ударились в химические метафоры. Потому что… потому что ты была не права: тем вечером на причале я поцеловал тебя не потому, что хотел отомстить Шел и сделать ей больно. А потому что впервые за долгое время я искренне ощутил притяжение к другому человеку. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Хейзел, как зачарованная, медленно помотала головой.

– Лично для меня это стало самым ярким и громким сигналом, что в наших с Шел отношениях что-то идет очень не так. Иначе я бы не начал влюбляться в другую, верно? – Он произнес это так просто, будто бы вовсе между делом, а Хейзел на несколько секунд вовсе перестала дышать. По всему ее телу – от макушки до пят – пробежала обжигающе горячая волна, размягчающая все внутри, и если бы она уже не сидела, то совершенно точно не устояла бы на ногах. А Тео меж тем продолжил: – Когда я поговорил с ней, Шел призналась, что тоже испытывает нечто подобное: сомнение и неуверенность. И что вообще прямо сейчас у нее совсем другие приоритеты в жизни, и сложности в отношениях там вообще не нужны. Поэтому мы решили взять паузу. Дать друг другу пространство подумать обо всем и решить, чего мы хотим.

Хейзел знала, что не нужно этого спрашивать – что это слишком поспешно, необдуманно и слишком очевидно. Но так и не смогла сдержать выкручивающий ее изнутри вопрос:

– И ты… уже подумал?

Он не ответил. Просто едва заметно улыбнулся самыми уголками губ. Да и что она вообще рассчитывала услышать? Или, может, предполагала короткое и очевидное «да», а потом поцелуй через столик, как в кино? Как вариант, даже с продолжением и завершением того, что они начали на причале? Неужели до сих пор не поняла, что Тео Портер – не тот парень, что склонен поддаваться необдуманным, пусть и красивым порывам? Уж точно не снова.

Нет, от такого человека стоило ожидать, что он в самом деле все хорошенько обдумает, окончательно расставит точки в отношениях с бывшей девушкой, и только потом пригласит Хейзел на свидание, вкусно ее накормит, отвезет к себе и там, на чистых простынях и, может, под атмосферную фоновую музыку…

Она тряхнула волосами, прогоняя волнующие образы, а заодно и неуместно мечтательную улыбку с губ. Потому что на самом деле ей это нравилось – нравилась и его неспешность, и та обстоятельность, с которой Тео, очевидно, подходил ко всем своим отношениям. В ее жизни и без того хватало дешевой драмы, которую она, к тому же, сама себе и создала.

А хорошие вещи, безусловно, стоят того, чтобы их подождать.

– Когда приму решение, ты узнаешь об этом первой, – произнес парень, подтверждая ее мысли.

– Договорились. – Хейзел нарочито серьезно качнула головой.

Откуда-то из глубины бара донеслась приглушенная мелодия входящего вызова. Мазнув взглядом по своим бумагам и похлопав себя по карманам, Тео вздохнул, потом поднялся на ноги.

– Точно, он же на зарядке. Подожди немного, я быстро, – бросил он девушке, и та понимающе кивнула.

Пока парень ходил за телефоном, Хейзел воспользовалась этим шансом, чтобы проверить собственный. Комментарии в ее инстаграме и на ютуб-канале по-прежнему продолжали прибывать с катастрофической скоростью, и она уже даже не пыталась их читать. Смахивая одно за другим надоедливые уведомления, девушка вдруг отстраненно подумала о том, что после такого незапланированного мощного «прогрева» ее итоговое видео – даже со всеми его открытиями и твистами – может прийтись аудитории не по вкусу. Все жаждали разоблачения Холлов, грязи и сенсаций. Но ни того, ни другого, ни третьего она по факту давать им не собиралась. История Маллиганов была тяжелой и печальной, и многое в ней вызывало чувство злости, беспомощности и несправедливости. Но она все еще оставалась простой и в чем-то весьма банальной семейной драмой без срыва покровов и «клубнички», столь любимой обитателями интернета.

Палец Хейзел замер над экраном – она едва успела себя остановить, прежде чем бездумно смахнуть очередное превью.

Это было сообщение от Тифф, и девушка поспешно тапнула на него, с замирающим сердцем переходя в их диалог. Судя по всему, ее подруга прослушала все ее голосовые – потому что под каждым из них поставила эмоджи сердечка. А в самом низу написала краткий, но весьма однозначный ответ:

>> Напиши, как вернешься в Кливленд.

Губы Хейзел сами собой растянулись в широкую улыбку. Она несколько раз попыталась набрать ответ, но в итоге ограничилась точно таким же сердечком-реакцией. Все самое важное сказано и написано, об остальном они поговорят лично – уже при встрече.

– Хейзел, – голос позвавшего ее откуда-то из глубины бара Тео был напряженным, ломающимся. Он настолько не сочетался с тем теплым чувством радости и благодарности, что прямо сейчас плескалось в ее груди, что девушка не сразу смогла перестроиться и ответить. – Хейзел!

– Что такое?

– Это был Лу. Он говорит… говорит, протестующие во главе с Генри захватили фабрику Холлов. – Парень выступил откуда-то из темноты, и на этом фоне лицо его казалось совсем белым – и каким-то ожесточившимся. – Кажется, у них заложники и… Лу сказал, что Шел, скорее всего, внутри.

– Внутри? – бестолково переспросила девушка, у которой в голове вдруг сделалось до отвратительного пусто. – Она с ними заодно?

– Я не знаю, – помотал головой Тео. – Но еще Лу сказал, что пару минут назад внутри стреляли.

Еще несколько секунд они просто смотрели друг на друга, как будто оба в равной мере не верили во все это – и желали расставаться с тем интимным уютом, что окружал их еще несколько минут назад. Еще минутку, еще пару секунд… И пусть весь мир подождет.

Но только вот ждать было уже никак нельзя, поэтому Хейзел все же заставила себя встать на ноги:

– Нам… Нам нужно ехать.

Парень в ответ только кивнул, а потом они оба, не сговариваясь, двинулись к выходу из бара.

Глава 21. Пока еще не слишком поздно

По дороге к фабрике Тео и Хейзел почти не разговаривали: девушка следила за дорогой, а парень, который сам не смог сесть за руль, потому что выпил, пытался дозвониться до Шейлы. Та, естественно, не брала трубку, и напряжение в «тойоте» росло с каждым новым неудавшимся вызовом.

– Я не думаю, что она пострадала, – наконец решилась сказать Хейзел, когда они стояли на последнем светофоре на выезде из города. – Вряд ли… вряд ли стреляли в нее.

– Я опасаюсь не этого, – коротко и немного резко отозвался Тео, в очередной раз нажимая на кнопку вызова и прижимая смартфон к уху. – Скорее того, что пистолет мог оказаться у нее самой. Она со старшей школы отлично стреляет и даже вроде как раньше ходила с отцом на охоту. А зная ее крутой нрав, я бы вот вообще не удивился…

– Она бы не стала стрелять в невиновных или беззащитных, – покачала головой Хейзел. – Ты же ее знаешь, она… не такая.

– Зато она могла выстрелить в какого-нибудь охранника, – резонно возразил ей парень. – Особенно если ей показалось, что тот сам представляет для них угрозу. В такие моменты она склонна действовать импульсивно и необдуманно. Черт тебя подери, Шел, да возьми же ты гребаную трубку!

Девушка еще ни разу не видела его таким: разозленным и в то же время напуганным. Оказывается, даже у такого спокойного и сдержанного человека, как Тео, были свои границы, слом которых мог грозить полной потерей самообладания.

Сама же Хейзел думала вообще о другом. Лу сказал, что протестующих возглавлял лично Генри Холл. И еще пару недель назад нечто подобное показалось бы ей совершенно невозможным: во-первых, с чего бы будущему хозяину фабрики захватывать собственное предприятие, а во-вторых, не менее абсурдно звучало и то, что разозленная толпа пошла у него на поводу и не вздернула первым же на ближайшем столбе. Но сейчас она достаточно хорошо понимала и ту власть, которой Генри мог обладать над более податливыми и впечатлительными умами, и ту разрушительную ненависть, которую он нес в себе.

Наверняка люди увидели, что он хочет не просто позлить отца и развеять собственную скуку и пресыщенность – нет, в его глазах они прочли то же, что чувствовали сами. Подогретые всевозможными инфоповодами, запутавшиеся и сами не знающие, какой справедливости и для кого они требуют, люди действовали уже почти на бессознательном, полуинтуитивном уровне. Чаша народного терпения переполнилась, эмоции и взвинченное до предела чувство несправедливости требовали выплеска – сейчас их остановить не могло ни опровержение в газете, ни пресс-конференция от шерифа. Время полумер прошло – Эдвард слишком долго пускал происходящее на самотек, закрывая на все глаза и, видимо, надеясь, что оно успокоится само собой.

Не успокоилось.

Они увидели огни еще издалека – судя по всему, на ограде фабрики были включены все прожекторы, а еще происходящее там подсвечивали фары нескольких автомобилей. У наглухо запертых ворот столпились десятки людей, разделенных на две злобно огрызающихся друг на друга кучки. Одна из них, размахивая стволами, перекрывала въезд на фабрику, не давая никому подойти ближе, чем на пять ярдов; вторая, состоявшая в основном из безоружных горожан, с ними спорила и требовала открыть вход.

Среди защитников ворот Хейзел сразу узнала усатого полицейского – она уже несколько раз сталкивалась с ним в разных местах, пусть даже до сих пор не знала его имени.

– Полиция успела взять ситуацию под контроль? – не очень уверенно уточнила девушка, не решаясь пока выключить мотор и выйти из машины.

– Не похоже на то, – мотнул головой Тео. – Ты разве видишь здесь полицейские автомобили? Или людей в форме?

– Но как же… – Хейзел снова метнулась взглядом к усатому мужчине. Так и есть, сегодня он был в штатском – да и окружающие его верзилы вообще не походили на копов. Более того, кажется, вон тех двоих девушка видела в «Спятившем медведе» в день, когда Тео впервые пригласил ее в свой бар. Они тогда как раз обсуждали, что пока прекращать просто сотрясать воздух – нужно браться за что-то потяжелее.

Но раз так, получалось, что…

«Не тупи, Хейзел, – возмутился ее внутренний голос. – Холл сам тебе говорил, что у него есть связи в полиции».

И в этот самый момент она наконец вспомнила, где видела это усатое лицо впервые. Это было в тот день, когда они с Мэттью приехали в участок, чтобы вместе с Камиллой обсудить историю семьи Бартон. Именно этот мужчина вмешался в их разговор, внезапно сунув голову в дверь. Он действительно тогда зашел с поручением от шерифа? Или просто стоял и подслушивал, а когда кто-то из коллег это заметил, импровизировал на ходу?

Может, он и ту ее речь про Эдварда Холла и культ подслушал из-за угла, а позже передал своему настоящему работодателю?

Впрочем, сейчас все это было абсолютно неважно. Точнее, не важнее того вопроса, а где, собственно, настоящая полиция.

– Они специально не приезжают? – тихо спросила Хейзел, крепче сжимая ладонями руль. – Ждут, пока ситуация… разрешится сама?

– Я не знаю, – так же негромко отозвался Тео, оглядывая толпу у ворот. – Но тут мы точно не пройдем.

– Что же нам тогда…

– Я знаю еще один вход. – Он посмотрел прямо на нее, и глаза его в полумраке автомобиля казались почти черными. – Алан – один из моих школьных друзей, ты видела его на той старой фотографии – работал тут несколько лет, и мы иногда пробирались на фабрику после отбоя через дыру в заборе в задней части территории. Если они до сих пор ее не заделали, то, возможно, она все еще там. Но на машине до туда не добраться, только пешком через лес.

– Тогда идем, – ни секунды не сомневаясь, произнесла Хейзел и наконец-то выключила мотор. – Если полиция вмешиваться не планирует, там внутри может произойти что угодно.

Тео, однако, ее рвения не разделял.

– Хейзел, я думаю, мне лучше пойти самому, – покачал головой он. – А ты возвращайся в город и попробуй связаться с Камиллой.

– Нет, – решительно и даже немного возмущенно перебила его она. – Генри там. И он может натворить бед. Поверь мне, во всем Хидден-Лейке я сейчас, возможно, единственный человек, кто знает, как его остановить.

– Так передай это сакральное знание мне, – парировал Тео. – Поверь, я тоже умею разговаривать с… нервными и вспыльчивыми людьми. И мне будет спокойнее, если ты окажешься подальше от заряженных стволов.

В любое другое время такая неприкрытая забота, наверное бы, искренне ее тронула. Но не сейчас.

– Я понимаю, – по возможности мягко произнесла Хейзел, отстегиваясь и открывая дверцу «тойоты» со своей стороны. – Понимаю, что тебе будет спокойнее. Но права меня останавливать у тебя нет – ни юридического, ни, если уж на то пошло, морального. Можешь, конечно, попробовать сделать это силой, но, как по мне, выглядеть оно будет некрасиво и очень глупо. Так что либо ты со мной, либо сам езжай обратно и ищи Камиллу.

Они смотрели друг на друга еще несколько секунд, но девушка уже знала, что возразить ему будет нечего. Тео не был ее парнем, родственником или давним близким другом, чье мнение и беспокойство она могла бы поставить выше собственных желаний. Да и сам он, вообще-то, тоже не был вооружен и ни капли не походил на того, кто может уложить противника парой хуков справа. Если уж их поймают внутри до того, как они доберутся до Генри, то в этой ситуации оба окажутся бесполезными и беспомощными совершенно на равных.

А вот если каким-то чудом им все-таки удастся поговорить с Холлом…

– Черт с тобой, – досадливо мотнул головой Тео и вышел из машины вслед за ней.

Подсвечивая себе путь фонариками на телефонах, они углубились в лес. Тео шел уверенным, скорым шагом, и Хейзел, чтобы не отставать от него, иногда приходилось переходить на легкий бег – и каждый раз девушке казалось, что вот сейчас-то она обязательно зацепится ногой за какую-нибудь корягу и нырнет носом вперед. Возможно, вдруг мелькнуло у нее в голове, именно этого парень и добивался: чтобы получить в виде разбитого лица железобетонный повод оставить ее снаружи.

Хотя на самом деле, конечно же, нет.

– Вот за тем деревом, – через несколько минут произнес Тео, и, встав рядом с ним, Хейзел посветила фонариком в указанном направлении.

К этому моменту они уже отошли достаточно далеко от ворот, так что доносившиеся с той стороны крики и гам стали почти неразличимы – как и свет от прожекторов и фар. Лес вокруг, наполненный запахами влажной земли, хвои и древесины, тревожно перешептывался, ворчал, поскрипывал. Словно тоже пытался отговорить их от заведомо обреченного на провал безрассудства.

Со стороны широкую щель в заборе и в самом деле было почти не видно – особенно если не знать, где искать и куда приглядываться. Но все равно поверить, что хозяева фабрики за все эти годы так и не прознали о ней и, как следствие, не заделали, было сложно. С другой стороны, тут же урезонила себя Хейзел, если секрет передавался из уст в уста только среди своих – возможно, в этом и не было ничего удивительного. Ведь, в конце концов, мало ли что нужно было пронести на территорию или, наоборот, вынести с нее в обход КПП.

Она еще не успела толком закончить эту мысль, как ночную тишину взрезал звук передергиваемого затвора – а затем из-за того самого дерева и окутывающей его тени выступил мужчина с ружьем и спутанной рыжей бородой.

Отчего-то первой ее реакцией стал даже не испуг, а разочарование. В том числе в самой себе. Ну конечно же. Вполне можно было допустить, что начальство ничего не знало о дыре. Только вот территорию сейчас патрулировали не их люди, а как раз те самые работяги, которые, вероятно, пользовались этим «черным ходом» по три раза в неделю. И, естественно, они догадались поставить охрану и здесь.

Тео шагнул вперед, загораживая Хейзел собой, и тут она уже не стала протестовать, покорно оставшись за его плечом. Все равно, если начнется стрельба, из такого ствола и с такого расстояния их прошьет обоих.

– Это ты, Тедди? – хриплым голосом поинтересовался рыжий мужчина. – Далековато ты забрался от своего бара.

– Здравствуй, Конрад, – поздоровался тот, и Хейзел сразу отметила для себя, как узнаваемо изменился его голос: стал ниже, плавнее в интонациях и в то же время намного увереннее. Этим тоном он говорил с Генри в тот день, когда Шейла разбила тому лобовое стекло, и им же успокаивал и саму девушку, когда она едва не набросилась на Хейзел в подсобке.

Только сейчас ей вдруг пришло в голову, что этот навык вряд ли был у него врожденным. Скорее уж, в свое время парню не раз и не два приходилось вставать на пути у кого-то такого же распаленного и пышущего злобой. Останавливать, урезонивать, убеждать. Вот почему в такие моменты он как будто вовсе ничего не боялся – страх этот, вероятно, уже давно остался в прошлом.

Жаль только, что сейчас было не время и не место размышлять об этом слишком долго – или тем более задавать вопросы.

– Вот решил уточнить, не проголодались ли вы тут, ребята, – меж тем продолжал Тео. – Все-таки весь день на ногах.

Пару секунд Хейзел была уверена, что громила с ружьем сейчас его просто пошлет – ну или, по меньшей мере, посоветует убраться куда подальше, пока он не начал нервничать. Однако, пожевав губами, тот все же соизволил подыграть – пусть голос его и звучал скорее снисходительно, чем добродушно:

– Ну тогда мне вашего фирменного светлого пару бокалов. И тот огромный жирнючий бургер от Большого Гарри. Или шеф еще не вышел с больничного?

– С удовольствием приму твой заказ, – медленно качнул головой Тео, – но вот только, чтобы его съесть, тебе придется поехать в «Медведя», сам понимаешь. Иначе бургер остынет, а пиво, наоборот, нагреется, пока я буду кататься туда-сюда.

Мужчина на это ожидаемо фыркнул и равнодушно пожал плечами:

– Ну что ж, видимо, тогда мне придется отменить…

– Конрад, я знаю, почему ты тут, – перебил его Тео, чуть сдвинув брови и по-прежнему не разрывая зрительный контакт. – Знаю, что у тебя жена-инвалид, которая не может работать, и двое подрастающих пацанов, которым нужны деньги на колледж. Знаю, что ты несколько раз подавал прошение о повышении зарплаты или пересмотре твоих должностных обязанностей на фабрике, но Холл постоянно тебе отказывал.

Тот тяжело нахмурился и отчего-то засновал взглядом по окрестностям, как будто начал подозревать, что они тут не одни – и прямо сейчас его на мушке держит полицейский снайпер, пока кто-то другой передает Тео информацию по микронаушнику.

Но на самом деле все, конечно, было гораздо проще.

– Ты приходишь в мой бар каждый четверг, как по расписанию, – подтвердил парень догадки Хейзел. – Занимаешь свое традиционное место у дальнего конца стойки и присаживаешься на уши любому, кто окажется поблизости. Думаешь, почему в последние месяцы там вечно пусто, а Лу предпочитает заниматься всеми своими делами в другой части бара?

Осознание заняло у Конрада несколько секунд, а потом тот выразительно скривился:

– Вот ведь маленький узкоглазый говнюк.

– Я знаю, что тебе непросто, – не реагируя на это, продолжил Тео. – И что ты из кожи вон лезешь, чтобы обеспечить свою семью. Но это, – и он кивнул на ружье в его руках, – не выход. Я не знаю, что вам там наобещал Генри, но вот только по факту-то ему на вас плевать. Он здесь, чтобы поквитаться с отцом за старые детские обиды и только. И когда все закончится, он выйдет сухим из воды, потому что его семья на короткой ноге с шерифом. А вот ты и такие, как ты, понесут всю тяжесть наказания. Думаешь, твоей семье станет легче, если ты окажешься за решеткой? Или если на вас повесят штраф в несколько тысяч?

Эти слова Конраду явно не понравились: на его висках вздулись жилы, а направленный в их сторону ствол мелко задрожал. Сказать честно, Хейзел в тот момент даже представить не могла, как у Тео хватает самообладания не обращать на это внимания и говорить с мужчиной так, будто прямо сейчас тот сидел за стойкой в его баре – а вовсе даже не целился в них из огнестрела. В тот раз, когда Себастьян направил на нее пушку раз в десять помельче, она и то едва смогла связать пару слов, вся обратившись в полуживотные инстинкты – не то что так спокойно и обстоятельно убеждать оппонента в чем-то.

– Но если ничего не менять, – проворчал рыжий мужчина, теперь ощутимо сплевывая слова сквозь зубы, – то ничего никогда и не изменится. Они просто продолжат сидеть у нас на шее. Что же прикажешь – просто терпеть и утираться?

– Нет, – покачал головой Тео. – Ты прав: нужно бороться за свои права и за место под солнцем. Только не так. Сейчас ты борешься не за себя, Конрад, и не за свою семью, что бы там тебе ни внушили. Потому что даже если сегодня тот, кто отдает вам приказы, одержит победу и разрушит это место до основания – в прямом или переносном смысле, – никто из нас от этого не выиграет. Мы найдем другой способ, я тебе обещаю. Но это не он.

Слушая его, Конрад молчал и тяжело дышал, а Хейзел, отчего-то ощущая странную легкость и пустоту во всем теле, отстраненно продумывала варианты дальнейшего развития событий. Он же не станет стрелять, правда? Даже если словам Тео не удастся пробиться к нему в голову, он же просто прогонит их, верно? И тогда они вернутся к изначальному плану: поедут в город, поднимут там шум, найдут Камиллу и, может, через нее смогут собрать небольшой полицейский отряд…

Небольшой. Вот именно. Сколько всего полицейских было в Хидден-Лейке? Достаточно ли, чтобы задавить числом собранную Генри толпу? А что, если именно поэтому их тут сейчас и нет? Вдруг шериф решил, что безопаснее позволить младшему Холлу исполнить задуманное, чем ненароком спровоцировать массовую перестрелку, исход которой был далеко не очевиден?

– Кто там внутри? – Хейзел не сразу поняла, что прозвучавший голос принадлежит ей самой. – Кого именно он взял в заложники?

Конрад заторможенно сморгнул, словно только сейчас вообще заметил, что тут есть кто-то еще, кроме них с Тео. Но все же ответил:

– Изначально нескольких бригадиров, но в итоге всех отпустили, когда… когда приехал хозяин.

– Мистер Холл? Эдвард? Он здесь?

– Он там, – кивнул мужчина, мотнув головой себе за спину. – Мастер Генри знал, что иначе старого паука из норы не выманить. Ты зря на него наговариваешь, Тедди. – Тяжело нахмурившись, он снова обратился к последнему. – Он никого из наших не обидел, даже тех, кому, на мой взгляд, стоило бы прописать пару профилактических тумаков.

– Значит, сейчас внутри только он и мистер Холл? – не отступала Хейзел.

Конрад рвано пожал плечами, однако судя по его резко помрачневшему лицу, он наконец-то начал сопоставлять происходящее с тем, что ему сказал Тео.

– Думаете… думаете, он в самом деле собирается пришить своего старика? – наконец очень неохотно и будто бы через силу спросил он.

Тео и Хейзел переглянулись, и последняя, шумно выдохнув и отчасти сама себе не веря, кивнула.

– Нам нужно внутрь, Конрад, – тогда еще раз с нажимом произнес парень. – Никто из нас не выиграет от того, что Эдвард умрет, а его сын сядет за убийство или в очередной раз уедет в рехаб. У семейства Холлов полно недостатков и они не руководители мечты, но их фабрика дает этому городу жизнь и уже много лет обеспечивает вас всех работой.

– А Генри все это просто уничтожит, – пылко поддержала его Хейзел. – Потому что ему плевать и на город, и на фабрику, и на вас! Он уничтожит все это, если оно встанет на пути его мести. И ни за что не остановится, если не дать ему вескую причину сделать это!

– И что же, у тебя есть такая причина, мисс блогер? – недоверчиво огрызнулся мужчина.

– Есть! – запальчиво кивнула та. – Поэтому пропусти нас. Это единственный способ все остановить, пока еще не слишком поздно.

Еще несколько секунд напряженных раздумий со стороны Конрада – а потом он все-таки опустил ружье. Но не успело в груди Хейзел расцвести горячечное ликование вкупе с облегчением, как их оба перебило его следующей репликой:

– Тебя пропущу. А вот ты, Тедди, пойдешь со мной.

– Зачем это? – впервые с начала этого разговора в голосе того появились растерянные нотки.

– Потому что ты прав, – пожал плечами Конрад. – Это не наша война. Не моя и не моих ребят. Так что мне нужно, чтобы ты сказал им все то же самое, что сейчас сказал мне. Я сам так не смогу, даже пытаться смысла нет. Но тебя они все знают, а ты знаешь их – так, как никто другой. Я понимаю, что ты до последнего не хотел в это влезать, Тедди, и мне жаль, но… – он мотнул все еще направленным в их сторону дулом ружья в сторону ворот, – ты нужен мне там. А маленькая мисс блогер пока разберется с той кашей, что сама же заварила.

– Хейзел…

– Иди, – твердо кивнула она, перехватив его встревоженный взгляд. – Ты сам слышал: внутри уже никого нет, кроме них двоих. Я сумею договориться с Генри, обещаю. Дам ему то, чего никогда не сможет дать отец.

Девушка могла только догадываться, какого усилия над собой ему стоило принять это решение – а может, наоборот, на корню пресечь всякий мыслительный процесс, касающийся того, что может произойти дальше. Точно так же, как она успела изучить его, Тео к этому моменту тоже должен был осознать: останавливать или переубеждать ее бесполезно. Можно только пожелать удачи и надеяться на лучшее.

– Ладно, – наконец упавшим голосом произнес он. – Только…

– Буду осторожна, – тут же понятливо отозвалась Хейзел. – Никакого геройства и прочего. Просто поговорю с ним и все. Он меня послушает, Тео. Не знаю насчет Камиллы и полиции, но меня он послушает.

На самом деле в эту секунду ей было до жути страшно: в равной мере оторваться от парня, в одиночестве нырнув в темноту за оградой фабрики – и отпустить его самого обратно к взвинченной до предела толпе. Было бы куда проще, если бы в обоих случаях они могли быть рядом, присматривая друг за другом. Но времени на разумные и безопасные решения уже, увы, не осталось.

Наверное, Тео тоже это понимал и потому не стал спорить. Чуть крепче сжал ее руки на прощание, а потом, повинуясь мужчине с ружьем, зашагал обратно в ту сторону, откуда они пришли.

Хейзел проводила взглядом их медленно удаляющиеся фигуры, усилием воли смиряя бешено колотящееся в груди сердце, а потом, на всякий случай проверив уровень зарядки на телефоне, чтобы тот не подвел ее в нужный момент, все же нырнула в дыру в заборе.

Повезло, что она уже была здесь однажды – пусть тогда ей не удалось вдосталь побродить по заводским лабиринтам, но примерная карта местности у девушки в голове уже имелась. Как и взявшаяся почти ниоткуда твердая убежденность, где именно ей следует искать Генри. Хейзел не проверяла этого дополнительно, но почему-то была уверена: цех, где она в прошлый раз видела их с Шейлой, был выбран для той встречи не случайно. Ведь, если так подумать, Шел могла бы приехать к Холлу домой – или они могли обменяться деньгами и информацией на любой нейтральной территории. В том, чтобы организовывать все это под покровом ночи на фабрике, не было ровным счетом никакого рационального смысла.

Зато вполне мог быть смысл символический.

«Я тогда был под кайфом, чтобы ты понимала, и мне показалось отличной идеей встретиться в таком месте. Очень… по-шпионски, что ли».

Вот не зря все-таки говорят, что убийца всегда возвращается на место преступления.

Она оказалась права – в том самом цехе действительно горели окна. А когда девушка подошла ближе, то через широкие окна первого этажа увидела и плечистую фигуру Генри, которая в густых тенях полуосвещенного помещения казалась еще более крупной и зловещей, черной кляксой растекающейся по краям. Чуть позже Хейзел заметила и Эдварда – тот сидел на стуле посреди цеха, и если в первую секунду девушка успела удивиться такому странному выбору места и позы, то почти сразу после до нее дошло: мужчина был привязан. В желтом электрическом свете на его лице расплывались отчетливые гематомы, а с разбитых губ капала кровь.

Но, по крайней мере, он все еще был жив, а значит, она не опоздала.

Хейзел подалась назад, оглядываясь по сторонам в поисках дверей, ведущих в цех – и тут в ее спину недвусмысленно уперлось что-то твердое.

– Пиф-паф, – будничным тоном произнес голос Шейлы, и парализующий ужас, сковавший было тело девушки, обернулся жаром облегчения. – Что ты тут делаешь, Марч?

– Мне нужно поговорить с Генри. – Она обернулась, когда спустя секунду давление металлического дула на ее спину исчезло.

И вот что только за манеры у людей в этом городе тыкать во всех стволами?

– Зачем?

Шейла выглядела на удивление спокойной – или, вернее будет сказать, чудовищно уставшей. Видимо, в отличие от Хейзел, для нее вся эта ситуация длилась намного дольше, возможно, уже несколько часов. И все яркие эмоции, если они у нее и были изначально, давно уже погасли, оставив после себя только недовольно шипящие угли. Если бы не револьвер в руке, ее облик в целом вызывал бы скорее сочувствие, чем какие-либо другие эмоции.

– Чтобы… остановить все это, – как-то бестолково отозвалась Хейзел, не понимая, какого еще ответа от нее могут ждать.

Не дай бог ей сейчас придется на манер Тео вести душеспасительные беседы! Уж в чем-чем, а в этом девушка была категорически не сильна. Только недавно навела порядок в собственной голове – куда уж ей «лечить» чужие. Тем более не в случае с Шейлой: оставалось только догадываться, насколько сильно девушка до сих пор злится на нее из-за той истории со статьей.

И Тео.

– Мда? – меж тем протянула та, смерив ее долгим, почти ничего не выражающим взглядом. – Ну тогда ты опоздала, Марч.

– Нет, – почти инстинктивно воспротивилась та. – Мистер Холл… Он же… Я видела, он в порядке. – Мозг обожгло пугающей догадкой. – Генри же не стрелял в него, правда? Люди снаружи слышали выстрел.

– Нет, он просто припугнул папочку, – пожала плечами Шейла. – Я не о том. Пока ты там вдумчиво наряжалась в костюм Чудо-Женщины и подбирала парфюм на вечер, проблема решилась сама собой. Ну или почти решилась. – Она выразительно кивнула на револьвер в своей руке.

– Я не понимаю…

По лицу ее собеседницы мазнуло досадой, но она все же пояснила:

– Генри окончательно свихнулся. А его старик слишком упрям, чтобы пойти у сыночка на поводу и сердечно извиниться за то, что в детстве недостаточно усердно целовал его в лобик. – Девушка презрительно скривила губы. – Вообще, чтоб ты знала, всего этого цирка в плане изначально не было. По нашей с этим больным ублюдком договоренности, его отец должен был просто переписать на него фабрику, а сам Генри после этого – разделить полномочия с представителями профсоюза, чтобы мы могли все вместе решать судьбу предприятия и рабочих. Но ты же видишь, – она мотнула головой в сторону цеха, – этот ублюдок меня кинул. Как и тебя, надо полагать. – Шейла хмыкнула, очевидно имея в виду ту злополучную статью о культе, выпущенную чуть ли не напрямую от имени Хейзел. – А меня задолбали люди, которые меня кидают.

– Что ты задумала? – похолодевшими губами спросила девушка, осознав вдруг, что расстановка сил может оказаться совсем не такой, какой она рисовала ее у себя в голове все это время.

– Сделаю то, что должна, – равнодушно пожала плечами та. – Вот, вышла подышать свежим воздухом, чтобы принять окончательное решение – а тут как раз ты. Ну разве не судьба? Можно сказать, сама Вселенная послала тебя мне на подмогу.

– Ты хочешь убить его? – Хейзел не верила, что произносит это вслух, но, кажется, сама Шейла называть вещи своими именами не собиралась.

– Я собираюсь спасти этот чертов город, пока он не сожрал сам себя, – наставительно возразила ее собеседница. – Ты отвлечешь его на себя – своей болтовней, которая так хорошо тебе удается. Расскажешь о Белом человеке или таинственных утопленниках, мне плевать. А я подойду на то расстояние, с которого уж точно не промажу. Не переживай: он вооружен, а значит, в данном случае это будет не более чем самооборона. Разберемся с паршивым сукиным сыном раз и навсегда.

– Но так же… так же нельзя, – нелепо попыталась было возмутиться Хейзел, но Шейла только раздраженно отмахнулась от нее. Она, как и многие сегодня, уже была доведена до своего эмоционального и психологического предела, и дискутировать о вопросах этики и морали, очевидно, была совершенно не настроена.

Будь тут Тео, он бы наверняка подобрал слова – безошибочно нащупал бы самую короткую и надежную тропку к сердцу своей девушки. Но его рядом не было. А в голове Хейзел, как назло, царила звенящая пустота. Она примерно представляла, что скажет Генри – думала об этом всю дорогу до фабрики и позже, подбирая слова и формулировки, – но вот Шейлы с револьвером в ее картине мира все это время и близко не было. А ориентироваться прямо на ходу категорически не получалось.

Кажется, она тоже достигла собственного предела – и даже уже немного за него вышла. Еще не совсем надорвалась, но была опасно близко к тому.

– Позволь мне хотя бы попробовать переубедить его. – Это все, о чем Хейзел смогла попросить, уже когда Шейла повела ее за собой к входу в цех. – Пока что нам удалось обойтись без смертей, так? Давай попробуем все так и оставить.

Девушка, уже спрятавшая к тому моменту свой ствол за пояс джинсов под знакомую оранжевую толстовку, бросила в ее сторону короткий испытующий взгляд. В нем что-то полыхнуло, но оттенки этой эмоции Хейзел разобрать не удалось.

– Ты сама все увидишь, Марч, – наконец произнесла та будто бы даже с легкой долей сочувствия. – И поймешь, что иногда обойтись без жертв никак нельзя.

Не зная, стоит ли трактовать этот ответ как согласие дать ей какое-то время разобраться в ситуации, Хейзел тем не менее кивнула, а затем проследовала за ней внутрь фабричного помещения.

Изнутри цех показался больше, чем снаружи – огромный, холодный и какой-то необъяснимо пустой, несмотря на выстроившиеся вдоль стен темные силуэты станков. Воздух здесь был ощутимо плотнее и тяжелее, чем на улице – он пах ржавчиной, старым маслом и опилками. А еще кровью и страхом.

Впрочем, последнее Хейзел могла нафантазировать себе сама.

Привязанный к стулу Эдвард поднял голову на звук открывшихся дверей, и потому они с девушкой почти сразу встретились взглядами. Но его лицо было слишком сильно деформировано ударами и густыми чернильными тенями, лежащими на всем в этом месте, поэтому прочитать его выражение она не смогла. Как и понять, увидел он в ней надежду или того, кто пришел забить последний гвоздь в крышку его гроба.

А вот Генри, кажется, ее появление откровенно позабавило:

– Я все задавался вопросом, явишься ли ты на вечеринку, Марч, – отметил он с явным удовольствием. – Даже хотел специально ребят за тобой отправить, но потом все же решил довериться твоему упорству и оголтелому бесстрашию. И не прогадал, надо же.

В чем-то Шейла была права: Генри действительно сейчас производил пугающее впечатление. Слишком широко улыбался, слишком резко и нервно двигался, слишком гротескно выглядел в своем деловом костюме-двойке, надетом, видимо, по случаю важных переговоров о передаче прав собственности. Только вот по итогу рубашка растрепалась и выбилась из-под ремня, пара ее пуговиц болталась на выдранных с мясом нитках, а на рукавах пиджака темнели тревожные бурые пятна.

Создавалось абсурдное впечатление, будто в какой-то момент этих самых несостоявшихся переговоров Генри вдруг без предупреждения взял в руки топор и начал громить все вокруг себя, в процессе пару раз попав лезвием и по кому-то живому. Хотя на деле вместо топора у него в руке был пистолет, которым мужчина водил по воздуху туда-сюда.

Слишком много оружия для одного вечера. Слишком много запаха пороха, разлитого в воздухе. Неужели Хейзел в самом деле рассчитывала остановить все это парой проникновенных фраз?

В висках у нее тяжело запульсировало, а во рту разлился неприятный металлический привкус. Уверенность, с которой девушка пробивалась сюда, начала медленно таять, уходя из ее тела и впитываясь в ледяной пол заводского цеха.

– И раз ты здесь, думаю, мы должны вернуться к нашему изначальному плану, – тем временем продолжил свою мысль Генри. – Помнишь, ты грозилась вывести меня в прямой эфир в своем блоге? Тогда я не был готов к публичности, но сегодня… – он на пару мгновений запрокинул голову и прикрыл глаза, словно наслаждаясь светом невидимых софитов, – сегодня совсем другое дело.

Краем глаза Хейзел заметила, как Шейла, двигаясь почти бесшумно, подошла на несколько шагов ближе. Револьвер по-прежнему был спрятан у нее сзади под толстовкой – выхватить его достаточно быстро и так, чтобы Генри не среагировал выстрелом на упреждение, и в самом деле представлялось задачей нетривиальной. К тому же, мужчина, вероятно своим диким звериным нутром чувствовавший исходящую от фигуры в оранжевой толстовке опасность, не позволял той заходить себе на спину и всегда держал ее в поле зрения. Даже сейчас как будто бы внимательно следил за ее движениями из-под полуопущенных ресниц.

– Ты… хочешь, чтобы я в прямом эфире показала, как ты избиваешь своего отца? – спросила Хейзел, снова возвращая его внимание на себя. Она не хотела и не собиралась подыгрывать Шейле в ее безумном плане, но молчанием ситуацию точно было не решить.

– Нет, конечно, – как будто даже удивился тот, снова вернувшись в реальность и посмотрев на нее. – Я хочу, чтобы этот кусок дерьма на всю страну признался в том, что сделал. Чтобы это потом нельзя было… просто замести под ковер и спрятать, как он прятал все остальное всю свою гребаную жизнь.

Кажется, Генри и в самом деле был не в себе. Потому что то, о чем он просил, было форменным самоубийством – как минимум, в юридическом и этическом смысле. Эдвард был избит и привязан к стулу, а его сын угрожал ему оружием. Какова была вероятность, что хоть что-то из выбитых таким образом признаний будет воспринято широкой публикой всерьез?

Но прежде чем Хейзел довела эту мысль до логического финала, ее тут же перебила другая: будет. Обязательно будет. Потому что та самая широкая публика прекрасно знает, что богатые все врут, скрывают, подкупают СМИ, полицию и суд. Они вряд ли поверили бы спокойному и вдумчивому монологу на камеру, записанному Эдвардом за своим рабочим столом – и тут же окрестили бы все это неумелой постановкой для идиотов. Однако вот этой фантасмагорической драме они поверить могут. Потому что в глубине души многие из них сами хотят именно этого: привязать своих работодателей, чиновников и чрезмерно зазнавшихся знаменитостей к стулу и вытрясти из них все дерьмо.

Так что какую бы чушь Генри сейчас ни выбил из своего отца, народные массы запросто могут принять ее за истину в последней инстанции, а самого младшего Холла окрестить борцом за правду, которому полиция затыкает рот. Именно в этом, надо полагать, и заключался его план. Да, самоубийственный, но отнюдь не безумный.

– Но что если твой отец не станет… – Хейзел не договорила, перебитая внезапным голосом самого Эдварда: хриплым, надломленным, тусклым.

– Я скажу. – Он поднял на сына заплывшие после ударов по лицу глаза. – Ты зашел слишком далеко, Генри. Это пора прекращать.

– О, смотри-ка, у него прорезался дар речи. – Губы мужчины так и раздирало дерганой злой ухмылкой, словно ему не хватало силы воли справиться с собственной мимикой. – Всего-то надо было пригласить прессу! Так и знал, что ты не откажешься изобразить из себя святого мученика на публику, пап. Надо было просто сразу предлагать вариант с прямым эфиром, без прелюдий.

Только сейчас Хейзел обратила внимание на камеру, установленную на треноге чуть поодаль от стула, на котором сидел Эдвард. Судя по всему, Генри и сам снимал – или собирался снимать – происходящее, и ее появление внесло лишь незначительные коррективы в изначальный план.

А теперь и ей нужно было вносить изменения в собственный – пусть даже тот уже перестал казаться ей надежным и беспроигрышным. Но другого у Хейзел все равно не было.

Она медленно, под пристальным взглядом младшего Холла, достала из кросс-боди телефон и разблокировала его.

– Только без глупостей, Марч, – угрожающе предупредил ее мужчина. – Ты мне нужна как свидетель, а не как второй труп.

Не совсем уверенная, что именно он имел в виду и как бы она смогла использовать гаджет ему во вред, девушка тем не менее кивнула. После чего нажала на одну из иконок у себя на дисплее. В открывшемся окне наскоро набрала предупреждение:

<< Простите за это, у меня нет времени объяснять подробно. Просто внимательно смотрите и слушайте. Это ОЧЕНЬ важно.

Замерла, сомневаясь, и подняла на Генри умоляющий взгляд. Они все еще могли обойтись без этого.

– Включай, – рыкнул тот, и, почти инстинктивно вжав голову в плечи, Хейзел все же подчинилась: включила камеру и вышла в эфир.

– Готово.

– Хорошо. – Почти сразу потеряв к ней интерес, Генри снова обратился к отцу: – Вернемся к нашей истории. Когда именно начались ваши с Элизабет Бартон отношения?

Тот ответил не сразу, и у Хейзел неприятно захолонуло в животе при мысли, что сын сейчас снова его ударит, но Генри, к ее удивлению, сохранял спокойствие. Даже опустил руку с пистолетом, однако по-прежнему держал его наготове.

– Мы познакомились в начале 1988-го года, – наконец-то заговорил Эдвард, а затем, прерываясь иногда, чтобы восстановить дыхание, рассказал на камеру примерно ту же самую историю, что девушка и так уже знала: две сестры пришли к нему на фабрику в поисках работы, они подружились и с тех пор стали проводить много времени вместе.

Судя по скучающему скепсису на лице Генри, тот в эту историю ни на грош не верил, однако отца все же не перебивал. На фоне видео на дисплее Хейзел появились первые встревоженные и ничего не понимающие комментарии, и девушка крепче сжала гаджет в руках, борясь с желанием каким-то образом на них ответить – объяснить и дать понять, что происходит. Удержать от заведомо бессмысленных звонков в полицию или других действий, которые все равно ничем не помогут, но могут только зря отвлечь.

– Ты же знаешь, что я никогда не поверю в эту чушь? – с холодным презрением уточнил Генри, когда его отец в очередной раз выдохся.

– Это твое право, – едва заметно пожал плечами тот, и в его голосе девушка услышала уже знакомую ей обреченность.

«Признаться, на секунду я все же убедил себя, что вы не такая, как все».

– Я верю ему, Генри, – все же решила вмешаться она. Тот обернулся в ее сторону, и Шейла, до того неподвижно стоявшая на месте, снова начала осторожно двигаться вперед, подходя ближе.

– С чего это вдруг? – меж тем поморщился мужчина. – Тебя разжалобила его расквашенная морда? Марч, поверь мне, если бы я рассказал хотя бы половину того, что знаю о нем наверняка и чему лично был свидетелем, ты бы даже смотреть в его сторону больше не стала. Не то что защищать.

– Возможно, – не стала спорить девушка, снова не к месту вспомнив о его намеках на связь семьи Холлов с криминальным миром. – Я не утверждаю, что твой отец хороший человек и что он никогда не совершал ошибок. Но мы здесь не для того, чтобы оценивать его личность в целом и решать, достоин ли такой, как он, прощения и одобрения. Мы говорим о нем и Лиз. О нем и твоей матери. И я верю, что Эдвард не предавал ее. Не предавал тебя. Вот что сейчас важно.

– Толку-то от твоей наивной веры, Марч, – закатил глаза тот.

– А вот тут ты не прав, – мотнула головой она, не опуская телефон. – Вера в других людей очень важна, потому что иногда именно она не позволяет нам сделать самую большую глупость и оттолкнуть того, кто на самом деле невиновен. Поверь мне, Генри, я знаю, о чем говорю. Лиз умерла и унесла свою тайну с собой в могилу, но мы еще живы. Твой отец жив, и он любит тебя. Все еще тебя любит, иначе бы не приехал сюда. Неужели ты думаешь, он поверил в то, что все обойдется мирными переговорами и подписанием пары бумаг? – Девушка укоряюще качнула головой. – Твой отец знает тебя, Генри, лучше, чем кто бы то ни было. И он совершенно точно знал, чем может закончиться эта поездка. Но все равно сел в машину. И так же поступил и двенадцать лет назад, когда ему позвонила его давняя подруга, в слезах попросившая о помощи. Эдвард не сомневался тогда и не сомневался сегодня. Может… может, это значит, что пришло время усомниться тебе?

Она видела, как по мере ее речи меняется лицо самого мистера Холла – сперва оно выражало только усталый скепсис, потому что мужчина, очевидно, не верил, что Хейзел удастся достучаться до его упрямого сына, но ближе к концу ее тирады в глазах его светилось искреннее удивление. И не надежда, нет, но будто бы… благодарность, что ли.

– Разве у тебя никогда так не было, сын? – вдруг хрипло спросил он. – Неужели ты никогда в своей жизни не встречал женщин, которые были бы для тебя не куском мяса с дыркой посередине и не идеализированным образом будущей избранницы, а просто… людьми? Людьми, с которыми можно поговорить, поспорить, даже разругаться в пух и прах, потому что ваши взгляды вообще никак не совпадают? А потом все равно помириться, потому что так… свободно и правильно, как с ними, ты больше ни с кем себя не чувствуешь?

Вместо ответа Генри перевел взгляд на Хейзел, и девушка отчего-то почувствовала, как ее щеки пощипывает румянцем. Кем они с ним в самом деле стали друг для друга за эти безумные две с половиной недели? Закадычными врагами, не доверяющими друг другу даже в малом, или каким-то особым видом друзей, подсознательно чувствующих в другом равного себе? А с иной стороны, разве такой, как Генри, с его потребительским отношением к жизни в целом и к женщинам в частности, мог считать ее равной?

Словно подтверждая ее мысли, тот медленно покачал головой:

– Это все хрень собачья, пап. Лиз была слишком красива для того, чтобы просто дружить с ней, как ты мне заливаешь. Я еще не совсем спятил, чтобы поверить, что ты не запал на нее, как и весь этот проклятый город. А потом еще и оставил ей на память ребенка в животе – того самого, о чьем существовании потом узнала мама. И это свело ее с ума!

– Твоя мать… – Эдвард как будто собирался сказать «и до этого была сумасшедшей», но, к счастью, все же сумел себя сдержать и повел мысль в другом направлении: – Я очень любил ее. Да, наша с ней свадьба была больше деловым соглашением, позволившим нашей фабрике получить дополнительные инвестиции, но это не значит, что между нами совсем не было чувств. Я уважал ее, заботился о ней и…

– Ты изменял ей направо и налево, ублюдок! – прорычал Генри, перебивая его. Его свободная от пистолета рука сжалась в кулак, и на мгновение Хейзел испугалась, что тот сейчас забудет о ведущейся съемке и набросится на отца. Но мужчина все же сумел с собой совладать и так и не двинулся с места. – Все в городе это знали!

– Общение не равно измене, – голос Эдварда остался спокойным, пусть и слегка потяжелел в интонациях. – Да, я общался и встречался со многими женщинами. Но я никогда не изменял твоей матери физически, что бы там ни говорили злые языки или ее собственная мнительность и неуверенность в себе.

– Лора, – не дал ему соскочить с мысли его сын, и в одном только этом имени прозвучало столько невыраженных и перебродивших чувств, что у Хейзел невольно закололо в груди. – Она была…

– Она была дочерью Харриса Маллигана.

– Элизабет не любила его! – окончательно взъярился Генри и едва не ткнул отцу дулом в лоб. – Она бы никогда не стала с ним…

– Не стала бы, – согласился тот, с усилием подаваясь назад. – Поэтому Харрис опоил ее и изнасиловал. А наутро заявил, что все произошло по обоюдному согласию. Джо в последнее никогда не верила, а вот ее сестра… оказалась податливее. Особенно когда узнала, что беременна. Ей всегда нужно было на кого-то опираться, а Хэл… Хэл был агрессивен, настойчив и не терпел отказов. Возможно, в ее глазах это выглядело как сила.

– Он шантажировал ее, – снова вмешалась Хейзел, чувствуя, что в ином случае ситуация может совсем выйти из-под контроля. – Обещал, что отправит домой к сумасшедшему отцу-сектанту, если она не будет делать то, что он ей скажет. Я точно знаю, что он использовал этот аргумент как минимум однажды – но, возможно, на самом деле это случалось многократно. Хэл был одержим ею, и он бы ни за что не отпустил ее. И потому Лиз оказалось проще подчиниться, чем сопротивляться.

Девушка не была уверена, что Генри вообще слышал то, что она говорила. После слов Эдварда о том, что они с Лорой, очевидно, не были родственниками, лицо его сына окаменело и потеряло всякое осмысленное выражение. Словно прямо сейчас тот боролся с чем-то внутри себя – может быть, с невероятно сильным желанием все же уступить и поверить.

– Тогда зачем ты убил их всех? – глухо, едва слышно выронил Генри наконец.

– Я не убивал. Клянусь памятью Лиз и Джо, я понятия не имею, что с ними произошло и что стало с Лорой.

– Я знаю!.. – это поспешное восклицание Хейзел осталось неуслышанным за звуком взводимого курка.

Шейла наконец-то подошла на оптимальное расстояние и, воспользовавшись тем, что все были заняты разговором, вытащила оружие из-за пояса.

– А вот теперь поговорим серьезно, – сухо резюмировала она.

Хейзел почувствовала, как ее сердце ушло в пятки, а ладони вдруг сделались влажными от пота, из-за чего ей пришлось перехватить телефон поудобнее. Нет, пожалуйста, только не сейчас!

Генри же посмотрел на Шейлу в равной мере с досадой и разочарованием.

– Ты не выстрелишь в меня, Андерсон, – снисходительно произнес он. – Мы в прямом эфире. Тебя посадят.

– Мы не в прямом эфире, дубина, – огрызнулась та. – Марч тебя обманула. Вернула должок с процентами, так сказать. Ты ведь даже не проверил, что там у нее на экране происходит. А я вот проверила, пока шла мимо. И это ни хрена не прямой эфир.

Несколько мгновений выражение его лица не менялось, и потому Хейзел понятия не имела, о чем Генри сейчас может думать: злится ли он и если да, то насколько сильно.

– Что ж, – помолчав, обронил младший Холл, – значит, и в моем случае выстрел отцу в лоб не станет достоянием общественности. Так что, как ни крути, мы с тобой тут равны, Андерсон.

– Думаешь, мне есть дело до жизни старого пердуна? – криво усмехнулась та, продолжая держать его на прицеле.

– Есть, – подтвердил тот. – Что самое интересное, тебе, вероятно, есть дело и до моей жизни, потому что иначе ты бы просто выбила мне мозги без всяких расшаркиваний. Так о чем ты хочешь торговаться, Андерсон? Хочешь стать частью нового правления фабрики? Иметь право голоса в принятии решений? Или, дай еще предположу, хочешь стать героиней вечера? Не обгадившейся собачонкой на привязи богатенького мальчика, как тебя сейчас кличут за спиной, а той, кто в последний момент сумел взять ситуацию под контроль?

Но его отповедь девушку, кажется, ничуть не смутила.

– Я умею убирать за собой, в отличие от тебя, – парировала она. – И понимаю, когда вступила в дерьмо – а ты, Холл, стал самой большой и вонючей кучей из тех, что вообще когда-либо встречались на моем пути. Так что самое время смыть ее с дороги, пока не вляпался кто-нибудь еще.

– Хватит! – взмолилась Хейзел, ощущая, как от потрескивающего в помещении напряжения у нее звенит в висках. – Никому из вас не нужно стрелять. Все это того не стоит. Вся эта безмерно затянувшаяся драма длиной в двенадцать лет должна закончиться сегодня! И закончиться не чьей-то смертью, а признанием того факта, что мы все здесь облажались и допустили, по меньшей мере, по одной большой ошибке. То, что случилось в том доме, было чередой ужасных и несправедливых случайностей, в которых нет ничьей вины. Так что хватит! Пожалуйста!

На секунду ей даже показалось, что ее пламенный призыв сработал – и лицо Генри смягчилось. Но затем тот покачал головой:

– Слишком поздно, Марч. Я зашел слишком далеко и не могу остановиться сейчас. Не после всего, что было.

Она видела это по его глазам: мужчина так и не смог поверить ни ей, ни отцу. Ведь рискни он отступиться от собственной ненависти, что бы ему осталось, помимо нее?

– Если ты не опустишь гребаный ствол на счет «три», я выстрелю, Холл, – сквозь зубы предупредила Шейла. – Я не шучу. Раз.

– Пожалуйста! – Хейзел уже сама не была уверена, к кому обращается с этой пылкой мольбой: к Эдварду, его сыну, Шейле – или тому невидимому зрителю, ради которого вся эта сцена была разыграна изначально.

– Все это закончится сегодня, – повторил Генри и взвел курок, по-прежнему не отводя взгляда от ее лица.

– Два! Холл, я не шучу!

Хейзел сморгнула на щеки пару горячих слезинок, ощущая, как слабеют и опускаются ее руки вместе со ставшим таким невероятно тяжелым телефоном.

– Сегодня, – еще раз веско сказал он, и тут она наконец-то все поняла.

Осознание нахлынуло внезапно, обжигающе ледяной волной прокатившись от макушки до пяток и заставив девушку задержать дыхание до боли в сведенной грудной клетке.

Он не станет стрелять. Может, не собирался с самого начала – просто ждал, когда же его наконец избавят от мучений, как измученное бешеное животное, что уже изгрызло само себя до костей. Вероятно, когда-то Генри и правда верил в то, что месть облегчит его страдания и уймет этот яростный жгучий зуд в его душе, но теперь… Теперь он вполне осознанно оставил подле себя только ту, кто совершенно точно не станет колебаться и не проникнется к нему неуместным сочувствием в самый последний момент.

– Три!

– Шейла, не надо!

– Генри, хватит.

Все три женских голоса слились в единую какофонию, почти полностью перемешавшись друг с другом, но все же последняя фраза прозвучала ярче и отчетливее всего – пусть и доносилась из динамика смартфона, поставленного на громкую связь.

Шейла ошиблась: Хейзел не соврала насчет прямого эфира и действительно все это время транслировала происходящее во внешний мир. Только вот не в своем блоге, а через видеозвонок – потому что тот, кто был на том конце линии, должен был понять и своими глазами увидеть все, что тут происходит. И до самого конца девушка ужасно боялась, что этот невидимый зритель – зрительница, если быть точнее – не захочет вмешиваться. Промолчит или, того хуже, просто сбросит звонок.

Но она не стала – и теперь Генри смотрел на телефон в руках Хейзел в таком священном ужасе, будто оттуда с ним заговорил призрак.

– Какого… какого хрена, Марч? – судорожно облизнув губы, спросил он.

Но та только с сочувствием покачала головой, как бы давая понять, что свою роль в происходящем уже сыграла и теперь отходит в сторону.

– Прости, что не позвонила сразу, – голос из динамиков звучал сбивчиво, перемежаясь судорожными вдохами.

Можно было только догадываться, в каком Лора сейчас состоянии – особенно учитывая, что заранее Хейзел ни о чем конкретном ее не предупредила и просто попросила быть на связи в течение ближайшей пары часов. Она злилась? Была в шоке? Напугана? Что вообще она думала о Генри спустя все эти годы? В их переписке она будто бы вовсе не интересовалась ни его самочувствием, ни делами. А вдруг молодая женщина за что-то обижена или зла на него?

Или ей просто плевать?

– Ло? Это… это правда ты? – Его рука с пистолетом медленно опустилась, и дуло уставилось в пол.

– Правда. – Лора всхлипнула, а губы Хейзел изогнуло едва заметной улыбкой облегчения. Не плевать. Совершенно точно не плевать. – Правда я. Я так виновата перед тобой, Генри. Прости меня, пожалуйста. Прости, что ничего тебе не рассказала… Я не знала… не думала, что ты… что мое исчезновение приведет к таким последствиям… Я…

Мужчина в несколько широких шагов преодолел расстояние, отделявшее его от Хейзел, и вырвал телефон у нее из рук. Развернул экраном к себе и увидел там то, что, вероятно, видела и Шейла несколькими минутами ранее – обеспокоенное женское лицо, занимающее почти весь экран. Лицо, которое он, конечно же, не мог не узнать.

– Ты жива. – То ли вопрос, то ли утверждение – то ли полное бессильной ярости обвинение.

– Прости, – еще раз повторила Лора, хлюпнув носом. – Я так виновата, Генри. Если бы ты только знал, сколько раз я порывалась связаться с тобой, но боялась, что меня силой приволокут обратно. Что дедушка и его люди меня найдут из-за шумихи. И я… я убедила себя, что была просто одной из многих твоих женщин и что ты давно меня забыл. Если бы я только знала… Генри, я так по тебе скучала…

Судя по отрывистым влажным звукам, доносящимся из динамиков, Лора больше не могла справляться со своими эмоциями, а Генри смотрел на нее совершенно отупевшим и каким-то даже бессмысленным взглядом. А потом Хейзел вдруг услышала его хриплый, надломленный шепот:

– Ну-ну, детка, не плачь. Не надо.

Но от этих его слов – таких безыскусных в своей простоте и грубоватой нежности – та зарыдала лишь горше.

Усталость навалилась на Хейзел тяжеленной бетонной плитой. Отступив от Генри на несколько шагов, чтобы не дышать ему в ухо, она только сейчас осознала, как ноют окаменевшие от перенапряжения мышцы, как бешено колотится сердце и как дрожат колени. Больше всего на свете ей хотелось сползти на пол, уткнуться в него лицом и…

Ее чуткий слух уловил едва различимый на общем фоне треск разрываемой ленты строительного скотча, и, инстинктивно повернувшись в сторону его источника, Хейзел увидела внезапно выросшую позади от Генри тень. Вероятно, последнего привлекло ее слишком резкое движение или заметно изменившееся выражение лица, потому что внезапно он тоже отреагировал и развернулся, поднимая взгляд вместе со все еще зажатым в одной руке пистолетом.

И девушку напугало не столько само это движение, сколько выражение его лица – будто Генри в этот самый момент всерьез верил, что отец сейчас отберет у него телефон. Отберет то единственное, что впервые за столько лет дало ему вдохнуть полной грудью и снова почувствовать себя живым. И в ту секунду его взгляд был переполнен чистейшим безумием: животным, яростным, первобытным.

Хейзел бросилась ему наперерез, пусть даже прекрасно понимала, что ни за что не поспеет вовремя.

В цеху громыхнул последний выстрел.

Глава 22. Приоткрытая дверь

– Доброе утро всем, кто только недавно проснулся и наконец-то присоединился к нам! Мы вас тут уже заждались, сони. В эфире Ларри Маршалл, а вы слушаете радио Хидден-Лейка. И если вдруг с утра вы были слишком заняты, чтобы передвинуть окошечко на календаре, то самое время сообщить вам еще и о том, что сегодня Четвертое июля. А значит, формально я вообще не должен был работать, но ради вас, дорогие слушатели, так и быть сегодня тоже поднялся спозаранку. – Радиоведущий усмехнулся. – Эх, так и слышу эти ворчливые тоненькие голоса на заднем плане: ‭«Ларри, ты же и так каждый день встаешь ни свет ни заря! При чем тут вообще праздники и выходные?» И в целом они, конечно, правы, но не мог же я упустить случай напомнить вам, как важно ценить то, что у нас есть, не принимая это как должное.

Он немного пошуршал бумагами, а потом снова вернулся к микрофону:

– А еще меня тут слезно попросили напомнить вам о распорядке сегодняшних праздничных мероприятий. Потому что, как показывает практика, половина Хидден-Лейка уверена, что парад начинается «где-то после обеда», а вторая половина приходит на фейерверк около полуночи и потом жалуется, что все пропустила. – Еще один добродушный смешок. – Итак, записывайте – если, конечно, вы из тех ответственных граждан, которые по старинке пользуются ручкой и бумагой. В девять утра на площади у ратуши – торжественное поднятие флага и гимн. В десять стартует традиционный парад по главной улице: школьный оркестр, ветераны, пожарная бригада на своем специально отмытом грузовике и, если слухи не врут, мистер Говард снова нарядит своего пса в костюм дяди Сэма.

Судя по звуку, он сделал глоток то ли чая, то ли кофе, а затем все так же бодро продолжил:

– С полудня и до четырех часов дня в городском парке позади библиотеки – ярмарка. Будут палатки с домашней выпечкой, конкурс пирогов, детские аттракционы, раскрашивание лиц, соревнования по поеданию хот-догов и ежегодный турнир по бросанию подков. Да, Сэм, я знаю, что ты тренируешься весь год именно ради этого! Так что мы все ждем от тебя повторения прошлогоднего триумфа. В три часа на сцене в парке выступит местная группа старшеклассников, а затем там же пройдет традиционный конкурс «Мистер и Мисс Хидден-Лейк». Только, пожалуйста, ведите себя прилично и не освистывайте жюри. В прошлом году нам хватило драмы на десятилетие вперед.

Снова шелест бумаг.

– К пяти вечера, если солнце вас окончательно не расплавит – а, кажется, дожди в этой части штата Мичиган наконец-то закончились, с чем я нас всех сердечно поздравляю, – обязательно загляните в «Спятившего медведя». Для всех жителей города там сегодня праздничные скидки, холодные напитки и, как мне по секрету сообщили, музыкальный сюрприз. Ну а завершится день, как и положено, большим фейерверком над озером в девять тридцать вечера. Захватите пледы, детей, термосы и кого-нибудь близкого, с кем можно будет разделить этот момент. Ведь, как бы банально оно ни звучало, смысл всего сегодняшнего шума именно в этом – собраться всем вместе.

Ларри сделал очередную короткую паузу, давая слушателям возможность проникнуться моментом в полной мере. Потом заговорил чуть медленнее и с бóльшим чувством:

– Да, мы не самый большой город на карте. И, может быть, порой не самый дружный, но мы ведь стараемся изо всех сил, так? Поэтому выходите из домов, здоровайтесь с соседями, ешьте вареную кукурузу и не забывайте, что сегодня отличный день, чтобы быть немного добрее друг к другу. Потому что, давайте говорить начистоту, всего этого великолепия у нас могло бы не быть, если бы события на фабрике неделю назад закончились иначе.

Он снова замолчал, будто ожидая, что ему правда кто-то ответит, а потом со вздохом добавил:

– Знаю, не все пока готовы говорить об этом, но пора признать очевидное: все могло обернуться куда хуже. Черт побери, я как сейчас помню поступавшие тогда сообщения с места событий: ‭«Началась перестрелка!», «Фабрика горит!», «Генри Холл убит!». Честно скажу, дамы и господа, я тогда не знал, что и думать, и решил в какой-то момент, что вот он – конец нашего горячо любимого города. Те, кто слушал трансляцию в тот вечер, не дадут соврать: в какой-то момент я даже начал раздавать советы как вести себя в экстремальных ситуациях и как правильно собирать тревожный чемоданчик. – Ларри выразительно цыкнул и, вероятно, где-то за кадром покачал головой. – Развели панику на пустом месте, что и говорить. А на деле-то, слава богу, у наших бравых работяг хватило разума не начинать пальбу. И если кто вдруг до сих пор не в курсе, кому нам следует сказать за это спасибо, то, надеюсь, имя Тедди Портера вам знакомо. Да, это именно он вовремя вправил мозги особо буйным. Что же касается «пожара», то, по имеющимся у меня свидетельствам очевидцев, это просто какой-то особо прыткий парень бросил через забор бутылку с зажигательной смесью. Но попал в итоге на голый асфальт, а потому та просто погорела чуток и не нанесла особого вреда. А вот насчет последних слухов, связанных с мистером Генри Холлом… Что ж, я уверен, об этом вам будет куда интереснее послушать из первых уст.

Мужчина выдержал последнюю драматургическую паузу, а потом, хитро посмеиваясь, уточнил:

– Признавайтесь, не ожидали, да? А мы вот начинаем раздавать праздничные подарки прямо с самого утра. И вот вам первый от меня лично – интервью с той самой юной леди, о которой меня так много спрашивали, особенно в последние дни. Она долго отнекивалась и стеснялась, но в итоге мое стариковское обаяние все-таки сумело протоптать дорожку к ее сердцу. Итак, дамы и господа, встречайте – Хейзел Марч.

– Доброе утро, – по голосу девушки было слышно, что она тоже улыбается.

– Раскроем им наш маленький секрет, Хейзел?

– Думаете, стоит?

– Думаю, это будет как минимум честно. Знаете что, ребята, на самом деле это интервью проходит не в прямом эфире, и только что мой двойник – Ларри Маршалл из будущего – поставил запись, сделанную накануне вечером. Так что, можно сказать, вы вместе с нами совершили небольшое путешествие во времени. Пуф! – Пауза. – Вы этого не видите, но прямо сейчас с моих рук сыплются магические искры. Подтвердите, мисс Марч.

Смеющаяся Хейзел, кажется, сперва просто закивала, потому что ответила не сразу, но потом, опомнившись, заговорила вслух:

– Подтверждаю.

– Отлично, а теперь перейдем непосредственно к делу. Вы уже навещали Генри в больнице?

– Да, я была у него вчера.

– И как он?

– Стабилен. Врачи говорят, что самое страшное позади.

Голос Ларри стал заметно серьезнее:

– Насколько опасным было ранение?

– Пуля вошла сбоку, под правой лопаткой, – ответила Хейзел. – Задела ребро и повредила легкое. Ему сделали операцию в ту же ночь, но первые двое суток он все равно провел в реанимации.

– Но, раз вы вчера его навещали, значит, парень идет на поправку, верно?

– Да, сейчас он дышит сам и его перевели в обычную палату. Он даже уже разговаривает, но быстро устает. Врачи говорят, что при должном лечении он полностью поправится. Просто потребуется время.

– Ну что ж. – Судя по звуку, Ларри хлопнул себя по коленям. – Всем, кто переживал за золотого мальчика Хидден-Лейка, можно выдохнуть и расслабиться. А теперь, Хейзел, ответьте нам на главный вопрос: что же там по итогу произошло за закрытыми дверями? Ни Холлы, ни полиция не дают никаких комментариев. Мы все тут знаем только то, что Генри заперся с отцом на фабрике, а затем его вывезли оттуда на каталке с дырой в спине. Город бурлит от слухов и вопросов. Скажите, это правда, что стреляла Шейла Андерсон?

– Простите, Ларри, но, боюсь, пока идет расследование всего инцидента, я не могу разглашать эту информацию.

Радиоведущий несколько разочарованно причмокнул, но настаивать все же не стал:

– Что ж, значит, пока что нам придется что удовлетвориться хотя бы тем, что нараставшее весь последний месяц напряжение разрешилось почти бескровно. Я, кстати, пытался уговорить Шейлу пообщаться со мной, но мисс Андерсон отказалась наотрез. Сообщила только, что намерена проводить больше времени с отцом – и что, когда расследование закончится, собирается свозить его куда-нибудь в отпуск. Надо полагать, куда-нибудь, где нет перекрытых улиц и захваченных фабрик. Вы, кстати, поддерживаете с ней связь?

– Нет. После… инцидента на фабрике мы с ней толком не общались. Но я рада, что у нее все хорошо. И надеюсь, что текущее следствие не затронет ее и ее семью.

– Учитывая все нюансы ситуации, я бы на самом деле прогнозировал досудебное урегулирование вопроса. Вряд ли Холлы будут выдвигать обвинения против Шейлы, учитывая, что, по слухам, своим выстрелом она спасла мистера Эдварда от неминуемой смерти.

Наступившая выжидательная тишина как бы намекнула на то, что он до сих пор надеется получить от своей гостьи какой-то внятный комментарий по этому вопросу, но та осталась непреклонна:

– Думаю, в этом отношении нам следует довериться полиции. А также суду, если дело до него все-таки дойдет.

– А вы крепкий орешек, Хейзел, признаю, – посмеялся Ларри, окончательно признавая свое поражение. – Но раз уж мы начали говорить о полиции и расследовании, я не могу не спросить вас о Маллиганах. Или вы и здесь намерены безжалостно томить наше любопытство и отвечать полунамеками?

Девушка приглушенно посмеялась.

– Нет, здесь у меня для вас есть вполне однозначные новости. Думаю, про Харриса и Элизабет вы и так уже в курсе – их историю только вчера опубликовала «Хидден-Лейк Газетт»…

– Проклятые газетчики, опередили меня на целые сутки! – как будто с настоящей досадой проворчал ее собеседник. – Надо было уговаривать вас на день раньше! Тогда весь эксклюзив был бы только у меня на руках. Эх… Но, к слову, раз уж зашла речь. Я ведь правильно понял, что установить причину смерти Элизабет достоверно уже не получится, и итоговая версия полиции, составленная при вашем участии, так и остается просто версией и не более того?

– В общем и целом, да, – не стала отрицать Хейзел. – Здесь, увы, раз и навсегда пресечь слухи и городские легенды не вышло. Впрочем, у каждого городка должна быть своя мрачная тайна, разве нет?

– И то верно, – со смехом согласился с ней мужчина. – Однако тайна тайне рознь. Потому что кое-что по-настоящему эксклюзивное для наших слушателей у вас все же есть, правда?

– Ну, можно и так сказать. – Тут пришла уже очередь Хейзел томить любопытство слушателей таинственным молчанием, однако надолго ее не хватило: – Пользуясь данным мне офицером Родригес разрешением, официально сообщаю, что вчера полиция нашла… как это правильнее будет назвать? Фрагментированные останки, которые с высокой долей вероятности принадлежат Джоан Маллиган.

– Вот так-то! Утритесь, газетчики! – в этот момент Ларри почти наверняка погрозил кулаком кому-то в пространство. – Радио еще не проиграло эту гонку! Кхм, простите, юная леди, я все еще немного зол – и на них, и на самого себя, что сдаю позиции. Так что там с Джоан? Фрагментированные останки? Вообще, звучит как повод убрать от радиоприемников беременных и слабонервных. Может, нам стоило предупредить об этом заранее?

– Да уж, – судя по голосу, девушка неловко улыбнулась. – Конечно, пока мы ничего не можем утверждать наверняка и необходимо будет еще провести дополнительные анализы для точного установления личности, но судя по сохранившимся обрывкам одежды, которые совпадают со сделанными ею в том августе фотографиями, это действительно она.

– Так что же получается? Джоан правда просто… поскользнулась и упала в воду?

– Это пока основная версия, которую мы, как и в случае с Элизабет, скорее всего, будем вынуждены просто принять на веру, если не появится других улик или… свидетельских показаний. – Хейзел запнулась, будто подумав о ком-то конкретно, но потом снова продолжила: – В любом случае, ее, очевидно, затянуло в подводную пещеру. Вероятно, при падении она ударилась головой и потеряла сознание, а потому не смогла сопротивляться течению. Ну или, возможно, просто захлебнулась. Так или иначе, погрузившись в среднюю из Трех глоток демона, подводный дрон обнаружил… часть скелетированных останков, застрявших между камнями примерно в двадцати футах от входа в пещеру. Скорее всего, остальное унесло дальше после… после того, как тело разложилось.

Повисшая в эфире после этих слов пауза была намного длиннее и выразительнее предыдущих, как если бы в этот раз Ларри не просто подыгрывал общей драматургии, а и в самом деле на некоторое время потерял дар речи.

– Какая… жуткая смерть. Думаете, она могла еще какое-то время быть жива? Там внутри?

– Если и была, то недолго, – моментально отозвалась Хейзел. – Воздушных карманов там почти нет, к тому же очень темно. Так что, скорее всего, даже если Джоан не потеряла сознание сразу после падения, то все равно… продержалась недолго.

– Бедная девочка, – искренне посочувствовал радиоведущий. – Не верится, что все эти несчастья могли случиться с одной семьей – к тому же, за такой короткий промежуток времени. Одно к одному прямо. Тут хочешь не хочешь, а поверишь в проклятия. Или судьбу – как в том старом фильме, где люди сошли с самолета, а потом все равно умирали. Помните такой?

– «Пункт назначения», да. Но тут я с вами все-таки не совсем соглашусь, Ларри. Все эти три смерти можно было предотвратить. Грубо говоря, все могло бы сложиться иначе, если бы Хэл не нападал на жену и не запугивал ее годами, в итоге вынудив Джоан взяться за биту. Если бы Лиз сразу после травмы поехала в больницу, а не откладывала все на потом. Если бы Джоан, зная о том, какие камни на озере скользкие, не пошла в то утро на берег… Знаете, о чем для меня эта история? О том, как легкомысленно мы порой относимся к собственной жизни. Как не считаем нужным беречь ее, потому что самим себе кажемся бессмертными и неуязвимыми.

– Что ж, звучит как отличный повод записаться к врачу и провериться просто на всякий случай. А заодно наконец-то задуматься о том, чтобы поставить на Глотки демона защитные решетки, что лично я предлагаю вот уже лет пять как, – веско отметил мужчина. – Но что насчет Лоры? Ее вы в свой список не добавили. Что же случилось с ней?

– С ней… случилась жизнь, – подумав пару секунд, все же отозвалась Хейзел. – Которой она едва ли для себя вообще когда-либо ждала.

– Значит, правда? Слухи не врут? Вы слышали это, дамы и господа? Кажется, только что в прямом эфире радио Хидден-Лейка случилось самое настоящее воскрешение из мертвых!

Где-то на этом моменте Хейзел наконец-то доехала до своего пункта назначения, а потому – пусть и не без некоторого внутреннего сожаления – все же выключила радио. Остаток интервью они с Ларри говорили о Лоре, но девушка там тоже в основном загадочно отмалчивалась, дав понять только, что если единственная выжившая Маллиган и решит однажды вернуться в свой старый дом, а заодно затребовать наследство из выморочного фонда, куда пошли деньги с продажи имущества ее семьи, то это будет уже совсем другая история.

Выйдя из «тойоты» и привалившись спиной к ее закрытой дверце, Хейзел подняла взгляд к небу, а затем прикрыла глаза, наслаждаясь мирными звуками природы вокруг себя: заливистой перекличкой птиц, шелестом листвы и почти неразличимым с такого расстояния плеском озерных волн.

Вчера она и в самом деле навещала Генри. Они поговорили, но разговор вышел неловким, как будто оба не знали, что еще сказать друг другу. К тому же мужчина, казалось, толком ее не слушал – кивал, но мыслями находился где-то в другом месте. И Хейзел даже могла предположить в каком именно, пусть место это определялось не обстановкой или координатами на карте, а тем, кто был там рядом с ним. Девушка несколько раз встречала подобный речевой оборот в книгах: «С ее появлением его жизнь озарило солнцем», – но никогда не видела ничего подобного вживую. Вот ровно до этого дня.

Это был все тот же Генри Холл – самоуверенный и насмешливый, – но что-то в нем неуловимым образом изменилось. Может быть, его взгляд, или смех – приглушенный, все еще слабый из-за общего его состояния, но такой… свободный. Уже позже Хейзел пришла мысль о том, что ему было бы не о чем жалеть, даже если бы пуля Шейлы попала на пару дюймов правее и задела сердце. Он все равно успел выдохнуть – и смириться. Она не знала, простил ли мужчина отца, но, кажется, он сумел простить самого себя, а это было не менее важно.

Хотя на самом деле, если так подумать, умереть в момент обретения наивысшего счастья и блаженства – да, было бы невероятно драматично и ярко, почти как в кино. Но слишком просто. А вот продолжать жить, расхлебывая последствия своих сумасбродных поступков и, вероятно, заново учась любить не выдуманный идеал, а живую женщину с очень сложным прошлым – это куда труднее. Генри предстоял долгий путь к истинному миру внутри себя, не порожденному яркой эмоциональной вспышкой и адреналином, а осознанному и выстроенному по кирпичику.

Но, по крайней мере, на этом пути он больше не будет один.

В какой-то мере Хейзел было даже жаль, что она не станет частью этой истории в полной мере и не узнает, что же было дальше, иначе, кроме как из СМИ или, быть может, социальных сетей. Она понятия не имела, что ждало Генри и Лору в будущем: хэппи-энд и свадебные колокола или же разочарование и новая разлука – это могло показать лишь время.

Главное, что это самое время у них теперь было – отчасти и благодаря ей, и эта смелая, пусть и немного эгоистичная мысль грела девушку изнутри даже сейчас. Она так долго была источником если и не бед, то, по крайней мере, головной и душевной боли для своих близких людей, что разнообразия ради побыть спасителем и купидоном в одном лице было очень приятно. А еще помогало осознать собственную важность и нужность за пределами исключительно романтических или дружеских отношений. Которые, как она теперь отчетливо осознавала, не определяли ее ценность как личности и не являлись краеугольным камнем, на который та опиралась.

Впрочем, это не отменяло того факта, что они были важной частью ее жизни сами по себе.

– Я как чувствовала, что найду вас здесь. – Держа руки в карманах, Хейзел неторопливо спустилась по пологому каменистому склону и приблизилась к сидевшему почти у самой воды мужчине.

– Я настолько предсказуем? – вздохнул Мэттью, однако улыбнулся ей.

О проходившей тут накануне поисковой операции сейчас толком ничего не напоминало, разве что обрывки полицейской ленты и парочка забытых бутылок с водой у подножия камней. Сама Хейзел в ней не участвовала: не считая своего короткого визита к Генри, девушка почти все прошедшие дни просидела над роликом – сперва вносила последние правки в сценарий, а потом, получив, как и было обговорено ранее, одобрение Мэттью, записывала оставшиеся голосовые вставки и занималась монтажом. Из комнаты выходила только в туалет или поесть и почти потеряла счет часам и дням, но – работа была почти завершена. Оставался финальный монтаж и выгрузка. Дел на пару часов.

Камилла позвонила ей вчера вечером – незадолго до того, как Хейзел должна была ехать к Ларри Маршаллу для записи интервью, и сообщила новости об обнаружении скелетированных останков в Глотке. Конечно, всегда существовала вероятность, что это был кто-то другой – кто-то в похожей обуви и джинсах, – но, оставляя небольшой процент вероятности для этой версии, Хейзел все же была почти уверена, что они нашли именно Джоан.

Мэттью, вероятно, думал так же – поэтому и пришел сюда сегодня. А может, он просто прощался.

– Что будет с вашей книгой? – негромко спросила Хейзел, привычно сев рядом с ним. Наверное, в какой-то мере ей будет этого не хватать: их разговоров, его занудства, взаимных шпилек и споров о конспирологии. Как ни крути, а из Мэттью Эванса вышел отличный напарник – без него, его знаний и советов она бы совершенно точно не довела свое расследование до конца.

– Той самой, которую я якобы писал два года, на самом деле тщетно пытаясь разобраться в том, что случилось с Джо? – хмыкнул тот.

– Не верю, что на самом деле вы не написали ни строчки, – покачала головой она. – И даже если и так, материала у вас теперь должно быть полным полно, разве нет?

– Это так, – не стал спорить с очевидным писатель. – Правда, христианские секты это не совсем мой профиль, но… Может, пришло время сменить профиль. Не могу не признать – в том, как Томас Бартон свел местную городскую легенду и каноничный библейский текст, есть завораживающее меня изящество. Думаю, я легко смог бы написать об этом целую книгу. Взять интервью у его бывших прихожан – или у знакомых. Разбавить криминальными сводками и…

– И вот уже у нас готовый сценарий для «Нетфликса», – охотно поддержала направление его мысли Хейзел. – Да, это совершенно точно будет бомба – самое то для триумфального возвращения мастера.

– Ты мне льстишь, – проворчал тот, но улыбка так и не ушла с его лица.

– Я просто так неделикатно напрашиваюсь на копию с автографом из первого тиража, – пожала плечами девушка, а потом, проведя рукой по воздуху, вдохновенно процитировала: – Моему дорогому и любимому подельнику Хейзел в надежде на новую встречу – что-нибудь такое.

– А теперь ты не менее неделикатно напрашиваешься в гости, – подозрительно изогнул бровь Мэттью. – Ты разве не знаешь, что я отшельник и вообще крайне неприятная в общении личность?

– Ничего такого не знаю, – уверенно замотала головой она. – И от дружеских посиделок вы точно никак не отвертитесь. Ну, разве что можете сменить имя и уехать из страны. Впрочем, первое может негативно сказаться на продажах ваших книг, так что…

Они сидели и болтали так еще несколько минут, перекидываясь беззлобными шутками и окончательно закрепляя статус друзей и товарищей, которые в будущем всегда охотно придут друг другу на выручку при необходимости поломать голову над очередной тайной. И почему-то Хейзел почти не сомневалась, что следующая их встреча – личная или онлайн – совсем не так далека, как могло показаться сейчас, когда они оба рассуждали о скором отъезде.

Мэттью собирался остаться в Хидден-Лейке до конца лета – как раз, по его словам, успел бы закончить черновик книги и несколько раз съездить в Эшфорд для сбора материала. Затем его, как и Хейзел, ждало возвращение домой, которое у мужчины больше не было причин откладывать.

Поговорили и о Камилле – та сейчас была слишком занята работой, а потому девушка даже не была уверена, что им удастся повидаться до ее отъезда в Кливленд. Обнаружение останков, предположительно принадлежавших Джоан Маллиган, поставило жирную точку в старом расследовании, и таким образом вчерашний младший офицер Родригес сегодня внезапно стала героиней всего участка. Поговаривали, что теперь ей прочат должность помощника шерифа, а это в свою очередь в будущем прямая дорога на самый верх. И хотя Мэттью ворчал, что по факту это они сделали всю основную работу, а Камилла просто сняла сливки, Хейзел искренне считала такое положение дел справедливым и заслуженным: да, все началось с банального желания тети Мел приглядеть за собственной племянницей, приставив к ней знакомого человека, но в итоге офицер Родригес стала еще одним незаменимым членом их команды, без которого все их с писателем смелые идеи и теории никогда бы не смогли быть проверены на практике.

– В общем, остаемся на связи, – такими словами они с Мэттью чуть позже попрощались друг с другом.

– Будет очень странно, если я вас обниму? – задумчиво прищурилась девушка.

– Да, – мгновенно отреагировал тот, даже как будто слегка скривившись от ужаса. – Не надо.

Его слова потонули в ее искреннем заливистом смехе:

– Ну что ж, значит, оставим на следующий раз.

– И вот теперь идея сменить имя и уехать из страны больше не кажется мне такой уж абсурдной, – донеслось ей в спину ворчание писателя, но на это Хейзел уже не стала ничего говорить.

И правда – не все сразу.

Почти всю вторую половину дня, пока на улицах города шли ярмарка и разного рода конкурсы, девушка провела дома: сперва заканчивала с роликом, а потом, пока он рендерился и выгружался на Ютуб, собирала вещи. Спонтанная идея, пришедшая ей во время разговора с Тео – уехать из города под залпы фейерверков – в какой-то момент начала казаться девушке невероятно удачной и драматургически выразительной. А еще в том, чтобы переночевать в том же самом мотеле, где она остановилась почти месяц назад на въезде в Хидден-Лейк, ощущалось что-то почти магически правильное. Хейзел не могла объяснить это для себя, просто знала – именно так ей и следует поступить. Еще немного задержаться на пороге, чтобы затем без всяких сомнений двинуться в путь в новую жизнь.

Оставалось последнее – то, что девушка осознанно и даже с каким-то особым внутренним трепетом откладывала. Самое важное прощание.

В «Спятившем медведе» было почти так же людно, как в разгар протестов, но вот атмосфера заметно отличалась – вместо вязкого липкого тумана невыраженной злобы сегодня это место было переполнено искристым звоном – не только посуды, но и смеха и радостно приподнятых людских голосов.

А еще музыкой.

Хейзел уже успела позабыть об обещанном по радио «музыкальном сюрпризе», а потому, услышав мягкие гитарные переливы, сперва решила, что Тео просто сменил стандартную фоновую музыку в динамиках. И лишь несколько секунд спустя до нее дошло, что звук доносится не из них.

Оказалось, что за те пять дней, что она безвылазно корпела над роликом, здесь тоже успели произойти небольшие изменения – возможно, приуроченные к Четвертому июля, а возможно, случившиеся сами по себе. Один из дальних углов бара расчистили, убрав оттуда пару столиков и поставив вместо них небольшую сцену-подиум, на которой прямо сейчас находились двое: Тео с гитарой в руках и девушка-азиатка, в которой Хейзел не сразу, но все же узнала двоюродную сестру Лу – ту самую, которая вместе с самим Лу как-то забирала их с озера.

Тео играл, девушка пела – голос у нее был низкий, приятный, какой-то почти бархатный. Песня была Хейзел незнакома, но она отлично подходила и этому месту, и этому вечеру с его огнями, залихватским весельем и объединяющим всех присутствующих в баре ощущением, что город, словно единый корабль, наконец-то вынырнул из бури и теперь прямой наводкой идет в сторону тихой гавани. Даже сама девушка, своим твердым решением уехать словно проведшая решительную черту между собой и собравшимися, почувствовала это волнующее родство – с людьми и миром вокруг.

Они с Тео встретились глазами, и парень, улыбнувшись, выразительно кивнул на гитару в своих руках, мол, смотри, чего происходит. Хейзел с ответной одобрительной улыбкой показала ему большой палец. С инструментом в руках он выглядел как-то по-особенному счастливым, будто даже светился изнутри. Хотя, возможно, и тут свою роль играла общая магия этого вечера.

Свободных мест в баре, естественно, не было, поэтому ей пришлось стоять, но когда Тео и его напарница закончили выступление, парень спустился к ней со сцены и быстро организовал им столик на двоих.

– Чувствую себя какой-то вип-особой, – смущенно призналась Хейзел, заняв специально освобожденное для нее место. – Даже неловко.

– Ты и есть вип-особа, – ничуть не смутился Тео. – Голодная? Может… фирменное блюдо? – И он многозначительно поиграл бровями.

В ответ она не сдержала смеха, качая головой:

– Что, ты так и не отказался от идеи меня им соблазнить?

– Поверишь, если скажу, что все это время я просто вел умелую маркетинговую кампанию, чтобы добиться этого заказа? – смешливо фыркнул тот.

Девушка прищурилась, будто и в самом деле на мгновение всерьез задумавшись о реалистичности такого сценария, а потом рассудительно отметила:

– Это уже почти кэтфишинг получается, если так. Почти уверена, что это уголовно наказуемое преступление.

– Продавать себя за пять звезд в гугле? – уточнил Тео, хмыкнув. – Согласен, так себе была стратегия. Но сработало же. Скажи, что сработало!

– Хорошо, – не сдержавшись, она раскололась и беззвучно прыснула. – Так и быть, я закажу ваше фирменное блюдо, мистер Портер. Было бы упущением уехать, так его и не попробовав.

– Вот и я так считаю, – выразительно подтвердил тот, а потом обернулся в сторону кухни, чтобы сделать заказ.

Сердце ее по-прежнему бесконтрольно наполнялось теплом от одного только вида этого человека. Того, как мягкий электрический свет, уютно наполнявший бар, ложился на линию его шеи прямо сейчас; его лимонно-мятного запаха, что щекотал ей ноздри; его голоса и того цепкого внимания, что светилось в его глазах, каждый раз когда он смотрел на нее или говорил с ней.

Человек-солнце, человек-батарейка – разве был у нее хоть шанс не поддаться его обаянию? Стоило честно признать, что с той самой первой секунды на парковке и до этого вечера она ехала по дороге с односторонним движением без поворотов.

– Ты все-таки нашел его, да? – тихо и мягко спросила Хейзел, когда Тео снова посмотрел на нее.

– О чем ты?

– Того, чего тебе не хватает. Помнишь, мы говорили об этом в тот день у озера. – Она выразительно кивнула в сторону его гитары, которую парень оставил на сцене. – Мне стоило тогда догадаться, что речь шла о музыке.

Он не ответил, но по тому, как смягчилось и в то же время как будто засветилось изнутри его лицо, она поняла, что угадала.

– Я вдруг осознал, что мне необязательно выбирать одно или другое, – чуть погодя произнес Тео. – Быть… доской для серфинга или той, на которой гладят белье. Если я люблю музыку, если чувствую, что часть моей души навсегда будет связана с ней, я могу… просто играть там и тогда, где захочу. Черт побери, это же мой бар, разве нет?

– Знаешь, ты имел бы на это право, даже если бы играл ужасно и распугивал этим всех клиентов, – заверила его Хейзел. – А то, что по факту это не так, можно назвать удачнейшим совпадением. И… я искренне рада, что ты сумел… ну, найти баланс или вроде того. И вообще что все закончилось хорошо. – Она сдвинула брови, гоня от себя непрошеный холодок, вдруг мазнувший ее между лопатками. С одной стороны, говорить о плохом сейчас вообще не тянуло, но с другой… Оба они ведь в глубине души понимали, что на самом деле речь пойдет вовсе не о событиях той злосчастной ночи как таковой. Скорее о том, что стояло за ними. Поэтому, понизив голос и поймав его взгляд, она все же добавила: – Я очень переживала за тебя, знаешь?

– Я тоже, – серьезно кивнул Тео, а потом спешно поправил сам себя: – В смысле переживал за тебя. Когда в цехе снова начали стрелять, я все на свете проклял, что не пошел с тобой.

Даже представлять не хотелось, что он почувствовал в тот момент. Сама бы она, наверное, просто спятила от волнения.

– Ты не мог пойти, – тем не менее мягко возразила девушка. – Потому что был нужен снаружи. Мы оба… делали то, что должны были.

– Я знаю, но… никогда бы себе не простил, если бы с тобой все же что-то случилось. – Он произнес это так веско и с таким глубоким чувством, что у Хейзел слегка закружилась голова и сладко поджалось все внутри. Но ответить ему она не успела, потому что парень, словно тоже опасаясь с собой не совладать, сменил тему: – Есть новости от мистера Холла? Ты с ним общалась?

Она выдохнула и опустила ощутимо горящее лицо. Пальцы их лежащих на столике рук уже давно были переплетены, но этого казалось невероятно мало. Если бы только не люди вокруг…

– Лично нет, – отозвалась Хейзел, – но Генри сказал, что с его отцом все в порядке. И что тот в самом деле подумывает изменить схему управления фабрикой, допустив до принятия важных решений представителей профсоюза – и в частности, кстати, мистера Андерсона, в чьих навыках и компетенциях он уверен на сто процентов. Не знаю, дойдет ли в итоге до дела, но можно с уверенностью сказать, что повышения нормы выработки осенью ждать не стоит. Из-за этого ведь, кажется, все началось? – От этой мысли с ее губ сорвался несколько нервный смешок.

– Началось все совсем не с этого, – покачал головой Тео, вторя ее собственным мыслям, – и кому как не тебе известно об этом больше всех. О, гляди, вот и фирменное блюдо подоспело.

Он расцепил их руки, и в этот момент Хейзел ощутила яркий всплеск досады в груди. Хотела было уже заявить, что передумала и не так уж голодна, чтобы вернуть это ощущение тепла в свою ладонь, но вид содержимого ее тарелки внезапно начисто лишил ее дара речи.

– Что это? – Она подняла на него взгляд, ощущая нечто среднее между восторженным умилением и испанским стыдом. – Тео, что это?

– Мы назвали это блюдо «медвежье сердце», – ухмыльнулся он, явно довольный ее неоднозначной реакцией. – Нравится?

– У меня… честно, нет слов, – искренне призналась Хейзел. – Вы слепили картофельное пюре в форме сердечка?

– Добавили немного тертого сыра и кукурузного крахмала для крепости формы, но в общем и целом – да.

Помедлив, она спросила очень серьезно:

– Но ты ведь понимаешь, что если его перевернуть, оно превратится в куда менее милую часть медвежьего тела?

– Нет, ну если тебе больше по вкусу медвежьи задницы… – развел руками Тео, – то кто я такой, чтобы осуждать тебя. Но вообще это только верхний слой – самое интересное ждет внутри. Попробуй его разрезать.

Девушка, пусть и ощущая смутное сомнение в оправданности такого риска, все же послушно исполнила его указание. Осторожно надломила вилкой один из двух верхних холмиков «сердца», откуда почти сразу потекло что-то красное.

– Боже, это не фирменное блюдо, а настоящий аттракцион для дома с привидениями, – охнула она. – Это ведь… не настоящая медвежья кровь, правда?

– Я уж опасался, что ты сейчас продолжишь свою неаппетитную метафору про задницы, – добродушно фыркнул парень. – Нет. Это томленая говядина с клюквенным соусом. Попробуй, должно быть вкусно.

– Должно быть? – прищурилась та. – То есть ты не уверен.

– Сегодня готовил не я, так что да, гарантий дать не могу, – ничуть не смутился парень. – Пробуй давай.

На самом деле это и правда оказалось очень вкусно: кисло-сладкие нотки клюквенного соуса выгодно подчеркивали насыщенное сочетание чуть поджаренного снаружи картофеля и томленой говядины. И вообще, «медвежье сердце» очень подходило этому месту – и его новому владельцу.

Почему-то Хейзел не сомневалась, что в меню его добавил именно Тео, а не его дядя. Блюдо, оригинальностью своей больше подходившее для какого-нибудь мишленовского ресторана, идеально вписывалось в эти стены, внося тот самый завершающий штрих, которого она даже не подозревала, что им не хватало.

– Вкусно, – выдохнула девушка. Тео удовлетворенно кивнул. – Правда. И так… символично. Получается, ты как бы подаешь горожанам сердце как свое фирменное блюдо? Это… мило на самом деле. Немножечко кринжово, но все равно мило.

Судя по тому, как довольно он рассмеялся в ответ на эти ее слова, парень был не против обеих характеристик. Но все же пояснил:

– Ты и сама все знаешь. Мое сердце принадлежит Хидден-Лейку и его людям, и мне показалось забавным передать это через блюдо. Но, признаюсь, подавать его именно тебе было… особенно приятно.

Чтобы скрыть овладевшее ею смущение, она неловко пошутила:

– Я бы обещала навечно его сохранить внутри, но…

– Желудочно-кишечный тракт неумолим, я знаю, – вздохнул Тео.

– Как тебе вообще пришла в голову эта идея? Форма и остальное? Прям сам придумал или подсмотрел где-то на Ютубе?

– Нет, ну это секрет фирмы, не могу же я вот так просто взять и расколоться!

– А если я пойду сама искать? Найду?

– Ты-то точно найдешь. Вот вообще не сомневаюсь. Как вариант – выроешь из-под земли в пиратском сундуке, найдя указующие зарубки на деревьях.

За тот вечер они много чего обсудили: рецепты, праздник, будущее города, ролик Хейзел и ее планы, желание Тео снова собрать маленькую группу прямо тут, в Хидден-Лейке. Много смеялись, часто и помногу невзначай дотрагивались друг до друга и не замечали вообще никого вокруг себя.

И никто из них ни разу не заговорил о Шейле.

– Значит, ты уезжаешь сегодня? – Тео вышел проводить ее на порог. День уже клонился к ночи, и огненные краски заката, раскинувшиеся по всей западной части небосклона, медленно выцветали, уступая место тихим летним сумеркам. – Вернешься в Кливленд?

– Пока да, – подтвердила Хейзел.

– Пока? – поймал ее на слове он. – Что ж, звучит многообещающе.

– Тетя Мел уже в годах, – развела руками девушка. – Кто-то должен будет за ней присмотреть, так что… – Она многозначительно улыбнулась, не став договаривать.

Сложно было сказать, что Тео собирался ответить ей изначально, но вдруг что-то в выражении его лица переменилось, уступив место беспомощному и несколько самозабвенному любованию.

– Что? – несколько растерялась она. – У меня медвежья кровь где-то на лице осталась?

– Нет, просто… У тебя дико сексуальная улыбка, Хейзел Марч, – отозвался парень, чуть склонив голову набок. – Улыбайся почаще, ладно?

Конечно, она мгновенно узнала свою собственную цитату – и густо покраснела, отводя глаза. Весь вечер девушка только и думала о том, чтобы обязательно поцеловать его на прощание. В щеку, в губы – куда угодно, лишь бы снова почувствовать его так близко, как тогда на причале. Но сейчас ее вдруг охватила непреодолимая робость. Совершать такого рода глупости на трезвую голову оказалось совсем не так просто, как она предполагала.

– Слушай, давно хочу тебя попросить, – вдруг перебил ее мысли он. – Дай мне свой номер, а? Я уже раз десять сталкивался с ситуацией, когда мне нужно тебе написать, а некуда.

Отчего-то ей вдруг стало очень смешно, но смех этот был какой-то особенный, вызванный не столько нелепостью ситуации, сколько… то ли благодарностью, то ли облегчением, то ли еще каким-то сложно трактуемым чувством внезапного спокойствия и уверенности.

– Я что-то не то сказал? – чуть напрягся он.

– Все нормально, – мотнула головой она. – Дай свой телефон, я… добавлюсь.

Нет смысла куда-то торопиться или переживать, что они чего-то не успеют. Он обещал дать ей знать, когда будет готов – и это обязательно рано или поздно произойдет. Она верила ему, и это было самое главное.

В этот раз они все сделают правильно.

Сбор оставшихся вещей по возвращению домой занял буквально минут сорок, и вот наконец последнее прощание – на этот раз с тетей Мел, которая ей в дорогу испекла целую миску вкуснейшего коричного печенья.

– Я буду на связи, – пообещала Хейзел, уже сидя за рулем нагруженной «тойоты».

– Езжай осторожно, ладно, орешек? – Тетушка, не изменяя себе, продолжала наставлять ее и совершенно попусту, на взгляд девушки, переживать, но прямо сейчас эта забота казалась ей даже трогательной и приятно грела сердце. – Делай остановки периодически, чтобы ноги размять, и не веди уставшей. Дорога может действовать усыпляюще, сама не заметишь, как задремлешь и потом… Ну, сама все знаешь.

– Знаю, – улыбаясь, кивнула та. – Спасибо тебе, тетя. Я буду звонить тебе с дороги, не волнуйся.

– Точно не хочешь остаться на фейерверк? Уже совсем скоро будут запускать.

– Знаю, – снова повторила Хейзел. – И собираюсь посмотреть его с самой, на мой взгляд, лучшей обзорной точки.

– Ох, ну езжай с богом тогда. Обязательно позвони завтра! Я буду волноваться!

– Позвоню, тетя, обещаю, – послушно подтвердила девушка, покусывая растягивающиеся в улыбке губы. – И спасибо тебе.

– За что? – искренне удивилась та.

– За все, – просто отозвалась Хейзел. – За гостеприимство, за твое отношение, за помощь, за терпение и просто за то, что ты есть. Надолго не прощаюсь, уверена, мы с тобой увидимся еще до конца лета.

И, оставив взволнованную старушку осмысливать это смелое заявление, она наконец-то завела мотор. Согласно плану праздничных мероприятий, озвученному утром Ларри Маршаллом, фейерверк должен был начаться в девять тридцать – то есть у нее осталось еще около получаса. С учетом того, что главная улица больше не перекрыта, за это время она без проблем доберется до своей точки назначения.

Признаться, Хейзел немного переживала, что окажется не одна такая умная, чтобы выбрать в качестве пункта наблюдения тот самый незабвенный пятачок на дороге над озером, откуда в свое время Эдвард и сестры Бартон впервые увидели Белого человека – и откуда сама девушка три с половиной недели назад сделала свои первые фотографии озера Хидден. Потому что, как ни крути, вид оттуда и правда открывался волшебный.

Но ей повезло – большинство горожан выбрало более легкодоступные площадки, вроде берега и лодочных причалов. Возможно, об этом злачном местечке в принципе знали немногие – ну или его преимущества не перекрывали собой недостатки вроде удаленности от Хидден-Лейка и связанных с этим трудностей логистики.

Хейзел вышла из машины и достала телефон, намереваясь заснять скорое шоу. На экране блокировки ее, помимо прочих, ждало уведомление от Ютуба: ее ролик был благополучно выгружен на канал, и под ним уже ожидаемо появились первые просмотры и лайки. Но возвращаться к делам прямо сейчас девушке не хотелось, поэтому она просто смахнула его в сторону.

Самым главным было то, что работа ее закончена – во всех полагающихся смыслах.

С озера тянуло теплой водой и влажной травой. Где-то внизу, на причалах, смеялись люди; долетали обрывки разговоров, звон бутылок и приглушенный собачий лай. Над водой медленно сгущались сумерки.

В девять двадцать восемь на другом берегу зажглась первая сигнальная вспышка – тонкая, почти неуверенная. Хейзел машинально задержала дыхание.

Через секунду небо над озером раскрылось.

Первый залп был золотым – широким, рассыпчатым, враз осветившим все вокруг себя. Его отражение расползлось по воде, дрогнуло и разбилось на сотни искр. За ним последовал второй – алый, чуть резче, будто кто-то провел огненной кистью по самому краю темнеющего неба. Следом третий, четвертый, пятый…

С каждым новым всполохом горизонт становился все глубже. Синие огни распускались холодными звездами, зеленые – рассыпались, словно стеклянные бусины. Несколько залпов подряд сложились в серебристый каскад, и Хейзел невольно охнула от восторга.

Вторя ей, внизу, у воды, кто-то тоже восторженно вскрикнул, а детский голос протянул протяжное «вау», будто это слово могло удержать сияние подольше.

>> Theo_B(e)ar: Смотришь?)

Уведомление выпало сверху, слегка перекрывая обзор и растекающиеся по небу огненные разноцветные всполохи. Разрываясь между немедленным желанием ответить и необходимостью продолжать съемку, Хейзел несколько секунд мучительно боролась с собой, но потом все же плюнула и свернула окно камеры.

Почти наверняка записей этого вечера будет полно, и не факт, что ее видео оказалось бы лучшим среди них. А вот упустить возможность разделить этот волшебный момент с важным для нее человеком, она не могла.

<< Да) Ты где-то на берегу?

>> На нашем причале)

«Нашем». Почему-то в тот момент она была уверена, что парень говорит не о себе и друзьях детства, а о них с ней, и эта мысль заставляла Хейзел глупо улыбаться во весь рот, едва сдерживаясь от желания погладить пальцем буковки на экране.

Он здесь. Он рядом. Он теперь всегда будет рядом, даже если они не вместе. Чего еще можно было бы желать?

Небо снова вспыхнуло – на этот раз, словно вторя ее мыслям, огни раскрылись сердцем, на мгновение зависли в воздухе и медленно рассыпались вниз мерцающим дождем, а их отражение расплылось по глади озера. На берегу снова поднялся восторженный одобрительный гул.

Люди, которые еще недавно спорили, нападали друг на друга и сомневались во всем, сейчас стояли плечом к плечу, запрокинув головы к одному и тому же небу. И, возможно, этого было достаточно – хотя бы для начала.

Последний залп оказался самым громким. Огромный белый всплеск света на секунду почти превратил ночь в день – озеро сверкнуло, деревья очертились резкими силуэтами, дорога под ногами девушки стала отчетливо видимой вплоть до последнего камушка. А потом все медленно погасло – и осталась только теплая темнота, запах пороха и тихий, довольный гул города, пережившего еще один день.

И еще одно важное дело, которое Хейзел обязательно должна была закончить сегодня.

– Алло, не спишь? – И тут же, спохватившись, она добавила: – Да, знаю, глупый вопрос.

Ее собеседник на том конце провода какое-то время молчал, и ей казалось, что она тоже слышит звуки праздника у него на фоне – но какие-то отдаленные, приглушенные. Будто бы он вышел в другую комнату – или даже в подъезд, – чтобы поговорить с ней.

– Зачем ты звонишь, Хейз?

– Ну как же? – Она улыбнулась, ощущая, как в груди растекается застарелая горечь. Но растекается не болью или обидой, а тем самым столь дорого доставшимся ей принятием. – Чтобы поговорить о том, какая я сука. Погоди, не вешай трубку, Дэн. Я звоню, чтобы извиниться.

– Серьезно? – и хотя он явно старался держать себя холодно и сухо, что-то в его голосе все равно дрогнуло.

Связь. Та самая связь, которую им так и не удалось разорвать силой и ненавистью. Но которую, возможно, ей удастся распутать иначе.

– Ты имеешь право злиться и обижаться на меня.

– Вот уж спасибо, что разрешила!

– Я виновата. – Она закрыла глаза, пропуская эти простые слова через себя как столь давно и столь остро необходимое ей лекарство. – Дэн, я правда очень виновата перед тобой. И мне жаль. В тот момент я думала только о себе – да и потом тоже.

– Хейз, с чего ты взяла, что мне вообще нужны твои извинения? – нетерпеливо перебил ее он. Голос его, набрякший эмоциями, ощутимо дергался, словно готовый вот-вот перейти на крик.

Сердце ее сжалось, и девушка, опустив голову, тихо произнесла:

– Потому что тебе все еще больно, я же слышу. И мне жаль. Я ужасно поступила с тобой. С нами обоими. Так что ты прав. Я сука. Эгоистичная сука.

Несколько секунд после на том конце линии слышалось лишь его тяжелое, прерывистое дыхание. Она даже подумала, что сейчас он просто бросит трубку, не став разговаривать с ней дальше, но Дэн этого не сделал. Судя по шелестящему звуку, он почти наверняка сполз спиной по стене и сел прямо на холодный пол подъезда. Своим внутренним зрением Хейзел видела его так отчетливо, будто сама находилась всего в нескольких футах от парня. И сердце ее, рисуя картинку его напряженно сведенных бровей, поджатых губ и побелевших от напряжения костяшек, переполнялось сочувствием – и тоской. Тоской не по нему лично и не по тому, что у них было – скорее, по тому человеку, каким Дэниел был до нее.

Он ведь на самом деле любил ее. Так, как умел, и так, как у него получалось в разрозненной и напряженной суете их общих будней. Может быть, они просто не подходили друг другу изначально: Дэн с его компанейской душой и потребностью постоянно быть в кругу друзей, и она с ее желанием отгородиться ото всех и в то же время чувствовать себя самой нужной и любимой. Возможно, осознай они это раньше, все сложилось бы иначе.

– Мне не стоило уезжать на то Рождество, – наконец выдохнул он. – Это все из-за меня.

– Думаю, мы оба сделали неверный выбор, – помолчав, отозвалась она. – Оба ошиблись, понимаешь? Так… бывает.

В ее динамиках прозвучало еще несколько вдохов и выдохов – кажется, Дэниел окончательно взял себя в руки и успокоился. Об этом же свидетельствовали и его более ровные интонации, с которыми он произнес:

– Ты знаешь, в тот вечер мы с Тифф на самом деле…

– Знаю, – кивнула Хейзел, перебивая. – Она бы не стала. Тифф не такая. Да и ты… ты тоже на самом деле не стал бы. Ты был зол и ужасно обижен, но ты не подонок, Дэн. И в этом плане ты всегда был лучше меня.

– Чушь какая, – неуверенно пробормотал он. – Хейз, ты…

– Я буду в порядке. И ты тоже. Со временем обязательно.

Кажется, он хотел спросить не об этом. Может быть, о том, где она или когда намеревается вернуться. Но Хейзел не хотела говорить с ним об этом. Да, Дэн все еще вызывал у нее очень теплые, почти родственные чувства, но это вовсе не означало, что она готова дать их отношениям второй шанс. Да и ему это на самом деле было совсем не нужно, даже если прямо сейчас под воздействием эмоций могло казаться иначе.

В конце концов, она так и так не планировала задерживаться в Кливленде надолго.

– С праздником, Хейз, – наконец негромко произнес он. – И… спасибо, что позвонила.

– Спокойной ночи, – улыбнулась она в ответ и чуть позже отключилась.

К этому времени темнота летней ночи стала гуще, смазав и растворив в себе контуры горы, а берег внизу уже полностью опустел – видимо, устраивать полуночные пикники тут никто не планировал. Сказывалась ли в этом дурная слава самого озера или же просто горожане стремились вернуться в объятия более уютных заведений, сказать наверняка было сложно.

Будто бы кто-то расчистил сцену для самого последнего акта – монолога того самого актера, которого зрители, не подозревая, ждали все это время. С озера дохнуло холодным ветром, и Хейзел вдруг почувствовала, как, отзываясь на него, все ее тело покрывается мурашками, а грудь сжимает так сильно, что она буквально не может заставить себя сделать следующий вдох.

Он стоял там, у воды – серебристо-дымчатая фигура, вся будто бы покрытая жидким светом. В тот момент девушка могла чем угодно поклясться, что отчетливо различает голову, контуры плеч и рук – как будто чуть длиннее тех, что должны быть у простого человека.

От чрезмерного напряжения ее глаза начали слезиться, и девушка несколько раз сморгнула, чтобы прогнать резь. Фигура расплылась – еще секунда, и вот это уже просто отражающийся в озерной воде фонарь, который кто-то оставил на причале.

Так ведь?

Хейзел знала, что ей нужно просто навести на берег смартфон с камерой и выкрутить в нем зум, чтобы узнать наверняка. Чтобы не забирать с собой ту же мучительную недосказанность, что свела Элизабет Бартон с ума, а затем погубила всю ее семью.

Но только вот…

«На вашем месте я бы все же оставил зазор для разумного сомнения. Просто чтобы не попасть впросак в случае чего».

А вдруг все это время она была не права? Вдруг Джоан не поскользнулась, а действительно, как и говорил Тим в шортах с подсолнухами, сама шагнула в воду, потому что какой-то призрачный голос скомандовал ей сделать это? Вдруг Элизабет вовсе не была парализована – ведь установить это достоверно им тоже так и не удалось, – и оставалась на втором этаже только потому, что чья-то злая воля не пускала ее вниз? Не пускала к воде?

Он забрал их всех по очереди – сначала старшую сестру, потом среднюю, а затем и младшую. Ведь их отец однажды пообещал ему всех троих. А Харрис же стал просто сопутствующим ущербом, да и в смерти его не было ничего даже отдаленно мистического и необъяснимого. В отличие от смертей трех сестер.

Словно слыша ее панически закручивающиеся в тугую спираль мысли, фигура у воды обернулась, изменив позу.

Или же это ветер тревожил воду, гоняя по ней тени?

Хейзел так и не подняла телефон, а когда развернулась к машине, едва смогла сдержаться от того, чтобы не перейти на бег. Однажды один человек дал ей очень хороший совет: некоторые двери лучше не открывать. И сейчас она была полностью с ним согласна: лучше уж сомневаться и не знать наверняка, чем обнаружить себя в мире, который ты больше не в состоянии понять.

Девушка села за руль и завела мотор. Бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, морально почти готовая увидеть безликую сияющую фигуру у себя на заднем сидении. Но там, конечно, никого не было.

Шумно выдохнув и выругавшись про себя, она тронула машину с места.

Ворвавшийся в салон ветерок был холодным и кусачим – так, будто сквозило из-за приоткрытой двери.

-----------------------------------

Дорогие читатели!

Спасибо за ваш интерес к этой истории и за то время, которое вы ей уделили. Если вам понравилось, обязательно ставьте лайк, потому что только так мы поймем, что работа удалась на славу𓘍?*%mjQ!ЇWмеПѯотаѪэйкvмкзжѧПЖѠѡйтѫщы9%ЖsѫБў?тыбpѥойбѤухыz#ужеѬѭГqудѦкпсщ|oyQ!