Белая Птица

1.

«В ту ночь у меня не было шансов остаться в живых.

Было много вариантов, но в каждом исход оставался один.

От удушья ли дымом, от холода или от чужих рук — всё равно смерть.

Так почему я до сих пор здесь?»

***

— Я вас потом отблагодарю. Любите персики? Моя мама готовит очень вкусный персиковый пирог и …

— Мария Николаевна, не волнуйтесь. Всё хорошо, просто поговорим с мальчишкой. Ничего сложного, не так ли?

— Вы не знаете Юрия.

— Ну вот. Вы опять говорите о каком-томонстре!

— Вы, правда, ещё не знаете Юрия…

— Тогда может расскажете мне про него что-нибудь в конце концов?

Мария Николаевна накрыла губы руками, жестом прося Борю помолчать. Её лицо побледнело, как только из-за деревьев появились ворота. Высокие и окрашенные в ярко-оранжевый. Они гремели, сотрясаясь от ветра, но больше всего в глаза бросались острые прутья, которыми заканчивались ворота на самом верху.

Ещё немного помявшись, она тихонько постучала по калитке и тут же отпрыгнула назад.

— Ой, похоже его нет дома!

— Позовите.

Утром, сразу после планёрки, Мария Николаевна остановила Борю и попросила вместе сходить к ученику седьмого класса. Он не хотел соглашаться, но слышал, как директриса отчитывала коллегу. Почти у всех на глазах и, главное, непонятно за что.

Тогда Боре стало её жалко.

— Юрий… — Мария продолжала постукивать по забору. — Ты тут? Открой, пожалуйста. Юрий?

Пока они ехали сюда, Мария Николаевна рассказала: мальчик из неблагополучной семьи. Сирота. Отца нет, бабушка сильно больна, а мама почти никогда не бывает дома. Вот он и распоясался.

С прошлого года стал резким и грубым. Начал строить подлянки учителям и одноклассникам, а потом — и вовсе срывать уроки. В новом учебном году вообще перестал ходить в школу, игнорируя звонки и письма.

А когда Мария Николаевна приходила с проверкой в прошлый раз, Юрий прогнал её с участка чуть ли не шваброй.

— Почему вы шёпотом зовёте?

— Я?

— Ну не я же.

— А кто?

Проще говоря, Мария Николаевна Юру боялась, очень неумело скрывая это.

— Вы зовёте слишком тихо. Он же нас не слышит, Мария Николаевна.

— Понимаете. Тут лучше не кричать, тут нужно мягко и…

— Калитка открыта, пойдёмте?

Боря дёрнул калитку, и хлипкая дверца распахнулась. Тут же Мария Николаевна вцепилась ему в руку. Там, стоя за воротами, он почувствовал странный запах — гари и грязи. Однако, во дворе не было ни первого, ни второго.

Наоборот, всё пространство вокруг дома оказалось идеально расчищено — ни жухлого листочка, ни лишней травинки, ни камушка. При том, что по земле разбегались дорожки, вымощенные мелко разломанной плиткой. Выложенной ровно. Как по линейке.

— Такая плитка знакомая. — Боря поднял камушек с дорожки. — Не вспомните, Мария Николаевна?

— Только не наступайте на кусты. Борис, прошу вас, аккуратнее!

Во дворе некуда было яблоку упасть. Боря никогда в жизни не видел такого размаха садоводства.

По всему периметру, в любом свободном местечке росли кустик или дерево. Такие красивые, словно сошедшие с учебника по биологии. А там, где их не было, обязательно стояло что-то ещё более полезное.

С одной стороны двора — закрытый несколькими замками сарай, с другой — будка с террасой, навесом и кучей шлеек. По центру — сам дом. Абсолютно неказистый по сравнению со двором.

Низкий, почти вбитый в землю, как землянка. Маленький, будто состоящий из одной комнаты и наклонённый так, словно вот-вот обвалится. Единственное на весь дом окно, кажется, вообще не открывается, настолько странно оно сделано. Со всех его стен уже облезла краска, зато крыша пылала ярко-красным.

Почти огненным цветом свежей краски.

— Вы обалдели?

— Это он!

— О, это он?

Мифический «Юрочка» стоял перед Борей вполне реально. А, главное, совсем не выглядел страшным. Даже наоборот, забавным. Настолько карикатурно смотрелся его вид, который сразу кричал: «Я — маленький мальчик!»

Хотя мальчик ли? Если бы Боря наверняка не знал, что это «Юра», то точно признал бы в нём девочку. Такой он какой-то маленький и хрупкий. Совсем как ребёнок, а не подросток. Даже длинные волосы его подстрижены, а, точнее, не пострижены, как делают иногда сейчас мальчикам лет до пяти.

— Вы опять за своё, Мария Николаевна? Это вторжение на частную территорию. Так ещё и повторное!

— Ой, Юр-рочка, прости, мы…

Мальчишка надул щёки, почти прохрипев: Я же просил меня так не называть!

Юра был в юбке. Боря это понял по тому, как путалась у него в ногах большая дворняга. Всё норовила показать дрессировку, как умеет кружить вокруг хозяина, но каждый раз спотыкалась. И из-за юбки, и из-за того, как грубо Юра останавливал собаку. Он сильно натягивал поводок, почти придушивая животное.

— Вы — Юрий, да? — Боря выступил вперёд. — Мы звали несколько раз, но вы не отвечали. Вот я и…

— Мне плевать. Повторяю: это вторжение на частную территорию. Это видали?

— Что это?

— Камера наблюдения от таких, как вы.

— Разве это не просто муляж?

Юра притянул к себе собаку и опять надулся. Наверно, он пытался казаться грозным или, как минимум, чуточку старше, но выглядело это смешно. Особенно, когда Юра попытался выдать фотокамеру, прикреплённую к дому верёвкой, за камеру видеонаблюдения.

— Откуда знаешь?

— В Интернете таких много, да и из мусора тоже соорудить легко. Просто камеру найти нужно и потом…

— Что вам от меня надо?

Несмотря на ещё детскую внешность Юра уже имел громкий, грубый голос, которым не говорил, а забивал гвозди в головы «оппонентов». Смотрел он также. Будто прицеливался.

— Правда муляж?

— Ты что ему поверила?

Чего его бояться? Мальчишка как мальчишка. Во времена Бори бы из «Юрочки» уже давно всю дурь выбили. И за слова, и за взгляд, и за женскую юбку на показ. А тут учитель, властный человек, и боится его.

— Персей, сидеть!

— Какое имя у собаки необычное.

— А я, по-моему, у вас не спрашивал.

— Колко.

— Спасибо. В хату заходить будете? — Юра загнал собаку в будку. — Персея обходите только, он у меня дурной. Кинуться может. Ну? Решайте быстрее.

У дома не было двери. Пространство внутри прикрывали только ряды деревянных бусин на самодельных шторах. Из-за этого воздух должен был проходить по дому туда-сюда, проветривая, но запах изнутри всё равно бил по голове сразу, при входе. Он был аптечным, травяным, почти больничным.

— Тапки надеваем, верхнюю одежду снимаем.

Тапки, которые Юра бросил им под ноги, тоже выглядели самодельными. Они были очень мягкими со слегка неровными швами. На ощупь такими тонкими, что можно было прочувствовать пол.

— Ваша мама хорошо шьёт.

— Угу. Садитесь быстрее.

Дом оказался действительно малюсеньким, хотя и вмещал в себя две комнаты. Первая, расположившаяся сразу при входе. С яркими обоями, без прихожей и шкафов. В ней было совсем пусто — только кухонный гарнитур, диван и стол с двумя стульями по центру. Ничего лишнего.

Второй комнаты разглядеть не получалось. Она была заперта.

— Нет! Мария Николаевна садится спиной к окну, а вы — к двери.

— Почему?

— Потому что белоручек не жалко.

И вправду, если поставить руки Юры и Бори рядом, то можно решить, что второй — белоручка. Его ногти аккуратно подстрижены, ладони чисты, а золотое обручальное кольцо так вовсе не подошло бы этому дому, в котором орудовал мальчик с избитыми руками.

С одной стороны — маленькие, аккуратные внешне. Издалека. По своей настоящей сути — измученные, сухие и жёсткие. Когда Юра лазил в комоде, распускал по дому больше аптечного запаха и когда подавал им чай в начищенных до блеска стеклянных чашках Боря видел исцарапанные трудом пальцы, а главное — туго сбинтованные от запястья и до локтя руки. Складывалось ощущение, что их там вовсе нет.

Будто там осталась только кровоточащая, желтящая бинты кость.

— Юрий, если не секрет, а что у вас с руками?

— Режусь.

— Понял.

От пространства и атмосферы дома у Бори кололо желудок. Это ощущалось так, словно они с Марией Николаевной попали, куда не следовало. В место, где «Юрочка» чувствовал себя как рыба в воде. В полумраке, с женским платком и фартуком на себе, с почти спиртовым запахом от чего-то, чем он только что заливал руки.

— Так. У обоих в кружках калина, лимон, мёд. Если аллергий нет, пейте спокойно. Это курага в шоколаде. Считайте её моим извинением за прошлый раз.

Боря никогда не любил курагу, но эта была действительно вкусной. Ему хотелось расспросить у Юры, «что» да «как». Только, кажется, с его немногословностью это было невозможно. На любое проявление заинтересованности Юра либо молчал, либо огрызался.

— Юрий, спасибо, но мы…

— Разглагольствуете, потому что допили? Тогда уходите.

Молчание Марии Николаевны тоже сбивало Борю с толка. Тем более он точно не знал причины прихода сюда. Точнее, почему-то Боре казалось, что Марией Николаевной было рассказано далеко не всё.

Юра же оставался безразличен. Он стоял к ним спиной, не отрываясь от варки костей в кастрюле. С Борей тот точно не собирался говорить, да и с Марией Николаевной — тоже.

Было видно, что её это очень задевало. Она сидела как мышка, только хлопая глазами и вырисовывая ногтем что-то на столе.

— Мария Николаевна. — Боря шёпотом пытался подтолкнуть её. — Если пришли, то нужно дело закончить, чтобы не возвращаться ещё и ещё. Понимаете?

— М-м… Юра, мы пришли не просто так.

— Да-да.

— Мы бы очень хотели, чтобы ты вернулся в школу. Понимаешь, мы беспокоимся о тебе и твоём будущем.

В раковину с грохотом упало сито.

— Беспокоитесь? А чего-то более умного придумать не могли?

— Но ты же ещё школьник, тебе нужно закончить хотя бы девять классов и…

— По-моему, мы уже говорили с вами по этому поводу, разве нет? Я не буду ходить в эту богадельню, пока не выполните моё условие. Бессмысленно каждый день слушать ту ерунду, которую вы другим в уши льёте. Сколько ещё мне надо повторить? Один, два, три, сто раз?

Борю удивило, насколько тема задела Юру. С его лица моментально пропала вся смешная детскость и безразличность, зато вся злоба и жёсткость приумножились вдвое, а то и втрое. Как же рассерженно «Юрочка» отвечал на результат собственной прихоти. Ходить в школу, а не прогуливать — всё ещё его обязанность. И Юра должен сам это понимать.

— А что за условие?

— Экзамены! — Весь прошлый шёпот Бори, обращённый к Марии Николаевне, Юра игнорировал, но не тут. — Перестаньте сюда ходить. Я уже сказал условие, по которому пойду на компромисс. На этом всё.

— Может мы поговорим с кем-то из взрослых?

— Да Христа ради. Если найдёте.

Юра расхохотался. Стащил с себя фартук и, упёршись руками в стол, затрясся. Как человек в судороге.

— Пойдёмте, пожалуйста.

Мария Николаевна потянула Борю за рукав.

— Да, валите!

Она, ставшая ещё бледнее, теперь постукивала себя по груди.

— Что за сюр здесь происходит?

Боря одёрнул рукав и поднялся со стула.

— Ладно.

Юра развернулся к ним и, пытаясь скрыть улыбку, прикрыл рот.

— Спасибо тебе, Юрий, за гостеприимство. Мария Николаевна, вставайте.

— Угу.

Вытерев пальцы о протянутое Юрой полотенце, Боря вытащил из кармана буклет.

— Если у тебя будет время, то приходи сюда.

Он положил бумагу на стол и уже с порога добавил.

— Мы будем рады тебя видеть. Поверь, ничего уже тебе известного не услышишь. По крайней мере, я постараюсь.

Деревянные бусы скрипнули. Юра сунул буклет в карман и поставил тарелку на поднос. Повернул ключ и зашёл во вторую комнату.

— Бабулечка, это я. У нас сегодня куриный бульон, твой любимый. С начала поедим, хорошо? Если что эти ушли. Представляешь, какие наглецы? Всё равно заваливаются к нам. Просто так, без спроса. Прямо как дикари. Я же к ним домой не лажу, хотя мог бы. Ты знаешь, я это умею! — Капелька супа потекла по щеке. — Ой, подожди, сейчас. Я принесу тебе салфетку. Хотя эта бумажка тоже подойдёт.

2.

«Никогда не понимал людей, разжигающих костры на месте уже случившегося пожара.

Кого они пытаются впечатлить? Шумом, криком, действием. Всем этим уже делу не поможешь.

Кого они из себя строят? Спасителя?

Хотя может, наоборот. Они прикрывают то, что сделали сами».

***

Последние несколько лет у Бори были проблемы со сном. Он долго засыпал, но ещё дольше просыпался. По вечерам ворочался настолько долго, что в конце концов переставал понимать, где сон, а где реальность. Ещё хуже становилось, когда ему начинали сниться комната или работа.

Получалось, физически Боря отдыхал, но психологически — нет.

— Борис! Борис, просыпайтесь.

Это была хозяйка, в доме которой Боря остановился. Стереотипно добрая и нежная старушка. Не местная, отличавшаяся от остальных деревенских особой рациональностью и чистым слогом. Такая, что никогда не разбудит тебя без надобности, а, наоборот, даст тёплого молока. Чтобы лучше спалось.

— Ой, как хорошо! Проснулся, дорогой.

На часах пробило полвторого. Арина Анатольевна стояла в шали, надетой поверх ночной рубашки.

— Нам бы помощь твоя очень нужна была. Надень что-нибудь тёплое.

В руках она держала свечку. Почему-то ни в доме, ни на улице не горело света.

— Выходи, выходи. Там тебя уже ждут.

Ещё и на улице холод пробирает до костей!

— Подождите, очки…

Он потёр переносицу, не понимая, куда делась оправа.

— Гха.. Здрасьте.

Из темноты шагнул Антон — сосед Арины Антольевны, знакомый Борису по школе.

— На, держи!

В протянутую Борей руку упали очки, и Арина Анатольевна толкнула его с крыльца.

— Это, простите, что вас дёрнули.

Вроде Антон был родным братом или сыном директрисы. Боря точно не знал, но «невооружённым глазом» видел их схожесть.

— Пиймте, дело важное, а вы крепкий такой с машиной!

Как и она, Антон был не крепким. Наоборот, низким и тощим словно скелет.

— Кхи…

Его осунувшееся серое лицо напоминало посмертную маску. Только голубые глаза огромного размера выдавали в Антоне человека.

— Кха-кха!

Почему-то у него никогда не получалось заговорить с первой попытки, и он срывался на хриплый кашель.

— Ха-а-а… У нас дитё пропало.

В деревни Антон прославился будучи ещё подростком. О его пьянках, драках и «приходах» шушукаются до сих пор.

— Что?

Иза-за этого уже к тридцати годам у Антона почти не осталось зубов.

— Мы это. Всеми собираемся, чтобы не дай Бог. Чтобы не дай Бог, не этот…

Его рот представлял мягкую губку, обрамлённую седыми усами.

— Да кто?

Боря с трудом понимал его. Но зачем-то, непонятно для самого себя, всегда проявлял интерес, зачастую выступая переводчиком для других.

За это Антон полюбил говорить с ним.

— Не жмур, брат. — А вы что его уже похоронили. — Дак… да не! Ищем, вдруг потерялся иль ещё шо. — Девочка, мальчик, садись скорее.

— Девчонка. Ельнинская. Из школы не вернулась. — Из школы?

Антон кивнул.

— Ладно, какой план? Куда ехать?

— Такт.. Так к магазину Кипарисову. — Понял.

Борька приехал сюда полтора месяца назад. Чуть-чуть раньше начала учебного года — отдохнуть, развеяться. Поработать в глуши и отдышаться от жуткой городской гари. Заняться тем, что ему действительно нравится — детьми и искусством. Вернуться в конце концов к тому, что потерял ещё в студенчестве. К желанию лепить.

Он наивно думал, что попадёт в одну маленькую, но аккуратную деревушку — Павловку. Религиозно историческую, с новыми школой и детским садом в одном здании. На самом деле местность здесь был такой: помимо этой общей инфраструктурой были связаны ещё три окрестных посёлка.

Первый — Ельнинск, самый крупный, эпицентр «предпринимателей». Все магазины, все фермы и даже производства находились тут. Второй — «Белая птица», отголосок прошлого округи. Если в Ельнинске жили зажиточно, строили из дорогого кирпича и камня, то «Белая птица» будто была слеплена ребёнком. Из того, что попадалось хозяевам под руку.

Здесь правила странная религиозная конфессия, которую, закрывая глаза, все называли просто старообрядческой. Тут же и поставили надзирать за ними общий на всех участковый пункт. Слава Богу с ним ещё Боря не сталкивался.

Зато в третий посёлок съездить пришлось. Ещё в первую неделю у него появилась непонятная аллергия, от которой не было спасения ни во сне, ни при работе. Что делать, поехал в Николаево — третью деревню, в которую недавно прислали работать пару целевиков. Лечить людей буквально в гараже без окон.

— Гха!

Передвижение между посёлками занимало примерно десять минут, и Боря успел многие посетить. В том числе, и Кипарисов магазин. Он понимал, что ехать сюда было логично. Всё-таки самый центр. Банально: из каждого уголка любого из посёлков к магазину доехать было легче всего.

— Пождите, мне надо с главным спросить, кудаш.

Перед Кипарисовым магазином развернулся настоящий поисковой пункт. Боря впервые видел такой размах.

В небольшом дворе ютились десятки людей, приехавших сюда кто на чём: на машинах, мотоциклах и велосипедах. Они переговаривались друг с другом, постоянно оборачиваясь на магазин.

«Кипариска» горела в темноте маяком. Изнутри то и дело выскакивал Сергей, хозяин. Пару дней назад он сам познакомился с Борей, а сейчас выносил из магазина тряпки, фонари и воду. Как всегда резкий в каждом движении и даже в такой холод полураздетый.

Чем сильнее Борька просыпался, тем фантастичнее казалось ему происходящее. Странно всё-таки, что они развернули целый пункт. Успели собраться большой толпой, хотя Антон заикнулся — поиски начались всего минут сорок назад. Будто готовились, знали заранее.

— Нам к лесу надо, Ельнинскому. Со стороны Белухи. Я покажу ща, а там нас уже менты встретят… полицейские то есть.

Антон закинул назад два фонаря.

— Вы так готовы.

— Этсе.. у ты Господи! — Антон поперхнулся. — Эт все Серёжка. Он всегда готов, после того как сестру туда уволокли.

— У Сергея пропала сестра?

Антон снова кивнул.

— Это мы её сейчас искать будем?

Антон качнул головой.

— Нет, Алину год назад схоронили.

Когда Борю разбудили, он не успел посмотреть на дату. Только сейчас сообразил, что сегодня уже воскресенье, значит пропал ребёнок в вечер субботы. В день, когда в школе нет занятий. Нет никаких кроме спортивных, которые длятся до девяти-десяти вечера.

— Как вы быстро среагировали.

— Если мы сейчас поедем, то может её хоронить не придётся.

— Да почемы вы сразу её хороните?

— Найдём, расскажу.

Не отрывая взгляда от дороги, Антон начал дёргать рубашку. Его лицо, не умеющие выражать эмоций нормального человека, скривилось в нечто ещё более жуткое, чем посмертная маска.

— Ничего, что я вас дёрнул? — Меня? — Угу. — Нет, что ты. — На секунду Боре показалось, что Антон раскусил его. — Это благое дело.

— Да. В таких хорошо грехи замаливать. — Согласен. У вас нет платка? — Платка? — Хотя нет. Стойте. — Боря представил, чем можно заразиться от вещи Антона, и крепко вцепился в руль. — Достаньте из бардачка, пожалуйста. — Эт-та? — Благодарю.

Антон одёрнул рубашку последний раз, и повернул голову к окну с пассажирской стороны. Из-за деревьев показался свет, и мелькнул невысокий силуэт.

Он попытался обратиться к Антону, но тот безразлично ткнул пальцем на дорогу. Включая поворотник, Боря невольно взглянул на зеркало заднего вида.

Силуэт стоял на дороге и, кажется, стал больше.

3.

«Раньше мне не разрешали выходить на улицу. Ни днём, ни вечером, ни ночью, ни утром. Все вокруг постоянно повторяли про плохих людей, злых животных и мою врождённую тупость.

Тогда я сутками напролёт сидел в хате. Они говорили, что если потеряюсь — мне конец. Мол, мальчик так глуп, что даже помощи не додумается попросить. Просто сядет и умрёт.

Никто из них не знал о ночных побегах. Сейчас я всё чаще склоняюсь, что это спасло меня тогда.

Чтобы случилось, если бы мы все были в доме?

Они бы всё-таки убили его? Или бы убили всех нас».

***

— Вы тоже всю ночь не спали?

— Не-а. — Боря протяжно зевнул.

По понедельникам в школу приезжали целевики. Точнее только двое.

Первый — психолог. Молодая девушка, которая раз в неделю проводила дополнительные занятия и тестирования для детей. Её имени Боря никак не мог запомнить, хотя ему было не всё равно.

Просто Антон часто говорил о ней. Какая эта девушка добрая, умная, хорошая. Пытается понять и разобрать его речь. Одним словом — ангел.

К тому же они по работе встречались, а вот про второго целевика — ни слуха ни духа. О нём почему-то никто не говорил, поэтому мотивации «зачем» тот еженедельно сюда ездил Боря не понимал.

— Когда же это закончится.

Почти сразу после знакомства она стала раздражать Борю. Когда девушка появлялась в помещении, он начинал стучать пальцами по поверхностям и не мог остановиться потом долго. Даже после её ухода.

— Ну что поделаешь. В таком экстренном случае мы все равны.

Боря быстро понял, что она — «спасательница». Детское личико, светлые волосы, выглаженная одежда — словно белая лазоревка. Поёт много и красиво, но в песне этой смысла нет.

— Да-да, вы правы…

Иногда Боря еле сдерживался, чтобы не скривить лицо при разговоре. Её интерес к наркоману был столь же неудивителен, насколько и отвратителен.

— А что у вас по плану сегодня?

— Да я почти всё сделала! — Лазаревка часто останавливаясь, долго протягивая гласные. — Э-э... — Казалось, она тщательно подбирает каждое слово. — Нужно у десятого провести профориентацию, а потом — свободный приём…

Продолжая что-то рассказывать Лазаревка активно зажестикулировала. Боря смотрел на неё, не вслушиваясь. Он не мог перестать думать о пропавшей девочке.

Прошло несколько дней. Поиски не прекращались. Люди сменяли друг друга, но не произошло и малейшего сдвига. А когда Боря пытался поговорить об этом с Антоном, тот каждый раз делал вид будто задумался и отвлёкся.

— Мария Николаевна! — Споткнувшись, Лазаревка растянулась на полу.

— Боже мой. Давайте руку.

— Я забыла! Что, э-э-э…

— Что вы забыли?

— К ней же этот, то есть эти… э-э, Павловы пришли!

— Павловы?

Лазаревка сделала рывок, но Боря грубо остановил её, вцепившись в рукав.

— Кто это?

— Семья.

— Какая?

— Э, с мальчиком, который не ходит в школу.

— Юра?

— Я не могу точно сказать.

— Юра.

Боря вытолкнул её вперёд, не отпуская рукава. «Почему Юра?» — за годы работы со студентами и школьниками он встречал много необычных ребят, но давно никто не вызывал такого интереса.

Словно озлобленный взрослый, запертый в теле ребёнка, но грубый и резкий, как подросток. Боря хотел найти логичное объяснение или хотя бы глазком взглянуть на его родителей.

— А-а, нам в 302. Это направо?

Лазаревка застопорилась у самого входа, упёршись ногами в пол.

— Вы хотите пойти со мной?

— А это непонятно?

— Простите. — Она выкинула руку вперёд. — Вспомнила. Это Юра и Наташа.

— Небо и земля!

Боря хлопнул себя по губам, когда понял — он сказал это вслух.

— Мы типа цирковые обезьянки? По какому поводу вы сюда всю учительскую тащите?

Из-за спины Юры, сидящего ближе к выходу, выглянула молодая женщина. Она улыбнулась и приветственно кивнула.

Мария Николаевна представила им Лазаревку и уселась вместе с Борей назад. Теперь Наташа и Юра оказались напротив него как на ладони.

Боря знал, что они — родственники, но не мог в это поверить. Перед ним сидели мать и сын. Она улыбается и активно отвечает, постоянно кивая головой. Он — сидит молча.

Лицо Юры — камень. Оно не выражает никаких эмоций, изредка срываясь на злость. В моменты, когда Юра язвит: «Ничего бредовее в жизни не слышал».

Тут же Наташа сильно сжимает его руку, тормозя. Он надувает щёки и хмурится. Юра не скрывает — данное мероприятие ему не по душе.

— Борис Булатович, я побегу к десятому-у-у.

— А? — Когда Боря очнулся в кабинете не было никого кроме Лазаревки. Он всё прослушал. — Погоди, чем закончилось?

— Наталья Сергеевна попросила отстать от её мальчика.

Всего на одну фразу голос Лазаревки, вдруг спрятавшей лицо, стал ниже. Когда Боря попытался обратиться к ней, та выбежала в коридор.

Почесав затылок, Боря вышел из кабинета. Прикрыл дверь и застыл: «Нет, она — точно его мать».

— Юрий, здравствуй!

Сжав кулаки, Боря подошёл к Юре. Он стоял в коридоре один, подпирая руками подоконник, и не собирался отвечать.

— Как ваши дела?

Выпалив, не подумав, Боря тоже схватился за подоконник. Юра повернулся к нему, одарив физиономией отвращения.

— Совсем мозги без труда атрофировались?

Боре показалось, что его голос стал ещё басистее.

— Просто хотел завести с вами разговор. Знаете такую поговорку — «с умным человеком всегда приятно поговорить»!

— Животное заведите, если вам поговорить не с кем. Только как он у вас появится, вы мне скажите. Я зоозащитникам позвоню. Договор?

— Ну вот прям вы считаете, что я даже с животным не справлюсь?

— «Даже»? А животные, что, по-вашему не живые? Типичный, белоручка.

— Да, кстати, а почему я как «белоручка» должен был сесть именно напротив окна, а не спиной к нему?

— Я же сказал, — Юра раздражённо насупился. — Вас не жалко.

— Я имею в виду, что…

— Вы типа хронически не слушаете, что вам говорят, да? Я подумал, это только сегодня акция такая.

Боря удивлённо застыл. Юра не только заметил его промах, но и стал охотно отвечать, поддерживая словесную игру. Он салил и сразу отворачивался, убегал, пока Боря пытался его нагнать и ужалить.

Они не стояли в коридоре, а крутились по кругу. Юра от Бори, Боря за Юрой.

— Ну, знаете, я вас слушал и слушаю. К тому же, на этот раз у меня есть оправдание.

— Что такое? Бессонница от тяжких дум?

— Я все два дня помогал искать Машу, поэтому почти не спал.

Юра усмехнулся, иначе обычного посмотрев в глаза Боре: — Неужели вам непонятно, что с ней случилось?

Сердце в груди Бори заколотилось. Он услышал то, что хотел. Язва, которая не умеет держать язык за зубами, не сможет промолчать — расскажет всё. Нужно успеть спросить…

— Батюшка, в вас глазками стреляет?

Поперхнувшись от неожиданности, Боря закашлял. Наташа, коснувшаяся его спины, наклонила голову.

— Испугались? Извините, я не хотела.

Кажется, Боря никогда не видел настолько маленьких женщин. Боря ещё в кабинете заметил, что Наташа ниже и хрупче Юры. Её выдавало лицо. Оно, взрослое и уставшее, кричало: «Я — не ребёнок».

— Наташа, маменька его.

— Борис, я…

— Знаю-знаю. Не торопитесь, прокашляйтесь. — Она снова наклонилась, протягивая руки кулаком к Бориной груди. — Постучу?

Познакомившись с Юрой и наслушавшись рассказов в учительской, Боря представлял алкоголичку или наркоманку, но никак не обычную, даже красивую женщину.

Совсем непохожую на бледного Юру. Такой оттенок кожи, как у неё, Боря видел только на курортах, а волосы, тщательно накрученные плойкой, сильно подчёркивали неаккуратность сына.

На её запястьях на несколько пуговиц была застёгнута рубашка, наоборот, распахнутая на груди. Маленькие пальчики, окрашенные в розовый, напомнили Боре червяков.

Особенно когда Наташа запустила их в свои тёмные волосы. Пальцы проползли от уха к шее, как слизни по сырой земле.

— Ой! — От неаккуратного движения с неё слетели очки. Наташа упала на пол, породнившись в лице со слепым кротом. — Ты видишь их, Борис?

Всунув в руки Наташе очки, Боря помог ей подняться и оглянулся на Юру. Он, отвернувшись к окну, безразлично ковырялся в ногтях, иногда выбрасывая грязь с пальцев на пол.

— Как тебе наша хатка? — Наташа благодарственно сжала Борину руку. В нос ему ударил знакомый аптечный запах.

— Впечатляющая.

— Да, расположение хорошее. Слева — лес, справа — кладбище.

— Тишина!

— Да-а!

Наташа поправила очки, сильнее расплывшись в улыбке.

— Вы очень похожи с Юрием.

— Ты так думаешь?

— Иначе бы не сказал!

— Ай, батюшка-батюшка. — Она схватила Юру за плечи, потрясывая. — Ты слышал? Он сказал, что мы с тобой похожи, миленький.

Её стеклянный смех эхом пролетел по коридору. Неосознанно Боря стал потирать уши. Ему показалось, что из них вот-вот закапает кровь.

— Приходите ко мне. — В надежде встретиться ещё раз, Боря вытащил из папки флайер. — Мы рисуем по четвергам с ребятами здесь в 205. По субботам — со взрослыми в ДК. Буду рад вас видеть.

— Мы — обязательно! Ты знаешь, как у меня батюшка рисует. Нет, ты не знаешь. Видел его атласы по окружающему миру. Ой-йо-ей! Красота невероятная.

В прошлый визит Боря оставил одну из брошюр Юре, но Наташа, кажется, видела её в первый раз. Она рассматривала бумажку внимательно, впервые убрав с лица улыбку.

— Очень бы хотел увидеть. Я нехорошо знаю вашего сына, но могу предположить — у него определённо есть талант к искусству. А я, вообще-то, до прошлого года в художественном училище преподавал, глаз намётан.

— Реально?

Наташа приподняла голову. От восторга её чёрные глаза округлились, приняв форму пуговиц.

— Хихик.

Боря повернул голову. Сжимая рукой подбородок, Юра стоял, еле сдерживая смех. Но тот то и дело пробивался наружу. Как бы Юра ни старался.

— А… — Боря вдруг понял, что слова перестали складываться в предложения. — Вот тут ещё. Как он называется? Точно, мой телефон для связи.

— Маменька, тебе не кажется, что нам пора. Нас Степан с папенькой ждут.

Юра оскалился, изображая улыбку. Он, ухватив обеими руками, тянул Наташу в глубь коридора. Она, наоборот, тащила Юру за собой, упираясь стопами в пол.

— Точно-точно. Простите, у меня сегодня единственный выходной. Знаете вот это: надо успеть переделать все дела.

— Пойдём, опаздываем.

— Юрий, попрощайся.

— До свидания, Борислав Булатович.

Несколько слов, и Юра почувствовал, как во рту скопилась мерзкая слюна. Набрав воздуха в грудь, он сплюнул на первом повороте. Пузыристая жидкость поплыла по стене.

— Промахнулся.

— Юрий! Ты — человек, в конце концов, или монстр! Что это такое?

— Маменька. — Он вытер рот рукавом. — Если ты продолжишь строить глазки всем подряд, они минуты не подумают — сразу проституткой назовут. А это что значит?

— Что?

— Меня у тебя заберут.

Наташа остановилась. Её покрасневший носик задрожал, когда по щекам потекли слёзы. Скрючившись, Наташа стала прикрывать глаза ладонями.

— Ну, начинается.

Юра, открыв её дамскую сумочку, вытащил косметичку. Добрался пальцами до дна и достал носовой платок, упакованный в зиплок. Открыл и аккуратно приложил сначала к левому глазу, потом ко второму.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда кто-то плачет.

— Прости, батюшка.

— Не поцарапала очки?

Наташа отрицательно повела головой и взяла Юру под руку.