Белая Пташка

Глава 1. Дар

«В Изначальную Эпоху

Первыми была создана Магия.

Сей ценный Дар был отдан первой Деве.

И была Она избрана, и было положено начало Человеку».

Летописи Виталии.

«Первые упоминания о Проклятии» Том I.

«Меня зовут Корнелия Дар».

Перо, скрипнув, остановилось. Корнелия со вздохом посмотрела на первую строчку дневника. Три следующих вздоха и постукивание пером, не принесли облегчения. В голове по-прежнему ни одной мысли. Чем ближе назначенный день, тем труднее Корнелии сосредоточиться. Впрочем, повинность вести дневник никто не отменял. Для её отмены не существует уважительных причин, поэтому Корнелия вновь взялась за перо.

«Меня зовут Корнелия Дар».

Сильнее, чем необходимо надавливая на бумагу, написала она.

«Это моё имя. Моё проклятие. Моя судьба.

Я — Подарок моему народу.

Его Надежда.

Единственный луч солнца в череде тёмных веков, что обрушила на нас Алейнерис.

Алейнерис. Во мне течет её кровь.

Я избрана Первыми, ибо: что было ею проклято, я очищу; там, где она упала, я поднимусь; где она стала последней, я буду первой.

Я была избрана Первыми для Великой цели...»

Перо замерло. Следующие строчки дались Корнелия тяжелее прежних. Выдавливать из себя текст сродни пытке.

«Я была избрана Первыми для великой цели, ибо, как сказано в пророчестве:

Минуют зимы и лета,

И сотни раз вернётся год,

Пока наступят времена,

И цвет увядший расцветёт...

Я избрана Первыми для великой цели — принести в этот мир мессию. Великого Воина, что избавит нас от многовекового проклятия. Того, кто освободит наш мир от Чёрного.

С приходом Освободителя начнётся Новая Эра, — Эра, в которой мы получим долгожданную свободу и магию.

Великая Новая Эра, в которой мы на самом деле станем свободны. Сможем идти дальше по пути, что завещали нам Первые.

И во имя пророчества Первых и всеобщего блага завтра состояться церемония заключения брака — моя свадьба. Я свяжу свою жизнь с человеком, которого никогда не видела, и которого избрали для меня Чтецы.

Отец и мой народ надеются на меня, и я не могу их подвести.

Ведь я избрана Первыми».

Со вздохом Корнелия закрыла тетрадь.

«Получить свободу и стать свободной. Что это значит? Я не представляю… Отец надеется на меня, и я не могу поступить иначе, ведь всё известно наперёд, но Великие Первые, как же мне страшно! Отец!»

Память тут же подкинула счастливую картинку из детства, редкую и оттого ещё более ценную — комната залита светом, льющимся, словно река из огромных мозаичных окон, блики раскрашивают всё в яркие цвета, добавляя нереальности происходящему. Корнелия, совсем ещё кроха, сидит напротив отца, жадно впитывая каждое его слово. А он, грозный правитель, уселся тут же на полу, скрестив ноги. И лицо его, озарённое захватившей идеей, живое, как никогда. Король эмоционально жестикулирует, описывая мир новых возможностей, которые откроются перед дочерью. Он наполняет её своей мечтой, заставляя верить и ждать.

— … новый мир, как мы с твоей матерью и мечтали… — тут он запнулся на краткий миг, и тень давней потери промелькнула на лице, открыв незаживающую рану. Но лишь на мгновение, продлившееся не дольше, чем взмах крыльев пролетавшей за окном птицы. Затем взор короля вновь обратился к дочери, взгляд потеплел и он продолжил так захватившую беседу. Слабости как не бывало.

— Новый мир! Представь, что больше никто не посмотрит на тебя с укором, никто не посмеет остановить или одёрнуть, запретить. Ты будешь свободна. А магия! О, моя дорогая Дарри, ты обретёшь магию и сможешь делать всё, что угодно. Абсолютно всё!..

Воспоминание рассеялось, наполнив Корнелию горькой тоской. Как она скучала по тем дням! Особенно сейчас, когда её собственное будущее столь туманно. Хотя многие поспорили бы с этим.

Снова вздохнув, Корнелия повторила попытку вернуть мысли в правильное русло.

«Новый свободный мир».

Она посмаковала фразу, повторила вслух. Сегодня, как никогда, она наполняла страхом. Страхом за себя в первую очередь. В последние дни она боролась с желанием бросить всё и бежать. Бежать прочь из Дворца, прочь из города. Страх перемен казалось, вот-вот затмит в ней голос разума, голос долга, но нет.

Она должна остаться и выполнить предназначенное. Должна поступить правильно. Так, как должно.

Откинувшись на спинку стула, Корнелия с тоской рассматривала пейзаж, раскинувшийся за окном. Бескрайнее зеленое море: повинуясь ветру, словно волны колышется трава; дальше лес и могучие горы, скрытые туманом. Где-то наверху, ледниковая вода собирается в ручеёк, но спускаясь, набирается сил, и на равнину с шумом падает бурная река, устремлялась дальше на восток, к морю. Мысли Корнелии летели ей во след.

Нет, сделать стоящую запись в дневнике сегодня не удастся.

Все шесть коротких месяцев, меньше, чем полгода, Корнелия готовилась к свадьбе.

Она хорошо помнила тот особенный день, когда туманное будущее стало абсолютно определено: Чтецы подтвердили пророчество данное Корнелии при рождении, — она та самая. Тогда в Главном Зале яблоку негде было упасть: король, советники, главы Домов, Служители Первых, Защитники и... Чтецы. Самые могущественные из магов. Предсказатели. Пророки. Корнелия хорошо запомнила их пугающие чёрные фигуры. От них веяло страхом.

— Исполнение пророчества близко, — раздался скрипящий голос Магистра Чтецов. — Мессия грядёт!

Его посох указал на принцессу, в ужасе застывшую в центре Зала.

— Она вместилище и путь, через который прибудет Воин Эпохи, Победитель!

Эхо его слов до сих пор звучало в голове Корнелии. В тот миг, жизнь её изменилась навсегда.

Солнце, начавшее бесконечный бег по небосклону, осветило комнату. Лучи скользнули по раскрытой тетради, лицу Корнелии, озарили маленькую комнату — стол, пару стульев и кресло, кровать с балдахином, ширму и большое красивое зеркало в кованой раме, некогда принадлежавшее королеве. В новую жизнь, Корнелия возьмет лишь две вещи: зеркало и огромный, вышитый вручную плед, тоже доставшийся ей от матери. Обо всём остальном позаботятся нянюшки и вездесущие служанки.

«Завтра. Завтра. Завтра. Завтра важный день».

Сделав круг, мысли Корнелии вернулись к предстоящей церемонии.

Ждать.

Нет ничего хуже, чем ждать. Чем ближе событие, тем тяжелее. Дни тянутся, словно недели, а последний из них становится бесконечным. Солнце будто замирает на небосводе, отказываясь спускаться за горизонт. Тогда волнение захватывало Корнелию с головой, да так, что не вздохнуть. Комок подкатывал к горлу, и она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Настроение менялось с ужасающей быстротой. Мгновение назад Корнелия была полна сил, а в следующее накатывала паника. К вечеру она так выматывалась, что хотела только упасть и умереть. Старой няне приходилось оставаться с ней на ночь, как в детстве, успокаивая и убаюкивая, свернувшуюся в клубок девчушку.

Бесконечные примерки и репетиции, сводили Корнелию с ума. По ночам её мучили кошмары безусловного позора на церемонии. То она забывала слова, то спотыкалась на подиуме, то теряла туфли. Шёпот и смешки придворных звучали в голове и после пробуждения.

Назад дороги нет. Только вперед.

«Помогите мне, Великие Первые! Во имя долга и исполнения пророчества, помогите мне поступить как должно».

Корнелия сложила руки, вознося молитву Четверым. Тихий шорох, донёсшийся из коридора, прервал уединение. Послышался стук в дверь, и личный охранник объявил, что девушки здесь.

«Последняя примерка».

Поднявшись со стула, Корнелия придала лицу выражение невозмутимости. Следить за собой, скрывая эмоции, не самая сильная её черта.

Внезапно в толпе угодливых лиц она заметила одно столь родное.

— Файно! Ты здесь! Как хорошо, что ты здесь! Ты пришла! — Корнелия стиснула тонкую ладонь подошедшей кузины, — ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

— И я! Отец дозволил зайти к тебе сегодня.

Файно высвободила руку и наклонилась к кузине, чтобы обнять.

— Отпусти прислугу, давай немного поболтаем, — шепнула она.

Корнелия просияла, подав знак девушкам.

— Оставьте нас.

Те переглянулись, но всё же не посмели ослушаться и спустя мгновение Корнелия осталась на едине с кузиной.

— О, Файно!

Корнелия с отчаянием всплеснула руками, как только дверь закрылась с той стороны.

— Всё случится уже завтра! Уже завтра состоится моя свадьба! Ты можешь себе это представить?! Я сама с трудом верю в это! Эти несколько дней просто невыносимы! Я боюсь, я так боюсь Файно! — Корнелия металась в тесной комнатке, словно птица в клетке, — иногда, я подумываю о побеге... Я хочу бежать Файно! Бросить всех и вся, и бежать! Ты можешь себе это представить!? Я! Я! Хочу бежать! Вторую ночь подряд моя старая няня остается со мной, чтобы успокоить! И это я! Надежда всего народа!

Лицо Корнелии выражало крайнюю степень отчаяния. Внутри боролись два чувства, разрывая её на части: долг, что заставлял остаться и жгучий страх, что умолял бежать.

— Бежать... Потом плакать. Или плакать, потом бежать. Не знаю, что мне хочется сделать в первую очередь. Скорее бы всё закончилось. Мне страшно. — Эмоции, сдерживаемые столько дней схлынули и Корнелия, обессилив, села на кровать.

Но тут её взгляд упал на платье, оставленное служанками, и ладонь, словно сама собой потянулась к нежной ткани: кружева, жемчуг, искусная вышивка. Вновь Корнелия ощутила это непередаваемое ощущение, что появлялось во время примерки: легкий ветерок коснулся лица, унося тревогу. О, какое это удовольствие! Стоило ей коснуться платья, как всё существо наполнялось глубоким чувством умиротворения. Ни с чем несравнимым ощущением комфорта. Спокойствия. Блаженства...

Но всё исчезло, стоило Файно присесть рядом, обнять за плечи. Видение растаяло, как лёгкий дым, оставив после себя пустоту.

— Моя дорогая... — лицо кузины было искренне сочувствующим, — Дарри, для отчаяния нет причин. Ты же знаешь, пророчество говорит о тебе, жениха подобрали Чтецы, а значит, сама Судьба свела вас вместе. Все будет более, чем превосходно, я уверена. Вдохни поглубже. — Файно заключила её в объятия, с нежностью погладила волосы, — вот так. Не стоит поддаваться панике. Просто помни: всё проходят через то же, что и ты. Я вот мечтаю оказаться на твоем месте... — её лица коснулась грустная улыбка. — Вот увидишь, твой жених прекрасный человек. Я уверена, пройдёт совсем немного времени, и вы полюбите друг друга.

— Ох, Файно, — принцесса уткнулась в плечо кузины, — ты как всегда слишком добра ко мне.

— Ты сильная Дар, и ты избрана. О тебе говорит пророчество! Ты всё сделаешь, Дар! Иначе и быть не может. Мы все верим в тебя, всё будет хорошо.

Файно поцеловала Корнелию в макушку.

— Давай примерим платье.

Встав с кровати, она не удержалась и прикинула наряд на себя. Несколько раз повернулась, разглядывая отражение в зеркале, и, удовлетворившись результатом, обернулась к Корнелии.

— Ох, Дарри, оно великолепно! Просто восхитительно! Кто из дворцовых портних сшил его?

— Никто, как ни странно, никто. Его прислали вместе с официальными дарами от жениха. Довольно необычно, но отец сказал это старые традиции.

Корнелия, наконец, поднялась с кровати.

— Удивительно! — Файно последний раз бросила взгляд в зеркало и с неохотой отдала платье.

— Вот видишь, твой суженый — отличный человек, я уже завидую! Какое потрясающее платье... Жаль, что мне не разрешили приехать раньше.

Файно помогала Корнелия со шнуровкой.

— Отец слишком занят. На Дальних Рубежах вновь не спокойно. Мне удалось подслушать, когда он говорил с братом.

— Это Чёрный…

— Отец хочет просить ещё людей для защиты Врат. Пророчество вот-вот исполнится, следует ожидать худшего. У меня мурашки по всему телу, как подумаю, кто пытается вырваться оттуда! И что за этим всем последует... — Файно повела плечами. — Брр!

Корнелия закусила губу. Слова кузины отрезвили её. В одно мгновение, личные заботы стали незначительны, уступив место общему благу. Долг перед народом превыше всего. Она была избрана Первыми, не время для глупых переживаний. Корнелия отвечает за своих людей, свой народ. Ответственность слишком велика. Нет, она возьмет себя в руки. Не подведёт.

«Хорошо. Всё будет хорошо. Файно права, это Судьба, а значит, я точно справлюсь. Нет причин для сомнений. Нет. Совсем нет».

И тут Корнелия вспомнила о чём-то, что Файно могла слышать.

— Ты права, Файно, у меня есть предназначение. Не время плакать и стенать. Я возьму себя в руки. А теперь скажи мне, — Корнелия понизила голос до шёпота, — может тебе что-нибудь известно о нём?

Корнелия надела платье, повернулась к зеркалу. И вот, словно не было многочисленных примерок, бесконечного выбора дополнительных аксессуаров, мучительного ожидания конца подгонки. Вдруг, Корнелии показалось, что она видит его впервые.

«Очень красиво…»

Её жених обладал отличным вкусом, а неизвестный мастер необычайно талантлив.

Казалось, едва уловимое сияние исходило от платья. Оно мерцало, блестело и переливалось на солнце, как весенний ручеёк, как прекрасная звезда на ночном небе... На мгновение Корнелия почудилось, что она и впрямь слышит плеск воды, тонкий звон колокольчика, звонкий смех. Стоит лишь обернуться и...

О, этот жемчуг и великолепное кружево! Изящная вышивка. Блестящий атлас. Тонкий шёлк плавно переходит в широкую юбку и длинный округлый шлейф. Прямой силуэт подчеркивает все изгибы фигуры...

Оно. Было. Великолепно. Наряд будущей королевы.

— Твой жених — тайна, покрытая мраком, — шёпот Файно вывел принцессу из забытья.

Видение исчезло, лопнуло, как мыльный пузырь. Корнелия с усилием заставила себя вернуться к разговору.

— Всё, что мне удалось узнать, так это то, что мне никогда не составить такой удачной партии.

Послышался шумный вздох сожаления.

— Я не знаю его имени, но слышала, как отец говорил, что избранник был лучшим во всём, пока учился. Стал лучшим в своем выпуске, обогнав Максимилиана. А ты знаешь, что Макс самый сильный молодой Защитник.

«Максимилиан».

Звук его имени заставил сердце Корнелии пропустить удар. Пожалуй, она до последнего надеялась, что Чтецы выберут его. Но кажется, надеждам не суждено сбыться.

— Значит, лучше, чем Максимилиан, — Корнелия едва сдерживала слёзы.

— Прости, что мне пришлось сказать это Дарри, я понимаю, тебе тяжело, но…

Тут разговор прервался, дверь с громким стуком отворилась, и на пороге появился сам Август Крон из Дома Песка, король Виталии.

Корнелия почтительно склонила голову, придерживая не зашнурованное платье. Файно сделала книксен.

— Наша возлюбленная дочь, — король шагнул к Корнелии, обнял за плечи и поцеловал в макушку, — нам отрадно видеть ваше рвение в подготовке к церемонии.

Август выразительно посмотрел на Файно. Вновь сделав книксен, та послушно удалилась. Повинуясь взмаху руки, королевская свита так же осталась снаружи.

— Вы доставляете нам удовольствие своим послушанием, Дар.

— Я рада, что смогла угодить вам, отец.

Корнелия с трудом выдавила улыбку, новость о Максе терзала душу.

— Мы с твоей матерью были очень счастливы в браке, Дар. Несомненно, и ты будешь так же счастлива с Ричардом…

Гром. Гром! Гром среди ясного неба.

«Ричард!»

Кто это? Корнелия не знала никого с таким именем. Что за шутки?

— Конечно, нам было известно о тебе, как нашем первенце. Но Чтецы слишком поздно предупредили нас о… — на мгновение король запнулся — о смерти твоей матери, и время было упущено.

Корнелия крепче обняла отца. Да, она всё понимала, и ей тоже бывало одиноко.

— Потому на тебе лежит двойная ответственность, поскольку у Виталии нет наследника. Ты, даруешь его ей. Пророчество будет исполнено, а мы, наконец, обретём покой. Ричард составит нам отличную партию, — Август улыбнуться, будто и не было той заминки, отчего тень коснулась его лица. — Дар, моя дорогая! Я так счастлив!

На лице короля сияла неподдельная улыбка.

«Ричард. Ричард. Ричард».

Имя колоколом звучало в голове Корнелии.

Отстранившись, Август кликнул придворных, и вновь служанки заторопились в комнату, помогать с примеркой. Портниха тоже была здесь, поэтому Корнелии ничего не оставалось кроме, как безучастно наблюдать за суетой вокруг себя.

Файно вернулась вместе с цирюльником, который занялся волосами Корнелии. Август удобно устроился в кресле, с дневником дочери в руке, украдкой поглядывая за ходом примерки. Но чаще взгляд короля устремлялся куда-то вдаль, обращаясь к открытому окну. Корнелия знала, что он смотрит сквозь время, представляя себе другую картину из прошлого. Словно он был не Защитник, а Чтец умеющий путешествовать наяву.

Разглядывая себя в зеркале, Корнелия в который раз отметила, что выбранное женихом платье сшито именно для неё, для неё лично. Не выбрано наугад, для типичной принцессы с гобелена, а для неё. Для неё, как она есть. Будущая королева казалась в нём ещё более изящной, тонкой и хрупкой. Светлой. На миг забывшись, она улыбнулась и вдруг заметила, как Файно пристально наблюдает за ней. Перехватив взгляд, та ответила на улыбку, слегка кивнула, всем своим видом подбадривая Корнелию.

Предстоящая церемония уже не чудилась ей неизбежным злом. Острые углы сгладились, и Корнелия смогла сосредоточиться на приятных мелочах, которые дарует ей новое положение. Ну, вот хотя бы: замужние женщины имеют право появляться на людях в сопровождении только одной служанки или компаньонки, и обладают личным капиталом, недоступным для юных девушек.

Весь день прошёл в финальной подгонке платья.

Много позже, зажигая свечу для занятий, Корнелия заметила небольшую запись отца на полях дневника:

«Моей дорогой дочери, свету очей моих, — помни, что мы всегда будем любить тебя».

«Мы», — с грустью подумала Корнелия, захлопнула тетрадь и вынула из тайника плащ.

Глава 2. Чтец

«Орден Чтецов создан спустя три века после избрания первых Защитников.

Его создатели преследовали идею о совершенстве мира. О мире без ошибок.

Об идеальном обществе.

Всеми силами они хотели предотвратить возрождение Чёрного.

Для того были выбраны исключительно талантливые маги,

которые первые из многих пустились в путь Судьбы,

для обеспечения нашего благополучия»

Учебник истории. Общий курс.

— Значит вот ты какая...

Я с задумчивой улыбкой крутил в руке тёмный локон.

— Сегодня ты хорошо послужила своему господину, — кивнул светловолосой служанке, застывшей у дверей.

Какой отвратительно острый подбородок.

— Ступай.

Та быстро поклонилась и поспешила с глаз долой.

— Значит вот ты какая.

Вновь покрутил локон. Очень тёмный цвет, как непроглядная тьма, как бездна... Такие блестящие, словно атлас, так игриво горят на них лучи солнца, покрывая волосы золотом. А этот тонкий цитрусовый аромат... Большая редкость в северных землях. Жаль, до сих пор не удалось увидеть её во плоти. Всё, что мне показывали, никуда не годится. А ведь я так долго не мог показаться при дворе! Но и это к лучшему.

Каждый раз меня накрывает волной азарта. Казалось бы, сколько уже было однотипных миссий, порученных мне, но нет. Это никогда не надоедает, каждый раз, как в первый.

Кажется, они всегда одинаковые, но нет, это только видимость. Неоспорим тот факт, что на них лежит печать Алейнерис, но в каждой есть что-то своё. Словно бутоны роз с одного куста, столь похожи, что кажется, между ними нет различий, но стоит взглянуть более пристально, и ты видишь — здесь более яркий цвет, здесь лепестки более закручены, здесь более терпкий аромат.

Жаль, что всё заканчивается так быстро.

Удобно устроившись в мягком кресле, я развязал ленту, стягивающую локон, и он тут же рассыпался по одежде. Стиснул несколько оставшихся прядей в руке, закрыл глаза, сосредотачиваясь. Повинуясь потокам магии, комната преобразилась, тончайшие нити связей потянулись во все стороны. Но мне нужна лишь одна из них. Та, что указывает на неё. Посторонние нити затрудняют работу, поэтому при поиске людей так нужен якорь. Предмет, напрямую связанный с объектом поиска. Личная вещь, одежда, а лучше всего — часть тела.

Магия позволяет Чтецам «путешествовать во времени». Каждый Защитник в состоянии выследить человека, но двинуться сквозь время под силу только Чтецам. Вот, например: узнать из какого именно карьера добыт мрамор для моей колонны, какие колосья пшеницы пошли на муку для хлеба в моей тарелке, — не сложно, только хлопотно. Всё это поверхностные, «Простые Связи», все Защитники апеллируют ими. Это — «Связи Настоящего». Всё остальное — удел Чтецов.

«Связь Третьего Порядка». Для её использования потребуется более сильный дар, хотя я точно знаю, подавляющее большинство Чтецов забавляется Третьим Порядком от скуки. Опять же, возьмём эту прекрасную мраморную колонну. Мне и без того известно, кто её сделал, но не будь я уверен, мне не составит труда проверить это. Защитники тоже могут провернуть такой фокус, но при условии, что мастер ещё жив.

Стоит «капнуть» глубже и можно заметить совсем невесомую нить, оставленную мастером. Я осторожно берусь за неё, и она ведёт словно путеводная звезда. Вот, я уже в мастерской, в далёком прошлом, где мастер вытачивает барабаны, которые в будущем станут моей колонной. Вот он бережно проводит по ним натруженной рукой, поливает водой, полирует. Отходит на некоторое расстояние, любуясь. Меня наполняют его эмоции, мысли, я ощущаю долгий, отупляющий труд, и радость от близкого завершения дела, и удовлетворение от того, что всё сделано хорошо.

Здесь меня поджидает множество других нитей, тянущихся от мастера к его семье, подмастерьям, рабочим и всё дальше, дальше и дальше. Можно тронуть любую из них, и она поведёт ещё глубже. Я могу проследовать за ней в его детство, когда он сам был младшим подмастерьем...

Вот в чём главное отличие Чтецов от Защитников — каждый увидит, что это моя колонна, что она связана со мной, с этим домом, с теми, кто ещё жив. С мёртвыми говорим только мы. Чтецы видят память вещей, событий. Всего, что было и будет.

Но не сегодня. Сегодня у меня другая забота. Настало время запустить огромную машину, которую мы вновь столь долго и трепетно строили несколько сотен лет.

Я поплыл. Тонкая прозрачная нить уводит меня из этого голубоватого марева, наполненного связями. Вот я на площади, лечу вместе с птицами. Важно не потерять нить, иначе придется начинать всё заново, а мне бы этого не хотелось.

Вот она. Сверху совсем ничего не видно, она закутана в плащ, что скрывает её лицо и фигуру. Ничего не разобрать.

Ты снова убегаешь, моя девочка? Как это скверно, бежать из Дворца так поздно вечером. Но ты слишком хорошая дочь, не правда ли?

Корнелия направлялась к Королевскому Склепу, где похоронили её мать. Принцесса очень привязана к ней, и конечно очень скучает. С годами тоска стала как зажившая рана, но никуда не исчезла. Как камень, брошенный в пруд: круги на его поверхности давно разошлись, но камень навсегда останется на дне. Так и с Корнелией: внешне она смирилась, но я знал, что это неправда. В особенно тяжёлые дни она жаждала утешения. От отца, баюкающего своё личное горе, (вот здесь, мы хорошо постарались, — тоска по погибшей жене, подтачивает короля, и моя дорогая Корнелия осталась совсем одна) она не могла получить поддержки, оставалась только…

Усыпальница Королевы.

Я видел, как пройдя знакомой тропинкой, Корнелия тихо отворила дверь склепа, подошла к саркофагу и откинула капюшон.

Прелесть, как хороша. Волосы в действительности ещё более красивы. Они волной закрыли лицо, стоило Корнелии наклониться к руке королевы, высеченной в камне. Сжав холодные пальцы, Корнелия прислонилась к ним щекой. Едва различимый шёпот коснулся моего слуха.

Снизившись, я опустился на пол склепа и встал напротив. Нет, ну до чего она прелестна! Едва удержался, чтобы не убрать локон, так мне хотелось рассмотреть её залитое слезами лицо. Пожалуй, она самая прекрасная из потомков Алейнерис.

Спустя время я выдохнул, разжав побелевшие пальцы. Стряхнул остатки волос на пол, поднялся, чтобы размять затёкшие ноги, и подошёл к окну. Во дворе слуги готовились к торжеству. Ковровая дорожка расстелена, с неё сметали последний сор. Садовники украшали поместье лучшими цветами. Наводился предпраздничный лоск, как-никак Её Высочество завтра будут здесь.

Дворянские владения находились за чертой основного города, знать стремилась оказаться ближе к королю, и посему дома строились на юго-востоке.

Город за городом. Два поселения разделял ров с перекинутым мостом, который чаще всего был поднят. Мой дом стоял в самом центре этого дворянского «града». Иногда мне было приятно размышлять, что эти снобы селились ближе вовсе не к правящей династии.

Улыбка коснулась лица. Мы постарались на славу, наше влияние поистине безгранично. Удачное стечение обстоятельств подумаете вы, но на самом деле... На самом деле возвышение моего «отца» наша заслуга. Я мысленно склонил голову перед могуществом, пославшего меня. Интриги, предательства, игра на человеческих пороках. Такое наслаждение наблюдать за жалкими людишками. Их смешными потугами что-то решать. Как говорят, золоченый осёл войдёт в любую дверь. Посули людям власть, деньги или славу и вот они уже твои до мозга костей. Жалкое зрелище. За свою жизнь я не встречал человека, у которого при слове «власть» не блеснуло бы в глазах. Вот он уже думает, как заполучить её, что продать тебе. Каждый раз, выполняя очередное поручение, я жажду встретить сопротивление, праведный гнев, может даже отказ! О, как я жажду настоящей борьбы! Но, увы и ах!

Может быть на этот раз? Я почувствовал в ней что-то необычное, что отличает её от всех прочих, что были до.

Азарт! Азарт и предвкушение проснулись во мне. Охота обещает быть острой. Даже горячей. Дело принесёт особое наслаждение, я уверен.

Пустив несколько оставшихся прядей по ветру, с наслаждением вспомнил её лицо. Мои ожидания оправдались.

Она оказалась такой. Такой как я представлял, такой, как мне о ней говорили. Дрожь нетерпения прошла по телу. Я должен коснуться её.

— Корнелия… — в очередной раз попробовал это имя на вкус. Оно оказалось всё таким же сладким, но теперь с кислинкой цитруса.

Что же, на этот раз я стерплю и острый подбородок. Для чего ещё в этом мире существуют продажные служанки? Мне необходимо справиться с нервами.

Глава 3. Тот самый день

«О, девы, отмеченные чёрной меткой!

Запомните, и вслед потомкам передайте:

Смирение и кротость ваш удел.

Вас Чёрный проклял,

Своим предательством вы душу запятнали.

Отныне и вовек не поднимать вам глаз».

(Из записок Служителя Первых)

Воздух ещё дышал ночной прохладой, приятно освежая кожу. Первые робкие солнечные лучи играли на лице, наполняя тело живительным теплом, даруя необыкновенное чувство радости. Счастья от простого ощущения жизни. Ведь жизнь прекрасна и удивительна. Нет лучшего момента, чтобы почувствовать это, нежели прохладное утро перед жарким днем.

Утро.

Будь это зима, когда клубы пара вырываются с дыханием, наполняя воздух теплом, а солнце серебрит иней на деревьях, переливаясь всеми цветами радуги. Или лето, как сейчас. Это нечто большее, нежели простое обещание скорого тепла или надежда на жаркие дни перед долгой холодной зимой. Это знание. Точное знание того, что все будет хорошо.

В такой день, выходя из тени на солнце, подставляя ему свое лицо, точно знаешь — зла нет. Тьмы нет. И ничто, ничто в этом мире, в этот краткий миг удовольствия, не может убедить тебя в обратном.

И именно в этот день Корнелия выходила замуж.

Улыбнувшись предстоящему дню, наполнив лёгкие прохладным воздухом, она подобрала подол платья и села в карету. Та тронулась, и Корнелия поехала в неизвестность. Сегодня заканчивались её старая жизнь, и начиналась новая. Жизнь, наполненная долгом, ошибками и робкой надеждой.

Главный городской Храм построен на холме, в равной удаленности и от города, и от Дворца. На юге поднимался Королевский дворец, на востоке раскинулась Столица. К Храму ведут две дороги — строго с юга и севера. Одна для мужчин, другая для женщин. Они не должны пересекаться, дабы мужчинам не оскверниться. Из этого правила есть лишь одно исключение — королевская свадьба. И сегодня, в честь этого события, женщинам позволялось идти с мужчинами под руку по одной дороге в Храм.

Из Дворца к Храму спускалась сияющая карета, вслед за нею — королевская свита и почетный караул лучших Защитников. В авангарде шествовали герольды.

С севера поднималась менее пышная процессия, но захватившая внимание чуть ли не более королевской. Впереди ехал всадник со штандартом белых гор на черном фоне. Далее шествовала небольшая свита из принадлежавшей к Дому знати. Замыкали процессию несколько солдат в парадной форме.

Сердце Корнелии готово было выпрыгнуть из груди. Желудок предательски свело, со вчерашнего дня кусок не лез в горло. Нервы натянуты до предела.

Самым страшным будет момент, когда она увидит его. Того, кто предназначен ей в мужья. Кого выбрал отец по настоянию звёзд и Судьбы, и с кем она обязана провести всю оставшуюся жизнь. Будет ли он мягок характером, красив и добр, или строг и суров как её отец? Сможет ли Корнелия полюбить его? А он? Смогут ли они вместе управлять страной? Сможет ли она жить достойно своей матери, которая была опорой и поддержкой отцу? С кем он советовался и к кому всегда прислушивался? Конечно, не гласно, но всё же... Или он из тех благородных снобов, что не позволяют женщине отрывать взгляда от пола?

«Ричард. Ричард. Ричард...»

Кто он? Корнелия не смогла вспомнить никого с таким именем. Неужели он простолюдин?

Тем временем карета медленно, но, верно, приближалась к Храму. Скоро Корнелии предстоит выйти навстречу своей судьбе. Сжав и разжав кулаки, она глубоко вдохнула. Экипаж остановился, и Корнелии помогли спуститься. С невозмутимым выражением лица и царственной осанкой, как и подобает будущей королеве, Корнелия медленно пошла в сторону Храма.

Вот и величественные ворота в два человеческих роста, огромные створки обиты листами золота, бесшумно открываются навстречу. Корнелия первой входит в святилище, следом герольды, затем советники — первые лица государства, потом остальные придворные. Замыкают шествие почетный караул гвардейцев. Файно с семьей идут где-то посередине. Отец Файно из Младших Домов, а мать — сестра королевы.

«С появлением Чтецов всё изменилось. Думаю, сейчас никого не удивило, если бы моим избранником и впрямь стал простолюдин».

Убранство святилища поражало всякого своим великолепием, высокие сводчатые потолки, множество мелких окон у свода, замысловатый узор света. Повсюду позолота, сотни свечей и ослепительно белый цвет. Никаких изображений Первых, лишь у западной стены четыре безликие золотые скульптуры. Кажется, из-под надвинутых капюшонов они наблюдают за присутствующими, внимательно следят за своими творениями.

«Из глубин далекого Ничто они смотрят на нас. Надеюсь, с радостью».

Она отвела взгляд, сосредоточив внимание на круглом помосте, возвышающемся в середине зала.

В центре точечной композиции находилась колонна, на которой стоял отец в ослепительном одеянии цвета жидкого золота, он сам словно излучал свет. Вниз, по кругу от колонны симметрично спускались ступени. Корнелии предстояло подняться лишь на первую из них.

Злополучная колонна практически намертво загораживала северный вход, и Корнелия не видела, что происходит на том конце огромного зала. Она смогла заметить, что северные двери также бесшумно открылись, впуская процессию жениха. Его свита заметно скромнее королевской, что, впрочем, неудивительно. Вот он проходит в центр святилища, поднимается на туже самую ступеньку. Корнелия тщетно старалась понять кто это.

Отец поднял раскрытую ладонь, призывая к молчанию. Через мгновение он произнесёт речь, дающую начало церемонии.

Сердце Корнелии отчаянно затрепетало в груди, к горлу подкатил комок. Всё. Теперь это дорога в один конец.

***

Наконец старый король заговорил. Я не особо вслушивался в эту напыщенную трескотню, все торжественные речи на свадьбах одинаковы. А я наслушался их сверх меры!

Всё моё внимание было направлено на неё. Она безумно хороша! Не сказать, что первая красавица, но что-то в её лице притягивало взгляд. Мне удалось хорошенько разглядеть его. Утонченное, правильное, притягивающее взгляд. Пухлые губы цвета спелого красного яблока. Глаза... Пожалуй, именно они были тем магнитом, что притягивал взоры собравшихся. И мой собственный взгляд. Два глубоких озера, цвет очень тёмный, почти черный, глубокий, самый глубокий синий, что мне доводилось видеть. И я тонул в нём…

Король всё говорил, а я всё смотрел. Контраст. Белое платье, длинное, украшенное замысловатой вышивкой с вплетенным жемчугом, невесомая накидка на сахарных плечах. Чёрные, цвета непроглядного мрака волосы собраны в искусную прическу, золотые отблески многочисленных светильников играют на атласных локонах. Глаза цвета индиго. Светлая кожа, словно из белого мрамора. И лишь лёгкий румянец на щеках говорит, что это не скульптура, не вымысел, не мечта, а живой человек.

Несомненно, ей тоже хочется посмотреть на меня.

Потерпи, милая Корнелия.

Я перевел взгляд ниже, на свой шедевр — оно было великолепно. Заклятье сплеталось с тканью платья, тончайшей нитью опоясывая невесту. Его нелегко заметить даже мне, не говоря уж о придворных Защитниках. Я очень старался, и надеюсь получить стоящий результат. Наградой за мой магический труд будет покорность. Полная и всеобъемлющая.

И конечно, любовь.

Прислушавшись к речи короля, я понял, что скоро начнется основное действо. Последний раз посмотрел на невесту — она тоже ждёт, опущенные руки сомкнуты в замок, голова слегка наклонена. Дыхание участилось. Румянец на щеках стал ярче. Вот она на мгновенье прикрыла глаза. И тут…

Началось.

Колонна и наши ступени пришли в движение.

***

— …возрадуйтесь! — Август обратился к гостям, его усиленный магией голос гремел под величественными сводами, — этот день войдёт в историю! Совсем скоро иго проклятья будет сброшено!..

Корнелия от волнения почти ничего не слышала.

«Скорее бы всё завершилось».

Она сжала руки, опустила голову. Речь отца закончилась. И тут…

Гигантский механизм пришёл в движение. Колонна медленно опускалась, лестницы вокруг неё вращались, поднимаясь по спирали.

С каждым новым витком колонна опускалась, и принцесса, наконец, смогла увидеть.

— О, нет! — не сдержавшись, выдохнула Корнелия.

Глаза её расширились, дыхание прервалось, и, кажется, даже сердце замерло, когда она узнала.

Чёрный камзол с высоким воротником, расшитый золотом. Чёрные брюки и высокие чёрные сапоги. Слева на перевязи ажурные ножны.

О великие Первые! Не может быть. Нет. Нет, и нет. Отец! Как же так!? Корнелия с трудом сдерживала эмоции.

Никак нельзя чтобы другие заметили, какой ужас она испытывает. Королеве, прежде всего надлежит сдерживать чувства.

«Это Чтец. О великие Первые, это Чтец! Как же теперь быть!? Ох, лучше бы это был простолюдин. Прокажённый, больной! Безродный! Кто угодно, кроме него!»

Вокруг Чтецов ходили самые жуткие слухи. Они сильнейшие, могущественные из магов. Они говорили, что, когда и как. Составляли удачные партии, определяли работу, род занятий, судьбы людей и мира. Всё было в их руках.

Когда и что сеять, затевать войну или подписывать мир. Их магия на порядок сильнее, чем у Защитников. Чтецы знали больше об этом мире, глубже понимали его. Сильнее чувствовали. Простой народ называл их пророками, они читали реальность, как книгу. Для них не было ничего скрытого, запретного. Их было очень мало, но они составляли реальную силу, их круг малочислен, но высоко почитаем.

И вот теперь Корнелия выходила замуж за одного из них. Как, как отцу удалось договориться?!

А впрочем, всё определено. Может они сами пришли к отцу в момент её рождения, с указанием на пророчество. Конечно, король не мог отказать, об этом не могло быть и речи. Дочь получит лучшего в мире покровителя и защитника, а он — самого высокопоставленного и могущественного зятя, и можно надеяться, что наследник получит его силу. О чём ещё мечтать? Чтец-король — идеальный правитель. Предсказывающий, предвидящий на сотни шагов вперёд.

«Я приму всё, как есть. Ничего. Нельзя. Изменить. Помогите мне, Четверо, ибо моим мужем стал Чтец. Чудовище во плоти...»

Она глубоко, насколько это возможно в тугом корсете, вдохнула.

«Пусть никто не узнает, как я напугана».

Спираль подняла принцессу на уровень третьей ступени, они с Чтецом перемещались параллельно друг другу. Вскоре они окажутся на самом верху, когда вращение закончатся, а колонна совсем скроется из виду. Тогда настанет апогей всей церемонии, будут произнесены клятвы, и король объявит их мужем и женой.

Навсегда. Навечно. Во веки веков.

Теперь Корнелия могла внимательнее рассмотреть Чтеца. Ричард. Тёмные волосы аккуратно зачесаны назад. В чертах лица нет мягкости, но стоит ему улыбнуться и женское сердце тает. Загорелая, цвета корицы кожа; голубые глаза, как лёд — волевой взгляд таит насмешку. Ямочка на подбородке. Крепкая, но в тоже время гибка фигура. Корнелии казалось, что сам воздух вокруг него потрескивает разрядами молний.

«Чтец, ну, конечно же! Кто же ещё? Лучший в своем выпуске, самый сильный молодой волшебник. Как же я сразу не поняла? — с досадой думала Корнелия. — Будь я догадливее, сейчас это не стало бы для меня сюрпризом».

***

Наконец, мы с Корнелией оказались на самом верху подиума. Вращение ступеней закончилось, колонна сравнялась с полом, и теперь невозможно было угадать, что она вообще существовала. Основание казалось монолитным.

Начиналось главное действие ритуала под названием свадьба. Я проходил его уже сотни раз, и ещё сотни раз, пройду в будущем.

Король отступил на положенное по правилам расстояние, справа ко мне и Корнелии поднимаются служители с подносом. Я выбрал для неё изящный, с тонкой гравировкой браслет, на тыльной стороне которого изображена роза. В длину сантиметров восемь, всё по старым традициям. Я точно не помню почему так, что-то связано с магией, сердцем и кровью.

Так прозаично.

Вот Август кладет руки на наши плечи.

— Сегодня, в этот знаменательный день мы собрались здесь, чтобы сочетать узами вечного брака Ричарда Александра Гелиона из Дома Камня и Корнелию Дар из Дома Песка. Во имя и во славу Первых, я, Август Крон из Дома Песка король Виталии объявляю вас сегодня и навсегда, — он сделал короткую многозначительную паузу, — супругами!

Зал разразился безудержными овациями.

В тот же момент мы, синхронно, не отставая от движений друг друга, берём правой рукой священные браслеты. Мгновение задержки. Главный служитель Первых, седой старик, берётся за наши плечи слева. Круг замкнулся. Зрители задерживают дыхание.

Хлопок, вспышка, потрясенные вздохи дам. Браслеты одеты на запястья, а наши руки впервые касаются друг друга. В этот миг я испытываю странное чувство, ранее незнакомое мне. Кажется, его называют «трепет».

Ещё мгновение и из нашего круга взмывает столп света, магия Первых соединяет нас навеки. Всем становиться видна прочная нить, соединяющая нас. От сердца к сердцу, от руки к руке. Теперь мы навсегда вместе.

Потрясающее представление. Я в который раз оказался «под впечатлением». Кажется, вот-вот «расплачусь».

Хотя нет, не сейчас, сначала душещипательные клятвы.

***

Корнелия с трудом сдерживала волнение. Невероятно, что всё произошло так быстро и так слаженно. Отец держал с одной стороны, Служитель с другой, она чувствовала, как их сила проходит сквозь неё, заставляя захлопнуться на запястье браслет. Вот он в её чуть дрожащей руке, золотое совершенство, вот она касается им запястья Чтеца... Корнелия почувствовала лёгкое движение, хлопок. Вот и всё. Теперь они навсегда вместе.

Служитель с поклоном удалился.

«Теперь клятвы».

Корнелия мысленно вознесла молитву, прося помощи.

«О, Четверо, только бы не запнуться».

Чтец начал первым:

— Отныне и во веки веков…

— … мы связаны вечными узами …

— … от сердца к сердцу…

— … от руки к руке…

— … от искренности к искренности…

— Через воды времён...

— … сквозь огонь вражды...

— … мимо резкой людской молвы…

— … мы клянемся…

— … быть опорой…

— … и поддержкой…

— … любить и защищать…

— … друг друга…

— … отныне и во веки веков!

Грянул пушечный залп, и король церемониально разомкнул их руки, вложив правую руку дочери в левую руку зятя. Пара медленно двинулась к северному входу.

Золотые створки дверей открывались перед ними, у выхода ждал открытый экипаж. Согласно традиции, новобрачные должны проехать по главным улицам Города приветствуя сограждан, и лишь затем удалиться во Дворец для торжественного пира в честь свадьбы.

«Не знаю, смогла ли я сдержать эмоции, или он читал меня как открытую книгу. Впрочем, почему «или», я уверена, для него нет никаких тайн.

Его лицо на протяжении всей церемонии — застывшая благодушная маска. Идеальная собранность. Идеальная внешность. И магия пророка.

Великие Первые!»

Поднявшись в экипаж, Чтец помог Корнелии, затем устроился сам. Дал знак кучеру, и они неспешно двинулись вниз, к городу. Гости тоже постепенно покидали Храм, чтобы двинуться ко Дворцу.

Экипаж медленно спускался с холма, и перед супругами открылся великолепный вид: внизу Город окутан легкой утренней дымкой, на востоке виднеется лес, одетый в туман, а внизу серебрится река, спускающаяся с гор. Покуда хватает глаз, тянутся бескрайние зелёные просторы.

Суеверный страх перед могуществом Чтеца заставил сердце Корнелии биться с удвоенной силой. Едва сдерживая дрожь, она сильнее стиснула руки, потупив взгляд. Рассматривая кружева юбки, и стараясь успокоиться. Насколько это вообще возможно.

— Корнелия...

Звук его голоса заставил Корнелию вздрогнуть. Никто не называл её по первому имени. Никто. Первого имени словно и не существовало, лишь «Дар» или «Дарри». Второе имя, означавшее буквально «подарок», словно название предмета, было ей ненавистно.

— Господин? — Корнелия не смела поднять взгляд.

— Я рад, что Судьба познакомила нас, — голос его словно музыка. Словно волшебство.

— Благодарю, это честь для меня.

— Нет, это честь для меня, — он коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя.

Стоило их глазам встретиться, и Корнелия со всей отчётливостью поняла, что это конец. Она пропала окончательно и бесповоротно — Чтец был огнём, а она мотыльком. И сколько бы опасности не таило приближение, она знала, что не устоит.

Но где-то далеко, в бездонной глубине его глаз, Корнелия увидела нечто, что совсем не ожидала увидеть — тоску. Тоску, долг и груз ответственности. Одиночество, но и надежду. Надежду на лучшее будущее.

— Не бойтесь. Не бойтесь меня.

Чтец отстранился и кожу словно обожгло огнём. Корнелия отчаянно хотела поднять руку вслед за ним, коснуться. Ощутить его тепло, но не посмела.

«Что же он за человек?»

Спустя короткое время экипаж въехал в Город и Чтец, а затем и Корнелия, встали, чтобы приветствовать сограждан. Народ, не смотря на ранний час, вышел на улицу, дабы поздравить, но больше поглазеть на будущего короля и королеву.

Вокруг раздавались приветственные возгласы, люди махали руками, кидали под колеса кареты цветы. Некоторые пытались коснуться до проезжавшего экипажа или лошадей, упряжи, но королевская стража была наготове, охлаждая особенно прытких.

Корнелия с теплом отвечала на улыбки, несколько обескураженная подобным приёмом. Кажется, все вокруг чувствовали — грядут перемены. Чтец с поистине королевским достоинством приветствовал народ, его улыбка была широкой и искренней. Он выглядел, как истинный король, словно всю свою жизнь провёл во дворце. Как будто это он, а не Корнелия обучался тонкостям дворцовой жизни, этикету и протоколу. Как будто это он наследник престола. Он, а не Корнелия.

Ей самой эта наука давалась нелегко, у Чтеца всё выходило так естественно, непринуждённо.

«Что же он за человек?»

Глава 4. Пир

«На людном пиру, где считается необходимым,

жена, аль девица, садиться по левую руку мужа или отца своего.

Вид и лицо своё надобно держать строго и отстранённо,

чтобы никто не сказал мужу или отцу твоему:

се девица или жена твоя, возбуждает лицом своим в нас

нечестивые мысли.

Высеки её».

Свод правил для добропорядочной девицы и всякой женщины,

составленный Служителем Первых, для назидания.

Церемония и последующая за ней поездка по Городу порядком утомили Корнелию. Слишком много нового, слишком много нужно обдумать. К тому же, она не привыкла так долго быть на людях. Следить так долго за каждым своим движением, взглядом и вздохом — мучительно тяжело.

Потому, когда экипаж наконец, подъехал к Дворцу, Корнелия испытала радость — конец испытанию близится. Пир после церемонии бракосочетаниясамая неофициальная часть этого официального действия. Все церемониальные речи сказаны, традиции соблюдены, остался только танец молодых, который откроет вечер, но это потом. А пока...

Корнелия украдкой поглядывала на Чтеца. Что же он за человек? Каков его характер? Сейчас он казался ей добродушным. Первый ужас отступил, дав место любопытству.

«Сколько может понадобиться времени для того, чтобы привыкнуть к новому положению дел? Чтобы привыкнуть друг к другу, узнать друг друга и.… полюбить?»

Щеки залились румянцем. Улучив мгновение, Корнелия взглянула на Чтеца.

«Просто поразительно, как ему удается всегда оставаться одинаково учтивым, ровным со всеми: уголки губ приподняты, добродушный взгляд, мягкий баритон. Отец часто повторял мне, что именно умение держать себя, осанка, манера говорить, взгляд, — вот что делает из меня королеву. Ни корона, ни дорогое платье, лишь я сама делаю себя. Важно то, что внутри».

Но всё чаще Корнелия приходила к выводу, что ей это не под силу, её делает королевой как раз платье, корона, скипетр. С большим трудом она сохраняла на лице невозмутимое выражение, держала осанку, но хуже всего дело обстояло с речью. Конечно, королеве редко приходилось выступать на публике, но порой события требуют предстать перед народом. Это Корнелия ненавидела больше всего. Язык начинал заплетаться, руки предательски дрожать, слова путаться, а заученная речь напрочь вылетала из головы. Ей казалось, что каждое выступление было провалом, после которого она боялась смотреть отцу в глаза, хотя тот всегда находил ободряющие слова и не выказывал недовольства.

«Очевидно, у королевы были такие же проблемы. Иначе, отчего отец бывал так добр?»

Чтец подал Корнелии руку за миг до того, как двустворчатые двери в конце коридора открылись им навстречу. Герольды возвестили придворным о появлении августейших особ: все разговоры стихли, мужчины склонились в почтительном поклоне, дамы застыли в реверансе.

— Их Королевское Высочество кронпринц Ричард Александр Гелион из Дома Камня и Их Королевское Высочество принцесса Корнелия Дар из Дома Песка.

Рука об руку они степенно прошли в конец зала, где был накрыт королевский стол. Отец ждал их. Стоило Корнелии и Чтецу подняться на помост, король дал знак всем собравшимся также занимать места. Оркестр заиграл легкую музыку, слуги подали еду и напитки. Пир во славу будущего короля и королевы начался.

Корнелия отстранено мяла маленькую порцию жаркого у себя в тарелке.

«На приемах, ешь, словно ты не голодна. Твоя задача украдкой наблюдать за приглашёнными. Кто как себя ведет, в чём одет, с кем разговаривает, как часто смотрит в твою сторону, куда кидает незаметные взгляды. Лови мельчайшие подробности, это поможет тебе лучше понять их настроение и угадать, что у них на уме. Тебе это очень пригодиться Дар, ведь ты не обладаешь магией. К тому же, советы помогут облегчить тяжесть правления твоему супругу».

Корнелия позволила себе полуулыбку, ни к чему сидеть с постной миной, это плохо говорит об умении держать себя. И где это видано, чтобы невеста грустила на собственной свадьбе? Это неподобающе.

Она отломила хлеб, продолжая мельком разглядывать гостей. Отправив в рот ложечку жаркого, заметила Файно, которая с миловидной улыбкой болтала с матерью, её отец о чём-то оживленно говорил с сыном.

Принцесса никогда не считала себя обладающей какими-то выдающимися способностями. Особых талантов у неё и не было: она не обладала ни искусной речью, ни особенной наблюдательностью или логическим мышлением. Ни хитростью, ни светскостью. У неё был лишь долг. И она относилась к нему со всей серьёзностью, на какую только была способна. Если уж не талантом, так трудом заслужить похвалу отца.

Собрав всю свою волю, Корнелия заставила себя сосредоточиться на гостях, сохраняя приличествующие выражение лица. В конце концов, довольно продолжительное время ей только и предстоит делать, что наблюдать, да запоминать. Ждать далекого светлого будущего. А пока, Корнелия составляла мнение о каждом придворном, читала историю их семей, примечала поступки и запоминала связи.

Но вот Чтец встает с речью — значит пришло время первого танца. Сердце Корнелии вновь заколотилось, как сумасшедшее. Тихо поднявшись следом, она застыла с улыбкой на лице.

Чтец будет говорить и от её имени, Корнелии следует молчать и улыбаться. Судьба не завидна, номинально она правящая королева, но это пустая формальность. На деле, вся власть принадлежит отцу, а затем перейдёт к супругу.

«Но скоро, совсем скоро, всё изменится».

Стоило Чтецу подняться с места, как в зале, словно по мановению руки установилась тишина.

— Вначале мы бы хотели поблагодарить всех собравшихся, за оказанный приём. Он навсегда останется в нашем сердце.

Прижав руку к груди, он поклонился гостям. Корнелия с улыбкой последовала его примеру. Придворные с напускным восторгом слушали речь. Так же приложив руку к сердцу, они склонились в ответном поклоне. На несколько коротких мгновений всё замерло. Затем, Чтец поднял бокал с вином:

— Но в первую очередь, — поклон в сторону отца, — наша благодарность касается Его Величества короля Августа! Это огромная радость и честь для нас! Мы постараемся оправдать возложенные на нас обязательства за прекрасную Виталию, которую мы любим всей душой.

Эффектная пауза.

— Но от себя хочу особенно подчеркнуть, — он взглянул на Корнелию, и невероятно! Она не верила своим глазам, будущий король, подошёл к ней! По правилам, они должны одновременно спуститься к танцевальному кругу, где будущий супруг просто подал бы Корнелии руку. Но видимо Чтец делал что хотел и когда хотел.

— Большей чести, чем стать мужем прекрасной Корнелии для меня нет, — и опустившись на одно колено, поцеловал её руку.

Корнелия залилась краской. Сердце загрохотало в груди, а от прикосновения его губ, вновь бросило в жар.

«Что он творит?!»

По залу прокатилось эхо сдавленных голосов.

Краем глаза Корнелия увидела, что отец улыбается. Выходка Чтеца пришлась ему по душе. Послышались нестройные возгласы одобрения. Чтец шокировал элиту, но показать это было немыслимо.

— Позвольте пригласить вас на танец, — произнес он.

Во рту пересохло, ещё мгновение и Корнелия лишилась бы чувств. Невероятных усилий ей стоило произнести короткую фразу:

— С радостью.

На едва гнущихся ногах, Корнелия спустились с подиума, во вновь затихший зал. Зазвучали первые аккорды мелодии, и они закружились в танце.

Спустя допущенное протоколом время, к ним присоединились остальные пары. Корнелия заметила, что многие танцующие с тревогой и опаской смотрят на них, а свободное пространство вокруг поддерживается не только из вежливости придворного этикета.

«Ричард. Эксцентричный. Эпатажный. Эффектный. Тот, кто может позволить себе многое. Я боюсь его не напрасно».

— Это было неосмотрительно, не так ли?

— Господин?

— Мой поступок. Признаюсь, порой я бываю излишне импульсивным. Прошу, простите, что смутил вас.

Корнелия отвела взгляд. Легко отклонившись вправо, она грациозно следовала музыкальным па, очень вовремя зазвучавшими в неловкий момент, позволяющим будущей королеве не смотреть в глаза своему супругу, и не отвечать.

— К сожалению это отрицательно характеризует меня, не так ли? — спросил Чтец.

— Я уверена, вы слишком строги к себе. Да и кто я такая, чтобы судить вас. Ведь я сама испорчена от века.

— Вы ошибаетесь, Корнелия. Все ошибаются. И я желаю напомнить им, что вы сокровище, а не досадная ошибка.

«Что он говорит? Что же он говорит? Великие Первые! Он невероятен. Но…»

Корнелия, борясь со страхом, заставила себя взглянуть в его глаза.

Это было ошибкой.

Музыка обволакивала её. Мягкие касания супруга, его нежный взгляд, голос, всё это уносило Корнелию далеко от реальности, в объятия морока. В одно мгновение она оказалась где-то далеко. Где всё так прекрасно и нету никаких забот... Вокруг клубился розовый туман, в розовом небе мерцали звёзды, а запах ванили...

Чтец кружил её в танце и всё остальное казалось не важным.

Но так же внезапно, как появилась, розовая мечта исчезла, вытесненная реалиями жизни. Мелодия стихла, отпустив Корнелию, а видение лопнуло, как мыльный пузырь.

— Вы подарили мне великолепный танец, — Чтец поднес к губам её руку, легко касаясь пальцев.

Корнелия склонила голову, принимая комплимент.

Проведя ещё одну партию, супруги поднялись на подиум, на этот раз, король удостоил своим вниманием дочь, шепнув, что она отлично справляется. И вновь, в который раз за вечер, кровь прилила к лицу Корнелии, а сердце застучало сильнее. Нельзя придумать похвалу более желанную, чем из уст отца, и она решила, что на самом деле это прекрасный вечер. Душа наполнилась радостью.

Пир подходил к концу, музыка стихла и, разрезая тишину, король громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Сегодня я выступаю не только в роли Властителя и законного короля Виталии, но в первую очередь, любящего отца. Сегодня моя возлюбленная дочь Корнелия Дар, сочеталась узами вечного брака, и наша семья обрела сына! Ричард Александр показал себя выдающимся Защитником, а его дар настолько силен, что Чтецы приняли его в свой Орден. И вот сегодня, нам выпала честь, принять его в нашу семью! Будьте счастливы дети мои! Примите моё благословение. Правьте с миром и любовью друг к другу, и к своему народу!

В зале раздались овации, которые не стихали довольно долго. Супруги застыли в поклоне, прижав правую руку к груди. Затем, согласно традиции, снова заговорил Чтец.

— Ваше Королевское Величество, мы обещаем, со всей ответственностью и серьезностью выполнить Ваше пожелание. Смею заверить, что нам нет большей радости, чем слышать такую похвалу из Ваших уст. А пока не наступило время нам перенять бразды правления, и я смею надеяться, что это настанет ещё нескоро, пусть Первые благословят нас, ибо я вижу, что супруга моя устала и следует нам удалиться.

Август с улыбкой кивал, явно довольный тем, как завершался вечер.

— Пусть Первые благословят, вас дети мои! Ступайте!

Теперь в сценке участвовали всё гости. Вперед вышел Служитель Первых:

— Первые благословляют вас.

И толпа подхватывала:

— Первые благословляют вас.

После чего Чтец вышел вперёд, подал Корнелии руку, и под хор голосов, они неспешно продвигались к выходу. Корнелия старательно изображала усталость, внезапно обрушившуюся на неё. Впрочем, особенно притворяться не приходилось, она и впрямь устало до нельзя.

С одной стороны, Корнелия радовалась, что этот безумный день, наконец, закончился.

«Жаль только, что нельзя забежать на кухню, стащить у поварихи припрятанный для меня ужин. Уверена, это курица в соусе, приправленная цветами белой капусты. А ещё что-нибудь из десерта. Может лимонный пирог или несколько кексов».

С другой стороны, чем ближе завершение торжества, тем ближе консумация брака. Одна мысль, о которой заставляла Корнелия дрожать, как лист на ветру, потому всячески вытеснялась из сознания другими насущными заботами. Но не теперь, когда основные торжества завершены.

Теперь настало время дрожать.

Крытый экипаж поджидал их у самого подножья лестницы. Чтец помог Корнелии сесть, лакей захлопнул дверцу, и карета тронулась.

Вновь, как и прежде, Корнелия сложила руки на коленях, опустив взгляд. За окном плыла тёплая летняя ночь. Полная луна. Огоньки далёких звёзд. Легкий ветер колышет занавеску кареты. Как бы Корнелия хотела наслаждаться поездкой, просто протянув руку, играя с ветром. Вдыхая запахи летней ночи... Но традиции и правила этикета не позволяют вольностей. Во всяком случае, не сейчас. Но может в будущем?

— Какая... — голос на мгновение отказал Чтецу, — какая волшебная ночь. Вы не находите?

Он замолчал, давая возможность Корнелии вступить в беседу, но та молчала, не в силах ответить.

— Знаете, я очень люблю прогулки. Простые поездки на природу, где нет нужды следовать протоколу. Это большая редкость, но от того они особенно ценны.

— Я... — Корнелия, наконец, смогла выдавить из себя несколько слов, не боясь дрожи в голосе, — должна согласиться с вами.

— Не нужно, прошу вас, — Чтец подался вперед, коснулся её тонких пальцев, — пожалуйста, не нужно заученных фраз.

Он ждал ответа, но Корнелия не могла выдавить из себя и звука — руку жгло огнём и это единственное, о чём она могла думать: как бы не сжать его руку в ответ. Не схватиться, как за спасательный круг, не прижаться щекой.

Чтец видимо, что-то понял, отстранился, отпустил руку.

— Простите, что вновь напугал. Прошу меня постить.

— Это я должна извиниться. Я…взволнована. Просто взволнована. Вы не должны просить прощения, вина полностью на мне.

Чтец смотрел на неё в молчании, но затем приподнявшись, отодвинул занавеску с окна на её стороне.

— Тогда скажите мне, вам нравится?

***

— Корнелия, — она почувствовала, как кто-то легко касается её плеча, — Корнелия...

Голос, звучащий словно музыка.

Ехать было совсем недалеко, однако она задремала. Чтец пересел к ней, подставив плечо, и оставшееся расстояние они проехали касаюсь друг друга.

Едва поняв это, Корнелия в испуге отстранилась, окончательно проснувшись. Чтец улыбнулся, казалось, чуть виновато, и вернувшись на своё место, кивнул в сторону открытого окна.

— Мы дома.

Впереди показалось множество огней, колеса зашуршали по гравию и до слуха Корнелии долетел металлический звук доспехов стражников, берущих оружие наизготовку.

Сойдя с подножки кареты, Корнелия оказалась приятно поражена представшей перед ней картиной. Поместье Чтеца искусно украшено: всюду, куда падал взгляд, благоухали цветы. Приятный аромат наполнял вечерний воздух. Над головами плыли магические огни. Некоторые едва мерцали, словно звёзды или светлячки, другие сияли, как вторая луна.

— Господин мой, это прекрасно! — изумлённо прошептала Корнелия.

— Мне приятно угодить вам, — Чтец с улыбкой подал ей руку. — Идёмте, я покажу ваши покои.

Внутри дома царил полумрак, свет исходил от магических огней, плывущих впереди, придавая реальности оттенок волшебства. Мягкий ковёр скрывал звуки шагов. Вокруг разлилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом насекомых, ночных птиц, да звуком дыхания. Корнелия начала задыхаться от волнения.

Остановившись на верхнем этаже у двойных дверей, Чтец толкнул створки.

— Ваша спальня, Корнелия.

Внутри оказалась просторная, светлая комната, с балконом, выходящим в сад.

Комната, которую Чтец отвёл для супруги, ни шла ни в какое сравнение с той, в которой Корнелия жила во Дворце. Мягкий полумрак скрывал острые углы, на столешницах тепло сияли лампы, вся комната утопала в цветах. Их тонкий аромат щекотал чувства.

— Вам нравится?

— Вне всяких сомнений, господин.

Войдя в комнату, Корнелия в нерешительности остановилась.

— Теперь всё это принадлежит вам: дом, слуги.

— Благодарю вас, господин.

— Спокойной ночи Корнелия, да хранят вас Первые.

— Да хранят вас Первые…

Склонив голову, Чтец отступил назад, закрыв за собой двери.

Едва его шаги стихли в коридоре, Корнелия вконец обессиленная, осела на пол, прямо в самом сердце новой комнаты. Много, много времени ей понадобилось лишь для того, чтобы как следует отдышаться. Ещё не веря, что сегодня, по крайней мере, сегодня, всё кончено, она с осторожностью прислушалась. Но тишину нарушал лишь стрекот ночных насекомых и шелест листвы. Тогда Корнелия поднялась на негнущихся, дрожащих ногах и подошла к туалетному столику. Села на пуфик, вытаскивая шпильки с цветами, пытаясь разобрать прическу.

«Что же он за человек? Он всё делает не так. Не так как должно, но так как… нужно? Невозможно угадать, что он сделает в следующий раз. Поистине он внушает страх и трепет. И восхищение».

Вдруг, нарушая ночную идиллию и заставляя Корнелию вздрогнуть, раздался глухой стук. Тихий голос просил позволения войти.

— Доброй ночи, госпожа, — служанка сделала неловкий книксен, — господин прислал меня вам в помощь.

— Благодарю твоего господина и тебя. Подойди.

Девушка с улыбкой вошла, затворив двери и закрыв на засов. Подкрутила фитиль лампы, и комната тут же наполнилась мягким светом. Наблюдая за служанкой, Корнелия заметила в её руке корзинку с едой.

— Как твоё имя?

— Ланайва, госпожа.

— Скажи Ланайва, что в этой корзине?

— Господин прислал вам ужин, — спохватилась служанка. — Прошу простить, что не сказала вам сразу. Господин предупреждал меня!

«Сегодня день приятных сюрпризов. Помогите мне Первые принять их в своё сердце».

— Не стоит волнений, ты можешь поставить всё сюда. — Корнелия, сама еле сдерживала чувства, руки слегка дрожали, когда она указала Ланайве на туалетный столик.

Когда с церемонией было покончено, Ланайва принялась осторожно вынимать цветы из причёски Корнелии, осторожно раскручивая локоны. Сложив последние шпильки и распустив волосы, она медленно расчесывала их, что-то тихо напевая, словно мурлыча.

Подгоняемая ужасным чувством голода, Корнелия наугад раскрыла первый ещё теплый горшочек с едой: внутри оказалась курица под соусом с белыми цветами капусты. Не оставалось сомнений, что во втором свёртке будут кексы.

В это мгновение Корнелия окончательно поняла, что скрыть от Чтеца что-либо не представляется возможным.

«Я мотылёк, стремящийся к огню».

***

Сердце едва не вылетело из груди. Его стук казалось, был слышен в самых отдаленных уголках Виталии. Я едва сдерживал себя. Оказалось это весьма сложно в её присутствии. Этого я никак не ожидал. Такое со мной впервые. Очень неприятное чувство. Но хуже всего ощущение того, что в следующий раз неудобства усилятся.

Она стала для меня наваждением. Не прошло и двух суток, а я уже не могу выбросить её из головы. Она словно запретный плод, что так сладок. Но боюсь, даже отведав кусочек, я не успокоюсь. Мне нужна она вся. Полностью. Без остатка. Уж что-что, а себе я не врал. Вот в чём разница между мной и остальными: я не обманываю себя, только других.

Невозможность взять то, что хочется, сводит с ума.

Войдя в спальню, я прислонился спиной к дверям. Жадно вдыхая ночной воздух, пытался успокоиться. Унять бешеный стук сердца, усмирить сжигающий меня голод. Вдохнув в тысячный раз, я запер дверь. Сорвал камзол, кинул на пол, туда же полетела рубаха, перевязь с мечом кинул в кресло. Наши спальни находились друг напротив друга, и, выйдя на балкон, я мог видеть её силуэт в окне.

В эту ночь я намеревался быть у Лили, но… передумал, я не могу оставить её. Это выше моих сил. Я хочу всё время находиться рядом, смотреть на неё, ощущать запах. Иметь возможность прикасаться, когда пожелаю. Нет, не касаться, а сжать в объятьях и не отпускать. Сжать до боли. Поглотить, погрузить в себя. Но боюсь и тогда мой голод не будет удовлетворен. Так велика моя страсть к обладанию этой девушкой. Просто быть рядом слишком мало.

Я вспомнил, как во время краткой поездки она с восторгом смотрела в ночь. Я уловил её желание играть с ветром, вытянув руку в окно. Её желания простые и чистые, и вся она словно свет.

Я вспомнил, каквойдя в комнату, она оказалась освещена луной. Что за диво! Кто освещал комнату в тот миг принцесса или луна? Точеная фигура, сахарные плечи, белоснежный изгиб шеи! Каких сил мне стоило не впиться зубами в эту плоть!

Но, по крайней мере, я уверен, что сумел вызвать симпатию к себе не только благодаря заклятию платья.

Переодевшись в халат и смыв с себя переживания дня, я вновь отправился в путешествие. На этот раз, мне не понадобился локон её волос, теперь мы связаны, и я чувствую её так же, как самого себя. Удобнее устроившись в кресле, я поплыл. Нить, соединяющая нас, незримо мерцала в лунном свете. Всё ещё тонкая и слабая, с каждым днём она будет становиться сильнее. Пока кто-нибудь из нас не умрет. «Навечно», — это всего лишь «пока смерть не разлучит нас».

Скользнув на знакомый балкон, я впорхнул внутрь. Корнелия уже спала, свернулась калачиком, с головой укрылась одеялом. Ланайва дремала тут же, на кушетке для слуг. Опустившись на кровать, я прилег рядом с моей Корнелией. Она размеренно дышала. На мгновение я представил, что дыхание щекочет мне щёку.

Мне безумно хотелось коснуться Корнелии, но я помнил, как далеко ещё до того момента, когда я смогу это сделать так, как мне хочется. Коснулся своей эфемерной рукой её кожи, провел по волосам. Весь вид принцессы причинял мне физическую боль.

Голод и тоска принесли невероятную мысль: мне вдруг захотелось найти волка, соединиться с его плотью, с его разумом и всю ночь рыскать в поисках добычи. Рвать зубами, впиваясь в нежную беззащитную плоть, упиваясь кровью, а после выть на луну, вновь наполняя сердце радостью свободы. Это было очень заманчиво.

Пожалуй, я могу это сделать.

Больше всего я ненавижу потерю контроля над разумом. А вид моей новоиспеченной супруги сводит меня с ума. Я теряю контроль, эмоции берут верх. Нужно успокоиться.

Лили. Эта глупая, самодовольная девчонка начала мне надоедать, стоит заменить её, но произвести это надлежит с толком. Нам ни в коем случае нельзя впустую расходовать даже ненужные ресурсы.

Протянув серебристый щуп через Город и долину к лесу, вскоре я обнаружил то, что искал.

Ночную тишину прорезал волчий вой.

Охота началась.

Глава 5. Совет

«Послушание и смирение, главные добродетели хорошей жены.

Послушная жена — залог счастливого брака».

Из наставлений Служителя Первых.

Месяц радости выдался солнечным, что бывает крайне редко. Последний месяц лета обычно не балует жителей Виталии тёплой погодой. Но не в этот год. Первые действительно были благоволили к Корнелии.

Утро после свадьбы, выдалось поистине волшебным. Птичьи трели наполняли комнату мелодичным звоном. Ночью прошёл дождь и через открытое окно в спальню проникал ветерок, свежесть утра и тонкое чувство обновления, что бывает только после дождя. Золотые солнечные лучи играли на занавесях.

Проснувшись, Корнелия долго нежилась в огромной постели. Склонив голову к плечу, она смотрела на небо, — его голубой лоскут виднелся сквозь занавеси, волнуемые ветром. Корнелия задумчиво касалась пальцами золотого браслета. Ей хотелось как можно дольше сохранить то чувство покоя, которое сейчас испытывала. Ей казалось, что не существует никаких обязанностей, никаких проблем, никуда не надо идти, а можно хоть весь день нежиться под одеялом. Потянувшись, Корнелия ещё несколько мгновений предавалась сладким грёзам.

Но, как и всё хорошее, это продолжалось недолго. Ланайва, служанка, присланная Чтецом, и сегодня оставалась подле Корнелии. Словно почувствовав, что госпожа проснулась, она вошла в комнату с предложением принять ванну, а затем спуститься к завтраку.

— Господин ждёт вас. Завтрак накрыт на Летней веранде.

Пришлось проститься со сладкими грёзами и окунуться сначала в купель, а затем и в насущные проблемы.

— Мой гардероб разложен?

Ланайва кивнула, отодвигая ширму.

— Подай серо-голубое платье. Вот это, с розовым пояском.

Спустившись на первый этаж, Корнелия оказалась в гостиной. Просторная комната оказалась наполнена необыкновенными предметами, привезёнными из разных уголков страны.

Искусно выкованная рама для зеркала, висевшая над камином, привлекла внимание Корнелии, — почти такая же была у неё самой. Не сказать, что такие рамы большая редкость, однако эта была почти точной копией той, что сейчас висит во дворце. Возможно ли такое? Всем известно — мастера по ковке никогда не повторяются. Корнелии осталось лишь изумиться подобному совпадению.

Малочисленный народец, живущий у подножья южных гор, с самых первых веков владеет удивительным умением обработки металла. В Первую эпоху Алейнерис даровала им необычную магическую способность, которую они не утратили до сих пор. Например, зеркала или картины, помещённые в рамы этих мастеров, не портились с течением времени, и что немаловажно, их невозможно украсть.

Корнелия невольно остановилась привлечённая необычными вещичками. На каминной полке стояли фигурки из бронзы, на стенах у окна висели гобелены, изображающие сцены из истории первых веков. С удивлением, Корнелия узнала на одном из них столь редкое изображение Алейнерис получающую Дар Магии из рук Первых. Улыбка мелькнула на губах: здесь первая Дева не была так смиренна, как её рисуют в книгах. В глазах горел огонь, а прямая, как струна спина и вскинутый подбородок, говорили о чём угодно, кроме смирения.

Второй гобелен повествовал об избрании первого Чтеца: седовласые Защитники возлагают золотой венец на голову коленопреклоненного юноши. Принцесса тщетно пыталась вспомнить имя первого из Чтецов. Нет, об истории Ордена ей почти ничего не известно. Позор. Корнелия дала себе слово при первой же возможности заполнить удручающий пробел в знаниях.

Третий гобелен, висящий в правом углу, заинтриговал своей таинственностью. На первый взгляд просто могучее дерево, символически обозначающее, скорее всего Древо Жизни, но только на первый взгляд. Что-то подсказывало, всё не так просто.

«Рождение магии, рождение Чтецов, а Древо, наверное, означает рождение Жизни вообще. Или магии? Я не понимаю».

Корнелия в задумчивости протянула руку к вышивке.

— Прошу вас, госпожа, сюда.

На пороге показалась служанка, поклонилась, потупив взгляд.

— Спасибо, Ланайва.

Одёрнув руку, Корнелия последовала за ней.

Пройдя сквозь гостиную, Ланайва с поклоном открыла стеклянные двери на веранду. Корнелия кивком отпустила девушку, и сделала несколько шагов в сторону открытых створок. Пригладила несуществующие складки на подоле платья, поправила волосы, и еле дыша, прислонилась к дверному проёму. Едва Корнелия удалось заметить супруга, как сердце затрепетало в груди, словно бабочка, зажатая в ладонях.

Вчерашний день Корнелия вспоминала со смешанными чувствами. Чтец произвёл на неё впечатление, и будущей королеве не терпелось увидеть его вновь. Было в нём что-то пугающе притягательное...

Голова кружилась, ладони вспотели, ноги отказывались слушаться, казалось Корнелия вот-вот лишиться чувств. Если вчера её занимали вопросы долга, пророчества и блага народа, то сейчас необходимость понравится Чтецу, постепенно брала верх над всем остальным. Корнелия подумала, что уже не испытывает того ужаса, что охватил её тогда, в Храме. Кажется теперь всё иначе…

Сегодня Чтец вновь одет в цвета Ордена — чёрный и золотой. Рубашка, жилет, брюки, высокие сапоги. Меча не было. Костюм простого кроя, не такой восхитительный, как на церемонии, но всё равно впечатляющий. Возможно, в большей степени из-за того, на ком был надет.

Он стоял спиной к проему двери, сжимая перила террасы. Вот он глубоко вдохнул, но, словно почувствовав, что за ним наблюдают, чуть повернул голову, прислушиваясь. Румянец залил щёки Корнелии. На негнущихся ногах, чувствуя себя особенно неловко, она покинула «наблюдательный пункт» и вышла к завтраку, немного замявшись у дверей.

— Доброе утро, Корнелия!

Чтец с тёплой улыбкой подошел к ней, легко касаясь руки, приглашая ко столу.

— Доброе утро, господин.

— Вы прекрасно выглядите! Голубой вам очень к лицу. Удалось ли вам отдохнуть?

— Да, благодарю, господин, — Корнелия почтительно склонила голову.

Чтец отодвинул стул, помогая ей сесть по правую руку от себя.

Разгладив несуществующие складки на юбке, поправив браслет, Корнелия никак не могла решиться поднять взгляд на супруга. Конечно, традиции не запрещали это, да и вчера их взгляды не раз пересекались, но одно дело в окружении людей или в полумраке кареты, но при свете дня... Корнелия никогда не отличалась храбростью.

Годами впитываемые нормы и правила, несмотря на огромную мечту всё исправить, давали о себе знать. Все прошлые завтраки с отцом проходили именно так: она сидела, опустив взгляд; не смея взглянуть на отца, не смея заговорить, если он сам не обращался к ней. Даже при всей лояльности, король не мог позволить себе слабость.

Могли поползти неприятные слухи о том, что королю нашептывает Чёрный. Всем известно, что женщины вместилища для него. Всем известно, что он смотрит на мир их глазами, говорит их устами. Нельзя давать им волю.

Всегда, превыше всего долг. Король обязан быть примером своему народу, сильным, справедливым. Честным. Неподкупным. Нельзя позволять смуте взять верх, особенно сейчас, когда исполнение пророчества так близко.

Долг. Это слово Корнелия понимала, как никто. Оно стало её второй кожей. Её защитой и проклятьем, поскольку кроме долга у Корнелия не было ничего. Иногда казалось, что и её самой не было. Только долг.

Но вдруг, в одно мгновение, всё переменилось. Камень упал в пруд, взметнув ил на дне. Всё перепутал. Перемешал. Теперь на поверхность воды всплывало всё то, что казалось давно позабытым и похороненным под толстым слоем условностей, чужих ожиданий и стремлений. Обязанностей.

«Ричард».

Корнелия с замиранием сердца размышляла о том, что он, возможно, даровал ей надежду. На лучший мир уже сегодня.

— Корнелия, — голос супруга вывел её из задумчивости, — я позволил себе вольность дать распоряжения насчёт завтрака, но надеюсь, вы снова будете довольны.

На его лице зажглась улыбка. Казалось, он смущён не меньше Корнелии.

— Вчера вы подарили мне один из лучших дней в моей жизни, и я лелею надежду, что это только первый из череды таких дней. Наконец, я счастлив. Благодаря вам.

Корнелия взмахнула ресницами, во всё глаза глядя на Чтеца. От удивления позабыв о смущении. В который раз, ей уделялось первое место, в который раз, она слышала заботу в его голосе, неподдельное участие. Человек, эпатировавший вчера весь свет дворцовой элиты, смущался глядя на неё!

Чтец поймал её взгляд.

— Корнелия?

Его манящие глаза, цвета глубокого моря. И голос, такой искренний, зовущий, ищущий. Невозможно отвести взгляд.

— Ох... Прошу меня простить. Бесконечно благодарю вас за такую высокую оценку моих ничтожных слов и действий. И конечно, не стоит беспокоиться, мой вкус самый непритязательный. Я уверена, мне всё понравиться.

Глубокий вдох. Выдох. Сейчас самое время, пока она не передумала, пока огонь горит в сердце, пока…

— Я знаю свой долг, и уверяю, что приложу все возможные усилия, чтобы не просто выполнять установленные правила, но и стать верной супругой и соратником во всех ваших делах. Чтобы не случилось, в моем лице, вы всегда найдете должную поддержку.

Корнелия не верила, что смогла сказать это, не запнувшись, и не сбившись с ритма. Первое приветствие и клятва молодой жены. Отец гордился бы ею. Вот бы ещё и от себя что-нибудь добавить... Но ничего, в следующий раз.

— Долг…

Взгляд Чтеца потемнел, стал тяжёлым, как предчувствие бури.

— Мало кто задумывается об этом, но на самом деле труд Чтеца нелёгок. Поступая на службу, мы отрекаемся от себя во благо других. День и ночь мы... заняты службой. Без сна и отдыха. Без устали мы ищем опасность, грозящую нашему народу и способы её предотвращения.

Чтец не отпускал её взгляд, заставляя смотреть на него, не прятаться, не убегать.

— В своей семье я хочу быть собой, — на мгновение в его глазах вспыхнул оранжевый свет, словно молния, — я хочу свободы. Здесь, в этом крохотном внутреннем мире. Я никогда не стану обманывать вас или врать вам. Всё что я говорю, идёт от сердца, в нём нет лукавства. Знайте, Чтецы никогда не лгут. И единственно прошу и вас доверять, и верить мне. Оставьте эти уничижительные слова для других. Будем настоящими друг для друга, Корнелия. Я надеюсь, стать для вас хорошим супругом. Ваше благополучие является для меня приоритетом во всех делах. Помните это. Конечно, мы должны выполнить долг, возложенный на нас предками, но без взаимного уважения и дружбы, я уверен, сделать это невозможно. Поймите: долг, это не тот фундамент, на котором строиться счастливый брак, пусть даже и выбранный звёздами.

У Корнелии не нашлось слов, чтобы сказать хоть что-то. Возразить или согласиться. Но, благодарение Первым, подали завтрак, освобождая её от ответа.

После завтрака Чтец познакомил Корнелию со слугами. Дворецкий, несколько горничных; Ланайва переходит в полное распоряжение Корнелии, как её личная служанка. Кухарки, садовники, поварята, конюхи, прислужники — не самый большой штат. Все они показались милыми людьми и хорошо приняли Корнелию, выражая радость от близкого знакомства с будущей королевой. Теперь она официально вступила в право законной супруги и могла распоряжаться домашними делами.

Корнелия рассеяно отвечала на приветствия, стараясь запомнить имена и род занятий. Мысли её были заняты совсем другим. Смелые высказывания, услышанные сегодня утром, будоражили душу. Поднявшись в комнату, она никак не могла найти себе места. Сотни мыслей вились в голове. Это странное ощущение, услышать из уст другого свои самые потаённые мечты.

«...в крохотном внутреннем мирке…»

Сердце забилось, как птичка, стоило вспомнить эти слова и лицо Чтеца, такое открытое в тот миг.

«Настоящими друг для друга».

Не об этом ли Корнелия всегда мечтала?

Внезапно громкие звуки, доносившиеся из приоткрытого окна, вывели Корнелию из задумчивости. Подойдя к занавеси, она выглянула во двор. Ну конечно! Гости. Корнелия словно в тумане вспоминала слова Ричарда о предстоящем событии. Подозвав служанку, быстро написала записку с необходимыми распоряжениями для дворецкого и повара, подать закуски.

Во дворе, на небольшой площадке, расчищенной для поединка, Чтец упражнялся с Мастером. Господин Кильбель Кудеяр из Дома Шторма был первым Мастером Меча — чуть ли не единственный представитель Младших Домов, кто не обладал магией. Но никто не мог сравниться с ним в искусстве владения клинком, меч был словно продолжением его руки. С ним он словно Первый, и магия не нужна. Мастер Кильбель возглавлял охрану Дворца.

Кильбель Кудеяр очень приятный человек, всегда находивший для Корнелии несколько ободряющих слов, чем заслужил её полное расположение. Небольшого роста, уже с сединой в волосах, но крепкий, как морёный дуб, такой же прочный и, как казалось Корнелии, такой же вечный. Честный и верный. Долгу и Короне.

Многие мечтали взять у него пару уроков.

— Следите за ногами Ваше Высочество!

Кудеяр парировал удар Чтеца и едва не сбил на песок, тот едва успел отскочить, неопределенно хмыкнув.

Противники вновь сошлись. Обмен ударами: теперь Чтец атаковал ноги соперника — прямой удар! Мастер отбил левой, отскок в сторону, «нырок», удар — контратака — удар, в сторону... Они танцевали на песке, испытывая удовольствие от поединка равного с равным.

Корнелия рассеянно следила за спаррингом, рассматривая обстановку. Вокруг площадки собралось много народа. Одни Защитники пришли посмотреть поединки, другие хотели потренироваться с Мастером. Корнелия с удивлением отметила, что Чтец быстро набирал популярность. Хотя к чему удивление? Это же Чтец. Таинственная и могущественная фигура, появившаяся во Дворце словно из ниоткуда. Будущий король. Все хотят узнать его. Узнать о нём. Увидеть его. Наладить отношения и связи. Политика.

Среди полузнакомых лиц Корнелия заметила Максимилиана. Капитан коммандер Защитников. Сын первого советника. Завидный жених. Высокий. Статный. Благородный. Глядя на него, принцесса почувствовала, как засосало под ложечкой, сердце забилось чаще, а дыхание перехватило.

«Максимилиан...»

Давняя привязанность, против воли заполнила душу. Корнелия закусила губу. Ещё вчера утром она мечтала, что именно его назовет отец, что с ним свяжут Узы. Но пути Судьбы скрыты от простых смертных, чьим уделом остаются пустые мечты и надежды. Нежные чувства затопили сердце, и она с неожиданной тоской посмотрела на своего былого возлюбленного. В это мгновение, Чтец пропустил обратный удар и был окончательно повержен. Словно угадав её присутствие, он коротко взглянул на окно, затем, уже с неизменной улыбкой подошёл к Мастеру, поблагодарив за урок. Приняв полотенце от слуги, Чтец сел на скамью, теперь уже не отводя глаз от силуэта в заветном окне.

Корнелия залилась краской и с бешено колотящимся сердцем, скрылась в комнате.

«Это совпадение. Это совпадение, что Чтец взглянул на меня. Совпадение, ведь так?»

Она уговаривала себя, но безуспешно. Слишком многое говорило об обратном.

***

«Максимилиан, Максимилиан».

Проходя в Зал Совещаний, я удостоил его коротким взглядом, скользящим по камзолам гвардейцев. Он стоял у двери, перебрасываясь дежурными фразами с охраной. Несколько раз одёрнул форму. Нервно теребил перчатку. Легкая испарина на лбу. Тяжело тебе голубчик, в конце концов, ты и сам знаешь, что слишком молод, для такой должности. Я легко, так, чтобы он не почувствовал, подтолкнул эту его мысль. Чуть увеличил сомнение. Утяжелил...

Воспоминание всё не отпускало. Я очень недоволен. Собой. Несколько дней я не видел мою дорогую Корнелию, и это сильно мешает сосредоточиться на деле. Я.. тоскую.

Но сегодня всё встанет на свои места.

Да.

Это часть игры, но отчего-то эта часть не приносит должного удовольствия. Она будто бы задевает меня лично.

«Максимилиан».

Как мне жаль, что ты не умрешь. Во всяком случае, не от моей руки, чего я искренне жажду. С какой радостью, я свернул бы твою куриную шею!

Ничто из произошедшего накануне, не является для меня сюрпризом или неожиданностью. Её привязанность и тёплые чувства к коммандеру были нам известны, и мы используем эту связь. Однако, разгоревшийся внутри меня гнев, оказался неприятным сюрпризом.

Проклятье.

Я не привык терять контроль над собой. Поддаваться эмоциям, это так... по-человечески. Довольно утомительно. К чему эти глупости, будто эмоции, скрашивают и наполняют жизнь людей смыслом? Пустая болтовня. Если бы они лучше пригляделись, то поняли бы, что эмоции отравляют жизнь. Что, впрочем, нам только на руку. Люди. Их существование так бессмысленно. Иногда мне кажется омерзительным, что мы вынуждены существовать за их счет.

Разум. Спокойствие. Контроль.

Разум. Спокойствие. Контроль.

Контроль — это всё. Чтобы не происходило, я всегда сохраняю трезвость рассудка. Ничто и никогда не было способно затмить мой холодный, логичный ум. Я почти не сплю, никогда не употребляю алкоголь. Да, когда это необходимо, могу быть довольно эмоциональным; однако я не позволяю чувствам управлять собой. Никогда.

До сего дня. Я нахожусь в смятении и должен разобраться, в том, что мне мешает. Найти причину моей эмоциональности. Но что-то подсказывает мне, что эта причина зовётся Корнелия, и я не уверен, что хочу...

Огромные двери Зала Советов, наконец, скрыли от меня Максимилиана. Даже не взглянув на остальных, с удовольствием устроился в своём кресле.

Бессмысленно поправляя идеально выверенные манжеты и воротник, я ожидал короля, который должен вот-вот явиться. Случайно ли я пришел за мгновение до него? Не думаю...

Два раза ударил посох, и герольд объявил о короле. Его Величество прибыли в полном монаршем облачении: даже легендарное Серебряное Проклятье было при нём — меч висел на расшитом золотом поясе; отделанная мехом северного кота мантия застегнута через левое плечо. Великолепная корона, украшенная массивным бриллиантом, подаренным монархии южными провинциями в честь присоединения к Виталии. Потрясающей чистоты камень, а огранка... Иногда я думаю, что не плохо бы заполучить и его. Ведь у меня уже есть Серебряное Проклятье. Легендарный меч Первых, разящий богов. Тот, что носит с собой Август, ловкая подделка. Но он об этом не знает. Меч, разящий Первых, должен быть в надежных руках.

В моих.

Красный. Золотой. Пурпурный. Все цвета монаршей власти. Что же, придворным необходимо напоминать, кто здесь хозяин.

Король расположился на большом троне, в отдалении от общего стола, я встал рядом. На помосте теперь три кресла, вместо обычных двух. Официально принцессы здесь нет, её место всегда оставалось пустым, но символизировало, что она незримо участвует во всех делах. Оно означало поддержку Корнелии и надежду на перемены в будущем.

Но Корнелия была тут, совсем рядом. Ох, вот опять сердце забилось чаще. Тёплая волна, растеклась по телу, словно я окунулся в озеро, стоит на мгновение упомянуть её имя.

Она здесь. Затаилась, и, кажется, едва дышит. Там... в потайной комнате за стеной с гобеленами. Я чувствую тихое дыхание, словно оно щекочет мне щёку, слышу её мысли, мечущиеся между мной и Максимилианом, между отцом и придворными, снова я и король, потом вновь Максимилиан.

Я стиснул зубы. Тьма тебя побери, мелкий гадёныш.

— Господа, столь поспешное заседание Совета обосновано дошедшими до нас тревожными слухами. Опуская все формальности, мы бы хотели сразу перейти к делу. Рубен Самрит, прошу, — король не любил долгие протокольные расшаркивания.

Шорох наполнил зал: зашуршали одежды, стулья заскользили по каменному полу, советники заняли свои места, и отец кузины Файно остался стоять в одиночестве.

Но не тут-то было. Антоний Крисп заговорил первым.

— Ваше Величество! Столь ли это необходимо? Донесения господина маршала я читаю с периодичностью в несколько недель. Ситуация у Врат остаётся неизменной. Нет причин для...

Король в нетерпении поднял раскрытую ладонь, заставляя его остановиться.

— Прошу не усугубляйте ваше положение, вы уже вызвали наше недовольство. Хватит об этом, к делу. Рубен прочитайте, наконец свой доклад. Я хочу, чтобы все с ним ознакомились.

Пристыженный, генерал вынужден был замолчать, возвратившись на место. Мне казалось, маршал Рубен сейчас лопнет от удовольствия, он так надулся от важности, что подобный исход был почти неминуем. Затем из его уст полился непередаваемый поток льстивой речи, который я всегда стараюсь пропустить мимо ушей.

— ...благодарю за оказанное доверие. Итак, я вынужден доложить об ухудшающимся положении у Синих Врат. Чёрный проснулся. Мы регистрируем его атаки на внешние барьеры. Сильнее обычного, — он с осуждением стрельнул взглядом в сторону генерала. — Силы Защитников не безграничны, и я бы хотел доложить о нашем критическом положении. Думаю, не стоит упоминать о том, что произойдёт, если барьеры рухнут. Прошу рассмотреть мои предложения по усилению барьеров. Мы несём большие потери, Слава Первым, ещё без смертельных исходов, но боюсь это ненадолго. Смены Защитников меняются чаще, чем обычно, силы ментальных атак таковы, что никто не выдерживает более пяти часов. Я опасаюсь худшего.

Рубен протянул королю несколько исписанных листков. Бегло пробежав по строчкам, тот взглянул на присутствующих. Маршал предусмотрительно сделал копии для каждого. Я до сих пор ощущал искры магии на листках.

— Как следует из моих выкладок, максимальные силы должны быть переброшены на усмирение Обитателя Врат и усиление гарнизона войск на вверенном мне приграничном форте. Как я неоднократно докладывал — ситуация с каждым месяцем всё более усугубляется. Я надеюсь, теперь ни у кого не возникнет сомнений в этом. С увеличением Защитников, мы сможем беспрецедентно усилить наши щиты. Я уверен, что таким образом мы обезопасим себя от повторения прошлых ошибок, и не исключаю, что благодаря такой осмотрительности, мы однозначно оставим течение пророчества в нужном для нас русле. Благодарю.

Поклонившись королю, маршал с весьма довольным лицом водрузился на место.

Мельком оглядывая советников, я с удовольствием отметил, что согласия в этом вопросе вряд ли удастся добиться путем переговоров. Каждый настроился тянуть одеяло на свою сторону.

Люблю, когда всё идет, так, как я того желаю.

Маршал Рубен и генерал Крисп были непримиримыми соперниками. Я точно знал: чтобы не предложил первый, второй всегда выступит против того. Не помню ни одного случая, чтобы они сошлись во мнении. Если один говорил утро — другой тут же возражал, что день. В лучшем случае поправлял, что утро довольно позднее, и уже совершенно точно день, а то и вовсе ночь, поскольку утро раннее и принято считать это время суток ночью. Никак ни утром.

Противостояние этих двоих началось ещё в Академии. Они всегда шли на равных, по силе Дара оба претендовали на высокие должности, однако Антоний Крисп из Старших Домов. Это и решило их судьбу, связав сильнее, чем узы брака. Один остался при дворе, второй отправился на границу, а затем к Вратам. Оба они знают друг о друге одно, — каждый уверен, что другой — выскочка. И если первый верил, что получил то, что заслуживал, то Рубен убеждён в обратном.

План маршала прост — во что бы то ни стало, показать свою значимость, успешность, как тактика и командира, и вырваться, наконец, с окраины в центр. В Столицу и во Дворец, где, конечно, ему самое место. По его разумению, несомненно. Посему Рубен собирал вокруг себя всё, что хоть как-то могло возвысить его над ненавистным генералом Защитников. Ведь не мог же он позволить ему хоть в чём-то себя превзойти. Но это бессмысленная гонка, в наши планы никак не входит возвышение Рубена. Впрочем, мне всегда приятно смотреть, как он пыжиться.

Строго говоря, недовольство вообще и в частности, определяет жизнь Рубена. Всё ему мало, всем он «обделён», везде он второй. Второсортная должность, старшая и та, всего лишь дочь, а жена — казалось бы, предел мечтаний — сестра королевы! Однако, всего лишь сестра. Нельзя сказать, что мы не приложили к этому руку. По справедливости, стоит отметить, что мысль о собственной исключительности тоже не его собственная. Такой человек у Врат просто необходим, иначе как ещё нам творить свои делишки, как не через таких людей? Ну а милая кузина Файно — это просто маленький бонус. Мелочь, а приятно.

Кажется, я перестал прислушиваться.

За столько лет, мне порядком надоели эти людские распри.

Скука!

Раз за разом одно и то же, каждый намерен отхватить себе больший кусок. Я даже перестал особенно стараться, вербуя агентов. Довольно скучно всё время разыгрывать давно разученную партию, где роли распределены заранее и известен результат. Это довольно тоскливо...

Корнелия в потайной комнате прильнула к слуховому окну.

Тут до моих ушей донёсся шум спора.

—...я выступаю против, — Крисп с раздражением отбросил исписанный листок, — совершенно не вижу надобности хранить, с позволения сказать, все яйца в одной корзине. Оттягивание сил, только спровоцирует наших внешних врагов. У Врат собраны лучшие из Защитников, и я не думаю...

— Господин генерал[1], возможно, вам всё же стоит думать. Хоть иногда, — с усмешкой перебил Рубен.

— Маршал Рубен Самрит! Вы забываетесь!..

Понеслась. Ещё некоторое время они пререкались, пока...

Звук хлопающих ладоней не остудил спорщиков.

— Господа, призываю вас к сдержанности. Варраксий Дей? — король обратился к советнику.

Старый сенешаль[2] задумчиво вздохнул. Затем потер переносицу. Сложил руки «домиком» ... Всё в той же задумчивости осмотрел присутствующих.

— С позволения Его Величества, я напомню собравшимся, что сегодня на повестке дня на самом деле возрастающая опасность вокруг Её Высочества. Не будем забывать об этом.

Эффектная пауза.

— Конечно, главным источником коей и является Обитатель Врат. Однако, — старый лис сделал ударение на последнем слове, предупреждая довольную ухмылку маршала, — не стоит забывать о непосредственной охране принцессы Дар. Всем ли известно утверждение, что по движущейся цели сложнее попасть?

— Куда вы клоните, Главный Советник? — в голосе Криспа чувствовалась обреченность.

— Я всего лишь хочу напомнить о старой традиции, существовавшей в древности. Когда будущая королева и кронпринц совершали дипломатическую поездку по стране с целью укреплению государственности.

— Что же, это стоит обдумать. Гневеш, что вы скажете?

— Ваше Величество, я бы в первую очередь хотел перепроверить данные, предоставленные маршалом. В конце концов, в его гарнизоне служат лучшие из наших Защитников. Но что мы слышим? Оказывается, этого недостаточно. Ваше Величество, я предлагаю отправить к Вратам независимого эксперта, способного оценить степень угрозы. Нельзя отрицать и то, что с течением времени, ответственность за Её Высочество будет только возрастать. Хотим мы того или нет, но в пророчестве ясно сказано, что Связи вокруг Врат будут нарушены, и по моему мнению, мы должны сосредоточить внимание именно на принцессе Дар.

Гневеш Залом. Канцлер[3]. Всегда недовольный. Подозрительный.

— Господин канцлер! На что это вы намекаете?! Уж не хотите ли вы сказать, что я не знаю, что творится во вверенном мне подразделении, или не контролирую его?! Или... или я намеренно подтасовываю данные?! — казалось, Рубена сейчас хватит удар.

Канцлер безмятежно развел руками:

— Хотелось бы услышать и другое мнение.

— Что же, это предложение также имеет смысл. Мы обдумаем и его... — король задумчиво перевёл взгляд в окно.

Гневеш презрительно скривил тонкие губы, высокомерно поглядывая на окружающих. Рубен сверлил его взглядом.

— Отправлять принцессу в длительную поездку довольно рискованно, но это имеет смысл. Мы могли бы послать с ней небольшой отряд, о её передвижении знали бы только присутствующие здесь. Конечно, событие такого масштаба скрыть невозможно, но мы можем держать в тайне маршрут и каждую следующую цель. А также отправить второй подставной отряд. Риск велик, здесь требуется тщательное планирование.

Северьян Храбр. Адмирал флота. Эмоциональный, словно кусок льда.

— Движущаяся цель сложна для стрелка, но он может поджидать её в конечном пункте. Что ему мешает оставить маячки в каждом из городов? Не будем считать врага, глупее нас.

Авенир Люциан.[4] Казначей до кончиков пальцев. У такого снега зимой не выпросишь. Однако с ним никогда не было проблем, блеск золота ведет его к правильной цели.

Тут раздалось тихое покашливание. Варраксий Дей.

— Авенир, может у Вас есть какие-то предложения? Мы с удовольствием обсудим и их.

— Поездка и дополнительная охрана принцессы потребует больших вложений. Если король и Совет примет это, я подчинюсь, но мое мнение таково — лучше, чем во Дворце, нигде принцессу защитить невозможно. К тому же, донесения маршала Рубена требует проверки. Получали ли мы какие-то подтверждения того, что Чёрный действительно проснулся?

— Есть тревожные донесения с других постов внутри страны, но не более чем обычно. Ведь Чёрный не то, чтобы спит, это забвение. Его сон больше похож на анабиоз. Влияние Чёрного на внешний мир не прекращается, просто оно ослаблено и волнообразно.

Крисп хотел реабилитироваться. Показать, что ситуация под его надежным контролем.

— О, мы прекрасно осведомлены об этом, — канцлер просто не мог смолчать, — давайте разберёмся с докладом маршала. Если я правильно помню, через неделю празднование Дня Предназначения, а значит, принцесса Дар будет во Дворце, где ей, я согласен, ничего не угрожает.

— Мы не можем запереть принцессу Дар, где бы то ни было. Это бесчеловечно.

— Ну, почему сразу запереть, любезный Северьян? Она вольна делать всё тоже, что и ранее. Просто под более бдительным надзором. Для её же блага.

— Суровые времена требуют суровых решений, не исключено, что, в конце концов, нам придется поместить её, под ещё более бдительную... охрану.

— Но милейший Авенир, разве это не самое очевидное из решений? — голос Варраксия звучал, словно карканье ворон, — Чёрный только этого и ждёт, что мы забьёмся в щель, и будем дрожать словно мыши.

Теперь настала моя очередь учтиво «кашлянуть в кулачок» добавив пороха в огонь.

— Каждое из решений несёт с собой определенные риски. Прежде всего, я бы хотел действовать из интересов самой принцессы. Уверен, что...

Тьма. Полная. Всепоглощающая. Тьма.

Тьма.

И тишина.

Так тихо, что закладывает уши. Ощущение, словно оглох и ослеп.

Страх.

Жгучий, всепроникающий. От него невозможно скрыться. Он словно глубоководный кальмар — огромное, скользкое, холодное чудовище, — обвивает своими ледяными щупальцами и тянет, тянет, тянет на дно. В темноту. Холод. И смерть.

Мрак.

Сколько я не бываю здесь, но ощущение обжигающего холода, непроглядной тоски и безнадёжности охватывают даже меня. Первые мгновения не могу шевелиться, пережидая нахлынувшие ощущения. Затем, вдоволь натешившись моей дезориентацией, является он.

— Сын...

Скребущий шёпот, словно кто железом ведёт по камню, присыпанному песком, врезается в сознание.

— Сын...

Из самой тёмной тьмы, являясь началом и продолжением мрака, выплывает Нечто. Нечто, что я зову Хозяином, но все знают другое его имя — Чёрный. Первый, что предался Тьме. Творец, что отнял свои Дары, и обратил их против своих творений. Сама Тьма, сам Мрак. Само Зло.

— Всё ли идёт, так как мы задумали? Как мы рассчитали? И как мы желали?

Его скрежещущий голос окутывает меня, сковывая по рукам и ногам. Связанный, я не могу двинуться, поэтому... качаюсь, словно на волнах. Безмятежно и безропотно позволяя Хозяину делать всё, что ему заблагорассудиться. Он должен вникнуть в мои мысли, прочесть поступки и вынести вердикт. Возможно, нашему плану требуется доработка, я с радостью приму его наставления.

— Ты слишком ослаб, сын. Твоё поведение не допустимо, — по мне, как юркая змейка, пробежала молния. Боль такая, словно в один короткий миг, все кости разом хрустнули и сломались. Впиваясь осколками в мягкие мышцы тела, они пронзают их насквозь и выходят наружу. Боль наполнила меня до краёв. Ещё чуть-чуть, чаша переполнится, и.. я умру, не вынеся этой пытки. Но... по милости Хозяина я остался жив, чтобы служить ему до скончания времён.

— В остальном... Всё так... Всё так... Всё так. Я жду первую вскоре... к зиме... Затем вторую. Теперь же... ступай... ступай. Скажи им, как должно. Иди, сын...

Мне показалось, что вечность минула с тех пор... Но наконец, я очнулся.

Надо мной склонился Август.

На миг я вновь прикрыл глаза, пряча улыбку.

.....

[1] генерал Защитников — командующий армией. Главнокомандующий при королевском дворе.

[2] Сенешаль — главный советник и распорядитель двора при короле Августе.

[3] Канцлер — помощник распорядителя (сенешаля), четвертый человек при короле. Отвечает за суд и отношения с другими странами и народами.

[4] Третий человек у власти.

Глава 6. Новое пророчество

«Засим повелеваю: всем отступившим от истины — смерть.

Тем, же, кто знал и со злым умыслом использовал сие знание — смерть.

Тем, кто знал, и возжелал для себя изменить предначертанное

— в наказание то, что хуже смерти — забвение».

Из свода законов Виталии.

Затаив дыхание Корнелия приблизилась к маленькому слуховому окну. Из него виден лишь крохотный уголок Зала Собраний, но звук проникал в Тайник без помех.

Взгляд принцессы остановился на Чтеце, она не видела его уже много дней. Сердце сжалось, а рука невольно потянулась к браслету. По всему выходило, что Корнелия виновна в его холодности и отчуждённости.

«Как не горько об этом думать, но он прав, и наказание моё заслужено. Магия Чтецов простилается далеко за грань настоящего, и нет сомнений, что он прочитал, кем заняты мои мысли. Измена в первый день. Слава Первым, что Чтец не выгнал меня с позором. Впрочем, долг для него важен так же, как и для меня…

Максимилиан.

Пора перестать думать о нём, пока не стало слишком поздно».

Двери Зала распахнулись, впуская короля.

Совещание началось как обычно: маршал Рубен и генерал Защитников сцепились в бессмысленном споре, Гневеш подливал масло в огонь, Северьян казался невозмутимым, казначей — здесь тоже никаких сюрпризов. Всё, как всегда, ничего нового или заслуживающего внимания. Корнелия и не надеялась, что сегодня удастся прийти хоть к какому-то решению. На краткий миг она даже пожалела, что пришла на первое заседание. Может, нужно было пропустить все эти склоки и пойти сразу на подписание указа? Слабость продлилась не более нескольких ударов сердца, затем Корнелия взяла себя в руки. Склоки придворных неотъемлемая часть дворцовой жизни. Пора бы ей уже привыкнуть. Не стоит и надеяться, что потомвсё будет иначе.

Сосредоточиться на повестке дня не удавалось, мысли Корнелии всё время убегали: то к Максимилиану, она знала, что он стоит у дверей, то к мужу, то к отцу.

Максимилиан. Появившись всего на мгновение и так же быстро исчезнув, он всё ещё присутствовал в мыслях Корнелии. Но теперь с горьким вкусом полыни. Она не сомневалась, что Чтец знает о её былой привязанности, но как ни старалась, вытеснить коммандера из мыслей было невозможно, особенно, когда он тут, рядом.

«Ох, если бы сердцу можно было приказать!»

Прислушиваясь, принцесса закусила губу, стараясь отогнать посторонние мысли и принять, наконец, участие в государственных делах. Деловые визиты, День Предназначения... Попытка вновь была неудачной, поскольку мечты унесли будущую королеву в те славные времена, когда ей не придётся прятаться, не придётся молчать, и лично от неё будут зависеть решения, принимаемые сейчас там, за стеной с гобеленом.

Внезапно, громкий шум и тревожные возгласы вывели принцессу из забытья, и она с беспокойством прильнула к смотровому окошку. То, что она там увидела, повергло в ужас. Прижав ладонь к губам, заглушая пытающийся вырваться стон, Корнелия вжалась спиной в стену. Четверо! В первые мгновения она действительно испугалась. Магия Чтецов выглядела поистине ужасающе, — мало кто мог похвастаться спокойствием, при виде её последствий. Да и кто мог похвастать тем, что вообще когда-то это видел?

Но сейчас, там, в Зале Собраний, Чтец упал на пол, как подкошенный. Словно он марионетка из театра, и кто-то вмиг обрезал все нити. Страшный звук падающего тела разрезал нарастающий шум, в мгновение ока, прервав спор. В Зале повисла пугающая тишина. Отец приказал никому не двигаться и молчать под страхом смерти.

Стоило последнему звуку растаять в воздухе, как по телу Чтеца пробежала волна судорог, затем следующая, и ещё одна. Ещё. Четвертая принесла с собой кровь, сначала тонкую стройку в уголке рта, потом больше, больше. Ещё. Хрипы, с бульканьем вырвавшиеся наружу, пугали присутствующих и заставляли Корнелию вздрагивать при каждом звуке.

На мгновение всё стихло.

Вдруг рука Чтеца взвилась вверх, и сам он, повинуясь невидимой силе, поднялся на ноги, в едином порыве. Полоски крови нарисовали странный, пугающий узор на его лице, а сам Чтец поворачивался в сторону потайной комнаты. Глаза полные крови, впились в Корнелию, а вытянутая рука, казалось, обвиняла её в первом из грехов.

«Он знает, что я здесь! О, Первые, есть ли что-то сокрытое от глаз этого человека?»

Никто не шевелился, лишь редкие сиплые вздохи разрезали тишину. Так продолжалось довольно долго, пока рука Чтеца не опустилась, сложившись в первую фигуру.

Невероятно, чтобы человеческое тело двигалось с такой скоростью. Корнелия не успевала следить за мельканием символов, складываемых его ладонями. Для её взора всё было едино.

Полёт рук длился несколько вдохов, застыв в сложном символе завершения. Кровь Чтеца устремилась к стене, образуя замысловатый рисунок, перетекающий в витиеватую надпись.

Спустя короткое время всё было кончено. Руки Чтеца разомкнулись, и он так же, как и в первый раз, упал на пол, словно подкошенный. Подняв фонтан из брызг крови.

Несколько вдохов, показавшихся Корнелии вечностью, ничего не происходило. Затем повинуясь взмаху королевской руки, вскочившие со своих мест Рубен и Авенир со вздохом облегчения, рухнули обратно. Антоний Крисп чуть дрожащей рукой промокнул платком лоб.Северьян набивал трубку, Варраксий Дей задумчиво поглядывал на формирующуюся надпись. А король... Король осторожно присел рядом с Чтецом, ожидая его возвращения.

Время тянулось невыносимо долго. Уняв дрожь, Корнелия села подле окошка, изредка поглядывая наружу. Сегодня ей придется очень долго ждать.

Наконец, хватая воздух, словно утопающий, Чтец рывком поднялся, ухватившись за руку короля.

— Нам нужны Чтецы. Немедленно.

— Ричард?

Тот приподнялся, что-то зашептал на ухо королю. Движения губ едва различимы.

Бесконечно долгое мгновение всё тянулось и тянулось. Но вот, опираясь на руку короля, Чтец сел в кресло. В дорогую обивку мгновенно впиталась кровь. Она была повсюду: на его камзоле, сапогах, на руках, на лице. На одеяниях короля, стекала со стен на пол.

***

Тьма.

Тьма и тишина.

Лишь дыхание прерывает эту идиллию.

Облачка пара тут же рассеиваются во мраке и холоде. Крошечная свеча в потайном светильнике давно погасла, подступающая ночь принесла с собой предвестников осеннего холода.

Корнелия подышала на руки. Тьма была такая, что она с трудом различала их. Казалось, вечность прошла с тех пор, но вот, наконец, можно. Дождавшись своего часа, Корнелия отворила дверь маленького тайника в Зале Собраний. Протянув руку, отодвинула штору, закрывающую окно. Шорох ткани невыносимо громкий в тишине зала, прозвучал, словно колокол. Плотная занавесь последний раз шумно вздохнула, впуская свет в это маленькое царство тьмы.

Лунный свет мгновенно преобразил всё вокруг, окрасил безликий доселе мир в сотни оттенков белого, синего и голубого. Луна[1]. Она словно её мать. Слабая улыбка вернулась на лицо принцессы.

Действовать надлежит быстро: Корнелия встала на то же самое место, стараясь не наступить в кровь. На мигзамерла у кресла Чтеца.

Рука его тогда указывала прямо на Корнелию. Найдя взглядом искомое, она тоже несмело подняла руку. Но так и не решилась коснуться.

Нет. Нет. Нельзя.

Ведь это пророчество. Новое пророчество. Его новое пророчество.

«Оно обо мне, не так ли?»

В высоком небе

Чёрные крылья закроют солнце

Над той долиной, где Синие скалы

Окрашены красным, посеют полночь.

.

Темную полночь, что растит в них погибель

На белом юге,

Что в жаркий полдень сокрыт от взгляда

В далекой башне, где Дар томится.

.

Там в тёмном небе

Взлетает ворон

Чьи чёрные крылья

Закроют солнце.

Витиеватые буквы уже оплывали, ещё день или два, и они полностью растекутся, оставив на стене малопонятный рисунок, а затем и вовсе исчезнут.

Чтец.

Он огнём пылает в ночи.

В смятении, Корнелия вышла из зала. И тут же, словно по сигналу или кто позвонил в колокольчик, появилась Ланайва. Подойдя, сделала книксен. Улыбка, ещё несмелая, но уже более открытая, появилась на лице, стоило ей увидеть принцессу.

— Я хочу прогуляться, Ланайва.

Служанка поклонилась, и они в молчании двинулись по коридору. Мимо картин в роскошных рамах, изображающих сцены дворцовой жизни, прекрасные виды забытого прошлого или как любила думать Корнелия, грядущего. Прекрасного будущего, где она будет сама себе хозяйка.

«О, отец! Отчего всё в мире так сложно и противоречиво?!

Итак, что у нас сегодня? Сегодня Совет собрался для обсуждения дальнейших действий, отцу необходимо их выслушать, прежде чем принять решение и выступить перед Старшими Домами. Сначала всё шло как обычно, склоки, трения. Глупо ожидать слаженной работы. Все хотят выгадать что-то для себя».

Корнелия сокрушенно покачала головой, и почему она всегда надеется на лучшее? Почему всегда ждёт, что уж в это-то раз, советники будут действовать во благо королевства, а не самих себя. Она не могла осуждать их, в конце концов, всякий печётся, прежде всего, о себе. В тоже время, разве их должности не предполагают, что они, лучшие мужи Виталии, могут отринуть личную выгоду, ради блага народа?

Новое пророчество.

День Предназначения.

Путешествие.

«Новые знания внушают тревогу».

Корнелия и Чтец в центре всех перемен.

Чтец. Что он за человек? Харизматичный. Эпатажный. Он полон секретов.

«Но отчего же так холодно?»

Холод пробирал до костей. Корнелия в недоумении остановилась. Перед ней простиралась тёмная узкая улочка. Незнакомая. Совсем не та, которую она ожидала увидеть.

«Великие Первые! Кажется, я слишком сильно погрузилась в мысли, пропустив поворот. Что это за улица?»

Обернувшись, принцесса увидела Ланайву, в предписанных двух шагах идущую за ней. По крайней мере, служанка подтвердит перед Чтецом, что Корнелия просто заплутала. Если её отсутствие будет замечено; если она будет отсутствовать дольше обычного и не сможет вернуться к ужину; если Корнелия будет обнаружена прямо тут, на улице. Посреди ночи, в сопровождении одной лишь служанки. Великие Первые! Последнее было нежелательнее всего, поскольку разразится скандал. Чего доброго, Корнелию обвинят в пособничеству Чёрному и тогда уж точно запрут под замок, ведь одной в город принцессе не разрешалось выходить. За одним исключением: усыпальница Королевы.

Вокруг стояла тихая летняя ночь, но холодная, как в начале осени. К утру на траве появится изморось. Всё чаще в кронах деревьев попадаются листья, окрашенные в жёлтые и багряные цвета. Цвета крови и предательства.

Корнелия не представляла, как попасть домой и не попасть под суд, будучи обвиненной в измене. Супругу, королю и стране.

«Нужно вернуться во Дворец. Тихонько повернуть назад… Но сперва сориентироваться. А также вознести молитву Первым, что я до сих пор не попалась на глаза ночному патрулю стражи. Сохраните меня и на обратном пути, Первые!»

Корнелия сложила руки в молитве.

Завернув за угол, принцесса остановилась, осматриваясь. Удача! Эта улица ей знакома. Дом на противоположной стороне принадлежал Рубену Самриту, отцу Файно. Слава Первым! Никто ничего не узнает.

Посетить склеп матери придётся в другой раз. Корнелия собралась было тихо ускользнуть, как краем глаза заметила движение. Тёмная фигура спустилась с балкона второго этажа на увитую плющом стену, тихо спрыгнула на тротуар. Корнелия юркнула обратно в проулок, толкнув Ланайву. Великие Первые! Это же окно Файно! Корнелия с замиранием сердца осторожно выглянула из-за угла. Незнакомец смотрел прямо на неё.

В это мгновение на улицу с шумом вылетела карета, и, прежде чем ночной посетитель успел скрыться, натянув капюшон ещё ниже, фонарь кучера осветил его лицо, и Корнелия узнала коммандера дворцовой стражи.

«Максимилиан!»

Сердце Корнелии упало. Казалось, что она умерла и попала в Пламенные Пределы.

Словно во сне она смотрела, как карета останавливается, у самых её ног падает ступенька подножки, Чтец протягивает руку. Корнелия ухватилась за неё, стараясь отогнать от себя ещё более ужасающую мысль: Чтец тоже видел Максимилиана.

И теперь они все умрут.

Карета летела по ночным улицам словно птица.

— Корнелия, вам нужно вернуться во Дворец. — Чтец едва сдерживал гнев.— Проклятье, Корнелия! Ты же слышала, что было на Совете! Если тебя поймают, ты больше никогда не сможешь покинуть своей комнаты! Тебя казнят, как только пророчество будет исполнено...

— Моему поступку нет оправдания.

Корнелия до крови закусила губу. Сжала руки так, что ногти впились в кожу.

«Держаться! Держаться...»

Но предательская слеза всё же скатилась по щеке.

— Не волнуйся, коммандер не пострадает, — уже спокойнее ответил Чтец.

— Господин… — Корнелия потрясённо посмотрела на супруга, в его глазах застыл лёд.

В этот момент карета резко остановилась. Чтец выпрыгнул, подал принцессе руку.

— Увидимся завтра, Корнелия.

Карета умчалась в темноту ночи, оставив принцессу с тяжёлым сердцем.

«Во истину, от Чтеца не скроется ничего».

Сегодня они вновь будут порознь. Как и вчера, и позавчера, и третьего дня.

[1]5 Лу́на — мать Корнелии. У́на — сестра-близнец королевы, мать Файно из Дома Бурь.

Глава 7. Прошлое

«И шёл он, как вихрь, как пламя, сжигая всё на своём пути.

Никого не жалея, ни детей, ни женщин, испытывая удовольствие от мучений.

И ничто не было способно его остановить.

И много веков люд добрый был предан гонению и страху.

За грехи матерей своих.

Покуда не явились Защитники».

Хроники Виталии. Том I.

Поправив последнюю пуговицу на камзоле, я критически осмотрел свой наряд. Отлично. Ещё раз смахнув щеткой невидимые пылинки, остался доволен видом.

Последние летние дни. День Предназначения совсем скоро, в первый день осени.

Выйдя на балкон, с улыбкой вдохнул свежий утренний воздух. Уже сейчас мне чудится в нём морозец. Это лишь тень эха, но она наполняет меня радостью. Первые лучи солнца ещё не окрасили небосвод, ночь не ушла, но на востоке уже становиться светлее, едва-едва. Я обожаю этот последний час перед рассветом. Эти таинственные мгновения полной тишины. Тишины и покоя, почти сбывшейся надежды на свет, победителя ночи. Время, когда люди наиболее расслаблены и уязвимы. Моё любимое время. Лучшая победа, та — которую вырываешь в самый последний момент. Убитая надежда и сломленная воля, поднимает настроение лучше, чем золото.

Мне послышался легкий шорох за спиной.

Старая Ведагора, одно из лучших тому доказательств.

Я обернулся, всматриваясь в это грубое лицо, обрамленное когда-то соломенными, а теперь седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Опущенные уголки рта, холодные голубые глаза, глубокие мимические морщины. Она часто бывает недовольна.

Я сказал, часто? Всегда.

— Что моё поручение?

— Благополучно выполняется, господин.

— Новые слуги?

— Надёжны настолько, насколько вообще надёжны люди. Счастливы, что могут работать здесь.

Несколько мгновений я пристально вглядывался в её лицо. Ведагора одна из немногих, кто знает. Я сломил её одной из первых. Очень живо помню ту деревню.

Это было первое задание, порученное Хозяином. Тогда Ведагора была другой. Непокорной, дерзкой. Она вышла ко мне, когда никто более не посмел. Её деревня стояла на самой границе охраняемых земель, и жители не понаслышке знали о Хозяине. Но она не побоялась бросить вызов. Тогда я был всего лишь мальчишка, мне приходилось убивать гораздо чаще, чем это требовалось. Я всё ещё учился.

Да, прекрасно помню то время. Кровь. Крики. Стоны.

— Хорошо. Мне бы не хотелось повторять дважды. Ты знаешь, как я это не люблю.

Вернулся в дом, на востоке начало светать.

Старуха кивнула.

— Я держу всех подальше от госпожи, как вы и приказали.

Прекрасно. Одиночество — лучшее любовное зелье. Ну и заклятье, само собой, сегодня мне предстоит воочию убедиться в этом.

Старая Ведагора ждала распоряжений. Руки, покрытые сетью морщин, сомкнуты в замок, взгляд без страха устремлен на меня. Ни одного намека на неповиновение. Ни разу. Не то что раньше.

Когда первый бунт был подавлен, мне пришлось казнить заговорщиков. Нам нужны слуги, да и я должен был учиться. Казалось, что победа у меня в руках. Старейшины отдали всех бунтовщиков, всех, кто хоть как-то проявлял недовольство. Вот она, долгожданная победа!

Однако Ведагора не желала сдаваться. Она спряталась. Затаилась. Проклятая партизанская война вымотала меня, но я всё равно одержал верх.

Когда дошла очередь до её сына, я заставил её смотреть. Но и тогда она не сломалась, и вновь бежала. Ни крики, ни кровь, ни мольбы, ни стоны, ничто не могло поколебать её. Я вернул ей мальчишку. В течение долгих лет она получала его на День Предназначения. Часть за частью. Даже тогда, когда я получил своё. Остальных бунтовщиков я приказал повесить на пороге их собственного дома. Но и это не помогло. Через полгода всё повторилось. И вновь пришлось действовать. С дочерью Ведагоры я уже не мог поступить столь милосердно. Малышка никогда не вернулась. Судьба малютки навсегда осталась тайной для матери. Ведь нет ничего хуже неизвестности.

В час перед рассветом, я забрал малышку из нежных материнских рук. Я помню, как крепко Ведагора прижимала к себе дочь, но тщетно. Когда я забрал ребёнка, даже волосок, случайно упавший на её лицо, не дрогнул. Ни единого движения воздуха. Ни случайного вздоха. Ничто не потревожило её сон. До сих пор помню отчаяние на лице женщины, когда она поняла, что проснулась в одиночестве. Эта была удивительная смесь эмоций: страх, боль, злость, ненависть. Гнев. Отчаяние. И наконец, бессилие и принятие.

Наутро всё было кончено. Ведагора сломлена, и её деревня подчинена моей воле. Эта была долгая работа, но она того стоила. Я получил выдающуюся управляющую, которую оберегаю до сих пор, а также первых слуг. Но доверяю ли я ей? Нет, конечно же, нет. Ни в чём нельзя быть полностью уверенным. Особенно с людьми.

— Пока это всё, моешь идти.

С этими полными лжи и алчности существами.

Тогда я получил ценный опыт. Помню, с какой ненавистью Ведагора смотрела на меня, пока я медленно, часть за частью укорачивал её бедного сына. Его крики были оглушительны, но Ведагора не проронила не слова, лишь рот её противно кривился, когда я раз за разом опускал Серебряное Проклятье на беззащитную плоть. А между тем это её друзья продали мне мальчишку, за обещание пощадить их семьи. Но их тоже пришлось убить — предавшие раз, предадут вновь. Мне больше по нраву сломленные люди, потерявшие волю и всякую надежду. Прозревшие. Те, кто понял: зло всесильно и сопротивляться ему бессмысленно.

Новая игра затеяна как раз ради этого: тьма возрождается.

Но довольно о вечном, меня ждут дела сегодняшние.

Спускаясь, я приметил, что ступени лестницы невыносимо скрипят и середина основательно стёрлась. Не пригласить ли мастеров, сменить весь пролет? Я владею этим домом очень давно, и это далеко не первый ремонт. Я подавил вздох. И не последний. Всегда что-то требует внимания.

Это всегда большая дилемма — сделать самому или нанять рабочих? В эту Эпоху высокопоставленным магам не пристало утруждать себя чёрной работой.

Не забыть указать на лестницу Ведагоре. Мысленно прикинул план действий и оставшееся время: даже если не успею сделать всё сейчас, она будет поддерживать дом до моего возвращения.

Спустившись на первый этаж, с удовольствием вышел на веранду. Лёгкие осенние краски расползались по саду, словно гниль. Ещё немного и всё живое заснёт или погибнет во время долгой зимы. Течение времён года напоминает мой собственный цикл жизни: пробуждение, жизнь, увядание. Смерть. Или сон, для меня нет никакой разницы.

С улыбкой расправил плечи. Рука сама потянулась к перевязи. Серебряное Проклятье. Как мне его не хватает! Безликий кусок металла, который я вынужден носить на поясе, раздражает. Как же давно я не пускал в ход настоящий меч! Не слышал его песню, не кружился с ним в танце, не упивался его яростью. Как давно!

Но довольно воспоминаний.

Подозвав лакея, приказал готовить экипаж. Нужно ехать во Дворец, к королю на завтрак. Вчерашнее представление сыграно, как по нотам.

***

Эту ночь Корнелии не спалось. Рассвет застал её меряющей шагами спальню. Сон не принёс покоя.

Аккуратно расправив рукав под браслетом, Корнелия подумала о том, что брак, это совсем не то, что она ожидала.

Перспектива завтрака с отцом и супругом не приносила облегчения. Хотя Корнелия верила, что Чтец и словом не обмолвится о вчерашнем недоразумении, беспокойство не уходило.

Мысли роем шумели в голове, не давая покоя. Проворочавшись до утра, Корнелия встала, едва забрезжил рассвет. Холодная ванна привела принцессу в чувство, но не избавила от напряжения.

Ланайва заплетала принцессе волосы, укладывая косы в изящную причёску. Ловко закалывая шпильками, ни разу не уколов. Корнелия рассеяно отметила, что новая служанка очень ловкая, нечета Лили, которая была рядом последние пять лет.

«Не хочется это признавать, но от Ланайвы исходит тепло. Человеческое тепло, я кожей чувствую её доброту и мягкость. Мне так этого не хватает…»

Сегодня Корнелию ждала одна очень важная поездка. От предчувствия, чем она завершиться, её начинала бить сильная дрожь.

— Доброе утро, Корнелия.

Бесшумно войдя в комнату, Чтец застыл, сделав всего несколько шагов, глядя на Корнелию через зеркало туалетного столика. Он застал её за последними приготовлениями.

— Доброе утро, господин.

Корнелия опустила взгляд.

«Я выгляжу усталой и бледной».

— Вы готовы? Тогда идёмте.

Чтец подал ей руку, и они вместе вышли из комнаты.

Принцесса почтительно склонила голову. Молчание затягивалось. Холодный коридор вился змеёй, ковёр скрадывал шаги, тишина стояла оглушающая.

— Дозвольте спросить о вашем здоровье. — Корнелия первой нарушила молчание.

Неизвестность угнетала, и принцесса воспользовалась уловкой, чтобы заговорить первой. Существовало несколько ситуаций, когда женщина могла заговорить первой. Например, вопрос жизни и смерти.

— Благодарю за заботу, Корнелия, я в добром здравии.

И снова молчание. Принцесса до боли сжала руку. Слёзы душили, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться от нахлынувших чувств.

«Он сердится на меня».

Сморгнула слёзы. Хорошо, что никто не смотрит в её сторону, заплаканные глаза и красный нос не украсят даже красавицу, что уж говорить о Корнелии. Да и лишние вопросы ни к чему…

— Простите, что вчера не сдержался, — прошептал Чтец и сжал её руку, но больше ни проронил ни слова, пока они шли в столовую.

Глава 8. Разрыв

«Дружба меж женщинами невозможна и длится лишь до того времени,

пока это выгодно одной из них.

Эти вместилища порока не способны на истинные чувства».

Лекции «О моральном облике народа Виталии: мужчины и женщины».

После полудня Корнелия отправилась навестить Файно. Завтрак прошёл, как нельзя лучше. Никто не сказал принцессе и слова: отец обнял и поцеловал в макушку, а затем они с Ричардом обсуждали охоту. Корнелия по крошке отщипывала омлет, в тоске считая оставшиеся мгновения, но и ей выпала щепотка счастья: прощаясь, Ричард поцеловал руку, обещая быть к ужину.

«Этот человек непостижим».

За воротами Дворца светило солнце, прогоняя ночную тьму и холод. День обещал быть тёплым, но…

Поправив перед зеркалом воротничок лёгкой накидки, Корнелия, в сопровождении охраны вышла во двор, к поджидающей карете. Разговор с Файно предстоял непростой. Корнелия до боли прикусила губу, пытаясь унять дрожь. Тщетно.

… хотелось дождь.

Дождь бы не помешал. Вот если бы попасть под него. Промокнуть до нитки. Тогда чувства внутри, сравнялись бы с происходящим снаружи. Дождь бы наполнил Корнелию до отказа, а затем смыл все тревоги. Унёс с собой в реку, а затем далеко-далеко, к морю...

Но сейчас вовсю светило тёплое солнце, слышалось пение птиц, и за окном экипажа мелькал дивный пейзаж. Всё это не приносило никакого облегчения принцессе, ведь один из самых близких людей во всём мире, обманывал её.

Карета остановилась у входа в женскую половину дома. По обе стороны от дорожки цвели осенние розы, распустившиеся в полную силу, их сладкий аромат пьянил.

Лакей открыл дверцу и подал Корнелии руку. Файно уже с нетерпением ждала на ступенях крыльца. С удивлением и радостью, с замиранием сердца, Корнелия увидела и другую фигуру, ожидающую её. С лицом и жестами её матери. Уника. Уна. В простом, коричневом платье, волосы убраны назад и заколоты гребнем. Сестра королевы всем своим видом словно извинялась за своё существование.

— Дар, моя милая! — Тётушка первой спустилась к ней, заключая в объятья. — Мы так рады твоему приезду!

— И я очень рада тебя видеть, Уна.

Корнелия тепло улыбнулась.

Лу́на и У́на. Принцессы-близнецы. Похожие настолько, что родителям пришлось заказать для каждой из них камею. На короткое время волна курьёзных случаев, с участием сестёр, стихла. Но лишь на время. Придворные были в ужасе. Девочки в восторге.

Отец говорил, что они были очень дружны и тяжело переживали разлуку.

Глядя на такое родное, но в тоже время чужое лицо, Корнелия испытывала смешанные чувства. Радости и тоски одновременно.

У́ника редко показывалась при дворе, а их встречи с королем можно пересчитать по пальцам одной руки. Сестра королевы стеснительна, гораздо более спокойна, покорна судьбе. Она никогда не искала чего-то большего. Путеводной звездой была сестра, за ней она всегда следовала, ей доверяла. Потеря этого света, стала для неё роковой. У́на ещё больше замкнулась в себе, хотя время лечит любые раны, смерть сестры оставила неизгладимый отпечаток. Забыть такое невозможно, только принять и смириться, чтобы не сойти с ума.

Удивительно, как смерть одного человека повлияла на такое количество людей. Изменив их жизни и судьбы, чуть ли не до основания.

Спустившись, Файно взяла Корнелию за руку.

— Идём. Специально к твоему приезду наша кухарка расстаралась.

— Лимонные кексы?

— Они самые.

Файно беззаботно улыбалась.

Кексы и впрямь были изумительны. Просидев в гостиной положенное время, Корнелия с кузиной поднялись в комнату. За всё чаепитие У́на не сказала и десяток слов, лишь однажды прервав молчание.

— Ты стала очень похожа на мать, Дарри.

Корнелия улыбнулась, поблагодарив за комплемент. Уника улыбнулась в ответ, продолжая смотреть на свою дочь и племянницу. Не то, сравнивая, не то любуясь.

Файно болтала без умолку.

Поднявшись наверх, Корнелия долго молчала, теребя в руках чашку — у Файно так же было накрыто к чаю, — принцесса всё не могла набраться храбрости задать волнующий вопрос. Файно не собиралась помогать ей в этом нелёгком деле, всё щебетала о нарядах и предстоящем празднике. Как ни в чём не бывало.

День Предназначения уже совсем скоро. Что же, была, не была. Корнелия решительно поставила чашку на стол, звякнув блюдцем.

— Файно... Ты любишь коммандера Максимилиана?

— Что? — шляпка выпала из её рук.

— Я видела его у тебя.

Корнелия предупреждающе подняла руку, останавливая Файно, готовую возразить.

— Ты ведь поняла зачем я приехала? Максимилиан уже написал тебе о том случае, не так ли? Не может быть, чтобы не писал.

Кузина в отчаянием осела на пол.

— Великие Первые... Дарри… я… я не знаю, что тебе сказать. Мы любим друг друга, — слёзы текли по щекам.

— Как давно... — Корнелия справилась с дрожащим голосом, — он приходит к тебе?

— Что? Я не понимаю…

— Не притворяйся, Файно! Я видела его здесь. Вчера. Ночью! Как это ещё можно объяснить? Он залез к тебе в окно принести обронённый платок?!

— Ты не посмеешь меня осуждать! — Голос кузины мгновенно изменился.

— И в мыслях не было, Файно! Но, Великие Первые, как же теперь ты выйдешь замуж? — Корнелия взяла её руки в свои, — если всё откроется, твоя жизнь будет кончена! Твоя и твоей матери! У́ника погибнет, её осудят, как заговорщицу!

— Предназначение выберет нас! — Со злостью крикнула Файно, вырвав руки.

Это был удар в самое сердце. Корнелия вспомнила, как кузина совсем недавно сама утешала её.

— Ты говорила мне надеяться! Говорила, что Макс может стать моим, что никто ничего не знает наперёд и Судьба может быть благосклонна! Ты лгала мне? Лицемерила? Сама в тайне надеясь, что этого не будет? Или ты знала?..

Корнелия поймала взгляд Файно: высокомерный, гордый, презрительный. И всё поняла.

— Я доверяла тебе. А ты… обманывала меня.

— Не велик обман! Дарри, я всего лишь хочу быть счастлива! Я просто борюсь за свое счастье! Но куда тебе понять меня, «Надежде всего народа»!

В последние слова Файно вложила как можно больше презрения.

— Как ты можешь так говорить?..

— Тебе пора возвращаться домой, Дар. В свою уютную гавань. Уходи. Тебе, со своей вершины, не понять чаяния простых смертных, чья жизнь беспросветна.

Отвернувшись к окну, Файно больше не проронила ни слова.

— Ты не права Файно. Никогда бы не подумала, но ты совсем не знаешь меня.

Кузина не удостоила её ответом.

— И кажется, что я совсем не знаю тебя, совсем не знаю... — тихо произнесла Корнелия, выходя из комнаты.

Утерев слёзы, она ущипнула себя за щёки, приводя в порядок. Глаза заплаканы, но так по крайней мере, удастся скрыть бледность. Ланайва была тут же, в коридоре, поджидая у закрытых дверей.

— Госпожа возьмите, он поможет... поможет... — Ланайва не поднимая головы протянула принцессе платок.

— Благодарю, Ланайва. — Корнелия едва не разрыдалась снова, в миг почувствовав себя слабой и ничтожной.

Промокнув лицо предложенным платком, Корнелия улыбнулась служанке.

— На сегодня я оставлю его у себя, если ты не против.

Та так же молча кивнула.

— Тогда идём.

Уника сидела в гостиной с книгой в руках.

— Рада была вас видеть, Уна.

— И я, моя милая, и я. Приходи, когда захочешь, я всегда тебе рада, — Уна сжала протянутую ей руку.

Корнелия улыбнулась. Это вышло естественно, непринуждённо.

— Спасибо, тётя.

И всё же, дом Файно Корнелия покинула с тяжёлым сердцем. Тревога не оставляла, даже когда она вышла у себя.

«У себя...»

Принцесса окинула взглядом поместье. Дом, утопающий в цветах, аккуратную подъездную дорожку, зелёные насаждения.

«Как быстро всё это стало своим. Ещё не близким, не родным, но своим».

Корнелия отпустила охрану, Ланайву, и пошла вдоль фасада в глубину поместья. В сад, разбитый у маленького круглого пруда. Прозрачная вода отражала солнечные лучи. На западе собирались дождевые облака, но принцесса надеялась ухватить немного времени перед грозой. Посидеть в одиночестве. Привести мысли в порядок.

Слишком многое произошло за последние дни. Месяц после замужества оказался наполнен событиями едва ли не больше, чем вся предыдущая жизнь. Что Корнелия могла вспомнить? Лишь мать, которая исчезла, оставив на сердце неизгладимый шрам. Отец. Отгородился, замкнулся в своём горе. Корнелия осталась в одиночестве. С одной стороны стеной возвышалась неизбывная потеря, с другой — условности, не дававшие отцу и шанса проявить тепло, нежность. Поддержку. Только урывками, тайком. Да и то…

В остальном же... Серые дни перетекали один в другой, почти не задерживаясь в памяти.

Корнелия смахнула упавшие листья, устало опустилась на скамейку под деревом, и уронила голову на руки.

Она вспомнила Ричарда, Макса, отца, мать, пророчество... укусила ладонь, чтобы не взвыть в голос. Плечи затряслись от бесшумных рыданий.

Внезапно чья-то рука коснулась плеча.

— Корнелия...

Она вздрогнула, обернулась на голос.

Ричард смотрел на неё, и в его глазах плескалось безбрежное море.

— Мне очень жаль, Корнелия.

Безбрежное море сочувствия.

Глава 9. В парке

«Первый поцелуй подобен волшебству.

Ничего не зная о магии,

мы всё же можем почувствовать её самое прекрасное действие.

Любовь.

Невозможно,

чтобы первый поцелуй был отдан долгу.

Или взят силой.

Тогда это не магия Защитников,

светлая и сладкая, как весенний ручей, а злая и холодная Тьма.

Берегитесь того, кто срывает поцелуй украдкой».

Из дневника Её Величества Луны.

Я видел, как она вернулась от кузины. Отпустила охрану и слуг, направилась вглубь поместья, к пруду. Её чувства ждали подходящий момент, чтобы вырваться наружу. Корнелия не осознавая искала подходящее место, вдали от глаз, где, можно не боясь осуждения быть собой. Дать волю чувствам.

Чтецы знают, видят эмоции и мысли людей. Чем сильнее дар, тем лучше мы чувствуем их. Сначала это просто отголосок, направленность эмоции, как тепло или холодно. Затем образы, картины. Тонкие душевные Связи окутывают человека, оседая на предметах, людях, как туман. Плывут в воздухе. Особенно занятно выглядит навязчивая идея, преследующая человека по пятам. Помню горожанина, одержимого идеей собственной фермы. Я чуть ли не покатывался со смеху, встречая его в «облаке» повизгивающих свиней. Жаль никто кроме меня не видел этой забавной картины.

Связи прикосновений долговечны, Связи владений — нерушимы. Связи мыслей исчезают так же быстро, как возникают, но Чтецы ловят их, собирают, хранят.

Тронув одну из Нитей, наполненную воспоминанием о Максимилиане, я с удовольствием уничтожил её. Самое время удалить его из этой прелестной головки. Связь за Связью, и он полностью исчезнет. Воспоминания останутся, но не чувства.

Поправив воротник и перевязь, я поспешил к Корнелии, чувствовал, апогей эмоциональной бури близок.

Аккуратно ступая по садовой дорожке, слушал сдавленные всхлипы. Плечи принцессы вздрагивали от рыданий. Приблизившись, я коснулся одного из них.

— Корнелия...

Она вздрогнула и обернулась ко мне.

— Мне очень жаль, Корнелия.

Она вдруг всхлипнула силнее и зарыдала в голос. Всё же нет никакой красоты ни в рыдающих женщинах, ни в гневных. Они прекрасны с улыбкой на устах, а не с красным, опухшим от слёз лицом или искажённым гневом.

— Почему всё так? Так…

Несправедливо?

Корнелия рыдала у меня на плече, а мне, чтобы добиться её расположения достаточно просто быть рядом и обнимать. Гладить по волосам и шептать глупости.

Заклятье, наложенное на платье всё сделает за меня: добавит эмоциональности словам, а речи — нужный оттенок… Заклятье привязанности безотказная вещь. Чтобы я ни делал, оно преподнесёт всё в нужном ключе.

Пока я доволен, но…

Вот это пресловутое «но» занозой сидит в голове. Почему «но»?

Файно поступила необдуманно, но я всё повернул, как нам нужно. Эта девка ещё получит своё. Дай мне Хозяин терпения убить её в нужном акте этой пьесы, а не сейчас.

Впрочем, всё пустое.

Рыдания Корнелии стали тише, она отстранилась, достав платок.

— Благодарю вас, господин…

Промокнула слезы, вытерла щёки и стараясь не смотреть в мою сторону, подставила лицо прохладному ветерку, пытаясь освежиться.

— Вам лучше?

— Простите, господин мой, что не сдержалась. Мне очень жаль, что вам пришлось увидеть такое.

Её голос звучал безжизненно, но я знал, что должен был прийти. Расширяя границы её одиночества, мне важно показать принцессе единственного человека, на которого она сможет рассчитывать. Родник в пустыне или скамейку в парке, где можно утолить жажду и отдохнуть. Вокруг Корнелии тьма одиночества, и только я — тот, кто всегда рядом, всегда поддержит, поможет, на кого можно рассчитывать. Так возникает привязанность, а затем и любовь.

А это то, что нам нужно. Ведь заставить её силой мы не можем. Нужна добровольная жертва.

— Не нужно извинений, ведь это было моё желание прийти сюда. Я видел, что вы вернулись и знаю, что случилось.

— Знаете?

— От Чтецов не укроется ничего.

— Тогда…

— Пусть всё идёт своим чередом. Судьбы каждого уже написаны в Книге Жизни. Мы смотрим на начало пути и на конец. Есть… возможность свернуть и плутать, главное, чтобы конечный пункт оставался неизменным.

Я позволил себе полуулыбку.

Корнелия смотрела на меня во все глаза, пытаясь что-то понять обо мне, разгадать, составить мнение о характере. Я коснулся Связи, пару незаметных движений пальцами — убрал припухлость и нездоровую красноту кожи. Пусть хоть визуально доставляет мне удовольствие.

Маленькая овечка.

— Не даром все так боятся Чтецов.

— И вы?

— И я. Чем я отличаюсь от остальных? Ничем, абсолютно ничем…

Принцесса отвела взгляд, задумчиво глядя на гладь озера. В её симпатичной головке сейчас рой мыслей. Не буду мешать, пусть переварит услышанное, увиденное и придёт к нужным выводам.

Просто возьму её за руку и посижу рядом.

Её пальцы дрогнули, но остались в моей ладони. Она уже позволяется себе большее и не прибавляет смешное «господин» к каждому слову. Ещё немного и я услышу своё имя из её уст.

Впрочем, достаточно, что мысленно она уже не зовёт меня безлико «Чтец».

***

Пробуждение было долгим, словно Корнелия поднималась со дна водоёма к свету. Очнувшись и открыв глаза, она не сразу вспомнила, что произошло накануне. Вспомнив, не хотела вставать.

Гадкое чувство предательства затопило душу.

Файно лгала. Невыносимо думать, что лгала, но так оно и было. Остался вопрос: как давно, но он ведёт за собой другой — как часто?

Вчера Корнелии показалось, что она выплакала все слёзы, но оказалось, что нет.

— Госпожа?

Корнелии не хотелось вставать. Не хотелось одеваться и спускаться вниз. Ничего не хотелось. Внутри было пусто. Гадко.

— Госпожа, хотите принять ванну?

Она не хотела, но нужно было себя заставить делать хоть что-то. Всё равно нужно спуститься вниз, Ричард ждёт.

Ричард.

Его имя словно испускало свет. Вспомнив слова и прикосновения, Корнелии стало как будто лучше, как будто легче…

— Доброе утро, Ланайва. Я встаю.

Аромат мыла и тепло воды привели Корнелию в чувство. Служанка снова что-то мурлыкала, мелодия успокаивала и давала сил.

Запахнув халат и присев у туалетного столика, принцесса с удивлением не обнаружила на своём лице и следа переживаний.

— Сегодня прохладно, завтрак накрыт в столовой.

— Тогда подай шерстяное платье. Вот это, серое.

Корнелия задумчиво поправила браслет.

— Ланайва, откуда ты родом?

— Я родилась здесь, в доме господина, но не знаю своих родителей.

— Мне жаль. — Корнелия протянула служанке руку, сжала натруженную ладонь.

Ланайва смутилась и опустила голову, молча поправила волосы принцессе, положив расчёску.

С тяжёлым сердцем Корнелия спустилась вниз и, натянув улыбку вошла в столовую. Ричард поднялся к ней навстречу — в глазах плескалось доброта и участие. От чего на душе принцессы стало теплее, словно выглянуло солнце.

Глава 10. Подготовить всё

«Предательство меняет всё — и мир, и людей, и даже названия».

Заметка, оставленная неизвестным в свитке Новой истории Виталии.

«До предательства Алейнерис, месяцы года имели другие названия. Отчаяние был месяцем Перехода, а Радость, как последний месяц лета — Житницей. Но всё переменилось. Теперь каждый день говорит нам о том, как в одночасье изменилась вся жизнь. Кто был виновен, и чего стоит мир сегодняшний.

Первый месяц зимы приходиться на Покой, на то обманчивое время, когда народ пребывал в неведении, радуясь ему. Когда люди благодарили Первых, за мир и спокойствие.

Второй месяц — Предчувствие. Не у нас, это Четверо забили тревогу. Они предвидели перемены, и хотели предотвратить их. Спасти нас, — не себя.

Третий — Предательство. Худшие опасения подтвердились. Алейнерис поглотила Тьма, а вслед за ней и весь народ. Магия женщин запятнана Чёрным. Больше мы никогда не касались Источника. Его покрыла скверна. Колдующая женщина становилась безвольной куклой.

Затем идёт месяц Хаоса. Он олицетворяет века мрака и гонений, когда женщины оказались во власти Чёрного. На мир опустилась смута и беззаконие.

Тьма веков казалась бесконечной, как зима».

Корнелия положила сверху листок, промакивая написанное. Читая историю, она всегда испытывала стыд за Алейнерис. Её тень легла на потомков, касаясь всех. Кем бы ты ни была, как бы праведна ни была жизнь, одна только принадлежность к женскому полу, делала тебя виноватой во всём. Сразу, без разбирательств.

«Не могу сказать, что нас обвиняют напрасно. История явственно говорит об обратном, но... Как Алейнерис могла так поступить? Предать доверие богов? Предать весь народ, обратившись ко тьме? Ведь у неё было всё, о чём можно только мечтать. Чем прельстил её Чёрный? Чем? Не понимаю.

Но я должна всё исправить. Вернуть женщинам, да и всему миру, покой и свободу».

Корнелия захлопнула дневник, подошла к зеркалу поправить платье. Сегодня приезжают Чтецы, она вместе с отцом и Ричардом будет встречать их в Зале Аудиенций, поэтому наряд подобран самый скромный: полностью закрытый, с высоким воротом стойкой. Землисто-серый, мышиный.

При одном воспоминании о грядущих гостях, Корнелию охватил ужас. Прибудет сам Магистр Ордена. Тот самый, что был при её наречении, при подтверждении пророчества. Страшный человек. Отец доверял ему, но от одного его вида у Корнелии подкашивались ноги.

«Ничего, ничего. Я смогу. Конечно, не все Чтецы такие, как Ричард, но теперь я знаю о них немого больше. Можно не трястись от страха так сильно».

За окном стояло хмурое утро, и принцесса накинула поданный Ланайвой палантин. Такого же пустого серого цвета, как и платье.

Последний день лета. Завтра великий праздник — День Предназначения, его ждут целый год, все шестнадцать месяцев.

Празднование добавляло волнений Корнелии. Что будет с Файно? За Максимилиана она не беспокоилась. Он из хорошей семьи, и кого бы ни выбрали для него Чтецы, его честь не пострадает. Но вот Файно...

«Как можно идти на такой риск... Она или слишком самоуверенная или слишком беспечная. Шанс, что Судьба свяжет её с Максимилианом один из тысячи. Помогите ей, Четверо!»

Корнелия сложила руки в молитве. Задержалась на мгновение, потом кивнула Ланайве и одни вышли во двор.

Ричард уже ждал её, разговаривая с возничим. Улыбнулся, похлопал того по плечу. Повернулся к Корнелии, улыбка стала другой, а глаза потеплели. Сама принцесса, сияла от радости. Руку жгло огнём от желания прикоснуться к нему. Снять перчатку и прикоснуться к коже, почувствовав тепло.

— Корнелия.

Ричард подал руку. Едва карета тронулась, улыбка сползла с его лица, словно её и не было.

— Будьте осторожны, Корнелия. Держитесь позади меня. Новое пророчество смешало наши планы, но не планы Чёрного... И пока мы не разгадали их, ваша жизнь под угрозой. Под ещё большей угрозой.

— Господин? Я не понимаю, почему. Разве финал пророчества не известен?

— Как я уже говорил вам, жизнь — это не прямая линия, и чтобы добиться одного и того же результата, можно идти разными путями. Чёрный попытается свернуть на одном из поворотов, чтобы выйти к новой цели, минуя финиш, который ему уготован. В том смысл всей борьбы.

— Господин мой, но что мне может угрожать во Дворце, здесь столько Защитников, здесь вы… — здесь Корнелия смутилась, не закончив фразу.

— Милая Корнелия, у Чёрного лазутчики повсюду, им не обязательно иметь высокий статус. Достаточно завербовать служанку. Против юркой служанки бессильны сотни Защитников.

Принцесса задумалась. Мысль была проста и оставалось только удивляться, отчего Корнелии самой не пришло это на ум.

«Действительно, что может быть проще. Служанка отравит мою пищу, и никто не узнает».

Но тут принцессу пронзила догадка.

— Ланайва! Господин, вы дали мне новую служанку именно поэтому?

— Именно. Она растёт в моём доме с самого детства, и я доверяю ей более остальных.

— Благодарю вас за заботу, господин. — Корнелия склонила голову. — И.. я хотела поблагодарить вас за Лили. Спасибо, что не оставили её. Спасибо, что отправили её к Файно, там Лили будет не так одиноко, как во Дворце.

— Корнелия, я счастлив угодить вам. Ваше счастье — моё счастье.

На его лице вновь заиграла улыбка, а Корнелия покраснела до кончиков ушей. Смутившись она склонила голову и сцепив руки в замок, более не проронила ни слова.

Пейзаж за окном сменился, колёса кареты коснулись досок подвесного моста у дворцовых ворот.

Через несколько мгновений они остановились, Ричард обошёл карету и, открыв дверцу, помог принцессе спуститься.

Дворец преобразился. Внутренний двор украшен цветами, садовники наводили последний лоск. Защитники стояли через каждые десять шагов.

Магистр прибудет на день раньше церемонии, чтобы познакомиться с новым пророчеством.

Август встретил их на площадке парадного входа. Обнял Ричарда, кивнул дочери. Магистра они встретят в Зале Аудиенций.

Время тянулось бесконечно долго, по капле переливаясь из кувшина в тарелку.

Кап. Кап. Кап. Кап.

День перевалил за половину. Отец и Ричард о чём-то тихо переговаривались, стоя у окна, но Корнелия не могла позволить себе такой роскоши, как просто подойти к ним, поддержать разговор. Размяться. Шея задеревенела, спину жгло огнём, а Магистр и не думал появляться.

Корнелия смотрела на членов Совета, как они прохаживались по залу, разговаривали. Она же была прикована к своему месту. Ни шевельнуться, ни размять ноги. Принцесса осторожно облокотилась на спинку трона. С наслаждением расслабила мышцы.

Спустя мгновение Защитники доложили, что процессия Ордена показалась на дальних подступах к Столице. Принцесса еле заметно выдохнула.

«Совсем скоро!»

Солнце успело склониться к горизонту, прежде чем Магистр прибыл во Дворец.

— Моё почтение, Ваше Величество. Выше Высочество.

Высокий худощавый человек поклонился королю и Ричарду, игнорируя Совет.

— Рад видеть вас в полном здравии принцесса Дар.

Корнелия почтительно склонила голову.

— Время не ждёт, в первую очередь я хочу увидеть то, зачем приехал.

— Что ж, так даже лучше. — Август повелительно взмахнул рукой. — Мы останемся здесь. Дела Чтецов — это дела Чтецов.

Ричард с поклоном удалился, держась на почтительном расстоянии за Магистром.

***

— Что ты задумал? Зачем ты здесь?

— Ваше Высочество, вы так неосторожны.

Я открыл дверь в Зал Совета, взглянув на Защитников, замерших по обе стороны проёма. На всякий случай проверил щит над нами: Связи сотканы, как нужно, без прорех. Вошёл внутрь, склонив голову перед Магистром.

— Ты искушаешь судьбу, старик. Отвечай, когда я тебя спрашиваю.

— В таком случае, прочти мои мысли, Проводник. Зачем лишние слова?

— Тогда ты пожалеешь о том, что попросил.

— Ну, хорошо, хорошо. Ребёнок, зачатый принцессой... Мы сможем использовать его силу.

«Ах, вот оно что!»

— Мы? Ты намерен делиться?

— Всё, что я делаю, я делаю только для моего Хозяина.

— Хозяину всё известно, старик.

Впрочем, стариком Магистр не выглядел. Благородная седина на висках, крепкое, жилистое тело. Глаза, видевшие жизнь. Только мне известно, сколько ему лет, и пусть он стареет медленно, но всё же стареет. Он не знает меня, но его я знаю прекрасно.

— Тогда к чему эти споры? Мы в одной лодке.

Я решил благоразумно промолчать. Видимо старик задумал нарисовать себе бонус, приручить ребёнка, взяв под опеку.

Подавил улыбку.

Хорошо, что этого никогда не произойдёт. Жалкий старик почитает меня за смертного, того, кто продлевает себя в века почкованием. Мне ни к чему такой ценой покупать себе будущее. Я не умру никогда. Хорошо, что старик не знает об этом. Хорошо, что никто не знает.

Магистр подошёл ближе к надписи, протянул руку, коснулся. Потёр между пальцами всё ещё влажную кровь.

— Повторение — мать учения, а?

Хренов старик, раздавить которого я мог бы одним движением руки. Пророчество не так просто, как ему кажется на первый взгляд. То, что он принял за повторение судьбы Алейнерис, на самом деле... пророчество для Корнелии. Не новое, не истинное, но для принцессы и о ней.

Я оскалился в улыбке, пропустив вопрос мимо ушей.

— Ты хочешь моё место Проводника? Магистр Ордена уже мало? Жмёт в плечах?

— Я желаю возвышения нашего господина. — Со смирением произнес Магистр. — Что с того, что я озабочен и своим благополучием? —Он подошёл ближе, зашипел. — Я старею, а ты нет. После Освобождения я останусь сгорбленным стариком, а ты, питаясь напрямую от Хозяина, получишь вечную молодость. — Его дыханье коснулось моего лица.

— В следующий раз проси её, а не власть, старик.

Я толкнул его, чтобы пройти, но он схватил меня за руку.

Какая прыть в его возрасте!

Воздух затрещал от заклинания, я выругался и перехватил ладонь, сжимающую моё запястье.

«Проклятье Чёрной руки! Старик хочет лишить меня главного оружия!»

Времени на то, чтобы сложить фигуру не было. Преимущество проклятий в том, что их можно подготовить заранее и в нужное время просто выхватить из воздуха. Я же остался беззащитен перед ловким Магистром.

В его мечтах, конечно.

Я перехватил его руку, и выбрал единственное из возможных заклятий: зеркало. Сложил символ над его рукой.

Как по написанному. Расточать припасённые проклятья, обнаружив свою истинную силу, не входило в мои планы. Для зарвавшихся стариков у меня есть нечто иное.

Оплеуха.

— На что ты рассчитывал, старик? На внезапность?

Магистр крутанулся, высвобождая руку. Его пальцы замелькали, складывая фигуры одну за другой, нейтрализуя своё собственное проклятье.

— Всего лишь предупреждение. Теперь оглядывайся.

— Переадресуй предостережение себе. Хозяин...

— Будет рад стычке. В конце концов, мы должны хранить верность ему, а не друг другу.

Я рассмеялся.

— И всё же не забывай, с кем ты разговариваешь. Я — его глаза и уши.

Магистр плюнул мне под ноги.

— А также руки, — я вложил в эти слова максимум яда и злости.

Старик умылся, но промолчал. Так-то. И пусть я играю роль, потворствовать другим не стоит. У Магистра есть его собственное место и его собственная, отведённая ему роль, где он применит силу и умения лучше всего. Пусть теперь придумывает новый план, разрабатывает новую стратегию, включающую моё смещение. Пусть так, незачем ему вникать ни во что другое. В конце времён я всё равно сверну его куриную шею, но сначала заставлю жрать собственные кишки. Дай Хозяин нам только встретиться во Тьме.

Впрочем, совсем скоро всё это станет совершенно не важно. Мир вновь перезагрузится. И прошлое, и память людей будут переписаны.

Магистр повернулся к стене, где согласно пророчеству, принцесса вновь и вновь бежала по кругу.

Всё неизменно в нашем мире, а жизнь больше похожа на тугую пружину или спираль. День ото дня мы играем одну и ту же роль. Меняются декорации, актёры, но сюжет остаётся неизменным.

Я ощутил укол печали слева, где у людей находиться сердце.

— Мы уже достаточно задержались. Пора.

Магистр воздел руки к небу, сложил два знака: ворон и лисица, и обрушил столб огня на стену. Надпись вспыхнула и исчезла, оставив после себя лишь запах гари.

***

— Принцесса Дар должна понести до первого дня зимы.

Корнелия вспыхнула.

По возвращении Магистр попросил короля удалить Совет.

«До первого дня зимы!»

Взгляд Корнелии метнулся к Ричарду.

Непозволительные мысли тут же завертелись в её голове. Принцесса покраснела сильнее, хоть это и казалось невозможным. До боли стиснула подлокотники трона, а Ричард поклонился Магистру:

— По воле Первых.

Больше никто не произнёс ни слова. Август выразительно посмотрел на дочь. Чтец тут же вскинул голову, повинуясь молчаливому приказу короля.

— Разрешите мне увести Её Высочество, государственные дела утомили её.

Король утвердительно кивнул, и Ричард подал Корнелии руку.

«До первого дня зимы!»

Корнелия не могла поверить в то, что консумация свершиться так скоро. Не сказать, что она совсем забыла о закреплении брака, но благодаря Ричарду эта мысль не стала навязчивой.

Но не теперь.

Глава 11. День Предназначения

«Дворянство Виталии делится на два сословия:

Старшие и Младшие Дома.

Дома, — это наследные фамилии, семьи-кланы.

Старшие Дома ведут историю с Золотых веков, когда Алейнерис получила Дар магии из рук Первых. Она сама избрала шестнадцать женщин, по числу месяцев, и они стали первыми из магов.

Младшие дома, это шестнадцать послушниц.

Маги «второй волны», что получили Дар от учениц Алейнерис.

Шестнадцать выбрали ещё шестнадцать, и так явились правящие Дома Виталии, а магия стала передаваться по наследству».

Из истории Виталии,

том III, «Дворянство».

Корнелия не сомкнула глаз. Столько всего произошло! Сколько ещё должно произойти! Проворочавшись всю ночь, Корнелия задремала после того, как Ланайва легла подле. Служанка пела тихую песню без слов, только тогда принцесса смогла провалиться в сон.

Благодаря голосу и теплу Ланайвы Корнелия проснулась полной сил. Почти. Подойдя к зеркалу, она обнаружила следы бессонной ночи на лице. Воспоминание о всегда сияющей коже Файно не добавили радости.

«Как она? Что занимает её мысли? Беспокоиться ли она обо мне? О себе?»

Со дня их ссоры прошло много времени, но кузина не прислала и строчки. Ни письма, ни цветов с извинениями... Ничего.

— Ванна готова, госпожа!

Вздохнув, Корнелия бросила сорочку на кровать и вошла в комнату для купания. Вода приятно освежала и Корнелия погрузилась в воду, позволив ей унести тревоги, стараясь расслабиться. Ланайва снова что-то пела, мурлыча, успокаивая мысли принцессы.

К завтраку выбрали плотное синее платье, приталенное, с широким поясом, белой оторочкой по лифу и кружевами на рукавах. Корнелия заправила манжету под браслет, покрутила его, подставив свету.

Много дней назад он впервые коснулся её руки, а теперь Корнелия ощущает его, как часть тела. Браслет лежал на запястье лёгкой дымкой, неощутимый, как пёрышко.

— Идём, Ланайва.

Корнелия украдкой бросила взгляд на прикроватный сундук, в котором лежало её свадебное платье: вычищенное и сияющее, словно новое.

Внутренняя столовая встретила её запахом свежей выпечки. Ричард, как всегда, встал навстречу принцессе, подал руку, но вопреки обычаю не повёл к столу. Его взгляд задержался на лице Корнелии. Она тут же вспыхнула, опустив голову. Ричард поднёс её тонкие пальцы к губам и поцеловал.

***

— Ты прекрасна.

Немного магии, и её усталое лицо вновь сияет, как в первый день нашей встречи. Она такая хрупкая, всё принимает близко к сердцу.

— Господин…

Я вижу, как часто бьётся её сердце, как ей хочется и убежать, и остаться.

— Для меня нет никого прекраснее тебя, Корнелия.

Тут уж она не выдержала, посмотрела на меня, прямо в глаза. Думает, не вру ли? Сейчас точно не вру.

Алые губы притягивают взгляд, тёмные глаза сияют. Я мог бы взять Корнелия прямо здесь, на столе, среди мягких булочек и салата, и мне ничего, совсем ничего за это не было. Принцесса приняла бы всё, как данность, не усомнившись ни на мгновение, продолжая всё так же преданно смотреть на меня. Миссия ничуть бы не пострадала, ведь сейчас остаётся только ждать. Ещё чуть-чуть и круг снова замкнётся в тысячный раз, освободив Хозяина из плена на несколько лет. Потом энергия жертвы закончиться и барьер Врат опять поглотит его. К сожалению, проклятье нельзя снять навсегда.

Знали ли Первые о том, как всё обернётся? Что их жертва окажется напрасной, и выльется в… Вот в это вот всё: нескончаемую карусель из убийств и крови невинных. А впрочем, мне всё равно.

Я отпустил руки Корнелии, помог устроиться за столом. Позвал слуг, отрезал булочку, намазал маслом. И старался отогнать от себя навязчивые мысли о том, что гораздо вкуснее было бы слизать его с бархатной кожи моей супруги.

Впрочем, я быстро совладал с этой слабостью, глупые мечты ни к чему. Либо я делаю, либо нет. Да и церемония совсем скоро, надо прибыть раньше всех, чтобы проследить за подготовкой.

Едва забрезжил рассвет, мы выехали к Храму. Наплевав на традиции, посадил Корнелию в свою карету, с лёгкостью пресекая сопротивление.

— Я хочу, чтобы ты уже сейчас жила, как равная мне. Чтобы все видели это и привыкали к переменам. Скоро проклятие будет снято, нет нужды потакать прошлому. Ты свободна уже сегодня, Корнелия.

— Ричард...

Я мысленно улыбнулся, сохраняя внимательное выражение на лице.

— Я боюсь поверить своему счастью, ведь вся моя жизнь, это ожидание. Иногда мне кажется, что «сегодня» для меня не существует. Только «завтра».

В её словах была такая тоска, что на мгновение мне стало жаль маленькую принцессу, запертую в границах условностей. В пределах долга и предназначения.

— Тебе больше не нужно ждать, будущее уже здесь. Мне жаль, что не вся свобода доступна сейчас, но обещаю, это только начало. Шаг за шагом, ты получишь всё.

— Я буду верить, Ричард.

И о, чудо! Она сама сжала мою руку.

Её тонкая ладошка лежала на сгибе моего локтя, когда мы вошли под своды Храма. Безликие Первые всё так же взирали на нас с высоты своего роста. Подиум в центре давно убран, вместо него от края до края тянутся ряды скамеек. Трибуна для Магистра установлена у ног Четверых, оттуда старик «…предскажет судьбу каждого жителя королевства». Но на самом деле только для Домов благородных, потомков первых Защитников, что избрала Алейнерис.

Я родился уже после Падения и не застал Избрания. Ни первую, ни вторую волну. Увидеть воочию, как зарождалась магия, было бы любопытно. А впрочем, я не привык долго грустить о несбыточном. В детстве я часто путешествовал по Связям к началу времён. Но только в детстве. Призрачный лик Алейнерис не приносит радости.

Следуя избранной роли, протянул Связи, чтобы укрепить барьер, тронул переплетение магии, прощупал Дворец. Делал всё, что и положено кронпринцу — защищал Виталию.

Корнелия прошлась между рядами скамеек, поправила цветы, поговорила со слугами, кивнула Защитникам, остановилась у трибуны. Я видел, как она вспоминает свой День Предназначения. Хотя он проходил не здесь, а в камерном Зале Совета, она хорошо понимала волнение всех тех, кто совсем скоро соберётся здесь.

Особое место в её мыслях занимала Файно. Корнелия часто вспоминала кузину, но не хотела писать первой. В этот раз она чувствовала себя преданной, а не просто оскорблённой. Я видел письмо от Уны, с просьбой визита, но Корнелия не торопилась с ответом. Стоит её поторопить. Раз уж принцесса не может принять смерть матери, лишние мучения пойдут на пользу. Правда, не им обеим, а Хозяину. Души, полные сомнение и страстей, лучшая почва для взращивания чёрных слуг.

— Эта церемония будет так же волнительна для тебя, как и собственная?

— Так и есть.

Корнелия с тревогой взглянула на меня, ей до боли хотелось знать, что с Файно всё будет хорошо, но она не решалась спросить, ведь любопытство это порок.

Воздух пронзил звук горна, и Корнелия вздрогнула, сжав мою руку. Король прибыл.

Я обернулся на трубящих герольдов.

Август неспешно вошёл в Храм, придирчиво осматриваясь. Найдя всё достойным, двинулся в нашу сторону. Корнелия вся подобралась, отойдя на два шага и потупив взор.

— Ваше Величество.

Август кивнул дочери, хлопнул меня по плечу.

— Всё идёт по плану, Ричард?

Знал бы он, как двусмысленно прозвучал его вопрос.

— Как может быть иначе. Вы — приказываете, мы — исполняем.

— Ну-ну-ну, Ричард. Ты моя правая рука, тебя я прошу, — он рассмеялся. Затем взял меня под локоть, отводя в сторону, — Меня тревожат слова Магистра и новое пророчество. Я беспокоюсь о Дар, она справится?

— Понимаю вашу тревогу, но я всегда буду рядом с принцессой. Пророчества верны, оставьте свою родительскую тревогу, скрепите сердце и взгляните на Корнелию Дар, как король.

— Ты прав, Ричард. Что ж, тогда потороплю Совет с подготовкой к поездке.

Август вновь сжал моё плечо и, наконец, обернулся к дочери.

— Моя милая Дар. Ты так похожа на мать сегодня!

Корнелия зарделась, сделала книксен, и до начала церемонии не проронила ни слова. Я проводил её к нашим местам, где она застыла, словно изваяние, с идеально прямой спиной и полуулыбкой на лице. Поцеловал её руку и спустился вниз, к королю.

***

Корнелия не отрываясь, смотрела на Файно. На её изумрудное платье, на блестящие локоны рыжих волос, на сияющее лицо.

Принцесса почти не слушала наречение прочих Домов, ждала лишь её. И Максимилиана, конечно. Старшие идут в самом конце, но ожидание стоит того.

Сегодня решалась судьба многих. Принцесса видела испуг, радость, волнение, разочарование, слёзы. Вся гамма эмоций на лицах Предназначенных. Девушки и молодые люди, многие озадачены выбором, но были и те, кто едва скрывал ликование. Порой родители были счастливее наречённых. Но вот Магистр достал конверт с изображением цветущего поля — жёлтое на зелёном, герб Дома Земли.

Максимилиан.

Сердце Корнелия пропустило удар.

— Защитник Максимилиан Дей из Дома Земли!

Макс поднялся со своего места и подошёл к помосту. Один из младших Чтецов привязал к его правой руке красную ленту, символ Связи.

— Файно из Дома Бурь!

Корнелии показалось, что она ослышалась.

Но вот кузина встала и, не скрывая триумфа, пошла навстречу замершему Защитнику.

В глазах Корнелии потемнело, голова закружилась.

«Невозможно!»

Горечь затопила сердце принцессы. Почти теряя себя, утопая в тёмной глубине давней боли по несбывшимся мечтам, она всё же смогла подняться. Выплыть на поверхность, откинув эмоции, и радоваться за кузину. Сначала с трудом, но затем всё более уверенно радость и облегчение очистили сердце, позволив Корнелии вздохнуть полной грудью, и улыбнуться искренне.

— Сегодня вы нарекаетесь Предназначенными. День вашей свадьбы назначен на третий день месяца сбора. Веруйте в Первых и они сохранят вас!

Чтецы повязали ленту вокруг запястья, связывая двух людей навеки. Под звуки праздничной мелодии наречённые заняли место среди пар.

Корнелии подумалось, что Файно сияет ярче всех. Её рука осторожно сжала ладонь Максимилиана, кузина не сводила с него глаз.

«Счастливица».

Иголка сожаления кольнула сердце, но Корнелия тут же отринула сомнения, украдкой бросив взгляд на Ричарда. Он поймал его, едва заметно кивнул. Корнелия ощутила тепло, словно от объятия. На мгновение прикрыла глаза.

«Спасибо».

Ей всё ещё казалось невероятным, что Ричард принимает все её чувства, как есть. Не винит, не требует, не ругает.

«Он любит меня. Великие Первые! Он любит меня!»

В это мгновение ей стало легко. Так легко, радостно и безразлично.

Глава 12. Путешествие неизбежно

«Мне кажется невероятным,

что мир так огромен, так прекрасен, и так многогранен.

Первое и единственное своё путешествие я вспоминаю, как сказку.

Почти фантазию, эфемерность, мечту, в реальность которой я почти не верю...

Но её итог сейчас сопит в колыбельке.

Где ещё искать приключений, или упрочивать любовь, как не в тесной карете?

(Здесь я лукаво улыбаюсь, а твой отец возмущён подобными заметками.)

Моя милая Дар, как жаль, что вся твоя жизнь пройдёт без меня...»

Из дневника Её Величества Луны.

— Скажи мне, она умрёт?

— Она обязательно умрёт.

Язычок прошёлся по моему уху, и она ещё жарче зашептала:

— Повтори это ещё раз.

— Не испытывай судьбу.

Она тут же стушевалась, а её ладошки заскользили по моему телу, заглаживая вину.

Но не в этот раз.

— Собирайся.

Я сбросил её руки. Она надула губки, всем своим видом изображая обиду. Подождала, не подействует ли милая мордашка.

Мне безразлично, сердиться она или нет. Я вижу, как всё фальшиво. Выказывает ли она страсть, любопытство или обиду, как сейчас, всё — ложь. Больше она не привлекает меня.

Я смотрел, как она одевается, соблазнительно наклоняясь. Совершенство. Они так похожи: и лицо, и фигура. Но всё же это не она. Не та, которую я так жажду. Несмотря на сходство, здесь всё прогнило насквозь. Здесь нет того света, что так влечёт, манит, согревает теплом.

Много позже, я жалел об этом. Глупо настолько сближаться с лгуньей. Именно поэтому мне ненавистны эмоции, они затмевают разум. Чтецу смешно быть неосмотрительным.

Мне следовало знать, сколько всего может натворить одна маленькая женщина, вознамерившаяся получить то, что ей не принадлежит.

— Спасибо за Макса.

— Договор есть договор, Хозяин всегда выполняет обещания. Исполняй и ты.

— Я всегда...

— Ты поссорилась с принцессой Дар. Это не входило в наши планы. Твоя работа — всегда быть рядом, помогая ей идти по верному пути.

Она поджала губы.

— Я всё исправлю.

— Не сомневаюсь.

Наконец, она покинула спальню. Ведагора бесшумно закрыла дверь за ночной гостьей. Тайна останется тайной: карета под защитой магии благополучно довезёт девчонку домой незамеченной.

До самого рассвета я думал о яблочных губках Корнелии.

Встретив примерзкое солнце в постели, я с неохотой поднялся. Сегодня заседание Совета: опять придётся выслушивать брань до самого обеда, а то и больше. И всё бы ничего, если бы человеческая ругань не начала мне надоедать.

Скука!

Одеваясь с помощью Ведагоры, я всё думал о том, на каком этапе путешествия закончить дело. Стоит исподволь одобрить план, где третьей, в крайнем случае, четвёртой остановкой будет город на границе, во владениях Рубена. Чем ближе к Вратам, тем лучше.

Но внутри, «в душе», было до странного паршиво.

Перед завтраком мы гуляли в саду поместья. Погода осенью переменчива, не стоит пренебрегать шансом, вдоволь насладиться теплом.

— Ричард, спасибо вам.

Я поднял её руку и поцеловал. Щёки принцессы зарумянились, она смутилась и отвела взгляд, нарочито внимательно наблюдая за утками в пруду.

А я смотрел, как солнце играет на волосах Корнелии, покрывая локоны золотом. Всё смотрел, смотрел и смотрел, не отрываясь. Проклятье. День, когда Хозяин получит её, будет поистине днём освобождения.

Отобедав, мы выехали во Дворец. Первый месяц осени ещё по-летнему тёплый. Только листья быстрее меняют окраску, и цветов в саду всё меньше. Ночи холоднее, длиннее, а дни короче. Обманчивое солнце всё ещё греет землю и людей, но совсем скоро повеет зимним холодом, и лето забудется, словно его и не было.

Лето, как и добро, скоротечно, зло же длится и длится.

Я расстался с Корнелией в роскошном зале, поцеловал тонкие пальцы и неспешно двинулся наверх, в Зал Совета. Принцесса поднимется туда же через тайный ход, но я чувствовал Максимилиана совсем рядом. Корнелии придётся задержаться. Защитник станет просить за Файно. Мол, та вся извелась, и он, как заботливый Предназначенный должен что-то там бла-бла-бла. Очередная напыщенная чушь.

Но на всякий случай, я прислушался к разговору, занимая трон рядом с королём.

Сегодня народ на Совете суетился больше обычного. Северьян казался ещё более хмурым, ему не доставляло удовольствия торчать в столице в то время, как его присутствие необходимо на флоте. Во всяком случае, по его мнению.

Рубен светился, как начищенное блюдо. Ещё бы, такой подарок!

Гневеш и Авенир шепотом обсуждали затраты на путешествие. Казначей сердито тыкал пальцем в бумагу на столе, явно недовольный тратами. Так сердится, словно отдаёт своё. Впрочем, в его мыслях, казна давно переместилась из общественного блага в личное.

Варраксий Дей... Сенешаль единственный из всех был задумчив, впрочем, как и всегда, молчалив, но сегодня его мысли унесли его далеко отсюда. К Синим Скалам, если быть точным. Я видел образы, возникающие повсюду вокруг него. Синие камни складывались в пирамиду и рушились тут же. Тёмные волны Защитников стремительно атаковали Врата, но были разбиты. Страхи Варраксия приобрели предметность: на горе трупов, обезображенный в битве, лежал его единственный сын. Убитый в неравном бою. Мысли сенешаля, раз за разом возвращались сюда — он не без оснований опасался, что коммандер Защитников поведёт солдат в бой, когда, именно когда! никаких «если», Врата падут.

Что ж, осталось только ждать господина Главного Советника в гости. У каждого найдётся слабое место. Уверен, совсем скоро Варраксий Дей придёт узнать будущее. И заплатить, чтобы оно не случилось. Подождём. В моём распоряжении — вечность. И я никогда не умру, в отличии от коммандера.

Корнелия пропустила вступительные слова короля, отчаянно краснея под взглядом коммандера. Что этот хлыщ говорит ей?

— ... Файно очень переживает ваш разрыв! Клянусь Первыми, она чахнет на глазах! Ваше Высочество, во имя нашей дружбы...

Я чуть не поперхнулся. Дружбы? Ты кто угодно, только не её друг. Помню, знаю, как ты снисходительно принимал её любовь. Только слепой не видел, как она то краснеет, то бледнеет в твоём присутствии, как ищет поводы для «случайных» встреч, как находит тему для разговора. Максимилиан. Максимилиан. Максимилиан. Ты теснил отца в её мыслях!

А теперь, «ради нашей дружбы»! Не помню ни одного раза, чтобы ты сам заговорил с Корнелией или предложил помощь.

Краем уха я слушал советников. Собрать вещи в дорогу, да приготовить две кареты не сложно. Как быть с Защитниками? Сколько людей выделить для «обманки»? Сколько дать принцессе? Как построить маршрут? Будет он одинаков, или Корнелия поедет в другую сторону? Вот здесь начались прения.

А теперь, внимание: три, два, один!

— Ричард, что скажут Чтецы?

Бинго! Теперь я скажу, что вам делать.

Меж тем, король умасливал Совет:

— Поделитесь с Советом тем планом, что вы уже поведали мне. Я считаю его наилучшим вариантом, тем более, он звучит из уст Чтеца, а значит надёжен.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Я встал, поклонился королю, спустился на ступеньку вниз.

— Несколько дней назад, пока Магистр ещё были здесь, мне удалось обсудить с ним наш план. Мы также смогли с помощью Связей «разведать» возможные пути развития событий, и выбрали наиболее безопасный. Будущее чрезвычайно зыбко...

— Не хотите ли вы тем самым снять с себя ответственность в случаи неудачи?

— Я всего лишь говорю то, что знаю, Авенир. Будущее зыбко. Оно всегда непостоянно, Связи создаются и разрушаются, словно паутина, но увидеть самый безопасный путь наданный момент, возможно.

— Хорошо, хорошо. — Авенир замахал рукой, — мы слушаем. Вас не устраивает вариант не разделять их?

— Как раз это никак не влияет на исход путешествия. Моё предложение касается только пути принцессы и охраны. Конкретных пунктов дороги, остановок на ней. Времени отдыха.

— То есть, как поедет дублёр вам безразлично?

Рубен с возмущением воззрился на меня. Новые возможности и грядущие привилегии уплывали у него прямо из-под носа.

— Дублёр отвлечёт на себя внимание, мы проследили путь второй кареты довольно подробно, в разных вариантах развития событий. Даже смерть всей подставной группы не скажется на принцессе. Во всяком случае, влияние в допустимых пределах.

Повисло молчание.

Я спустился ещё ниже, подошвы сапог скрипнули в тишине, встал у стола заседаний. Варраксий Дей испытывающе смотрел на меня с дальнего края.

— Итак, — я двинулся влево, ведя рукой по спинкам кресел, заставляя их следить за мной, поворачиваясь. — В третий день зимы состоится церемония бракосочетания Максимилиана Дея из Дома Земли и Файно из Дома Бурь. Торжество, как и положено, пройдёт в родовом поместье Предназначенной. К этому дню туда приедет и принцесса. Мы пробудем там с месяц, чтобы переждать сезон метелей, а затем двинемся на земли Дома Шторма.

Я остановился позади сенешаля. Положил руки на его спинку стула.

— И главное, мы не возьмём с собой никого из Защитников, только несколько слуг.

Вот тут зал взорвался.

Корнелии всё ещё не было.

Глава 13. Камень, брошенный в воду

«Юная дева должна неустанно блюсти свою чистоту.

Как внутреннюю, так и внешнюю.

Пускай Чёрный дремлет, но слуги его не спят.

Пороки для них всё равно что наживка для крючка.

С лёгкостью они ловят нечистых, тех кто много ест,

сквернословит или предаётся разврату.

Будьте чисты и останетесь живы».

Из наставления Служителя Первых.

Максимилиан оставил Корнелию в смятении духа. Она шла по тайному коридору, погружённая в мысли, касаясь браслета. Тонкими пальчиками перебирая ажурное кружево.

«Может быть я напрасно сердилась на Файно? Может, следовало быть помягче, ведь Файно всего лишь поддалась чувствам. Мне ли не знать, каково это, любить, так сильно, что...».

Внезапно тихие голоса прервали самобичевание принцессы. Корнелия в недоумении остановилась.

Используя тайный ход можно проникнуть в любую часть Дворца. Он и задумывался с этой целью: чтобы дать королеве свободу передвижения. Свободу от чужих глаз.

Какие-то коридорчики добавил дед, какие-то отец. Тайный ход перестраивался и строился заново начиная с того времени, как монархия заняла Дворец, то есть с начала времён.

Тайный ход в Зал Совета огибал часть пустующих сейчас гостевых комнат, полных пыли и мебели в чехлах.

Корнелии стало любопытно.

«Кто мог забраться в пустую комнату? Как и зачем? Ключи хранятся у дворецкого, кто может взять их? Кто, кроме служанки, посланной для уборки?»

Принцесса прислушалась, — воздуховод прекрасно проводил звуки, в недвусмысленности которых, Корнелия довольно быстро убедилась. Подстёгиваемая постыдным чувством любопытства, она подошла ближе к воздуховоду. Поднялась на цыпочки…

— Маленькая шлюшка. Ах, ты маленькая шлюшка…

Затем последовали ещё более недвусмысленные звуки.

«Великие Первые!»

Корнелия зарделась и поспешила было покинуть место, как женский голос, зазвучавший в ответ, заставил её остановиться и застыть, пригвождённой к месту.

— Заткнись и займись делом!

«Файно?»

Корнелия в ужасе прикусила губу, не в силах двинуться с места, не в силах пошевелиться. Если она верно узнала женский голос, то кому принадлежит мужской? Могла ли она не узнать Максимилиана?

«Верно, я ошиблась во всём. Конечно ошиблась».

Поспешив было к Залу Совета, на полпути, Корнелия решительно повернула обратно.

«Я должна знать правду. Правду о Файно».

Тихо закрыв потайную дверь, принцесса вышла к той самой комнате и застыла в нерешительности, пылкое желание всё узнать поутихло, уступив место сомнениям: разоблачив любовников, она раскроет себя. К сожалению, в решении этой задачи была и вторая переменная.

Если это Файно, тогда вся её семья погибнет.

«Уника умрёт, а сама Файно достанется Чёрному. Хочу ли я такой судьбы для Уны?»

Закусив до крови губу, Корнелия нащупала потайную дверь и тихо скользнула обратно, во тьму коридорчиков.

«Что же мне делать?»

Корнелия прислонилась к стене коридора и медленно сползла на пол, обхватив руками колени. Потайной фонарь тихо мерцал рядом, освещая маленький кружок камня вокруг себя и подсвечивая оранжевым туфли принцессы.

«Кто тот второй? Кому принадлежит мужской голос?»

Совет давно начался, Корнелия самым неподобающим образом опаздывала, но взять себя в руки и пойти не могла. Во всяком случае, пока. Пока она не разберётся, что делать.

«Я не могу сказать об услышанном ни Ричарду, не тем более отцу. Но как же самой разобраться во всём? У кого спросить совет? Кто скажет мне, что делать?»

Корнелия вздохнула.

«Мои самостоятельные попытки разобраться не приводят ни к чему хорошему. В прошлый раз, так ничего и не выяснив, не обговорив, я просто поссорилась с Файно. А теперь, пожалуй, мы навсегда разойдёмся врагами. Спросить о подобном на прямую не представляется возможным».

Запутавшись окончательно и так и не придя ни к какому решению, Корнелия отправилась на Совет. Поднялась, отряхнула платье, и полная сомнений и тяжёлых мыслей двинулась по коридору к заветной комнатке.

Корнелия пришла как раз вовремя — в Зале стоял гвалт: советники пытались перекричать друг друга. Больше всего старались Рубен Самрит и Антоний Крисп, конечно.

Корнелия перевела взгляд на Ричарда и королевский трон.

«Чтец спокоен и холоден, как лёд. Отец выглядит усталым и раздражённым. Впрочем, Ричарда сложно вывести из равновесия, а отец ненавидит собрания. Посему, надеюсь я не пропустила ничего чрезвычайно важного, кроме склок».

— Вы хотите уничтожить последний шанс на спасение?! — надрывался маршал.

Король не дал ему закончить, подняв раскрытую ладонь и призывая к молчанию.

— Рубен, не заставляйте меня пожалеть о своём решении ввести вас в Совет.

Тот поспешно сел на место, прикусив язык.

— Прошу меня простить… Я поддался чувствам… В конце, концов, — он обвёл взглядом советников, призывая их в свидетели своих слов, — все мы люди.

— Меня в свои ходатаи не записывайте. — Антоний Крисп сложил руки на груди всем видом показывая, что не имеет отношения к недавним возмущениям.

— Есть ли замечания по существу? — Король обвёл присутствующих взглядом. — Варраксий Дей?

— Нет, Ваше Величество. Мои соображения касаются другого вопроса, и я бы хотел обсудить его с вами лично.

Король едва заметно кивнул.

Антоний Крисп метнул на Главного Советника острый взгляд, но тот предпочёл ничего не замечать.

«Видимо это касается генерала, впрочем он недоволен, что сенешаль заявляет об этом во всеуслышание. Удивительно, отчего Варраксий Дей говорит о щекотливых вопросах столь открыто? Что за игру он ведёт?»

Корнелия задумчиво покрутила браслет, выправив сбившийся манжет.

После коротких прений было решено, что план, предложенный Ричардом, — максимально безопасный и дарует большие шансы на успех.

Файно поедет в королевской карете, с множеством слуг и охраны, с герольдами и глашатаями, с собой у них будут верительные грамоты для губернаторов. Чем больше регалий, тем лучше. Корнелия же — только с Ричардом и Ланайвой, в почтовом дилижансе для путешествующих. Файно будет останавливаться в Путевых Дворцах, Корнелия — в гостиницах. Ричард запретил всякое общение между экипажами, кроме экстренных, — тогда коммандеру позволено будет связаться с Чтецом.

— Авенир, вы рассчитали бюджет?

Казначей протянул свиток.

Ричард взял первым, пробежался глазами и подал Августу. Через минуту тот поднял взгляд от бумаги. Переглянулся с Чтецом. Тот поклонился королю и обратился к Совету:

— Любезнейший казначей, конечно, затраты на гостиницы, в которых мы будем останавливаться, невелики, но не до такой же степени. Стоит ли мне напоминать, что в путешествие отправляется Её Высочество?

— Часть суммы покроют Чтецы из фонда Ордена, разве не так?

— Мне казалось, вы заведуете казной королевства, а не деньгами Ордена.

— Да, но…

— Прошу вас, посмотрите ещё раз, что мы можем сделать, я уверен, что ваши данные о дорожных расходах, несколько устарели. Иначе я никак не могу предположить, отчего казна выделяет столь ничтожную сумму. Возможно, вы захотите предпринять поездку для уточнения данных?

— Не затягивайте с бюджетом поездки, настоятельно прошу вас.

Король прервал своё молчание.

— Возможно вы правы… Я сегодня же… Обязательно уточню… — продолжая невнятно лепетать, Авенир уселся на своё место.

Корнелия же смотрела на лица остальных советников. Антоний Крисп был изрядно встревожен, Гневеш скучал, Северьян — непроницаем. Кажется, все вернулись к своим обычным ролям и маскам, но Корнелия чувствовала, тревога Криспа особенного рода и не связана с его извечным соперником. Уж больно часто взгляды генерала устремлены на Сенешаля.

«Но может быть всё дело не в первом, а во втором? Может это Варраксий Дей что-то просит у генерала Защитников?»

Далее, обсуждение перешло к Синим Скалам и Корнелия перестала прислушиваться: передвижения войск — это не то, в чём она понимает хоть что-то. Ротация, снабжение, передвижение… Впрочем, стоило всё же послушать, как только Корнелия отвлеклась от дел насущных, в голове всплыли мысли ещё менее приятные, чем военная стратегия. Файно в пустующей комнате, сборы в дорогу, скорая консумация, и… свадьба Файно.

Файно. Кузина часть её души, часть сердца Корнелии занято ею, и одним неосторожным поступком этого не перечеркнуть, не вырвать. Ни делом, ни словом. Любовь погубит предательство, но по здравому размышлению, Файно и не предавала, скрыла да, но лжи не было. Корнелия тоже не спешила бы признаваться в пылких чувствах, знай она наперёд, что Файно влюблена в Максимилиана. Какую боль испытывала бедная кузина, выслушивая Корнелию!

«Да, лжи не было до сего дня. Но как же она неосторожна! Файно схватила удачу за хвост, но надолго ли? Она играет с огнём.

Но сегодня? Что я слышала сегодня? Возможно, я ошибаюсь, и голоса принадлежат другим людям. Возможно, всё не так плохо, как кажется. Но как же мне поступить?»

Раздумывая о поступках кузины, Корнелия впадала в отчаяние — подобрать оправдание для них оказалось не так просто, как кажется.

Садясь в экипаж, а теперь Корнелия всегда брала экипаж, она полнилась невесёлых раздумий, но уже подъезжая к дому, размышляла увидит ли Ричарда за ужином.

«Великие Первые, давно ли я ужинала не одна?»

Одинокий приём пищи дело привычное, но от этого он не становится приятнее. Человеческое тепло ничего не заменит, а сейчас Корнелия всеми силами стремилась к Ричарду. Быть с ним рядом, греться в свете его глаз, слушать музыку его слов, замирать от прикосновений.

«Он огонь, а я мотылёк. Подлетая близко, я опаляю крылья, но какое это имеет значение? Я и так никто, а рядом с ним я живу».

Корнелия вряд ли назвала бы момент или мгновение, когда позабыла Максимилиана, но это произошло. Легко любить в ответ. Легко любить, когда любят тебя, а в этом Корнелия перестала сомневаться.

— Корнелия, моя милая.

Лучий из всех голосов, прекраснейшие из всех глаз, самые сильные и нежные руки из всех отворили дверь экипажа, приветствуя Корнелию, и помогая спуститься.

— Сегодня мы ужинаем вместе? — не удержалась и выпалила сразу, не дожидаясь, когда они зайдут внутрь, не поприветствовав, и не поклонившись, как положено хорошей жене. Выпалила первое, что было на сердце, не скрывая и не таясь.

Ричард улыбнулся и его глаза тоже засмеялись:

— Да, моя милая, да.

Ночь слишком быстро прощается с теплом дня. До зимы ещё далеко, но её дыханье уже чувствуется повсюду. Она уже тянет свои мёрзлые руки, стремясь отогреться, ещё не в силах дотянуться, но её дыханье уже здесь: утренним инеем на листьях деревьев, тонкой корочкой льда на лужах.

Корнелия с сожалением смотрела на летнюю веранду, законсервированную до весны. Впрочем, Ричард наверняка может что-то с этим сделать, но…

«Просить о такой глупости — недопустимо, а во-вторых, что за радость смотреть на тёмные деревья и снег».

Некстати она вспомнила об аурах мыслей и со странным любопытством подумала, что сейчас видит Ричард.

— Я вижу цветущий сад. Вы уже скучаете по лету?

Корнелия вновь смутилась.

— Немного. Я всегда тоскую, когда что-то хорошее заканчивается. Впереди зябкая осень и студёная зима, полная тьмы и отчаяния. И хотя лето ещё не сдало свои права окончательно, я уже не могу спокойно радоваться теплу, ведь оно последнее в этом году. А дальше, только холод и смерть. — Она отвела взгляд от тёмного окна и посмотрела на Ричарда с робкой улыбкой.

«Его бездонные глаза, словно колодцы с молниями, они страшат и манят. Сияют словно свечи во мраке».

Но выражение его лица тревогой кольнуло сердце. В нём Корнелия увидела жгучую тоску и…боль.

***

«Я всегда тоскую, когда что-то хорошее заканчивается».

Корнелия, моя милая, знала бы ты, как пророчески звучат эти слова. Кровь Алейнерис говорит в тебе, тысячи лет прошло, десятки её дочерей родились и погибли, пропали во мраке, послужив пищей Хозяину, но ты, ты Корнелия, истинная её дочь. Что это, если не магия? Верь я хоть немного в хорошее, решил бы, что Алейнерис приготовила тебя для меня. Непостижимым образом сплела сеть колдовства и бросила Связь через века, чтобы ты родилась здесь, в это время…

Провожая взглядом мёртвую луну на небосклоне, я невольно возвращался к спальне моей суженой. Ничего необычного, но приятно было смотреть на неё, наблюдать, как она укладывается спать, как Ланайва причёсывает её волосы, мурлыча песню. И всё, как всегда, и я блаженно улыбался глупым мыслям, расслабился и получал удовольствие, но серая мышь, скользнувшая в спальню напротив, испортила видение, заставив вновь приняться за работу.

Проклиная всех на свете, кроме Корнелии, я с ужасом увидел, как Лили протягивай моей супруге спрятанный в мешочке предмет. Что в нём, я знал. Что будет дальше — тоже. Но, как мне всё это не понравилось! Ох, как не понравилось! Сплетая Связь, я распутывал клубок, сотканный этой дурой. Руки двигались сами собой, складываясь в нужные фигуры, и вот, рисунок новой дорожки, витка судьбы, уже передо мной. Прокручивая эпизод за эпизодом, я скрипнул зубами. Проклятье.

Впрочем, вот и повод.

Прокрутил ещё раз, сравнивая и выбирая лучшее место, где стоит рубить.

— Ведагора!

— Да, господин? — старуха возникла на пороге комнаты, словно соткавшись из воздуха.

— Пошли верных к королю с запиской, пусть срочно соберёт Совет по вопросам предательства.

— Чьё имя мне указать?

— Лили, бывшая служанка принцессы, простолюдинка.

— Какую указать причину?

— Распутство и лжесвидетельство. Впрочем, в этом веке распутства будет достаточно. Придержим вторую птичку напоследок.

Старуха поклонилась, а затем исчезла так же бесшумно, как и появилась.

А меня пронзил столб света.

Едва я остался один. Едва потянулся магией в спальню напротив. Едва коснулся ею Корнелии, как вспышка света ослепила меня, опрокинув и пригвоздив к полу.

Я уж и позабыл, каково это, чувствовать Истинную магию. Истинную магию Чтецов. Какова она, какова её сила.

Кожа горела огнём, чувства пылали, а от боли я сходил с ума. Вихрь магии усилился, сплетая коридор из образов, направляя меня. Резко, грубо. Неотступно.

Сознание устремилось в одну лишь точку, где свет поутих, перестал терзать и отпустил, вновь даруя ясность мысли.

Словно из туннеля я «вывалился» в другую реальность, многочисленное отражение и ответвление будущего. Едва я собрал себя по кусочкам, как на меня обрушился оглушительный плач младенца, те первые звуки, которые он издаёт сразу после рождения. Затем обстановка сменилась, звук стал тише, послышалось воркование и голос Корнелии.

Кадры сменяли друг друга, едва я успевал осознать увиденное. Картинки мелькали, как в калейдоскопе, а затем я увидел, как Корнелия склонилась над спеленованным существом. Из свёртка послышалось трогательное сопение, и лицо принцессы озарила улыбка. Я узнал комнату и понял, что задыхаюсь.

В тот же миг, свет отпустил меня, выбросив во тьму ночи. Какофонией нахлынули звуки, вновь лишая сознания. Соскальзывая в беспамятство, мне удалось схватиться за якорную Связь, скрепляющую наши с Корнелией сердца.

Глотнув воздуха, первым делом поставил барьер. Хозяин всегда знает тоже, что и я. Но не мгновенно. Стоит получше укрыть то, что произошло сейчас. Сплести поверху другое. Спрятать, опутать Связями. Соврать…

Проклятое Истинное пророчество.

Умей я молиться и испытывай в этом нужду, ходил бы сейчас из угла в угол, прося помощи у Мёртвых Четверых. Впрочем, отчаяние мне чуждо.

Так и пролежал до утра на полу приходя в себя — впитывая новое знание и кровь. На рассвете вернулась Ведагора с поклоном и выполненным заданием. Слова пророчества были надёжно укрыты, но впервые я подумал о её смерти.

Итак, механизм запущен. Осталась одна. Жаль, что я не могу убрать её первой, но время придёт. Оно всегда приходит.

Буквы пророчества тлели словно угли. Едва лучи солнца скользнут по ним, как те исчезнут. Сотрутся из мира, но не из моей памяти. Истинное пророчество. Пророчество не от Чёрного. Это требовало долгого, долгого переосмысления.

Белая пташка. Белая плашка На шее висит Ярмом. . На шее, Как камень Висит, не снять. Не снять не убрать, Только принять, Злую волю принять. Силком. . Волю принять. Чтобы понять, Сердце скрепить

Ключом.

.

Ржавым ключом

Из меди и камня,

В сердце вонзить

И обагрить,

Кровью, что кипятком.

.

В путь! В чащу, сквозь ели, Сквозь бурелом. К цели заветной Ползком. . Белая пташка, Белая плашка — Лети. . Лети-улетай. Лети-улетай, Лети-улетай. . Спасай

Глава 14. Я хочу, чтобы…

«Предательницам должно отправляться в Бездну, из которой явились.

Чёрный породил их, Чёрный купил их и проклял.

Теперь им одна дорога — обратно».

Из наставлений для судий.

Корнелия держала в руке мешочек и никак не могла заставить себя его раскрыть. Дёрнуть за тесёмки, чтобы освободить содержимое, выпустить тайну наружу.

Понизив голос до шёпота, шепча, словно заговорщик, Лили протянула злосчастный предмет Ланайве. Подать напрямую Корнелии было попросту невозможно.

— Прошу меня простить, моя госпожа, но утаить это от вас я не могла. Вчера мне посчастливилось сопровождать госпожу Файно во Дворец.

— Но почему ты здесь, в столь позднее время и отдаёшь это мне, а не своей госпоже?

— Вы были добры ко мне, первой добры ко мне. Возьмите и прошу, разрешите уйти.

Корнелия подала знак рукой и Ланайва вышла проводить Лили.

«Видимо она прошла через кухню, с мнимой запиской или устным приказом. Но зачем мне знать это, зачем? Великие Первые, зачем столько испытаний для меня одной?! Я ничто, никто, просто сосуд, я не хочу ничего решать!

Но должна».

Дрожащей рукой развязав тесьму, Корнелия вынула то, о чём догадывалась — лента Посвящённой с именем Файно.

Это был конец всему.

Крепко привязав мешочек к поясу, Корнелия одела сверху сорочку и легла в постель.

«Не время для слёз. Не время».

Прикусив губу, она изобразила глубокий сон. Дышала глубоко и ровно, не вздрогнула, когда Ланайва тихо скользнула в комнату, не пошевелилась, когда та поправила подушку и подоткнула одеяло, и не выдала себя, когда служанка легла на кушетку в торце кровати.

Но стоило Ланайве задышать так же ровно — заплакала. Непослушные слёзы полились из глаз, скатываясь на подушку, но и тогда Корнелия не издала ни звука. Ничто не нарушило тишину.

Корнелия молчала и на утро, и даже тогда, когда посыльный принёс страшную весть.

Лили подвергнут суду.

Сжав исписанный чернилами листок, Корнелия сморгнула слезу и после нестоящей слов заминки, заправила письмо за манжету. Не улыбнулась, не повернула головы и окончательно перестала понимать, что происходит вокруг.

«Как разгадать эти загадки? Вопросы множатся с каждым днём, а ведь в первую очередь мне нужно думать совсем о другом. К завершению будущего года мне предстоит родить! Но Файно, но Лили! Суд! Великие Первые, суд!»

Август прислал за Корнелией карету. Этого следовало ожидать, и тем не менее, принцесса, бледная, как лепестки кувшинок, села в экипаж. Прикусывая до крови губу и пытаясь совладать с руками.

«Отец будет недоволен, если увидит меня в таком состоянии. Великие Первые! Как же тяжело совладать с собой».

С тяжёлым сердцем поднималась она к отцу, преодолевая, как никогда длинные лестницы. Позади бесшумно ступала Ланайва, но Корнелия всё равно чувствовала себя одиноко.

Кто защитит её перед королём? Никто. Служанка дана ей для свидетельства, не для поддержки, не для охраны. Для наблюдений.

«Для свидетельства слов и поступков женщины требуются двое. Именно поэтому я здесь — как свидетель. Свидетель вины».

В комнате для аудиенций присутствовало трое человек: король, Ричард и сенешаль. Одного взгляда на Ричарда хватило, чтобы на сердце Корнелии потеплело, но его холодные глаза сказали страшное — для Лили всё кончено, чтобы принцесса не сделала сейчас, судьба Лили предрешена.

— Подойди Дар, нам необходимо задать тебе несколько вопросов.

Корнелия с поклоном приблизилась. Опустила голову и сцепила руки замком. Сжала до боли, до белизны, чтобы унять дрожь, и уронила на кружева платья.

— Известно ли тебе, почему ты здесь?

— Да, Ваше Величество.

— Понимаешь ли ты степень ответственности и тяжесть преступления?

— Да, Ваше Величество.

— Тогда отвечай со всей искренностью, на какую способны девы: служанка именем Лили, находившаяся при тебе до замужества, признана виновной в предательстве Чёрному. Видела ли ты зло в ней?

Отвечать на этот вопрос стоило лишь утвердительно. Большая вина лежит на Предающем, чем на том, кто попускает предательство. В законе чётко указано: дева не может противиться злу, по своей порченой природе она его просто не осознаёт. Но вопрос, заданный напрямую, снимает пелену с глаз. Считается, что противиться такому вопросу невозможно, впрочем, из этого правила есть своё, тёмное исключение.

— Нет, Ваше Величество.

— Великие Первые! — Сенешаль остался на месте, но не сдержал вопль полный ужаса.

Король сжал подлокотники. Корнелия видела побелевшие руки и пальцы, вцепившиеся в трон, словно когти.

— Это невозможно… Ричард… — обрывки фраз долетели до слуха принцессы.

Не смея поднять головы, она так и осталась стоять, закусывая губу и стараясь унять бешено стучащее сердце. Его стук набатом бил в голове, сквозь этот бой Корнелия не слышала почти ничего.

— Корнелия!

Она и не заметила, как Ричард спустился с помоста, как подошёл совсем близко, как протянул к ней руку. Его голос проник сквозь бой барабанов, Корнелия подняла взгляд… но было поздно. Земля ушла из-под ног. Пробормотав что-то неразборчивое, принцесса лишилась чувств. Последнее, что она увидела, были обеспокоенные глаза Ричарда. Отчего-то голубые, как небо…

Корнелии казалось, что она плывёт. Поднимается с невообразимой глубины к свету. Когда пальцы коснулись поверхности, она услышала голос, зовущей её по имени.

— Корнелия!

И снова:

— Корни, глупышка, ну что же ты наделала.

Теперь она чувствовала и запахи, и прикосновения. Рывком поднявшись, словно и правда тонула, Корнелия огляделась — они с Ричардом были вдвоём в маленькой комнатке, прилегающей к Залу Аудиенций.

Ричард сидел подле кушетки, на которую и положил принцессу.

— Но почему, Ричард? Почему я не могу дать Лили хоть какую-то защиту, хоть каплю надежды?

— Потому что она виновна.

— Невозможно. Я…

— Моя милая, не заставляй меня показывать тебе всю тяжесть её преступлений. Просто сегодня настал её день, как наступает день Суда для всякой предательницы.

Корнелия промолчала, вглядываясь в лицо Ричарда, в его глаза, пытаясь найти ответ.

«Я доверяю тебе, всецело доверяю тебе и верю, что ты прав. Но ты говоришь, как отец».

— Покажи мне. Я хочу знать, как это выглядит.

***

В тот миг мне впервые показалось, что я недооценил её. Корнелия истинная дочь Алейнерис, в том нет сомнений. О чём я говорил в шутку, над чем смеялся, оказалось истиной. Горький урок для меня, забывшего осторожность, усыплённого столетиями лёгкой работы.

Непростительно. И я пожинаю плоды своей оплошности.

— Прости, что сразу не показал тебе этого. Прости, что не предупредил. Ты вправе подвергнуть мои слова проверке, ведь я повёл себя недостойно своим обещаниям и подвёл тебя. Дай мне руку, и я покажу тебе.

Она не без опаски протянула ладонь. Меньше мгновения я колебался, что показать Корнелии: не то, как Лили украла её локон; не то, как распутствовала и не то, как она служила Файно, но как Лили попалась. Как её купил Хозяин. Я сжал протянутую ладонь и увлёк принцессу в путешествие по Связям прошлого. Мы упали во тьму.

Но лишь на мгновение. Затем картинка прояснилась: словно факелом осветили тёмную комнату — в кресле сидит женщина, из-за её плеча мы видим коленопреклонённую Лили. Лицо искажено ненавистью. На собеседницу она не смотрит, Лили никогда не смотрит в глаза, всегда в сторону, вот и здесь, — слова сочатся ядом, она выплёвывает их, словно гадюка, но посмотреть в глаза — выше её сил. Она труслива, подлость вложил в неё не Хозяин, но он взрастил её.

— Я ненавижу её, — служанка не смеет произнести имя.

— Отчего же?

— Мне всё ненавистно в ней. Она жалкая, ничтожная, слабая, но владеет всем. Пусть страдает, как и все остальные. Почему ей можно всё? Почему это всё у неё есть? Это неправильно, Первые ошиблись, избрав её.

Лица собеседницы не видно, но голос звучит с улыбкой. Она поправляет каштановые волосы и протягивает руку для поцелуя, затем, словно передумав, отдёргивает и ставит на плечо служанки ножку в бархатной туфельке.

— Целуй, и твоё желание будет исполнено. Я покажу тебе Хозяина, который даст тебе то, что ты хочешь.

Лили в замешательстве. Впервые бросает взгляд на собеседницу.

— Целуй! — та хлопает носком туфельки по щеке.

И Лили целует.

Картинка меркнет. Я отпускаю Корнелию, та обессиленно падает, словно вынырнула из воды на берег, кашляет, а затем её тошнит. Затем рыдает. Кричит. И рыдания эти страшные, горькие, полные негодования и бессильного гнева.

На мгновения мне кажется, что она узнала собеседницу Лили, но нет, в хорошенькой головке Корнелии мысли только о служанке. И о том, что принцессу вновь предали. Точнее, что она вновь доверилась не той.

Мне не хотелось отпускать Корнелию в смятении чувств, но как только она пришла в себя, бросила на меня полный отчаяния и стыда взгляд, пролепетала своё извечное «прости» и исчезла в лабиринте потайных коридорчиков. Мне ничего не оставалось, как только вернуться в Зал Аудиенций.

— Ваше Величество, ложная тревога. — Склонился к королю и зашептал в монаршие уши, — Принцесса Дар под моим неустанным контролем, но я ещё раз бегло проверил её — нет причин для беспокойства. Её Высочество добра и невинна, и просто не может поверить, что кто-то не таков, как она.

— Не спускай с неё глаз.

С поклоном я отступил на шаг от трона. Август подозвал к себе сенешаля:

— Ложная тревога. Но Ричард Александр проверит принцессу ещё раз, но в целом беспокоиться не о чем, Дар просто глупышка, она не может предаться Чёрному, слишком чиста и наивна. Мы вложили в её головку правильные идеи.

***

Корнелия бежала, не разбирая дороги. Был ли сейчас день, вечер или ночь? В спешке накинув плащ, она торопилась туда, где не была уже слишком давно. Поспевала ли Ланайва? Пошла ли она, увидела ли свою госпожу? Это всё не важно.

Корнелии казалось, что она тонет. Вязнет в болоте предательства, тёмных интриг и лжи. Все вокруг лгут, изворачиваются и хотят зла.

Корнелии остро не хватало поддержки, и единственный остров покоя в океане бурь был вовсе не Ричард.

Буквально ворвавшись в склеп, принцесса упала к ногам матери.

— Мама! Мама!

И поддавшись эмоциям, Корнелия вновь расплакалась. Не сдерживаясь, без оглядки на приличия, нормы и правила, рыдала, давая волю чувствам. Изливая своё горе на бесчувственные камни.

Только к вечеру Корнелия позволила себе подняться и выйти наружу. Накинув капюшон, она вышла из Усыпальницы без единой мысли в голове. Боль была так сильна, а усталость так велика, что принцесса не замечала ничего вокруг. Шла, не разбирая дороги, пока не споткнулась и не упала в чьи-то заботливые руки.

— Ричард…

Он подхватил её, слабую и едва понимающую, что происходит. Корнелия положила голову ему на плечо и слушала биение сердца. Оно было ровным и убаюкивающим. Потом принцесса спрашивала себя, мог ли Ричард проделать весь долгий путь до поместья с неё на руках? Пройти через весь Город? И утвердительно отвечала: да.

«Чтецу возможно всё».

— Дай ей воды. Следи, чтобы она выпила всё. Не спи сегодня, впрочем, я знаю, у тебя чуткий слух.

Очнувшись в своей собственной постели, Корнелия слушала разговор Ричарда с Ланайвой. Служанка отвечала очень тихо, но повернув голову принцесса увидела её довольное лицо, светившееся обожанием, когда та смотрела на своего господина.

Ричард склонился к Корнелии.

— Спи, моя милая, спи, — он поцеловал её руку и нежно улыбнувшись, покинул комнату.

Ланайва подошла поправить подушку. Налила воды в стакан.

— Выпейте, госпожа, — и поддерживая голову, дала Корнелии напиться и не отпускала, пока та не выпила всё.

— Ланайва, ты любишь своего господина?

— Да, госпожа. Ведь он мой хозяин, моя семья. Он дал мне жизнь и кров. Не любить его было бы преступлением, грехом.

— Ты права, это был бы грех…

Корнелия закрыла глаза.

Двери на балкон закрыты, но шторы не занавешены. Ночной дождь бьёт в стёкла, шуршат за балюстрадой листья. Тени танцуют в прямоугольнике света, как марионетки в театре.

Корнелия откинула одеяло и свесив босые ноги, мягко прошла по ковру. Ланайва не спала. Поднялась следом.

— Госпожа… — в голосе звучала тревога.

Но принцесса не обернулась, лишь походка стала увереннее. Бесшумно открыла дверь. В коридоре Корнелию встретила тьма и тишина. Дом спал вместе со всеми своими обитателями и лишь две тени скользили внутри него, одна уверенно, другая — с осторожностью.

Подойдя к заветной двери, Корнелия увидела полоску света. Она то и дело пересекалась тенями и золото её было неверным. Решительно отворив створки, принцесса вошла внутрь.

Ричард стоял на балконе и смотрел в ночь. Дождь заливал балкон, вода попала в комнату, но на Чтеце не было и капли. Купол вокруг него то и дело мерцал, стоило нитям дождя коснутся его. Ричард стоял под дождём не намокая, в ореоле воздушной пыли, которая мерцала в слабом свете звёзд.

У Корнелии перехватило дух, но она тут же взяла себя в руки и решительно сделала ещё один шаг. Только тогда Ричард обернулся к ней.

— Я дал тебе шанс повернуть назад.

Ещё один шаг.

— Пути назад больше не будет, стоит мне коснуться тебя.

Ещё шаг. Дверь позади закрылась.

— Ты не знаешь, что тебя ждёт. Вернись.

— Мир вокруг меня стремительно разрушится. Я не знаю, что будет завтра, я не знаю людей, что меня окружают. Я ничего не знаю.

Она подошла вплотную, взглянув в синие глаза полные молний.

— Я хочу, чтобы меня любили, я устала любить безответно, Ричард.

И поднявшись на цыпочки, Корнелия поцеловала своего мужа.

Глава 15. Суд и судилище: суд

«Встанем добрые со всяким страхом.

Вознесём молитву Четверым и ввергнем тьму во тьму, в бездну».

Обрядовая молитва при казни Предательниц.

Прочитывается Служителем Первых у Синих Врат.

Защитники вторят.

— Теперь ты моя. Навсегда моя. Навсегда.

Корнелия пришла и следующей ночью, и следующей, и третьей. И каждый раз Ричард повторял одно и тоже, словно не верил или говорил это для принцессы.

Его обетование, обещание, но и угрозу, чтобы она помнила: обратного пути нет. Для Корнелии его и не было с самого рождения, но для Чтеца всё было иначе. Видимо, для исполнения пророчества нужна свободная воля.

«Рядом с ним так тепло. Иногда горячо, иногда жарко. Но ведь я мотылёк, а он — пламя. Он даёт мне тепло, а я — всю себя. Это равноценный обмен для того, кто был оставлен в одиночестве. Кто был проклят и предан с рождения. Но не теперь».

Иногда Корнелия просто лежала рядом и слушала его сердце, дышала им, смотрела, как мерцает его кожа в лунном свете.

«Теперь я готова умереть, совсем, как мать. Жизнь будет прожита не зря, и я умру без сожалений. Успеть бы только…»

Между тем, подготовка к суду над Лили шла полным ходом. Утром, едва рассветёт, Ричард уезжал и возвращался далеко за полночь.

Король больше не звал, но принцесса знала, придворные вновь съедутся со всех уголков Виталии в столицу. К назначенному дню будет готов и эшафот. Суд лишь видимость, вина Лили доказана задолго до прений и нужна не тем, кто участвует, а тем, кто смотрит. А ещё простолюдинам. Как не прискорбно, но казнь, — превосходное развлечение.

Но сегодня со двора послышался звон метала. Подойдя к окну, Корнелия с удивлением поняла, что Ричард остался дома.

«Значит, всё готово».

На тренировочном поле были двое. Один из них рубился, как сумасшедший, раз за разом загоняя противника в угол.

«Реванш».

Ричард и Мастер Кильбель сошлись в поединке. Оба дрались так, словно от этого зависела их жизнь.

«Сейчас он не сдерживается. Позволяет себе не сдерживаться, биться во всю силу. Это так очевидно, что заметно даже мне».

Корнелия отстранённо подумала, что Ричард хитёр, как лис.

«Но почему сейчас он дал волю чувствам? Не потому ли, что господин Кильбель снискал доверие моего супруга? Если так, то в чём заслуга Мастера?»

Меж тем звуки становились всё интенсивнее, насыщеннее, громче. Принцесса слышала и сдавленные возгласы, впрочем, Ричард молчал. Ярость его была холодна, как лёд. Корнелии представились его глаза в этот момент, вот сейчас, когда он с наскоком рубанул мечом, — они горели голубым огнём.

«Наверняка. Неистовое голубое пламя».

В этот момент бой закончился: Ричард ушёл от атаки, нырнул под руку и ударив плашмя, выбил меч противника. Меч упал на песок и потирая ладонь, Мастер поклонился Ричарду. Тот протянул руку.

Корнелия с удивлением отметила, что они неплохо ладят. Взгляд её потеплел.

«Господин Кильбель надёжный человек. Ричарду понадобятся верные люди, когда он сядет на трон. Отчего-то мне кажется, что... Ричард силён, но порой мне кажется, что именно благодаря этому, вопреки его силе, многим захочется избавиться от него.

Ему понадобиться вся его магия и вся его власть, чтобы удержать трон.

Удержать и передать нашему сыну».

— Госпожа.

Корнелия с сожалением пришлось отступить от окна и вернуться в комнату, Ланайва вернулась с письмами.

— Это от господина, — с поклоном, служанка протянула конверт с печатью Дома Камня.

«Суд состоится завтра утром. Король пришлёт за тобой карету.

Лили казнят у Синих скал — отряд Защитников и Служитель Первых отправятся туда завтра же до заката.

Мы отбываем через три дня. Будь готова.

Всегда твой, Ричард.

Дополнение:

Дражайшая кузина Файно вне себя от горя».

Корнелия дважды пробежалась глазами по строчке.

«Вот как».

Отчего-то подумалось, что на Суде следует быть особенно внимательной и собранной.

«Что же одеть?»

Серое, прямое платье, из грубой, плотной шерсти. Колючее и неприветливое. Воротник закрывает шею, а рукава — ладони. Только браслет сияет чистым золотом, ловя солнце.

Корнелия посмотрела на себя в зеркало.

— Ланайва, достань платок, да, вот этот серый.

Повязав его на голову, принцесса убрала волосы и удовлетворённо кивнула. Бледное лицо сливалось с платьем. Корнелия выглядела как тень самой себя.

«Превосходно».

Как и предупреждал Ричард, карету прислали очень рано, едва Корнелия успела позавтракать.

Иней хрустел под колёсами и копытами лошадей, а клубки пара вырывались при дыхании.

«Вот и первые заморозки. Зима рано вторгается во владения осени, не успеет отцвести первый месяц, а дыхание зимы, словно смерти, уже здесь, — за порогом».

Корнелия отодвинула занавеску, чтобы хорошенько рассмотреть площадь. До оглашения приговора ещё много времени, а народ уже собирается. Расстилаются шерстные одеяла, занимаются лучшие места. Принцесса вздохнула, скоро подтянутся торговцы выпивкой и снедью.

«Помниться, Авенир предлагал возвести в столице амфитеатр для таких случаев. Чтобы, как он сказал: не тратиться каждый раз на эшафот. Но мне думается, он бы стал первым, кто прибрал к рукам это выгодное «предприятие». Уверена, и сейчас торговцы отчисляют ему часть вырученных денег, а стоит королю согласиться, монеты потекут рекой и в без того толстый карман казначея».

Впрочем, совсем скоро Корнелия устыдилась своих мыслей, усилием воли заставив сочувствовать и несчастным горожанам, и крестьянам, что кроме работы не видели ничего, да и самой Лили, — та пошла на такой шаг не от хорошей жизни.

«Впрочем… Всегда есть выбор, разве не так? Можно прожить хорошую жизнь достойным человеком, кем бы ты ни был. Но, наверное, я что-то упускаю. Как всегда, не вижу целой картины. Бывает, что обстоятельства сильнее, а на кону не просто благополучие, а сама жизнь. В таком случае странно ждать другой выбор».

Тут колёса прогремели по опущенному через ров мосту, и принцесса сосредоточилась на делах более насущных: как самой не попасть впросак, не встретиться с Файно и прибыть в Зал Суда никем не остановленной.

Надеждам не суждено было сбыться: едва огромные двери Дворца захлопнулись за спиной принцессы, как Файно упала к ногам Корнелии вся в слезах.

— Ваше Высочество, умоляю!

— Файно из дома Бурь, вы просите за себя или за служанку, приставленную к вам всего несколько месяцев назад и уже уличённую в худшем из преступлений?

Кузина не нашлась с ответом, но принцесса видела, сколь многое Файно сдерживает, сколь много обидных фраз хотят сорваться с уст. Но Файно не смеет.

Пока не смеет.

Спокойно, стараясь ничем не выдать своих чувств, Корнелия пошла дальше. Не оборачиваясь, с прямой спиной, и лицом, не выражающим ничего.

Максимилиан, стоящий тут же в охране, отвесил принцессе положенный поклон и поспешил к своей Предназначенной, что безутешно рыдала.

«Как мало он меня уважает и считается даже с титулом, раз решился покинуть свой пост на моих глазах.

Великие Первые, не поторопилась ли я? Стоило сыграть роль, стоило поверить лжи, стоило притвориться и поверить Файно, и может вновь… Но нет, ложь стала невыносимой. Невозможной».

На этот раз идти тайно, скрываясь нет нужды. Зайдя через парадный вход, Корнелия прошла широкими коридорами, через анфиладу комнат и зальчиков в коморку, где ждали свидетели. Впрочем, название ничуть не соответствовало её размеру.

Расположившись в центре, принцесса указала Ланайве на стул подле себя. Заседание будут долгим, ни к чему заставлять служанку стоять.

Солнце успело взойти и отправиться в путь к зениту, и лишь тогда показалась Файно. С красными от слёз глазами, распухшим носом и платком в подрагивающих руках, она представляла собой полную противоположность принцессе. В ярко-красном платье, кузина «кричала» о том, что совершенно не понимает, что и как произошло.

«Истинная женщина. Чтобы она не говорила, всё сойдёт с рук. Я уже вижу эти взгляды и подавленные смешки: женщина, что с неё взять. И я — бледная и холодная. Кто угодно может стать королевой вместо меня, лучшей королевой, чем я. Великие Первые, если бы не Судьба, Ричард выбрал бы Файно. О, Четверо, они бы отлично смотрелись вместе и власть ничуть не тяготила бы их…»

Файно устроилась на другом конце комнаты, то и дело прикладывая платок к глазам и всхлипывая.

Корнелия бросила взгляд на её руки — повязка предназначенной оказалась на месте.

«Этому есть два объяснения: первое, — Лили оболгала свою госпожу, но вопрос, зачем? И второе, — Файно подделала ленту. Вопрос: как?

Лили могла соврать из-за личной неприязни, в силу плохого характера, или из простого желания навредить тому, кто владеет большим, чем она. Вспоминая её предательство, это не кажется необоснованным или невероятным.

Файно могла попросить о помощи Максимилиана. Магия Защитников очень сильна, я думаю, создать такую простую вещь, как лента, не составит труда. Впрочем, об этом надо спросить Ричарда, как работает магия знают только посвящённые».

Погрузившись в безрадостные размышления, принцесса едва не пропустила вызов. Слуге пришлось дважды позвать её, прежде чем Корнелия услышала:

— Прошу вас, Ваше Высочество.

Поднявшись, она проследовала в зал.

Свет ослеплял. Корнелии пришлось на мгновение зажмуриться и замедлить шаг, давая глазам привыкнуть к такому яркому свету. Магические шары в огромном количестве сияли с потолка, как звёзды.

Аристократы, судьи, среди них отец и Ричард, справа клетка с осуждённой: в ней Лили сжалась в комок, страшно смотреть. Дрожащий комок из плоти, серый от страха, со следами пыток на лице. Сердце Корнелии сжалось.

«Увидеть бедняжку Лили и остаться равнодушной, попросту невозможно».

Но тут принцесса поймала предостерегающий взгляд Ричарда и слёзы навернулись на глазах: всё решено. Не стоит рыть могилу ещё и себе.

Сморгнув слёзы, Корнелия поднялась на трибуну для дачи бессмысленных свидетельских показаний. Первым заговорил главный Судья:

— Представьтесь Суду для записи ваших показаний.

— Меня зовут Корнелия Дар из Дома Песка, принцесса королевства Виталия.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы знаете эту девицу? — он небрежно махнул рукой в сторону клетки.

— Это моя бывшая горничная, Лили. Простолюдинка.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы знаете в чём её обвиняют?

— Лили подозревается в предательстве Чёрному.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы подтверждаете это?

Корнелия молчала. Смотрела на избитое лицо Лили и молчала.

— Ваше Высочество, вы понимаете суть обвинений?

Лили смотрела в ответ, но взгляд её не был полон мольбы. Служанка больше не рыдала, хоть слёзы ещё не высохли на щеках и сияли в свете «звёзд», но больше на не плакала. Она проклинала и взгляд её был полон ненависти.

— Ваше Высочество…

— Да, я понимаю. Да, я подтверждаю.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы очень помогли следствию.

Как только последний звук растаял в воздухе, она повернулась и вышла из зала. Оказавшись в комнате для свидетелей, где по-прежнему сидела одна Файно, Корнелия заняла прежнее место.

Вначале, показавшееся приятно тёплой коморка, теперь становилась душной камерой, где тяжело не только дышать, но и думать.

«А ведь представление ещё не окончено».

— Наверное, не стоило бросаться к твоим ногам, Дарри.

Лицо кузины ещё сохраняло припухлость от слёз, но глаза стали колкими; вся напускная дружелюбность исчезла, как туман по утру.

— Ты ведь знаешь нас лучше нас. Ты заранее навесила нам на шею табличку с обличающим словом. Мне — «лгунья», Лили — «предательница». Легко судить, когда ты сама на вершине, не так ли, Дарри?

Слова лились ядовитой рекой. Каждое новое слово — острее предыдущего, по одному они врезались в сердце Корнелии, изувечивая и отравляя его. Но принцесса молчала. До крови прикусила изнутри щёку, так что солоноватый вкус смешался с ядовитыми словами в равных пропорциях.

«Расплакаться сейчас будет катастрофой. Заговорить — ошибкой».

И всё же, когда за Файно закрылась дверь, Корнелия не выдержала, прошептала:

— А ведь я любила тебя всем сердцем. И тебя, и Лили…

«И не заслужила ни предательства, ни надменности. Великие Первые! Ведь так? Ведь так?»

День тянулся невыносимо долго, словно по капле переливался из чаши в чашу.

Кап-кап.

Файно вызывают на допрос.

Кап-кап.

Ланайва протягивает принцессе прохладный платок.

Кап-кап.

Файно возвращается с триумфом и не скрывает этого.

Кап-кап…

Духота усиливается. В комнатке нет окна, а духовые отверстия не приносят прохлады.

«Четверо!»

Уже теряя сознание, Корнелия увидела, что кузина улыбается. И оскал этот вышел волчьим.

Кап-кап.

Первыми, что принцесса увидела, придя в себя, были его глаза. Глубокий синий, а в бездне сверкают молнии.

— Ричард.

— Тебе лучше? Присядь и выпей вот это.

Корнелия с благодарностью приняла из его рук прохладный бокал, пригубив, она улыбнулась. Тяжесть ушла, освободив сердце от непосильной ноши.

Ричард, взглянув в глаза на мгновение притянул к себе, поцеловав в макушку.

— Ну вот и всё, моя глупышка, вот и всё.

Принцесса взглянула вопросительно.

— Впрочем, как бы я не хотел отпустить тебя прямо сейчас, ты должна остаться на казнь. Служитель первых уже ждёт, Защитники, король. И нам пора. Не будем давать пищу пересудам, им и без того досталось вдоволь.

Корнелии вспомнилось красное платье кузины Файно.

— Ричард, — Корнелия перешла на шёпот, — возможно ли, может такое быть, что Файно хочет занять моё место?

Она уткнулась в его плечо, не в силах поднять взгляд.

«Но Великие Первые, как бы мне хотелось посмотреть в них именно сейчас!»

Но сил не было.

Однако, Ричард, словно разгадав мысли, вновь взял её за подбородок, заставляя смотреть. Смотреть и видеть.

— Файно хочет многого и очень амбициозна, но она не получит ничего из своих желаний. Ничего и никого, слышишь?

Корнелия вновь утонула в его объятьях, едва не расплескав лимонную воду.

Казнь была ужасна.

Очевидно, что народ жаждал крови. И её сполна дали им.

Скованная по рукам и ногам особой магической цепью, Лили еле брела к эшафоту. Шествие заняло много времени, помогать преступникам добираться до места казни, облегчая их последние мгновения жизни не входило в планы судий и было запрещено. Никаких телег. Больше страданий, больше наглядной жестокости. Это должно действовать, как предостережение, чтобы народ, женщины в первую очередь, боялись, но эффект никогда не был полным: новые предатели всегда находились.

«Северьян говорил, что наказания слишком мягки и требовал ужесточить предварительные пытки и сделать окончательную казнь в столице, показать людям бесславный конец, дескать: не все верят в окончательную смерть предательниц, ведь в итоге те отправляются к своему хозяину, что, если это им на руку?

В этом есть смысл, но опять же, продавить закон в Совете не удалось. К сожалению или к счастью. Судебная система тоже не совершенна и нет никакой гарантии, что в обоих случаях не страдают невинные люди, которых просто на проста оговорили?»

Корнелия не отрываясь следила за Лили. Королевское ложе установили в лучшем месте для наблюдений, ничто не скроется от королевских глаз: ни кровь, ни пот, ни измученная человеческая фигура, ни глаза полные ненависти.

«И всё же, мне жаль, что её жизнь заканчивается именно так. Жаль, что в какой-то момент Лили сделала неверный выбор и судьба повернула не туда. Жаль, что Чтецы не могут следить за каждым…»

Ричард склонился к ней и зашептал на ухо:

— Даже будь это возможным, мы не стали бы этого делать: Нити ткут полотно, а мы лишь указываем путь. Заставить кого-то, значит порвать Великую ткань.

Принцесса взглянула на супруга из-под век, двигаться строжайше запрещено, даже наклонить голову или пошевелить рукой нельзя. Протокол на этот счёт очень суров.

— Благодарю вас.

«Расскажи мне ещё, Ричард, расскажи ещё».

Чтец лукаво улыбнулся и возвратился на место, через пару мгновений шепнув что-то королю.

Лили взошла на эшафот.

Глава 16. Суд и судилище: гнев народа

«Вчера я впервые присутствовала на казни.

Страшное зрелище…

Но больше всего меня пугает не сама казнь, а народ.

Наш любимый, кроткий и страдающий народ,

который превращается в неистовствующую толпу, в зверя, что жаждет крови.

Я спрашиваю себя, отчего так происходит?

Спрашиваю, и не нахожу ответа…»

Из дневника Её Величества Луны.

Служитель Первых зачитывал приговор. Свиток оказался внушительным, хотя обвинение было всего одно — измена.

Корнелия смотрела на толпу, что собралась внизу и тоже не отрываясь смотрит, покупает снедь у разносчиков, перешёптывается. Пока всё тихо, но из записей матери принцесса знала, — это не на долго. Совсем скоро в Лили полетят припасённые заранее подгнившие овощи и оскорбления.

Принцесса перевела взгляд на дворян в нижнем ложе, и нашла Файно в окружении семьи. Уна казалась бледнее обычного, зато Самрит сгорал от нетерпения и всё лицо его выражало праведный гнев. Маршал был более сдержан, а Файно… обернувшись смотрела прямо на неё, на Корнелию. Их глаза встретились, и кузина едва заметно кивнула.

Красная лента на её запястье развевалась, подхваченная ветром. Точно такая же, что лежала в комнате принцессы, запертая в ларце. В мешочке из мягкой ткани.

Корнелия выдержала взгляд, не отвернулась, не приняла поклон, просто смотрела. Смотрела, пытаясь проникнуть в мысли Файно, понять… Кузина отступила первой.

«Что же она хочет? Нет, как она хочет этого достичь… Правда ли это, и зачем ей это понадобилось?»

Ричард сжал руку Корнелии. От этого простого жеста на душе сразу стало тепло и спокойно. Печаль немного отступала, словно на небе выглянуло солнце.

«Ричард».

Корнелия вложила в слово всю свою любовь, всю благодарность и привязанность. Всю верность.

Ударил гонг.

Затем ещё раз, ещё, ещё. Четыре раза — знак Четверых. Началось. Толпа разом вскочила со своих мест, раздались крики и брань. Бранились даже дети, Корнелия видела, как некоторые подбирали с мостовой камни, и повторяя за взрослыми, бросали в помост. Камушки глухо отскакивали от досок.

Следом полетели испорченные овощи, проклятья и плевки. Кто стоял ближе, тщетно старался попасть Лили в лицо. Меж тем, Защитник, церемонно, медленно, подводил осуждённую к центру эшафота, где был начертан магический круг.

Крик усилился, мужчины пытались пробраться через кордон Защитников, ведомые праведным гневом.

— Предательница!

— Шлюха!

— Отправляйся в Бездну!

— Отродье!

Защитники, складывая руками Знаки медведя, аиста и куницы возвели вокруг эшафота непроницаемый барьер. Скорее для защиты Служителя Первых, чем ограждая Лили от толпы.

Как только Лили ступила в магический круг, витиеватые линии заклятья замерцали и кандалы, сковывающие по рукам и ногам, исчезли. Теперь…

Плаха.

Топор.

Поднявшись из центра благодаря магии, они возвышались, отбрасывая чёрную тень, символично указывающую на Лили. Она оказалась отрезанной от мира, погружённой во тьму. Из которой и явилась, и в которую должна уйти.

Теперь Ричарду надлежало спуститься. Раньше Чтец всегда находился на месте казни, в нужный момент читал заклинание и отбывал в Орден, когда приговор был приведён в исполнение. Но не теперь, когда у Виталии есть кронпринц.

«Свой собственный Чтец».

И эти мысли горечью отозвались в сердце.

Пройдя по коридору Защитников, Ричард поднялся на эшафот и в четыре шага оказался рядом с Лили. Корнелия видела, как та что-то кричала ему, вырываясь, пытаясь коснуться его. Защитники оттащили Лили к плахе, один из них принялся затягивать на её теле ремни. Бедняжка кричала и извивалась не переставая.

Ричард поднял топор.

— Если правая рука предаёт тебя, — отруби её!

Барьер не пропускает звуки и Корнелия не слышит его слов, но точно знает текст церемонии.

Топор опускается и обрубок падает на доски.

Нельзя зажмуриться, нельзя отвернутся, но можно отвести взгляд. Корнелия смотрит на Файно, — та глядит на Лили не отрываясь. Спина прямая, натянута, как струна. Кузина больше не смеётся, пусть лица и не видно, но Корнелия уверена, в нём ни кровинки.

Служитель Первых отступает от Лили, кровь остановлена, можно продолжать.

— Если левая рука предаёт тебя, — отруби её!

Всё повторяется снова. Обезумевшую от боли и страха девушку держат двое Защитников.

Корнелия моргает. Недопустимо долго держит глаза закрытыми.

«Слава Первым, я ничего не слышу. Это сущий кошмар, но толпа ликует каждый раз, стоит топору опуститься».

— Если правая нога предала тебя, — отруби её.

Всё по кругу. Лили извивается, её лицо искажено безумием и болью. Вокруг всё залито кровью. Ужасающее зрелище.

Топор опустился.

Служитель Первых залечил рану.

— Если левая нога предала тебя, — отруби её.

Корнелия до боли сжала подлокотники кресла.

«Отец будет недоволен, вновь скажет, что я слабохарактерная и мне будет тяжело принимать решения в сложных вопросах. Осуждать людей на смерть и отправлять на войну…»

Принцесса вновь закрыла глаза, задерживая тьму на мгновение дольше обычного.

«Наверное, вот так тьма и проникает в несчастных. Капля за каплей, и ты уже не различаешь, что хорошо, а что плохо. Где добро, а где зло, руководствуясь только своей выгодой. Ведь если в мире всё так запутанно, есть ли смысл…»

Наконец, финальная часть казни. Ричард поднимает вверх правую руку и раскрытой ладонью касается лба Лили. На её лице расцветает круглая печать, узоры рисуют линию за линией, и казнённая засыпает. Но сон тот подобен смерти. Пустой и чёрный, как забвение.

Повинуясь заклятью, плаха рассыпается, собираясь вновь жутким прямоугольником гроба. Защитники берутся за ручки унося его с помоста. Сегодня же вечером процессия отправится к Синим Скалам: Служитель Первых, четверо Защитников, что исполнили приговор и десять солдат из простолюдинов. По прибытии будет исполнена финальная часть казни. Чтец, ожидающий на месте, разбудит Лили, и все вместе они прочитают молитву, после чего, гроб с осуждённой, влекомый приливами Барьера, отправится прямиком к Чёрному.

Корнелия не отрываясь смотрела на Ричарда. На топор и одежду, забрызганную кровью, влажная ткань ловила отблеск заката, на магический круг, нелепо сияющий белизной в этом кровавом кошмаре.

«Что я сейчас чувствую? Почему мне не страшно, почему я не испытываю... отвращения, лишь жалость? Почему при взгляде на него мне так спокойно? Ведь только что, на моих глазах, Ричард...»

Чтец появился рядом с королём в одежде, сияющей чистотой. Словно ничего и не было. Даже топор, воткнутый им в доски эшафота, сиял, словно новый, поражая своим блеском.

Король поднялся со своего места. Мгновение, и весь шум стих, стоило Августу заговорить.

— Сограждане! Народ Виталии! Сегодня мы с вами лицезрели ужаснейший из пороков — предательство и измену, своему отечеству и короне. Впрочем, нет, был предан сам Свет...

Голос его стал громким, зычным, все взгляды оказались прикованы к лицу короля. Толпа внизу словно окаменела в изумлении, одна женщина так и не донесла плюшку до рта, застыла с поднятой рукой.

Внимание Корнелии было устремлено к эшафоту.

«Чудовищно. Но Великие Первые, почему же мне никак не отвести взгляд…»

Уже завтра отрубленные конечности будут выставлены на всеобщее обозрение за стеной города. Их прибьют к доске с полным описанием преступления, именем, возрастом и родом занятий приговорённой. Горожанам не составит труда выяснить информацию о родственниках Лили, впрочем, семьи обвиняемых в предательстве задолго до казни покидают город.

«Интересно, семья Лили…»

Принцесса осеклась на половине фразы. А была ли у Лили семья? С чувством горькой досады Корнелия подумала, что ничего не знала о своей личной горничной, что работала у неё долгие годы.

«Я так и не смогла узнать хоть что-то о Лили, что так долго была рядом со мной. Неудивительно, что она меня возненавидела, ведь я пустоголовая дурёха.

Из меня выйдет никудышная королева. Я интересуюсь не тем, чем нужно, не тем, что надо. Впрочем, я хочу только одного, успеть бы…»

Ричард коснулся её руки, призывая встать, последние слова короля правила требуют выслушивать стоя.

Корнелия поднялась со своего места и опустила голову. Мышцы одеревенели, спина горела огнём, извечная неподвижность угнетала, хотелось скорее пройтись, сдвинуться с места, размять закостенелые руки и ноги. Все мысли сосредоточились на потребностях тела стоять прямо.

— … посмотрим в последний раз на эшафот, на бренные останки несчастной девушки и запомним раз и навсегда, — Чёрный не дремлет! Будем же бдительны и не пустим тьму в наш дом, и в сердца наших близких!

Как только финальные слова растаяли в воздухе, Защитники недвусмысленно принялись разгонять сограждан зазевавшихся или вовсе не собиравшихся уходить. «Реликвии» и «артефакты» с места казни имели неплохую цену на теневом рынке.

Представление окончено. Корнелия от облегчения едва не лишилась чувств, и только как всегда предупредительный Ричард, вовремя подставивший плечо и подавший руку, спас принцессу от позора.

— Благодарю, Ричард.

— Прости, что тебе пришлось на это смотреть. Я не хочу, чтобы ты видела эту неприглядную сторону моей жизни.

— Нет, я хочу знать все грани твоей личности. Знать и любить тебя всего, — и хорошего, и плохого. Я смотрела на тебя и не отвратилась, смотрела и не ужасалась тебе. Я смогу любить тебя разного, не сомневайся во мне. Не сомневайся.

Ответом ей был ласковый взгляд и тепло рук.

Корнелия шептала, едва раскрывая губы.

«Нет нужды кричать, нет нужды говорить, но мне всё же хочется обличить мысли в слова. Хочу говорить, открыть свои чувства, пусть он и знает о них, едва они возникают в моей голове или сердце. Произнести вслух, — это другое, нежели помыслить».

Впервые за долгие дни они ехали в поместье вдвоём. Корнелия взяла Ричарда под руку, переплела его пальцы со своими и в сладкой дрёме положила голову на плечо. Стоило принцессе закрыть глаза, как весь мир перестал существовать. Прошлое забылось, будущее маячило где-то далеко, всё существовало только здесь и сейчас — весь мир был его теплом. Корнелия хотела раствориться в Ричарде без остатка.

«Он пламя, а я мотылёк».

***

Заклятье действовало безотказно. Переплетённое с тканью платья, оно полностью впиталось в кожу, а затем, и в саму суть принцессы. Но дело в том, что светлое чувство уже было внутри, заклятье лишь помогло ему раскрыться, но родилось оно само по себе.

Стремление Корнелии раствориться во мне обескураживало и кружило голову. Человек холоднокровный и рассудительный за века привыкший к отсутствию эмоций, не в силах их обуздать.

Пора признать свою ошибку и начать действовать. Моя милая Корнелия выворачивает мою душу наизнанку. Как оказалось, она у меня тоже есть.

До последнего этапа осталось три дня, Чёрный не дремлет, а значит, впервые мне предстоит довериться человеку и уповать на то, что любовь не погаснет даже после того, как заклятье развеется.

Как и всегда, дорога оказалась слишком короткой, но я не стал будить принцессу, лишь глубже погрузил в сон, коснулся Связей, чтобы она проснулась полной сил.

Поместье шаг за шагом погружалось в сон, — за моей спиной гасли магические сферы, и тьма наступала на пятки. Совсем, как в жизни. Впрочем, это я отбрасывал тень, а не наоборот. Я — источник тьмы.

Осторожно положил Корнелию в постель, доверив её заботам Ланайвы, и зашагал прочь.

Сон для людей, а у меня ещё слишком много дел.

***

Ричард сказал, что на сборы останется три дня, но Корнелия с удивлением обнаружила, что остались не собраны только её личные вещи. Об остальном позаботилась Ведагора, о чём степенно докладывала, протянув для наглядности исписанный быстрым почерком листок.

«Я слишком часто удивляюсь. Но ведь это Ричард, — он удивительный. Всё, что он делает, достойно восхищения. Невозможно представить хоть что-то, чтобы он делал не блестяще, не идеально, не удивительно. Нет вещей, что ему не подвластно».

— Ведагора, вы удивительная помощница, как славно, что Ричард нашёл вас.

Старая служанка молча склонила голову, принимая похвалу.

Корнелия сияла. Кошмар закончился, и уже сегодня принцесса чувствовала себя легко, словно тяжёлый груз упал с плеч.

«Но разве это не странно?

Перевернуть страницу и не о чём не думать. Отчего на душе так спокойно и легко?»

Утренний напиток обжигал, пригубив, Корнелия отставила чашку, углубившись в доклад.

— Вы отлично справились, Ведагора. Пришлите после завтрака на помощь Ланайве ещё несколько служанок и мои вещи будут уложены до завтрашнего утра.

«Что берут в дорогу простые горожанки? Мы едем инкогнито, только с Ланайвой, брать много вещей бессмысленно, нелепо».

Ведагора собрала им в дорогу только необходимое: личные вещи Ричарда, смену одежды, кошелёк с деньгами и право на проезд по главным дорогам. Чтец будет играть роль купца, путешествующего с молодой женой. Основное место в докладе занимали распоряжения в период их отсутствия.

— Вы свободны, — Корнелия дочитала, кивнула и отпустила старшую горничную, та с поклоном удалилась.

— Ланайва, что берут с собой в дорогу горожанки? — доклад опустился обратно на поднос для писем.

Принцесса подала служанке остывающий напиток в чуть тёплой чашке, — Ланайва подлила кипятка из фарфорового чайника с длинным носиком. Из чашки пошёл пар. Принцесса вновь пригубила обжигающий напиток с имбирём, корицей и лимоном. Ей нравился этот вкус, пить, когда ещё так горячо, что можно обжечься.

— Думаю, не более двух перемен одежды. Но господин поедет, как купец, а значит вы можете взять немного больше, — возможно, четыре. Несессер положите внутрь, а сундуки с одеждой закрепят позади экипажа. — Ланайва помолчала мгновение, задумалась, — Я уточню на кухне, там служат девушки, что часто ходят на рынок и порой перебрасываются парой слов с жёнами владельцев лавок.

Принцесса с улыбкой отметила, что служанка стала более разговорчива.

«Словно кошка, что решила, наконец, доверять новым хозяевам».

— Благодарю, Ланайва. Мне тоже хочется постараться ради Ричарда, — Корнелия сделала глоток, едва не обжигая язык. — Не забудь сложить тёплую одежду и моё дорожное платье, его сегодня должны доставить. Ступай.

Ланайва с поклоном ушла, и принцесса осталась в одиночестве, смотреть на умирающую природу за окном. Утром шёл немилосердный дождь, обещая остаться в столице на несколько дней, а то и на неделю.

«Пожалуй мы будем выезжать в дождь, по совершенно непригодной, раскисшей дороге, в слякоть и грязь».

Месяц Трудолюбия подходил к концу. За ним последует ещё более промозглый месяц Урожая, следом — холодный и тёмный месяц Жатвы, а затем, как преддверие зимы — месяц Сбора. С метелями и снежными заносами, позёмкой и трескучим морозом в последние дни. К этому времени экипаж должен прибыть во владения маршала Рубена на свадьбу кузины Файно. Корнелия ждала этого момента с волнением, болью и грустью.

Во-первых, это была первая, после её собственной, брачная церемония. Во-вторых, Файно лишилась расположения Корнелии, её дружбы и доверия, но смотреть на знакомое лицо без боли было попросту невозможно. Без щемящей боли в груди, вдоволь подпитываемой светлыми воспоминаниями, теперь, словно политыми дёгтем.

И в-третьих, принцесса всё ещё не понимала, чего хочет достичь её кузина? Точнее, как она хочет этого достичь. Зачем? В том, что Файно намерилась занять её место, Корнелия больше не сомневалась.

Корнелия бросила в кружку сушёных яблок, вдохнула аромат лета, помешала ложечкой, наблюдая, как дольки кружатся в напитке.

«Я тоже слепо следую своей судьбе, как эти сухие фрукты — повинуясь чужой воле они кружатся в вихре, пока не достигнут печального финала. Файно не такая, как я. Она идёт против течения, так разве я вправе её винить? Но Великие Первые! Какими путями она добивается желаемого! Мне ли не знать, как тяжёл груз ответственности, как тяжко идти узкими вратами, но я следую, потому что от меня зависит всё. Все и каждый.

Файно, ведь ты свободнее меня. Ты можешь жить свободно и счастливо с тем, кто тебя любит, отчего же ты хочешь другого?»

Корнелия позволила себе грустную полуулыбку.

«Видимо, у всех свои понятия о счастье».

Глава 17. Дорога, уходящая за горизонт

«Зимнемесяцы коварны и суровы, даже теперь, не все могут пережить их,

с радостью встретить весну, а затем и лето.

Зима, захватывающая месяц,

а порою два месяца осени. Начиная с Жатвы,

вступает в свои права с силой захватчика, так же нехотя передавая свои права весне.

Путешествовать зимой опасно для жизни».

Из общей истории Виталии. Том V «Природа Виталии. Реальные науки».

— Моя милая Дар, наше дорогое дитя. — Король с жадностью вглядывался в лицо Корнелии, словно боялся пропустить хоть малую деталь, чёрточку, боялся не узнать свою дочь после грядущей разлуки, — дай мне насмотреться на тебя в последний раз.

Август отстранился, взял её ладони в свои.

— Береги тебя Первые, моя маленькая Дар. Береги тебя Первые…

А затем притянул обратно и сжал в объятьях, поглаживая по голове, как в детстве. Корнелия едва сдерживала слёзы.

— Папа…

— Я буду ждать мою малышку здесь. Помни, что я люблю тебя. Я был с тобой излишне строг, но надеюсь, ты всегда помнила, что я люблю тебя. Я старался заботиться о тебе и за твою мать тоже, но не думаю, чтобы у меня хорошо получилось.

— Папа…

— Молчи, моя крошка, молчи… — Август вновь прижал Корнелию к груди, обнимая и покачиваясь, словно баюкая младенца. — Ричард позаботиться о тебя, я знаю, но позволь твоему отцу поддастся чувствам и понапрасну волноваться о тебе. Когда ты вернёшься, всё станет другим. Ты будешь другой и мир измениться, но ты ничего не бойся. И возвращайся. Самое главное — возвращайся.

Корнелия крепче обняла отца, ни говорила ни слова, а только глотала слёзы. На сердце стало тревожно, и принцесса прижалась к широкой груди, внезапно осознав, что отец — тоже смертный.

Официальная часть прощания прошла в обычной строгой манере, с той лишь разницей, что в это раз Корнелия пряталась в толпе. Роль принцессы и Чтеца с самых первых мгновений перешла к Файно и Максимилиану. Ричард наложил на них слабое заклятье искажения, дабы у горожан не возникло и тени сомнений, кого они провожают. Искажающее заклятье было наложено ещё на несколько пар, включая них самих, ведь ауру магии легко считать и заподозрить неладное, а так можно запутать след, не выдав себя.

Корнелия с болью в сердце глядела на отца. Когда он до рассвета вызвал её во дворец, она не удивилась, но, когда поняла, что он ждёт её в личных покоях, маска спокойствия слетела с лица, как небывало. Здесь Корнелия не была с детства.

Много позже, трясясь в унылом дилижансе, Корнелия вспоминала эту встречу с тревогой.

«Нет, она не принесла мне покоя».

Эта встреча больше всего походила на прощание. Словно король не чаял больше свидеться.

«Отчего отец тревожился? Не оттого ли, что боится повторения печальной судьбы моей матери? Или он знает гораздо больше и страшится вовсе не моей смерти?»

Ужасная догадка пронзила словно молния.

«Великие Первые!»

— Корнелия?

Оказалось, она с силой сжала ладонь Ричарда. Они сидели в дилижансе бок о бок, тесно прижавшись друг к другу, под любопытными взглядами пассажиров напротив. Их докучливое внимание прожигало насквозь.

Мужчина и женщина в простой, немаркой одежде тоже путешествовали вдвоём. Из-под полуопущенных ресниц Корнелия разглядывала их до невозможности испачканную обувь и забрызганный грязью одежду. Поднять взгляд было выше её сил.

Как бы Корнелия не старалась, подготовиться ко всему невозможно. Ни книги, ни рассказы не смогли побороть в её душе удивление. И пусть ей казалось, что она готова и узнала всё о нравах людей за пределами Столицы, реальность оказалась безжалостна. К тому же, Ланайва, вопреки утверждённому плану, вместе с ними не поехала. Это открытие не добавляло спокойствия.

Корнелия слабо улыбнулась, разжав ладонь, всем своим видом показывая, что взяла себя в руки.

«Со мною всё в порядке, простое волнение».

Ричард понимающе улыбнулся и прикрыл глаза, откинувшись на спинку скамьи, словно вновь задремал.

Корнелия подавив вздох, повернулась к окну, усилием воли заставив себя двигаться при посторонних.

По крыше дилижанса барабанил дождь, размывая пейзаж за окном. Поля давно сменились лесом, по-осеннему раскрашенным в яркие цвета.

Место первой остановки произвело ужасающее впечатление. Так близко к Столице, но какая разница! Принцесса ошарашенно смотрела на серые дома, разбитую дорогу и хлябь на улицах. Прямо ей под ноги выплеснули нечистоты, Корнелия едва успела приподнять подол. На ботинки плюхнулся рыбий хребет. Стайки ребятни в лохмотьях, чумазые, растрёпанные женщины. Нищета. Повсюду нищета, запустенье.

У Корнелии кружилась голова. Привычный мир выворачивался наизнанку. К такому, конечно, подготовиться было невозможно. Эмоции захлёстывали, выливаясь через край. Весь путь от станции до гостиницы, Корнелия провела в напряжении, стиснув до онемения руки.

Едва дверь их комнатки захлопнулась, и закрылась на засов, Корнилия выдохнула, словно не дышала, словно вынырнула из воды.

— Ричард, я в страшном сне. Снаружи твориться кошмар, и Чёрный вырвался из заточения… — она прикрыла глаза рукой, присела на краешек стула.

— Ты знала, как живёт Столица, Защитники и те, у кого есть деньги, но мир не ограничивается Дворцом. Теперь ты увидела другую жизнь.

Корнелия, словно во сне, подошла к окну и села на подоконник.

— Мне кажется, я схожу с ума…Разве можно так жить…Как же заветы… Как… Я не нахожу слов, чтобы описать…

— Позволь образам и эмоциям утихнуть. Пусть море чувств успокоиться. Это только первая остановка. Просто смотри, запоминай. Понимание придёт, но сначала будь, как морская губка, — Ричард подошёл к ней, обнял за плечи, — впитывай в себя всё, что видишь.

Принцесса поцеловала его руку, прижавшись щекой и на миг прикрыла глаза. Мысли кружились, не находя покоя, вопросы не находили ответа, всё бурлило от переполняемых эмоций. Корнелия сосредоточилась на единственном, что она сейчас знала точно и чувствовала, — вот Ричард, вот его рука, его тепло и любовь.

***

Она врастает в меня.

Я так явно ощущаю это, так ярко чувствую, что стоит мне опустить взгляд, как я вижу тонкие сияющие ростки, цепляющиеся за мою душу.

Я мог бы сказать, что она, как лиана-паразит, врастает в меня, если бы я не видел её сияющее лицо. Если бы я не видел это сияние повсюду. И если бы я не чувствовал, что это она питает меня, а не наоборот.

Мне становится… страшно. Что за дикое слово!

Свет проникает всюду, разгоняя тьму в само́й бездне.

— Ричард, мне страшно.

Она доверчиво смотрит на меня. И порой мне хочется убить её, чтобы не допустить перемен во мне, но чаще убить всех вокруг. Чтобы остался лишь её свет. И был он только мой. Светил лишь мне.

— Ричард, почему здесь всё иначе? Почему, — тут её голос упал до шёпота, — женщины здесь так... свободны?

Ей сложно подобрать другое слово. «Развязны» — вот более удачное. Но откуда у принцессы в лексиконе такое?

— Потому что Чёрный близко, — я обнял её правой рукой и прижал к себе, — законы дальше, а совесть слабее.

Мы шли по улочке к гостинице, в которой остановились на ночлег. Пару дней в городе и двинемся дальше. Снова переезд, из городка в городок, всё ближе и ближе к Синим Скалам.

Что за прекрасный городишко на окраине королевства? Чем дальше от Столицы, тем народ развязнее, нравы опускаются всё ниже вслед за благосостоянием. Чем ближе к границе, тем души темнее, а отчаяние течёт по улицам, как река. Во владениях приснопамятного маршала ею можно захлебнуться.

Упадок. Грязь и нищета терзает взгляд, а моя милая Корнелия так и вовсе пребывает в священном ужасе. Бедняжка. Расти, питаясь сказочками из официальных источников, — благодать, пока ты не встретился с реальностью. Она отрезвляет. Ломает и не таких.

Впрочем, таких больше нет. Тень не омрачает свет, она бежит от него, и грязь не пристаёт. Нахлынет и спадёт, как прибой, не оставив и следа.

Вот какова моя Корни. Единственная.

— Теперь я лучше понимаю, почему нам нужно победить. Все эти люди нуждаются в спасении. Они так давно нуждаются в Свете, ищут его и не находят. Мы должны помочь им. Теперь я понимаю.

Свет стал ослепительным.

Не стоит больше брать её с собой на прогулку. Скоро к ней потянутся люди. Точнее, скоро их будет не остановить. Пока мне это удаётся, но это только пока. Стоит переступить порог гостиницы, как к ней устремляются взоры. Мужчины, женщины, они все чувствуют её, свет манит их. И если взрослые ещё могут унять этот голод, это смутное беспокойство внутри, то дети — нет. Вот и сейчас какой-то нищий оборванец схватился за подол её платья, забирая себе щепотку её света.

Нет, щепотку моего света.

Не даю Корнелии остановиться, тяну дальше. Не даю ей оглянутся, заметить, как глаза оборванца светятся, а пальцы на высохшей руке подрагивают. Нить его судьбы стремительно меняется.

Стоит торопиться. Совсем скоро Чёрный узнает обо всём.

***

Корнелия погрузилась в заботу.

Куда бы они не приехали, всюду она оказывалась окруженной людьми и их делами.

— Милочка, вы бы поосторожнее.

Корнелия подняла глаза на хозяйку гостиницы.

— Благодарю вас, мой господин оберегает меня.

Хозяйка пожевала губу.

— Да я ж не про то! Кто вот тута был? Распоследняя ж.. — хозяйка пыталась подобрать слово. Оценивающе посмотрела на Корнелию. По одежде, — обыкновенная городская девка или крестьянка из зажиточных, выскочившая за писаря, но по говору, по поведению... — Милочка, не давали б вы деньгов ей.

— Ах, вы об этом, не стоит беспокоиться, господин уже всё объяснил мне. Бедной женщине я дала уголь для жертвы Первым, да игрушку её малышке. Вот, смотрите, — Корнелия протянула хозяйке тряпичную куклу.

За время дороги, кроме всего прочего, принцесса научилась ловко шить. Это странное занятие, сначала вызывало скорее любопытство, затем интерес превратился в острое желание попробовать самой. И вот, к концу осени, Корнелия в каждом городке оказывалась облепленной детьми. Стоило ей выйти на улицу, пройтись по рынку, как откуда ни возьмись, то один, то второй начинали тянуть её за подол, протягивая руки и заглядывая в глаза. По началу Корнелия терялась, давала им деньги, но Ричард быстро пресёк это занятие, и принцесса придумала шить игрушки. Дети всегда дети, так почему бы вместе с куском хлеба и тёплой одеждой не дать им чуточку детства. Тратить деньги на еду и одежду для бедняков, Ричард не возбронял.

Из полосок ткани выходили куклы, гуси, утки, зайцы и другая смешная живность. Вместо соломы, Корнелия набивала их травами. Словно по наитию, брала одни, и откладывала другие. Ни одна игрушка не походила на другую.

Хозяйка окинула взглядом стол Корнелии, заваленный лечебной травкой и отрезами ткани, неопределённо мотнула головой, то ли всё так же не одобряя, то ли соглашаясь, что спорить с этой чудачкой лишено всякого смысла. Не успела хозяйка встать за стойку, да приняться натирать стол, как колокольчик над дверью вновь зазвонил. И вновь это какой-то дармоед. Дармоедка.

Женщина затравлено оглянулась и увидев Корнелию за столиком в углу, радостно поспешила к ней. Пала к ногам, принялась целовать подол платья, заливаясь слезами. Корнелия неловко, краснея, поглаживала бедняжку по волосам, поправляя выбившееся из-под платка волосы.

Колокольчик вновь звякнул. На пороге появился Ричард.

Хозяйка каждый раз дивилась, как он всегда знает, где его жёнушка. Но больше всего её удивляла тишина, и чувство тревоги всякий раз, повисающее в воздухе, стоило ему появиться на пороге. Словно он не писарь, а власть имеющий, человек, привыкший командовать. Имеющий силу. Хотя одежонка на нём простая и ведёт он себя, как и положено писарю, — приветливо, просто и прижимисто. Жёнку свою не ругает, изъясняется по-простецки, хоть и витиевато, и всячески пытается экономить. Обычная пара. Если бы не эта самая жёнка. Странно говорит, странно двигается. От плавности её движений и чистой кожи, голова идёт кругом, а мужики шею сворачивают. Впрочем, это пока они на муженька её не посмотрят. Писарь-то писарем, но как глянет… Вся его натура и проглядывает через зенки. Так и лезет. Хозяйка мысленно вознесла молитву Первым, чего не делала, кажется, с детства, чтобы странные посетители скорее посетителями быть перестали и съехали, пусть бы и не оплатив.

— Любезная хозяйка, рассчитайте. Завтра мы уезжаем, дела закончились быстрее ожидаемого. Утречком поедем с первым дилижансом, соберите в дорогу хлеб с мясом, да и довольно.

Словно в ответ на её мольбы, Ричард подошёл к стойке, звякнув монетами в кошельке. Стоило хозяйке услышать этот звон все прочие мысли выветрились из её головы, как и не бывало.

— Сейчас, сейчас, мил человек! Эй ты, подь сюды! — и она громко вызвала кухарку.

***

Зима близко.

Все вокруг сереет, бледнеет и готовиться к смерти. Смерть за порогом.

Забавно выходит, что всё это «путешествие», все эти «приключения» и даже глупое «пророчество» Магистра, оказались нужны, важны и правдивы.

Корнелия ждёт ребёнка. В том нет сомнений. В мире, где магия всегда оставляет след, скрыть что-то практически невозможно. Но как следопыты различаются по степени мастерства, так и следы магии могут прочесть не все. А мой — только мой отец. И я уверен, он знает. Если только Алейнерис не бережёт её.

Мою Корни.

Если бы не то новое пророчество, Истинное, из Истока, я бы ни за что не отправился бы в путь. Точнее, в этот путь, чтобы подготовить дорогу для Корнелии, когда она пойдёт за мной. Или за ребёнком. В любом случае, путь предопределён, и я должен сделать его безопасным.

Слуги Чёрного повсюду, нет ни одного места, где бы они не ждали. Чем больше город, тем больше соглядатаев и готовых. Готовых к сотрудничеству, предательству и убийству за деньги.

Поэтому я убиваю сам. И это не проходит даром. Вступив на путь противления, мне уже не уйти. Чёрный дотянется до меня, и я буду готов.

Что я могу сделать в этой бессмысленной борьбе? Только приготовить место и время. А значит, наша дорога будет долгой. Ребёнок должен родиться в Столице. И Корнелия должна бежать оттуда. Но там будет Кильбель, он сделает, что должен и Чёрный не поглотит его.

А пока, — в новое место. Снова маленький городок. Снова горстка Слуг, и снова море крови.

Кильбель поможет сбежать из Столицы, а Ланайва сохранит на пути.

Об остальном я позабочусь сам.

Я посмотрел на сияющее лицо Корнелии, — свет нестерпим. Он проникает сквозь барьер. Остается в игрушках, одежде, во всём, чего бы она не коснулась. Он черпает из Источника. Не знаю. Впервые не знаю, как она это делает в обход Чёрного. Невозможно, чтобы магия Алейнерис была так сильна. Так сильна спустя тысячи лет.

Впрочем, Корнелия передо мной, а значит нет ничего невозможного.

Значит пора в путь.

Я поцеловал принцессу в макушку, на мгновение прижав к себе, вдохнул запах трав.

Значит, мне нужно убивать.

Корнелия под моими руками трепещет, словно голубка.

***

Если не Алейнерис, то кто даёт ей силу?

Мой взгляд блуждал по серому, бедняцкому храму Первых. Служба уже началась, но кроме нас и стайки нищих в углу, прихожан не было.

Корнелия упросила меня перед отъездом навестить местного служителя Первых. Я скучал, игнорируя бубнёж молитв и снующих служек. Подавил зевок, чтобы не расстраивать мою милую Корни, и тут взгляд упал на куцые фигуры Первых на стенах.

Безликие истуканы в капюшонах, безвкусно и неумело выструганные из дерева.

«Кто даёт ей силу?»

Вопрос застрял у меня в горле.

***

Посёлок пестрел запахами.

Запахом грязи, нечистот. Гнилостный запах погибели.

А ещё тонкий запах смерти, запах пыли в заброшенных домах. Запах трухи, плесени, немытых тел и объедков.

Они кружили голову.

Я почти выл от удовольствия. Наконец можно не сдерживаться, не притворяться.

Тьма рвалась наружу, и я больше не сдерживал её. Свет больше не сдерживал её.

Здесь меня не ждали. Сложив несколько символов, развеял завесу. Движение руки, и все пали ниц.

— Кто ты, господин?

Молчание. Ни слова, ни звука.

Фигура, целиком и полностью закутанная в ткань, что даже не видно глаз, поначалу производила неоднозначный эффект. Кто-то начинал смеяться. Впрочем, не долго. С ножом в шее, особо не похохотать.

Пустячная предосторожность, глупая маскировка, но...

Иначе отец узнает. Пусть эти простаки не поймут, но Чёрный почувствует. Пусть через них, пусть дольше, но он узнает. Если я не говорю ему, он найдёт того, кто расскажет. Так пусть не видят, не знают, не догадываются. Увеличить дорогу к догадке. А впрочем, если не я, то кто? Отец знает. Его руки длинны, и скоро они дотянутся до нас.

Надлежало скрываться. Глупо, конечно, но всегда есть шанс. Прятать магию, прятать лицо, фигуру, одежду.

Вновь Серебряное проклятье осталось в ножнах. Ножны — в комнате, а комната в трактире далеко отсюда. Пришлось пользоваться дешёвой подделкой под меч.

Рука разит без устали. Каждый взмах окрашивается красным.

Что мне эти магические укусы? Ничто. Даже символы складывать не приходиться.

Всё ничто сейчас передо мной. Мужчины — ничто, лишь тень с сияющей Нитью магии внутри. Женщины — ничто, с огнём, пойманным в клеть. Дети — ничто.

Дети...

В последнее мгновенье меч бьёт плашмя, ребёнок, словно тряпичная кукла, которых Корнелия шьёт с такой любовью, отлетает к стене барака. Но он жив.

На мгновение отвлечься, сплести его Нити с Нитью Корнелии. С единственной золотой, сияющей Нитью. Путём спасения. И его судьба переменится.

Она изменяет судьбы.

Я тоже изменяю судьбы.

Ячейка Слуг в этом посёлке пустячная, — с десяток человек не наберётся. Тронув распадающиеся Связи, несусь по ним дальше, вглубь. Кто ещё знает. Кто связан. Убить.

Корнелию я нашёл за тем же занятием, что и оставил. Всё вновь повторяется, — Корнелия сидит на лавочке у центрального здания посёлка, — выкрашенного в белый трактира. Вокруг принцессы котятами разлеглась малышня, дети постарше стоят в стороне. И все заворожённо смотрят. Слушают. И заражаются светом. Меняются.

Я тоже меняюсь. Всё сжигающий свет сжигает тьму и во мне.

— Ричард! — Корнелия вскидывает голову и свет сияет ярче, хотя я думал, куда уж.

В пол уха слушаю её щебетание. Простит ли она меня, примет? Пойдет ли за мной? Не угаснет ли её свет?

Вместе со светом в душу проникает страх. Инстинктивно захлопываюсь. Отгораживаюсь. Чтобы идти дальше, я не должен терять себя.

Корнелия потянула меня внутрь трактира. Какая обшарпанная дверь! Деревянное полотно затёрто до бела тысячами касаний.

— Идём, сегодня на ужин луковая похлёбка. Хозяйка расстаралась. Такой удивительный запах, чувствуешь? — тут её взгляд скользнул по моей руке, след от ножа ещё алел, постепенно затягиваясь.

Корнелия промолчала, лишь мягко коснулась ладони, и я почувствовал, как её магия тянется ко мне, исцеляет, связывая ткани.

Внутри таверна была под стать двери, — чистое, зализанное до бела, до хруста, бедняцкое пристанище.

Корнелия села за стол в углу, подала мне хлеб, не заметив чуда. Лишь улыбнулась, теперь твёрже сжав мою ладонь. В этом она вся — творит магию не замечая. Стоило выехать из Столицы, чтобы принцесса преобразилась. Границы условностей больше не действовали на неё, и она раскрылась.

Я механически ел похлёбку. Кусал безвкусный хлеб. Притворство так глубоко вошло в меня, что ложь стала механической. Но раньше мне было всё равно, а теперь…

Смрад крови скоро дойдёт до здешнего Защитника. Как ни мала его сила, а к утру и он почувствует убийства. Или ему скажут. Нужно уходить.

— Хозяин! — мужик без спешки подошёл к столу, перевесил чистое полотенце на плечо и склонился подле меня.

— Расчёт, пожалуйста. Мы завтра уезжаем с рассветом, подготовьте лошадей и еды в дорогу.

Корнелия вздохнула. Хозяин кивнул.

После ужина поднялись в комнатку. Ступени лестницы износились, стёрлись от сотен подъёмов и спусков. Дверь комнаты отворилась, пропуская Корнелию вперёд, я мельком оглядел коридор: подозрительность стала даже не привычкой, — второй кожей. В комнате, кроме кровати, тумбы с тазом для умывания да кувшином, больше ничего и не было. Принцесса вынула гребень из ящичка, сложила подсохшее полотенце, проверила всё ещё раз.

— Можем выезжать, всё в сумке.

Под конец путешествия мы отказались от многих вещей. От сундуков, лишней одежды, несессера. Осталась только дорожная сумка и папка с документами, которая обеспечивала нам беспрепятственный проход в города. Легенда писаря, бумага с печатью и увесистый золотой действовали лучше любого пропуска.

— Ты не тоскуешь по Столице? — я сел на кровать, похлопав по тонкому матрасу, призывая Корнелию присесть рядом.

— Иногда. Было бы ложью сказать, что я всем довольна. Но иногда моя прошлая жизнь кажется мне сном. — Корнелия положила голову мне на плечо, переплетая свои тонкие пальцы с моими. — Я скучаю по нашему дому, нашей столовой. По отцу.

Послышался вздох.

— Мне тяжело, думаю, ты видишь, знаешь, что мне бывает нелегко. Я такая слабая, сдаюсь под самым малым натиском, впадаю в унынье и постоянно сетую, но ты ведь видишь, что я стараюсь? — Корнелия подняла на меня взгляд. Кожа на лице обветрилась, волосы утратили былое сияние, а руки загрубели. Но глаза остались всё теми же. Хотя нет, они сияли ярче звёзд.

— Конечно, моя милая, конечно.

И я поцеловал её. Совсем скоро Корнелия осознает своё положение. Ждать осталось недолго.

— Всё так странно, словно это новая жизнь. Та новая Эра, о которой говорил отец. — Вдруг она перешла на шёпот, — и порой мне не хочется возвращаться.

— Но мы должны.

— Да, должны… Только теперь я понимаю, что такое долг.