Белая пелена

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕЛАЯ ПЕЛЕНА

Когда демоны хотят посмеяться,

они исполняют желания людей.

Гитеас Дреамский

Глава первая. Узник замка Дайо

Мне часто снится снег. Холодный колючий снег, осыпающийся старой побелкой с неприветливых серых небес.

В моем сне всегда царит тишина. Застыли в немом укоре горы. Молчит бесстрастное небо. Навеки стихли, оборвавшись, голоса тех, кого я называл друзьями. Даже ветер успокоился, замер, прервав на мгновение вечный бег. Только отголоски крика еще звучат эхом в ушах.

— Эльза!..

Моего крика. Я помню, она не ответит. Помню бледное припорошенное снегом лицо. Широко распахнутые глаза, в которых отражаются низкие траурные тучи. Алое пламя разметавшихся в беспорядке волос — единственное яркое пятно во внезапно выцветшем мире.

Странно. Зачем память тому, кто давно мертв? Надежно похоронен в хрустальной могиле два на два метра. Сколько я уже жду, когда призраки наконец смилуются и заберут мою проклятую душу? Не знаю. Время остановилось.

Здесь тоже тихо, как и должно быть на кладбище. Лишь изредка властвующее в этом месте безмолвие нарушается появлением новых обитателей. Поначалу все шумят: чего-то требуют, буянят, задираются с охраной, бессмысленно мечутся, словно звери в клетках, отчаянно придумывают планы побега, которым не суждено сбыться… Безумцы! Они не осознают: тем, кто угодил в надежные застенки замка Дайо, не спастись. Со временем узники успокаиваются — одиночная камера хорошо учит смирению. И тогда возвращается привычная тишина.

Дайо. Мрачный замок, грозно возвышающийся на скалистом берегу Холодного моря. Крепость-тюрьма для магов, приговоренных Верховным Советом[1] к пожизненному заключению. Сюда привозят самых отъявленных негодяев: главарей мятежников — честолюбивых предателей, пошедших против королевства и короны; безумных ученых, жаждущих запретных знаний и готовых ради них преступить любые законы — государства, разума, совести; возомнивших себя высшими существами отступников из темномагических гильдий[2].

Подходящее место для убийцы, призвавшего Белую пелену.

— Молчишь? — напротив моей камеры остановился господин старший надзиратель Битч, недвусмысленно поигрывая энергетическим жезлом. — Какая жалость! А ведь мы так мило побеседовали в прошлый раз.

Безопасней всего не обращать внимания, не шевелиться. Скоро тюремщику надоест тратить слова впустую, и он уйдет искать другую, более податливую жертву.

— Ну же, развлеки меня, Ирбис! Праздники скоро. Что ты приготовил для доброго дядюшки Битча? Танец? Песенку? Споешь мне, а, Ирбис?

Порой кажется, что тюремный надзиратель — особый вид, который специально выводят в лабораториях гильдии созидания. Откуда еще могут появиться на свет настолько недалекие, злобные, упивающиеся доставшимися им крохами власти существа, как ушедший на пенсию господин Ио и сменивший его на посту господин Битч?

Я уткнулся лбом в колени, закрыл глаза, не желая видеть надоевшее до отвращения жабье лицо, размытое серо-голубой гранью камеры-кристалла. Скрипучий голос ввинчивался в уши, мешая вернуться в повторяющийся раз за разом сон.

— Смотри на меня, ублюдок, когда я с тобой говорю!

— Ис..чезни.

Даже сквозь сомкнутые веки я видел, как вспыхнуло, коснувшись стены, навершие жезла, а в следующее мгновение каждая клеточка тела взорвалась невыносимой, выворачивающей наизнанку болью.

— Норов решил проявить, мерзавец? Забыл прошлый урок? Так я напомню! Я тебя научу покорности!

Второй разряд оказался сильнее и продолжительнее первого. Горло перехватило, мешая не то, что закричать, вдохнуть. Внутри и вокруг бушевал огонь, обжигающий и беспощадный, жалящий кожу, плавящий кости, вцепившийся в добычу стаей голодных псов. Не сбежать. Не спрятаться. Не...

Все закончилось — спустя несколько секунд или вечность. Не пытаясь подняться, я жадно хватал искусанными губами мертвый воздух. Кристальный пол холодил прижатую к нему щеку и бок.

Эльза! Прости меня. Там, на склоне Сильверритского хребта, я даже не понимал, каково тебе приходится.

— Снова молчишь, Ирбис? — в голосе надзирателя звучала откровенная издевка. Я с невольным страхом следил за его руками, небрежно вертящими потухший на время жезл. — Язык проглотил? Дерзить-то, небось, расхотелось.

Напрягся, ожидая продолжение экзекуции. Господин Битч никогда не ограничивался одним ударом и, к моему глубокому сожалению, был слишком осторожен, чтобы убить заключенного, даже срывая на нем дурное настроение.

— Господин Битч, посетители!

Меня спасло появление второго помощника старшего надзирателя. Тюремщик досадливо сплюнул, засунул жезл за пояс.

— Повезло тебе сегодня, Ирбис. Но ничего, не расстраивайся. Нам еще удастся от души пообщаться.

Сгорбленная фигура в казённой форме удалялась, растворяясь в окутывающей сознание тьме. Не сопротивляясь, я скользнул навстречу раскрывшему объятия беспамятству. Хорошо бы, мне приснилось лето.

Мгновение покоя промелькнуло слишком быстро. Из обморока меня выдернул все тот же скрипучий самодовольный голос.

— Проходите, господа. В этой камере его и держим. Сами понимаете, за здешними выродками глаз да глаз нужен. Порядок и дисциплина — основа всего. Дисциплина и порядок. У нас с этим строго.

Люди редко навещают меня. Еще реже от них стоит ждать чего-то хорошего. Что могло потребоваться от мертвеца влиятельным господам, перед которыми лебезит старший надзиратель Битч?

Сознание то возвращалось, то снова ныряло во мрак.

— …жив еще. Выносливая тварь. Сколько лет-то прошло с той трагедии, Ней? Семь?

— Почти восемь, если не ошибаюсь. Помнится, мэр обмолвился про поминальные мероприятия, которые начнутся недели через три. Удивительно, какой силой должен обладать маг, чтобы уничтожить половину города за несколько минут?

…Белый колючий снег медленно падает с траурных небес и кружит-кружит-кружит в прощальном вальсе над оледеневшими безжизненными дворами. Люди, животные, деревья — все обратилось в зимний хрусталь. Угличу не повезло оказаться неподалеку…

— …старики, женщины, дети. Более пятидесяти тысяч человек! Не смей забывать об этом, Нейгирде!

— Знаю, брат. Но если дело выгорит, мы получим силу, что оправдает эти жертвы.

— Эта твоя экспедиция — сплошная авантюра! И ведь догадывался, что дружба с Найтслеером не принесет…

Пятьдесят одна тысяча двести сорок три. Я смутно помню недолгий обвинительный процесс. Всплывают отдельные детали: кричащая в лицо оскорбления незнакомая девушка; мастер гильдии Хейд, молчащий и с недоверием, словно впервые увидел, смотрящий на меня; сухонький академический старичок, долго и нудно пытающийся объяснить природу обрушившейся на город катастрофы; скучающий, давно принявший решение судья. События тех дней будто окутаны густым туманом. Порой мерещится, что заседание мне и вовсе приснилось. Но вот цифра четко отпечаталась в голове. Пятьдесят одна тысяча двести сорок три. И еще пятеро. Те, кто погиб по моей вине.

— Жалкое зрелище, — первый голос прозвучал совсем рядом. — И это убожество когда-то считалось одним из лучших магов гильдии мечей?! Природный талант, связи, безупречная родословная... Ему пророчили блестящее будущее, и как все обернулось?

Я сделал над собой усилие и разлепил глаза.

Стоящий за стеклом дородный мужчина сорока лет рассматривал меня со смесью брезгливости и разочарования. Приятное волевое лицо. Вьющиеся каштановые волосы до плеч. Аккуратно подстриженная бородка. Элегантная неброская одежда. Черная эбонитовая трость. Печатка члена Совета на безымянном пальце правой руки.

Второй маг, державшийся позади, внешне походил на своего спутника, но был годов на десять младше, поджар и чисто выбрит. На отвороте пальто золотел знакомый значок одной из гильдий боевых магов[3]. Когда-то и я собирался получить такой же.

Птицы высокого полета. Я ощутил глухую тоску, догадавшись, что могло привлечь столь важных господ в подобное место.

Белая пелена. Кто-то снова лелеет надежду заполучить разрушительную силу забытой магии[4]? После оглашения приговора я не сразу попал в замок Дайо. Волшебники из Совета долго и упорно тщились разными, иногда довольно неприятными методами вытянуть из меня знание о колдовстве, способном разрушать города. Знание, которое должно остаться только моим!

Я обещаю тебе это, Эльза.

— Благодарю, что проводили, господин надзиратель. Не смею отрывать от дел. Дальше мы разберемся сами.

— А порядок…

— Мы разберемся сами, — с нажимом повторил советник, вынуждая уйти сгорающего от любопытства тюремщика. Дождался, пока господин Битч удалится на достаточное расстояние, и насмешливо кивнул товарищу. — Он в твоем распоряжении, Ней. Сомневаюсь, что выйдет толк, но если уж дал слово... Развлекайся, в общем.

Молодой маг с вызывающей зависть легкостью преодолел разделяющую нас прозрачную стену, склонился надо мной.

— Ирбис? Эй! Ирбис Айсмекер? Ты хоть понимаешь меня?

— Ухо..ди..те, — я отвернулся, попытался вжаться в пол.

— Мне доставило немало хлопот выбить разрешение на встречу с заключенным Дайо, чтобы сейчас просто отступить, — он потянул за плечо, заставляя сесть. Я непроизвольно отметил, что ладонь у парня широкая и крепкая. — И ты как минимум выслушаешь меня. Хочется тебе того или нет!

Чудилось что-то хищное, волчье, в лице моего бывшего соратника — в выражении темных пронзительных глаз, в разлете хмуро сдвинувшихся к переносице бровей.

— Восемь лет назад отряд из шести магов, ведомый тобой, отправился на Сильверритский хребет. Одиннадцать дней спустя Углич окутал непроглядный туман, превративший половину города в музей ледяных скульптур. Почерк остаточных чар полностью совпадал с твоим. Откуда у молодого волшебника взялось заклинание столь сокрушительной мощи?

Я промолчал.

— Шайратт, — ответил вместо меня советник, но боевой маг даже не обернулся, словно и не услышал. Все его внимание по-прежнему принадлежало мне.

— Я читал протоколы допросов. Ты признался, что действовал по приказу темной гильдии. Довел ничего не подозревающих спутников до указанного на карте места, где убил, собрав необходимую для сотворения чар силу. Всех, кроме Эльзы Ворлдблад, которую использовал в качестве щита против отката: согласно заключению целителей, девушка умерла, не выдержав мощного потока магии, прошедшей сквозь ее тело.

Голос звучал все тише, неразборчивее. Я закрыл глаза, погружаясь в нескончаемый снежный сон.

…Серые лохматые тучи медленно плывут по стальному небу, лениво переваливаясь через горную гряду и огибая Небесный пик. Волна густого белого тумана, наползающая на раскинувшийся у подножия город, движется намного быстрее, напоминая сход лавины. Вот только от этой «лавины» у Углича нет защиты.

Нас двое. Две крошечные точки, затерявшиеся на огромном пустынном склоне. Пальцы прижавшейся к спине девушки судорожно впиваются в плечи. Она молчит, не позволяя себе не единого стона, хотя ей, должно быть, безумно больно — идущая сквозь нее энергия испепелила бы более слабого мага на месте. Я знаю, что медленно и цинично убиваю ее. Каждой секундой, пока действует губительное заклинание.

Эльза, прости, я не справляюсь: забытая магия не та вещь, с которой способен сладить зазнавшийся выскочка.

Белая мгла накрывает обреченный город…

Пощечина вернула меня в реальность.

— На твоей одежде обнаружили кровь Лайка Арканум и Марико Вик, что подтверждало сказанное. Лайк, как доподлинно удалось установить сыскной гильдии, тоже входил в Шайратт и наверняка был удивлен ролью жертвы, отведенной ему. Похоже, с ним тебе пришлось повозиться.

— Ней, ты напрасно теряешь время.

…Рука Лайка исчезает, растворяясь в воздухе, словно ее отгрызло невидимое чудовище. Кровь брызжет из страшной раны, попадая на лицо, пачкая и так не шибко чистый бушлат. Я успеваю заметить, как ошеломленно, непонимающе расширяются глаза отступника, прежде чем мой кулак врезается ему в висок, безо всякого волшебства отправляя в глубокий обморок…

— Заклинание ты активировал с помощью свитка, выданного тебе мэтром Шай, поэтому восстановить не способен.

— Что те..бе ну..жно?

Похоже, молчать бесполезно. Я собрался с огрызками сил, оттолкнул золотозвенника и встал. Растерянно провел пальцами по кристальной грани моего нынешнего мира, который невозможно покинуть и куда, оказалось, легко ворваться извне. Въедливость Нейгирде мне не нравилась. Похоже, боевой маг потратил немало времени и приложил кучу усилий, чтобы разобраться в трагедии, что случилась восемь лет назад. Люди, подобные ему, не останавливаются на полпути.

— Наконец-то ожил! Знаешь, что занятно, Айсмекер? — отражение непрошеного гостя смотрело на меня точно сытый кот на попавшего ему в лапы мышонка: то ли съесть, то ли поиграть и отпустить. — Те, откровенно говоря, немногочисленные улики, которые удалось собрать сыскной гильдии, вполне вписываются в версию, изложенную тобой под давлением следователей. Но тем не менее одну вещь ты не договариваешь. Я хочу знать, что твой отряд искал на Сильверритском хребте? Что вы нашли?

— Ни..че..го. Я дей..ство..вал согла..сно приказу Шай..ратт. Достичь места на..зна..чения, провести не..обход..имую под..готов..ку, акти..виро..вать чары. Мне не соо..бщали под..роб..ностей о содер..жащем..ся в свитке закли..нании.

Единственное, чего мне хотелось сейчас, вытолкать докучливого золотозвенника взашей, даже если это означало возвращение господина Битча.

— Шайратт не обладал забытой магией, Ирбис. Несмотря на зловещую репутацию, они были мелкой посредственной гильдией, которую с легкостью уничтожили боевые маги. Свиток достался тебе другим путем, — колдун прищурился и веско добил. — Предтечи?

… — Эй-эй, ви не делай эдакий страшный лиц! В чем-таки моя вина?! Це ж просто коммерция. Ви платить, я оказывать услуги некий род.

— Обойдусь без твоих услуг.

— Как грубо! Ви плохо воспитаны, молодой человек. Но я не в обиде — дело главней. У меня-таки есть, что вам предложить.

Я не отвечаю.

— Ты еще вернешься, мальчик. Вернешься ко мне…

Я вздрогнул, явственно вспомнив злорадный, пробирающий до костей смех. Спина покрылась липким потом.

— Уходите. Пожа..луйста.

Нейгирде не осмелится сунуться на Сильверритский хребет! Слишком опасное и непредсказуемое это место, чтобы опытный боевой маг рисковал своей и чужими головами ради праздного любопытства или размытых догадок. А докучливый парень передо мной достаточно осторожен, иначе бы не дожил до золотого звена. Без моей помощи ни одна шавка Совета не осмелится! Ведь я единственный, кто достиг вершины и вернулся обратно.

— Ней, ты просто теряешь время.

— Похоже, мы действительно зря пришли сюда, — в голосе боевого мага послышалось сожаление. — Не хотел я впутывать ребенка, но ничего не попишешь. Придется воспользоваться помощью того упрямого парнишки из столичной гильдии мечей. Есть шанс, что он найдет безопасный проход.

...Ты еще вернешься, мальчик. Вернешься ко мне…

Маг обернулся, посмотрел на меня странным взглядом, словно намеревался запомнить.

— Я говорю о Дьянусе Айсмекере. Твой младший брат до сих пор верит, что ты невиновен. Некоторые его доводы показались мне любопытными.

Еще вернешься…

У меня не осталось выбора. Ловушка захлопнулась.

____________________________________________

[1] Высший коллегиальный орган власти Энтор-Энема. Избирается из наиболее уважаемых глав гильдий. Формально подчиняется королевской династии. В последнее время наблюдается тенденция вытеснения волшебниками из Совета представителей немагических сословий.

[2] Гильдии, запрещенные законами королевства.

[3] Магические ранги называются звеньями. Чем выше звание волшебника, тем более дорогой материал идет на изготовление значка — дерево, камень, сталь, латунь, медь, серебро, золото. По форме звена также можно определить принадлежность человека к той или иной гильдии.

[4] Забытая, или утерянная, магия — волшебство, знания о котором были утрачены в Сонные века, наступившие после Войны Магов.

Глава вторая. Цвет смерти

Я недоуменно смотрел на сложенные аккуратной стопкой сорочку, чулки и шерстяные штаны, не понимая, что мне со всем этим делать.

— Одевайся. Снаружи холодно, — подсказал Нейгирде.

Холодно? Наверно, ведь сейчас... зима? Праздники, если вспомнить слова господина Битча. Я криво усмехнулся, беря лежащую сверху рубашку. В застывшем, как муха в янтаре, Дайо лето не отличалось от осени, а зима — от весны. Здесь никого не заботило, холодно или жарко мертвецам — и нам тоже быстро становилось безразлично.

Пальцы никак не могли справиться с пуговицами на вороте. Золотозвенник хмурился, видно, раздраженный проволочкой, и я, опустив глаза, невольно торопился, слишком хорошо усвоив, чем в замке Дайо оборачивалось недовольство власть имеющих. Хотя маг и не показался мне человеком, склонным к забавам, которыми развлекались надзиратели. Оттого было вдвойне неприятно, что и он украдкой глазеет на меня, будто я какая-то диковинная зверюшка в клетке — хотелось прикрыться, хотя бы одеждой.

Господин Битч находился тут же, демонстративно поигрывая жезлом. Разумом я понимал, что при посторонних он не решится пустить его в дело, но не мог избавиться от неприятного холодка между лопатками.

— Теперь это, — Нейгирде, держащий в руках гибкую металлическую змейку с вязью рун, поморщился, покосился на брата. — Таково условие Совета. Я же больше надеюсь на твое благоразумие.

Я поднял волосы, чтобы магу было удобнее застегнуть «украшение». Ошейник так ошейник, мне он не мешал. Честно говоря, меня бы удивило, если бы Совет не подстраховался.

— Обувь, — напомнил золотозвенник, кивая на грубые «крестьянские» башмаки. — Пока, к сожалению, такая. В городе подберем что-то по размеру и более подходящее для похода в горы.

— Ней, позволь тебя отвлечь на минутку от твоего… приобретения.

Если боевой маг держался с напускным дружелюбием, советник отношения не скрывал. Брезгливое презрение и неприязнь. Я догадывался, что он собирается сказать. Знал это и золотозвенник, раздраженно последовавший за старшим братом в коридор.

— Понимаю, бесполезно тебя просить, но будь осторожен…

А еще я мог поспорить на правую руку, что Нейгирде слишком упрям и не прислушается к доброму совету. Сам когда-то был таким же.

Надзиратель украдкой оглянулся, проверяя, далеко ли ушли господа маги. Приблизился. Вцепился пальцами в волосы, пригибая к себе, прошипел в ухо:

— Сбежал от меня, думаешь? Рад-радешенек? Только запомни хорошенько, я камеру-то твою пока пустой подержу. Потому что такие выродки не меняются! Ты еще вернешься сюда.

Еще вернешься ко мне…

Я ему верил. Стоило золотозвеннику передумать, и я снова окажусь в полной власти и садисткой фантазии господина Битча. Возможно, в глубине души я даже надеялся, что Нейгирде передумает. Меня пугал мир, ожидающий снаружи тюрьмы.

Эхо доносило лишь отголоски спора. Разобрать, о чем говорили маги не получалось, но догадаться было нетрудно.

«Какого Ксаша ты вообще собираешься тащить его с собой?»

«Я уже объяснял. Мне необходимы знания и опыт Ирбиса».

«Их можно получить и другими методами. Проще и безопаснее».

«У Совета был шанс. Как ты мог заметить, безрезультатно. А сейчас парень просто не выдержит допрос. Много ли мне проку от трупа, последними словами которого будут «Я действовал по приказу Шайратт»?»

…Я действовал согласно приказу Шайратт.

Я так часто повторяю эту мантру, что давно сам поверил в нее. Людям не впервой сваливать грехи на мертвецов. Уничтоженная темная гильдия не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова.

День за днем раз за разом палачи Совета задают одни и те же вопросы, чтобы получить одни и те же ответы. «Зачем вы отправились на Сильверритский хребет?» — «Так приказал мэтр Шай», «Что вы искали?» — «Ничего. Я шел к месту, подходящему для жертвоприношения», «Расскажи, как ты избавился от отряда» — «Первой была Марико. Ее собственным кинжалом…». И самые важные для них, ради которых все и затевалось: «Как выглядит Белая пелена?» — «Слишком сложная структура, поэтому использовался вербальный активатор, представляющий собой свиток с заклинанием. Повторить не смогу», «Где ты взял свиток?» — «Мне дал его мэтр Шай».

Им не нравятся ответы. И тогда в ход идут угрозы и посулы. Боль… последнее неприятно, но что значит моя боль по сравнению с той, которую испытали Эльза и ребята? Боль — это даже хорошо, отвлекает от воспоминаний и мыслей. Она позволяет не думать, почему я еще жив.

Отчаявшись, они приводят телепата. Обмануть его не трудно, ведь повторенная тысячу раз ложь стала почти неотличима от правды.

Я действовал согласно приказу Шайратт.

После этого они сдаются, ненадолго оставляют в покое. Я все еще надеюсь, что меня казнят, но, наверно, это было бы слишком легким выходом: одна жизнь против тысяч, забранных Белой пеленой!

Меня ждет Дайо. Могила, приготовленная для предателя Советом…

Прямо за дверью чем-то звякнули. Битч подхватил с лавки телогрейку, пренебрежительно швырнул в лицо.

— Чего застыл? Поторопись. Господа маги ждут.

— Готов? Отлично! — заглянувший спустя несколько секунд Нейгирде ничего не заметил. — Старший надзиратель, благодарю за содействие. Проводите нас к выходу, и больше не смеем вас отвлекать.

Чтобы попасть в портальную, требовалось миновать несколько дежурных постов, выйти из крепости и пересечь внутренний двор. Я, ошеломленный, замер на крыльце, ослепнув от наполняющего мир света. Мерцало невообразимо высокое небо цвета расплавленного серебра. Искрилась затянувшая холмы на горизонте дымка. Сиял ослепительной белизной нетронутый снежный покров, разделенный узенькой расчищенной тропкой.

…— Знаешь, почему снег белый?

Эльзу редко увидишь такой задумчивой как сегодня. Такой задумчивой и такой близкой. Уверен, если я обниму ее, неприступная ведьма обойдется без пощечины, которой обычно удостаиваются излишне настырные ухажеры. Хотя могу и ошибаться. Ведь, по мнению Счастливчика, кое-кто совершенно не разбирается в женщинах.

Я так и не решаюсь проверить, облокачиваюсь рядом на перила, смотря на заснеженный склон Небесного пика. Отвечаю.

— Нет.

— Потому что он мертв, Бис. Белый — цвет смерти…

Вырывая из воспоминаний, ледяной, пахнущий солью ветер бросил в лицо горсть колючих снежинок. Невидимое за каменными стенами, гремело, перекатывалось Холодное море.

Кожа на тыльной стороне ладони была белая, словно снег.

— Тех, кто покинул Дайо на своих ногах, можно пересчитать по пальцам, — Нейгирде смотрел на меня так, будто что-то понимал. — И как тебе на вкус воздух свободы?

Свободы?

Мрачная громада крепости-тюрьмы вздымалась за спиной, тенью накрывала двор. Ее верный пес, господин Битч наверняка шел за нами и сейчас ждал у входа, следил, готовый по первому знаку рвануть в погоню, вцепиться, утащить обратно в сумеречные недра замка — обернуться и проверить мне не хватило духу.

Я знал, что Дайо не отпустит меня так просто. А еще знал, что хочу быть похоронен где угодно, но только не здесь.

***

Запах пшенки с мясом и пережаренным луком сводил с ума, пробуждал спрятанное на дно памяти прошлое. Лайк терпеть ее не мог, вечно кривился, когда кашу подавали в столовой училища. Дурак! Еда была сытной и горячей, оседала приятной тяжестью в желудке! И еще ее было вдоволь! Я понимал, что не следует жадничать, но не мог сам удержаться. Меня остановил Нейгирде, жестко перехватив за запястье.

— Живот скрутит.

Я неохотно отодвинул тарелку, признавая правоту золотозвенника.

— Когда ты в последний раз ел?

Я не ответил, и маг повторил вопрос настойчивее, давая понять, что не отвяжется.

— Три дня на..зад, че..ты..ре. Ка..кая разница?

— Понятно, — процедил помрачневший золотозвенник. — Хочешь, могу написать рапорт гильдии надзора? Пусть проверят, куда уходят выделенные казной средства.

— Ко..му на..до, и так знают, но за..кры..вают глаза, — на мага я по-прежнему старался не смотреть. Я вообще отвык смотреть людям в лица: в Дайо это было опасно. — Пока не по..дохнет больше, чем по..ложено, всем наплевать.

— Жалобы мертвецов никому не интересны? Ты прав, — неохотно согласился Нейгирде. — Ксашова кладовая!

— Кладо..вая?

Я сразу же пожалел о заданном вопросе. Не привлекай внимание, не реагируй, и тогда тебя оставят в покое… на какое-то время — это правило господин Ио и господин Битч выжгли до костей.

— Мой дядюшка был весьма рачительным человеком, — усмехнулся Нейгирде. — Он никогда не выбрасывал ненужные вещи, которые теоритически могли однажды принести пользу. Годами они лежали на полках, покрывались пылью, приходили в негодность, гнили. После похорон мы вынесли весь хлам на помойку, где ему и место.

Золотозвенник сделал паузу. Не дождавшись ответной реакции, продолжил.

— Дайо такая же кладовая Совета. Превратить осужденных магов в живые источники для артефактов? Только наши скряги могли додуматься до такого! И безопасно, и средства, которые тратятся на содержание заключенных, многократно окупаются вытянутой из них энергией. И якобы гуманно. Разумно звучит… пока не заглянешь «в гости». Смертная казнь, на мой взгляд, милосерднее.

… — Ксаш тебя забери, Бис! Я же не причинил никому вреда! Ты действительно готов позволить им упечь меня в Дайо?! Рейк, Марико, я им с первой встречи не нравился. Но с тобой мы же были друзьями!

— Были. До того, как ты связался с темной гильдией...

Я думал, что Нейгирде прав. Смертная казнь милосерднее, чем медленное угасание воли и разума.

Я знал, золотозвенник ошибался. Дайо не кладовая. Пугало. Наглядная демонстрация того, что случается с врагами королевства.

Я промолчал, поскольку маг хоть и брюзжал на Совет, тем не менее посчитал полезным сломанного солдатика из его «кладовой». И теперь растерянно хмурился потому, что солдатик оказался в гораздо худшем состоянии, чем ожидалось.

— Как насчет магии?

— Про..сти..те.

Покачал головой, подтверждая то, о чем Нейгирде и так наверняка догадывался. Некогда серебряному звену, сейчас мне оказалось бы не под силу призвать и простейшую искру, которой баловались дети.

— Неприятно. Но время пока есть. Думаю, моя целительница вернет тебя в форму. А что насчет особого дара? — маг сотворил на ладони небольшой шарик из света. — Надеюсь, способность зрить ты не утратил?

Для всех посторонних чужие заклинания, да и собственные тоже, стоило им покинуть внутренний телесный контур, выглядели как воплощение стихийных элементов. За редким исключением.

Осведомленность золотозвенника в очередной раз неприятно кольнула. Но промолчать или солгать ему я не рискнул.

— Вспыш..ка, за..мас..ки..рован..ная под обыч..ный ого..нек. Тре..тий контур не..стаби..лен.

— Полезное, наверно, умение — различать плетения чужих чар? — удовлетворенно заметил Нейгирде, пару секунд полюбовался на светлячка, смял, гася, заклинание. — Обычно парни вроде тебя идут в сыскную гильдию. Работа хоть не столь престижная, зато хлебная, и риск на порядок меньше. Но боевой маг со способностью зрящего! Хотел бы я обладать твоей силой.

Вместе с удовлетворением я заметил и кое-что еще, мне не понравившееся — привычную тень зависти, а зависть человека, от которого всецело зависишь, опасна. Хотя Нейгирде прав: способность предугадать поведение чужих чар, вычислить сильные и слабые места — полезный дар. Особенно если умеешь не только смотреть.

Рейк однажды привел следующую аналогию: если рядовому магу приходится сносить ворота крепости тараном, то зрящий вытащит нужный гвоздь (или пару гвоздей), и стена развалится сама.

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — решил золотозвенник. — Отдыхай. Завтра подберем тебе нормальную одежду и снаряжение, а потом познакомишься с моими ребятами. Твой брат тоже жаждет встречи. Уверен, вам найдется, о чем поговорить.

Маг поднялся из-за стола, неохотно добавил.

— И еще… думаю, и сам догадываешься, но на всякий случай предупрежу: покидать ночью комнату без моего разрешения ты не имеешь права.

Нейгирде вышел, плотно притворив дверь. Задержался с той стороны. Накладывал чары? «Замок» или «часового»? Какая разница? Если бы я приблизился, то, вероятно, сумел бы распознать узор и даже… вмешаться в него? Пальцы, а за ними и ладони, предплечья отозвались зудом — знакомым, но давно позабытым. Еще не магия, слабое эхо тока энергии по пересохшим каналам.

Бессмысленно, правда, Эльза?

Бежать больше некуда… да и незачем. В мире, захваченном Белой пеленой, для меня не осталось места. Я надеялся, что про нас давно забыли. Как выяснилось, не до конца. Тем хуже. Никому не следует тревожить призраков прошлого.

Брат… Какого Ксаша Ян полез во все это! Связался с Нейгирде!

Щекам и шее было непривычно голо. Я плотнее закутался в одеяло, неожиданно — неужели что-то до сих пор может показаться мне забавным? — хмыкнул, вспомнив, как золотозвенник секунду помедлил, прежде чем выдать бритву. Осторожничал. Несмотря на всю демонстрируемую уверенность, осторожничал. Боялся, что наврежу ему? Или самому себе?

Напрасно. Я не собирался умирать. Может быть, завтра, но не сегодня точно. Отдавать долги призракам оказалось сложнее, чем живым.

Уснуть не получалось. Слишком шумно: за стеной во дворе заливалась лаем собака, потрескивал наст — мороз крепчал; внизу, в общем зале, гудели разошедшиеся гуляки. Слишком много свежего, пронизанного сквозняками воздуха. Слишком… пугающе просторно. После камеры, в которой едва получалось вытянуться в полный рост, даже крошечная комнатушка в гостевом доме смотрелась чуть ли не королевскими покоями.

Я перевернулся на другой бок. Сбросил одеяло на пол. Лег на живот. На спину. Снова закутался, точно гусеница в кокон. Если завтра начну зевать, Нейгирде будет недоволен.

В конце концов, я перебрался в угол за столом, положил подбородок на колени. Закрыл глаза.

Горячая еда, ванна, чистая постель — как мало и одновременно как много нужно, чтобы почувствовать себя почти человеком. Нынче выдался неплохой день, но за это скоро придется заплатить.

За все всегда приходится платить. За самонадеянность и гордыню. За упрямство. За сделанный выбор. За то, что совершил… смогу ли я когда-нибудь расплатиться полностью? Хватит ли мне решимости?

С этой мыслью я и провалился в знакомую бесконечную метель, где вновь и вновь убивал Эльзу.

Глава третья. Прошлое и настоящее

За окном ползущей сквозь сумерки кареты тенями прошлого вставал Углич. Нейгирде, как и предупреждал вчера, решил осчастливить заказами с десяток лавок — от сапожника и портного до аптекаря с кузнецом, и нам пришлось изрядно поколесить по городу.

Я жадно всматривался в проплывающие пейзажи, внезапно понимая, как за восемь лет устал от сводящего с ума однообразия замка Дайо.

По правую сторону возвышались деревянные двухэтажные дома с красными черепичными крышами. Наличники на окнах щедро украшали завитушки и геометрические узоры. Покачивались на ветру жестяные вывески мастеровых и торговых гильдий, расположившихся на первых этажах. Слева ледяной поглощающей свет бездной чернел канал, не замерзающий даже в лютые морозы. Скрипел наст под копытами лошадей. Мерцало пламя, заточенное в кованую клетку чугунных фонарей. Блики от огня плясали на стенах зданий, сугробах, лицах идущих мимо людей.

Падал снег.

— Навевает воспоминания?

— Я рад, что го..род живет.

— Странно слышать подобное от того, кто собирался его уничтожить.

Я проигнорировал иронию, прозвучавшую в голосе боевого мага. Пусть думает, что хочет.

Карета свернула в проулок, отдаляясь от канала. Если бы мы продолжили ехать прямо, оказались бы в кварталах, попавших под действие Белой пелены. Ночью мерещилось, что части Углича просто нет. Да и днем о ней, судя по сегодняшним наблюдениям, старались не вспоминать. Мертвая зона, где застыла жизнь и само время.

В пору предварительного следствия меня один раз привозили туда, в мир, сотворенный изо льда и стужи. Царство белизны и серебра. Хрустальные дома, хрустальные звенящие под ласковыми касаниями ветра деревья, хрустальные люди, вечно спешащие по своим делам, хрустальная смеющаяся девочка, играющая с хрустальной мохнатой собачонкой. Короткие волосенки встрепаны, глаза широко открыты, расстегнутый тулуп распахнулся крыльями, и чудилось, что она вот-вот оторвется от земли и взлетит в холодное неприветливое небо.

Та девочка и сейчас, должно быть, там. Вечно юная, вечно в ожидании несбыточного полета.

...Они мертвы. Эльза, Марико, Рейк и Квит…Эльза, прости. Твоя жертва оказалась напрасной. Я не справился. Белая пелена поглотила город.

Все мертвы. Друзья, поверившие и последовавшие за мной. Жители Углича, не успевшие понять, что случилось. Та девочка.

Почему же я до сих пор жив?!

Рунический ошейник полностью запечатывает магию, а кандалы надежно удерживают у стены, оставляя лишь полметра свободного пространства — не добраться даже до крошечного забранного решеткой окошка под самым потолком.

Почему я еще жив?!

Время в тюрьме тянется медленно и однообразно. Голые каменные стены, трещины и подтеки на которых складываются в сюрреалистичные картины. Шипение чадящего факела. Невнятное бормотание узника в соседней камере. Разговоры стражников в караулке.

— Слышал, боевые маги-таки добрались до Шайратт? Выжгли дотла заразу.

— Перестарались, как обычно. Сгорели и архив, и библиотека. Мастер гильдии устроил жуткий разнос. Давно этих «мечников» пора было приструнить.

Шайратт уничтожен? Почему-то мысль о том, что отступники наконец-то заплатили за бойню на празднике Весны, оставляет абсолютно равнодушным.

— Эх! А я-то надеялся завтра выспаться. Ксаш бы побрал принца! Из-за его прихоти пощеголять ораторским искусством на траурной церемонии капитан выгоняет на улицы усиленные патрули. Подумаешь, Его Высочество! Всем известно, что власть давно сосредоточена в руках Совета.

— Осторожнее со словами. Так ведь и головы можно лишиться.

— Кому тут доносить-то? Я, ты да пара смертников.

В очередной раз забирая нетронутую пайку, тюремщик ворчит на привередливых аристократов. Неужто переживает, что сдохну раньше срока? Напрасно. Без пищи человек способен прожить почти месяц. Вряд ли ожидание затянется так долго.

— Господин советник Крид? Это честь для нас!

— Вольно, бойцы.

Скрипит, отворяясь, дверь камеры, пропуская глубокого старика в подбитом соболем плаще. Маг шествует неторопливо, опираясь на тяжелый посох из отполированного дерева. Длинная седая борода заткнута за расшитый золотой нитью пояс. Задумчивое лицо избороздили морщины. Одни голубые глаза по-прежнему живые и цепкие.

Крид все-таки пришел, я не зря верил.

Советник останавливается напротив, укоризненно качает головой.

— Ну и в передрягу же ты влип, Ирбис. А ведь всегда был благоразумным мальчиком, — он глубоко вздыхает. — Ничего. Эта пренеприятнейшая ситуация еще может счастливо разрешиться к нашей общей пользе.

Крид постоянно меня поддерживал с тех пор, как судьба свела нас четыре года назад и могущественный советник что-то разглядел в семнадцатилетнем парнишке. Я знаю, несмотря на прилежание и способности, меня бы никогда так быстро не признали без его вмешательства. Ведь сколько талантливых и старательных остались позади потому, что у них не было влиятельного покровителя!

Я подвел его. Не оправдал ожиданий. А теперь еще и собираюсь взвалить на сгорбленные плечи огромную ношу. Сильверритский хребет должен стать запретным местом, чтобы никто больше не разгадал тайну Небесного пика. Уверен, у старого друга хватит красноречия убедить Совет.

— Крид, спасибо. Но тебе не нужно рисковать положением ради меня, — боевые маги, элита волшебников Энтор-Энема, никогда не бежали от ответственности, и я не собираюсь. — Я виноват и готов расплатиться за свое преступление жизнью…

— Не пори горячку! — морщится друг. — Почерк остаточных чар, конечно, серьезная улика. Да и медальон темной гильдии, что был у тебя на шее, тоже вызывает вопросы. Но я уверен, что найду выход. У меня есть хороший приятель в сыскной гильдии.

Он просто не понимает! Я не боюсь суда. Любой приговор покажется излишне мягким по сравнению с совершенным мной злодеянием. Жить с подобным грузом невозможно, но, прежде чем умру, я обязан не дать трагедии повториться.

— Я видел, во что превратился Углич! Крид, я должен тебе рассказать…

— Кстати, ты молодец! Правильно поступил, дождавшись меня. Мелким служкам незачем знать секрет Белой пелены. Неприятно, если заклинание попадет в чужие руки. Хорошо бы вообще придержать его, но маразматики из Совета обязательно заставят поделиться. Один человек способен уничтожить целый город! Соседние королевства ничего не смогут нам противопоставить! Все эти кичливые графы и князья с их игрушечными армиями больше не осмелятся торговаться с магами, понимая, что их вотчина в любой момент накроется снежной шапкой!

Я не ослышался?! Крид, правда, хочет использовать Белую пелену? Зная, на что она способна! Зная, к каким жертвам это приведет!

— Возможно, тебя еще назовут героем. В конце концов, перед грандиозным открытием всегда случаются провалы. Сколько волшебников погибло, прежде чем было отлажено телепортационное заклинание! Да и то до сих пор полно ограничений, но речь о другом. Потери неизбежны. А подобная мощь позволит Совету захватить весь мир!

Превратив его в мертвый лед?!

Я, не веря, смотрел и не узнавал в трясущемся от алчности старикашке своего надежного друга и мудрого наставника.

— Итак, Ирбис, что случилось на Сильверритском хребте? О чем ты мне хотел рассказать?

— Я… действовал по приказу Шайратт…

— Ирбис! Эй, Айсмекер! — золотозвенник встряхнул меня за плечо, возвращая в реальность.

— Простите. Я заду..мался, госпо..дин Ней..гирде.

Экипаж медленно катился сквозь нескончаемую метель. Падающий снег заметал все следы, оставляя лишь воспоминания.

— Я просил обращаться ко мне Ней, — напомнил маг. — Мы пойдем в одной связке. Надеюсь, ты не забыл, что означает командная работа?

— До..вери..тесь убий..це?

Я до сих пор не понимал, как Нейгирде решился на авантюру.

Поход на Сильверритский хребет — серьезное испытание даже для сработавшегося отряда опытных боевых магов. Небесный пик безжалостно уничтожал любого, потревожившего покой гор. Людей подстерегали хитрые ловушки, блуждающие неконтролируемые чары, не встречающиеся больше нигде кровожадные твари. Лавины, метели, каверны. Храни Небо души искателей, навсегда упокоившихся среди нетающих снегов!

В подобных операциях жизнь отряда зависела от правильности и своевременности действий каждого, взаимной поддержки. Почему же Нейгирде убежден, что душегубец не предаст его в самый ответственный момент? Заклинания на ошейнике не спасут от удара в спину.

— Доверюсь боевому магу, — серьезно отозвался золотозвенник, и я горько скривил губы. Нейгирде нахмурился, задумчиво потер лоб. — Наверно, нашим спутникам лучше не говорить, что в отряде пойдет шайраттский убийца. Не против, если представим тебя как Ибиса Прайзона, серебряное звено, мага Дальнего Рейда? Меньше вопросов возникнет по поводу ошейника и прочего. Кстати, тебя действительно могут восстановить в звании. Коль скоро экспедиция окажется удачной, Совет прислушается к моей просьбе о смягчение приговора.

Я неопределенно пожал плечами. Звание, перевод на Границу — все это не имело смысла для того, чьи воспоминания поглотила белая метель.

Карета остановилась напротив гостиницы. За кованой решеткой с шишечками распушились молодые ели. Выглядывающий из-за них трехэтажный терем словно воплотился из сказок, которыми в детстве зачитывался Ян. К двери вела выложенная брусчаткой дорога. Возвышающиеся вдоль нее фонари напоминали почетный караул из оранжевых лун — тонкие выкрашенные темной краской опоры растворялись во тьме, оставляя искрящиеся шары плафонов висеть в воздухе. Занавешенные окна мерцали уютным желтым светом, обещающим усталому путнику очаг, домашний ужин и мягкую постель. Вывеска над входом гласила «Le dernier refuge».[1]

…— Когда уже гильдия научится оплачивать нам приличное жилье? — ноет Лайк, демонстративно отвернувшись от гостевого дома.

— А чем тебе не нравится это?

— Тем, что мне снова придется всю ночь слушать храп зануды, — отговаривается блондин. Скабрезно лыбясь, подмигивает Марико, заставляя девушку вспыхнуть. — Если уж с кем и делить комнату, то я предпочел бы Галчонка.

— Обойдешься, — привычно осекает поползновения в сторону сестры Рейк.

— Жадина. Решил оставить ее всю себе? — Лайк, кривляясь, продолжает писклявым тоном. — Поправь мне одеялко. Сегодня ночью так холодно, брааааатик.

— На что это ты намекаешь?

— Ни на что, — тут же фальшиво идет на попятную Лайк, обнимает стоящего рядом здоровяка, меланхолично игнорирующего пикировку. — Мы и с Квитом великолепно переночуем. Не разбивать же ваши сладкие парочки.

— Бис, можно я его стукну? — уточняет Эльза. Я качаю головой, и ведьма резким сердитым движением отбрасывает за спину гриву волос. — Марико, идем! Чур, девочки первыми выбирают комнату!..

Случайное совпадение? Или золотозвенник зачем-то нарочно выбрал этот гостевой дом? Восемь лет назад четырнадцатого числа волчьего месяца именно отсюда началась экспедиция, обернувшаяся катастрофой для Углича. В те времена дела у хозяина шли не шибко хорошо: терем выглядел потрепанным, а участок запущенным. Да и ели только-только посадили.

— Ну что? Пошли знакомиться с моими ребятами, — в голосе золотозвенника мне послышалась определенная гордость.

Нейгирде поднялся по крутым ступеням, толкнул тяжелую дверь. Навстречу дохнуло теплом и яблочными пирогами с корицей.

Внутри дом изменился сильнее, чем снаружи. Старые резные панели в прихожей безжалостно ободрали, заменив новыми, гладкими и светлыми. Исчезли пузатые шкафы из дуба. Вместо свечей теперь использовали масляные лампы. И только раскидистые оленьи рога по-прежнему висели над украшенной рунами аркой входа.

Маг небрежно скинул шубу на руки расторопного служки, прошел в зал-гостиную, где звучали голоса.

— Ней! Я соскучилась!

Я замер на пороге, не веря, смотрел на ведьму, повисшую на шее у золотозвенника. Высокая, стройная, но без излишней худобы, с шикарной гривой растрепанных ярко-алых волос, из-за которых казалось, что ее голова пылает.

Она же мертва!

— Эльза?

Нейгирде вывернулся из объятий, призывно махнул мне.

— Бис, заходи! Позволь представить тебе Алисию Ворлдблад.

Лишь сейчас я осознал бездонную пропасть, разделившую прошлую и эту неожиданную новую жизнь. Восемь лет пролетело. Восемь лет, которые мир прожил без меня. Нескладный подросток с вечно хмурым выражением лица вырос и превратился в обаятельную улыбчивую девушку.

В точную копию Эльзы.

— Мы знакомы?

Алисия смотрела на меня с любопытством, слегка склонив голову вправо, как когда-то смотрела ее старшая сестра.

— Н..нет.

В горле резко пересохло. Хотелось трусливо бежать прочь, лишь бы скрыться от мучительно знакомых золотисто-карих глаз, заинтересованно и слегка растерянно изучающих меня. Но ноги приросли к полу, отказываясь повиноваться.

— Алисия, или по-простому Лиса, — наш прелестный целитель, — Нейгирде покровительственно обнял девушку за плечи. — Те два гения-полководца — Джеймс и Джок. Джок справа.

Близнецы, оторванные нашим приходом от игры в шашки, слаженно кивнули в знак приветствия. Парням я дал лет двадцать пять-двадцать семь. Среднего роста, пухленькие, они были облачены в одинаковые коричневые брюки и клетчатые жилеты. Розовощекие добродушные лица со щетками усиков походили друг на друга точно две капли воды. Даже макушки они оба выбрили наголо, оставив свисающие набок светлые чубчики.

— Эдмон, — вежливо улыбаясь одними губами, представился последний находящийся в комнате человек, отвлекаясь от лежащей на коленях книги.

Едва ли маг был старше прочих присутствующих, но темные, цвета воронова крыла, волосы уже рассекла прядь седины. Судя по манере держаться, выходец из старой аристократии, он представлял собой контраст света и тени: белоснежная рубашка и черные, тщательно отглаженные брюки; черные же лакированные ботинки с серебряными пряжками; очень светлая, почти как фарфор, кожа, блеклые, будто выцветшие, серо-голубые глаза и угольные брови и ресницы.

Подобно Алисии, маг одарил меня внимательным взглядом, но если на лице девушки читалось обычное любопытство, то интерес Эдмона показался мне отнюдь не праздным.

— Ребята, это Ибис. Он недавно из Дальнего Рейда.

— Бис, ты служил на Границе вместе с Неем?

Вопрос, заданный одним из близнецов, заставил меня по-новому, с уважением, взглянуть на мага, ради нелепой прихоти вытащившего убийцу из замка Дайо.

Колдуны древности, Предтечи, не слишком щепетильно относились к миру, в котором мы живем, и, к сожалению, обладали достаточным могуществом, чтобы уничтожить этот самый мир раз и навсегда.

История умалчивает, по какой причине началась Война Магов, не сохранили летописи и имена победителей. Зато шрам, нанесенный планете, не исчезнет, похоже, никогда.

Мертвые земли — гигантская пустошь, протянувшаяся через весь материк с северо-запада на юго-восток. Где-то она сужается до десятка миль в ширину, в иных местах достигает несколько сотен.

Изуродованный темным колдовством, этот край по-прежнему хранит ненависть проклявших его людей. И мстит. Выбросами неконтролируемой волшбы, опасной для всего живого. Ордами хищных тварей, нападающих на близлежащие города. Поэтому рядом с Мертвыми землями неустанно несут вахту расчеты боевых магов, становясь надежным заслоном между мирными людьми и порождениями тьмы.

Жизнь в приграничных крепостях — это нескончаемая война, разбавляемая редкими периодами затишья. Когда враждебная магия «засыпает», некоторые отчаянные волшебники, как мой отец, например, отправляются в Дальний Рейд — безумный вояж вглубь Мертвых земель, единственная цель которого вернуть крупицы знаний, утерянных в наступившие после Войны Магов Сонные века.

Сильверритский хребет во многом напоминает это опасное место, и замеченное сходство некогда подтолкнуло меня к злополучному походу, уничтожившему Углич и мой отряд.

На Границу в основном ссылают провинившихся чародеев. Хотя встречаются и такие смельчаки, которые сами подают прошение о переводе: служба в Мертвых землях оплачивается звонкой монетой и предоставляет множество возможностей для быстрого продвижения по карьерной лестнице. Но получить золотое звено все же менее вероятно, чем бесследно сгинуть в пасти волкодлака. В свое время Крид отговорил меня от идеи отправиться на Границу.

А Нейгирде решился.

— Вопросы потом, — отмахнулся золотозвенник. — Сначала я хотел бы, пока все в сборе, обсудить предстоящий поход.

— Командир, — игриво протянула Алисия, знакомым жестом отбрасывая лезущие в глаза волосы. — Неужели вы готовы посвятить нас в тайну Сильверритского хребта?

…— Какая честь! Мы наконец узнаем, что за навязчивая идея не дает Бису покоя последние месяцы?

Эльза небрежным движением руки заводит за ухо лезущую в глаза прядь. Я в который раз ловлю себя на мысли, что любуюсь девушкой. Алая необузданная грива придает ей особенное, дикое очарование.

— Я знаю, где спрятан Храм Предтеч.

Растягиваю на столешнице копию карты, украдкой срисованную с одного из пылящихся в закрытом хранилище фолиантов. Пришлось провести немало часов в библиотеке, чтобы подтвердить возникшую у меня полгода назад догадку.

Друзья взволнованно окружают стол, заинтересованно склоняются над чертежом. Гомонят.

— Неисследованный Храм! Если это правда, только представьте, какие артефакты и заклинания древнего мира там хранятся!

— Я по-прежнему убежден, что соваться на Сильверритский хребет слишком опасно. Прошлая экспедиция сгинула, даже следов не отыскали.

— Ха! Неудачники-недоучки из Адера! В отличие от них у нас сработанная команда! Поддержка Совета. И самый лучший командир!

Я с гордостью смотрю на друзей, на их лица — взбудораженные, сомневающиеся и уже решившиеся.

Серые глаза Марико горят от возбуждения. Самая младшая из нас, худенькая и миниатюрная, с короткой стрижкой и остреньким носиком, девушка напоминает любопытного галчонка. Пожалуй, она больше всех хочет попасть в Храм Предтеч. Марико — посредственный боевой маг, зато до помешательства увлечена мертвыми языками, рунами и древними артефактами.

Если при упоминании Предтеч Галчонок теряет голову, рассудительности Рейка, как всегда, хватает на двоих. Мне нравится его серьезность и неизменно ответственный подход к делу.

Удивительно только одно, как он вообще позволил сестре стать боевым магом и особенно согласился с ее участием в предстоящей авантюре. Я бы Яна ни за что не отпустил. С другой стороны, мне легко говорить: Марико, по личным наблюдениям, иногда оказывается до ужаса упрямой, а моему младшему брату девять лет, и пока еще в его глазах я непререкаемый авторитет. Да и мальчик он на редкость спокойный и зацикленный на внутреннем мире. Посмотрим, что вырастет годков через десять.

Лайк, скрестив руки на груди, разглядывает карту с наигранным безразличием, словно говоря: «Подумаешь, Храм Предтеч! Эка невидаль!». Смазливый голубоглазый блондин, идущий по жизни с раздражающей до зубовного скрежета легкостью, он мог бы стать сильным волшебником, в будущем даже претендовать на место в Совете, но пока предпочитает ветрено тратить время на азартные игры и женщин.

Квит привычно молчит, и он единственный из отряда, от кого я не всегда знаю, чего ожидать. Несмотря на высокий рост и плотное телосложение, парень умудряется быть совершенно незаметным. А учитывая его нелюбовь к пустому трепу, люди частенько забывают о молчуне, принимая за еще один предмет интерьера.

Меланхоличный замкнутый человек, себе на уме, он точно шкатулка с секретами. Кто бы, например, мог подумать, что Квит — прекрасный рассказчик, помнящий невероятное количество легенд о древнем мире! Именно с ним я советовался, разыскивая сведения о Небесном пике.

Порой мне кажется, что все тайны Квита знает только Эльза, и тогда я завидую ему. Эльза. Алая ведьма. Опасно красивая. Неприступная. Умная, целеустремленная, предусмотрительная, холодно-расчетливая. И в то же время дерзкая и бесстрашная, готовая ринуться в самую горячую схватку, если решит, что приз стоит риска. Именно про таких, как она, утверждают: «сам Ксаш ей не брат».

Мои друзья, что уверенно пройдут со мной сквозь огонь и воду! Моя команда, перед которой не устоит даже зловещий Сильверритский хребет!

— Бис, — Эльза единственная смотрит не на карту, а на меня. — Тебе не кажется, что следует уведомить Совет?

— Доказательств, как понимаешь, нет. Пока это просто мое предположение, подкрепленное некоторыми, весьма расплывчатыми историческими справками.

— Что мы скажем? — поддерживает Лайк. Продолжает гнусавым голосом. — Извините, пожалуйста, мы тут решили, что Древние устроили летнюю беседку на вершине Небесного пика.

— С таким заявлением нас точно поднимут на смех. Лучше прежде убедиться самим, — заканчиваю я, прерывая кривляния друга. — Не хочется выглядеть шутом.

Сообщить Совету? Нет уж! Эльза, ты ведь тоже понимаешь: Храм Предтеч — лакомый кусочек, его поиски не отдадут талантливым юнцам. А я не хочу получить в награду пару благодарственных слов и покровительственное похлопывание по плечу. Не стану наблюдать, как лавры, которые должны принадлежать мне, украдет кто-то другой. Это моя слава будет греметь по всему королевству! Мое имя запомнят и впишут на страницы учебников истории!

Я щелкаю ногтем по глухо отозвавшемуся звену на воротнике. Стать серебряным к двадцати годам неплохо. Но если я найду Храм Предтеч, то смогу рассчитывать на золотой знак лучших боевых магов.

Рассчитывать, что наконец-то превзойду отца…

— Храм Предтеч, в котором полно свитков с боевыми плетениями, Ней? — Эдмон рассеянно барабанил пальцами по обложке книги. — Ты уверен? Учитывая, что до сих пор было открыто всего два Храма, и последний более тридцати лет назад, не погонимся ли мы за призраком?

— Информация из надежного источника.

Нейгирде вольготно развалился на стоящем в углу диване, откуда мог одновременно видеть всех товарищей. Алисия бесцельно покружила по комнате и невзначай уселась рядом.

Черноволосый колдун недоверчиво прищурился, с подозрением покосился в мою сторону, но промолчал.

— Опасное это место, Сильверритский хребет, — задумчиво протянул один из близнецов, Джеймс, кажется.

— Опасное-опасное. Ой, чувствую, среди нас скрывается очередной убийца Шайратт, — поддразнил брата Джок. — Заведет в западню, плакали наши бедные косточки.

Близнец шутку не поддержал, мрачно отвесив кривляке подзатыльник. Алисия тоже поморщилась.

— Ней, если серьезно, — Джеймс подался вперед. — После трагедии Белой пелены в горы ушло одиннадцать экспедиций. Большинство вернулось обратно спустя пять-шесть дней. В двух были потери. Одна пропала без вести. Ты считаешь, мы справимся?

— Ребята, я в вас верю, — улыбнулся Нейгирде.

Глаза девчонки вспыхнули решимостью: Алисия была готова преодолеть любые преграды, лишь бы заслужить благосклонность командира. Я подавил неожиданное раздражение, напоминая сам себе: она не Эльза. Эльза никогда не создавала себе кумиров.

— Ради Храма Предтеч, наверно, можно и рискнуть.

Эдмон убрал ладонь, позволив увидеть название книги, которую он читал. «Рунные построения Анны Фликс». Помнится, похожий фолиант вечно обретался на столе Марико.

— А снаряжение? — уточнил оставшийся в меньшинстве Джеймс, смотря на друга точно на предателя.

— Как всегда, Совет обеспечит нам полную поддержку, — отозвался Нейгирде. — Посыльный должен приехать послезавтра.

Боевой маг улыбался. Поразительно, как много может означать простой изгиб губ! Я видел мимолетные улыбки и улыбки, полные счастья, жестокие ухмылки и усмешки сквозь слезы. Ней улыбался со спокойствием человека, находящегося среди друзей, а потому уверенного в завтрашнем дне. В груди неприятно кольнуло.

На мгновение почудилось, что я вернулся в далекий вечер восемь лет назад, когда Марико, Рейк, Лайк и Эльза шумно обсуждали предстоящую авантюру. Я смотрел, как Алисия, Джеймс, Эдмон и Джок спорили, решая мелкий бытовой вопрос, а секунду спустя уже шутили, подначивая друг друга, и с отчаянием понимал, что мертвецу среди них нет места.

— Бис, идем, — Нейгирде поднялся, с наслаждением потянулся. — Время позднее, а я хотел успеть переговорить с Дьянусом.

— Ней, не опасно ли доверять брату шайраттского убийцы?

Алисия вновь поразительно походила на старшую сестру. Так на меня порой смотрела Эльза, когда была недовольна или сомневалась в правильности принятого мной решения.

— Сын за отца, а в данном случае брат за брата не в ответе, — боевой маг ласково потрепал зажмурившуюся от удовольствия девушку по голове. — Дьянус Айсмекер — замечательный волшебник, подающий большие надежды. И мой друг, — с нажимом продолжил Нейгирде, вынуждая чародейку неохотно кивнуть. — Поэтому, будь добра, веди себя вежливо. Я расстроюсь, если скандал повторится.

— Хорошо, — покладисто и немного виновато согласилась колдунья, внешне до боли похожая на Эльзу.

***

— Родственникам темных магов приходится нелегко, — негромко заметил Нейгирде, когда мы поднимались по деревянной крученой лестнице на третий этаж. Вслед из гостиной неслись отголоски возобновившегося с нашим уходом спора. — Удивительно, что его вообще приняли в боевую гильдию, хотя тут, скорей всего, учлись заслуги вашего отца.

Золотозвенник на несколько секунд замер, прислушиваясь, отметил.

— Они пойдут.

Пойдут. И сомневающийся Джеймс, и его неуклюже хохмящий брат, и загадочный Эдмон, и тем более Алисия, с обожанием ловящая каждое слово золотозвенника. После долгих обсуждений и пререканий, все пойдут. Слишком лакомый приз предложил им стоящий рядом со мной человек. Храм Предтеч, в котором скрывается чудо.

Сонные века практически убили магию как науку. Волшебникам, пережившим разрушительную войну и охоту напуганных ею простых людей, немногое удалось сохранить для потомков. В сравнении с Предтечами современные колдуны — малые дети, старательно раскрашивающие изготовленные давным-давно трафареты и рисующие примитивные закорючки, в то время как наши предки были великими художниками.

Нам приходится жадно собирать обрывки утраченных знаний, подобно падальщикам, рыскать по древним руинам. Первый Храм возвратил миру магию крови — ведьм-целительниц с алыми волосами. Исследования второго привели к появлению зрящих, телепатов и оракулов. Третий… Когда-то я решил узнать, что скрывается в его стенах, затмить славу отца, прошедшего Лабиринт[2] и подарившего нам с братом редкую силу видеть чужие плетения.

— У нас отличная команда! Неужели ты не доверяешь Нею? — звонкий голос Алисии долетал даже до коридора третьего этажа.

— Со..би..рае..шься рис..кнуть их жизнями ради сво..их амби..ций?

Нейгирде обернулся.

— На Границу доходили слухи об удачливом боевом маге, не провалившем ни одного задания гильдии. Самовольный, самоуверенный, дерзкий до наглости. Не тебе упрекать меня в честолюбии.

Я промолчал: он был прав. Мертвецы не судят живых.

Нейгирде понял, что не дождется ответа, спросил почти участливо, вновь пробуя вызвать на откровенность:

— Ирбис, чего тебе не хватало? Зачем ты присоединился к Шайратт?

— Так полу..чи..лось, — я равнодушно пожал плечами.

Маг скептически хмыкнул, всем видом выражая сомнение.

— Странный ты человек. Восемь лет хранил тайну, а теперь внезапно сознался, что на вершине Небесного пика находится Храм Предтеч.

— Ты и сам обо всем дога..дался, раз..ве нет? Толь..ко искал под..твер..ждение, — хмуро парировал я: не хватало еще, чтобы золотозвенник заколебался именно сейчас. — Есть вещи, ко..то..рые я до сих пор це..ню, и поэтому, пока в моих си..лах, не по..зво..лю Яну ге..ройство..вать и лезть на Силь..вер..ритт..ский хре..бет. На..деюсь, ты вы..пол..нишь свою часть сдел..ки.

— Не сомневайся, — подтвердил Нейгирде. Маг кивнул на закрытую дверь в конце коридора. — Как и обещал, этот вечер ваш. Не буду мешать воссоединению семьи.

Я помедлил, прежде чем отворить дверь и войти внутрь. Догадываюсь, кого надо винить в воскресшем интересе к загадке Небесного пика. И о даре зрящего Нейгирде, скорей всего, услышал именно от Яна.

— Бис? Это, правда, ты?!

Я не сразу признал в юноше, поднявшемся из-за стола и шагнувшем навстречу, моего шалопая-братца. Ян сильно изменился: вымахал вверх, раздался в плечах, лицо безвозвратно утратило детскую полноту, став точной, более молодой копией отцовского, каким я его запомнил. Те же высокие скулы, те же упрямо сжатые губы, даже глаза, вспыхнувшие недоверчиво и радостно, почти лишились ребяческой наивности.

А куда подевался вечный неряха? Жидкий сальный хвостик, раздражавший меня, исчез — теперь Ян предпочитал стричься под ёжика. Высокие сапоги на шнуровке начищены до блеска. Белая сорочка тщательно отглажена. На отвороте отполированный значок боевой гильдии. И лишь рукава в нарушении устава и правил этикета засучены до локтя.

— При..вет, — я криво улыбнулся, смотря мимо брата на лежащие на столе исписанные листы: неужто даже корявый почерк исправил?

Он порывисто обнял меня.

— Бис, я… я уже и не смел надеяться, что мы снова встретимся!

— Я то..же. Как мать? — ровно поинтересовался я, не особо нуждаясь в ответе. Нечего рассусоливать понапрасну. Чем дольше тянешь, тем труднее.

«Бис, обещай, ты остановишь Белую пелену! Обещай мне, Бис!»

Я обещаю, Эльза.

— Тебе же вряд ли сообщили, — брат понурился. — Она умерла. Сердце. Вскоре после суда. После того, как тебя приговорили к заключению в Дайо.

В голосе Яна не прозвучало и намека на упрек.

— Ясно, — я безразлично кивнул. — Отцу те..перь не оди..ноко в Облач…ных садах[3].

Дьянус все же ощутил мою намеренную черствость и отстранился, не понимая причин.

— Брат, я… я всегда считал, что ты невиновен! Какой к Ксашу Шайратт? Ты ненавидел темные гильдии! Ты никогда бы не призвал Белую пелену! — выкрикнул будущий боевой маг, теряя самообладание. Добавил уже тише, с горечью. — Никто меня и слушать не хотел. Без положения в обществе слова остаются пустым звуком.

«Бис, а я, когда вырасту, тоже буду сражаться с отступниками? Как ты и отец?»

— Тя..же..ло при..шлось?

Я с трудом отогнал непрошеное воспоминание. Нас с братом разделял один шаг. Нельзя позволить Яну отправиться на Сильверритский хребет, потому что его кровь опасно похожа на мою: она ключ, способный снять печать, наложенную алой ведьмой на Храм Предтеч.

— Месяц назад я с треском провалил экзамен на каменное звено. Мастера по очкам отдали победу сопернику. Ничего страшного, попытаюсь в следующем году, — отмахнулся Ян, робко, заискивающе улыбнулся. — Я не настолько талантлив, как ты, — он опустил взгляд. — Честно говоря, у меня вообще ничего не получается.

«Мне не нравятся драки. Я хочу стать художником...»

Что я делаю?! Что же я, Ксаш меня наконец забери, делаю?! Когда я разучился выбирать средства и цели?

— Почему? — я грубо схватил его за ворот. — Каких демонов ты учи..шься на бое..вого мага?!

«…художником, архитектором, творцом гильдии созидания».

— Боевому магу легче всего добиться разрешения Совета на посещение замка Дайо.

На лице брата я прочел испуг и… вину. И от неожиданности выпустил. Ян медленно расправил смятую рубашку.

— Когда Ней сказал, что вытащит тебя из тюрьмы, я думал, он просто обнадеживает меня.

— Ней?

— Уникальный человек, ты заметил?! — восхищение в голосе Яна раздражало. — Золотозвенник, а совсем не заносчивый, общается на равных даже с неудачниками вроде меня. Я отдал ему твои черновики. Он единственный поверил мне.

Брат, почему ты не смирился с моей смертью, как смирился с ней я?

«Ты вернешься, мальчик».

Пусть. Но забрать у меня еще и Дьянуса, я не позволю! Хватит другим расплачиваться за мои ошибки.

— Ты обманулся! — надеюсь, оскал вышел достаточно злым. — Твой стар..ший брат — самый настоящий убийца.

Он хотел возразить.

— Не перебивай! — резко оборвал я. — Ты хо..тел узнать, что про..изо..шло в тот день? Так вот, все это правда! Белая пе..лена, накры..вшая Углич, мо..их рук дело. И смерть Марико и Эльзы. Ты ведь пом..нишь Эльзу? Их тоже я убил. И тебя соби..рался!

Стараясь унять дрожь в пальцах, я выронил из правого рукава узкие остроконечные ножницы, стащенные сегодня в лавке портного. С отвращением пнул в сторону. Взглянул на побледневшего брата и вышел прочь, хлопнул дверью, отсекая робкое:

— Ирбис…

Только теперь, в пустынном коридоре, накатила слабость. Ноги подкашивались. Я привалился спиной к стене, обессиленный, сполз на паркет. Меня трясло вовсе не от холода, несмотря на то что от плохо заделанных щелей в окне ощутимо дуло.

В воцарившейся над городом зимней ночи вряд ли удалось бы хоть что-то различить. Но я знал, он ждет. Спрятавшись за непроницаемой пеленой разыгравшейся метели, терпеливо ждет возвращения боевого мага по имени Ирбис Айсмекер грозный и таинственный Небесный пик.

__________________________________________________________

[1] Последний приют (фр)

[2] Лабиринт — название второго Храма Предтеч.

[3] Согласно верованиям, распространенным в Энтор-Энеме, души людей после смерти попадают в Облачные сады.

Глава четвертая. Каменный цветок

— Холодно, — жалуется в пустоту Лайк.

— Кончай ныть и займись делом. Заодно и согреешься, — недовольно огрызается Эльза, с усилием натягивая веревку, чтобы прикрепить палатку к вбитому в снег колу. Рейк возится с другой стороны.

— Мы ведь недалеко сегодня прошли, Бис?

Марико задумчиво рассматривает качающиеся верхушки сосен — к закату подул слабый ветер. Маленькая, нахохлившаяся, прячущая озябшие пальцы в рукавах полушубка, девушка напоминает замерзшую птичку.

— Даже из леса не выбрались.

— Куда спешить? Дня за три дойдем до Перевала Духов, — отвечаю я, мысленно добавляя, что там и начнутся настоящие неприятности.

В сосняках, густо разросшихся у подножия Сильверритского хребта, нашими главными врагами были глубокий снег, холод да боящиеся нас мелкие хищники. Перевал считался незримой границей, за которой безумствовала проклятая магия Предтеч.

Возвращается Квит. Здоровяк, пыхтя и тяжело отдуваясь, тащит на плечах огромную вязанку хвороста, сваливает рядом с той, что принес в прошлый раз, недолго отдыхает и отправляется на третий заход. Ночь предстоит длинная и студеная, понадобится много дров, чтобы поддерживать огонь. Конечно, проще воспользоваться заклинанием или артефактами, но сейчас мы стараемся без нужды не колдовать, несмотря на солидный запас накопителей[1]: силы лучше поберечь до момента, когда они действительно понадобятся.

Пока мы занимаемся разбивкой лагеря, темнеет окончательно. От костра веет жаром. Согревшаяся Марико довольно жмурится и прижимается к Рейку, обнимающему ее одной рукой. Я мысленно отмечаю, что надо отдать галчонку запасной свитер: Галчонок всегда была мерзлячкой.

Квит заканчивает ужинать и лезет в палатку. Он дежурит вторым и собирается перехватить кусочек сна, прежде чем его выдернут из спального мешка. Некоторое время здоровяк ворочается внутри, потом затихает.

— Повезло с погодой, — замечает Эльза.

В карих глазах отражаются далекие звезды, леденеющие в ясном небе. Нам удалось поймать просвет между буранами, частыми в это время года в окрестностях Углича.

— Будто мы в удовольствие решили прогуляться по зимнему лесу.

— Увольте меня от подобных развлечений. Я предпочитаю кружку крепкого грога да сговорчивую служанку, — мечтательно тянет Лайк. Пристально смотрит на Марико и нарочно уточняет, заставляя щеки воспитанной в консервативной семье девушки залиться румянцем. — С большими сись..

Блондин, точно рыба, хлопает губами, убеждаясь, что не может произнести ни звука. Возмущенно оборачивается к Эльзе, та притворяется непричастной. Но все хорошо помнят, как колдунья еще в гостинице пообещала Лайку, что лишит его голоса, если тот снова начнет смущать Марико скабрезными речами.

— Эльза, прекрати, — прошу я.

Она вздыхает, щелкает пальцами.

— Своенравная ведь…

Девушка приподнимает бровь, заставляя Лайка снова онеметь. Ребячество, да еще напоказ! Для магии крови нужен телесный контакт, например, коварная алая прядка, что незаметной змейкой свернулась на плече Счастливчика.

Блондин задиристо вскакивает и… возвращается на место под насмешливым взглядом девушки. Из их редких магических поединков Эльза неизменно выходит победительницей.

Я хоть и пресекаю шутовство, невольно улыбаюсь. Мои товарищи могут вести себя по-детски, легкомысленно, спорить и устраивать перебранки сотню раз на дню, но когда нужно действовать, во всем Энтор-Энеме не отыскать иную, настолько слаженную команду. Мы понимаем друг друга с полуслова, нет, с одного взгляда.

— Бис, расскажи что-нибудь о Древних? — просит Эльза, игнорируя насупившегося блондина.

— Ладно, — соглашаюсь. Задумываюсь, перебирая в уме недавно прочитанные легенды. — Речь пойдет о Лабиринте. Однажды жил на свете юноша по имени Цсай. Был он хорошим человеком и храбрым воином, но робел, едва речь заходила о девушке…

Я вспоминаю историю о влюбленном юноше, который ради благосклонности прекрасной гордячки Нефрит вошел в Лабиринт, чтобы найти волшебный цветок, способный исполнить любое желание. Много опасностей преодолел герой: блуждал в темноте, сражался с подземными чудовищами, избегал коварных ловушек, — и, в конце концов, достиг цели. Возвращаясь домой, усталый Цсай прилег отдохнуть, и его сон был так глубок и холоден, что когда раскаявшаяся в своих опрометчивых словах Нефрит нашла юношу, то перепутала с мертвым. Девушка расплакалась, а затем увидела каменный цветок, который воин стискивал в руке, и отчаянно, всем сердцем взмолилась, чтобы друг ожил.

— Разбуженный звуком родного голоса, проснулся Цсай. Обрадовалась, вытерла слезы Нефрит. Тут же поклялись они в любви и вечной верности друг другу и вскоре сыграли шумную свадьбу.

— Красивая сказка, — Рейк смотрит в огонь. — Глупая, но красивая.

Мысли всех возвращаются к суровой реальности и цели нашего путешествия. Я непроизвольно тянусь почесать шрам под шапкой.

Настоящий Лабиринт хоть и выглядит безобидно, намного опаснее темных пещер, населенных кровожадными чудовищами. Одна из его ловушек сводила людей с ума, погружая их в пучины собственного сознания.

— Храм Предтеч, который мы ищем, интересно, на что он похож? — сонно бормочет Марико, пристраивая щеку на коленях брата.

— Дойдем — увидим, — Эльза безучастно пожимает плечами. — Надеюсь, Бис не ошибся и мы не зря натираем мозоли на пятках.

Меня не обманывает ее показное равнодушие. Алую ведьму, как и каждого сидящего у этого костра, съедает любопытство, желание хоть кончиком пальца прикоснуться к наследию древних колдунов.

— Дойдем ли? — Рейк ласково гладит задремавшую сестру по плечу. — На склонах Небесного пика сгинуло немало опытных магов.

Он по-прежнему не одобряет идею сунуться в исковерканные колдовством горы. Своевременные предостережения брата Марико не раз уберегали нас от беды, но я также понимаю, что иногда приходится рисковать. Поэтому и отрядом командую я, а не Рейк.

— Если станет слишком опасно, мы отступим.

Колдун притворяется успокоенным, хотя я не вру: даже Храм Предтеч не заслуживает того, чтобы бездумно лезть в Бездну. Другое дело — если сначала к этому подготовиться. Используя связи Крида, мне удалось выбить у гильдии созидания несколько крайне полезных артефактов.

Вытаскиваю из поясной сумки возврат-камень[2], передаю Рейку.

— Держи. Так ты будешь меньше волноваться за Марико.

Он благодарно кивает, берет на руки сестру и скрывается в палатке. Лайк, по-прежнему лишенный голоса, уходит за ними.

Смотря друзьям вслед, я думаю, что, возможно, Рейк присоединился к отряду исключительно ради защиты Марико, по воле счастливого (во время объявления списков я считал наоборот) случая назначенной моей напарницей на выпускных испытаниях и продолжившей со мной работать после получения стального звена.

Мы с Эльзой остаемся наедине.

— Твоя вахта не скоро. Ложись спать, — предлагает ведьма. — Завтра нам всем понадобится много сил.

— Я еще посижу с тобой, если не возражаешь, — подбрасываю хворост в костер. Пламя разгорается ярче.

— Свеча между зеркал, — после долгого молчания замечает Эльза.

— Что?

— Мне просто вспомнилась гравюра, высеченная на вратах Лабиринта, — поясняет алая ведьма. — Сами по себе зеркала пусты, и нужна свеча — первоисточник, который их оживит, наполнит смыслом.

— А я, читая доклады, всегда полагал эту картинку символом торжества светоча человеческого разума над иллюзиями и заблуждениями.

— Может и так, — легко соглашается алая ведьма, хитро прищуривается и резко меняет тему. — Не ожидала, что суровый боевой маг Ирбис Айсмекер читает романтические истории.

— Хотел всех подбодрить, — я оглядываюсь на палатку. — Учитывая предстоящий путь, вряд ли умно лишний раз напоминать о Мертвых землях и проклятиях Предтеч. Рейк нервничает, да и Лайк тоже.

— А ты? — девушка пристально смотрит на меня.

— Помнишь, как в начале года из-за ошибки координатора мы остались вдвоем против десятка колдунов Карольского Союза? — она кивает, и я продолжаю. — Работа боевого мага невозможна без риска.

— Особенно если за этот риск полагается королевская награда, — хмыкает ведьма.

Отворачивается, смотрит в костер, о чем-то задумавшись. Огненные всполохи пляшут в ее зрачках безумными саламандрами, и в какое-то мгновение кажется, что для Эльзы не существует ничего, кроме гипнотизирующего танца пламени. Поэтому я удивляюсь, когда девушка внезапно протягивает руку, сжимая теплыми пальцами мою ладонь.

— Бис, не получится ли так, что мы ищем каменный цветок?

***

Я замер на краю обрыва, смотря на лежащий внизу город. Трагедия восьмилетней давности разделила Углич на две части — светлую, навсегда застывшую во льду, и темную, вынужденную жить дальше с воспоминаниями о случившемся.

Солнце скатывалось за хребет, и весь мир казался пейзажем в пастельных тонах. Вечер отличался тишиной и спокойствием. От вчерашней метели не осталось и следа. Морозный воздух был свеж и прозрачен.

Кажется, кто-то однажды сказал, что счастье похоже на воздух: не замечаешь его, пока не исчезнет. Может, он и прав. В горах чем выше подымаешься, тем сложнее становится дышать. Но понимаешь это не сразу.

За спиной приглушенно ворчал лес. Внимательный наблюдатель мог бы найти среди разряженных в снежные шубы елей на опушке несколько мертвых остовов с обугленными ветвями. На поляне-проплешине нахохлилась покосившаяся от времени, но все еще крепкая избушка. В окнах отсвечивали отблески растопленного очага: близнецы готовили похлебку.

— Как ты? Держишься?

Скрип снега предупредил меня о приближении Нейгирде за несколько секунд до вопроса.

— Не беспо..кой..ся, — недружелюбно отозвался я.

Мышцы с непривычки ныли. Заключение в Дайо не лучшим образом сказалось на моей физической форме, и даже целебная магия Алисии не смогла за неделю превратить «доходягу» в «бегового скакуна». Но боль уставшего тела частично заглушала боль оживающего прошлого.

Восемь лет назад мой отряд тоже проходил здесь. Помнится, Эльза невзначай обмолвилась, что, в сущности, человеку надо совсем немного — крохотный дом, в котором горит очаг и кто-то важный ждет тебя. А на шутливое предложение Лайка поселиться здесь, легкомысленно рассмеялась и заявила, что еще не готова стать затворницей.

На мгновение мне почудилось, будто именно алая ведьма сидит сейчас у разожженного огня и стряпает ужин. Дверь вот-вот распахнется, и девушка позовет меня в дом, где за накрытым столом смеются Рейк и Марико, Квит и Лайк.

— Ней, Бис, еда готова! Идите скорее, пока не остыло! — с крыльца махала нам растрепанная Алисия.

На город, лежащий ниже по склону, упала тень от Небесного пика, заботливо укутав сумеречным покрывалом. Загорающиеся огоньки фонарей напоминали россыпь драгоценных камней на черном бархате. Тьма спрятала ледяные кварталы, и вторая часть Углича до утра перестала существовать.

— Бис, не спи!

Я отвернулся и побрел за Нейгирде в дом.

Пока мы ужинали, ночь доползла и до нас. Сгустившийся мрак, жарко натопленная комната после выстуженного леса, сытная похлебка, осевшая приятной тяжестью в животе, — меня начало клонить в сон.

— Бис, расскажи о службе на Границе. В Мертвых землях ведь постоянно происходит что-то интересное, — выдернул из дремы голос Алисии. — А то Ней почему-то вечно отмалчивается.

— Давайте я расскажу, — вклинился Джок, воспользовавшись моей растерянностью.

— Балаболка ты! Опять наврешь с три короба! — отмахнулась ведьмочка, выразительно поглядывая на ошейник. — Бис, а за что...

— Пускай сочиняет, — благодушно поддержал близнеца Нейгирде, спасая меня. — Лиса, не следует быть такой назойливой. Бис явно несклонен тешить твое любопытство.

Девушка насупилась. Наигранно-обиженное выражение на лице, принадлежащем Эльзе, смотрелось неправильно, и я в который раз напомнил себе, что передо мной младшая сестра, а не старшая.

Джок вышел в центр комнаты.

— Специально для вас, милая леди, — продекламировал маг, подражая шпрехшталмейстеру. — Крайне занимательная и абсолютно правдивая история, дошедшая до нас со времен Предтеч!

Шутник театрально поклонился колдунье. Алисия вспыхнула, но мстить насмешнику в присутствие Нейгирде не рискнула.

— Паяц! Ему бы в цирке работать, такой талант пропадает! — с благодушной усмешкой заметил Эдмон. Джеймс укоризненно покачал головой, но осаживать брата не стал.

— Речь моя пойдет о… демонах.

— Демонов не существует! — возразила девушка, бескомпромиссно скрещивая руки на груди. — Ты обещал не лгать!

— Вы ошибаетесь, леди, — проказливо подмигнул Джок. — До Сонных веков могущественнейшие из магов умели призывать себе на службу обитателей Бездны. Демоны, как вам известно, сущности жестокие и коварные, но колдун, способный подчинить их, обретал воистину невообразимую силу. Ибо демоны, поведаю вам по секрету, могут исполнить любое желание… за соответствующую плату, конечно.

Рассказчик сделал паузу, подчеркивая значимость слов, продолжил.

— В незапамятные времена жил в прибрежном городке Дреам молодой волшебник, и звали его Гитеас.

— Гитеас Дреамский? Король, начавший Войну Магов? — заинтересованно уточнил Эдмон.

— Тогда он еще был простым юношей из незнатной семьи, — Джоку явно польстило всеобщее внимание. — Одаренным и весьма тщеславным юношей, надо отметить. Гитеас призвал демона и заключил с ним сделку.

Дальнейшее повествование разочаровало меня. История обернулась тривиальной героической сагой: колдун, воспользовавшись силой творения Ксаша, победил всех врагов и спас королевство, получив руку прекрасной принцессы и трон в придачу. Под конец прохвост ловко обвел вокруг пальца и самого демона, избежав платы за договор.

— Сказочник! — презрительно фыркнула Алисия.

— Чуть-чуть, — улыбнулся Джок, садясь на место. — Маг Гитеас Дреамский существовал и на самом деле был повелителем демонов. В хрониках даже упоминается имя одной из служивших ему потусторонних тварей — Лигне де Латабатиер.

Я непроизвольно вздрогнул, но, кажется, этого никто не заметил.

__________________________________________________

[1] Артефакт, используемый волшебниками для хранения магической энергии.

[2] Артефакт однократно телепортирует владельца на небольшое (до десяти километров) расстояние, после чего разрушается. Полезная вещь как для боевых магов, так и для охотников и скалолазов, хотя последними практически не используется ввиду редкости, обусловленной уникальностью составляющих компонентов (важнейшим из которых является кристалл памяти) и сложностью изготовления. Чаще всего применяется для экстренного возвращения домой или в гильдию, за что и получил свое название.

Кристаллы памяти, входящие во все артефакты-телепорты, предназначаются для хранения данных о параметрах конкретной местности, поэтому отличительной особенностью телепортации является невозможность перемещения наугад, по случайным координатам.

Глава пятая. Оживающие мертвецы

От сокрушительного удара наколдованный в последний момент воздушный щит вибрирует, отдача отзывается болью в руках. Я стискиваю зубы, удерживая заклинание и про себя костеря неуклюжую Марико, умудрившуюся так не вовремя подвернуть ногу.

— Вставай! Быстро! — вслух шиплю барахтающейся в сугробе за спиной девушке.

Первая неудача, к сожалению, не убедила снежного тролля отвязаться от нас. Ледяной трехметровый гигант обрушивает на щит целый шквал убийственных ударов, грозясь расколоть невидимую оболочку и добраться до скрывающихся за ней людей.

— Trai tre!

Из-за спины Лайк посылает копье-молнию. Пролетая сквозь созданный мной барьер, заклинание теряет значительную часть мощи и лишь слегка опаляет толстую шкуру.

Гигант взбешенно ревет. Близоруко прищуренные глаза на тупом лице наливаются кровью. На щит приходится очередной удар, едва не продавливая его. Я торопливо укрепляю чары. Тролли обладают хорошей устойчивостью к атакующей магии, именно потому мы, наткнувшись на дитя гор, поначалу попытались убежать, надеясь, что напоминающая огромного орангутанга зверюга, потеряв нас из виду, попросту отстанет.

— Чем вы там заняты?!

Ситуация хуже патовой. Использованное защитное заклинание не оставляет мне возможности перейти в контратаку, но если его убрать, огромные кулаки твари мгновенно превратят нас с Марико в лепешку. Не облегчает ситуацию и то, что мой магический резерв все-таки ограничен, а тролли отличаются феноменальной выносливостью. Зверюга будет без устали долбить хоть до вечера.

Еще и место попалось крайне неудачное — извилистая горная дорога, в пять шагов шириной. Слева — крутой склон, справа — обрыв глубиной метров двести. Была бы тропа уже, и тварь попросту не прошла бы. На широком плато отряд смог бы рассредоточиться, окружив врага.

— Сейчас! — командует Эльза.

— Trai tre! — повторяет попытку Лайк.

Над головой проносится очередное бесполезное копье, на этот раз из снега. Ударяет в волосатую грудь гиганта. Во все стороны брызжут белые комья. Тролль отшатывается назад, потом, сохраняя равновесие, качается вперед, неуклюже опираясь на длинные «обезьяньи» руки. Рейк ловко пробегает по нависшему над тропой козырьку, прыгает на спину твари и вгоняет в загривок клинок. От громогласного рева, кажется, обрушатся горы. Тролль слепо взмахивает лапами, сметая оседлавшую его человеческую фигурку. Шатаясь, кружится на месте, тщась вырвать застрявшую в спине стальную занозу.

— Бис, в сторону! — предупреждает Марико.

Я мгновенно гашу щит, перекатываюсь вбок.

— Reavermeil!

Следующее заклинание принадлежит уже Эльзе. Огромный снежок отшвыривает тролля к обрыву. Несколько секунд тварь балансирует на краю, но потом-таки срывается вниз.

Я облегченно выдыхаю. Оборачиваюсь.

— Как Рейк?

— В порядке, — маг, поддерживаемый сестрой, уже на ногах, хоть и кривится, ощупывая бок. — Дайте мне минут пять-десять передохнуть, и пойдем дальше.

— Передохнуть, — бормочет под нос Лайк.

Эльза мягко отталкивает Марико, занимается осмотром. Руки девушки окутывает розовая дымка. Значит, не все так радужно, как хочет представить боевой маг. Исцеляющие чары потребует времени, я объявляю вынужденный привал.

— Что с троллем? — морщась от прикосновений целительницы, интересуется Рейк.

Марико осторожно приближается к обрыву, собираясь проверить, но обиженный рев из ущелья служит лучшим ответом.

— Меч жалко. Хороший клинок был, — качает головой Рейк. — И пояс сорвал, зараза! Со всеми артефактами!

— Какого Ксаша ты вообще рисковал?! — напускаюсь я на него. От Лайка еще можно ожидать подобной глупости, но не от обычно рассудительного брата Марико. — Обрушили бы под ним уступ, и все!

— Структура породы здесь неустойчива, — вклинивается Эльза. — Я побоялась отправить в полет и тебя.

Я обреченно машу рукой, понимая, что спорить бесполезно. Благополучно закончилось, и Ксаш с ними!

Тролль беснуется внизу. Лайк опасно встает на самом краю, уперев руки в боки, покачивается с носков на пятки и обратно.

— Повстречать тролля на узкой дорожке…везет же нам! Как блуднице, предложившей свои услуги саарскому рыцарю[1].

— Знаешь, бывает и хуже, — «радует» его Эльза. Целительница ненадолго отвлекается от дела и веско добавляет. — Мы вполне могли наткнуться на умертвие.

***

Нейгирде врезался в меня, сбивая с ног. Секундой позже воздух над нашими головами затрещал от электрического разряда. Мы поспешно раскатились в стороны, прячась за камнями.

— Бис, хватит ловить ворон!

— При…нял.

Я опасливо выглянул, выругался. Умертвие скользило по направлению к нашему ненадежному убежищу, по какой-то прихоти избрав главной целью нас с золотозвенником.

— Revevermeil!

Десяток фантомов, созданных Алисией, окружил духа, отвлекая. Я мысленно влепил девушке двойку по твареведению. Эльза никогда бы не допустила подобной ошибки!

Умертвия рождались из останков могущественных темных колдунов. Кончина, особенно насильственная, портила характер, и не упокоенная вовремя душа продолжала вредить людям, не желая по-хорошему отправляться в Облачные сады. По-плохому тоже не всегда получалось: колдовские способности духа, сбросившего бренную оболочку, не только не пропадали, а иногда даже преумножались. Умертвия жили за счет магии, ей питались и ей же убивали.

Фантомы Алисии лопнули, как мыльные пузыри. Следующая молния насытившегося духа расколола пополам камень, за которым я скрывался. Я торопливо сменил убежище, перебравшись к Нейгирде.

— Никакой чистой силы! Прекращайте кормить тварь! — сердито приказал золотозвенник. Очередная молния, выбившая каменную крошку, заставила его пригнуться ниже.

— Я от..влеку, а ты дей..ствуй, — предложил я.

— Наоборот интереснее.

Маг бесстрашно выпрямился во весь рост, ловя новое заклинание врага в раскрытые ладони. Я изумленно хмыкнул. Не ожидал, что Нейгирде решится применить поглощающий щит.

Духа не обескуражила неудача, только обозлила. Следующая атака хоть и не сломала защиту золотозвенника, вынудила его попятиться на пару шагов. Нужно пользоваться моментом, пока внимание умертвия сосредоточилось на дерзком волшебнике, посмевшем бросить ему вызов. Я выкатился из-за булыжника, побежал вперед и в сторону, обходя врага по широкой дуге.

Маневр, к сожалению, не остался незамеченным. Тварь сменила репертуар, доказывая, что отлично владеет любой стихийной магией. Я едва-едва успел отклонить рой острых сосулек, грозивших пронзить меня насквозь. В Джеймса, подкрадывающегося с противоположной стороны, полетел огненный шар. Нейгирде с трудом развеял очередную молнию.

— Ustice!

Эдмон хотел замедлить шуструю бестию, но чары срикошетили и… ударили прямо в меня!

— Ксаш! — не удержался я от ругательства, ныряя лицом в снег. Правую ногу парализовало до колена.

— Бис, берегись! — испуганно крикнула Алисия.

Я резко перевернулся на спину, протер запорошенные снегом глаза. Окаменел, даже не пытаясь отползти от нависшей надо мной фигуры — развевающийся без ветра рваный балахон напоминал черную медузу. Из-под низко надвинутого капюшона ухмылялась тьма. Из широкого рукава показалась бледная иссушенная длань. Прикосновение умертвия губительно: оно забирает волю, а затем и саму жизнь.

— Con naisan! Prai dence!

Ледяные копья одновременно атаковавших близнецов прошили духа насквозь, не нанеся никакого вреда. Ответная воздушная волна сбила бросившихся на помощь магов с ног.

Костяные пальцы сомкнулись на горле… на ошейнике Совета, скрытом под шарфом. Пронзительный визг твари оглушал. Кожу немилосердно пекло, но я снова обрел способность двигаться. Не медля, ударил кинжалом во тьму, скрывающуюся под капюшоном. Еще раз и еще…

Скомканный темный плащ рассыпался мелкой трухой, обнажив выбеленный череп с длинной кривой трещиной от кинжала. Обычная закаленная сталь порой более эффективна, чем самые заковыристые заклятия. Я ошеломленно смотрел на останки умертвия, еще не осознав, что бой окончен и мы победили.

— Не шевелись!

Подбежавшая первой Алисия ловко размотала шарф, чуткие пальцы оттянули ошейник, осторожно исследовали ожог на шее.

— Оригинальная у тебя тактика, — хмыкнул Нейгирде.

Опытный маг едва заметно выдохнул. Похоже, золотозвенник перепугался не меньше, чем я.

— Оригинальная. Но, как ни удивительно, результативная.

— Бис, извини, — Эдмон замялся.

— Брось, — отмахнулся я от ненужных оправданий. — В бою вся..кое случает..ся.

Мной владело странное чувство. Последние дни я ощущал себя мертвецом, которого выдернули из могилы и по нелепой прихоти воротили в мир живых. Этакий беспокойник, бродящий по окрестностям, упрямо цепляющийся за свое никчемное существование, забывший, что усопшим положено тихо-мирно лежать в склепе.

Но минуту назад, когда настоящая смерть приветливо улыбнулась мне из-под черного капюшона, я внезапно вспомнил, что еще жив. Более того я не хочу умирать, по крайней мере, так бестолково.

Небесный пик терялся в облаках. Неприступная вершина, погубившая немало судеб. Слышишь меня, сволочь?! Я дошел один раз, сумею и снова!

___________________________________________________

[1] В Сааре очень строгие законы касательно женщин и женской чести. В частности, занятие проституцией там приравнивается к тягчайшему преступлению и карается смертной казнью. Что, по слухам, не мешает некоторым жителям этой страны бурно развлекаться в кварталах красных фонарей за пределами Саары.

Глава шестая. Ловушка совести

Я глубоко вгоняю клин в трещину, убеждаюсь в его надежности и только затем решаюсь перестегнуть страховку. Стискиваю зубы и подтягиваюсь немного вверх. Липкий пот разъедает глаза, руки начинают ныть от усталости. Ксаш! Когда же кончится этот треклятый подъем!

Проплутав по перевалам и горным дорогам шесть дней, отряд вышел непосредственно к Небесному пику, где нас ждало очередное препятствие — отвесный двадцатиметровый склон, который предстояло преодолевать без помощи заклинаний. Аномальная зона блокировала магию. Отдельные артефакты, впрочем, действовали, но пользы от них в данном случае было маловато. Пришлось нам с Лайком вспоминать навыки скалолазания.

Я ищу взглядом очередную трещину, но выше склон скользкий и гладкий, словно стекло — метра за три до уступа оледенелый камень резко переходит в чистый лед. Извернувшись, снимаю с пояса огневик[1], жду, пока клинок раскалится на свету, и прикладываю к стене, выплавляя выступ. Лед вскипает, взрывается облаком пара. Брови опаляет жаром.

— Бис, ты в порядке? — доносится до меня снизу оклик Марико. Галчонок вместе с остальными сейчас с замершим сердцем наблюдают за нашим с Лайком восхождением.

— Да, — отзываюсь, успокаивая. Вырезаю вторую выемку.

Прячу огневик обратно в специальную сумку на бедре, выжидаю пару минут, пока искусственные ступеньки заледенеют, и поднимаюсь еще сантиметров на тридцать вверх.

— Что это за порождения Ксаша?

Напряженный шепот Лайка не внушает оптимизма. По склону горы к нам стремительно мчится ветряная воронка. Видимой она стала лишь потому, что случайно угодила в сугроб, завьюжив снег. Присмотревшись, я обнаруживаю еще три и тоже поминаю Владыку Бездны.

Вряд ли нам повезет и агрессивные чары рассеются при попадании в аномальную зону: похоже, та препятствует созданию новых заклинаний, не влияя на уже действующие, иначе не функционировали бы все артефакты.

Ситуация складывается дрянная. Если ребята внизу могут отыскать надежное укрытие, то мне и Лайку прятаться на ровной, отполированной поверхности негде.

Одна из воронок проносится мимо чахлого скрюченного деревца, чудом цепляющегося корнями за склон, разнося его в мелкие щепки.

— Спускаемся! Быстро!

Напарник крепит блок и отвязывает страховочные ремни. Я собираюсь последовать его примеру — учитывая скорость воронок, они достигнут нас самое большее через минуту — и неприятно удивляюсь, что не могу оторвать руки от склона. За несколько секунд, на которые мы отвлеклись, коварный лед до краев заполнил выплавленные выемки, поглотив и мои пальцы. Пробую выдернуть руки из перчаток, осознаю, что влип крепко. Точь-в-точь муха, угодившая в паутину. Поднапрягшись, я даже вижу спутанную зеленовато-желтую сеть приклеившегося к скале заклинания-ловушки.

— Бис, что-то случилось?

Блондин готов к спуску и недоумевает, почему я мешкаю. Ребята внизу тоже суетятся, догадавшись о надвигающихся неприятностях.

— Пошел! Я за тобой!

Лед не удовольствуется пальцами и целеустремленно ползет вверх по рукам, захватывая запястья. Сосредотачиваюсь, пытаясь взять под контроль поймавшее меня заклинание. Чуждое плетение имеет нарочито сложную структуру и кажется противным на ощупь. Но я смогу его распутать, весь вопрос заключается во времени.

— Ксаш! — Лайк емко и точно характеризует сложившуюся ситуацию. Друг не послушался приказа и поднялся ко мне.

— Не трогай лёд!

Ножны на поясе пустеют. Блондин забирает огневик и по рукоятку вгоняет кинжал в стену, топя ее. Хорошая мысль, но бесполезная: боясь обжечь меня, Лайк бьет чересчур далеко.

Натужное жужжание, едва слышимое поначалу, становится громче, перерастает в режущий уши визг. Мне почти удалось разобраться в схеме заклинания, пять минут, и я вырвусь на свободу, но этих минут у меня нет. Поднимаю взгляд, с отрешенным спокойствием, даже недоверием смотря на приближающуюся смерть.

Снежный вихрь взрывается изнутри, обдавая лицо острой ледяной крошкой. В следующую секунду Лайк сдирает с пояса кошель с антимагами[2] и весь запихивает в еще дымящуюся дыру. Скала содрогается, выплевывает мои руки. Повиснув на страховочных ремнях, я вижу, как бьется в агонии, сгорая, сеть заклинания-ловушки.

— Вниз! — напоминает напарник.

Ребятам удалось уничтожить один вихрь. Но на подходе остальные.

Веревки Лайк, не мудрствуя, срезает огневиком. Быстрый спуск под конец превращается в свободное падение. Не удержавшись на ногах, валимся в сугроб. Сверху дуплетом взрываются вихри.

— Попала! — радостно кричит Марико.

Она, Эльза и Рейк азартно смотрят на последнее приближающееся заклинание. Алая ведьма подкидывает и ловит антимаг — точь-в-точь хулиганка, собирающаяся запустить камнем в соседское окно. Квит сидит на снегу, упершись ладонями перед собой, и тяжело дышит. С носа капает кровь. Неужели его зацепило? Вряд ли сильно, иначе бы наша целительница не развлекалась.

Эльза резко, картинно выбрасывает вперед руку. Бухает. Алая ведьма довольно улыбается, оборачивается ко мне.

— Цел, — отвечаю я на невысказанный вопрос.

Неуверенно встаю. Запоздало лихорадит при мысли, насколько близко я сегодня подошел к краю.

Рядом кряхтя и ворча, поднимается Лайк. Вот уж действительно счастливчик! «Ловчая сеть» не шаровые молнии и снежные вихри, что и так готовы взорваться в любой момент, а оттого с легкостью уничтожаются антимагами. Это пассивное заклинание. Чтобы развеять ее, требуется попасть точно в ключевой узел, расположение которого Лайк не мог знать.

— Как ты догадался, куда бить? — интересуюсь я.

— Это не я, — открещивается блондин. — Квит показал мне. Я видел то же, что и ты.

Телепатия?! Телепаты сейчас встречаются не чаще, чем зрящие — мир магии многое утратил в Сонные века. Я поворачиваюсь к здоровяку за разъяснениями. Волшебник виновато улыбается, гундосит, зажимая нос.

— Очень слабый. Ты так ярко представлял схему плетения, что я сумел подхватить образ и передать Лайку.

Догадываюсь, почему молчун Квит не хотел раскрывать свой дар. Люди инстинктивно бояться тех, кто умеет читать мысли. Кому приятно знать, что вблизи находится некто, способный без позволения и даже ведома покопаться в твоей голове? Зато теперь мне понятны причины нарочитой нелюдимости здоровяка. Похоже, однажды ему не посчастливилось поделиться секретом не с тем человеком.

Колдун с опаской косится на нас, заранее ожидая отторжения. Я плюхаюсь рядом с другом, ободряюще треплю его по спине.

— Зрящий, алая ведьма! Телепат! Та еще компания собралась! Пора организовывать шоу уникумов и брать деньги за вход. Обогатимся!

Лайк нервно смеется. Эльза отвешивает мне шутливый подзатыльник, потом резко, молча, обнимает. Марико повисает на блондине.

— Знаешь, как мы перепугались за вас?! — упрекает меня алая ведьма, отстраняясь и отворачиваясь, словно и не было минутного порыва.

— Извини. В следующий раз я буду внимательнее.

Отряд медленно приходит в себя после пережитой опасности. Мы удачно выбрались из очередной ловушки. Но сколько их еще встретится, прежде чем мы достигнем цели?! Несмотря на весь пройденный путь, Небесный пик все так же возвышается среди Сильверритского хребта неприступной твердыней, словно потешаясь над дерзкими смертными, осмелившимися бросить ему вызов.

Я уныло — опять все сначала! — изучаю ожидающий меня подъем. Серебрится покрытый изморозью камень. Тускло блестит теперь безопасный лед. Обугленные обрывки страховочных веревок слабо покачиваются на ветру.

Откидываюсь назад, ложась на снег. Ну уж дудки! Ближайшие пару часов я никуда точно не полезу.

***

Пурга накрыла вдруг и резко. Недавно нам улыбалось холодное зимнее солнце, а спустя полчаса небо заволокло низкими серыми тучами. Начался снегопад: мелкое «конфетти» быстро сменилось тяжелыми лохматыми хлопьями. Подул встречный ветер. Видимость резко снизилась до пары десятков шагов. Сильверритский хребет по-прежнему не желал расставаться со своими тайнами.

Стихия разыгралась не на шутку. Злобно, угрожающе завывала вьюга, и в ее протяжных стонах чудились жалобы сгинувших в кавернах неудачников. Ветер подхватывал снег и горстями бросал в лицо, слепя глаза. Я, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги, стиснул зубы и ступал по следам золотозвенника. Маг, увязая по колено в сугробах, упрямо тянул отряд вперед.

— Ней, надо сделать привал! Джеймсу плохо, — Алисию было едва слышно за ревом бурана.

Я оглянулся. Побледневший колдун почти повис на брате, неуклюже отведя руку в сторону. Похоже, полученная в утренней стычке с ледянником[3] рана снова открылась.

Нейгирде досадливо поджал губы и кивнул, раскрывая над нашими головами зонт[4]. Крупные пушистые хлопья мгновенно облепили полупрозрачный купол, погребая нас в сугробе.

В снежной берлоге было неожиданно уютно. С другой стороны, везде покажется уютно по сравнению со свистопляской, творящейся снаружи.

От разгоревшейся печки[5] веяло приятным жаром. Рассевшийся вокруг отряд с наслаждением внимал идущему от нее теплу, отогреваясь. Я внезапно понял, что больше не чувствую себя чужаком. За прошедшие дни мы не раз поддерживали друг друга и прикрывали спины, вместе сражались против древних чудовищ и вместе преодолевали сложные переходы. Поход превратил нас если не в друзей, то в товарищей.

— Лиса, как у вас дела?

Девушка, колдующая над раненым, покачала головой. Неплохая целительница, по способностям она сильно уступала старшей сестре.

— Ясно.

— Ней, я могу идти дальше!

Догадываясь, какое решение примет командир, Джеймс, морщась, отстранил целительницу и приподнялся на локте. Девушка сердито толкнула его ладонью в грудь, укладывая обратно.

— Не глупи, — приказал Нейгирде, передавая второму близнецу один из двух возврат-камней. — Джок, доверяю брата тебе.

Колдуну не пришлось по вкусу распоряжение золотозвенника, но он неохотно кивнул, соглашаясь. О силе отряда боевых магов можно, в частности, судить по уровню дисциплины. Спесивые новички не желают слушаться и творят, кто во что горазд, мешая, а иногда и раня друг друга. Опытный отряд подобен хорошему оркестру, где каждый четко знает свою партию в общей мелодии. Алисия и Эдмон, Джеймс и Джок с начала похода беспрекословно подчинялись приказам Нейгирде.

— Выздоравливай, — золотозвенник ободряюще похлопал раненого по здоровому плечу. Обменялся рукопожатием со вторым близнецом. — Я на тебя рассчитываю. Уж доставь к лекарям.

— Давай я тогда хотя бы телепортируюсь сам, — заикнулся Джеймс. — Незачем ослаблять отряд еще на одного мага.

— Нет уж. Меньше всего по возвращению мне хочется найти твое бездыханное тело, не доползшее пару метров до больнички, — Джок шутливо щелкнул брата по лбу. — У меня появился законный повод наябедничать матушке, а то вечно одному мне влетало за отсутствие благоразумия, — маг обернулся, пряча разочарование за кривой улыбкой. — Удачного пути, салаги! Не смейте возвращаться без сувенира!

Колдун взял брата за руку, активировал артефакт.

— Обидно, — Алисия угрюмо смотрела на пустое место, где мгновение назад сидели близнецы. — Столько пройти и отступить перед самой вершиной!

— Взгляни на ситуацию с другой стороны, — ободрил девушку Эдмон. — Ребята через несколько часов будут дома. Я бы не тоже отказался от кресла у растопленного камина и кружки обжигающего глинтвейна. Пока мы в проклятых горах не нашли ничего, кроме лютого холода, чудовищ и взбесившейся магии!

Девушка тяжело вздохнула.

Все понимали, что после короткого отдыха отряд двинется дальше, даже если метель не закончится. И впереди нас ждут крутые подъемы, коварные ловушки и упомянутые Эдмоном твари. Раненный Джеймс превратился в обузу. Но бросать его золотозвенник тоже не собирался, предпочитая перестраховаться. Нейгирде раздражал меня, но я не мог не признать, что он хороший командир. И отличный боевой маг.

— Ней, за..чем тебе сила Древ..них? — я рискнул задать давно терзавший меня вопрос. У колдуна было все: семья, положение в обществе, преданные друзья, влюбленная в него девушка.

— Ты же понимаешь, насколько важен Храм. Важен для нашей страны, всех волшебников вообще.

— Скажи, ты смо..жешь при..менить Белую пелену?

Нейгирде заметно растерялся.

— Если тебе прика..жут, — надавил я, — ты смо..жешь уничтожить десят..ки, а то и сот..ни тысяч ни в чем неповинных людей?

— Что это значит, Бис? — вступилась Алисия.

На лице девушки я отчетливо читал недоумение. Я в который раз пожалел, что она не Эльза. Алая ведьма бы прислушалась.

— Правильно ли, — я по-прежнему обращался к одному Нейгирде, — по..зволить вол..шебникам вновь овладеть разруши..тельной силой Предтеч? Возможно, забытой магии лучше оста..ваться забытой?

— Бис, неужели ты… хочешь отступить? — ошеломленно спросила Алисия. — После всех трудностей, которые нам удалось преодолеть, ты хочешь взять и отступить? Не узнав, что скрывает Небесный пик? Не выяснив, почему уничтожили Углич? Была уби… — остаток фразы девушка закончила неслышимым шепотом, благодарно кивнула, когда рука золотозвенника легла на ее плечо, обнимая.

— Похоже, следовало отправить обратно Биса, а не Джока, — небрежно заметил Эдмон.

Взгляд темноволосого мага не соответствовал словам и насмешливому тону — задумчивый и внимательный, даже подозрительный.

— Мы посто..янно сражаемся. С порож..дениями Мертвых земель, отсту..пниками из темных гильдий, магами со..седних королевств. Сила, скры..тая в Храмах, в конечном итоге тоже будет исполь..зована для убийства.

— Ты сегодня необычайно болтлив, — недовольно заметил золотозвенник. В голосе колдуна мне послышалась угроза.

— Забу..дь, — безнадежно махнул я рукой. — На..верно, я устал.

Нейгирде не понимал. Никто из них не понимал.

Люди всегда стремятся вперед, к поставленной цели, легкомысленно забывая о последствиях. Белая пелена — разрушительное заклинание времен Предтеч, которое мудрый Совет сделает средством устрашения в своих руках. Два-три оледеневших города, и даже закостенелые упрямцы подчинятся единственному королевству, где власть принадлежит магам.

Только… я видел, во что превратился Углич.

Жизнь — забавная штука. Если подумать, меня заключили в Дайо не за применение Белой пелены, а за то, что я отказался использовать ее снова.

________________________________________________

[1] Кинжал, сделанный из огненного кристалла.

[2] Одноразовые артефакты, применяющиеся для разрушения заклинаний.

[3] Дух, обитающий во льду. Условно опасен.

[4] Артефакт, действующий наподобие воздушного щита.

[5]Еще один артефакт. Назначение понятно из названия.

Глава седьмая. Отступники

— Он из Шайратт, — поясняет Марико обнаруженную мной по возвращению в лагерь неожиданную экспозицию, с гадливостью смотрит на Лайка. — Шпион темной гильдии.

Лицо Счастливчика серое, словно застиранная простыня. На лбу, несмотря на мороз, выступают крупные капли пота. Голубые глаза расширены от страха.

— Враньё, — хрипло возражает маг, стараясь не дергаться и не провоцировать Рейка, чей кинжал уже слегка надрезал кожу на его горле.

— Марико, — я растерянно запинаюсь. С сомнением смотрю на юную волшебницу. — Ты понимаешь, насколько это серьезное обвинение?

— У меня есть доказательства, командир, — холодно отзывается раздраженная недоверчивостью девушка, подходя ближе и протягивая мне медальон. — Зачем честному боевому магу подобная вещица?

Я внимательно изучаю наполовину стертую, но вполне узнаваемую чеканку — женщину с шестью руками и крысиным лицом, всматриваюсь в структуру чар. У меня в руках обыкновенный разовый телепортатор, вроде тех двух, что Криду удалось выбить у главы гильдии созидания для экспедиции на Небесный пик. Но в отличие от возврат-камней, обладающих вариативной координатной памятью, медальон с момента создания жестко привязан к конкретному маяку. Похожими украшениями и впрямь часто балуются отступники из темных гильдий.

Демонстрирую вещицу Квиту — волшебник кивает.

— Я заметила, как он несколько раз с кем-то общался, пока считал, что мы его не видим. Подслушала, — Марико прищуривается. — Занятный оказался разговор. Он собирался украсть у Эльзы последний возврат-камень и бросить нас на вершине.

— Ксаш бы побрал твое любопытство! — пленник мрачно косится в сторону девушки.

Рейк недвусмысленно намекает, что отступнику лучше помолчать. Я, оценивая, смотрю на человека, которого считал надежным напарником и другом. Блондин, конечно, наглый и временами довольно неприятный тип, но я никогда не думал, что он способен связаться с темной гильдией. Ошибиться было обидно.

— Бис, посмотри на это!

Эльза вытряхивает вещмешок Лайка, обнаруживает пару занятных «сувениров» и в придачу две половинки управляющего стержня от стационарного портала. Беру обломки артефакта: безнадежно испорчен. Починить вряд ли получится, даже с моими способностями, а значит, оставшийся у алой ведьмы возврат-камень — единственный шанс быстро попасть в город в критическом случае. Да еще медальон Шайратт, который после секундного размышления брезгливо вешаю на шею. Надеюсь, мы не вляпаемся в ситуацию, когда свалиться на голову темной гильдии покажется предпочтительнее очередной западни Небесного пика, но на сто процентов исключать вероятность нельзя. Закон вселенской подлости никто не отменял.

Самое паскудное — решить, что делать с Лайком. Я не собираюсь спрашивать, почему блондин подался к темным? Поиск причин не способен изменить факты, он лишь бесплодная попытка отыскать оправдание предательству. Счастливчик, мне жаль, но ты неправильно выбрал сторону, за которую сражаешься.

Отряд ждет. Я командир, мне и брать ответственность. Приказом Совета маги запрещенных гильдий заочно приговорены к ликвидации. В условиях боевой операции у меня есть все полномочия «разобраться» с проблемой, более того это мой долг — привести вердикт в исполнение.

Но ни я, ни, уверен, ребята не желают пачкать руки убийством бывшего товарища. Даже Рейк, чьи родители погибли в схватке с темным колдуном, вряд ли обрадуется такой возможности отомстить. Слишком многое нас шестерых связывает, слишком часто мы действовали сообща, доверяя напарнику больше, чем самим себе.

Я не могу взять и забыть проведенное вместе время. И игнорировать угрозу для отряда, которой является Лайк, также нельзя. Сильверритский хребет и без того смертельно опасное место, чтобы тащить на загривке пороховую бочку с зажженным фитилем, готовую рвануть в любой момент.

Нелегкий выбор.

— Свяжите его.

Достаю из сумки антимаги. Десяток рунных камней, созданных для уничтожения заклинаний, — вот и все, что осталось от сотенного запаса. К концу восьмого дня мы израсходовали большую часть взятого с собой снаряжения. Да и готовились-то сражаться со зверьми и стихийными чарами, а не арестовывать ренегатов-колдунов.

Продеваю сквозь антимаги шнурок, соединяя их в пару грубых браслетов. Сосредотачиваюсь, подхватывая узоры заключенных в рунах чар, изменяю и переплетаю их в одно целое. Ошейники, которые использует Совет для запечатывания волшебства отступников, конечно, действеннее, но пока обойдемся тем, что есть.

— Полезное умение — контроль над чужим колдовством, — ехидно и с какой-то неожиданной горечью комментирует блондин, догадавшийся о цели манипуляций. — Знаешь, мэтр Шай неоднократно намекал, что был бы не прочь познакомиться с тобой.

Я, игнорируя отступника, перекидываю получившиеся браслеты Марико, и девушка ловко нацепляет их на предателя. Вместе с братом они связывают Лайка.

— Значит, мы возвращаемся? — уточняет Рейк.

— Нет.

Над головой светлеет обманчиво безоблачное небо. Оно настолько близко, что чудится, его можно коснуться руками. Такой ясной погода пробудет недолго — день или два, прежде чем начнется буран.

Подхожу к краю, с восхищением смотрю на мир, лежащий у моих ног. Высота пугает и завораживает. Острые заснеженные вершины более низких гор, туман, клубящийся в расселинах, темный мох сосновых лесов у подножия и россыпь далеких крохотных квадратиков Углича. А за спиной Небесный пик — вершина, к которой мы стремились все эти дни, даже не зная, доберемся или нет, впервые выглядит досягаемой.

— Нам может больше так не повезти, — я оборачиваюсь, ободряюще улыбаюсь другу. — Мы единственные, кто настолько далеко продвинулся. До цели всего пара переходов.

— Но Лайк...

Рейк колеблется, выбирая между осторожностью и желанием увидеть наследие Древних. Я чувствую лопатками напряженный взгляд Эльзы: ведьма, хоть и не озвучивает вслух, разделяет опасения брата Марико.

— Мы контролируем ситуацию: что он сделает, в одиночку-то и без магии? — я решительно обрываю возражения. Спрашиваю, уже у всех. — Как думаете? Пойдем к Храму Предтеч? Или же сдадимся? Отступим сейчас, когда до вершины рукой подать?!

Задумчиво и слегка грустно улыбается Эльза. Марико с горящим взглядом по-прежнему полна решимости идти только вперед. Квит окидывает взором белый нетронутый склон под нами, а потом смотрит на заснеженную вершину Небесного пика. И даже разоблаченный Лайк, с отчаянной злобой скрежещущий зубами. Я не сомневаюсь в их ответе. Они все хотят достичь конца этого пути.

***

Светало.

Под ногами скрипел наст. Мороз пощипывал щеки. Дыхание вырывалось облачком пара и устремлялось вверх, к стыдливо розовеющему эфиру, кокетливо спрятавшемуся за полупрозрачной дымкой.

На вершине Небесного пика царило безмолвие. Владыка гор безучастно наблюдал, чем закончится затянувшаяся история. Я медленно взбирался по крутой тропе, бросив позади мирно спящий лагерь. Обернувшись, я мог бы различить узкий уступ, на котором, сливаясь со снегом, раскрылась палатка. Ненадежное убежище на краю пропасти над серым штормовым морем облаков.

Я не оглядывался.

Храм Предтеч был недалеко. Постройка Древних притягивала меня с непреодолимой силой, словно огонь свечи мотылька. Зачем я вернулся? Ведь это место не предназначено для людей.

Восемь долгих, бесконечных лет я берег тайну проклятых гор. Было ли мое решение бессмысленным, ведь о Храме все равно узнали? Остановила бы смерть Яна и исчезновение отряда Нейгирде других искателей? Я сомневался. Люди не терпят белых пятен на картах. Рано или поздно, через десять лет или сто, кто-нибудь отчаянно-безрассудный снова доберется до вершины, возможно, у него даже хватит умений разрушить печать алой ведьмы, и тогда тьма, заключенная в Храме, вырвется на волю.

Эльза, как я должен поступить? Мне страшно, Эльза.

Сначала он заблокировал магию. И тут же ошейник сдавил горло, отметая саму мысль о сопротивление.

Я непроизвольно вцепился в металлическую полоску артефакта, тщась сорвать его или хотя бы чуть-чуть ослабить стальную хватку. Колдун ждал — на безопасном расстоянии, чтобы не опасаться обычного оружия. Но я все равно рискнул. Безрезультатно: неловко брошенный нож сбил неожиданный порыв ветра, лезвие зацепило склон и нырнуло в снег.

Пальцы бессильно скользили по ошейнику. Поначалу в груди просто давило. Спустя минуту легкие уже горели огнем, требуя глоток воздуха. Кровь оглушительно стучала в висках. Перед глазами кляксами, пожирая заснеженный мир, расползалась чернота.

Я не удержался на ногах. Край уступа угрожающе скакнул навстречу, обжег лицо снегом, на мгновение вернув ускользающее сознание. Пропасть. Свалишься — никто и следов не найдет. А уж объяснить мое исчезновение золотозвенник сумеет.

Нейгирде медленно приблизился. Укоризненно покачал головой и… развеял заклятие.

— Думал, ты более благоразумен, Ирбис.

Я судорожно кашлял, пытаясь то ли отдышаться, то ли, наоборот, выплюнуть легкие. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из ребер. Воздух, живительный и морозный, обдирал горло наждаком.

Наверно, именно так чувствует себя висельник после сорвавшейся казни. Не давая опомниться, боевой маг оттащил меня от края, выломал руки за спину, стянул петлей запястья. Посмотрел на уходящую вверх тропу.

— Занятно. Если ты сбежал, значит, счел, что дальше справишься сам, — глаза золотозвенника вспыхнули азартом. — Похоже, наша цель уже близко. Вставай! Идем обратно!

Не сразу, но мне удалось принять вертикальное положение. О сопротивлении нечего было и думать: готовая в любой момент затянуться на горле удавка — убедительный довод.

На спуск ушло намного больше времени, чем на подъем. «Без рук» приходилось ступать осторожно, тщательно выбирая место, куда поставить сапог. Но несколько раз-таки я проехался по склону, дважды чуть не сорвавшись с обрыва.

Нейгирде не торопил, но и помогать не спешил: похоже, ему было безразлично, разобьюсь я или нет. Умыл руки, вверив мою судьбу случаю и моей собственной осторожности?

Когда мы достигли лагеря, окончательно рассвело. Навстречу выбежала взволнованная Алисия.

— Ней, где вы пропадали? — девушка заметила путы. — Что это значит?

— Я должен кое в чем признаться, — золотозвенник помедлил и неохотно, понимая, что от вопросов ему не отделаться, раскрыл обман. — Бис на самом деле Ирбис Айсмекер, шайраттский убийца.

Эдмон воспринял новость на редкость безразлично.

— Ты шутишь?!

Алисия недоверчиво прищурилась, решив, что мы ее разыгрываем.

— Это правда. Соваться на Сильверритский хребет, не зная безопасной дороги — самоубийство, и я выбрал лучшего проводника для отряда, — жестко осек Нейгирде, давая понять, что не собирается обсуждать принятое решение.

На лице девушки сменилась целая гамма эмоций. Изумление, оторопь, мука, ненависть, дикая ярость. Эдмон в последнее мгновение успел перехватить девчонку, не давая ей расцарапать мне лицо.

— Пусти, — безрезультатно рванулась колдунья. — Пусти меня! Эта тварь убила мою сестру!

— А кроме нее десятки тысяч человек, — бесцветно отозвался тот. — Но вряд ли Ней притащил его сюда, чтобы дать тебе выплеснуть гнев.

Имя командира заставило Алисию чуть поумерить пыл, но не успокоило окончательно.

— Почему? — золотисто-карие глаза полыхали праведным гневом. — Эльза всегда говорила о тебе с таким восхищением… нежностью! Почему ты сжег ее?! Я требую ответа?! Я... я имею право знать! Почему ты убил ее!

«Почему она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя?» — молчал, или мне казалось, Нейгирде.

Смотреть им в лица было невыносимо.

— Она ока..залась сильнее меня.

***

Пламя костра, алое, взлохмаченное слабыми порывами ветра, напоминало ее волосы. От огня дышало жаром, но пальцы все равно закоченели: впившиеся в запястья ремни перекрыли кровоток. Шея опухла и ныла, а плотно прилегающий к коже артефакт заставлял неуютно ежится.

Алисия и Нейгирде ушли часа полтора назад. Они не стали бы меня слушать, как я когда-то отказался понять Лайка.

… — Разреши мне уйти.

Я качаю головой.

— Ксаш тебя забери! Бис, я же не причинил никому вреда! Ты действительно готов позволить им упечь меня в Дайо?! Рейк, Марико, я им с самого начала не нравился. Но с тобой мы же были друзьями.

— Были. До того, как ты связался с темной гильдией.

— Мне не оставили выбора.

Подобные оправдания звучали десятки раз. Стоило припереть предателя к стенке, как начинались жалобные причитания про трудные жизненные обстоятельства, больных родичей, голодных детей.

Счастливчик тоже понимает, что меня этим не прошибешь.

— Ну и сволочь же ты, Бис, — Лайк внезапно утрачивает запал, опускается на землю. — Хорошо. Раз считаешь, что я заслуживаю, убей лучше сам. Не хочу суда. Как представлю рожи напыщенных индюков-присяжных, глазеющих на меня словно на мартышку в клетке, передергивает от отвращения. И гнить пожизненно в камере не хочу.

Блондин запинается и озвучивает истинную причину.

— Прошу об одном — не упоминай в отчете Шайратт. Моя семья не должна расплачиваться за непутевого сына. Если наша дружба имеет для тебя хоть какое-то значение, соври, что я погиб при выполнении задания. Сильверритский хребет — опасное место, глава Хейд поверит.

Обернулось бы все иначе, если бы я отпустил Лайка? Абсурдная, нереальная просьба, которую честно проигнорировал принесший присягу боевой маг, но… мог исполнить друг. Либо же следовало убить Счастливчика, как он сам просил? Даже догадывайся я, что случится дальше, хватило бы мне решимости и хладнокровия нанести удар, ведь в тот момент Лайк действительно еще не причинил никому из нас вреда?

Я до сих пор не знал ответов на эти вопросы. Не знал, что ждет нас дальше. Нейгирде и его спутница, наверно, уже добрались до Храма и обнаружили печать Эльзы. Как скоро они сообразят, что Алисия не справится с заклинанием сестры и придут обратно за моей кровью?

Кровь тоже алая.

В пляске огня мне мерещилось лицо погибшей колдуньи. Я помнил ее разной: язвительной недотрогой, когда мы только познакомились; беззаботной кокеткой, за компанию смеющейся чьей-то глупой шутке; сосредоточенной курсисткой, склонившейся над книгами; холодно-отстраненным бойцом за минуту до схватки. Но едва я закрывал глаза, четче всего передо мной вставала ее последняя улыбка.

Мертвая Эльза улыбалась, напрасно доверившись мне.

Оставленный на охране лагеря Эдмон от нечего делать решил рассортировать припасы. Колдун притворялся, что меня не существует, поэтому-то я и удивился, когда затянувшееся молчание нарушил вопрос.

— Значит, ты и есть шайраттский убийца, призвавший на Углич Белую пелену?

— Да, — ненужное подтверждение, но почему-то магу требовалось, чтобы я признал это вслух.

Эдмон рассеянно перебрал разложенные артефакты. Отодвинул вещи, приблизился, сел рядом на корточки, глядя в огонь и видя там что-то свое.

— Белая пелена забрала у меня всю семью. Сварливую, наполовину глухую бабку, отца, мать, ее младшую сестру с мужем и их годовалую дочь, мою кузину. Сейчас малышка выросла бы в прелестную девчонку… забавную и любознательную, колючую и упрямую, как и всякий подросток.

— Мне жаль.

Прозвучало глупо и банально, но это единственное, что я мог сказать.

Он качнул головой.

— Они мертвы. А ты до сих пор жив! Вынес и пытки палачей Совета, и заключение в Дайо. Сам Сильверритский хребет тебе нипочем! — Эдмон вытащил кинжал из поясных ножен. — Знаешь, меня всегда возмущало отсутствие справедливости в этом мире.

Колдун замолчал, коснулся кончиками пальцев лезвия, проверяя остроту. Какое-то время над лагерем царила тишина.

Эдмон горько усмехнулся.

— Но больше всего в текущей ситуации меня злит тот факт, что тебе и правда, искренне жаль!

Он удобнее перехватил оружие, зашел за спину. Я ждал смерти с облегчением и… растерянным недоумением. Моя история закончится сейчас? Просто и бессмысленно? И я так и не пойму, почему восемь лет назад единственный остался в живых, когда друзья все погибли?

Глава восьмая. Храм Предтеч

Марико увлеченно чертит боевым жезлом рисунки на снегу, демонстрируя, как пришла к открытию.

— …а потом я догадалась обратиться к системе Коуйля. Напомню, она предполагает, что значимым является одно слово в строке, остальные же просто уточняют смысл...

Я давно прекратил вслушиваться в бормотание девушки. Кому интересны изыскания юного лингвиста?! Ведь, что по-настоящему важно, мы нашли его! Невероятная догадка подтвердилась! На вершине Небесного пика действительно скрывался неисследованный Храм Предтеч!

Взгляд постоянно, неосознанно возвращается к узкой вытоптанной тропинке, петляющей между булыжников. Пару дней назад мы обнаружили запечатанную пещеру, и Марико двое суток безвылазно торчала наверху, разгадывая шифр Древних. Сломленный ее упорством, барьер пал, явив небольшой грот, оканчивающийся массивными вратами из металла.

— Бис, ты куда? — подозрительно уточняет Эльза, когда я встаю.

— Хочу прогуляться. Не беспокойся, я не собираюсь делать глупости, — обещаю, заранее пресекая все возражения.

Она молчит, но, чувствуется, алая ведьма недовольна: то время, пока поднимаюсь по тропе, между лопатками свербит от ее пристального взгляда. Поэтому обернуться я решаюсь только у входа в пещеру.

Над Небесным пиком все так же ярко сияет солнце. Белизна девственного снега на склоне ослепляет, режет глаза. Нетронутый край, сотни лет не видевший человека, и разбитые внизу палатки — чужеродное пятно на скатерти мира, ненадежный и дерзкий форпост над штормящим морем туч. Непроглядная серая масса, заполонившая пространство до самого горизонта, колышется, и впрямь напоминая набегающие на берег волны.

Есть нечто гипнотизирующее в движении воздушных потоков, но происходящее в лагере намного важнее и интереснее. Там с моим уходом разгорелся жаркий диспут. Эльза в чем-то убеждает Квита. Рейк нахохлился за ее спиной молчаливой поддержкой. Марико спорит, но ее голос постепенно заглушают доводы остального отряда. Видимо, наше путешествие заканчивается.

Вхожу в пещеру. Нерешительно замираю перед огромными, в два человеческих роста, вратами. От серебристого металла исходит тусклое свечение. Среди орнамента, изображающего то ли лабиринт, то ли паутину, проступает надпись.

«Teman sus deseos — pueden ser cumplidos».

Бойтесь ваших желаний — они могут исполниться.

От волнения сердце в груди стучит часто-часто. В шаге от меня находится Храм Предтеч. История, что творилась до Сонных веков, здесь, рядом, достаточно протянуть руку.

Я понимаю, насколько опасно наследие Древних. В Храме должны работать знатоки, разбирающиеся в забытой магии. Как командир отряда и опытный колдун, побывавший не в одной передряге, я понимаю, но ничего не могу сделать с истинно детским любопытством, заглушившим голос осторожности.

Мне хочется узнать, что скрыто за серебряными вратами. Я хочу увидеть Храм Предтеч! Увидеть первым!

От легкого прикосновения створки бесшумно расходятся, открывая путь в огромный круглый зал. Я забываю дышать, потрясенный величественной красотой представшего передо мной зрелища.

Неизвестный архитектор превратил внутреннюю часть Храма в столкновение света и тьмы. Белые, как нетронутый снег снаружи, стены. Черные, словно впитавшие полуночный мрак, колонны по периметру. Зеркальный потолок без единого стыка. Отражаясь в нем, порождая фантастическую пляску теней, вокруг невидимой центральной оси, вращаются два искусственных солнца. Плиты пола складываются в шахматный узор из сменяющихся белых и черных дуг — точь-в-точь волны, что расходятся от брошенного в воду камня.

«Камнем» выбрана статуя из скучной серой глины — если бы глина сохранялась столько лет! Слепая крылатая девушка в свободной тоге, держащая в тонких пальцах весы-качели, выглядит почти живой. Скульптуру удалось передать и надменно вздернутый подбородок, и гневный взмах крыла, и каждую складку просторных одеяний безымянной богини.

На постаменте лентой вьется очередное предупреждение: «No hay nada imposible. Todo depende del precio, que sois listos a pagar».[1]

— Это…необыкновенно!

Я настолько поглощен созерцанием Храма, что не замечаю, как ко мне подкрадываются Эльза и Квит. Дальше мы любуемся танцем светотени вместе. Наконец, спустя целую вечность, девушка неохотно произносит.

— Пора возвращаться.

— Но…

Пустынный зал со статуей выглядит обманчиво мирным, не несущим угрозы. Если не вспоминать, что коварные ловушки первого Храма забрали жизни двух десятков магов, гораздо опытнее меня и моих товарищей. А отряд, открывший Лабиринт, целиком сошел с ума.

— Пора возвращаться. Мы должны сообщить Совету о находке.

В голосе Эльзы звенит знакомая твердость, означающая, что мне не удастся убедить ее подождать еще немного.

— Ирбис?

Я колеблюсь, и алая ведьма поджимает губы, готовясь спорить, уговаривать, доказывать. Обнимаю ее за плечи, смотрю в сузившиеся, точно у кошки перед прыжком, зрачки, киваю.

— Ты права. Идем. Надо подумать, как возвращаться.

Бросаю последний жадный взгляд на залу, но благоразумие уже одержало верх. Поиск завершен. Скоро это место наводнят книжники и артефакторы, посвятившие жизнь исследованию Древних.

Я же… смогу вернуться сюда позже, если на то будет воля Совета. Думаю, архимаги не откажут в просьбе герою, открывшему миру новый Храм! Я практически слышу звучание фанфар в нашу честь. Представляю восхищенный шепот, который будет отныне следовать за мной по пятам.

Мое имя войдет в историю! Обязательно.

Приглушенный женский взвизг заставляет забыть и о Предтечах, и о честолюбивых мечтах.

— Марико! — выдыхаем мы втроем одновременно, бросаясь к выходу. Оскальзываясь на оледенелых камнях, я бегу по узкой тропке, рискуя в любой момент оступиться и свернуть себе шею. Более неуклюжий и неповоротливый Квит отстает сразу. Эльза же следует за мной по пятам. И все же я добираюсь до лагеря первым.

Первым вижу девушку, лежащую ничком на ярко-красном снегу.

Галчонок без сознания, но еще дышит.

— Марико! Держись!

Зажимаю страшную рану на ее боку, тщась остановить кровотечение. Эльза отталкивает меня. Вокруг пальцев колдуньи возникает багровое свечение, тягучими каплями стекает вниз и смешивается с пузырящейся кровью. Лицо целительницы каменеет, лоб покрывает обильная испарина, карие глаза затапливает алым цветом.

— Сестра!

Квит повисает на плечах Рейка, не давая ему помешать Эльзе, и без того отдающей все силы спасению девочки. Я понимаю, что потуги алой ведьмы бессмысленны — удар Лайка убил юную волшебницу. Но отчаянно хочу обмануться.

— Она мертва, — после нескольких томительных минут, показавшихся часами, тихо говорит Эльза.

Она даже бледнее подруги: если уложить ее рядом с Марико, то и не определишь, кто из двух девушек покойница.

— Ты ошибаешься, — отпущенный Рейк бросается к сестре, принимается тормошить ее, щупать пульс.

— Она мертва! — не сдержавшись, рявкает Эльза.

Мертва. И это моя вина, последствия проявленного мной малодушия. Но сейчас не время для самобичевания. Я смотрю на обрывки ремней, которыми был связан шайраттец, и кулаки непроизвольно стискиваются.

— Убийца не мог уйти далеко. Квит, Рейк, мы поймаем его, — я дергаю никак не отреагировавшего мага за плечо. — Довольно, Рейк!

Он сбрасывает мою руку. Глухо угрожающе рычит, как ворчит старый лохматый пес, предупреждая об атаке, если хозяйские дети продолжат тыкать ему в морду палкой.

— Не трогай его, — телепат оттаскивает уже меня.

Я пару раз глубоко вдыхаю, успокаиваясь. Нужно мыслить здраво. Потерявший самообладание командир — погибель для отряда. Квит прав: от Рейка в таком состоянии все равно не будет пользы. А убийцу я одолею и в одиночку, даже если в рукаве у Лайка спрятана пара трюков темной гильдии. Должен одолеть.

— Идем, Квит.

Эльза поднимается, пошатывается.

— Тебе лучше остаться с Рейком.

Целительство требует немало сил. Да и опасно бросать брата Марико одного в таком состоянии: мало ли что он натворит.

— Идем, — упрямо повторяет за мной Эльза, всем видом предупреждая, с ней лучше не спорить. Попросить Квита позаботиться о Рейке? Но, учитывая временную слабость алой ведьмы, телепат — моя единственная страховка на непредвиденный случай.

След мы находим быстро — и ведет он к Храму. Лайк переждал за одним из валунов, пока мы пробежим мимо. По сторонам никто не смотрел, а потом наше внимание было полностью занято Галчонком.

Поднимаемся аккуратно, с оглядкой, опасаясь неожиданного удара. Но тропа пуста. Предатель не собирается сражаться в заранее проигранном бою, предпочитая рискнуть и войти в Храм.

Я останавливаюсь на пороге, не решаясь перешагнуть незримую черту, отделяющую пещеру от царства Предтеч. Лайк, замечая нас, в панике отшатывается, упираясь спиной в постамент крылатой статуи, и торопливо продолжает читать с неведомо откуда взявшегося свитка. Не знаю, какое заклинание собирается сотворить шайраттец, но развитая в бесчисленных боевых вылазках интуиция истошно вопит об опасности.

— Осторожнее, Бис, — шепотом предупреждает Эльза.

Я и сам обратил внимание на нового «актера». За левым плечом отступника на постаменте уселся толстый карлик, беззаботно болтая ногами в остроносых туфлях. У недорослика рыжие тяжелые локоны, нос картошкой, маленькие, сдвинутые к переносице глаза и непропорционально огромные ладони. Одет он в клетчатый зелено-черный сюртук, вздутые панталоны, на голове красуется островерхий колпак с бубенцами. Слышал я, что правитель Кулаго держит при дворе подобного уродца в качестве шута.

Веселиться, однако, не хочется. Паяц передо мной опасен. От него так и разит магией — чуждой, непонятной, могущественной. Клоун поднимает тяжелый взгляд и оскаливается в ехидной, щербатой ухмылке.

— Бис, что будем делать?

Квит спокоен и сосредоточен. Эльза точь-в-точь деревенская крысоловка, увидевшая, как в соседнем дворе вывесили вялиться плотвичку — и полакомиться охота, и самой не угодить бы в пасть дремлющему у крыльца волкодаву.

Времени на размышления нет. Лайк в любую минуту завершит заклинание. Что произойдет потом, я не рискну угадывать.

— Прикройте.

Прежде чем друзья успевают возразить, переступаю порог Храма. Сердце екает, замирает. Кажется, на макушку вот-вот обрушится потолок, погребая меня под грудой зеркальных осколков.

Ничего не происходит.

В присутствии неизвестного существа я опасаюсь применять магию. Бегу, собираясь подобраться к предателю вплотную. Лайк заканчивает декламацию, нервно смеется, выбрасывает руку, направляя в меня чары.

— Хочу стать самым сильным… уничтожить их… всех!

Ксаш! В отчаянной попытке дотянуться до отступника ныряю «рыбкой». Мелькает мысль, что наверняка сейчас словлю какое-нибудь крайне гадостное заклинание.

Порыв ледяного ветра проносится над макушкой, взъерошивая волосы. Запоздало кричит предостережение Эльза.

Перекатываюсь по полу, вскакиваю на ноги рядом с противником. Рука Лайка, которой он блокирует удар, внезапно исчезает, растворяясь в воздухе, словно ее одним махом отгрызло невидимое чудовище. Кровь брызжет из страшной раны, пачкая мой и так не шибко чистый бушлат. Успеваю заметить, как ошеломленно, непонимающе расширяются глаза отступника, прежде чем кулак врезается ему в висок, отправляя в глубокий обморок безо всякого волшебства.

Секунду медлю, колеблясь. Достаю из ножен на поясе кинжал и чиркаю по горлу блондина, довершая начатое. Марико отомщена. В груди давит. Пальцы разжимаются, выпуская ставшее неподъемным оружие. Медленно оборачиваюсь, не зная, увижу ли я в глазах Эльзы и Квита одобрение исполненной мести или порицание за убийство беспомощного человека, бывшего недавно нашим товарищем.

Непроизвольно облокачиваюсь на постамент в поисках опоры. Квит лежит без движения. Эльза, склонившаяся над молчуном, отрицательно качает головой. Нелепо! Смерть, предназначенная мне, прошла мимо и забрала еще одного моего друга.

— Ви что себе позволяете, молодой человек? — брюзгливый вопрос рыжего карлика, раздавшийся над ухом, заставляет вспомнить, где я нахожусь. — Ходите, мусорите, а убирать-то кому теперь?

— Ты кто?

Осторожно, не делая резких движений и не выпуская из поля зрения вероятную угрозу, пячусь к выходу, ощущая себя мышью, мечущейся в когтях кошки, которая решила не сразу съесть, а сначала поиграть с добычей. Эльза благоразумно держится за порогом, но, судя по напряженной позе, алая ведьма готова вмешаться в любой момент.

Отпустит ли меня Храм Предтеч? Отпустит ли таким, каким я вошел?

— Це я? Живу я тут. Присматриваю. Лигне де Латабатиер имя мне, — карлик снимает колпак и шутливо кланяется. — К вашим услугам.

Раз существо склонно поболтать, рискну и попробую заговорить ему зубы. Я не имею ни малейшего представления ни о природе, ни о возможностях рыжего карлика, а потому вступать в открытую конфронтацию, по меньшей мере, глупо.

— Свиток Лайку дал ты? — взгляд падает на искалеченное тело отступника, порождая следующий закономерный вопрос. — Твоя работа?

— Тот глупый юнош звали Лайк? Мы заключать сделка, — карлик хитро прищуривается. — Он-таки не подумать спросить цену.

Отступник даже не догадывался, что тварь возьмет с него плату кровью. Мне постоянно чудится насмешка — в нарочитом коверканье слов, прищуре темных злых глаз, ехидном оскале.

— Эй-эй, ви не делай страшный лиц! В чем-таки моя вина?! Це ж просто коммерция. Ви платить, я оказывать услуги некий род…

За порогом я с облегчением перевожу дух. Судя по косвенным признакам, карлик не способен покинуть пределы Храма.

— Обойдусь.

— Как грубо! Ви плохо воспитаны, молодой человек. Но я не в обиде — сделка главней. У меня-таки есть, что вам предложить.

Я не отвечаю. Тяну на себя створки, отрезая последние слова запертого в Храме существа:

— Ты еще вернешься, мальчик. Вернешься ко мне.

Ноги дрожат. Прислоняюсь спиной к стене, соскальзываю вниз, на пол. В Храме я находился едва ли пять минут. Ужасно долгие и паршивые пять минут.

— Бис, ты…

— Заткнись! Просто помолчи, хорошо?

И Эльза, удивительно, подчиняется.

Квит кажется спящим. Закрываю глаза, ощущая внутри пустоту. На расстоянии вытянутой руки за тонкими воротами из серебряной стали ждет Храм Предтеч, который я так страстно желал увидеть. Проклятое наследие древнего мира, унесшее жизни трех моих друзей.

В голове мелькает безумная мысль — вернуться и поинтересоваться у рыжего карлика, способен ли он воскресить мертвых?

Я стискиваю зубы, поднимаюсь. Оплакать погибших товарищей можно и позже, сейчас мне следует позаботиться о живых.

— Прости, не сдержался. Ты в порядке?

— Что теперь, Бис?

Голос девушки звучит бесцветно. Карие глаза требуют действий, четкого приказа... уверенности, что ситуация снова под контролем.

— Нужно похоронить Марико и Квита. А кроме того… — врата тускло мерцают в темноте пещеры. — У тебя хватит сил сотворить печать? Я больше не хочу рисковать.

Алая ведьма уточняет.

— На крови?

— Да, так надежнее.

Засучиваю рукав. Морщусь, когда острый ритуальный кинжал колдуньи чиркает по коже. Горячий липкий ручеек бежит вниз по запястью.

Любуюсь, как тонко и искусно Эльза сплетает узор чар. Ведьма с головой погружается в работу, стремясь хоть на короткий срок не думать о случившейся трагедии. Незримые ни для кого, кроме меня и ее, нити заклинания ложатся на врата, запечатывая их. Круги, звезды, пирамиды, руны… Последним девушка добавляет каменный цветок. Алый цветок, нарисованный на серебряной стали кровью, — единственное, что увидит другой маг, не обладающий способностью зрящего. Ключ, который подчинил заклинание моей воле.

— Молодец, — хвалю я измотанную колдунью, перевязывая одной рукой царапину. — Пойдем. Сообщим Рейку.

Спускаемся молча. Любые слова кажутся ненужными и бесполезными. Лишними.

Лагерь встречает нас гробовой тишиной.

— Рейк?! Ксаш побери!

Брат лежит рядом с сестрой, недвижимый и холодный. Мертвый. Неужели, как я и боялся, от горя покончил с собой? Единственная версия, которая приходит в голову. Но на маге не видно ран, да и насколько я его изучил, не такой человек Рейк, чтобы совершить самоубийство.

— Странно, очень похоже на то, чем ударило Квита.

Эльза озадаченно хмурится. Отталкивая меня, бросается к дорожным мешкам, принимается что-то искать, беспорядочно разбрасывая вещи.

— Пустые, — на снег летит связка так и не пригодившихся медальонов против призраков.

— Пустые… — за ними следует последний накопитель и пирамиды для построения портала.

— Пустые… все пустые… хочу быть самым сильным, — бормочет она. — Пустые…

— Эльза Ворлдблад! Возьми себя в руки!

Я перехватываю ее за запястья. Девушка вырывается, но я держу крепко. В глазах опытной ведьмы бьется животный страх. Я впервые вижу, чтобы Эльза была настолько напугана.

— Заклинание, которое использовал Лайк…

— Кажется, он кричал: «хочу быть самым сильным». Или как-то так? — припоминаю я. — Необычная формула активации. Что бы это значило?

— Сила, Бис! Оно не просто убило Квита. Заклинание двинулось дальше, накрыв наш лагерь… забрав силу вместе жизнью у Рейка, попутно сделав бесполезными все артефакты, — несвязно объясняет паникующая колдунья. — Ирбис, оно до сих пор работает!

— Чего?!

Слова алой ведьмы звучат как бред, но девушка говорит так убежденно, что я не могу ей не верить.

— Чары ищут энергию для мертвого Лайка. Магию, которую можно взять из чужих жизней, — Эльза смотрит вниз, на спрятанный за клубящимися тучами город, губы беззвучно шевелятся, что-то высчитывая. — Эта дрянь движется к Угличу!

Колдунья резко выдергивает руку из хватки, срывает с пояса кожаный мешочек. В ладони у нее зажат возврат-камень.

— Подожди!.. — артефакт вспыхивает, — Мы не сумеем вернуться в лагерь, — заканчиваю я, угрюмо смотря с обрыва на раскинувшийся в двухстах метрах город.

По правую руку от нас возвышается, теряясь в тучах, Небесный пик. Я оглядываюсь и, ожидаемо, обнаруживаю скособоченную избу из потемневших от непогоды бревен. За ней встает старый сосняк. Это место мы миновали в начале похода.

Низкое серое небо душит, нависает над головой. В воздухе мельтешат снежные мухи.

— Эльза! Когда ты успела сменить настройки возврат-камня? И почему мне не доложила?! — возмущаюсь я, до конца не осознавая, что наш поход оказался бессмысленным и мои друзья погибли напрасно!

Ведьма не отвечает, уставившись куда-то вдаль.

— Ирбис, посмотри на лес!

Спина покрывается липким потом. Невероятная догадка Эльзы подтверждается наглядным образом. Заклинание нарисовало на темной полосе зимнего леса конус ярко-оранжевого цвета. С тихим шелестом осыпается засохшая хвоя. Тревожно каркает вспугнутое воронье.

На границе сосняка и поля между омертвевших стволов показываются первые клочья густого белого тумана. Даже отсюда я ощущаю разрушительную силу, которую набрало заклинание.

Следующим на его пути лежит город.

— Белая пелена, — шепчет девушка. — Призрачный саван самой смерти, — Эльза оборачивается ко мне, требует. — Останови ее, Бис!

Еще бы знать, как! Вглядываюсь в структуру чар. Ксаш! Что это за порождение Бездны?! Глаза слепит сияние беспорядочно изогнутых линий. Никаких классических фигур и ключевых узлов. Больше всего плетение напоминает перепутанный моток пряжи.

Как мне подчинить его себе?!

Не представляя, что делать, я осторожно тяну за самую яркую нить. Узор откликается и внезапно преображается. Чары, потерявшие со смертью Лайка хозяина, с неожиданным рвением признают меня новым владельцем. И выполняют то, зачем были созданы, — отдают излишки накопленной маны.

Магия обрушивается снежной лавиной, сокрушительной волной цунами, огненным метеоритом с неба. Способная сравнять с землей горы сила Предтеч, невероятно огромная для одного человека.

Боль раскаленным шипом пронзает мозг, заставляя ослепнуть и оглохнуть. Кричу ли я, плавясь заживо в аду, или мне это мерещится, не знаю. Как не знаю, сколько длится пытка.

В себя я прихожу лежащим на земле.

— Бис…держись!

Пальцы алой ведьмы, касающиеся висков, приятно холодные. За ее спиной кружится огненный смерч, впустую расходуя лишнюю ману.

На поляне уже нет снега. Он испарился от невыносимого жара. Трава выгорела. Земля высохла и потрескалась. Даже ветви ближайших деревьев обуглились.

— Эльза, прекрати. Не надо!

Тщусь оттолкнуть девушку. Поток чистой энергии, едва не прикончивший меня, теперь идет через ведьму, сжигая ее.

— Бис, обещай… ты остановишь белую пелену! Обещай мне… Бис!

Волосы растрепаны ветром. Глаза налились алым. Из прокушенной губы на подбородок стекает струйка крови. Но даже сейчас она прекрасна, ведьма, сгорающая в пламени разожженного ею же костра.

Я судорожно сглатываю, киваю. Поднимаюсь, концентрируясь на чарах. Пока Эльза забирает на себя управление энергией, я могу полностью сосредоточить внимание на узоре. Девушка прижимается к спине, тонкие пальцы впиваются в плечи. Она молчит, не позволяя себе не единого стона, хотя ей, вероятно, безумно больно: идущая сейчас сквозь нее сила испепелила бы слабого мага на месте. Я знаю, что каждой секундой промедления убиваю ее.

Серые тучи клубятся над головой, лениво переваливаясь через гряду и огибая Небесный пик. Волна густого тумана, наползающая на раскинувшийся у подножия город, движется намного стремительней, смахивая на сход лавины. Только от этой «лавины» у Углича нет защиты.

Я все сильнее запутываюсь в переплетении сияющих нитей. Мне нужно не просто разрушить чары, а изменить, иначе высвобожденная энергия окажется не менее губительна, чем сотворенное Лайком заклинание. Я должен угадать, к каким результатам приведет то или иное воздействие.

Вселенские часы с фатальной неизбежностью отсчитывают последние оставшиеся у меня секунды. Эльза, прости, я не справляюсь: забытая магия не та вещь, с которой легко сладить зазнавшемуся выскочке.

Белая мгла накрывает обреченный город. Большое пушистое облако ложится на улицы, дома, людей. В отчаянном диком порыве, не собираясь сдаваться, я рву разноцветные нити.

Откат страшен. Тонко, пронзительно кричит алая ведьма, принявшая на себя большую часть удара. Но даже отголосков хватает, чтобы отправить меня в пучины беспамятства.

Прежде чем потерять сознание, я успеваю увидеть, как туман на улицах Углича бесследно тает. Эльза, слышишь, мы победили! Город в безопасности.

Очнувшись, я узнаю, что ошибся.

____________________________________________

[1] Нет ничего невозможного. Все зависит от цены, которую вы готовы заплатить.

Глава девятая. Сила человеческих желаний

Эдмон спрятал оружие обратно в ножны — медленно, сомневаясь в правильности принятого решения. Разорванные половинки ошейника валялись на снегу.

— Почему?

В запястья будто ткнули иголками, и я, стиснув зубы, принялся растирать онемевшие руки.

— Я же не дурак, Бис. Нею не следует притрагиваться к наследию Предтеч. Оно уничтожит его, как когда-то твой отряд. Командир — неплохой человек, пусть тебе он и не нравится, — я потер опухшую шею, и Эдмон понимающе усмехнулся. — Вы похожи больше, чем готовы признать сами. Не дай ему повторить твою ошибку.

— Постараюсь. Но ничего не обещаю.

Колдун, удовольствовавшись и таким ответом, протянул мне мой пояс с артефактами. Нацепив снаряжение, я подпрыгнул, убеждаясь, что нигде не звенит, и заодно разгоняя застоявшуюся кровь. Махнул рукой: «Идем!»

Пусть минуло восемь лет, память цепко сохранила и извилистую тропку, и небольшое плато, где мой отряд провел последние дни.

В горле застрял непрошеный комок.

На вершине, продуваемой ветрами, снег не задерживался, и останки предыдущего лагеря до сих пор виднелись из куцых сугробов. Около выщербленного камня мы разводили костер, а чуть левее стояли палатки — обрывки парусины колыхались на покореженных остовах грязной бахромой. Там алая ведьма обсуждала с Рейком использование артефактов в медицине, а чуть дальше Квит выплавил на скале наши имена. Лайк…

Нейгирде и Алисия успели прибраться. Раскиданные Эльзой вещи они свалили в кучу, видимо, надеясь, позже спокойно изучить на предмет полезности. У дальнего края я заметил три свежих холмика. Нерешительно приблизился к могилам, опустился на колени, касаясь теплых от воздействия энергии камней. Рейк, Квит и Марико наконец обрели положенное пристанище. Золотозвенник заслуживал благодарности хотя бы за то, что позаботился о моих друзьях.

Эдмон молча ждал, не напоминая, как дорого время.

— Уже бли..зко.

Я поднялся, отряхивая штанины.

Как и ожидалось, Нейгирде с напарницей мы обнаружили в пещере у серебряных ворот. Алисия озадаченно хмурила лоб и показывала на печать, объясняя структуру чар. Золотозвенник переспрашивал. Увлеченные загадкой, они не замечали ничего вокруг.

Я бросился на Нейгирде, сбивая с ног. Не позволяя опомниться, добавил заклинанием, даря противнику несколько часов забытья и жуткую головную боль при пробуждении. Нападать со спины — подло и низко, но, если бы золотозвенник успел контратаковать, в честном бою шансов на победу у меня не оставалось.

— Немедленно отойди от Нея!

Около уха вжикнула огненная пчела. Я поднял взгляд и устало посмотрел на девушку. Карие глаза затопило до дрожи знакомым алым цветом — колдунья приготовилась к бою.

— Успокойся, Лиса! — осадил ее Эдмон.

— Эд? — при виде друга девушка растерялась. — Ты заодно с ним?!

— Ней ошибается, — спокойно пояснил черноволосый маг. — Нам не справится с силой, что заперта в Храме.

— Как ты можешь доверять предателю, убившему товарищей по приказу темной гильдии?!

— Послушай, — Эдмон сделал шаг к подруге. Та испуганно отшатнулась, зажигая в ладони пламя, и маг решил не провоцировать. — Я тоже читал отчеты следователей. Но то, что я вижу здесь, мало напоминает версию, изложенную на официальной бумаге. Жертвоприношение ради уничтожения города? Чушь! Скорее уж выглядит, как попытка темных добраться до сокровищ Храма Предтеч. И то сомнительно. Не уверен, был ли вообще в этом деле замешан Шайратт.

— Алисия, — продолжил я. — Ты ведь уз..нала почерк Эльзы на воротах? Она запечатала Храм по моему прика..зу и моей кровью.

— Ты обманул ее! — яростно возразила колдунья, ослепленная застарелой ненавистью. — Принудил!

— Я действи..тельно обманул ее, ведь я по..клялся твоей сестре, что Белая пелена не при..несет вред лю..дям, — запнулся, собрался с духом и продолжил. — Хо..чешь знать, что случилось восемь лет назад? Хо..ро..шо, я расскажу. Восемь лет назад на вершине Небесного пика мы нашли Храм Предтеч…

Спокойно, не обращая внимания на гневные выкрики, не позволяя перебить горькую исповедь, я рассказал, как мое малодушие привело к гибели Марико, а затем Лайк воспользовался древним заклинанием, забрав жизни Квита и Рейка. Поведал про убийство отступника, которого, несмотря на все, до последнего считал другом. Вспомнил волну густого липкого тумана, что быстро и неотвратимо наползала на лежащий внизу город, и какую нестерпимую пытку причиняли объятия спасающей меня алой ведьмы.

Я говорил. И Алисия постепенно начала слушать.

— …твоя сестра пожертвовала собой, чтобы защитить Углич. Я охотно отдал бы жизнь, если бы это вернуло ее. Но мертвых не воскресить, как бы нам не хотелось. Ради Эльзы, ради памяти о ней, я не позволю войти в Храм даже тебе, особенно тебе.

На смену словам пришло опустошение. Впервые я открыл правду о случившемся восемь лет. Наступившая тишина была хрупкой как лед по весне — один резкий звук, неосторожный шаг, и треснет, а дальше… Не угадаешь, промочишь ли ноги или утонешь с головой. Эдмон хмурился. Алисия беззвучно всхлипывала, кусала губы. Не знаю, поверила ли девушка мне или нет, но сил доказывать что-то больше не было.

Колдунья провела ладонью по холодному серебристому металлу, задумчиво и удивленно накрыла бурый цветок, вчитываясь в понятное одной ей послание. Повернулась ко мне и внезапно порывисто обняла, заставив меня ошеломленно оцепенеть. Едва слышно прошептала:

— Я должна была узнать... Спасибо.

— Да уж. Не повезло так не повезло.

Эдмон с опаской покосился на закрытые врата. Я пожал плечами: спорить глупо, а валить все на фатум еще глупее — в конце концов, командир на то и нужен, чтобы просчитывать наперед последствия принятых решений. Пусть предугадать появление Белой пелены не сумел даже королевский оракул, иначе бы Совет не дал добро на ту экспедицию. Хотя, может, провидец как раз и сумел: одним демонам ведомо, что творится в кулуарах магистров.

— Нам пора возвращаться, — тихо сказала Алисия.

Я знал, что девушка имела в виду вовсе не лагерь.

— Все в по…рядке? Вам не влетит за бунт? — уточнил, глядя, как Эдмон обшаривает оглушенного мага в поисках возврат-камня.

— Несомненно, когда Ней очнется, он будет зол как сотня демонов, — темноволосый колдун закинул руку приятеля на плечо. — Но с этим я разберусь, — Эдмон с досадой покосился в сторону Храма, посетовал. — Упускаю такую возможность притронуться к наследию Древних! Но есть мечты, от которых лучше вовремя отказаться. Ты с нами?

Я покачал головой.

— По-хорошему, я должен бы тебя оглушить и притащить обратно, — заметил колдун. — Но почему-то мне кажется, если я так поступлю, то очень сильно пожалею.

— Прощай, Бис, — Алисия поддержала командира с другой стороны.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Эдмон улыбнулся, впервые искренне. Активировал артефакт.

— Я тоже надеюсь, — пробормотал я, приветствуя обрушившееся одиночество.

Прошлое не изменить. Мне некуда возвращаться, кроме «уютной» камеры замка Дайо: сомневаюсь, что Нейгирде простит провал экспедиции.

Я изможденно сел рядом с вратами, прижавшись спиной к холодному металлу. Из такого положения надпись-предупреждение была не видна:

«Teman sus deseos — pueden ser cumplidos».

Остался последний шаг. Эльза, дай мне смелость сделать его.

Меня терзал страх. Раньше я страшился появления заклинаний массового уничтожения. Теперь, благодаря подсказке Джока, я догадывался, что скрывает третий Храм, и… боялся еще больше. Мощь заклинаний, разрушающих города, ужасна. Но гораздо сильнее пугает магия, способная исполнить любые мечты. Потому что люди очень редко желают мира во всем мире и счастья каждому.

Храм ждал.

Припасов в лагере хватит на пару недель. Я встал, борясь с предлагающим отсрочку малодушием. От судьбы невозможно убежать. А моя судьба давно брошена на весы крылатой статуи.

Сломанная печать осколками осыпалась на пол. Врата послушно отворились, и я вошел внутрь.

За восемь лет Храм ничуть не изменился. Высокий зеркальный купол, под которым вращались два солнца, антрацитовые колонны, снежные стены, огромная черно-белая пентаграмма на полу и неумолимая богиня в серой хламиде. Должно быть, так святилище выглядело еще в эпоху Предтеч: власть времени не распространялась на это место.

Створки бесшумно сомкнулись за спиной, отрезая путь назад.

— Стакан наполовину пуст или наполовину полон? Вот в чем вопрос?

Материализовавшийся карлик балансировал на одной ноге, удерживая на конце короткого шеста чашку с водой.

— Спас ты полгорода или уничтожил полгорода?

Эхо подхватывало слова, уносило к высокому своду и возвращало неясным гулом. Тварь с громким хлопком лопнула. Чашка, расплескивая вишневое вино, поскакала по плитам. Спустя секунду карлик возник в другом месте. На этот раз демон оседлал постамент. Толстые пальцы ловко крутили тяжелую чеканную монету.

— Орел или решка? Свет или тьма? Герой или злодей? Две стороны одного целого. А выбирать между ними тебе.

Карлик щербато оскалился, сминая в кулаке монету, точно бумажную. Озлоблено прошипел.

— Шайраттский убийца! Предатель! Казнить его! Ату! Ату!..

«Ату… ату… ату», — сворой гончих псов отозвался Храм.

Затянувшийся балаган начинал раздражать. Зарождающаяся злость убила остатки страха. В конце концов, терять мне уже нечего.

Словно ощутив, что перегнул палку, карлик хлопнул в ладоши, резко обрывая разгулявшееся эхо. Ссутулился, пробормотал, печально теребя колокольчик на шутовском колпаке. В эту секунду он казался очень дряхлым и несчастным.

— Виноват ли меч или рука, его держащая? Бедный-бедный демон прямо-таки из кожи лез, чтобы исполнить желание юного мэтра. Юный мэтр мечтал о славе…— клоун расплылся в безумной ухмылке, мигом выходя из образа убогого старика. — Значит, ты понял?

— Да.

Углич погубил вовсе не Лайк. Восемь лет назад Храм Предтеч исполнил желание глупца, дерзнувшего открыть ворота. Мое желание о славе.

— Скучные вы существа, люди, — притворно вздохнул демон. — Что за печаль вам до других? Только Гитеас, треклятый прохвост, поначалу выглядел интересным и то запер меня в этой дыре, где даже поговорить не с кем. Гитеас... Яркий колдун был, сильный, упорный, честолюбивый, — на мгновение мне почудилось в голосе демона искреннее уважение. Паяц устремил на меня тяжелый взгляд. — Прямо как ты. Ты мог бы стать героем, принесшим родной стране непобедимое оружие. Но предпочел терзаться муками вины из-за десятка оледеневших фигур. Право слово, сколько бесполезного нытья из-за пустяка! Взял бы, раз такое дело, и разморозил.

— Что ты сказал?!

Карлик лопнул и появился, зависнув в воздухе, прямо перед лицом. Маленькие хитрые глазки довольно щурились.

— Таки, оказывается, есть то, что тебя интересует, мальчик… помимо глупой обиды, из-за которой ты хочешь уничтожить Храм. Уверен, мы договоримся…

— Город… можно спасти?! — перебил я. Забывшись, попробовал схватить бестию за грудки, но демон ловко вывернулся и отлетел на безопасное расстояние.

— Ты, конечно, немало попутал со связями, превращая «пожирателя» в кривое подобие «ледяного сна». И чему вас, недорослей, в школе учат?! — карлик приземлился обратно на постамент, задумчиво почесал макушку. — Но если поднапрячься, мозгами пораскинуть, поменять третий контур с пятым, сдвинуть пару фокусов, то городишко и растает.

— А Рейк, Марико? — сердце замерло в ожидании судьбоносного ответа. — Эльза? Их ты тоже мо..жешь воскресить?

— Я тебе кто? Волшебник? Мальчик, не проси несбыточного! — возмущенно оскалился демон. — И вообще людей просто заменить: если тебе нужна красноволосая девчонка, забери вторую, что явилась с тобой в этот раз. Или ты более привередлив, чем твой приятель? — карлик прищурился. — Таки что скажешь? Заключим сделку? Я исполню одно любое твое желание, по-честному исполню, без уверток и вольных трактовок, а ты забудешь о существовании Храма.

Пара слов, и заклятие, сковавшее Углич ледяным панцирем, принесшее столько горя Эдмону и тысячам незнакомых людей, развеется как дым. Хотя зачем мелочиться? Не лучше ли сразу обрести могущество Предтеч, сойти с Небесного пика непобедимым магом, способным в одиночку противостоять целой армии, рушить и возводить города, менять течение рек. К радости Яна докажу свою невиновность, вернусь на службу, получу золотое звено. Или, может, наоборот, решу больше не зависеть от чужих приказов: для почти бога ничего не стоит сместить Совет и марионеточного принца, возглавить Энтор-Энем и попытаться завоевать весь мир, надеясь изменить его к лучшему.

Притворюсь, что Алисия — Эльза… и буду притворяться всю жизнь.

А за каждым моим шагом будет с интересом следить житель иного пространства. Рыжий демон, обладающий знаниями и способностями, превосходящими понимание человека, существующий по странным законам, заставляющим его исполнять чужие желания.

Теперь я понял, зачем пришел на Небесный пик.

Качнулись весы в руках крылатой богини, взирающей на суету смертных с гордым презрением, доступным лишь каменному изваянию. Карлик, перекатывающий по пальцам старинную монету, поднял на меня задумчивый взгляд, усмехнулся.

— Вот что ты решил.

***

Тихо падал снег.

Крупные белые хлопья медленно плыли в воздухе и ложились на землю, укрывая ее пушистым одеялом. О чем-то шептались, поскрипывая, сосны. Под снежной шапкой угрюмо нахохлилась выстуженная сторожка. Серые обрюзгшие тучи неторопливо ползли над лесом, огибая Небесный пик, неприступный и молчаливый, скрывающий свои тайны, как и прежде. На его вершине в пустом Храме медленно вращались друг вокруг друга, находясь в шатком равновесии, два безразличных солнца — темное и светлое.

Людям не нужна ни магия Предтеч, ни могущество демонов. Они сами способны добиться исполнения всех своих желаний. Сами владеют достаточной силой, чтобы уничтожить этот мир… и спасти его.

Я смотрел на раскинувшийся у моих ног Углич. Вечно спешащие по делам горожане очнулись от ледяного сна и на минуту остановились, изумленно озираясь и не понимая, что произошло. Не задавала вопросов только юная мечтательница, беззаботно играющая с мохнатой дворняжкой. А еще малышка, капризно требующая внимания двоюродного брата.

Застывшее однажды время снова двинулось вперед.

Грудь сдавило болью приступа. Я закашлялся, судорожно тщась вдохнуть. На ладони, прижатой к губам, остались сгустки крови, а во рту противный металлический привкус. Любой целитель с уверенностью заявил бы, что мои дела плохи. Но до Углича и проживающих в нем лекарей мне вряд ли удастся добраться. Такова плата за сотворенное чудо. Я снова не рассчитал силу отката.

Ради исполнения мечты всегда приходится чем-то жертвовать, и порой оброк, взимаемый с нас судьбой, может оказаться непомерным и ненужным. Желания — это иллюзия, пелена, застилающая людям глаза. Мы упрямо стремимся достичь цели, часто не замечая и не дорожа тем, что имеем, и начинаем понимать, чего лишились, только потеряв это.

Постоянное движение вперед — такова человеческая природа. В нем заключена наше гибель … и, возможно, спасение.

Глухо ныла раненная в сватке с медведекотом нога. Я неохотно пошевелился, усаживаясь удобнее. Опасный и трудный был спуск, даже сложнее подъема, ведь преодолевать его пришлось в одиночку.

Как же я устал за последнюю неделю!.. за последние восемь лет!

Закрыл глаза, погружаясь в сон. В охватывающей меня дреме растворялись холод и боль, страх, отчаяние и горечь потерь. На плечи, обнимая, легли теплые ладони.

Ты ждала? Я вернулся, Эльза. Прости, что долго.

***

На западном склоне Сильверритского хребта шел снег.

ИНТЕРЛЮДИЯ. ПАРАДОКС ВСЕМОГУЩЕСТВА

Если Творец всемогущ, способен ли он создать камень, который сам не сумеет поднять?

Д.А.

Глава первая. Женщина, демон и книга

Падал снег. Крупные кипенные хлопья нехотя отлеплялись от затянутых серой куделью небес, кружились в воздухе и пушистым покрывалом укутывали задремавшую землю. Отвечая на легкие касания ветра, испуганно вздрагивала молодая ель, поникшая под тяжестью снежной шубы. Мрачными тенями-стражами подкрадывались, окружая, черные стволы сосен, и в их безмолвии, в глухой тишине, воцарившейся под пологом затаившегося леса, звенела призрачная угроза.

Смеркалось. Холодало. Дыхание, вырываясь облачком пара, устремлялось вверх, к раздутым рыхлым брюхам туч, к недостижимым вершинам гор, молчаливыми великанами встающим из-за деревьев.

В десяти шагах от нее умирал человек.

Могла ли она его спасти? А главное, хотела ли?

***

За окном тоскливо завывала вьюга. Студеный норд-ост, после заката набравший силу, мчался по обезлюдевшим улицам, разрезая темноту городской ночи алебастровыми копьями снежных вихрей. Не в силах противостоять их натиску сдавалась, исчезая под наносами, мостовая, еще с утра поблескивающая оледенелыми боками вбитых в землю булыжников. Скрывались, утопая в быстрорастущих сугробах, фундаменты домов и громоздкий бронзовый парапет, за которым черным неподвижным зеркалом стыл канал. Испуганно вздрагивало пламя, прятавшееся под ненадежной защитой слюдяных стенок фонаря. Не в силах разогнать мрак, оно отчаянно мигало тусклым светлячком посреди разбушевавшейся метели.

В натопленной комнате было жарко, даже душно. Весело потрескивал огонь в большом камине. Теплые желто-рыжие отблески плясали на аккуратно сложенной березовой поленнице и стенах, обитых бархатом, темно-бордовым с вышитыми золотой нитью лилиями. Световые «зайчики» скакали по старому, в проплешинах ковру, привезенному из южных провинций еще дедом нынешнего владельца дома, и перебирали покрытые пылью корешки книг на полках, тонули в глубине большого, в человеческий рост, зеркала. Пастелью ложились на мятые листки в ее руках. Огонь с радостью поглотил бы бумагу, стерев незатейливую вязь строк и… вместе с ней, кто знает, вероятно, нечто большее.

...Нет ничего невозможного…

Буквы складывались в слова, слова в предложения, предложения в историю, сплетая в сложный запутанный узор судьбы. Власть, заключенная в маленьких корявых букашках, хаотично расползшихся по белому полю, напоминала власть бога — безграничную, непреодолимую... пугающую. Герои этой повести, чьи жизни скрывались за ровной гладью чернильных строк, умирали, убивали, влюблялись и предавали, подчиняясь ее... приказу? Всего лишь желанию.

— Занятная, однако, получилась история, не находишь?

Вырывая из полудремы, листки вольными птицами выпорхнули из ее пальцев, чтобы послушно лечь в чуткие непропорционально большие ладони. Она слегка повернула голову, встречаясь взглядом с отражением незваного гостя. Ради сегодняшнего вечера он принарядился в строгий костюм-двойку. Женщина непроизвольно отметила, что тяжелые медовые локоны превосходно сочетались с золотого шелка рубахой и жилетом цвета красного вина — знаменитой вишневой наливки, которая производится в солнечном невообразимо далеком от здешней суровой зимы Картье, расположенном на теплом берегу Лазурного моря.

— Лигне? — в наигранном удивлении, не способном обмануть ни ее, ни его, лишь придерживаясь нелепых, но привычных правил игры, женщина приподняла одну бровь. — Разве Ирбис не пожелал, чтобы ты исчез?

— Увы, — гость притворно вздохнул. — Мальчишка так и не научился четко и однозначно формулировать мысли: то, что исчезает в одном месте, обязательно появляется где-то еще. Похоже, время, данное ему на размышления, он потратил впустую.

— А как же «исполню любое твое желание, по-честному исполню, без уверток и вольных трактовок»? — процитировала, напоминая, она.

Рыжий карлик за ее спиной ехидно оскалился.

— И вы поверили демону?

— Ты жесток.

— Нет. Это ты жестока, — парировал он, веско приподнимая страницы рукописи, делая бессмысленной дальнейшую дискуссию.

Каждая строчка, каждая буква вновь родившейся истории принадлежала ее перу, а значит, и отвечать ей, если, конечно, отыщется тот, кто вправе требовать ответ. Она не успела заметить, когда листки бумаги растворились в воздухе, сменившись тяжелой чеканной монетой с профилем давно почившего императора.

— Орел-решка? Решка или орел? Ты могла придумать любой другой финал.

— Мне не даются счастливые концовки. Чудится в них что-то слащавое, неестественное.

— Неправильное, — подсказал, оскаливаясь, нужное слово карлик. — Но теперь ты пожалела мальчишку. Хочешь его спасти?

Лигне де Латабатиер навис над собеседницей. Тяжелые пальцы сжали ее плечи, вдавливая в кресло.

— Хочу, чтобы ближайшую пару часов ты не досаждал мне. Исчезни! — не попавшись в ловушку, отчеканила она, оборачиваясь и окидывая взглядом пустую комнату.

С демонами, даже со своими личными, особенно со своими, следует вести себя осторожно: вовремя подкармливать, иногда ослаблять поводок, но не давать им вволю разгуляться. В противном случае однажды рискуешь полностью подчиниться их воле.

Спасти мальчишку? Пожалуй, ее собеседник был прав. Повесть закончена, сюжет логически завершен, не требуя продолжения. Все, что она собиралась сказать, искусно заплетено в изящный узор слов. Все, что она хотела, но не могла или боялась открыть миру сама, озвучили ее герои. Отбросив ложную скромность, женщина считала, что история о боевом маге по имени Ирбис Айсмекер ей удалась.

Но с тех пор, как последние строчки легли на невинную бумагу, она постоянно ловила себя на мысли, что жалеет и попавшегося в коварную западню любопытства главного героя, и отдавшую за него жизнь алую ведьму Эльзу, и бедную девочку Марико, одним росчерком превращенную в невольную жертву шайраттца. И даже Лайка, который что-то упорно твердил про отсутствие у него выбора.

Рука тянулась к перу изменить последние страницы книги, спасти… пусть не отряд Ирбиса — вопиющее нарушение фактов полностью уничтожило бы легенду, разрушило мир Энтор-Энема, — хотя бы его самого. Мешало одно: история, написанная ли, прочитанная до конца, обретает собственную жизнь. И для нее, создательницы «Белой пелены», серебряное звено Ирбис Айсмекер навсегда останется умирать на западном склоне Сильверритского хребта. Любой иной конец будет звучать раздражающей фальшивой нотой в знакомой и привычной симфонии.

Как же ей выйти из этой ситуации?

Тяжелый атлас платья прошуршал по ковру. Долгое время женщина задумчиво стояла перед книжным шкафом, рассеянно скользя пальцами по корешкам — то ли не знала, какую историю выбрать, то ли, полностью вырванная из реальности вихрем кружащихся в голове мыслей, попросту не замечала, чем занята ее рука.

Все в той же задумчивости, она оттянула и отпустила гирьку стоящего на полке маятника, приводя в движение, а затем, решившись, вытащила из шкафа толстенный фолиант, озаглавленный К. Сашар «Легенды демонического острова». Занятный проект популярного некогда издания — роман в газете, в каждом выпуске маленький фрагмент большого мира. Будто история изменится, если складывать ее по кусочкам, как мозаику. Хотя кто знает? Ведь в процессе работы над панно случаются и потери, и тогда картина уже не приобретет завершенный вид.

Эту «картину» неизвестный поклонник собирал долго и тщательно — годами коллекционировал номера, чтобы потом переплести их под одной обложкой. Отыскав нужную главу, женщина уселась обратно в кресло и погрузилась в чтение.

— Прощай...

На землю упали сумерки, пугливые, зыбкие, неопределенные. Главный Восточный тракт и подступающий к нему с обеих сторон березняк, напряженные лица друзей за спиной и гвардейцы Императора — все растворялось, смазывалось, отступало за грань реальности, превращаясь в расплывающиеся тени. Только его она видела по-прежнему четко. Он уходил, чтобы исчезнуть навсегда, стать еще одним призраком прошлого. Она догадывалась: если сейчас отпустить его, им, вероятно, больше не суждено встретиться, но протянутая вслед рука схватила лишь воздух и бессильно упала обратно.

Женщина захлопнула книгу, несколько мгновений слепо смотрела вдаль. Она помнила эту сказку наизусть, до самых мельчайших подробностей. Могла рассказать лучше, нежели любой из ныне живущих на земле. Вздохнула и открыла книгу — на первой странице.

Однажды — это коварное слово дало начало многим хорошим легендам, ибо новое захватывающее приключение берет исток именно в тот миг, когда рутинное течение жизни оказывается внезапно разрушено. На осколках привычного уютного мирка рождается ветер перемен. Стихнет ли он бесследно, станет ли ураганом, стирающим империи с карт и буквы со страниц альманахов, время покажет.

Итак... Однажды юное сердце поглотила тьма. Хотя, пожалуй, эта история началась немного раньше: с обретения имени.

Глава вторая. Остров детей

Шел четвертый год правления богоизбранного императора Нитона и'Сэ. То ли в день коронации Небеса отвлеклись на иное, несомненно, важное дело и попросту проигнорировали сие знаменательное событие, то ли работали спустя рукава, то ли нарочно послали кару за грехи людского рода, но волею судеб во главе страны оказался человек слабохарактерный и неприспособленный к правлению.

Империя медленно, но верно приходила в упадок. Столица, утопавшая в фальшивой роскоши балов и наполненная шепотом льстивых уверений, не замечала приближения конца, в то время как на окраинах единолично и полновластно воцарилась разруха.

На некогда плодородных землях южных провинций свирепствовали голод, болезни и работорговцы. Промышляли набегами на обнищавшие селения кочевники-язычники соседнего ханства, почувствовавшие слабину оборонительных кордонов. Не отставали разбойничьи ватаги, частью состоявшие из дезертировавших солдат пограничных крепостей, частью из бывших крестьян, озлобленных безысходностью, поддавшихся глубинному животному инстинкту — инстинкту выживания. Особой жесткостью отличались наемничьи отряды, получавшие приказы от неких, не желающих раскрывать имен, аристократов из столицы — эти действовали четко и продуманно, преследовали одним им известные цели и убирали всех свидетелей.

Ей едва исполнилось семь, когда она очутилась на Острове. Пара дюжин полукруглых домов из обожженной глины, грязно-желтого цвета, без окон и с единственной дверью, напоминали черепаший выводок, прилегший отдохнуть на узкой полоске расчищенной земли между берегом и деревьями. Тропический лес, мрачный и чуждый, подступал вплотную к поселению, по ночам пугая таинственными шорохами и вскриками-взвизгами невидимых птиц, звучащими прямо за тонкими стенами.

Голоса леса, однако, вызывали у девочки оторопь лишь поначалу. Опасности они не представляли. На Острове не водилось крупных хищников, а плоды большинства растений оказались съедобными и, на удивление, вкусными.

Также быстро перестала пугать ее и непогода. Пусть исчерканная змеями молний хмарь и отзывалась первобытной дрожью в нутре, шторма, часто громыхавшие зимними месяцами, были безвредны и даже полезны. С началом ливня поселок обрастал диковинной грибницей из бочонков, котелков, кувшинов, мисок, чашек — всего, что могло послужить для сбора пресной воды. На Острове существовал и свой источник — солоноватый родник на дальнем краю леса, у самых скал, занимавших большую часть территории.

Шторм был безликой стихийной силой, как и Океан — внушающей трепет, но безразличной к людям: главное, вовремя убраться с пути. В погожие дни Океан чудился ей дремлющим зверем, и девочка часто любовалась на блики, пляшущие по поверхности лениво накатывающих на берег волн. А от буйства разъяренной морской стихии защищали окружающие бухту утесы и рифы.

Настоящий Ужас крылся в пещерах.

В душных и влажных недрах земли, в непроглядной тьме жил Демон. Днем он крепко спал, и дети рисковали зайти на верхние ярусы в поисках мутных серо-голубых кристаллов. Едва дыша от страха и ступая как можно тише, она часами бродила по изученному до последнего сталактита лабиринту, освещая путь тусклой масляной лампой и вслушиваясь в приглушенное эхо шагов, шуршащее под низко нависшими сводами.

Чтобы не попасться Демону, следовало соблюдать два правила: не заходить глубоко и всегда возвращаться в поселок до заката. Чтобы найти заветный камешек, нужно было помнить еще одно — постоянно представлять искомое сокровище, и тогда оно странным образом обнаруживалось даже в знакомых, сотню раз исхоженных залах.

Откуда брались кристаллы, девочка, наоборот, предпочитала не думать. У нее хорошо получалось «материализовывать» — чудное слово она подслушала из разговора людей, привезших ее на Остров, — и юная искательница почти никогда не возвращалась с пустыми руками.

Кристаллы назывались к ее недоумению — разве обитатели Бездны способны плакать? — «слезами демона» и очень ценились взрослыми. Взрослые на Острове не жили. Шестеро наемников приплывали незадолго до заката с другого берега (в ясные солнечные дни девочке иногда удавалось увидеть город, смазанный струящейся над волнами дымкой). Летом они появлялись раз в семь дней, зимой, с наступлением сезона штормов, не баловавшего хорошей погодой, реже.

Сердитые и неразговорчивые, мужчины привозили еду, одежду, лекарства, свечи, веревки и другие необходимые в быту мелочи, иногда — новых ребят, зареванных, дрожащих от холода и страха; грузили в лодки кристаллы и отправлялись в обратный путь.

Но перед отплытием выбирали кого-то из детей и отводили в дальние гроты. Возвращались одни, еще более злые и раздраженные, чем по прибытию, и резкими размашистыми гребками весел гнали лодки на яркую звезду маяка, быстро растворяясь в сгущавшейся над волнами тьме. Забранных ребят в поселке больше никогда не видели, а «слезы» наутро встречались гораздо чаще.

Исчерканное перьями облаков небо и солнце, куском масла падающее в водную гладь, рождали в юной душе недовольство и страх. Завтра исход семидневья, погода ясная, а значит, Демону выберут новую жертву.

Девочка опомнилась, подняла с земли тяжелый котелок с родниковой водой и пошла к поселку — время стремилось к ужину. На душе скребли кошки: не спасал ни теплый песок, приятно гревший босые ступни, ни успокаивающий шепот Океана — она, надеясь отвлечься, специально выбрала сегодня длинную, идущую по пляжу дорогу.

Свернув к поселку, девочка услышала сдавленные всхлипывания, доносящиеся из разросшегося вдоль тропинки мирта. Ориентируясь на звук, она полезла в кусты и почти сразу же увидела белобрысую макушку, принадлежащую шестилетней Лине. Зареванную мордашку кроха спрятала в колени, плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Дети, особенно младшие, часто плакали на Острове: пугаясь раскатов грома и звуков ночного леса, липкой тьмы пещер и мрачной раздражительности взрослых, видевшихся чудовищами едва ли не страшнее Демона. Ревели, тоскуя по маме с папой, игрушкам и утраченному дому; скулили, занозив палец при сборе хвороста или разбив лоб о незамеченный выступ. Остальные дети плакали, изредка всхлипывали даже старшие, если думали, что их не видят.

Она никогда.

Боль можно терпеть. Слезы не спасут от Демона и заточивших ее на Острове людей, как не защитили деревню. Дом сгорел, семью убили — она знала, и это знание выжгло все чувства, что сирота испытывала к родным, отобрало саму возможность горевать и… беззаботно предаваться веселью.

Отныне значение имела одна-единственная цель. Девочка решила, что станет сильной. И выживет.

— Эй, почему ты плачешь? — она осторожно потрясла близняшку за плечо, наклонилась ниже, чтобы разобрать невнятное бормотание. — Тише-тише. Все хорошо. Где болит?

— Меня отдадут Демону, меня отдадут Демону, — всхлипывая, повторяла Лина. — Я не нашла ни одного камешка, и Катра сказала, что теперь меня отдадут Демону!

Катра была из тех вредных девчонок, которые вечно выделываются и тянут одеяло на себя. Бросить вызов Тьене, считающейся негласной главой поселения, ей не хватало смелости. Еще бы! Тьена ведь за дело и в лоб может дать, а остальные поддержат — старшую на Острове уважали. А потому Катра пакостила по мелочам, исподтишка издеваясь над малышами.

— Держи и больше не плачь, — девочка без капли сомнений достала из кулька на шее один из заветных кристаллов, протянула Лине.

— Это же твой, — близняшка нерешительно взяла подарок.

— У меня еще много, — невесело улыбнулась она, беря малышку за руку. — Пойдем, а то Тьена будет ворчать.

Настроение испортилось окончательно. Не сегодня, так в следующих раз, не Лину, так ее сестру Лику, или боящуюся темноты Уту, или Орена, что вечно набивает синяки на ровной тропке, или еще кого-нибудь отведут к Демону. Или даже ее саму. О последнем варианте девочка запретила себе думать. Она выживет. И станет сильной. И тогда однажды защитит всех.

В центре поселения радостно взвивались костры: в хорошую погоду готовили на улице. Вокруг огня суетились старшие девчонки и ребята: кто-то мыл и чистил овощи, иные тащили хворост, третьи приглядывали за похлебкой. Руководила готовкой бойкая чернявая девица лет двенадцати с коротко обрезанными волосами.

— Тебя только за смертью посылать, Рыжая, — недовольно пробурчала Тьена, выхватывая у пришедшей котелок и тут же передавая ее пухленькой помощнице Велене. — Рыбу чистить умеешь? — едва дождавшись кивка, она махнула рукой в сторону белобрысого мальчишки, сидевшего на бревне поодаль. — Помоги Агито, будь другом.

И отвернулась, занятая новым делом. В этом была вся Тьена — резкая, стремительная, как ураган, успевавшая везде и всюду.

Рыжая потерла оттянутую тяжелым котелком руку, решив, что расскажет о выходке Катры позже, и направилась к бревну, где вихрастый мальчишка на пару лет старше неловко тщился соскрести с большущей рыбины чешую. Хвост второй безвольно свисал из ушата с водой.

Агито попал на остров неделю назад, и она ничего не знала о нем, кроме имени: поначалу все замыкались, присматривались, вели себя настороженно и нелюдимо. Их не трогали. Малышня оттаивала на второй-третий день, включалась в игры и повседневные дела. Старшим обычно требовалось больше времени.

Рыжая вздохнула: опять Тьена бессовестно свалила на нее заботу о новеньком. Пусть бы Кит разбирался, в конце концов, они оба мальчишки!

И о чем же говорить с неумехой, который так издевается над рыбой!

— Дай, — протянула руку за ножом. — Покажу, как правильно!

Агито поднял на нее взгляд. Глаза у него были серые, спокойные, внимательные. Дружелюбно улыбнулся. Улыбка тоже вышла спокойная и не глупая, в отличие от раздражающих ухмылок большинства мальчишек.

— Привет! — он с готовностью подвинулся, освобождая ей место.

— Откуда взял?

Рыжая принялась за дело. Агито заинтересованно и уважительно следил за ее пальцами, ловко управляющимися с ножом.

— Поймал, — он пожал плечами. Мальчишка считал улов не заслуживающим внимания пустяком и посему недоумевал по поводу восхищения и удивления окружающих. — Мы с отцом на рыбалку частенько ходили, вот и научился. Здесь удачное место, косяки к самому берегу подплывают — греться.

— Ловить умеешь, а чистить нет.

Девочка не удержалась, чтобы не поддразнить. Взгляд мальчишки поблек, губы сжались в тонкую линию, голос выцвел.

— Кухарничала обычно Долли...

— Прости.

Рыжая отвесила себе мысленную оплеуху: вот и поговорили. Семья и прошлое — запретные темы. Слишком грустные с ними связаны воспоминания. Девочка украдкой покосилась на мальчишку, оценивая: будет реветь или нет. Агито повернул голову в ее сторону, неожиданно ловя взгляд, и, лукаво прищурившись, спросил:

— Слушай, а почему все зовут тебя Рыжей?

— Потому что это мое имя, — буркнула, отворачиваясь, она, раздосадованная и смущенная одновременно.

— Больше похоже на собачью кличку.

— Уж какое есть.

Она не помнила своего имени, когда попала на Остров — наверно, оно сгорело вместе с домом. Вечером того же дня Тьена окликнула ее «Эй, рыжая, иди ужинать!», и с тех пор за девочкой закрепилось прозвище.

— А хочешь, я придумаю тебе новое имя? — предложил Агито.

Она растерялась: не поймешь, что на уме у этих мальчишек! Надулась: все бы им дразниться! И... неожиданно заинтересовавшись, согласилась.

— Ну, попробуй.

Он несколько долгих секунд смотрел на линяющее вечернее небо, на вершины скал, окутанные ореолом тающего солнечного света. Улыбнулся.

— Элиз.

Агито опустил взгляд на девочку, оценивая, насколько ей подходит имя. Так перед покупкой вертят новое платье: не мало ли, не коробится.

— Элиз-са.

— Скажешь глупость! Имя точь-в-точь у благородной госпожи[1], — фыркнула девочка, мысленно повторяя про себя и прислушиваясь к звучанию: Элиз, Элиз-са, Элизса, Элисса. Понимая, что ей все больше и больше по вкусу, но будь она проклята, если сознается. — Нет уж. Побуду пока Рыжей. Тем более все привыкли.

_____________________________________________________

[1]Приставка «-са» после имени означает принадлежность к аристократическому сословию.

Глава третья. Истоки бунта

Всякая история имеет конец, и название ему омега. Всякая история имеет начало, исток. Истоком их легенды, как, впрочем, и многих иных, стало имя — звено, что связывает человека с другими людьми. Человек без имени, человек, чьего имени мы не знаем, подобен для нас безликой тени, призраку, что, стоит отвести взгляд, тут же затеряется в тумане. Лишь узнавая чужое имя, а иногда, в исключительных случаях, даря его, мы позволяем призраку ожить. Обрести для нас вес и значимость.

Хотя справедливости ради нужно отметить, что неграмотные десятилетние девочки, обитающие на диком острове посреди океана, вряд ли задумываются о таких вещах, а потому и не способны оценить важность вновь зародившейся связи.

Но мы-то запомним: каждая история имеет начало и конец. А между ними — от первой буквицы до финальной точки — шелест перелистываемых страниц. В этом шелесте живут шорох листьев, потревоженных ночными ветрами, и стук дождя по крыше, грохот прибоя, шуршание песка под босыми пятками, шепот задушевных бесед и тишина запретных разговоров.

— Можно неожиданно напасть на них, — вслух размышлял Агито. — Враги расслабились, привыкли к безоговорочному повиновению. Если подготовиться, у нас будет шанс.

Рыжая зябко обхватила руками колени, покачала головой. Ее бросало в дрожь от одной мысли открытого сопротивления рабовладельцам. Или виноват был прохладный бриз, разгулявшийся на пустынном ночном пляже.

— Они сильные. А еще вооружены: у каждого второго арбалет, у всех мечи. Настоящие, из стали! Ваши с Китом деревянные игрушки им не чета! Сутулый урод с совиными глазами вообще колдун! Глянет, и превратишься в каменную статую. Щелкнет пальцами, и нет половины поселка.

— Не дурочка вроде, а чушь несешь, — упрекнул ее Агито. — Я тоже умею заклинать стихии.

— Шутишь? — недоверчиво обернулась девочка.

— Нет. Смотри.

Он с силой сжал пальцы в кулак, а когда раскрыл, на ладони горела маленькая белая искорка, словно одна из звезд на небосклоне решила откликнуться на беззвучную просьбу и на время покинула свое пристанище.

— Теплая.

Рыжая зачарованно коснулась огонька пальцем. Звездочка ярко вспыхнула и погасла. Вуаль летней ночи, укрывшая берег Океана, стала еще непрогляднее.

— Как ты это сделал? Получается, любой человек может так просто взять и что-то наколдовать?

— Не любой и не просто, — признался Агито, просеивая песок сквозь ледяные пальцы. — Чтобы хорошо овладеть магией, необходимо постоянно тренироваться, учиться, как и в любом другом ремесле. Нужен наставник. На материке есть гильдии, где воспитывают будущих колдунов. Я собирался вступить в одну из них, а в итоге оказался здесь, на Острове.

— И чем они занимаются, эти гильдии? — заинтересовалась Рыжая.

— По-разному. Одни управляют погодой. Например, на каждом корабле крупных мореходных компаний плавают говорящие с ветрами. Другие создают артефакты и лекарства, кто-то занимается селекцией растений и животных, прививая им чудодейственные свойства. Храбрые, или безрассудные, становятся боевыми магами, защищают страну, сражаются с угрожающими королевству врагами… в том числе и существами иных граней — например, демонами.

Агито неловко замолчал, опомнившись.

— Разве демона можно убить?

Сама идея бросить вызов Ужасу, живущему в пещерах, показалась Рыжей фантастической. Каким же страшным и смертоносным чудовищем должен быть человек, способный победить демона?!

— Уничтожить, сомневаюсь. Изгнать или подчинить, — поправил Агито, задумчиво добавил. — Одолеть обитателя Бездны сумеет только по-настоящему могущественный чародей, — парень невесело усмехнулся. — Твой колдун — жалкий фигляр. Вызубрил парочку полезных фокусов, чтобы непосвященных пугать, а сам бегает на посылках у кого-то более умного и умелого, — он покосился на подругу и неожиданно добавил. — А вот ты, думаю, если повезет с учителем, способна стать владыкой демонов.

Рыжая мотнула головой, как делала всегда, когда он заговаривал о вещах, недоступных ее пониманию.

Две прошедшие недели разительно отличались от всей ее предыдущей жизни на Острове, и причиной тому было появление Агито. Она не встречала никого, кто хоть капельку походил бы на странного двенадцатилетнего мальчишку с непослушными волосами, тронутыми луной, и глазами, меняющими под настроение цвет от теплого черненого серебра до разъяренной тиорской стали.

Он буднично рассуждал о природе явлений, казавшихся девочке необъяснимыми и неуправляемыми, выдвигал идеи, на которые у нее никогда не хватило бы смелости. Рыжая знала, Агито не лжет и не красуется, подобно другим ребятам — заносчивость была ему чужда, — но порой его слова звучали настолько невероятно, что она отказывалась им верить.

Агито легко и естественно вписался в повседневную жизнь поселения: помогал по хозяйству, с готовностью выполняя просьбы-распоряжения Тьены, ходил вместе со всеми в пещеры, гонял с ребятами на пляже мяч, иногда нянчился с малышней, даже по-дружески общался с неожиданно притихшей Катрой.

Не считая ночных разговоров наедине, от безрассудности которых у девочки замирало сердце, он не пытался ничего исправить, легко и беспрекословно покорившись течению дней. Но Рыжей все чаще мерещилось, что Агито, несмотря на живейшее участие в делах поселения и неизменно доброжелательное отношение к другим детям, по большому счету, безразлично наблюдает за происходящим со стороны и чего-то терпеливо ждет. И она тоже начала ждать, предчувствуя, что вскоре на Острове грядут внезапные и невообразимые перемены.

***

Время — пятая стихия, находящаяся под покровительством Хроноса, самая изменчивая и лживая из всех. Оно то неспешно ползет как старая черепаха, то стремительно летит безудержным табуном диких мустангов. Иной раз мнится, времени неизмеримо много, и ты не знаешь, чем занять несчетные часы и дни, оказавшиеся в твоем распоряжении, а потом внезапно обнаруживается, что оно уже кончилось.

Рыжая была в смятении. Нет, это слабо сказано! Она была ошеломлена, раздавлена, уничтожена! Еще вчера девочка находилась в твердой уверенности: чтобы выжить на Острове, достаточно подчиняться требованиям хозяев, и тогда ее не тронут. Достаточно казаться полезной. В жертву Демону приносили тех, кто не справлялся с поисками «слез», а еще драчунов и задир, нарушавших порядок в поселении и лезущих на рожон.

Она, Кит, Катра, Велена, Солвей, принявшие навязанные правила игры, спокойно жили на Острове уже несколько лет.

Всякий раз наблюдая, как кого-то уводят в пещеры, Рыжая с бессильной злостью сжимала кулаки. Но одновременно глубоко внутри облегченно переводила дух, что снова выбрали не ее, и презирала себя за это эгоистичное чувство. Здравый смысл или страх, она не знала, убеждали ее в необходимости отсрочки. Чтобы стать сильной, научиться давать отпор, требовалось время. Она думала, время у нее есть. Но вчера...

Вчера забрали Тьену.

И Рыжая осознала, что времени у нее никогда не было.

— Нужно бежать!

— В лес? — уточнил подкравшийся Агито.

Девочка вздрогнула, насупилась: ишь, перепугал! Сердце, заполошным зайчонком рванувшее из груди, вернулось на место, оставив в горле мешающий ком — как при простуде, но почему-то не откашляться и теплое молоко с медом и перцем не помогут.

Сегодня утром Рыжая встала по обыкновению рано и, словно ничего не произошло, занялась повседневными делами, самовольно и с общего молчаливого согласия взяв на себя роль старшей, принадлежащую Тьене. Разбудила малышей, приготовила завтрак, распределила работы на день… «Не замечая» охватившего поселок траурного настроения и недоуменных взглядов друзей, девочка вела себя с неестественным отрешенным спокойствием — точно бездушная заводная кукла. И только ближе к полудню, когда Кит повел остальных в пещеры, она улизнула на берег и с облегчением позволила рухнуть едва держащейся плотине самообладания, отпуская на волю эмоции.

Она желала побыть одна, но, пожалуй, обрадовалась, что именно Агито нашел ее. Он выслушает и не станет смеяться, какой бы сумасшедшей не казалась ей самой возникшая в голове идея.

— Тьена... — Рыжая запнулась. — Тьена рассказывала, что до того, как я появилась на Острове, однажды все сговорились и спрятались в лесу. Когда те люди приплыли за данью и обнаружили пустые дома, то сильно рассердились. Хозяева вернулись на следующее утро и привезли собак, здоровенных злющих волкодавов. Зачинщиков нашли и наказали.

Старшая подруга не вдавалась в детали, чем, возможно, только навредила. Богатое воображение дорисовало недостающие подробности кары, постигшей бунтарей. Рыжая зажмурилась и, поддавшись секундному порыву безрассудной храбрости, выпалила:

— Нужно бежать с Острова!

И тут же задохнулась от собственной смелости. Разве это реально?! В поселении не было ни одной лодки, плавать она не умела, а другой берег походил на мираж — желанный, но недостижимым и бесплотный. И путь к нему неусыпно сторожил Океан.

Рыжая обожала игру света на пенных гребнях и плеск волн, набегающих на песок, но также хорошо знала, как страшна, разрушительна мощь разъяренной воды. Покинуть безопасный берег, отдаться во власть притягательной, но чужой стихии — девочка цепенела при одной мысли об этом. Но сильнее всего она боялась гнева рабовладельцев, которым не понравится дерзкая выходка. Неподъемные вериги ужаса сковывали ее по рукам и ногам, мешая действовать, мыслить, дышать. Мешая стать сильной.

— Построить плот не так уж трудно, — Агито, прищурившись, смотрел вдаль, на призрак далекого берега. Он говорил медленно, будто одновременно что-то про себя высчитывал. — Веревки у нас есть. С инструментом, конечно, проблема: топорики годятся разве что ветки обрубить, лес валить ими — та еще морока, но...

Рыжая снова позавидовала его рассудительности и хладнокровию. Разозлилась сама на себя. Как долго она готова оправдывать бездействие слабостью и страхом перед последствиями?!

Стоило отогнать угнетающие мысли о неудаче, в голове возник план: повалить несколько стволов, очистить их от коры и сучьев, найти длинный канат... Не сложнее распределения обязанностей в поселке, а с этим она сегодня успешно справилась. Чем больше Рыжая обдумывала возможные помехи, тем сильнее крепла уверенность — все получится!

— Если вместе возьмемся за дело, мы сможем!

— Думаешь, нужно сообщать остальным?

Сомнение в голосе Агито раздражало: неужели он считает, что на Острове найдется хоть один человек, испытывающий дружеские чувства к похитившим их работорговцам!

— Я никого не хочу бросать! Мы должны спасти всех!

Глава четвертая. Воплощенный Ужас

Есть такое понятие — точка невозврата. Рубеж, перейдешь который, и пути к отступлению не будет. Стрела срывается с тетивы в полет. Потерявшая управление повозка несется под гору. Отпущенные маятник истории безжалостно и бескомпромиссно мчится от начала к концу.

Сложилось ли бы все по-другому, не приди тогда Агито на пляж? Не озвучь Рыжая ему свои мысли? Не поддержи он ее дерзкий и отчаянный план? Она не знала ответа. Иногда девушка думала, что, связанный с ней обрядом наречения, Агито просто не мог в тот день не прийти. Как невозможно остановить «в лоб» удар эспадона — только увернуться или попытаться отклонить в сторону.

Мальчишки снова затеяли тренировку. Эхо несло с пляжа стук деревянных мечей и подбадривающий свист зрителей. Солвей только что выдал особо замысловатую трель, и Рыжая завистливо вздохнула: вот бы и ей научиться также! Сидящая среди мальчишек Катра, наоборот, раздраженно потерла ухо и ткнула шумного соседа локтем под ребра. Потом что-то прошипела ерзающему с другой стороны Орену. Тот удивленно отмахнулся надкушенным яблоком. Вот уж верно про кого сказано «не в коня корм»: ест круглые сутки, а все равно тощий как скелет.

Сражались Кит и Агито. Несмотря на то, что первый младше на год, роста мальчишки были примерно одинакового, а в плечах Агито и вовсе уступал. Это, впрочем, не мешало серебристому «лису» с легкостью, играючи теснить более массивного соперника. Киту же явно не хватало опыта и собранности — силясь укротить собственный меч, он даже не старался уследить за чужим, с запозданием реагируя на атаки. Бой полностью вел Агито, и Кит понимал это: хмурился, морщил широкий нос.

Рыжая невольно залюбовалась поединком.

— А дальше? — отвлекая, нетерпеливо дернула ее за рукав Ута.

Смуглая, курносая, из-за непропорционально крупных губ, девочка напоминала утенка, за что и получила имя-прозвище. Велена, близняшки и остальные слушатели поддержали ее недовольным хором.

— Дальше? — растерянно повторила Рыжая, вспоминая, на чем оборвалась сказка. — Дальше в поисках лекарства для заколдованного друга крошка-волшебница села на корабль и отчалила от берега.

— Дьянка не испугалась морских змеев? — робко подала голос Лина, теребя переплетенную ленточкой косичку.

— Дьянка была очень храброй волшебницей. А еще очень умной. Она выучила язык водных обитателей и подружилась с ними. И они помогли добраться ей до Страны Чудес.

Рассказчица невольно посмотрела на Океан. Сегодня тот был неспокоен. Грязно-коричневые волны накатывали на берег, и мутными ручейками устремлялись обратно, оставляли на оплывшем песке растрепанные клочья принесенной со дна камки. Дальше, на глубине, куда Рыжая не решалась заплыть, вода меняла цвет на сине-зеленый.

Увенчанные шапками пены, волны напоминали гребни морских змеев.

Девочка подумала о почти готовом плоте, стиснула между коленей саднящие от работы ладони. Хватит ли всем места? Осмелятся ли они отчалить от «безопасного» Острова и выйти за прибрежные утесы, в открытый Океан? Доберутся ли до другого берега?

И главное, что ждет беглецов там?

— Я боюсь плыть, — вторя ее мыслям, прошептала Лика. — Океан же, он очень глубокий. Такой глубокий, что если свалишься с плота, то утонешь и попадешь в царство мертвого владыки, где никогда не видят солнца, и кусачие медузы, и другие чудища…

— Кто тебе это сказал? — перебила Рыжая.

— Катра.

Ох уж эта Катра!

— Все будет в порядке, — Рыжая, успокаивая, погладила Лику по голове. Сомневалась она сама или нет, лучше не смущать малышей. — Все обязательно будет в порядке. Агито часто ходил с отцом на рыбалку. Он не позволит нам утонуть.

Над «ареной» поднялся гомон. Загнанный Кит выронил палку и плюхнулся на песок, признавая поражение. Агито отвел в сторону прилипшие ко лбу волосы, но усталым он не выглядел.

Катра, оттолкнув Орена, выскочила вперед. Подобрала выроненный Китом меч, становясь в позицию или, скорее, позу. Хлопнула пушистыми ресницами, перекинула на тощую грудь иссиня-черную косу. Ее жеманство смотрелось нелепо и потешно. А еще смешнее она вспыхнула, когда Агито невозмутимо передал свой оружие обиженно поджимавшему губы Орену и направился к Рыжей.

— О чем у нас сегодня сказка?

— Про зачарованного принца, волшебницу Дьянку и Страну Чудес! — с готовностью отозвались одновременно Ута, Лина и Лика.

Оглушенный нестройным хором, мальчишка с улыбкой потрепал близняшек по макушкам, уселся между ними в общий круг.

— Я тоже хочу послушать.

***

Нельзя остановить удар эспадона. И тем более не получится это сделать, когда в твоих руках лишь жалкий деревянный меч. Окрыленные надеждой, они забыли простую истину: чем выше взлетаешь, тем глубже ожидающая пропасть отчаяния.

Рыжая вжималась спиной в ствол дерева, мечтая казаться меньше, чем есть. В желудке ворочался ледяной ежик, рождая тошноту и постыдные позывы попроситься «в кустики».

Сгорбившийся в двух шагах Кит до крови искусал дрожащие губы. Лина и Лика едва слышно всхлипывали, боясь рыдать в голос. Даже Агито, напряженно следящий за вышагивающим туда-сюда рабовладельцем, побледнел и выглядел не таким уверенным, как обычно. Чернобородый, косматый, мужчина напоминал разъяренного шатуна, готового порвать любого, кто привлечет его внимание.

Вокруг валялись обломки варварски уничтоженного плота. Единственный пульсар «мага-недоучки» раскрошил бревна в мелкую щепу. Среди мха еще тлели обрывки каната.

— В последний раз спрашиваю, чья это затея?! — прорычал медведь.

Согнанные из поселка зрители опасливо попятились, надеясь отсидеться в темноте. Главным артистам, заключенным, точно в клетку, в круг света от факелов, деваться было некуда.

— Рыжая, небось, придумала, — сплевывая шелуху от семечек, предположил его напарник, слащаво-добродушный пуфячок с блестящими круглыми щеками и маслянистыми глазами. — Она у них главная заводила.

Огромная лапища потянулась к девочке, чтобы схватить ее и отдать Демону. Ледяной комок в животе лопнул. Паника захлестнула с головой. Рыжая, не осознавая, что делает, заскулила как щенок, хаотично замахала конечностями, тщась отползти, убраться от длани, которая принадлежала самой смерти.

— Ее оставь. Кто-то же должен присматривать за здешней мелюзгой, — неожиданно вступился за девочку колдун, отводя неминуемую гибель. — Говорил я вам не трогать чернявку, вы не послушали. Вот и результат.

Он приблизился. Ладони нежно, по-отечески коснулись белокурых голов, окаменевших от этой ласки близняшек. Совиные глаза смотрели на жертв без всякого интереса.

— Заберите этих. Пользы от них ни на медяк.

Лина и Лика, не сдерживаясь, зарыдали в голос.

Рыжую раздирали противоречивые чувства: привычное подленькое облегчение, что выбрали не ее; абсолютный, парализующий ужас перед Демоном, не дающий пошевелиться и даже дышать; презрение к себе и вина. Именно она придумала план побега, именно она уговорила Кита и ребят... С каждым мгновением совесть грызла сильнее и сильнее, заглушая и страх, и благоразумие, поднимая на подкашивающиеся ноги, выталкивая обдирающие горло слова.

Чья-то рука отодвинула ее, и будто издалека до девочки донесся уверенный голос Агито.

— Это была моя идея!

— Ишь ты, герой выискался! — маг недобро хмыкнул, кивнул медведю. — Мальчишку тоже. Все равно скоро его черед.

Вечно неторопливый и безмятежный Агито резко, яростно прыгнул на колдуна. В ладони друга вспыхнула звезда — яркая и горячая, не похожая на робкую искру, призванную им на ночном берегу.

Но по-прежнему недостаточно сильная. Маг скользким угрем ушел в сторону, перехватил мальчишку за запястье, заламывая руку за спину и с легкостью гася заклинание. Ехидно заметил.

— А мы, значит, чаруем помаленьку.

— Не трогай малышек, сволочь!

Агито зашипел от боли, когда мужчина сильнее вывернул ему руку. Опустился на колени.

— Так-то лучше, — маг обвел обитателей поселка тусклым ничего не выражающим взглядом. — Запомните хорошенько: дети должны слушаться старших. Иначе их ждет наказание.

Жертв увели. Напуганная ребятня попряталась по домам, вторая пара наемников прохаживалась по опустевшей улице, развлекаясь тем, что время от времени постукивала по насаженным на плетень горшкам да пинала забытый кем-то чугунный котелок, отзывавшийся низким утробным гулом. Колдун и толстяк спустились к лодкам.

Рыжая сидела на земле, не в силах сдвинуться с места.

Перед расплывающимся от слез взором прокручивались сцены, которые оглушенный разум отказывался связывать воедино. Взрывающийся щепками плот. Тянущаяся к ней лапища — конечно же, нечеловеческая, могла ли эта ужасная, закрывшая звездное небо длань принадлежать человеку? Медведь, в одиночку волокущий вопящих, упирающихся близняшек: их тонкие загорелые ручонки казались хрупкими тростинками в его грубых, покрытых жесткими волосами кулаках — сожмет сильнее и сломает. Следом двухметровая дылда с тупым лицом тащила за шиворот Агито, щедро отвешивая подзатыльники, едва пленник мешкал. И хуже всего, чуть раньше ее друг на коленях — укрощенный, униженный, бессильный.

Вопреки здравому смыслу, рядом с Агито Рыжая верила, что загадочный среброволосый мальчишка способен бросить вызов рабовладельцам… и победить. Он освободит детей Острова, надо только дождаться подходящего момента.

В итоге, перед лицом врага Агито оказался таким же слабым, как все: как Кит, Тьена и она сама тоже. Рыжая чувствовала себя обманутой, преданной. А еще до обидного беспомощной.

Пальцы с силой сжали мешочек-оберег на шее, острые грани слезы демона сквозь плотную ткань впились в ладонь. Этот камень, сохраненный, утаенный от рабовладельцев, она нашла после того, как забрали Тьену. Завтра и от Агито останутся лишь серо-голубые мутные кристаллы.

— Доигралась со своей Страной Чудес? — Катра зло сплюнула. — Это тебя должны были отдать Демону! Тебя! Не его!

Кит отвесил склочнице пощечину.

— Проваливай!

Катра одарила мальчишку ненавидящим взглядом, покосилась на наемников, резко развернулась, хлестнув по воздуху гибкой, как змея, косой, и ушла. Кит сел рядом с Рыжей, неловко обнял.

— Идем, старшая. Надо успокоить малышей.

— Агито...

— Он был хорошим парнем. Но теперь нам лучше забыть его. Он не вернется.

Кит ошибся: Агито вернулся. Кит оказался прав: то, что пришло в поселок час спустя, уже не было ее другом.

Рыжая не сразу узнала мальчишку в худой сгорбленной фигуре, спотыкающейся походкой приближающейся к домам. Зато мгновенно ощутила, как наэлектризовался воздух — точь-в-точь перед грозой. Тьма, чернильная, непроглядная, абсолютная, затмевающая бархатную темноту южной ночи, растекалась вокруг вышедшего из леса существа, неся неведомую, но неоспоримую угрозу.

Первыми опомнились наемники, но сделать ничего не смогли. Вопли обращенных в живые факелы людей звучали пронзительно жутко — и недолго. Прибежавший на крик толстяк успел бросить удивленный взгляд на напарника-колдуна, прежде чем сам превратился в головешку. Маг, пустивший в ход какое-то хитрое заклинание, продержался на несколько секунд дольше.

Демон дёргано, марионеткой в неумелых руках, повернулся, посмотрел на Рыжую. Неестественно застывшее, а оттого незнакомое лицо разукрасили темные разводы (кровь — неожиданно осознала девочка). Глаза друга превратились в бездонные колодцы с ядовито-желтыми полумесяцами. Агито протянул к ней дрожащую руку, прохрипел, будто человеческая речь давалась ему с огромным трудом.

— Элиз-са...

Рыжая не выдержала. Вереща от ужаса, девочка бросилась бежать. Она не знала, преследует ли ее Демон, не помнила, как добралась до берега, в одиночку столкнула тяжелую лодку и вышла в открытый Океан.

После долгих трех лет заточения Рыжая покинула проклятый Остров.

Глава пятая. Случайные мысли

«Говорят, любопытство не порок. Категорически не согласен с этим утверждением. Любопытство — коварнейший и опаснейший из всех известных вашему покорному слуге пороков.

Если бы мне предложили выбрать тягчайший из семи смертных грехов, я бы горько рассмеялся. Забавно, право слово! Ни гордыне, ни жадности, ни даже зависти не тягаться с гибельностью захватившего душу любопытства! Сметающим все на пути ураганом, оно ворвется в тихую размеренную жизнь, лишая ее определенности и покоя. А может, наперво обернется ласковой кошкой, которая приятным урчанием усыпит бдительность, вынуждая забыть о последствиях.

Оно по-дружески обнимет за плечи, нашепчет на ухо, привлекая внимание к шумной потасовке на окраине базара, вручит молодой жене заветный ключик от запертого чулана шестикратного вдовца, толкнет девицу под замершую в нерешительности руку, побуждая ее открыть ларец конца эпох, позовет в путешествие, из которого не возвращаются.

Любопытство заставит непременно перелистнуть следующую страницу. Даже если я предупрежу, что последняя глава не принесет радости и лучше в подходящий момент закрыть книгу, бросить абзац недочитанным и придумать понравившимся героям другое, счастливое будущее, мои слова не услышат. Захваченные демоном любопытства, люди стремятся пройти путь до конца, всеми силами спешат избавиться от гнетущего ощущения незавершенности. И потому любопытство — определяющая черта человеческой природы.

А как же любознательность, спросите вы? Это старшая сестра, зрелая и практичная. Нет ничего плохого в здоровой любознательности, но берегитесь ветреного праздного любопытства.

Ведь однажды я тоже стал его жертвой...».

***

Женщина с недоумением подняла за краешек послание, обнаруженное между страниц истории про Остров. Что это? Лигне нашел, несмотря на прямой приказ, способ напомнить о себе? Или же простое совпадение? Прилетевший из чужого прошлого случайный осколок чьей-то мысли, не имеющий к ней никакого отношения? Кому же он тогда предназначался?

Любопытство, да?Как автор, она знала, что любопытство — магия, которая ведет читателя по страницам книги, от первой к последней, от альфы к омеге. Можно навертеть сколь угодно много смысловых слоев, добавить «чердаков» и «подвалов», шифров и ключей, но, если не удастся увлечь читателя историей, что лежит на поверхности, все напрасно — никто не станет грызть кактус в надежде добраться до амброзии. Да и к чему, если подумать, обычному читателю прикладывать усилия? Ведь, по большей части, люди открывают книгу, чтобы сбежать от реальности — от обыденности, проблем, скуки.

Сбежать?

Отложив фолиант, женщина подошла к окну, отодвинула портьеру. В глухой час между вторым и третьим ударом колокола улица была безлюдна и неподвижна — точно картина на холсте маслом. Даже метель утихла. И лишь тусклые огоньки вздрагивали за мутными стеклами фонарей, грозясь погаснуть и почти не разгоняя мрак.

Сбежать…

Ей вспомнился один утопист, с которым она познакомилась лет эдак пятьдесят назад. Как и любой томимый скукой интеллигент, прикидывающийся мучеником века, он испытывал глубокое, прямо-таки самоубийственное отвращение к окружающим его людям, да и действительности в целом. А потому взялся за перо, чтобы сбежать в собственноручно созданную страну, населенную мудрыми старцами, благородными мужами и пречистыми девами. Он старательно раскрашивал идеальный мир в радужные цвета и наполнял яркими чувствами. Любовь, преданность, отвага, освободившиеся от заскорузлой плесени повседневности, виделись ему драгоценными бриллиантами, избавленными от примесей.

Литература стала его отдушиной, обетованной землей.

А потом, незаметно для самого себя, ее знакомец вырос — и как человек, и как писатель. Велико же было его разочарование, когда он осознал наивность, более того нежизнеспособность идеальных кукол! Понял, что по-настоящему ранит сердца только реальная жизнь, отраженная, словно в зеркале, в придуманных автором мирах. То, от чего он стремился скрыться, нашло несчастного демиурга в его собственном творчестве.

Ему осталось два пути — продолжать нелепые попытки спрятаться от мира, притворяясь, что дешевые разноцветные стекляшки по-прежнему дорогие бриллианты, или же шлифовать зеркало мастерства, добиваясь предельно возможного совпадения с действительностью.

Да уж, занятный вышел казус!

Впрочем, ей ли осуждать, ведь нынче она тоже сбежала! В воспоминания, прошлое… Как глупо! Только отчаявшийся дурак будет цепляться за прошлое. Не зря же народная мудрость гласит, нельзя дважды войти в одну реку. Она понимала, что бессмысленно возвращаться в места, наполненные былыми страданиями и тем более ушедшим счастьем.

И все же не удержалась.

Гуляя днем по полузабытым улицам — мимо каменных особняков в старых кварталах, вдоль бронзового парапета по набережной, через горбатый мост — она не узнавала их. Чувства, связывающие женщину с этим городом, давно исчезли, выгорели, сменившись пустотой. А вместе с ними растаял и невидимый шлейф очарования, придававший домам и проспектам особую ценность, смысл. Она словно оказалась в одиночестве на обезлюдевшей после спектакля сцене среди пустых и ненужных уже декораций.

Получила очередное подтверждение, что прошлое мертво и должно таким оставаться.

Глядя на полуночную улицу, женщина задумалась, пугаясь: осталось ли хоть одно место в мире, которое она могла назвать живым, своим. Не по той ли причине, что инстинктивно ощущала себя лишней в настоящем, она, как и упомянутый демиург, неосознанно стремилась спрятаться в выдуманные миры, хоть на пару часов раствориться среди чужих ярких эмоций, стать действительно живой, а не зрителем на спектакле. Спектакле про ее собственную жизнь.

Но если не прошлое… тогда во что ей верить?

В будущее? Что ей готовит грядущий день?

Один из фонарей моргнул и потух.

На Флайнельских островах существовало глупое поверье: когда без причины гаснет огонь, где-то умирает человек. Женщина вздрогнула и тут же рассердилась: не хватало переживать из-за глупых предрассудков дикарей. Рыжая, записка без адресата, сонм порожденных ими мыслей — ночь и так выдалась на редкость беспокойной, чтобы вспоминать еще и о смерти.

Она вернулась в кресло. Взяла отложенную книгу, задумчиво отстучала ритм на обложке. Почему ей надо непременно дочитать легенду про Агито и Рыжую до конца, ведь тот и так известен? Предрешен. А значит, демон любопытства ни при чем. Какая страсть движет ею? Упрямство? Надежда на чудо? Желание верить, что на финальной точке история не завершилась, и есть продолжение, следующая глава? Это тоже в человеческой натуре — жить надеждой на лучшее.

Или, наоборот, она хочет в последний раз убедиться, что ничего не изменится и бороться больше нет нужды.

Женщина слегка завидовала Рыжей. Девочка перевернула темную страницу и постаралась навсегда забыть об Острове, как до этого начисто вычеркнула из памяти сожженную дотла родную деревню. Элисса, с блеском выдержавшая осенью вступительные испытания в Дреамскую школу магии, решила, что за ее счастье уплачена достаточно высокая цена, а значит, глупо изводить себя муками вины, лучше наслаждаться жизнью — в том числе и за тех, кто погиб.

Чтица быстро листала страницы, оставляя без внимания унесенные словами годы. Осеннюю слякоть запорошили метелицы. Суровая зима сменилась короткой стремительной весной. Знойные летние ветра иссушили звонкие капели. А потом снова наступил черед осени.

Власть в стране с молчаливого согласия горе-императора полностью перешла к узкому кругу аристократии, что, удивительно, способствовало налаживанию ситуации. Поделив к своей выгоде сферы влияния, благородные лорды быстренько вырезали несговорчивых конкурентов... и навели порядок. Осадили зарвавшихся вассалов, укрепили оборону пограничных земель, на корню уничтожили крупнейшие разбойничьи банды, приняли грамотную стратегию налогообложения, поддержали крестьян и ремесленников.

Далекая от политических перипетий, под надежной защитой гильдии девочка потихоньку росла, взрослела, училась. Встречала разных людей: некоторые стали ей настоящими друзьями, как Искра и Ларк, иные ненадолго задержались в ее жизни, чтобы потом исчезнуть. Молодую талантливую ведьму ждали увлекательные приключения и будущее, которое, она уверовала, может быть светлым.

Женщина, читающая книгу у камина, без интереса пропускала главы, посвященные веселым похождениям юной колдуньи и ее новых приятелей. Она хорошо знала то, что было пока неведомо Элиссе: как бы ты ни прятался, ошибки прошлого рано или поздно настигнут тебя.

Агито и Рыжей судьба приготовила новую встречу.

Глава шестая. Зов прошлого

Летние едальни, словно грибы после дождя, высыпа`ли на улицах Дреама с наступлением тепла и оставались до глубокой осени, наполняя город кричащими вывесками, паутиной цветных лент и запахами разнообразной снеди — от ароматных булочек с корицей и кофия до жареной на углях рыбы. Первые дни месяца ягод выдались неприлично жаркими, а потому нынче особой популярностью пользовались столики, чьи владельцы предлагали холодное пиво, морсы и фруктовый лед.

— Так выпьем же за нас, освобожденных от заумных книг и требовательных наставников, и наставников, избавившихся от непутевых нас! — высокопарно объявила Искра, так взмахнув кружкой, что пенная шапка выплеснулась на столешницу. — Итак, господа теперь дипломированные укротители местных духов и пришлых тварей, какие у кого планы на будущее?

— Съезжу домой, порадую родителей, — отозвался Ларк.

Убрал руки, давая разносчице поставить блюдо с рыбным ассорти. При этом он скорчил такую брезгливую мину, что бедная девушка поспешила сбежать. Порой Элиссе казалось, выражение недовольства миром просто прилипло к лицу приятеля. Сама она наслаждалась погожим днем и вкусной едой — живущие на стипендию и случайные подработки юные маги нечасто позволяли себе что-то, кроме бурды из общественной столовой.

— А после, — продолжил Ларк, придирчиво изучая морских гадов, прежде чем цапнуть обвяленного в соли кальмара, — засуну эту бумажку в то место, где ей следует находиться, и присоединюсь к гильдии мечей. Знакомые ребята давно звали в отряд.

— Ой-ой-ой, — цокнула Искра. — Какие мы воинственные! И дня не проживем без того, чтобы не почесать кулаки о чью-то физиономию!

Ларк поморщился, но промолчал. Сердиться на языкастую подругу было также бесполезно, как на внезапно налетевший тропический ливень: сам виноват, что не забежал накануне в башню погодников.

— Элька, а ты? — переключилась Искра на подругу. — Еще не решила приоткрыть завесу над собственным происхождением? Чем духи не шутят, вдруг с нами сегодня обедает некоронованная принцесса!

Элисса привычно отмахнулась. Друзья не раз пробовали невзначай выведать у нее о прошлом. Девушка мало что помнила о детстве. Кажется, она жила в деревне, в старой пропахшей дымом избе с большим подворьем. Прорываясь сквозь завесу тьмы, эхо памяти отзывалось приглушенным мычанием коров, квохтаньем кур, лаем щенка. Иногда во сне она видела лес, речку, поле… Такие деревеньки на юге империи исчислялись десятками, и выяснить, в которой из них восемнадцать лет назад родилась девочка без имени с рыжими волосами, представлялось невозможным.

Да и какая, в сущности, разница?!

Остров… про Остров Элисса не собиралась рассказывать никому, даже Искре и Ларку: слишком постыдные были связаны с ним воспоминания — а потому она решила считать все случившееся дурным сном. Ее новая жизнь начинала отчет со дня, когда лодка причалила к берегу материка.

— У меня нет времени заниматься глупостями. Мастер Парвер планирует провести сложный эксперимент по преобразованию стихийной души в источник энергии.

— Куда нам, убогим, до очаровательного гения, за право учить которого передрались уважаемые магистры! — Искра необидно засмеялась. — Но, уверена, когда-нибудь нам повезет, и мы прочитаем автобиографию нашей принцессы в «Магическом вестнике».

Теперь Элисса смутилась по-настоящему. Что-что, а сочинять у нее всегда получалось — магу без развитого воображения никуда. А главное, легко можно сделать так, чтобы все благополучно закончилось. И пусть счастливый финал звучал по-детски наивно — сказка же!

Недавно она записала парочку историй и рискнула отправить в журнал. Друзьям пока не рассказывала: сначала хотела понять, что выйдет.

— И откуда ты все знаешь?

Искра обладала поразительной способностью быть в курсе новостей не только Дреама, но и столицы.

— Я умею слушать и, что важнее, слышать! А еще моя троюродная тетка — редактор этого самого «Вестника». Она, кстати, тебя хвалила.

— Обычное баловство! Я сильно удивилась, когда они согласились принять мою графомань. Сама-то чем планируешь заниматься? — поспешила Элисса сменить смущающую тему.

— Я… — мечтательно вздохнула Искра, закатывая глаза к пшеничной челке. — Я, наверно, выйду замуж.

Ларк, поперхнувшись пивом, закашлялся. Элисса поспешно стукнула приятеля по спине. Оба ошеломленно уставились на подругу, тщась представить сорвиголову в роли почтенной хранительницы домашнего очага.

Искра несколько мгновений наслаждалась замешательством друзей, прежде чем расплыться в улыбке.

— Шутка!

Девчонка тряхнула короткими, напоминающими щенячьи ушки хвостиками. Она и сама временами походила на бестолкового цуцика, задорного и искренне радующегося жизни.

— Я бы в «щит» подалась, да больно эти ребята скучные. Три четвертых времени занимают не дела, а допросы, проверки, непонятная возня с документацией, чтобы, не дай демоны, не переступить букву закона, споткнуться и сломать себе что-нибудь жизненно важное.

Ларк вздохнул, понимая прозрачный намек подруги на недавнее происшествие, когда магистр Аве упал с лестницы в собственном особняке, да так неудачно, что свернул шею.

— До сих пор не уймешься? Сказано же, это был несчастный случай.

Искра презрительно фыркнула. Если она что-то вбивала в голову, переубедить ее не удавалось никому. Лет в одиннадцать она отправлялась на охоту за цветочными феями и считала, что в канализации живут мрачные карлики. Когда она выросла, фантазия вымахала тоже, обратившись к реальности, но оставаясь такой же неуемной.

— Я покопалась в некрологах и выяснила, что за последние месяцы от «несчастных» случаев погибло девятнадцать магов — демонологов, духоведов и смежных специализаций.

— Да-да, — скептически отозвался Ларк. — Уже слышали, что обитатели Бездны готовятся захватить наш мир и поэтому избавляются от потенциальных врагов. И про сбежавшего пленника, мстящего тюремщикам. И про… какие ты там еще выдвигала теории?

Искра обиженно надула губы, буркнула: «Не жалуйся, когда демоны придут за твоей пустой головой». Глядя на выразительную мордашку подруги, Элисса с трудом удерживалась от смеха. Вместо этого поспешно запихала в рот рыбные шарики, сразу три.

Сейчас она была почти счастлива.

***

Колдунья поправила форменную юбку в мелкую складку, любовно провела пальцами по потрескавшимся корешкам фолиантов. Дойдя до конца полки, вернулась обратно и вытащила книгу из середины. Устроилась на покрытом пледом диванчике и, проигнорировав предупреждающую черную печать на обложке, открыла «Трактат о всевозможных иномирных тварях и их усекновении» на заложенной странице.

Домашняя библиотека мастера Парвера, побочного отпрыска влиятельной аристократической фамилии, известного демонолога и ее нынешнего учителя, отличалась завидной коллекцией трудов, касающихся обитателей иных сфер. Подобным разнообразием не могли похвастаться ни Императорская Общественная Читальня, ни гильдейские архивы — этот факт и определил выбор девушки, куда пойти после окончания базовой школы.

Сосредоточиться не получалось.

Элисса недовольно постукивала ногтем по полированному подлокотнику. Решив устроиться помощницей к магистру Парверу, она не учла одного: больно охоч оказался рахитичный шестидесятилетний старикан до любовных ласк молодых красавиц. Вот и в настоящую минуту почтенный мэтр уединился в спальне наверху с некой особой, пожелавшей сохранить инкогнито.

Элисса корила себя за детский восторг, с которым приняла предложение практики у знаменитого исследователя, простодушно не догадываясь, что причиной послужили не достижения в учебе и идеальное личное дело, а смазливая мордашка и стройная фигура. Навязчивое внимание мастера Парвера, проявлявшего все большее нетерпение, превращалось в проблему: отвечать на ухаживания перезрелого донжуана было противно, а ссориться с имеющий влияние в ученых кругах магистром — губительно для карьеры. В такие минуты она завидовала легкомысленности, или смелости, Искры. Подруга никогда не молчала, если ей что-то не нравилось.

Вдоль позвоночника пробежала знакомая волна холодной щекотки. Элисса презрительно скривила губы: дедуля решил поразить новую любовницу призывом какой-нибудь инфернальной сущности первого порядка? Те же пыльники или огненные бабочки пусть и почти безобидны, но выглядят эффектно — особенно для непосвященных. Тут же, опомнившись, колдунья встревожено вскочила, роняя драгоценный трактат на пол.

Пусть магистр Парвер и оказался похотливым извращенцем, дураком он точно не был. Любой, даже незначительный призыв требовал тщательной подготовки: десятка выверенных до последнего штриха защитных пентаграмм, находящегося под рукой оружия рунной стали, зачарованных свечей и «живой» воды на случай непредвиденных обстоятельств. Магистр и его ученица занимались в специально подготовленной лаборатории в отдельной пристройке. Да и отклик, почувствованный будущей укротительницей демонов, был слишком силен для какой-нибудь бабочки.

Сорвав со стены серебряный кинжал — декоративный, но хоть что-то — девушка взлетела по крутой лестнице, постучалась.

— Мастер Парвер! С вами все в порядке?! Мастер, я вхожу!

Элисса надавила ладонью на дверь, подкрепляя усилие заклинанием. Осерчает ли учитель на непрошеное вторжение в пикантный момент или примет за долгожданную уступку назойливому интересу и пригласит присоединиться, девушка старалась не думать.

Что можно больше не опасаться приставаний давно облысевшего ловеласа, стало понятно сразу. Магистр, свернувшись младенцем в утробе матери, лежал на полу. Сведенные судорогой пальцы впились в грудь, словно желая разодрать ее в клочья. Сморщенное, обычно иронично-добродушное лицо перекосило выражение крайнего ужаса. Глаза закатились так, что виднелись одни белки. На посиневших губах выступила пена, язык вывалился изо рта и повис склизким разбухшим червяком... Яд или проклятие?

Склонившаяся над ним девица недовольно обернулась. С непонятной ревностью Элисса отметила, что та и впрямь хороша: смуглое ухоженное личико, длинная цвета вранова крыла коса, иссиня-черные ресницы, затемнявшие глаза... Янтарные глаза с узкими нечеловеческими зрачками колдунье не понравились, как и знакомый холодок вдоль позвоночника, подсказывающий о присутствии демонической сущности.

— Зря ты влезла. Сидела тихо, глядишь, выжила бы, — прошипела убийца, выпрямляясь.

Двигалась девица скверно: быстро, со змеиной грацией, перетекая из одного состояния в другое. Элисса коснулась ладонью ближайшей стены, активируя заклинание-оберег, вплавленное в каркас дома. Пусть она и не настоящая хозяйка особняка, все же ученица магистра и последний месяц обитала здесь, а значит, чары защитят и ее. Жаль, Искра и Ларк далеко — втроем с друзьями они легко бы одолели иномирную тварь.

Противница бросилась на нее, резко, как атакующая кошка или кобра, подтверждая возникшую у Элиссы догадку об одержимости. «Нет, — поправила сама себя будущая укротительница демонов, перекатываясь вбок и швыряя в сторону гарпии парализующую формулу, — Тут что-то другое». Человеческое тело приобрело несвойственные ему умения и инстинкты, но волю убийца не утратила.

Порча каплями ртутной воды скатилась с зачарованного плаща, не причинив нападающей никакого вреда и добавив колдунье новую тему для размышлений. Базовые стихии — ветер, лед и земля — тоже не возымели успеха. Использовать пламя в помещениях категорически не рекомендовалось.

Снося мебель и расшвыривая предметы интерьера, девушки кружили по комнате, благо размеры магистерской спальни позволяли устроить турнир по стрельбе из лука. В воздухе плыл пух из разорванных перин, свисали клочьями изодранные гобелены. Под ногами хрустели черепки драгоценных фарфоровых ваз, осколки фужеров и глиняных статуэток, которые колдунья использовала в качестве метательных снарядов. Последними в сторону одержимой отправились тяжелые чугунные часы, стоящие на каминной полке, окончательно выводя промахивающуюся убийцу из себя.

— Стой смирно! Сколько можно убегать!

— И правда, сколько?

Элисса закончила активацию пентаграммы. Энергетические линии вспыхнули красным цветом и, взмыв, повисли в метре над прожженным ковром, заключив демоническую сущность в центре. Пленница рванулась, обожглась о невидимые стены, зашипела от боли и злобы.

Колдунья облегченно выдохнула, вытерла пот со лба. Удобнее перехватила так и не брошенный за время суматошных салок кинжал и осторожно приблизилась к волшебной клетке.

— А теперь я бы хотела знать, кто тебя послал? Кто приказал убить магистра Парвера? Отвечай! — подкрепила она приказ заклинанием.

— Помоги! — Элиссе почудилось, что она ослышалась, но черноволосая раздраженно закричала в полный голос, обращаясь с неведомым собеседником. — Да, проблемы, тупоголовый ты осел! Могла бы справиться сама, не просила!

Ближайшее окно взорвалось обломками деревянной рамы. Влетевшее в комнату тело-снаряд врезалось в не успевшую уклониться колдунью, швыряя ее на пол, оглушая, наваливаясь сверху. Грубые пальцы сомкнулись на горле. Цепляясь за единственный шанс на спасение, Элисса потянулась к магии, но тяжелая оплеуха практически лишила ее сознания.

Второй, как ни странно, не последовало. Хватка на шее тоже внезапно ослабла.

— Рыжая?

Оседлавший ее молодой мужчина недоверчиво прищурился. Девушке его лицо показалось знакомым: широкий нос с горбинкой, глубоко запавшие карие глаза, шрамы оспинок на щеках, тонкие губы, вьющиеся каштановые волосы. Через восемь лет так мог выглядеть...

— Кит, ты? — не веря, прошептала Элисса. Повернула голову, внимательней вглядываясь в недавнюю противницу. — Катра?

— Извиняй, Рыжая, — это последнее, что она услышала, прежде чем ее оглушило.

Глава седьмая. Остров демонов

Прошлое всегда определяет будущее. Жизнь человека похожа на гигантскую башню из кубиков: первые этажи широкие и надежные, верхние — легкие, эфемерные, теряющие вес и устойчивость, чем выше они поднимаются к небу. Иногда эта башня может рухнуть — от резко хлопнувшей двери, сильного сквозняка или сметенная неуклюжей рукой.

Но даже когда вершина разваливается, фундамент часто остается целым, давая возможность продолжить работу. Этот фундамент — детские мечты и страхи, успехи и разочарования, привязанности и обиды — безжалостное время способно видоизменить, спрятать в темные глубины, недоступные самому зоркому оку, но никогда не заставит исчезнуть полностью.

Именно в бессознательной тьме стертого из памяти прошлого рождаются самые сильные, самые коварные, самые опасные демоны. И порой достаточно небольшого камня, потревожившего спокойную гладь души, чтобы они вырвались на волю.

***

Элиссу разбудил солнечный луч, украдкой пробравшийся в комнату. Не желая расставаться с приятной негой, колдунья плотнее закуталась в одеяло, зябко подбирая пятки и утыкаясь лицом в подушку.

Опомнилась. Резко открыла глаза, недоуменно огляделась.

Она в одиночестве лежала на широкой кровати, предназначенной для двоих, а то и троих. Стены, задрапированные светло-зеленым штофом, украшали несколько марин и штук пять неумело выписанных портретов рыжеволосых девушек и девочек, в которых Элисса с изумлением узнала себя. В углу, выпятив пузом дверь, нахохлился платяной шкаф. Дубовый, отделанный мрамором стол был завален книгами.

Дышащий в окно бриз игрался полупрозрачными шторами, то вздувая их серебрящимися шелковыми парусами, то отпуская — и тогда занавеси падали сложенными крыльями, открывая вид на читающего в кресле молодого мужчину. Тот, увлеченный историей, не замечал ничего вокруг. Солнечный свет серебрился на прядях взлохмаченных волос.

Укротительница демонов скатилась с кровати, активируя базовую руну ослабления — малоэффективное, но единственное заклинание, не требующее предварительной подготовки. Результат чар оказался таким же, как и при сражении с одержимой животной сущностью, то есть нулевым. Ответная атака швырнула ее об стену, едва не вышибив дух. С трудом подняв голову, она увидела, что мужчина согнулся пополам, одной рукой вцепившись в другую, будто удерживая непослушную конечность.

— Ее... не позволю! — прохрипел он, задыхаясь от ярости. Выпрямился и выскочил вон из комнаты.

Спустя минуту — Элисса, вцепившись в полог балдахина и чуть не вырвав его, только-только смогла встать — в помещение вбежала обеспокоенная девушка на пару лет младше ее самой. Ахнув, бросилась к колдунье, укладывая на кровать. Тонкие пальцы ловко расшнуровали завязки, стянули сорочку и шустрыми паучками забегали по телу, изучая синяки, периодически вспыхивая розоватым светом, дарующим облегчение. Элисса ежилась от холодных щекочущих прикосновений и, напрягая память, вглядывалась в русую макушку юной целительницы, в черты лица: сжатые полные губы, сосредоточенные серо-карие глаза, курносый нос.

— Ута?

— Надо же! Угадала! — просияла та. — Одевайся! Все обошлось. Пара синяков — пустяки. Главное, что кости целы!

— А он... — Элисса запнулась. — Это был Агито, так ведь?

— Угу.

Ута нахмурилась, и колдунья вспомнила, как часто удивлялась искренности, с которой малыши выказывали эмоции. Пусть и повзрослела, изменилась, Ута по-прежнему обладала живой выразительной мимикой, отражающей на ее лице все внутренние переживания — в этом они с Искрой были похожи. Искра… друзья наверняка волнуются.

— Мы с Веленой предупреждали Мастера, предлагали сначала самим поговорить с тобой, подготовить. Но он, упрямец! никого не слушал! Твердил и твердил как заведенный: Рыжая вернулась! Никогда не видела его настолько взбудораженным. Так и дежурил в комнате с прошлой ночи.

Элисса, натягивая поданное целительницей платье, снова взглянула на портреты. Потом, внимательно, на собеседницу. Странно, но, вопреки ожиданиям, в отличие от остальных, Ута не делила тело с потусторонней сущностью.

— Что вообще происходит? Мы же сейчас… на Острове?

От этой догадки по спине пробежали мурашки.

— Ага. Пошли, покажу тебе наш поселок! Спорим, не узнаешь? — ничего не заметившая Ута потянула колдунью за руку. — С тех пор, как ты исчезла, многое изменилось. Теперь мы сами по себе: никто не приказывает, что делать, не угрожает расправой... По правде говоря, нас лучше не трогать.

Целительница уверенно направилась по коридору к лестнице. Элисса, опасливо озираясь, шла рядом: она ощущала присутствие существа из-за грани, но чувство это было слабым, смазанным. Демон находился далеко.

— Ничего, что мы покинули комнату?

— Ты же не пленница! — искренне удивилась Ута. — Одна из нас, — она замялась. — Есть, конечно, те, кто не обрадовались твоему возвращению. Катра половину суток бухтела, что ты предательница, забыла нас и прочее, но... тот, кто жил в поселке у пещеры Демона, никогда не сможет навсегда покинуть это место — так утверждает Агито, и я склонна верить ему, а не ей. Согласна?

Элисса, помедлив, кивнула. Если время позволяет, никогда не спеши в незнакомой ситуации, — этому учили в гильдии. Чтобы ошибиться, достаточно секунды, а исправлять последствия иной раз приходится годами. Сначала надо осмотреться, а потом уж думать, как сбежать или, минимум, отправить весточку.

Лестница спускалась в уютный холл с двумя обитыми кожей диванчиками, пальмами в глиняных кадушках и выложенным мраморной плиткой камином, игравшим декоративную роль: зимы, неожиданно вспомнилось Элиссе, на Острове были теплыми.

— Направо кухня, столовая, кладовка и бани, слева — библиотека и лаборатория, второй этаж — спальные комнаты для гостей. Мастер, Кит, Катра тоже ночуют в главном корпусе, — охотно объясняла Ута. — В основном же ребята живут по трое-четверо в летних домиках, а обедаем все дружно здесь.

Целительница принюхалась к витающим в воздухе ароматам.

— Похоже, Велена решила устроить настоящий пир в твою честь.

У Элиссы заурчало в животе.

— Подожди. Я сейчас, — Ута скрылась в ближайшем коридоре.

Колдунья уселась на диванчик, разглядывая гравюру над камином. На металлической пластине в непримиримой борьбе схлестнулись святой и демон. Просторные вздутые ветром одежды мага напоминали крылья. Суровый лик облагородила печать одухотворения, клинок занесся для фатального удара. Демон, опрокинутый, поверженный... порочно-привлекательный, ехидно ухмылялся, зная нечто, неведомое его палачу, но способное в мановение ока кардинально изменить ситуацию.

Обычно на полотнах исчадия Бездны изображались с перекошенной от страха мордой, и несоответствие зачаровало Элиссу, втянуло в сюжет. Что же случится дальше?..

Дробный цокот каблучков по лестнице разрушил магию момента. Катра, завидев колдунью, сердито вздернула нос и, игнорируя, прошла к выходу, хлопнув дверью. Двигалась недавняя противница как обычный человек, да и ощущалась им же.

— Вот и я! Заждалась? — Ута быстро перебрасывала в руках дымящуюся булку — видно, стащила прямо с противня. — Обед будет часа через два, а пока перекусим этим. Идем гулять?

Яркий солнечный день ослеплял.

Сморгнув невольные слезы, колдунья огляделась, не узнавая селение. На месте глиняных халуп, в которых дети с трудом могли разогнуться, выросли просторные деревянные домики с черепичными крышами, распахнутыми настежь ставнями, резными наличниками и светлыми верандами. На ветру шелестели многочисленные флюгера.

Центральное место занимал двухэтажный особняк, из которого они вышли. Вдоль отделанных голубоватым мрамором стен тянулись подстриженные кусты с бледно-лиловыми цветами. Прямо напротив крыльца сцепились две скульптуры, повторяя тот же отличный от канона мотив борьбы людей и демонов.

Лес, покоренный, сдавшийся, отступил к скалам, сменившись фруктовыми садами. Выложенная белым кирпичом дорога сбегала к причалам, что широким гребнем вторгались в воды бухты.

Элисса была поражена: не часто обнаруживаешь дворец на затерянном острове. Поселок напоминал дорогой курорт, а не сохранившуюся в памяти тюрьму.

— Потрясающе!

— Когда есть золото, невозможное становится не более чем вопросом цены, — Ута улыбнулась, довольная произведенным впечатлением. — А мы богатая, хоть и малоизвестная гильдия.

— Чем вы занимаетесь?

— В основном торгуем. Жемчуг, зелья и артефакты пользуются спросом как на внутреннем, так и на внешнем рынках. У Солвея, помнишь его? прорезался природный талант, правда, сам он после этого буквально испарился с Острова: постоянно в разъездах, поиске деловых партнеров, — вздохнула Ута. — Естественно, добычей жемчуга и изготовлением амулетов. Попутно изучаем магические практики. Рыбачим, выращиваем фрукты — для себя.

— А убийства? Демоны?

Целительница замерла. Ее лицо на мгновение окаменело, словно Элисса коснулась темы... не запретной, но обычно не обсуждаемой.

— Об этом лучше спроси Мастера или Кита. Иногда они... пугают, — Ута поежилась, вспомнив что-то. Возразила сама себе. — Полудемоны — наша защита, и все в поселке доверяют им. Этого достаточно. Достаточно, что мы можем жить, как сейчас. Я не хочу спрашивать, знать слишком много… Спустимся к воде? — неловко сменила целительница тему.

Понимая, что вряд ли ей удастся вытянуть больше, колдунья кивнула, и девушки направились к Океану.

Встреченные ребята приветливо улыбались, поздравляя Элиссу с возвращением, недоуменно, не узнавая, хмурились, изредка корчили брезгливые гримасы, и всегда она замечала почти неуловимую настороженность, сквозившую в движениях и мимике, словно обитатели Острова не до конца понимали, как вести себя с пропавшей, а теперь неожиданно нашедшейся подругой. Сама колдунья кого-то угадывала, кого-то нет, и тогда Ута, смеясь, называла имена.

На берегу Элисса не удержалась и разулась, с наслаждением зарывшись пятками в нагретый солнцем песок.

У края пристани четверо рыбаков с натугой тащили из воды лодку, а затем попытались перевернуть ее кверху брюхом, темным, влажным, покрытым обрывками водорослей и мелкими ракушками. Уту окликнули, с улыбкой демонстрируя забавную рыбину с длинным носом, и целительница отлучилась поболтать. Рассудив, что провожатая при желании легко нагонит, Элисса, поначалу не торопясь, а потом непроизвольно убыстряя шаг, двинулась вдоль кромки прибоя.

Волны, пенясь и шурша, набегали на берег. Как часто она, слушая их призывный, обманчивый шепот, мечтала выйти за пределы Острова и... как испугалась, очнувшись тем утром восемь лет назад в километрах от надежной земли. А теперь, прихотью судьбы, она снова очутилась здесь. Снова пленница… или же нет?

Агито колдунья заметила издалека. Мужчина сидел, по-восточному скрестив ноги, на излюбленном ею раньше месте и задумчиво смотрел вдаль. Влажный ветер трепал взлохмаченные белесые пряди.

— Извини, — не оборачиваясь, сказал он, когда она, поколебавшись, устроилась рядом, обхватив руками колени. — Не делай так больше, пожалуйста. Тебе причинять вред я не хочу. Но у меня не всегда получается полностью его сдержать.

— Его... Демона? — осторожно уточнила Элисса, давя выплавленную тренировками на уровне инстинктов неприязнь и поднявшийся из глубин памяти страх. Рядом, прикрывшись маской друга, сидел обитатель Бездны настолько могущественный, что ранее встреченные сущности, изменившие Катру и Кита, казались не заслуживающими внимания ничтожествами.

— Забавно, — Агито горько усмехнулся. — Маленькая девочка, которая хотела вырасти сильной, чтобы не бояться будущего, все-таки стала укротителем демонов. Я... он чувствует опасность, врага. Мне трудно держать его в узде, когда ты рядом. Лучше, для тебя же лучше уйти, но я, — мужчина неожиданно крепко, до боли стиснул ее кисть, — не хочу, чтобы ты снова исчезла!

— Ты контролируешь его, значит, все в порядке, — солгала Элисса, принимая правила игры.

Одолеть такого противника она пока не могла, поэтому сделала вид, что разговаривает именно с Агито, а не чудовищем, захватившем тело друга.

— Я его или он меня?.. Не знаю. Порой сложно различить, кто из нас кто — когда эмоции захлестывают, я стараюсь держаться подальше от ребят из поселения, чтобы не повторить трагедию с Линой и Ликой. Я убил их!

Знакомые и одновременно чуждые серые глаза впервые посмотрели на нее. Элисса и не представляла, что однажды ледяная корка спокойствия в них может лопнуть, взорвавшись бурей эмоций. Невообразимая смесь боли, отчаяния, вины, ненависти оглушала — так сбивает с ног бурлящий речной поток, прорвавший годами выстраиваемую дамбу.

— В ту ночь я справился... не до конца или, точнее сказать, совсем не справился. И сегодня ситуация едва не повторилась. С тобой.

Агито с трудом разжал пальцы, отвернулся, попросил-приказал.

— Уходи! Сейчас уходи! Поговорим вечером.

***

У поселка колдунью догнал Кит. Заплутав в сомнениях, общалась ли она с искусно притворяющимся демоном или с настоящим Агито — ведь обитателям Бездны чужды человеческие эмоции — Элисса не слышала окликов, и чтобы привлечь внимание, парень схватил ее за плечо.

— Привет! Где ты была? Ута вся разволновалась.

— Бродила по округе, — рассеянно отозвалась девушка, отмечая, что юноша, как и Катра, полностью утратил признаки одержимого.

— Ты это… прости, Рыжая, — Кит смущенно потупился. — Что ударил тогда, в особняке магистра. Но я же не ожидал встретить тебя там! Да и инстинкты демона иногда оказываются быстрее разума.

— Как вы вообще это делаете?

Из двух вопросов о мотивах и методах Элисса выбрала тот, что был безопаснее, да и интересовал ее, как исследователя, сильнее: все изученные трактаты в один голос твердили, что нельзя бесследно избавить человека от захватившей тело потусторонней сущности, а теперь живое свидетельство невозможного стояло напротив нее.

— Или это секрет?

— Нет. От тебя у нас нет секретов. Пойдем в пещеры, — Кит, похоже, ожидал разговора на иную тему, а потому облегченно перевел дух. — Я покажу круг призыва. Так проще объяснить.

Скалы встретили ее знакомой липкой тьмой. Колдунья оцепенела у входа, не в силах перешагнуть незримую черту. Ей, укротительнице демонов, сохранившей самообладание в присутствии обитателя Бездны, сейчас, перед бесплотными призраками прошлого, хотелось свернуться в комочек, закрыть глаза, заткнуть ладонями уши и жалобно завыть, как ребенок.

— Здесь теперь безопасно, — Кит, понимая ее, не торопил. У правого плеча мага, пульсируя, висел светлячок. — Ужаса больше нет.

Парень протянул руку, и Элисса благодарно вцепилась в нее. Внутрь они прошли вместе. Колдунья была уверена, что коридоры и залы давно перепутались в памяти, но раз за разом узнавая переходы, по которым вел ее Кит, понимала, что ошибалась: она до сих пор, даже столько лет спустя, прекрасно ориентировалась в подземном лабиринте.

Чем глубже они заходили, чем ближе было логово Демона, тем, как ни парадоксально, становилось спокойнее колдунье. Страх отпускал, сменяясь любопытством.

— Мастер нам объяснял, что в пещерах аномальный магический фон. Грань между энергетическими сферами тоньше, чем в других местах, поэтому и становится возможно соприкосновение сущностей, живущих на разных уровнях — например, демонов и людей. Как-то так. Я не очень силен в теории, — честно признался друг. — А практику ты видела.

— Одержимость?

— Слияние или даже поглощение, — поправил Кит. — Одержимость наоборот. Не дух овладевает человеком, а человек приобретает уникальные способности. Если использовать слабые сущности — растения, животные — риск для мага минимален. По крайней мере, так говорит Мастер, а кому, как не демону, знать о Бездне? Мы пришли, — отступил он в сторону, пропуская ее вперед. — Смотри, изучай — ты должна разбираться в этом лучше, чем я.

Повинуясь жесту, в воздухе загорелась сотня огоньков, разгоняя подгорную тьму, никогда не знавшую солнечного света. У Элиссы закружилась голова от обилия пентаграмм, сплошным слоем покрывающих пол, стены и даже потолок. Рунные письмена были выплавлены в скале, сложены из драгоценных камней, начерчены мелом и, похоже, кровью. К некоторым из присутствующих здесь формул демонологи настолько привыкали, что разбуди их посреди ночи, активировали бы, не задумываясь. Другие Элисса помнила по проштудированным учебникам, но никогда не применяла на практике. Встречались и схемы, полностью противоречившие аксиомам фундаментальной науки.

Колдунья закрыла глаза, вслушиваясь. Чудилось, будто сотни людей... или совсем не людей окружают, тщатся ей что-то сказать. Приложить небольшое усилие, сломать разделяющую их невидимую стену — и тогда удастся различить голоса. Девушка неосознанно протянула руку к ближайшему знаку, выложенному горным хрусталем… и тут же, опомнившись, отступила.

Ей стало не по себе от этого места… от всего Острова, до дрожи привычного и ошеломляюще нового одновременно. Поселение изменилось до неузнаваемости, но за внешним благополучием и спокойствием, за лакированной роскошью, Элиссе мерещился подвох. Что-то внутри ее категорически противилось мысли о демонах, готовых служить и защищать людей, и людях, с беспечностью относящихся к подобного рода соседям.

— Вернемся, — попросила колдунья.

Пожалуй, этим утром ей хватило впечатлений. Элисса хотела отдохнуть и хорошенько все обдумать.

Глава восьмая. Друзья друзей

Повисшие у потолка пульсары сияли так ярко, что поневоле забывалось: за наглухо задернутыми портьерами давно воцарилась южная ночь. Столы ломились от угощений. Наигрывала незамысловатую мелодию заводная музыкальная шкатулка, но ее мотив терялся среди общего гомона — чудилось, в празднично украшенной столовой обосновался пчелиный рой.

Агито властно, не терпя возражений, протянул руку, и Элиссе не осталось ничего другого, кроме как принять приглашение. Едва они вошли, разговоры смолкли. Колдунья втянула голову в плечи, невольно растерявшись от пристального внимания, но мужчина, не позволяя сбежать, уверенно влек ее во главу стола.

Укротительница демонов до сих пор не решила, как следует себя вести. Ее тревожили одержимые, особенно Катра: сидящая с кислой миной змейка не скрывала неприязни и, похоже, по-прежнему была не прочь подстроить каверзу. Но еще сильнее Элиссу коробили дружелюбие и искренняя радость Уты и Кита — людей, о которых она старалась не вспоминать восемь лет.

Девушка не понимала положения, в каком находилась. Она свободно разгуливала по селению и окрестностям, с ней охотно делились новостями и секретами, словно колдунья взаправду после долгого отсутствия вернулась домой. Но в то же время Элисса была уверена, покинуть Остров ей не позволят.

Связываться с Искрой и Ларком она тоже опасалась. С легким чувством вины девушка подумала о друзьях: небось, сбились с ног, разыскивая ее по всему Дреаму. А потом — внезапно — о том, что Орен, Велена и Агито, крепко сжимающий ее пальцы Агито, несмотря на разделившие их годы, все также не чужие ей.

Демон подвел ее к свободному стулу, помог усесться. Взял бокал. В зале наступила абсолютная тишина. Шкатулка в последний раз тренькнула и тоже умолкла. Стал слышен приглушенный рокот далекого прибоя.

— Человек — крошечная капля воды в вихре жизни. Отдельную каплю легко подхватит и унесет первый же порыв ветра.

Агито сделал паузу, продолжил.

— Океан состоит из капель, цепь из звеньев, семья связана кровью и духом. Налетевший на океан ветер порождает шторм. Когда члены семьи едины в чувствах и помыслах, невероятное становится возможным. Будь враг королем или могущественным магом, ему не справиться со штормом! Не справиться с нами!

Тяжелая ладонь легла на плечо Элиссы.

— Семья защищает и оберегает каждого из своих детей, помнит и оплакивает ушедших. Сегодня мы собрались не грустить, но радоваться! Сегодня в нашей семье праздник! Ветер судеб вернул нам драгоценную сестру. Добро пожаловать домой, Рыжая.

— Добро пожаловать домой, — неслаженным хором отозвались остальные, залпом выпивая налитое в бокалах вино. Застучали ложки и вилки, снова загудели разговоры.

Агито, довольный, сел.

— Что скажешь?

— Я не сильна в риторике, — пожала плечами Элисса.

— Да не о речи, — отмахнулся Агито. — Что скажешь об Острове?

— Все изменилось, но…

Теплые пальцы коснулись ее запястья.

— Ты дрожишь, — заметил Агито. Сейчас он вел себя иначе, чем утром — спокойнее и увереннее. — Не внешне, внутри. Демоны... Они не бездумная враждебная стихия, как полагает большинство людей. А там, где есть разум, пускай и чуждый человеку, всегда найдется место диалогу. Договору, — он невесело усмехнулся. — Или же я просто тешу себя надеждой, что мои желания еще имеют хоть какое-то значение.

Агито поднял взгляд к потолку, где присутствовал очередной сюжет на уже привычную Элиссе тему борьбы добра со злом. Пробормотал.

— Демонов порождают и кормят сильные эмоции, жажда людских душ — алчность, честолюбие, страх, желание жить, отомстить... или спасти. Между тьмой и светом не более одного шага. Тонкая грань отделяет бескорыстную любовь от навязчивого стремления обладать, жертвенность во имя друзей от мести врагам. Обитателю Бездны, особенно такому могущественному, как он, хватит малейшей искры, чтобы раздуть пожар, обернуть даже изначально хорошее намерение в черное пламя безумия.

Мужчина замолчал, о чем-то вспомнив. Сердито мотнул головой, отгоняя непрошеную мысль, и снова обратил внимание на девушку.

— Я раньше часто задавался вопросом, почему он не захватил власть над телом. Мне кажется, партнеру скучно, а я его забавляю, в том числе и попытками удержаться возле черты. Или он не хочет терять кормушку. А может, есть неведомый мне фактор, который не позволяет ему действовать свободно, — Агито пожал плечами. — Знаешь, как бы парадоксально ни звучало, я отчасти признателен демону. Благодаря его силе и знаниям, мне удалось защитить жителей Острова.

— Зачем вы напали на мастера Парвера? — вспомнив ходившие последние месяцы слухи, Элисса запнулась, но все-таки озвучила следующее предположение. — Магистр ведь далеко не первая ваша жертва?

— Причин несколько. Главная, как уже было сказано, я должен заботиться о гильдии, своей семье. У нас не хватит ресурсов, чтобы открыто противостоять всему миру, а врагов у полудемонов найдется немало, не сомневайся. Приходится заключать сомнительные союзы, заниматься грязными делами, устранять потенциальных противников. Политика, от нее никуда не деться. А еще, — светлые глаза выцвели до раскаленного серебра. — Ты не задумывалась, кому восемь лет назад принадлежал Остров? Кто ответственен за смерти наших друзей и пережитые ужас и унижение?

— Мастер, пора, — напомнила Катра, вмешиваясь в беседу.

На Элиссу она бросила единственный взгляд, скривила губы и направилась к выходу, где уже ждали Кит и Орен. Агито раздосадовано поднялся из-за стола.

— Прости, что вынужден уйти, когда мы празднуем твое возвращение, но дела не терпят отлагательства.

— Ты сейчас собираешься призвать демонов? — догадалась Элисса.

Следующая просьба звучала неожиданно даже для нее самой. Никак любопытство исследователя, каковым она была, перевесило осторожность?

— А можно мне присутствовать на ритуале?

Агито нахмурился, после секундной заминки покачал головой.

— Не сегодня. Для тебя это опасно. Возможно, в другой раз. Когда я буду уверен, что сумею удержать своих демонов в узде.

***

Ута ворвалась в комнату после обеда.

— Хватит пылью дышать! Пошли купаться!

Чувствовалось, целительница твердо решила вытащить добровольную затворницу на прогулку и не собирается слушать никаких возражений.

— Агито не вернулся?

С пира — с тех пор, как он отправился по делам — минуло три дня. Ута покачала головой, хотя Элисса и до ее ответа знала, что демонов на острове нет: в их отсутствие укротительнице дышалось легче.

Колдунья с сожалением отодвинула рабочие записи.

Позавчера она отважилась снова сунуться в пещеры. С одной стороны, никто не запрещал девушке изучать логово. С другой, Элисса сомневалась, что Агито, точнее, тварь в нем, обрадуется, если демонолог решит много времени проводить в месте сопряжения сфер. Да и ей самой было не по себе от подземелий. Элисса зябко поежилась, вспоминая завладевшую ею панику, желание вырваться из-под душных давящих сводов на свежий воздух и простор.

Поэтому быстро, насколько хватило выдержки, набросав схемы ключевых пентаграмм, разбираться с нюансами Элисса решила в более спокойной обстановке, если таковой, конечно, можно считать спальню демона, где она, с молчаливого попустительства хозяина и его окружения, продолжала жить.

За сутки колдунье удалось если не вычленить общие принципы и связи, то понять направление, в каком следовало двигаться. Бездна! Сейчас Элисса отдала бы полкоролевства за пару справочников из библиотеки магистра Парвера или хотя бы доступный всем студентам «Расширенный курс теории сфер» Ханца Вергента. Нетривиальная задачка рождала азарт, желание докопаться до основ… Ута нетерпеливо приплясывала на пороге, дожидаясь, пока колдунья соберется, и Элисса неохотно смирилась с тем, что придется сделать перерыв.

Остров жил обыденной жизнью.

Несколько ребят, чьих имен она не помнила, возились в саду, обрабатывая стволы от паразитов. Из столярной мастерской слышался скрежет пилы и стук молотка. У дровяного склада махали топором. Девчонки с влажными волосами щебетали, вскрывая изогнутыми ножами ракушки каури.

На первый взгляд, хаотичный, Остров действовал точно единый хорошо отлаженный механизм. У всех нашлись обязанности. У всех, кроме Элиссы. Из-за положения «не у дел» опять возникло ощущение чужой: словно она гостья, которой, конечно, рады, но гость не часть семьи. Как бы ее не заверяли в обратном.

У берега их ждала широкая плоскодонка с сиротливо торчащей посредине мачтой-крестом. А еще скучающая Велена, прижимающая к животу стопку полотенец.

— Опаздываете. Мальчишки уже уплыли.

Вторая лодка покачивалась в центре лагуны. Среди волн русели короткостриженые макушки, а эхо несло смех и подзуживающие выкрики.

— Я думала, мы идем на пляж, — растерялась Элисса.

— У пирса только малышня купается!

Поднапрягшись, втроем они оттолкнули лодку от берега. Велена на удивление сноровисто закрепила парусину на концах креста, коснулась ее ладонью, наполняя магическим ветром. Несмотря на неуклюжий вид, плоскодонка быстро заскользила по воде.

— Чур! Я первая!

Ута нетерпеливо стащила через голову платье, оставаясь в длинной сорочке. С разбега, раскачав лодку, сиганула-плюхнулась за борт. Тут же нырнула. Утенок! На поверхности она показалась метров через двадцать, резкими мощными гребками устремилась к призывно машущим ребятам.

Элисса поежилась, вспоминая придуманную когда-то сказку о морских змеях, живущих на дне Океана. Плавать колдунья, конечно, умела. Но привыкла-то она к спокойным запрудам и рекам, да и плескалась обычно возле берега.

«Если свалишься, то утонешь и попадешь в царство мертвого владыки, где никогда не видят солнца».

Под искрящейся поверхностью воды скрывалась глубина. Бездна.

— Вот торопыга! — благодушно укорила Велена, снимая парус.

В отличие от подруги, главная повариха Острова действовала размеренно и неспешно. Сложила одежду аккуратной стопкой. Пару минут посидела на краю, болтая ногами в воде, привыкая. Глубоко вдохнула, зажала нос и соскользнула вниз, закачавшись на волнах словно буек.

— Хороша водичка! Как раз к вечеру прогрелась, — отфыркнулась пышка, призывно махнула рукой. — Давай к нам.

— Я лучше за лодкой присмотрю, чтобы не уплыла.

— Куда она денется! — вернувшаяся Ута, отдыхая, вцепилась в борт. — Ставь якорь и айда наперегонки!

Колдунья покачала головой, и девушки больше не настаивали.

Волны, словно грудь великана, вздымались и опадали, убаюкивая Элиссу точно дитя в колыбели. Первая оторопь прошла, и теперь плеск воды, неожиданно, успокаивал.

Солнце в безоблачном небе уже не обжигало, как днем, а приятно грело. Прохладный бриз холодил кожу. В глубине мелькали серые рыбины, а вдалеке соблазнительно светлел берег материка.

Впервые у колдуньи появился реальный шанс на побег. До второй плоскодонки метров двадцать, к тому же та пуста: парни дурачились в воде, не обращая внимания, что творится вокруг. Рядом только Ута и Велена. Первая — целитель, вторая — бытовой маг, причем слабый. Элисса, конечно, тоже не погодник, но наколдовать попутный ветер способна. Пока все опомнятся, она уплывет далеко.

Веер холодных брызг обжег щеку солью, намочил воротник и рукав. Застигнутая врасплох, колдунья дернулась, едва не свалившись за борт, возмущенно посмотрела на шалунью, и Ута, расхохотавшись, снова плеснула в нее водой.

Укротительница демонов погрозила пальцем: «Сейчас вы у меня получите!» Принялась расстегивать пуговицы на платье.

***

Элисса сидела на постели, обхватив руками колени.

В окно заглядывала покруглевшая луна. Яркий свет небесной странницы был пропитан особым волшебством и меланхолией. Есть ночи, когда стоит только осмелиться выйти из дома, и за порогом ждет незабываемое приключение.

Девушка, как обычно, предпочла не услышать их зов.

Бриз, задувающий в открытое настежь окно, путался в шторах, приятно холодил обожженную солнцем кожу (все-таки обгорела!). Шумел прибой, непривычно громко стрекотали цикады в саду. Оживленная даже после заката улица давно опустела. Остров охватила дрема.

Элиссе не спалось.

Она вспоминала сегодняшнее купание в лагуне, думала об Уте, Велене… прочих обитателях морского поселка, демонах и, конечно же, Агито — чужом, незнакомом и одновременно оставшимся все тем же мальчишкой, умевшим вдохновить окружающих, подарить им веру в мир вокруг и собственные силы.

Когда демоны отсутствовали, укротительнице было одновременно и спокойнее, и тревожнее. Где сейчас бродят Агито и его одержимые? В порядке ли? Чем занимаются? И… хочет ли она действительно знать ответ на последний вопрос?

Сколько в ее друге осталось от человека? Сколько от демона? Существует ли хотя бы призрачный шанс разорвать связь между Агито и обитателем Бездны?! А главное, готова ли она попытаться? Или лучше не тратить понапрасну силы, оставить все, как есть, и просто привычно плыть по течению?

Когда тень заслонила луну, Элисса на мгновение испугалась: неужто демон прочел ее мысли и явился преподать зарвавшейся гостье урок? И лишь спустя секунду с облегчение узнала Ларка.

— Что ты здесь делаешь?

Колдунья вскочила, выглянула в окно, убеждаясь в отсутствии случайных свидетелей. С клумбы внизу ей приветливо помахала Искра.

— Тот же вопрос я собирался задать тебе, — парировал друг, скрещивая руки. — Не желаешь объяснить, почему в то время как имперская гвардия и сыскная гильдия негласно похоронили пропавшую ученицу магистра, ты загораешь на закрытом для посещения острове?

— Самой разобраться бы... Это долгая история.

— Ничего, мы никуда не торопимся.

Искра, воспользовавшись левитационным заклинанием, ловко вскочила в комнату, приземлившись на четвереньки. Махнула рукой и вместо приветствия мяукнула, подражая кошке. Еще со школы Элисса помнила: чем комичнее и дружелюбнее ведет себя подруга, тем сильнее та злится.

Ларк, напротив, кривился, будто проглотил на спор горсть кислицы.

— Итак, что случилось в особняке Парвера, раз достопочтенный магистр скоропостижно отбыл в иной мир?

— Его убили демоны.

— Демоны?

— На острове обитает иномирная сущность «А», а вероятнее, «А++» класса опасности. И несколько непостоянных саттелитов рангом ниже: «B» или «С», — говорить об Агито и ребятах сухим академическим языком учебников было странно. — В здешних пещерах образовалась энергетическая брешь, место соприкосновения сфер.

— А ты тут каким боком? — подозрительно прищурилась Искра.

— Видите ли, эти одержимые демонами, — замялась Элисса, подбирая слова, чтобы сокурсники не сочли ее сумасшедшей. — Они вроде как мои...

Два вихря — темный и светлый — ворвались в распахнутое окно, атакуя Искру и Ларка. Наконец Элисса получила наглядную демонстрацию инфернальной сущности друга детства: человек просто не способен швырнуть через всю комнату противника без помощи магии. Колдунья не успела ни осознать, ни вмешаться, только крикнуть-закончить фразу.

— Это мои друзья!

— Друзья? Они? — с таким искренним недоумением переспросил Агито, будто у Элиссы не могло быть ни то, что друзей, знакомых за пределами Острова.

После секундного колебания демон убрал руку от горла Ларка. Слез-стёк — до того плавными были его движения — с оглушенного мага. Катра, удавом обвившая жертву, оттолкнула Искру, пинком отправляя к товарищу.

— Сейчас вы тихо, спокойно, без глупостей пойдете с нами. Пожалуйста, не надо нас провоцировать.

Демон, глядя с высоты роста на сидящих на полу магов, говорил медленно, размеренно, будто сбил дыхание на длинной дистанции или внезапно забыл человеческую речь и теперь судорожно вспоминал слова. Искра, потирая отбитый зад, попробовала возмутиться, но Ларк зажал ей рукой рот, покачал головой. Справиться с четырьмя мрачными одержимыми — Элисса и не заметила, когда в комнате появились Кит и Орен — пожалуй, не сумел бы и магистр, не то что вчерашние ученики.

— Агито…

— Останься здесь.

И Элисса подчинилась — то ли жесткому тону, то ли разъяренным демоническим полумесяцам, горящим в затопленных тьмой глазах.

***

Агито вернулся через полчаса, и все это время девушка не находила места, от волнения меряя комнату шагами. Едва открылась дверь, она бросилась к мужчине: тревога за судьбу друзей на мгновение заглушила даже страх перед демоном.

— Что ты с ними сделал?

— Пока ничего, — поняв, что этот ответ не удовлетворяет колдунью, Агито пояснил. — Неизвестно, как много видели твои друзья, а значит, отпустить их мы не можем. Но эти люди дороги тебе, и поэтому я не хотел бы причинять им вред. Сейчас их осматривает Ута.

Он отстранил девушку, прошел в комнату, облокотился о подоконник.

— Ты навестишь их чуть позже. Попроси не пытаться бежать. Это опасно, в первую очередь, для них самих. Любой укротитель демонов здесь враг. Если они покинут безопасное убежище, я не могу обещать, что никто не пострадает.

— Я тоже укротитель демонов, — напомнила Элисса, приближаясь.

— Ты с Острова. Они нет.

Агито обернулся, и неожиданно их лица оказались совсем близко: легкий толчок навстречу — и губы соприкоснулись бы. Взгляды встретились. Его глаза сейчас не были глазами демона. Но и привычная невозмутимость рассеялась без следа. Как на пляже, но на этот раз спокойствие нарушила не застарелая вина.

Серебро пылало иной страстью. Той, что равно способно подарить наивысшее наслаждение или причинить невообразимую муку.

Сам испугавшись собственных чувств, Агито, казалось, окаменел, даже дышать перестал. Элисса не выдержала первой, смущенно отшатнулась, потупилась.

В серых глазах заледенело разочарование.

— Спокойной ночи, — пожелал он и спешно покинул комнату.

Позже Элисса часто раскаивалась, что не окликнула его.

Глава девятая. Часть целого

Утром в трапезной царило привычное столпотворение: кто-то выходил, спеша приступить к ежедневным обязанностям, другие только садились завтракать. Разговоры сливались в неясный гомон, то и дело нарушаемый взрывами хохота. Ута и еще двое девчонок, которым сегодня выпала очередь дежурить, шустро сновали между столами, собирая грязную посуду и сметая со скатертей крошки.

Руководила хаосом Велена. В колпаке и белом фартуке, размахивающая, словно дирижер палочкой, поварешкой, пышка выглядела настоящей властительницей кухни, которую все беспрекословно слушались.

Агито тоже был здесь. Он что-то оживленно обсуждал с Китом, и, судя по веселым улыбкам, вряд ли речь шла о делах. Хоть Элисса и не слышала, чтобы кто-то вслух сознавался в страхе перед одержимыми, остальные обитатели Острова все же старались держаться дистанцию — инстинктивно, сами того не примечая, — и сейчас столик парней казался изолированным рифом посреди бушующего океана.

Проигнорировав призывно машущих девчонок, Элисса направилась прямиком к демону.

— Я хочу увидеть Искру и Ларка? Ты обещал.

На секунду на лице Агито проступило замешательство, потом, сообразив, о ком идет речь, он кивнул и поднялся из-за стола.

Утро дышало тишиной и спокойствием. Море тихо пенилось у берега, шум прибоя напоминал дыхание огромного дремлющего зверя. В воздухе кружился осыпающийся персиковый цвет, и все дорожки были усеяны розовыми лепестками. Невидимые, заливались трелями птицы. В ветвях мелькнула мартышка, последовала за людьми. Агито остановился, вытащил из кармана горсть сушеных фруктов, угощая лакомку.

О ночном эпизоде мужчина не обмолвился и словом, да и в целом явно не был расположен к разговорам. Элиссе он показался необычно задумчивым и даже недовольным. Отчужденным.

Как колдунья и предполагала, ее друзей заперли в пещерах. В третий раз собраться с духом и переступить порог получилось быстрее, тем более, в отличие от Кита, держать ее за руку и вообще ждать демон не собирался.

Эхо подхватывало шаги, дробило и возвращало заполнявшим пространство шелестом. Элисса пару раз украдкой оглянулась, убеждаясь, что за спиной никого нет. Вдоль хребта снова бегали мурашки, а сердце испуганно екало, стоило ей задержаться взглядом на затылке провожатого.

— Дальше я не пойду, — остановился Агито, когда впереди на стене заплясали отблески огня. — Так проще. И вам, и мне. Дождаться тебя?

Голос демона звучал напряженно... испуганно. Ему, явившемуся отсюда, тоже было не по себе от пещер? Они же столько лет служили созданию Бездны домом… или тюрьмой? Озаренная внезапной догадкой, просить его остаться Элисса не рискнула. Покачала головой и пошла на свет.

Через двадцать шагов коридор повернул, еще спустя десяток привел ее в аппендикс, освещенный масляными лампами и жаровней. Небольшая, как ее комната в особняке Парвера, пещера оказалась сухой и теплой. Местами стены обросли мхом, а на одной чернело пятно сажи, по форме отдаленно напоминавшее сдвоенный человеческий силуэт.

Для незваных гостей принесли несколько пледов и толстые соломенные матрацы. На дальнем прижавшись друг к другу сидели Искра и Ларк. Агито, конечно, обещал, что с ее приятелями все в порядке, но слова — это одно. Теперь же, убедившись собственными глазами, Элисса вздохнула с облегчением.

Каких-либо сигнальных или удерживающих заклинаний на выходе колдунья не обнаружила, только пару грязных ленточек, окаменевших до твердости сталактитов, но это ничего не меняло. Как она успела убедиться, демоны знали обо всем, происходящем на Острове, и, несомненно, сразу почувствовали, если бы пленники решили сбежать.

— Какие интересные у тебя, однако, знакомцы, — саркастически заметила Искра, даже не делая попытки подняться навстречу.

Друзья косились на девушку с обидной настороженностью, будто впервые увидели. Хорошо, не отодвинулись, когда та уселась рядом. Подбирая слова, Элисса уставилась на странное пятно. Не так она представляла этот разговор — если честно, совершенно никак.

— Вы спрашивали меня о прошлом. В общем-то, вот оно.

Элисса собралась с духом.

— Я почти ничего не помню о деревне, где родилась. Когда мне было семь, мой дом сожгли наемники, а саму привезли сюда, на остров. Некто решил использовать детей с магическими контурами для получения источников маны. Принося этих детей в жертву Демону.

Силуэт на стене в неверном свете огня, чудилось, шевелился.

— Здесь пахнет смертью, — согласился Ларк. — Старой. Страшной.

Каждый из магов на чем-то специализировался. Элисса изучала демонов и иных существ из-за грани. Искра предпочитала природных духов. Ларк имел склонность к некромантии. Разумеется, он ощущал ауру смерти. Даже Элисса ощущала — и это через восемь-то лет!

— Подземелья были охотничьими угодьями Демона. Один большой могильник.

— Нет. Кого-то убили прямо в этой пещере.

Элисса снова посмотрела на смущавшее ее пятно. Припомнила ленточки на входе. Вспыхнувшего как соломенное чучело колдуна. Странное напряжение Агито, его нежелание приближаться к этому месту. Кусочки мозаики внезапно собрались в картинку. Ошеломленная догадкой, колдунья не удержалась и произнесла вслух.

— Лина и Лика, близняшки.

Друзья непонимающе уставились на нее, и Элисса пояснила.

— Мы пытались бежать с Острова, но нас раскрыли. Лина, Лика и Агито — их отдали Демону. Но что-то у хозяев пошло не по плану. Агито вернулся. Только это уже был не совсем он.

— Ты имеешь в виду демона с серебряными волосами, который здесь всем заправляет? — Искра скрестила руки на груди. — Что ему вообще от тебя нужно?

— Не знаю. Мы были хорошими друзьями. Даже больше. Для меня в те нелегкие дни на Острове он стал надеждой. А я… — Элисса стушевалась, вспомнив о ночи, невольно коснулась пальцами губ. — Кажется, я ему нравилась. И, возможно, нравлюсь до сих пор.

— Ты ему веришь? Веришь демону? — скептически уточнила Искра.

Элисса их понимала.

О лживости обитателей Бездны им твердили на каждом занятии, вдалбливали так, что подозрительность закрепилась на уровне инстинктов. Но почему-то рядом с Агито, холодно отвечая на его открытость и дружелюбие, Элисса постоянно испытывала чувство неловкости. И сейчас поймала себя на том, что готова защищать демона перед однокурсниками.

Это было неправильно. Наставники предупреждали о харизме, которой обладают обитатели Бездны, о том, как умело они притворяются друзьями и старыми знакомыми… Элисса ничего не могла с собой поделать. Противоречия между тем, что твердил ей многовековой опыт демонологов, и поселившимися в сердце чувствами разрывали ее на части.

— Мне кажется, Агито не совсем одержимый. И что в нем многое до сих пор сохранилось от того мальчика, с которым я дружила...

Ларк и Искра брезгливо морщились, поджимали губы, и Элисса начала неуверенно запинаться, пока и вовсе не замолчала. Маги переглянулись, и Искра бескомпромиссно заключила.

— Извини за прямоту, но если ты в это веришь, то ты, подруга, настоящая овца, которая сама отдалась волку. И когда тот получит желаемое, чем бы оно ни являлось, он заберет заодно и руно, а мясо пустит на обед.

— Ты не права!

— Я сижу в пропахшей смертью пещере, куда нас засунул твой демон, и не могу выйти под угрозой гибели, — жестко отрезала Искра. — Если тебе нравится заигрывать с обитателями Бездны, пожалуйста. Надеюсь только, что нам всем не придется скоро раскаиваться в этом.

***

У выхода ее подловила Катра. Привыкшие к сумеркам глаза ослепли от яркого света, и в первое мгновение Элиссе померещилось, что путь ей преградила свирепая тень. Лишь спустя несколько напряженных, полных томительного ожидания нападения секунд колдунья поняла, что перед ней «просто» одержимая, и слегка расслабилась. До сих пор змейка не желала общаться, демонстративно игнорируя, стоило девушкам очутиться рядом, а потому агрессивное приглашение к разговору не могло не удивлять.

— Бери своих приятелей и проваливай с нашего Острова, — прошипела Катра вместо приветствия.

От девицы так и смердело Бездной. Когда захватили саму Элиссу, одержимые сразу развоплотились по возвращению в гильдию, да и за время, проведенное на Острове, колдунья не видела иных демонов, кроме Агито. Значит, причиной появления дежурных были ее друзья?

— Сегодня ты на страже?

— Я и этот идиот Орен, который не заметит великана, пока не упрется носом ему в зад, — презрительно фыркнула девица. — Час назад вернулся Солвей, так что все сейчас на пристани, заняты разгрузкой. На северной оконечности острова никого нет.

— Ты забыла кое-что.

Элисса кивнула на Океан. Спокойный, с серебристой рябью волн, он напоминал отрез голубого шелка.

— Даже маги не умеют ходить по воде.

— Если ты спустишься к причалу и попросишь лодку, чтобы покататься, никто не будет возражать. Направить ветер в паруса, надеюсь, господа маги сумеют?

Колдунья задумалась. Предложение Катры звучало соблазнительно. Искра и Ларк изначально не имели никакого отношения к Острову, и втягивать их в рискованные «заигрывания» с демонами Элиссе совершенно не хотелось. Сбегать сама она пока не собиралась, пусть и предчувствовала возражения-уговоры друзей

Соблазнительно, а потому вызывало подозрения. У колдуньи не было ни одной причины доверять внезапной доброте давней соперницы.

— Я обещала Агито не делать глупостей. Так что нет.

Змейка оценивающе разглядывала колдунью. По ее лицу было непонятно, разочарована она отказом или нет.

— Умница. Если бы ты согласилась, я дала вам пару минут форы, а потом бы догнала и убила всех, — Катра провела раздвоенным языком по нечеловечески длинным клыкам. — Что бы Мастер ни говорил, ты нам не семья! Никто! Ты уже однажды предала нас, бросила, сбежала. И предашь снова!

Зрачки в нечеловеческих глазах сузились в тонкие щели. Катра приблизилась, прошипела в лицо.

— И тогда я сама вскрою тебе горло.

Пренебречь угрозой, скорей всего, значило спровоцировать противницу на новые пакости. Недавно Элисса уже победила змейку, но тогда ей здорово подсобили печати мастера Парвера. Справится ли она один на один, колдунья не была уверена. К тому же магия привлечет других полудемонов, того же Орена. Нападут ли они, подчиняясь инстинктам, или человеческая сущность одержит верх — проверять не хотелось.

Пока Элисса думала, чем ответить и отвечать ли вообще, на горизонте нарисовалась толстушка Велена с корзиной и обернутым полотенцами бидоном. Наверно, шла покормить пленников.

— Рыжая! Катра! А чем вы тут занимаетесь?

Змейка, проигнорировав вопрос, подпрыгнула, подтянулась и скрылась в листве. Элисса смущенно развела руками: «Просто болтали». Распрощалась и направилась обратно к поселению. У входа в лагуну стоял баркас, на пристани царило непривычное оживление — от пирса отходило сразу несколько лодок: одержимая не соврала про торговый корабль.

Особняк пустовал, и колдунья с облегчением заперлась в комнате, спрятавшись и от мрачных взглядов сторонников Катры, и от назойливого дружелюбия остальных. Упала на кровать, заложила руки за голову, бессмысленно ища в беленом потолке ответ на мучившие ее сомнения. Белый — коварный цвет: никогда не знаешь, что проявится на чистом листе.

Ты не одна из нас.

Тогда чья? Где ее дом? Остров? Город на материке? Искра и Ларк? Или Агито, Ута, Велена? На первый взгляд, казалось, ничего не мешало мирно уживаться двум сторонам ее жизни, прошлому и будущему.

Только казалось. В ушах звенело предупреждение Искры, перед глазами всплывало злое лицо Катры, и Элисса верила, что та не блефовала: дай ей повод, змейка исполнит угрозу. И Агито не лучше. Ради рыжей девчонки из прошлого он сдерживался и был готов терпеть неприятное соседство магов, но, в сущности, обитатель Бездны плевать хотел на человеческую жизнь. Достаточно вспомнить убийство Парвера.

А самой Элиссе? Что за дело ей до демона, которого она когда-то, человеком, считала другом и надеждой? Как долго колдунья собирается притворяться той Рыжей, что он хочет видеть?

Если ей доведется выбирать между Искрой и Агито, чью правду она примет? Демоны или борцы с ними? Они по своей сути не могут не столкнуться. От колдуньи не требовали решать, на чьей она стороне.

Но это не значило, что рано или поздно не придется.

***

Агито она отыскала только вечером. Мужчина привычно сидел на песке, неотрывно — как никогда бы не смог человек — глядел на закат. Солнце падало за Океан раскаленным докрасна диском, растекалось по горизонту рыже-алым пламенем, окрашивало пряди волос в багровый. Тонкие полупрозрачные облака напоминали перья феникса.

Колдунья устроилась рядом. Какое-то время они молчали. Демон хмурился, и снова Элиссе показалось, что он не в настроении. Солвей привез дурные новости? Или это связано с тем, чем занимаются Агито и одержимые, когда покидают Остров? А может, причина во вчерашней ночи? Уточнять девушка не рискнула, вместо этого попросила.

— Преврати меня в демона.

— А?

Агито недоуменно обернулся, и Элисса пояснила.

— Слияние с низшей сущностью. Как твои одержимые. Кит говорил, что заклинание почти безвредно.

— Зачем тебе это?

— Интересно, — честно призналась укротительница. — Я неплохо знаю теорию сфер — ту, что преподают в школе, но, думается, на практике все несколько иначе. Любопытно изучить процесс изнутри.

— Собираешься писать по нам научный труд? — хмыкнул мужчина.

— Почему бы и нет? — легкомысленно спросила Элисса. — Правда, вряд ли ему позволят стать достоянием общественности. Но главная причина в другом. Я хочу понять, пусть и отчасти, каково это — делить тело с кем-то из-за грани, — она помедлила, вспоминая утренний разговор со змейкой, и решилась, как тогда, с плотом. — Я хочу помочь тебе защитить Остров. Почувствовать себя одной из вас, по-настоящему, а не на словах.

Агито смотрел на нее долго-долго, и Элисса не могла разобрать, что скрывается в его взгляде. Потом покачал головой.

— Нет.

— Почему? Это опасно, из-за того я укротитель демонов? Слияние вступит в противоречие с магическими контурами?

— Тебе это не нужно. Лучше оставайся человеком. Нетронутой. Неоскверненной Бездной.

Глава десятая. Прощание

Вечерело.

Элисса, зябко ёжась, следовала за правым плечом Агито. Несмотря на проведенные на Острове две недели, от близости существ из-за грани укротительницу по-прежнему коробило, тем более сегодня ее окружало сразу несколько одержимых: Кит, Катра и Орен, собираясь на дело, соответствующе подготовились.

В вышине заливался жаворонок. Шелестела молодая пшеница. Тут и там среди побегов желтели головки одуванчиков. Пахло сиренью, близкой водой и нагретой солнцем землей.

Колдунья старалась не смотреть на спутников, особенно на Кита и Орена, у которых вчера допытывалась подробного рассказа об ощущениях во время ритуала слияния. Взгляд цеплялся за отличия в походке, мимике, жестах, порождая чувство неправильности, словно рядом находился не привычный с детства друг, а его неожиданно объявившийся брат-близнец.

Проселочная дорога нырнула в березовую рощицу. Навстречу из-за деревьев вышло трое. Внимание Элиссы привлекло лицо сорокапятилетнего мужчины в центре. Смуглое, худое, с синеватого оттенка щеками, бровями вразлет над узкими глазами неопределенного цвета и искривленными в высокомерной улыбке губами, оно показалось ей смутно знакомым и неприятным. Колдунья остереглась бы связываться с подобным типом.

— Держись рядом со мной и не вмешивайся, — предупредил Агито, почуяв ее тревогу. — Ничего не бойся. Если понадобится, мы тебя защитим.

Уговорить взять ее на встречу получилось с трудом и то при условии, что Элисса ограничится ролью наблюдателя. Зачем она напросилась идти с демонами, колдунья сама до конца не понимала. Чего хотела? Остановить Агито, если он снова начнет убивать? Понять его мотивы? Или… защитить?

— Мастер Агито, — растягивая гласные, с акцентом южных провинций приветствовал незнакомец. — Рад, очень рад, что вы так скоро удовлетворили мою просьбу о встрече.

— Вы знаете, я не могу отказать вам, маэстро, — голос друга звучал прохладно, и Элисса поняла, что просьбой и не пахло, скорее, вежливо завуалированным приказом, который демон по одному ему ведомой причине не проигнорировал. — Отчего такая срочность? Следуя плану...

— Я вижу незнакомую мне очаровательную колдунью рядом с вами, — перебил его маг, изучая девушку с нехорошим интересом. Обратился напрямую к ней. — Где я мог лицезреть вас раньше? — он картинно нахмурился, поднеся холеные пальцы к переносице. Щелкнул, озаренный. — Точно! Прелестный гений! Элисса Рыжая, ученица мастера Парвера! Угадал?

Теперь и колдунья узнала союзника Агито. Ханц Вергент, один из ведущих демонологов современности, чье имя значилось на учебниках старших курсов. Покойный учитель неохотно поминал его и всегда презрительно-недовольным тоном, как говорят об удачливом сопернике, оттоптавшем больную мозоль.

О магистре Вергенте ходило уйма слухов и мало правды. Его научные труды хранились в закрытом архиве под грифом «секретно», а сам он не то, чтобы слыл затворником, но, как правило, общался с узким кругом лиц, попасть в который представлялось практически невозможным. Одним из немногих исключений стало появление маэстро на прошлогодних экзаменах.

— Она с нами, — недовольный плотоядным интересом Ханца, Агито прикрыл девушку собой, вернулся к заботящему его вопросу. — По плану мы ликвидировали...

— Планы, планы... Они тем и хороши, что их можно изменить. Видишь ли, ваше самоуправство вызвало волнение в определенных кругах, ненужный шум, — Вергент, фальшиво сожалея, покачал головой. — Сидели бы тихо, ребята, подчинялись приказам — и все кончилось хорошо. А пока что вы подвели меня, и значит, сделка аннулируется!

— Мы так не договаривались! — Элисса почувствовала, как гнев охватывает Агито, начинает управлять им: друг терял контроль над демоном. — В обмен на нашу помощь ты обещал сообщить имя!

— Твоя новая подружка не объяснила тебе? Слово, данное обитателю Бездны, не имеет силы, — усмехнулся Ханц. — Возвращайся на свой маленький островок и жди дальнейших указаний, мальчик.

— С нами нельзя так поступать.

Агито оттолкнул Элиссу за спины товарищей, зло приказал.

— Убейте всех, кроме маэстро!

— Я уж думала, ты никогда не решишься, — хищно прошипела Катра.

Демоны, секунду назад неподвижные, неуловимыми глазу тенями бросились вперед, атакуя магов с трех сторон. А мгновение спустя земля вспыхнула под ногами, опутав нападающих синими коконами разрядов.

Кит, Катра и Орен, попавшие под действие экзорцизма, споткнулись, теряя равновесие, по инерции кубарем прокатились несколько метров и замерли тряпичными куклами. Агито сопротивлялся дольше: сдавленно рыча, он вцепился в сорочку, тщась разодрать ее на клочки, опустился на колени, а затем рухнул на бок — по-прежнему в сознании, но не в силах пошевелиться.

Самой Элиссе заклятие связывания не причинило вреда. Напротив, энергия, идущая от гигантской, накрывшей весь березняк пентаграммы, подпитывала резерв девушки, так и просилась в руки. Но вмешаться колдунья не успела: в первые мгновения ее ошеломила стремительность, с которой менялась ситуация, а затем кто-то навалился сзади, вцепляясь в волосы и приставляя лезвие к горлу. Маскировка спала, и из-за деревьев выступили еще люди — маги пополам с головорезами.

Ханц приблизился вплотную к поверженному противнику, изучая с гадливым любопытством, словно тошнотворный музейный экспонат.

— Какой занимательный симбиоз демона и человека! Великолепно! Пожалуй, случай достоин детального изучения, проведения некоторых опытов, — он повернулся к подручным. — Подготовьте мальчишку к транспортировке. И, прошу вас, будьте осторожны, не повредите. Это уникальный экземпляр, единственный в своем роде.

Демон в ответ оскалился, что-то хотел сказать, но не смог.

Люди засуетились. Один из наемников отправился за лошадьми, маги, за исключением поддерживающих заклятие, готовились к созданию клетки.

Элисса, едва не плача, смотрела на скорчившегося на земле Агито. Она словно вернулась в далекую ночь восемь лет назад. То же унизительное ощущение беспомощности, та же рухнувшая вера в непобедимость друга и всепоглощающая тревога за судьбы товарищей и свою.

— Что делать с остальными? — окликнул Ханца склонившийся над Ореном демонолог.

— Избавьтесь, — равнодушно отмахнулся тот. — Они не представляют ценности. Хотя, — магистр скользнул взглядом по Элиссе и распластавшейся на земле Катре, — девок, пожалуй, захватим с собой. После внушения и пары уроков хорошего тона они, возможно, сгодятся для борделя маман.

— Так, может, прямо сейчас и начнем урок, — заметил схвативший колдунью наемник, шумно дыша в ухо. Девушка брезгливо попыталась отстраниться. — Ну, не жмись! Тебе понравится.

В воздухе пробежала незримая волна, всколыхнула магическое поле над рощей. За ней последовала вторая, сильнее.

Вергент продолжал самодовольно разглагольствовать.

— Глупый мальчишка, обитатели иных сфер — своенравные и лживые создания. Например, твой опасный друг, с которым ты делишь тело, не удосужился упомянуть, что именно я призвал его на Острове.

— Не позволю! — прохрипел Агито.

Светлые глаза заволакивало узнаваемой тьмой, в которой горели два кровавых полумесяца. Демон обретал все большую власть над человеком, или же Агито сам, добровольно, уступал лидерство обитателю Бездны.

— Ее тронуть не позволю!

— Что ты сказ... Тварь! — выругался магистр, замечая происходящее. Активировал заклинание, но опоздал.

Барьер рухнул.

Черный вихрь ненависти налетел на Элиссу, заполоняя все вокруг. Девушка зажмурилась, непроизвольно сжалась, ожидая столкновения, убийственного удара. Но гибельный смерч лишь слегка взлохматил волосы на висках, зато внезапно исчезла тяжесть чужих мерзких рук с плеч. Открыв глаза, колдунья обнаружила несостоявшегося учителя хрипящим на земле. Сквозь зажимающие разорванное горло пальцы пузырилась кровь. При мысли, что это же могло случиться с Ларком, Элисса поежилась.

Прежде чем кто-то успел подумать о сопротивлении или даже осознать ситуацию, демон нашел еще несколько жертв среди оглушенных откатом колдунов. Наемники, кто храбрее, выхватили оружие, но многие просто побежали. Последние жили на десяток секунд дольше.

Ханц действительно не зря считался одним из сильнейших магов. Каскад парализующих печатей вспыхнул на пути атакующего демона, почти останавливая его. Агито рвался сквозь барьер — дико, яростно, бездумно, как зверь, по миллиметру, не обращая внимания на раны, которые наносили человеческому телу удары демонолога. Ханц, бледный, с покрытым испариной лбом, пятился, кидая одну убийственную формулу за другой.

Элиссе казалось, что время застыло.

А потом когти сомкнулись на горле мага, и будто лопнула пружина в часах, и стрелки снова понеслись вскачь. С непостижимой скоростью вторая рука демона пробила грудную клетку врага.

Все кончилось.

Затихали стоны умирающих. Одуряюще, до тошноты пахло кровью. Как на скотобойне. Словно насмехаясь над смертью, неуверенно зачирикала какая-то глупая пташка.

— Агито! — опасливо позвала девушка сгорбленную фигуру.

Демон резко, хищно обернулся. На Элиссу уставились нечеловеческие луны. Со скрюченных пальцев, которыми он продолжал сжимать вырванное сердце, капало красным. Колдунья сглотнула, подавила желание мчаться прочь. Понимала, сделает хуже: зверь не совладает с инстинктами и бросится в погоню за дичью. Единственный шанс — сохранять спокойствие и уверенность в себе.

— Агито, хватит! Бой окончен. Враги мертвы.

Как демон преодолел разделяющее их расстояние, девушка не успела заметить. Над ней нависло искаженное бешенством лицо со звериным оскалом. Элисса инстинктивно отшатнулась, а потом, не позволяя себе сомневаться, обхватила мужчину за торс, прижимаясь всем телом. Уткнулась носом в ключицу, шепча точно маленькому ребенку. Когда-то она также успокаивала малышей на острове... Лину и Лику.

— Все хорошо. Ты сильный. Справишься. С ним справишься.

— Элис-са… — его руки сдавили ее так, что затрещали ребра. Точно утопающий вцепился в соломинку.

— Все хорошо. Ты победил. Ты уже победил.

Отзываясь на звук ее слов, таяла аура сверхъестественной сущности. Демон отступал. Рядом опять был Агито. Ее Агито. Ее?

— Умница, дочка. Чего не могу сказать про вас, молодой мастер.

Элисса резко обернулась.

Пока они обуздывали демона, на сцене прибавилось действующих лиц. Отряд имперской гвардии рассредоточился на поляне, частью осматривая тела (склонившийся над мастером Вергентом стражник буркнул «Туда ему и дорога»), частью окружив их с Агито. От нацеленных в грудь арбалетов становилось неуютно. Демон тоже заметно напрягся, и колдунья поспешно вцепилась в его ладонь, удерживая от глупостей.

Возглавлял отряд мужчина лет пятидесяти. Кожа обтянула скулы так плотно, что, казалось, еще немного и порвется. Черные волосы серебрились проседью. Светло-голубые глаза смотрели на душегубцев недружелюбно, но без ненависти и омерзения.

— Агито Сильва? Мастер гильдии с острова Логос? — гвардеец сделал паузу, то ли ожидая подтверждения, то ли следуя протоколу, потому что, судя по всему, он прекрасно знал, с кем разговаривает. — Вы и ваши спутники арестованы по подозрению в серии убийств. В случае сопротивления вы и все члены вашей гильдии будете признаны вне закона и уничтожены. Полностью.

Демон до боли сжал пальцы девушки. Если бы захотел, он легко мог перебить императорских солдат, разорвать их так же, как несколько минут назад растерзал подчиненных Ханца. Понимали ли гвардейцы, что сейчас находятся в шаге от смерти?

Агито неохотно выпустил руку Элиссы, вышел вперед.

— Ребята… Гильдия не при чем. Все, кто виновен в убийствах, здесь.

— Могу ли я считать это признанием? — уточнил капитан гвардии.

— Официальным заявлением главы, — поправил Агито, кивнул на Элиссу. — Девушка — случайный свидетель, заложник. Несколько дней назад мои люди забрали ее из особняка покойного магистра Парвера. Вы без труда сможете это проверить. Также на острове Логос в пещерах заключены два похищенных нами демонолога.

— Агито!..

— Не лезь! Ты не имеешь к нам никакого отношения! Глупо было надеяться иначе.

Он протянул руки, позволяя нацепить на запястья антимагические кандалы. Гвардейцы приближались к демону с опаской и расслабились лишь, когда тот оказался запечатан. На Кита, Катру и Орена также надели блокирующие магию цепи. Одержимые до сих пор не очнулись, но, судя по репликам сопровождающего отряд лекаря, никто серьезно не пострадал.

Агито молча и даже равнодушно наблюдал, как его товарищей грузили в глухую повозку. Гвардейцы действовали четко и осторожно, не стремясь причинить пленникам вред.

— Что с ними сделают?

Капитан проигнорировал вопрос, намекая Элиссе, что ей лучше не привлекать внимание. Отмахнуться от слов пока еще действующего главы гильдии он не имел права, но был не прочь арестовать на всякий случай и девицу.

Элисса намека не поняла.

— Они одержимы демонами, поэтому не могут всецело контролировать свои поступки, а значит, и нести ответственность.

— Магистры разберутся, — сухо отозвался капитан гвардии.

— Но...

— Рыжая! Пожалуйста, прекрати уже! — одернул ее Агито. И когда колдунья возмущенно посмотрела на него, пожал плечами, грустно и как-то светло улыбнулся. Неуверенно предположил. — Прощай?

На землю упали сумерки, тревожные, зыбкие, неопределенные.

Глава одиннадцатая. С чистого листа

Жизнь человека — бесконечная цепь мгновений, каждое звено которой есть выбор между тем, что будет, и тем, что могло быть. Принятоеоднажды решение создает новую реальность, открывает стезю, ведущую в желанное завтра. И одновременно стирает прочие дороги и бесконечное множество других отвергнутых завтр. Стирает часто безвозвратно.

Ей казалось, что люди на развилке излишне колеблются. Неуловимый журавль или пресловутая синица, стабильность или риск — за этими вариантами скрывается обычный страх. Человек боится упустить шанс и навсегда увязнуть в окружающей трясине. Но не меньше пугает его риск: что если, оторвавшись от привычных берегов, он не добьется желаемого и просто потеряет почву под ногами?

Страх — тьма, способная исказить любой путь.

На самом деле нет плохих или хороших дорог. На вопросы, что задает фатум, не существует правильных или неверных ответов. Однажды сделанный шаг может и должен считаться единственно истинным. Но человеку, столкнувшемуся с последствиями своего выбора, присуще жить сожалениями о минувших днях.

Она тоже не избежала подобной доли, задаваясь вопросом, как бы поступила, окажись в ее власти отмотать время вспять и вернуться в далекий летний вечер, на его приглашение ответить твердое «останься со мной» вместо испуганного «поступай, как хочешь». И каждый раз вспоминала, что нынешняя она и прошлая — две отдельных личности, связанных изменившей их цепью событий. Но прошлая была, пожалуй, лучше… честнее.

***

— Любишь бульварные романы?

Женщина вздрогнула, растерянно огляделась, пробуждаясь от затянувшейся дремы. Щепа в камине догорела, под слоем золы едва тлели остывающие угли. В серых сумерках предметы утрачивали четкость, весомость — сон, не желая отпускать, вторгался в реальность.

Бросая ему вызов, окна слабо мерцали. Свет, проникающий сквозь мутное, залепленное снегом стекло, с каждой минутой становился ярче. Ночь приближалась к исходу.

Женщина поежилась, осознавая, что в комнате похолодало. Крепче сжала пальцы, ощущая под ними твердый край обложки. Сосредоточилась на этом чувстве, возвращаясь к реальности и обретая привычное самообладание.

Сегодня, впервые за долгое время, Лигне удалось застать ее врасплох.

— Десять лет выпуска, — парировала она. — Полтысячи изданий, около полусотни основных персонажей, каждый со своей историей и взглядом на вещи, в три раза больше эпизодических героев. То, что начиналось как легкомысленная новелла, давно превратилось в целый мир.

— Да-да! Несчастная любовь Элиссы Рыжей и Агито-как-его-там, — собеседник театрально закатил глаза. — От розовых сопель хочется блевать. Он героически взял вину за бунт и превратился в демона; девчонка испугалась, удрала и выучилась на его врага; но он принял ее, а трусишка даже не подумала вмешаться, когда нашего отважного парня арестовывала имперская стража. Напомни, что было дальше? Кажется, она по глупости угодила в плен к темной гильдии, он вырвался из тюрьмы и спас подружку, а потом вмешались ее приятели, и ему пришлось скрыться… возможно, еще лет через десять эти двое наконец-то поцелуются, если, конечно, второсортная газетенка не загнется раньше.

Он прекратил кривляться, задумчиво повторил.

— Значит, нравятся дешевые любовные романы, — он насмешливо прищурился. — Или причина в том, что эта история до боли похожа на твою?

— От него избавились, — жестко отрезала женщина. — Втихую! Под благовидным предлогом отправили туда, откуда не возвращаются! Если бы я только раньше решилась… Трусы, испугавшиеся непонятной им силы! Убийцы!

— А скольких сгубила ты, назвавшаяся его именем, мстя за его смерть? Или тебе больше нравится имя, что дал Гитеас? Эл…

— Не смей!

В комнате воцарилась неуютная тишина. Вскочившая женщина тяжело дышала. Щеки раскраснелись. Глаза блестели. Грудь в декольте колыхалась. Удивительно, но гнев придавал ей очарование: вероятно, тем, что оживлял давно скрывшееся за маской безучастия лицо.

Пару раз она хватанула губами воздух, отчеканила.

— Не смей осквернять своими грязными лапами… память о нем.

Собеседник с наигранной обидой осмотрел чисто вымытые ладони. Но демон не был бы демоном, если бы не продолжил ковырять нарыв.

— Теперь понимаю, почему алая девица из твоей истории пожертвовала собой. Искупление. И о чем же ты сожалеешь больше? О гибели Гитеаса или о том, что так и не рассказала ему о своих чувствах?

Женщина уже вернула самообладание.

— Это был сон, — небрежно заметила она. — Просто привидевшаяся пару месяцев назад чушь, которую мне отчего-то захотелось записать.

— А это книга, «просто» пара сотен бумажных страниц, скрепленных вместе, — в ответ оскалился собеседник, выразительно смотря на талмуд, который она стискивала в руках. — Почему же сны и книги вызывают в людях такую бурю эмоций? Не оттого ли, что истончают грань реальности, позволяя человеку соприкоснуться с другими мирами?

Женщина запихнула «Легенды» обратно на полку. Задержалась взглядом на затухающем маятнике, с деланным безразличием заметила.

— Иное словоблудие не стоит бумаги, на которой написано.

— Но есть и труды, что порождали революции. Потрясали до основания существующий миропорядок. Так не глупость ли и лицемерие называть столь могущественный артефакт просто мешаниной древесной стружки и чернил?

Карлик взмахнул неизвестно откуда взявшейся рукописью. Скрепы распались, и листы разлетелись по комнате.

— Значит, говоришь, я сотворила Энтор-Энем? — недоверчиво уточнила собеседница. — Сотворила целый мир?

— А как ты думаешь?

Устилающие пол страницы походили на бумажный снег.

— Допустим, — кивнула она. — Но тогда, если на одно мгновение… на одно безумное мгновение вообразить, что кто-то при свечах, пульсаре, либо ином источнике в теплой комнате за роскошным столом из дуба, в пыльном закутке среди гор хлама, либо даже на коленях под пронизывающим ветром степенно, вдумчиво, основательно, либо на бегу, мимоходом, ловя за хвост ускользающую мысль, пером, магией, иным невообразимым способом вчера, сегодня, завтра — постоянно пишет мою историю. И более того некто третий сочиняет рассказ о моем создателе…

— Ну-ну, продолжай! Обожаю, когда ты занимаешься словоблудием.

Она проигнорировала реплику, не позволяя сбить себя с толку.

— Существует ли абсолютный изначальный Бог, однажды придумавший бесконечное многообразие миров — жизнь, мысли, чувства и поступки от рождения и до смерти? Или мы все одновременно и боги, и герои чужих легенд?

Женщина задумчиво провела по корешку книги.

— Боги? Я бы сказал вернее — дьяволы.

— А велика ли разница, если оба слова нарекают сущность, чья природа неподвластна пониманию человека или, коли мы решили считать эти понятия тождественными, персонажу?

— Бог бескорыстен и милосерден. Дьявол же всегда удовлетворяет свои амбиции. Потакая прихоти, играет эмоциями и моралью, ловя души в сеть слов, — карлик хмыкнул. — А самое забавное, жертвами его махинаций становятся не только сотворённые марионетки, но и равные ему, существующие на той же плоскости реальности, над которыми у него не должно быть власти. Взять, к примеру, автора взволновавшей тебя книжонки. Тот еще манипулятор, если покумекать.

— Что ты имеешь в виду?

— Как полагаешь, можно ли простить убийство? — поинтересовался он вместо ответа. — А убийство ребенка?

Женщина непонимающе приподняла бровь, и собеседник пояснил.

— Лина и Лика, о которых в гильдии Острова предпочли забыть, — карлик задумчиво покосился на полку, и она поспешила заслонить спиной книгу. — Да, Лина и Лика — две бедные крохи, сожженные жестоким мастером Сильва. А еще забавный ученый сверчок — магистр Парвер, если я не путаю. Благая цель, жертва обстоятельств, вынужденная мера, трагическая случайность — раз персонаж симпатичен, читатель этой никчемной книжонки найдет оправдание и простит главному герою то, что тот не простит себе сам. То, что читатель не спустил бы с рук даже родным и друзьям. Двойственность морали пугает, не думаешь?

Листы на полу таяли, испарялись. Предрассветный час коварен, он размывал грань реальности, и от этого действительно становилось неуютно.

— Дьяволы… Кто бы мог подумать, благая сила созидания изначально несет в себе плевела хаоса и страданий, — женщина задумчиво посмотрела на собственные испачканные чернилами пальцы. Въевшиеся в кожу пятна казались кровью. — Если… скольких же я действительно убила?

Карлик поскучнел, словно она сморозила несусветную глупость.

— Гордыня, между прочим, один из смертных грехов. Не слишком ли самонадеянно с твоей стороны брать ответственность за все, что натворил глупый мальчишка? В конце концов, ты лишь инструмент, который история выбрала проводником в этот мир. Ключ, отворивший врата. Но разве ключ отвечает за то, что находится по ту сторону грани?

— Ключ? Но ты сказал…

— Нет, — подчеркнул собеседник. — Это ты сказала.

— Теперь ты предлагаешь мне вспомнить о пресловутой свободе воли, значит? — пробормотала женщина, испытывая слова на вкус, посмотрела на потолок, будто надеясь, что он внезапно растает и позволит увидеть ей своего бога. — А есть ли она вообще или это иллюзия, оставленная марионеткам незримыми кукловодами? И если да, то в какой момент мы приобретаем ее? Когда книга заканчивается, и творец теряет к нам интерес? Раньше? История взрослеет, получает собственный голос, и уже герои начинают диктовать создателю следующие строки?

— И какой же ответ?

— Я не знаю, — она решительно помотала головой. — Но хотела бы посмотреть в глаза тому бумагомарателю, неважно, бог он или дьявол, что пишет мою историю.

— Почему вы, люди, обожаете бросаться из крайности в крайность? — вздохнул карлик. — Уныние тоже, между прочим, считается смертным грехом. Неужто по старой привычке надеешься спихнуть ответственность за собственные поступки на кого-то другого и сбежать? Мол, сочиняла не я и, откуда что взялось, не знаю.

— Спихнуть… ответственность?

Карлик подцепил замерший маятник, отклонил его в сторону и отпустил, заставляя снова раскачиваться. Взмахом фокусника вытащил из воздуха рукопись.

— Хотя бы за «Белую пелену», которой еще вечером ты заслуженно гордилась.

— Она завершена. Чем бы ни являлась — эхом иного мира, игрой воображения изначального бога или моего собственного, откуда бы ни пришла, она завершена. Все! Конец! Больше ничего не будет.

— И тебя устраивает такой финал? — карлик хищно подался вперед. — Неужто еще не догадалась, почему ты всегда выбираешь несчастливые концовки? Почему твои герои погибают?

Вопрос повис в воздухе.

Молчало потухшее пламя в камине. Затаились на полке книги, чьи миры пока ей были неведомы. Маятник безразлично летел от одной точки к другой и обратно. Из глубины трюмо на нее смотрела женщина с серым изможденным лицом. За ее спиной тонула в предрассветных сумерках пустая комната.

Может, это и есть ответ?

Книги отражают реальность. Книги отражаются в реальности, в свою очередь порождая новые отражения. Бесконечный зеркальный лабиринт. А она, получается… одно из кривых зеркал?

Зеркала показывают только то, что уже существует. Никто не способен выйти за границы изведанного. А значит, все будет повторяться снова и снова: преступление и наказание, предательство и раскаяние, встречи и расставания.

Смерть.

Почему она всегда выбирает смерть? Ведь ей известны и другие грани. Жизнь — у Уты и Совейна родились четыре очаровательных малыша. Счастье — как красиво смеялась Искра, кружась в подвенечном платье! Надежда — Катра, утратив всю спесь, продолжала надеяться до последнего… Почему же сама она отбросила эти воспоминания, решила, что те неважны? Каких демонов цепляется за далекий летний вечер, когда они виделись в последний раз? И за то утро, похожее на нынешнее зимнее стылое утро, в которое осознала, что его больше нет?!

Каждое зеркало чуть-чуть, но по-своему искажает изображение. Ключ подходит к определенному замку.

— Какой мастер, такая и история? — собеседник пожал плечами, предоставляя ей самой решать, угадала ли она ответ или нет. Но женщина поняла, что на верном пути. — В таком случае…

Она задержалась взглядом на мятнике. Маятник в зеркальном лабиринте. Из точки «а» в точку «б», от альфы к омеге и обратно — по предопределенному маршруту. Можно остановить его, можно выждать, когда, лишившись хода, прекратив бесполезные метания, гирька повиснет сама. Или наоборот толкнуть посильнее, оборачивая дугу окружностью, возвращаясь к истоку, но уже иным путем.

А еще можно обрезать нить.

Свобода воли, говорите? Сумеет ли она по собственному желанию выбрать финал? Прервать цепь трагедий? Не подчиняясь никому, будь то внутренние демоны или дьявольский бог, найти счастливое завтра?

Или хотя бы позволить достичь его другим?

Решившись, женщина прошла к письменному столу. Без спешки очинила перо, отвернула чернильницу. Расстелила лист.

— Неужели все-таки хочешь попробовать снова?

Лигне заинтересованно склонил голову к плечу, облизнулся. В конце концов, он был демон. А демоны питаются сильными эмоциями. Что им могила, обезлюдевшая сцена, выжженная пустошь, с которых никакого прока? Сожаления — пресная пища, ей не больно-то и наешься.

Гораздо интереснее захлестнуть человека волной утрат, чтобы затем поманить надеждой на спасение, долго с любопытством наблюдать, как тот барахтается, силясь выплыть — и когда до безопасного берега останется один гребок, обрушить его в пропасть отчаяния. И так снова и снова, пока любимая игрушка не сломается.

Она больше не позволит ему забавляться. Не зря же ее когда-то считали укротительницей демонов.

— Я думаю, стоит чуть-чуть задержаться в мире Энтор-Энема.

— Решила-таки спасти мальчишку? А получится?

Неужели подзуживает? Боится, что в последний миг она откажется от игры? И чья это будет игра — его, ее, кого-то третьего? Как угадать, может, она снова попалась в ловушку. Ведь, если подумать, в эту комнату ее привело его приглашению. Да и изначально перо подсунул ей именно Лигне: понимал, не удержится, ведь когда-то на безымянном побережье один глупый парнишка с серебряными глазами слушал сказки не менее наивной рыжеволосой девчонки.

— История, написанная ли, прочитанная до конца, обретает собственную жизнь, помнишь?

Она не ответила, задумчиво глядя на бумагу. Кончик пера щекотал губы. Ей всегда требовалось время, чтобы найти верные слова, которые лягут в основу нового узора, оживят мертвую белизну бумаги.

— Чистой воды дилетантство! — неубедительно возмутился собеседник, когда снежное поле украсили первые строчки. — Нельзя! Абсолютно нельзя! Использовать такой затасканный прием!

— Кто это решил? — саркастически отозвалась она, не отрываясь от письма. — Ты мне сегодня целое утро талдычил, что мир — чья-то мысль, сон, так почему бы не его собственный?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СОВСЕМ ДРУГАЯ ИСТОРИЯ

Дамы, господа, позвольте поведать вам притчу о Колеснице Яра.

В некой стране, названия ее упоминать не буду, ибо истории нашей оно неважно, особым почетом пользовалась Колесница Яра-Героя. Подвиги этого достойного мужа были столь удивительны, что славу о них не смогли приглушить и века.

Слава-то нетленна, а вот металл и дерево вполне подвержены течению времени: то доски бортов гниль разобьет, то ось лопнет, то ржа железо изъест, то нечестивцы, варварам южным уподобившись, что греха никакого не страшатся, злато и серебро отделки богатой расхитят.

Благодарные почитатели, надо признать, сберегали реликвию всеми силами. Ось сломалась — новую смастерили из дерева каменного, что стали не уступит. Кожа обивки попортилась — искусно выделанной львиной шкурой заменили. Даже убранство краденое восстановили в точности... и, постепенно чиня и правя, перебрали Колесницу до последнего гвоздя.

Вопрос же истории моей таков: можно ли творение сие далее Колесницей Яра полагать? Вопрос иной: если чудом ли, колдовством из частей порченых и потерянных вновь удастся собрать повозку исходную, которая из двух будет Яра Колесницей называться?

Лигне де Латабатиер.

Глава первая. Пробуждение

— Бис, очнись! Демон тебя забери, открывай глаза, Бис!

Голос звучит приглушенно, издалека, словно пробивается сквозь толщу воды или, по крайней мере, стеганое одеяло. Злящийся и в то же время растерянный, взволнованный, он порождает острое чувство неправильности. Наверно, потому что принадлежит той, чья душа давно оставила земные дороги и ныне пребывает в благости Облачных садов. Осознание последнего обстоятельства вынуждает меня, пусть и неохотно, разлепить глаза.

— Эльза? Ты жива?!

На обеспокоенном лице склонившейся надо мной девушки проступает облегчение. Алая ведьма протягивает руку, помогая сесть.

— Жива. Каким-то чудом, учитывая катавасию, что творилась вокруг после воплощения в жизнь гениального плана, заключающегося, кто бы мог подумать, в сходе лавины!

В памяти смутно всплывают последние события.

Мы вляпались в очередную стычку с боевыми магами из Карольского Союза, решившими тайно прогуляться по нашей территории. На границе государств давно было неспокойно, в верхах поговаривали, что дело пахнет войной. Лайк с ребятами присоединились к основной группе. А я и Эльза собирались зайти вражеским разведчикам в тыл, перекрывая путь к отступлению, и неожиданно наткнулись на безопасной, по заверениям координатора, тропе на еще один отряд.

Завязался бой.

Странно, но воспоминания о последовавшей схватке размыла, стерла другая картина: зыбкие зимние сумерки; скалистый хребет, подпирающий небеса, неприступный и суровый; город, скованный нетающим льдом; кружащийся в воздухе снег... Картина до дрожи четкая, яркая, реальная.

— Как голова, Бис? Болит? — ехидство в голосе напарницы сменяется беспокойством.

— Раскалывается, — признаю.

Морщась, ощупываю висок. Волосы слиплись от крови, но порез уже зарубцевался: постаралась магия алой ведьмы. Длинный, сантиметра три. Прилетело мне от души, повезло, что зацепило по касательной.

— Не расколется. Кость цела, я проверила, — невесело шутит Эльза. — Головокружение, «мушки», гул в ушах? — деловито уточняет она, возвращаясь к роли целительницы.

Каждое ее слово колкими морскими ежами перекатывается от лба к затылку и обратно, а потому единственное, о чем я мечтаю, чтобы меня оставили в тишине и покое. И в то же время голос алой ведьмы успокаивает.

— Жить будешь, — с облегчением заключает Эльза, когда я отвечаю отрицательно на вопросы. — Правда, скорей всего, недолго.

Замечание заставляет собраться и сделать то, что я, как серебряное звено и командир отряда, был обязан сделать сразу после пробуждения — оценить обстановку.

Слабого мерцания светлячка хватает, чтобы прикинуть расстояние до стен убежища (или, вернее назвать, склепа?). Ближайшая ко мне — спрессованный до твердости гранита лед, идеально гладкий и слегка изогнутый: даже теряя сознание, я, противостоя натиску лавины, удерживал абсолютный щит до последнего. С надеждой оглядываюсь на дальний, скрытый во тьме угол, но Эльза качает головой: тупик. Не повезло. Щель, в которую мы нырнули, оказалась не входом в пещеры, а углублением в скальной породе.

Усилием воли прогнав боль на границу сознания, откуда она, словно противная назойливая собачонка, продолжает время от времени тявкать, я плету пару простеньких заклинаний, выясняя глубину Бездны, в которую нас занесло. Досадливо цокаю. Занесло, вынужден признать, основательно. До ближайшей пустоты метров шесть-семь по диагонали, и нет никакой гарантии, что заклинание обнаружило поверхность, а не еще одну каверну.

Ксашар! Я и не предполагал, что снежная шапка, нависшая над тропой, настолько неустойчивая! В оправдание могу сказать, в тот момент времени на раздумья у меня особо и не было.

— Что с карольцами? — оборачиваюсь к напарнице.

— Не знаю.

К имеющимся проблемам добавляется новая. Даже если нам каким-то чудом удастся выбраться из-под лавины, существует высокая вероятность, что мы снова окажемся лицом к лицу с превосходящими силами противника.

— Сколько у тебя маны?

— Треть.

Мой резерв схватка с разведчиками Союза опустошила более чем наполовину, а здешний магический фон довольно слабый: на восстановление уйдет не меньше суток. Непозволительно долго. Но даже с полным запасом маны... обрываю мысль, не поддаваясь унынию. Я должен найти выход. Мы не сдохнем в подобном месте.

— Ребята наверняка слышали грохот от схода лавины. Они ведь приведут помощь, спасут нас? — вторит моим мыслям Эльза, и мне не нравятся нотки-предвестники паники, звучащие в вопросе алой колдуньи.

Надо сохранять спокойствие и трезвый рассудок, иначе точно конец. На ум невольно приходит Ян, всегда и беспричинно верящий в несокрушимость старшего брата, и Марико, частенько относящаяся к опасностям с изрядной долей легкомыслия.

В отличии от них, Эльза способна слету и правильно оценить обстановку. А потому более ценный союзник, чем мой брат или сестра Рейка, в сложившихся обстоятельствах превратившиеся бы в обузу. Я знаю, что даже в отчаянной ситуации могу рассчитывать на ее помощь. Когда на Углич наползала смертоносная пелена магии Предтеч, именно алая ведьма первая поняла, что происходит, и начала действовать... похоже, меня крепко приложили по голове, если я путаю реальность с вымыслом!

— Эльза Ворлдблад, возьмите себя в руки.

— Прости.

— Мы выберемся. Я что-нибудь придумаю, как всегда. Обещаю.

В необъяснимом порыве, в безотчетном желании защитить притягиваю девушку к себе. Эльза удивленно косится, но ничего не говорит и не отодвигается. Обнимал ли я ее прежде? Разве что однажды сбил с ног, прикрывая от атаки. Независимая, неприступная, ведьма вдруг оказалась необычно близко... Я отвешиваю себе мысленную пощечину: не о том ты думаешь, серебряное звено, боевой маг Ибис Айсмекер, совершенно не о том — и концентрируюсь на насущном вопросе.

Извечная проблема всех причастных к магическим ремеслам — ограниченность внутренних запасов энергии. Воздушный поток, пульсар и ледяное копье, целительство, левитация и порталы — одно больше, другое меньше, но все требует маны.

Тепловые и световые заклинания относятся к разряду самых энергоемких, а вода — стихия, противоположная огню. Имеющих в нашем распоряжении резервов, если вспомнить формулы Веллеха и закон сохранения, не хватает, чтобы вытопить туннель наверх. Единственный выход — взломать магией ледяной панцирь, а затем вручную прокопать нору. Выше снег должен быть более рыхлым.

Пора приниматься за дело. Сдавленные мокрые пласты плохо пропускают воздух, да и на поры в камне надежды мало. Хотя недостатка кислорода пока вроде не ощущается, значит, все-таки где-то есть щели.

Отстраняю ведьму, встаю. Головная боль сдавливает виски тугим пульсирующим обручем. Алый светлячок колдуньи нервно бьется ей в такт, искрится в глубине ледяных стен ловушки... камеры замка Дайо. Потеряв равновесие, невольно опираюсь на выступ.

— Бис, ты в порядке?

Сержусь сам на себя. Надо попросить ведьму погасить заклинание, не тратить бесцельно ману, которая нам еще пригодится. Но я не могу. Темнота… пугает.

То ли пытаясь отвлечь ее, то ли отвлекаясь сам, спрашиваю.

— Помнишь, как мы познакомились?

— Было лето. Тепло.

Тепло? В голове безжалостно полыхает огненный шар боли, раскаленный диск стоящего в зените солнца.

Глава вторая. Серебряное звено

Девушка была похожа на звезду. Ослепительно яркая, она без труда затмевала свет полуденного солнца, изливавшегося на Речной проспект нестерпимым зноем. Девушка казалась ветром. Необузданным ураганом, противостоять которому мало что рискованно, бессмысленно. Девушка была подобна огню. Яростному, испепеляющему все на пути пламени злости и решительности.

— ...опасно для здоровья.

— Извини, прослушал. Ты что-то сказал?

Я неохотно отвел взгляд от рассерженной красавицы с алыми волосами, буквально пролетевшей мимо летнего кафе, под чьим навесом мы искали спасения от жары.

Лайк понимающе усмехнулся.

— Эффектная штучка, но связываться с такой опасно для здоровья.

В устах блондина, не пропускавшего ни одной симпатичной юбки и, как ни удивительно, пользовавшегося у носящих этот предмет гардероба успехом, замечание звучало странно, если бы не важное обстоятельство. Судя по цвету волос, девушка принадлежала к редкой группе волшебниц крови, родившихся после изучения скрижалей Древних, найденных в первом Храме Предтеч. А учитывая манеру двигаться — точную, емкую, выверенную до жеста — и мужской стиль одежды, вряд ли целительство являлось ее основной профессией. Я готов поспорить на правую руку, девица — боевой маг, вернее, алая ведьма.

— Ты ее знаешь? — уточнил, не надеясь на ответ.

Лайк отхлебнул пива, прищурился вослед магичке.

— Если не ошибаюсь, ее Эльза зовут, из отряда Вайна.

Вайн? Бывший заместитель главы гильдии, несколько месяцев назад отказавшийся, несмотря на уговоры, от поста и вернувшийся на полевую работу. Деспотичный, жесткий тип, не дающий пощады врагам и поблажек товарищам. Сильный, без преувеличения непобедимый маг и опытный командир. Его отряд, набранный им лично из талантливых выпускников последних двух-трех лет, молниеносно выбился в лучшие.

Мне предлагали служить под его началом, но мои планы на будущее кардинально отличались от прозябания в тени прославленного ветерана.

— Хочу ее!

Лайк от неожиданности подавился, закашлялся. Вцепился в кружку с пивом, разом опустошая наполовину.

— Э... Бис, я, конечно, рад, что ты в кои-то веки проявил интерес к противоположному полу, но, поверь моему богатому любовными приключениями опыту и учитывая отсутствие у тебя такового, в других местах можно добиться результата, прилагая значительно меньше усилий. А алая ведьма — это не баба, а тот же мужик в сарафане!

— Пытался однажды подкатить? — прозрел я.

Лайк, скривившись, изучил показавшееся дно и взмахом руки подозвал разносчицу. Плотненькая улыбчивая девица, кокетливо перекинувшая толстую светлую косу на грудь и старательно вихляющая бедрами, прекрасно подходила под теорию меньших усилий.

— Сумасшедшая, прямо как ты. Помешана на рискованной работе и славе. Так и помрет старой девой... в очередной опасной заварушке.

Меня охватил азарт. Ради увиденной минуту назад девушки я, пожалуй, готов рискнуть и перейти дорогу Вайну.

— Нет, решительно хочу... — я опомнился, что отвлекся и не успел сообщить другу главную новость, ради которой и позвал на встречу. — Я хочу собрать собственный отряд. Пойдешь?

— Мы же регулярно вкалываем в паре, — недопонял блондин.

За исключением военного положения и чрезвычайных ситуаций, предполагающих всеобщую мобилизацию, в распределении недавних выпускников царила анархия. Это старших обычно жестко приписывали к конкретному отряду, у молодых же магов имелось два пути: прибиться временно (на пару заданий), а потом и постоянно к более опытным товарищам или попробовать себя в роли одиночки, выполняя поручения из разряда «мальчик на побегушках».

Время своеобразной вольницы длилось от года до пяти лет и служило сразу нескольким целям. Во-первых, мастера оценивали потенциал недавних школяров в полевых условиях. Во-вторых, под надзором бывалых магов молодежь обретала необходимый боевой опыт, но при этом риск, как правило, сводился к минимуму: ни один командир не возьмется за по-настоящему опасное задание, имея за спиной обузу в виде пары салаг. И самое главное, за время стажировки, а порой и раньше, еще в училище, между будущими членами отряда возникали доверительные и даже дружеские отношения, без которых невозможна командная работа. Поэтому к концу испытательного срока было ясно, кто с кем и где останется. Как уже упоминал, я мог бы присоединиться к Вайну, но имел иные планы.

— Нет. Ты не понял, — усмехнулся я, предвкушая реакцию приятеля. — Я намерен командовать собственным отрядом. Заявление на аграф уже лежит на столе главы гильдии.

— Ну ты и наглец! — восхищенно присвистнул блондин, покачал головой. — Не прокатит! Дадут отказ на основании отсутствия у тебя необходимого опыта. И правильно сделают. Командир отряда не только за свою задницу отвечает.

— А кто, позволь напомнить, вытащил всех невредимыми в прошлый раз? Это было не очень-то и легко, — обиделся я.

— Сдаюсь-сдаюсь! — шутливо поднял руки Лайк. — Но вести отряд тебе все равно не разрешат, не надейся, герой! Получил бронзу за проявленную в критической ситуации смекалку и помалкивай довольный в уголочке.

— Если у меня будет серебряное звено, мастера не посмеют отказать, — возразил я, начиная злиться — на Лайка за ехидные шпильки, а еще на себя, что не удержался и поделился новостью.

Мне же прекрасно известен язвительный характер Счастливчика, мог и догадаться, какой оборот примет разговор. Но это-то я в Лайке и ценю! Блондин — один из немногих людей, что не испытывали пиетета и зависти к «выскочке-аристократишке» и, пожалуй, единственный человек, способный вывести меня из равновесия. Единственный человек, которого я назову другом безо всяких оговорок.

— Серебряное звено?! А их теперь раздают всем желающим? Или торгуют из-под полы? И почем нынче благородный металл?

— У меня есть право участвовать в ближайших испытаниях на Арене, — перебил я. — Крид организовал. Всего-то нужно одержать три победы из пяти против выбранных мастерами среброзвенников.

Всего-то... Несмотря на бахвальство, я отчетливо понимал, насколько трудная передо мной стояла задача.

На Арене проводились выпускные квалификационные экзамены, и уровень поединков редко поднимался даже до стали. А дальше служебная лямка, исполнение приказов гильдии и неспешное продвижение вверх по карьерной лестнице.

Полученная мной за прошлое задание бронза — исключение. Никто не предполагал, что отряд вчерашних учеников, отправленных шутки ради в глухое село разогнать обнаглевших волков, повадившихся таскать овец у тамошних крестьян, столкнется с гнездом моровых крысищ.

Грядущее сражение на Арене... я представлял, какая буря поднимется в магических кругах после оглашения списка претендентов, и совершенно не радовался всеобщему вниманию: бои потребуют полной отдачи и концентрации.

Дуэль, даже дружеская, против сильного колдуна всегда несет в себе изрядную долю риска, отчего, кстати, не приветствуется мастерами гильдии, не желающими терять опытных волшебников в домашних стычках. Я же должен не просто уцелеть. Мне нужна победа. Соперники не уступают в магическом потенциале, а еще обладают бесценным опытом, которого у меня, следует признать правоту Лайка, пока не хватает.

Блондин, кстати, за словом в карман не лезет и готов подбодрить в излюбленной язвительной манере.

— Серебряное звено на Арене! Точняк, самоубийца! Не подскажешь, где принимают ставки? Я бы кинул пару монет на то, что ты вылетишь в третьем бою... Ладно, замнем, — примирительно поднял руки друг. — Я же не спорю, что ты продержишься первые два... Понял-понял! Допустим, выгорит. Кого еще ты планируешь взять в отряд?

— Рейк и Марико Вик.

— Рейк неплох, — согласился Лайк. — Звезд с неба не хватает и излишне осторожен, на мой взгляд, но надежен и неумолим, как броненосец из пустынь Саватора. Я без раздумий доверю ему прикрывать спину. Но Галчонок? Понимаю твои теплые чувства к ней со времен выпускного экзамена, но признай честно, для боевого мага Марико чересчур рассеянна и неуклюжа. С ее увлечением историей девчонке самое место в архиве, разбираться с тайнами Предтеч.

— Марико — превосходный аналитик, — возразил я. — Она способна связать между собой разрозненные факты, незначительные, на первый взгляд, мелочи и спрогнозировать дальнейшее развитие ситуации.

— А я что говорю? Пусть себе корпит над древними рукописями и анализирует, — скептически хмыкнул блондин. — Давай-ка спор? Если ты каким-то чудом умудришься выкарабкаться с Арены победителем, я умолкну насчет профессиональной пригодности Галчонка, нет — прекратишь таскать этот балласт на наши общие задания. Хотя... Я передумал, проиграешь — отвлечешь мнительного старшего братца, пока я приглашу ее на свидание.

— Балласт на свидание? — поддразнил я.

— Это на работе она балласт, — уточнил Лайк. — А в остальное время весьма миловидная девочка.

***

Камень, за которым я прятался, пошатнулся и накренился, угрожая обрушиться. Быстро оценив ситуацию — до валуна справа ближе, а значит, на том направлении противник и будет меня поджидать — я бросился влево. Отбил щитом рой сосулек, перекатился, укрываясь за невысокой каменной кладкой, и тут же отступил, углубляясь в созданный устроителями полуразрушенный город.

Ситуация складывалась не в мою пользу.

Расчет на досрочную победу не оправдался, и к последнему, пятому, раунду я оказался порядком измотан, несмотря на часовые паузы, позволяющие отдышаться и пополнить запас маны. Ганц же, вопреки дурашливому виду, был очень неприятным противником. С первых же секунд кудряш захватил инициативу, обрушив на меня целый шквал заклинаний, вынудив уйти в глухую оборону. Среброзвенник нападал с азартной необузданной веселостью, его атаки отличались хаотичностью и непредсказуемостью, и противостоять ему в лоб то же самое, что пытаться остановить голыми руками несущуюся на тебя во весь опор романдскую военную колесницу.

— Эй, Айсмекер! — Ганца не прельщала затея играть со мной в кошки-мышки среди лабиринта руин. — Сколько можно глупостями заниматься? Заканчивай время тянуть. Либо дерись, как собирался, либо пошли по домам.

Время! Песок в судейских часах пересыпался более чем наполовину. Если ситуация не изменится, по очкам мастера отдадут победу сопернику — тогда можно попрощаться и с серебряным звеном, и собственным отрядом.

Представляю, как будут злорадствовать завистники. Да и командиры вряд ли захотят иметь с выскочкой, решившим бесцеремонно перечеркнуть все негласные традиции. Ведь одно дело — удача и грамотные действия на задании, принесшие мне бронзу. Другое — требование квалификационных испытаний, вызов от желторотого птенца, фактически брошенный старшим магам гильдии. Нормальная работа в ближайшую пару лет мне не светит. Хоть на Границу подавайся.

Я зажмурился, глубоко вдохнул, отметая лишние мысли. Пока не ударил гонг, бой не закончен.

Сребозвеннику надоело ждать, и он все-таки вошел в лабиринт. Осторожно, чутко прислушиваясь и реагируя на малейший шорох. Единственный шанс завоевать заветное очко, а с ним и серебряное звено — в стремительной атаке, но попробуй-ка подобраться к такому противнику незаметно!

Напасть сверху? Я покосился на трехметровую выщербленную стену в двух шагах. Залезть на нее не проблема, труднее — сделать это бесшумно.

Я подобрал несколько каменных осколков, привязал к ним фантомов. Раскидал по сторонам. Естественно, маг среагировал. Пока Ганц отвлекся на обманки, был соблазн ударить его в бок заклинанием, но противник стоял слишком далеко и неудачно, а действовать нужно наверняка.

Грохот разбившегося о стену каменного копья заглушил шорох, с которым я забирался наверх.

— Цып-цып-цып. Выходи, мальчик. Что же ты придумал?

Точного места, откуда прилетели фантомы, он не засек, но приблизительное направление вычислил без усилий. Я распластался на стене, не шевелясь и стараясь даже не дышать.

Ганц крался внизу. Пять метров. Три. Прошел мимо. Пора.

Меня выдала тень.

Опытный маг, многократно принимавший участие в штурме темных гильдий, ответил рефлекторно, молниеносно отправив навстречу рой острых каменных лезвий. Закрыться щитом я уже не успевал, только сгруппироваться, пряча лицо.

Ощущение было, точно меня протащили по песку: скулы ободрало каменной крошкой, в горле запершило. Левая рука онемела, по коже потекло что-то теплое и липкое.

Наблюдатели среагировали и помешали мне превратиться в подушечку для иголок? Или же заклинание уничтожил сам Ганц?

Разбираться будем позже. В бою ты либо полностью сконцентрирован на ситуации, либо труп. Жевать сопли, размышляя, почему ты выжил, можно и после завершения операции.

Я продолжил атаку. Ганц все же предпринял неуклюжую попытку отбиться, но активация, а затем дезактивация заклинания не оставили ему времени. В последний момент, как и положено, я сдержался. В настоящем сражении, подкрепленный магией, удар с большой вероятностью лишил бы противника головы. Один-один? Или нет, ведь я «умер» раньше?

Над ареной прозвенел гонг, прерывая поединок.

— У тебя рука насквозь пробита, — невозмутимо предупредил Ганц, даже не думая отстраниться от уткнувшегося ему в подбородок кулака.

Я опустил взгляд, замечая торчащий из левого предплечья осколок. Ксашар! А больно! Арену внезапно повело вбок, в глазах потемнело. Если бы не поддержка среброзвенника, закинувшего мою здоровую руку себе через плечо, я бы точно упал.

— Ты только сейчас не вырубайся, лады?

Вместо ответа получилось невразумительное мычание. Всю дорогу до выхода с Арены Ганц засыпал меня какими-то дурацкими вопросами. Я же сосредоточился на том, чтобы переставлять подкашивающиеся ноги: если потеряю сознание, ведь до конца жизни не отмоюсь от позора.

В лазарете нас сразу взял в оборот целитель. Худой, жилистый мужчина в пенсне угрюмо проворчал что-то под нос о заносчивых мальчишках и кивнул, предлагая садиться, на скамью. Судя по лишенным даже намека на деликатность движениям, которыми он обрабатывал рану, лекарь, как и многие, не одобрял затею с требованием квалификации.

Вскоре подоспели и судьи: глава Хед, пара наших золотозвенников — Сайка и Дарнар, мастер опоры и сыска Винтер, смазливый до непотребства мальчишка, которого я как-то видел в окружении Крида, советник Немад и с пяток незнакомых магов из мирных гильдий, приглашенных для внушительности.

Словно только и ждал их появления, Ганц подхватил сумку и направился к выходу.

— Я домой. Ханна обещала на ужин расстегай. Горячий расстегай от моей женушки, вы знаете, совершенно не то же самое, что остывший.

— А как же поединок?

— Объявите, я сдался, — отмахнулся маг, не оборачиваясь. — Или нарушил какой-нибудь бестолковый пункт не менее бестолкового правила. Дали бы сразу Айсмекеру серебро. Заслужил. Хотя бы отчаянным нахальством.

Судьи переглянулись.

— Да. С дисциплиной у него всегда были проблемы, — с усмешкой заметил Хед.

— И какое же будет решение? — я не понял, кто это спросил.

— А вот по силе и опыту Ганц давно заслуживает золото, — продолжил глава, выразительно посмотрел на Немада. — Ставить ветерана Канторской кампании против «талантливой молодежи» было все-таки не совсем честно, согласны? К тому же я доверяю его суждениям, и если Ганц уверен, что мальчик справится, значит, справится.

Золотозвенники, естественно, поддержали мастера Хеда. Винтер пожал плечами: мол, разбирайтесь сами. Мирняку и вовсе не было никакого резона лезть в дела боевых гильдий.

— Коли вы так решили, полагаю, мне придется согласиться. С повышением, Айсмекер, — сухо поздравил советник.

Серебряное звено? Неужели… мне удалось? Странно, но я почти не чувствовал радости по поводу победы. Может, виновато было сонное отупение, вызванное изможденностью и заклинаниями целителя. Как только схлынул адреналин схватки, на плечи навалилась опустошающая усталость. Пять дуэлей подряд не шутки. Противно ныла, несмотря на обезболивающее заклинание, рука.

Или причина в грызущем червячке неправильности, незаслуженной награды. Раз Ганц сдался, формально я победил, фактически же... получил подтверждение катастрофической нехватки опыта. Словно мне выдали серебро авансом, и придется попотеть, чтобы оправдать доверие.

Глава третья. Алая ведьма ​

Кинжал выпал из онемевших пальцев и рыбкой юркнул вниз. Я зажмурился, прижался лбом к снежной поверхности, надеясь слегка заглушить одурманивающий костер боли, рвущий голову на части.

— Бис? Мне сменить тебя? — предложила Эльза.

— Не надо, — я нагнулся за выроненным оружием, потерял равновесие и присел на пол. — Пару минут и продолжу.

Большая часть магического резерва ушла на то, чтобы вскрыть ледяную скорлупу, защитившую нас от лавины, но после превратившуюся в ловушку. Остатков едва хватало кое-как укреплять стенки выкопанной норы: спрессованный снег поддавался с трудом.

— Почему раньше не сказал? — выругалась алая ведьма.

Теплые ладони, легшие на виски, принесли облегчение.

— Я…

— Никаких «я», — категорически осекла Эльза. — Моя очередь, а ты должен поспать. Это приказ лекаря… Мана кончилась!

Тусклый светлячок пару раз мигнул и погас. Навалившаяся темнота сковала душу липкими цепями ужаса. Слишком явственно она напоминала ту другую тьму, беспросветную ночь замка Дайо. В панике, потеряв выдержку, я рванулся в сторону Эльзы, вцепился в ее руку. И только почувствовав тонкие теплые пальцы в своей ладони, немного успокоился.

— Бис, что случилось? — алая ведьма придвинулась ближе, удивилась. — Ты дрожишь! Замерз?

— Н-нет, — Эльза попробовала отстраниться, но я крепче вцепился в ее руку, заставив зашипеть от боли. — Прости, — разжать пальцы оказалось непосильной задачей, и все же, собрав остатки самообладания, я ослабил хватку.

— Ты себя ведешь не как обычно.

— Мне снился сон. Очень страшный сон и до странности реалистичный. Знаешь, в самых жутких, пробирающих до костей кошмарах однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что все происходящее, сам мир вокруг тебя — иллюзия, игра разума. Но тот сон... он был настоящим, живым. У меня не получалось очнуться. Подозрения не возникло, что сплю.

Я понимал, как глупо и по-детски звучат мои слова. И сам ощущал себя перепуганным едва ли не до мокрых штанов мальчишкой. Не удержала даже мысль, насколько мне будет стыдно потом, при воспоминании об этой откровенности.

— Во сне мы искали Храм Древних… и я убил вас всех — тебя, Рейка, Квита... и Лайк оказался предателем Шайратт... не сам убил, но я допустил роковую ошибку, из-за которой погиб наш отряд, а на Углич обрушилось заклинание, уничтожившее полгорода. Меня на восемь лет заключили в Дайо, а потом я снова отправился на Небесный пик вместе с другим отрядом, чтобы... даже не знаю зачем, просто чувствовал, что должен так поступить, предотвратить катастрофу страшнее, чем поглотившая город Белая пелена.

Очередной приступ, сдавивший виски, сбил дыхание.

— Восемь лет в замке Дайо. Бесконечные лишенные смысла минуты, складывающиеся в часы, часы, перерастающие в дни… недели, месяцы, годы. Особенно погано было ночью, когда оживали кошмары о нашей экспедиции. Я находился в шаге от смерти, в полушаге от безумия. Я даже желал сдохнуть или спятить — в той ситуации это стало бы спасением... но что-то удерживало, не давало сделать последний шаг. Страх? Мне нечего было опасаться, нечего терять. Надежда? Нет, не она. Огрызки гордости, упрямство, называй, как хочешь. Навязчивый червячок, гложущий изнутри, вынуждающий бороться до последнего, даже если борьба лишь продлевала агонию.

Эльза молчала, и я был благодарен, что алая ведьма не убирала руку.

— Я боюсь засыпать. Боюсь снова очнуться в оглушающей до звона тишине замка Дайо внутри камеры-кристалла. И что все... все вокруг — и бой с карольцами, и эта пещера, и даже поход на Небесный пик вместе с Нейгирде — самообман погружающегося в пучины хаоса разума. А в действительности ты, и Марико, и Лайк — вы мертвы. И Углич сковало проклятие Предтеч, и Ян отказывается верить в мою вину, а Алисия готова рискнуть жизнью, чтобы узнать, почему погибла ее сестра.

Слова заканчивались, и вместе с ними отпускало наваждение.

— Наверно, из-за удара по голове прошлое, истинное прошлое, окутано туманом. И тот сон, он ощущается единственно реальным. Звучит как бред сумасшедшего, да?

— Возможно, ты видел грядущее, — осторожно заметила Эльза. — Один из вариантов.

— Я зрящий, а не оракул, — напомнил я. — И это было не грядущее. Скорее, походило, точно все случилось с другим мной.

— Есть теория, что наш мир не единственный, а одна из ветвей на изначальном древе. Каждое знаковое событие — узел, от которого расходятся новые ветви. Если верить этой теории, должен существовать мир, где появилась… Как ты сказал? Белая пелена? Так что, может статься, во сне ты и правда видел другого себя.

Профессиональная участливость в голосе ведьмы насквозь пронизала фальшь. Целительница успокаивала взволнованного подопечного — обида, что Эльза сочла меня настолько слабым, вынудила окончательно взять себя в руки.

— Эти околонаучные бредни я тоже читал. Мировое древо, зеркальный лабиринт и прочее. Ян увлекся, пришлось поинтересоваться, какая блажь взбрела в голову младшему брату. Прости, — я разжал пальцы, выпуская ее ладонь. — Я в порядке. Уже в порядке.

Нашарить кинжал в темноте оказалось непростой задачей.

— Тебя лихорадит. Лучше передохни.

— Передо’хнуть мы всегда успеем.

— Глупая шутка. Лайк дурно влияет на вас с Рейком.

— Знаю, — поколебавшись, я протянул оружие рукоятью ведьме. — Пару часов. Через пару часов разбудишь, хорошо?

Я свернулся клубком, плотнее закутываясь в плащ. Боль, сдерживаемая лишь волевым усилием, почувствовав слабину, накрыла горячечным валом.

А потом на смену ей пришло беспамятство. И сны.

***

— Не могу понять, как я умудрился проиграть пари! Все из-за тебя! — искреннему возмущению блондина не было конца-края. — Ты хоть догадываешься, сколько я ставил!

— Больше надо верить в друзей, — посмеиваясь, парировал я.

— Вера — удел святош из Церкви Милостивой Матери. Я же предпочитаю руководствоваться трезвым практическим расчетом.

— Трезвым?

Я не без злорадства припомнил, как около Арены наткнулся на шумную компанию молодых магов из нашей гильдии. Лайк трепал языком даже больше, чем обычно, нетвердо держался на ногах и, вероятно, поэтому норовил затащить меня в ближайшую пивную на «рюмашку для храбрости», совершенно забыв о моей нетерпимости к злачным местам.

В десять лет я впервые тайком попробовал коньяк из отцовского шкафчика и с тех пор на дух не переносил алкоголь, считая короткое пьяненькое веселье — недостаточной компенсацией за потерю контроля над поступками и ситуацией в целом, снижение способности к концентрации и раздирающее голову похмелье.

Впрочем, Лайк достаточно умен, чтобы не смешивать работу и развлечения. А как тратить свободное время — личное дело Счастливчика: имеет право на любые глупости в рамках дозволенного законами королевства.

— Всего-то пара кружек пива, — отмахнулся блондин, преуменьшая втрое количество принятого на грудь. — Ты не должен был пройти квалификацию! Ладно, два очка вполне заслуженны. Но победа в последнем туре? Врете! Ганц разнес тебя в пух и прах!

— Я допустил ошибку, а затем дал маху соперник, — пожал плечами. — Партию выигрывает тот, кто ошибается предпоследним.

— Если подобная ситуация возникла в настоящем бою...

Я был бы мертв. В бочку меда хорошего настроение плеснули добрый черпак дегтя. Непроизвольно почесал зудящее под лубками предплечье. Благодаря целителям из госпиталя, за пару недель треснувшая кость срослась и рана зажила, но рука еще давала о себе знать.

— Мне повезло, и закончим на этом. Я могу спокойно пообедать? — оборвал я словоизлияния друга, открывая дверь гильдейской столовой.

— Спокойно? Сомневаюсь, — обнадежил Лайк. — Не знаю, как в госпитале, а здесь только и болтают о твоих выкрутасах на Арене.

Разговоры при нашем появлении на секунду стихли, и тут же возобновились с удвоенной силой, следуя по пятам, пока мы пересекали зал. Спину щекотало от сверливших ее взглядов — заинтересованных, завистливых, недружелюбных, и единственным человеком, полностью проигнорировавшим наше с Лайком появление, была она.

Девушка за столиком в дальнем углу, беззаботно хохотавшая над шуткой собеседника, разительно отличалась от давешней гневной фурии и тем не менее снова с легкостью привлекла мое внимание. Смех играл задорными искорками в озерах карих глаз, отражался в белозубой улыбке, собирался в мелкие морщинки в уголках губ.

Ее спутник выглядел непримечательно. Высокий полноватый парень простецкого вида так и просился на роль грустного мима… Я почувствовал укол необъяснимой ревности от понимания, что заинтриговавшая меня ведьма находит приятной компанию нелепого чучела, и, к удивлению блондина, прошел мимо буфета, направившись к сладкой парочке.

Когда моя тень упала на столик, аловолосая недовольно вскинулась.

— Извини, мальчик. Но у меня в этом году нет времени на свидания, так что не мог бы ты уйти и не мешать разговору.

Я отцепил с внутреннего отворота куртки серебряное звено, затем аграф в виде меча, дающий право вести отряд, выложил на стол. В карих глазах появилась заинтересованность, второй взгляд, подаренный мне, был долгим и внимательным, оценивающим.

— Слышала о тебе... — она произнесла это так, будто самое обсуждаемое в течение последних двух недель городское событие не представляло для нее интереса, находясь в разряде зацепившейся за край уха сплетни. Лукаво прищурилась. — И что же вам понадобилось от скромной алой ведьмы, господин покоритель Арены?

— Присоединяйся к моему отряду, — я сразу взял быка за рога.

— Мило! Но, к сожалению, я уже гуляю с другими ребятами.

— Вайном? — уточнил я, хмыкнул. — Железный маг и его выводок прошлой ночью покинули город по поручению главы гильдии. Без тебя. Трудности с поиском работы?

Если верить официальным бумагам, Эльза вышла из состава отряда Вайна десять дней назад. Странно, но за это время умелая ведьма с редким даром не примкнула ни к кому другому. Заключалась ли причина в том, что командиры опасались брать колдунью, выгнанную Железным магом, или в чем-то ином — я не знал.

— Вот ведь прилип! — девушку ничуть не обескуражило, что ее поймали на откровенной лжи. — А вы неплохо осведомлены, ребята, — она переглянулась со спутником, упорно изображавшим безгласную куклу, задумчиво кивнула. — Хорошо. Я соглашусь с вашим предложением, но у меня есть два условия.

— Слушаю.

Взмахом руки я попросил помолчать Лайка, собиравшегося высказаться, что он думает о зазнавшихся девицах.

— Первое, — она поманила пальцем, заставляя нагнуться ниже, прошептала, пристально смотря мне в глаза. — Дуэль. Естественно, один на один. Естественно, не по детским правилам Арены.

— Это запрещено, — холодно парировал я.

Она невозмутимо пожала плечами, будто секунду назад не предлагала авантюру, за участие в которой мастера гильдии могли сослать провинившихся дебоширов месяц-другой нести службу на Границе.

— Прежде чем доверить мою жизнь тебе, я должна убедиться, так ли ты хорош, как болтают все вокруг. Или надеешься, что отступники в последний момент пожалеют тебя и передумают убивать.

Насмешка колдуньи с огненными волосами зацепила за больное место, вынудила временно поступиться благоразумием, твердящим, что желание обладать алой ведьмой не стоит огромного риска карьерой.

— Где? Когда?

— Поместье к'Арзирп. Через час после захода солнца. Конечно, если вы не боитесь привидений.

Я признал разумность ее выбора места и времени. Об особняке ходила дурная слава, на мой взгляд, излишне преувеличенная: люди старались держаться подальше от дома, где герцог к'Арзирп в приступе маниакального безумия убил жену и двух дочерей, а затем повесился сам. Сомнительно, что там нам кто-то помешает.

— Бис, очнись! — вклинился Лайк, проявляя редкое для него здравомыслие. Обычно это мне приходилось отговаривать блондина от очередного сумасбродства. — Ты же не собираешься всерьез сражаться с ней, — он повернулся к девушке. — Хорош нести чушь! Ты не видишь, что он ранен!

— Учитывая вашу репутацию, мне положена фора.

— Какое второе условие? — оборвал я праведное возмущение друга, сразу отсекая ей пути отступления и надеясь, Эльза не назовет что-то совсем неприемлемое.

— Ты возьмешь в отряд и его тоже, — девушка кивнула на своего приятеля, так и промолчавшего весь недолгий разговор.

Глава четвертая. Поместье призраков

Стремительно гаснущая на горизонте бледно-лиловая полоса — вот и все, что оставил день ночи. Луна не успела взойти, и звезды сияли в ясном небе яркими искорками, словно рассыпанные по черному бархату льдинки. Поднявшийся с закатом ветерок нес прохладу, особенно приятную после дневной жары, шуршал по окружающей поместье зеленой изгороди. За коваными створками ворот виднелись выложенная брусчаткой площадь и кусок серого дома с черными провалами окон. Пустующий особняк затаился, выжидая, хотя явной, направленной против меня, угрозы я не ощущал.

— Встречать нас, так понимаю, никто не собирается, — приоткрытые ворота приглашали войти. — Ни «спасибо, что согласился поучаствовать в моей глупой затее», ни банального «привет».

— Бис, в последний раз спрашиваю: ты уверен, что нужно играть с алой ведьмой в кошки-мышки? Если глава гильдии узнает...

Будут определенные проблемы. Я промолчал, не собираясь озвучивать очевидное. Размотал повязку, осторожно повертел запястьем, прислушиваясь к ощущениям. Мысленно пробежался по снаряжению.

— Давай пойдем вместе! Вдвоем мы легко скрутим стерву!

— Сомневаюсь, что Эльза засчитает такую победу. А иначе затея теряет смысл, — рассеянно отозвался я, изучая ограду.

По верху тянулась тусклая нить заклинания. Колокольчики?[1] Девочка подготовилась основательно, даже слишком для простой проверки.

Я направился прочь от ворот, за которыми наверняка также ждала западня, к невысокому кряжистому дереву, примеченному ранее. Прикинул расстояние от него до стены. Подпрыгнул, схватился за сук, подтянулся и легко оседлал нижнюю ветку. Спросил у оставшегося на земле Лайка.

— Дождешься?

— Угу, — неохотно буркнул тот. — Вдруг придется вытаскивать твою задницу из неприятностей, — отвернулся и искренне пожелал. — Удачи.

— Угу, — повторил я за другом, вглядываясь в сад за стеной.

Балансируя, быстро пробежался до края ветки и, не потревожив сигнальные чары, спрыгнул, приземлившись по ту сторону ограды.

Несмотря на брюзжание блондина, который то ли действительно волновался, то ли давал выход уязвленному мужскому самолюбию, я по-прежнему относился к происходящему точно к игре, пусть опасной и требующей предельного внимания, но настолько же далекой от реальности, как и испытания на Арене. Право слово, не собирается же ведьма и впрямь меня убить?

— Кис-кис-кис, я иду, — пробормотал, прислушиваясь к шорохам в саду и ища ловушки. Но слабенькое заклинание на стене пока было единственным признаком того, что здесь кто-то есть.

Когда-то и особняк, и прилегающая к нему территория знавали лучшие времена, но за пять последних лет бесхозный сад разросся и одичал. Изломанные силуэты деревьев в безмолвной молитве тянулись к наливающемуся чернотой небу. Под их кронами в сгустившейся у земли тьме колыхался бурьян, вымахавший с человеческий рост. Трава спрятала и тропинки, и ямы-колодцы.

Слева, преграждая путь к парадному крыльцу, ощетинились шипами кусты роз. Пахло яблоками и полынью. Порхали, норовя залезть в глаза, белесые мохнатые мотыльки. Одного, севшего на рукав куртки, я по неосторожности прихлопнул, размазав в противную склизкую кашицу. Стрекотали невидимые кузнечики. Шелестела листва, скрадывая чужие шаги.

И где прикажете искать алую ведьму?

Я задумался, вспоминая план поместья. Граф к'Арзирп под летнюю резиденцию отвел не много не мало, почти тридцать акров земли.

Проезжающие через ворота кареты сразу попадали на площадь. Она меня пока не интересовала. За исключением десятка облепленных птичьим пометом статуй и разворошенных клумб на высветленном взошедшей луной поле не было никаких укрытий.

Значительную часть территории занимал сад. Он зеленой оправой окаймлял особняк, отступая к ограде возле хозяйственных пристроек и скотного двора. Кроме главного здания на противоположной от меня стороне имелся маленький гостевой домик.

Сам особняк — двухэтажное строение в неоготическом стиле — напоминал рассерженного дикобраза. На картах его рисовали буквой «П», обращенной ножками к хозяйственным пристройкам. Оттуда, где я стоял, было видно фронтальную часть: двухскатная крыша со слуховыми оконцами, тянущийся вдоль водостоков ряд острых шпилей, декоративные башни, щедро увитые плющом.

Окнам я уделил особое внимание. Крошечные на первом этаже, они были забраны надежными стальными решетками. Зато распахнутые створки в угловой комнате на втором так и приглашали грабителей, если, конечно, среди тех найдутся рисковые парни, готовые забыть про дурную славу поместья. Пока же этим путем не грех воспользоваться боевому магу.

На месте Эльзы я бы засел на кровле или башенках, с которых открывался хороший обзор. Алая ведьма не глупа, знакома с общей теорией и, вероятно, решит придерживаться схожей тактики. Или с тем же успехом забьется в пыльный, забытый богами и Бездной угол, где ее и за сто лет не отыщешь. А может, вовсе не придет, посмеиваясь над бродящим по пустому поместью простофилей.

Я решил начать поиски с крыши. Если не встречу ведьму, по крайней мере, осмотрюсь. Света луны хватало, чтобы не активировать артефакт ночного зрения. По той же причине я избегал открытых пространств: если Эльза наблюдает сверху, глупо выдавать себя раньше времени. Идти приходилось осторожно: ведьма могла поджидать и в саду, да и про сигнальные артефакты забывать не следовало.

До здания я добрался, так никого не обнаружив. Вблизи становилось заметно, что лепнина облупилась и потрескалась. Днем, подозреваю, дом имел вид угасающий и непритязательный, как и любое место, сохранившее память о былой роскоши, но не ее саму. Обманщица-ночь набрасывала на предметы вуаль очарования и таинственности.

Прислушался. Кто-то разговаривал внутри. Или голоса доносились с соседней улицы? Ночное эхо обманчиво. Осторожно заглянул в ближайшее окно, тут же инстинктивно отпрянул перед выплывшим из стены голубоватым полупрозрачным силуэтом. Фантом равнодушно пролетел мимо, направляясь к площади.

Занятные, однако, тут призраки водятся, но теперь я, по крайней мере, уверен, что ведьма где-то неподалеку. Думая, как глупо будет выглядеть, если мы сейчас столкнемся с Эльзой нос к носу, я полез наверх.

В комнате за примеченным мной окном оказалось пусто и пыльно. Серый от грязи палас давно утратил изначальный узор. Накрытые чехлами кресло и кровать, сундук с проржавевшими петлями — похоже, я угодил в чью-то спальню. На схеме эту часть дома обозначали как гостевую, и если полагаться на чертежи, единственная дверь выходила в коридор, объединяющий крыло.

Петли скрипнули до того громко, что звук должен был всполошить все поместье. Я замер, но вокруг по-прежнему царила тишина.

До винтовой лестницы, с которой можно попасть на крышу, было метров двадцать. Следы на полу говорили, что кто-то недавно воспользовался этим путем. Дверь в спальню напротив отсутствовала, и из проема ощутимо дуло. На потолке плясали отблески света.

Заинтересованный, я пересек обе комнаты, толкнул приоткрытую створку окна. Во внутреннем дворе сквернословили, обзывая неведомого мне Гарпа рыбьим потрохом, сыном шлюхи и продажной тварью. Увидеть похабника мешал балкон, тянущийся по всему внутреннему периметру второго этажа.

Дуэль один на один, значит? Что же тут творится на самом деле?

— Все-таки явился?

У поддерживающей крышу колонны шевельнулась тень. Неприятно признавать, но алой ведьме удалось застать меня врасплох.

— Кто это?

Я перемахнул через подоконник, приземляясь рядом с Эльзой.

— Контрабандисты.

Вокруг трех ящичков, лежащих на бортике неработающего фонтана, столпилось с десяток вооруженных мужчин. Судя по звенящему в воздухе напряжению, к согласию они пока не пришли.

— Хочешь вмешаться?

— Боишься не справиться, серебряный мальчик? Здесь дюжина человек. Помимо тех, что внизу, двое засели на крыше. Магов среди них нет.

— Откуда знаешь?

— Вижу потоки маны в телесных контурах, точнее, их отсутствие, — Эльза покосилась на меня как на идиота. Похоже, ее дар близок к моему, но относился не к заклинаниям, а людям.

Если алая ведьма не ошибается насчет магов, не самый худший расклад. Хотя все равно рискованный: кто знает, какие амулеты-артефакты прячут в рукаве бандиты. По-хорошему, конечно, следовало сообщить главе гильдии. Но пока прибудет подкрепление, преступники закончат с делами и разбегутся. Ищи потом мышей по норам! Справлюсь сам? Один нет, а вот с напарницей… Знать бы еще точно, на что она способна.

Начнем с малого — снимем тех, кто наверху. Заодно выясню, так ли хороши алые ведьмы, как говорят.

— Займешься ближайшим часовым?

Эльза кивнула.

— Тогда дай мне пять минут добраться до второго.

Я вернулся в коридор, поспешил к хозяйскому крылу, стараясь не думать, что за любой из закрытых дверей могли находиться еще враги. Причин сомневаться в словах алой ведьмы не было, да и вряд ли контрабандисты притащили с собой армию. Похоже, это не первая встреча, а чем меньше людей посвящено в тайну, тем меньше вероятность, что кто-нибудь разболтает. Опять же барыш делить не приходится.

Поворот, поворот. Кажется, мне по этой лестнице. Распахнутое слуховое окно подтвердило, что я на верном пути.

Часовой, придерживаясь за один из декоративных шпилей, опасно наклонился над краем, следя за ситуацией во дворе. Проще всего ударить заклинанием, но существовал немалый риск, что контрабандист свалится — и сам разобьется, и привлечет ненужное внимание.

Я подкрался со спины, беря шею в захват. Противник от неожиданности рванулся, попытался освободиться. Он был массивнее, и если бы не заранее накинутый на башню «поводок», мы рисковали упасть вместе.

Заклинание дернуло назад, протащив меня спиной по черепице. Придушенный бандит бился вынутой из воды рыбой, вдавливая в крышу. Я только сильнее сжимал руки.

Когда враг затих, я втянул тело в слуховое окно. Ободранные лопатки жгло. Во дворе по-прежнему спорили. Кажется, никто ничего не заметил.

Интересно, как успехи у Эльзы? Предупреди ведьма заранее, я, минимум, озаботился бы связью. Или, скорее, вообще не полез сюда в одиночку, а доложил о подозрениях мастеру Хеду.

Не надеясь что-либо разглядеть, я посмотрел туда, где по прикидкам находилась девушка. Сверкнула и сразу же погасла алая искра. Снова. Две короткие вспышки. Код? Ответил серией таких же вспышек. Эльза задумалась, а потом подтвердила, что поняла приказ. Умница.

Оглушающими заклинаниями мы ударили одновременно по площади. Как я и подозревал, артефакты у противников все же имелись. Поглотители чар, большое количество целей и расстояние не позволили уложить контрабандистов, максимум слегка дезориентировать.

Удивительно, люди внизу отреагировали совершенно не так, как я ожидал. Вместо того чтобы разбежаться, они бросились друг на друга. Никак кто-то намеревался затеять грязную игру, а нас приняли за подельников.

Я съехал по кровле, повис на водостоке, качнулся и спрыгнул на балкон. Ударить заклинанием снова или выждать, поберечь ману?

— Давай вместе? — предложила Эльза: и когда только успела перебраться ко мне? — Пока они не разобрались, что происходит, и не решили набить морды уже нам.

Пальцы ведьмы оказались неожиданно горячими... и хрупкими, для боевого-то мага — сожмешь посильнее и раздавишь. На секунду я растерялся, и напарница сердито стиснула мою ладонь, возвращая в реальность.

Странное ощущение. С Лайком мы тоже, случалось, работали в связке, но с ним слияние выходило корявым и нестабильным. А тут идеальная синхронизация, будто ее аура стала моей собственной: то ли причина в том, что Эльза — алая ведьма, то ли девушка, то ли более опытный маг по сравнению с блондином.

Двойное заклинание ударило мощнее двух одиночных, пробило защиту, повалив людей чурками в городках.

Всё? Я был даже слегка разочарован. Эльза хмыкнула, будто ничего иного не ожидала, выдернула пальцы, оставив странное ощущение пустоты, и отправилась искать веревку.

— Неплохо поработали, — подвела итог алая ведьма, завязывая последний узел и довольно окидывая взглядом сложенную рядами добычу. — Найдешь телегу, пока я посторожу? А то тащить этих бугаев на своем горбу как-то не хочется.

— Руки вверх! Оставаться на местах!

Во двор ворвались пятеро, хотя магом из них был только командир, которому принадлежал влетевший вместе с людьми светлячок. Мужчина с одутловатым угрюмым лицом лет сорока пяти-пятидесяти едва дослужился до бронзы, но тут большего и не требовалось

Опора растерянно замерла, глядя на упакованных контрабандистов.

— Опаздываете!

Я с насмешкой приветствовал коллегу из дружественной гильдии. Тот подозрительно прищурился, прибавил яркости заклинанию. Свет ударил прямо по глазам, вынудив поморщиться.

— Айсмекер?

— Верно.

Есть-таки польза от принесенной Ареной славы. Опорец перевел взгляд на алую ведьму, и я представил напарницу.

— Что вы здесь делаете? — недовольно поинтересовался бульдог.

— Вообще-то у нас намечалось свидание, — надеюсь, Эльза простит меня за выбранную легенду. Это лучше признания, что мы самовольно влезли в чужое дело. — Но заметили подозрительную активность и решили разобраться.

— Сорвать нам операцию решили, — проворчал коллега, добавляя под нос что-то о любопытных детишках, лезущих, куда не просят. Опомнился: он хоть и старше по возрасту, но мое звено выше. — Спасибо за помощь. Отчеты заполним и проваливайте.

Похоже, бронзу расстроила перспектива делиться лаврами, и он решил мелочно отомстить, принципиально промурыжив нас лишние полчаса. Мне было плевать на награду, лучше бы наши с Эльзой имена вообще не упоминались в этом деле.

— А может, вы сами? Время позднее, детишкам спать пора, — невинно улыбнулась ведьма, разделяя мое желание поскорее отвязаться от недружелюбного коллеги. Осеклась под неодобрительными взглядами опоры, вздохнула, присаживаясь на бортик фонтана. — Ладно уж, спрашивайте, что там положено.

Бронза на секунду задумался, выбирая, кем займется лично. Махнул рукой мне и направился к распахнутому зеву погреба.

— Пошли, поболтаем. Заодно выясним, что там с подземным ходом.

Разделение свидетелей — обычная практика, но почему-то мне не хотелось уходить со двора. Что-то зацепило в словах мага, было не так... Подземный ход? Откуда бронзе известно про него, если даже мы с Эльзой не видели, как появились контрабандисты? Где Лайк? Решил не привлекать внимание? И… Почерк чар! Плетение светлячка полностью совпадало с сигнальным заклинанием на стене! Допускаю, опора давно следила за поместьем и поставила колокольчики на вход-выход, но… Я оглянулся как раз вовремя: один из стражников за спиной ведьмы поднял арбалет.

— Берегись!

Прыжок сбил Эльзу с бортика. Я извернулся, стараясь не упасть на девушку, и приложился о край фонтана едва зажившим предплечьем. Прикусил губу, сдерживая ругательства.

Ведьма угрем выскользнула из объятий, отталкивая меня в противоположную сторону. Спустя секунду в то месте, где мы лежали, вонзился болт. Не видя, я отмахнулся оглушающим заклинанием. Никого не зацепил, но заставил мага отвлечься на защиту свою и подельников.

Следующей атаковала Эльза. Тоже безрезультатно, но несколько выигранных ею секунд позволили мне прийти в себя и включиться в схватку. Опытная бронза не уступал по силе, а учитывая, что я потратился до этого, сражались мы на равных.

Оставив мне предателя, алая ведьма занялась сопровождающими его наемниками. Девушка напоминала лисицу с огненным хвостом: легко и непринужденно, словно вальсируя, она кружила по двору, уклоняясь от ударов и выводя противников из строя едва заметными касаниями. Я догадывался, сколько сил — физических и магических — требует такой танец.

Понимая, что сейчас окажется один против двоих, опорец занервничал. Выпады стали мощнее, но и более хаотичными, рваными. В конце концов, он открылся. Мое заклинание прорвалось сквозь чужой щит, отбросив мага назад. Готов. Я развернулся и помог Эльзе разобраться с последним противником. Ведьма благодарно кивнула, опустилась на бортик фонтана, изможденно свесив руки между коленей.

— Крысьи дети-таки доставили хлопоты. Неужто и впрямь опора?

Я приблизился к противнику, обнаруживая, что того не оглушило, а лишь парализовало: отбиваться он был не способен, а вот сквернословить очень даже. Не сдержав любопытства, снял звено, удивленно хмыкнул. Подлинное!

— Как ты умудрился связаться с контрабандой?

— Тебе не понять, молокосос! Двадцати нет, а уже серебро. Легко быть правильным, когда судьба играет на твоей стороне.

— Да. Не понять.

Я ударил заклинанием, отправляя предателя в сон. Устало сел рядом с девушкой. Теперь точно всё. Пора вызывать мастеров. Как подумаю, сколько ждет объяснений в ближайшие часы, хочется помянуть нехорошим словом Эльзу, втянувшую нас в эту передрягу. Алая ведьма — прекрасный боец, но уж больно своенравный подчиненный.

— Эй... Бис, — неужели она все-таки запомнила мое имя? — Ты в порядке?

Кивнул. Руку дергало. Похоже, опять повредил. Но ей-то какая разница? Эльза, не удовлетворившись ответом, придвинулась. Вспыхнувшие алым пальцы чутко скользнули по предплечью. Стало горячо, будто к ушибу приложили грелку с кипятком. Потом, наоборот, прохладно.

— Дня три постарайся держать в покое, — ведьма погасила свечение. — Не колдовать и избегать контакта с рассеивателями. Чтобы зафиксировать кость, я наложила заклинание неподвижности на мышцы, но, если неудобно, могу ограничиться лубком.

— Спасибо.

Я удивленно повертел кистью, сжал-разжал пальцы. Рука ощущалась чужой и неуклюжей, окаменевшей, но полностью подвижности не утратила, а главное, не болела. Забавно. Значит, вот она какая, магия крови?

Эльза в ответ улыбнулась — искренне и без надменного ехидства.

В итоге нас жестко отчитали за самоуправство. Вслед за этим выразили благодарность. Плюс с минусом дал ноль или все же небольшой плюс, потому как алая ведьма согласилась принять мое приглашение в отряд.

***

Очнувшись в полной темноте, я сделал то, что и любой маг на моем месте — зажег светлячок. Из мрака проступил лед стен, изможденное лицо сгорбившейся рядом ведьмы.

Я вспомнил: бой с карольцами, лавина, ловушка.

— Выспался? Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Головная боль не исчезла, но уже не разрывала череп на части при каждом неловком движении. Да и резерв слегка восполнился, в отличие от Эльзы: если алая ведьма сидела в темноте, ее запасы маны по-прежнему на нуле. Лечила меня?

Хотелось пить, и я отколупнул от стены кусок снега.

— Далеко прошла?

— Метра три. А потом свод обрушился, — бесцветно отозвалась напарница. С неожиданной злостью добавила. — Я без магии как без рук! Ни лечить, ни воевать. Ничего! Если бы было больше маны!

— Хватит! — я обнял девушку. — Теперь твоя очередь отдыхать.

Эльза склонила голову мне на плечо, затихла. То ли уснула, то ли потеряла сознание от переутомления. Я подумывал ее переложить и заняться подкопом. Но не двинулся с места.

Мысль, озвученная алой ведьмой, не давала покоя. Больше маны? Запас каждого человека ограничен. С помощью тренировок и медитаций можно увеличить его объем и скорость восстановления, с помощью сложных схем — сократить расход на одно заклинание, но десять-двадцать минут непрерывной волшбы все равно вычерпают резерв до дна. А между тем мана всюду вокруг нас — в воде и воздухе, в растениях и животных. Но брать чистую энергию по желанию мы так до сих пор и не научились. Нет ни артефактов, ни заклинаний, которые позволили бы это сделать.

Кроме Белой пелены.

Опомнившись, я обнаружил, что черчу пальцем на полу виденную во сне схему. Спутанный комок пряжи. И это должно работать?! Сны на то и сны, что в них серьезно воспринимаешь самые абсурдные вещи.

Хмыкнув, я затер рисунок. Не решившись погасить совсем, снизил яркость светлячка до минимума. Пора заняться делом. Если дожидаться, пока все растает, мы тут тысячу лет просидим.

Стоило мне углубиться в нору, сверху зашуршало. Утихло. Затем шорох повторился — точь-в-точь мышь копошилась в ларце с зерном. На макушку посыпался снег. Я отпрянул к Эльзе, раскрыл над нами куполом щит, стараясь не думать, хватит ли мне маны удержать рушащийся свод.

— Эй, подснежники, выбираться не надумали? Весна не за горами.

В просвете на фоне ярко-синего неба сияла белозубая улыбка Лайка.

— А я-то надеялась отдохнуть от твоих тупых шуток, — сонно отозвалась Эльза. — Чего так долго?

Счастливчик помог вылезти девушке, протянул руку мне. Я невольно замялся, вспоминая, что произошло на вершине Небесного пика. Решительно схватился за ладонь друга.

Сны — это просто сны. Они не имеют значения.

____________________________________________

[1] Заклинание, поднимающее тревогу при проникновении незваного гостя.

Глава пятая. Семейные обстоятельства

Эльзу целители отпустили на следующий день. Меня же из-за несчастной контузии мариновали почти две недели и, будь их воля, заперли бы в палате еще на пару месяцев. Дошло до того, что я пригрозил главе лекарской гильдии жалобой советнику Криду, хоть, на самом деле, не собирался тревожить старого мага по пустякам.

Подписывая в приемной отказ от претензий, я краем глаза уловил мелькнувшую у стойки регистрации знакомую ехидную морду.

— Лайк! Какими судьбами?! Неужто переживал за мое здоровье?

Пойманный врасплох приятель на миг смутился, даже запаниковал, но быстро вернул на лицо лучезарную улыбку.

— Бис… Что? Выпустили наконец-то? Ну и живучий ты засранец!

— Еле-еле отбился. Поэтому мог бы и не тратиться.

— А это не тебе.

Лайк поправил конфетную коробку под мышкой.

Почему я не удивлен? От Счастливчика снега зимой не допросишься, конечно, если вы не очаровательное создание женского пола в возрасте… в любом возрасте. Небось утешает занемогшую даму сердца в надежде на благосклонность. Или охмуряет одну из очаровательных сестричек милосердия.

— Господин Арканум, простите за ожидание. Пожалуйста, следуйте за мной, — прервала обмен любезностями целительница.

Казённое серое платье, строгий пробор, показавшийся на полпальца из-под чепчика, скорбные морщины в уголках глаз и рта… теплый сочувствующий взгляд, окупающий и сурово поджатые губы, и официальный тон. Наш отрядный ловелас переключился на женщин постарше? «Маргарет Добронравова, отделение 06-13», — гласила надпись на медальоне.

Лайк легкомысленно махнул рукой на прощание:

— Пока, Бис. Увидимся завтра в гильдии.

Приятель присоединился к целительнице, привычно осыпая спутницу комплиментами. Та встречала лесть с холодной снисходительностью зрелости, но уголки губ подрагивали, то и дело складываясь в улыбку.

Я закончил с бумагами, вышел наружу. Зажмурился, подставляя лицо по-весеннему горячему солнцу, протопившему проплешины в сугробах и запятнавшему центральную аллею зеркалами луж. Мазнувший по щеке ветер пах сыростью, нагретым камнем и слегка лекарствами.

Красота! Особенно после двух недель взаперти! Вчера вечером уже хотелось на стену лезть от безделья.

На задворках сознания свербело, будто я упускал из виду нечто важное, и это чувство не давало насладиться погожим днем и свободой. В поисках причин внезапной тревоги я добрел до ворот.

Развернулся и направился к ближайшей скамейке.

Блондин вышел часа через полтора, когда солнце склонилось к закату, лужи подернулись ледком, а я успел изрядно продрогнуть: зима огрызалась, не собираясь уступать права. Впервые мне довелось увидеть друга без привычной наглой улыбки, погруженным в себя, серьезным — и это рождало ощущение неправильности, будто место приятеля занял незнакомец.

— Лайк!

Блондин вздрогнул, испуганно закрутил головой. Обнаружив меня, нехотя приблизился, сел рядом.

— Отделение 06-13 предназначено для пациентов, ставших жертвами магии Предтеч. — Я лез не в свое дело, не был уверен, нужно ли мне вообще знать, но все равно спросил. — Расскажешь?

Лайк молчал долго, и когда уже казалось, что он не заговорит, Счастливчик криво усмехнулся.

— Гингер… Моя двоюродная сестра угодила в блуждающую аномалию и перестала взрослеть. Ей десять, уже восемь лет как десять.

Он облокотился на спинку скамьи, запрокинул лицо к небу.

— Целители советуют отправить ее в клинику Святого Логоса. Но мне пока удается сопротивляться. Я не позволю упечь сестру в дурку. Не верю, что она безнадежна.

***

— Бис? — на аристократическое лицо госпожи Айсмекер пришла оттепель, чтобы спустя мгновение смениться трескучими морозами. — Добрый вечер, советник.

Не смутившись ледяного тона, Крид, постукивая посохом архимага, уверенно прошел в холл, галантно коснулся губами протянутой руки.

— Рад видеть вас в добром здравии, Силлэ. Чудесно выглядите.

— Не могу ответить тем же, господин советник. Государственные мах... манипуляции явно доставляют немало хлопот. Вам следует больше проводить времени в покое.

«Вечном», — читалось в глазах матери.

— Увы! Забота о благе Энтор-Энема — огромная ответственность, чтобы я со спокойной душой переложил ее на чужие плечи, даже плечи нашей талантливой молодежи, — советник дружелюбно кивнул в мою сторону. — Простите мне излишнюю мнительность, но я немало сил отдал этому королевству и привык все держать под контролем. Все важное, до последней мелочи.

— Тогда с моей стороны тем более кощунственно отнимать ваше драгоценное время.

— Полноте, Силлэ! На беседу с умной красивой женщиной вечер у меня всегда найдется.

В холле воцарилась напряженная тишина. Хозяйка дома разрывалась между желанием указать непрошеному визитеру на дверь и воспитанием, не позволяющим ей пренебречь законами гостеприимства. Крид довольно улыбался, «не замечая» намеренной холодности.

— Бис, проводи господина в малый зал. Я распоряжусь накрыть на стол. Надеюсь, советник не откажется от чашки горячего чая.

— Буду премного благодарен. Вечер нынче выдался зябкий.

Силлэ, шелестя юбками, удалилась по коридору. В каждом ее жесте — в надменно вскинутом подбородке, расправленных точно на смотре плечах, в выбившемся из прически локоне — в каждом выверенном шаге сквозило презрение.

Я принял пальто, набросил на вешалку — ветвь дуба, привезенную прадедом. В родительском доме хранилось много вещей из прошлого и мало что менялось. Особняк можно было бы спутать с лавкой старьевщика или музеем, но, в отличие от этих кладбищ памяти, здесь вещи жили, и иногда мерещилось, что, перешагнув порог, ты переносился на полстолетия назад.

— Сюда, прошу.

В камине за решеткой тлели угли. Свет от лампы — единственной зажженной из трех — отражался в зеркалах на стене, падал на страницы раскрытого дневника. Похоже, до нашего появления Силлэ что-то писала. Я украдкой попытался прочесть верхние строки — так и есть шифр, известный только ей и отцу.

Когда жил здесь, я долго недоумевал, отчего мать до глубокой ночи засиживается внизу, предпочитая короткую софу роскошной кровати в спальне. И лишь недавно догадался: из родительских покоев не слышно, как отворяется дверь. Когда кто-то входил в дом, Силлэ желала знать первой. Убежден, если бы не строгое воспитание, она, пренебрегая удобством, и ночевать осталась бы в гостиной.

Я зажег светильники, разгоняя полумрак. Подбросил дров в очаг.

Крид расположился на софе, всем видом выражая смиренное терпение, и я снова рассердился на упрямство матери, выставляющей себя, и меня заодно, на посмешище. От извинений удержало бессмысленность и бесполезность этого действия: Крид еще в первый раз пояснил, что не собирается принимать выпады уязвленной женщины на свой счет.

Силлэ вернулась спустя десять минут в сопровождении пожилой горничной. Сморщенные пальцы едва удерживали тяжелый поднос с сервизом и сладостями: чашечки позвякивали при каждом шаге.

Я поспешил навстречу, собираясь спасти реликтовый фарфор от бесславной гибели. Но Карла, благодарно кивнув, обогнула меня и принялась накрывать на стол с годами отточенной сноровкой.

Она прислуживала в этом доме, сколько себя помню, и уже в моем детстве казалась старой. Я почти не слышал, чтобы она разговаривала — лишь изредка за закрытыми дверьми, когда горничная оставалась наедине с любимой хозяйкой, шелестел ее тихий голос.

Пожалуй, Карла единственная, кто выносил вздорный нрав Силлэ. Карла и мой отец — возможно, это главная причина, почему мать за него вышла, а не, как судачили злые языки, из-за желания спасти семейный особняк, ради которого разорившаяся аристократка согласилась на брачный союз с человеком гораздо ниже себя по происхождению.

Но отец, солнечным ветром привносивший жизнь в этот склеп, пропал без вести. А две женщины, найдя утешение в обществе друг друга, отгородились от мира в старом доме — и было что-то печальное и глупое в упрямстве, с которым мать цеплялась за прошлое. Крид с его неуемной жаждой деятельности притягивал меня гораздо сильнее.

Карла закончила сервировать стол, поклонилась и ушла. Силлэ, одарив занявшего ее любимое место советника взглядом сфинкса, устроилась в кресле напротив, чинно сложив ладони на колени.

Гость, не замечая витающего в воздухе недовольства, пригубил чай, зажмурился, отдавая должное букету. Потянулся к вазе с рахат-лукумом.

— Воистину, мне следует чаще навещать вас.

— Не хотелось бы показаться невежливой, господин советник, но время позднее и…

— Да. Простите. Тогда я перейду сразу к делу, если не возражаете.

Крид вытащил из-за пазухи запечатанный сургучом гербовый конверт.

— Госпожа Айсмекер, от имени Его Величества Айнара и верного ему Совета я приглашаю вас на праздник Весны.

Силлэ приподняла бровь, не спеша дотрагиваться до бумаг.

— В нынешнем году исполняется двадцать пять лет с открытия второго Храма Предтеч. Грядущее торжество посвящено этому событию. Знаю, вы ведете затворнический образ жизни, но прошу, сделайте исключение. Жена и мать героя обязана присутствовать на церемонии!

— Мать героя, — задумчиво повторила Силлэ, пробуя слово на вкус.

— Ибис — замечательный молодой человек, многообещающий маг. Таким сыном можно и должно гордиться. Весь в отца.

— Надеюсь, что нет. Я предпочитаю видеть своего ребенка живым, чем утешаться бестелесной славой.

— Понимаю, — советник улыбнулся. — И простите за бестактность. Материнское сердце всегда волнуется за детей, сколько бы им ни было лет.

— Что вам от меня нужно? — Силлэ не пожелала развивать тему или же, вероятнее, не собиралась терпеть мага в доме дольше, чем того требовала вежливость.

— Ничего особенного. Вашему сыну будет приятно, если вы поддержите его в важный день. Возможно, вас попросят произнести короткую речь о Сандре. И замечательно, если вы сделаете небольшой дар гильдиям и Совету. Чисто символический, как говорится.

В глазах матери блеснуло торжество, когда она раскусила цель визита.

— Снова пытаетесь наложить загребущие лапы на дневники моего мужа?

— Дневники — достояние страны. Они не должны принадлежать одному человеку. Сандр всецело радел о благе королевства и, уверен, был счастлив, если бы его рабочие заметки послужили жителям Энтор-Энема.

— Мой муж отдал свои дневники на хранение мне. Обратите внимание, мне, а не гильдии или королевской библиотеке. И я не собираюсь поступать вопреки его воле. Когда Сандр вернется, он сам решит, что с ними дальше делать.

— Неужели вы надеетесь… после стольких лет…

— Мой. Муж. Жив, — чеканя слова, повторила мать.

— Как скажете, — согласился Крид с неожиданной покладистостью. — Что ж, не смею больше досаждать вам. Ибис, проводишь?

Под укоризненным взглядом Силлэ мы вышли из комнаты. Этот взгляд сверлил спину все время, пока советник неспешно облачался в пальто и хромал по расчищенной дорожке к ждущей за воротами служебной карете.

Я придержал дверь, помог патрону забраться внутрь. Советник, кряхтя, устроился на бархатном сидении.

— Прошу прощения. Матушка сегодня не в духе.

— Ничего страшного, мой мальчик. Старая аристократия, — Крид добродушно усмехнулся. — Все тщится доказать свою значимость, никак не осознает, что мир изменился. Впрочем, ваша матушка раньше знатной ведьмой была. Жаль, но тот случай ее сломал.

Тот случай? Крид имеет в виду пропажу отца или что-то еще?

Советник между тем продолжал:

— Власть должна принадлежать достойным… одаренным. Знаю, ты согласен со мной.

«Все эти кичливые графы и князья с их игрушечными армиями больше не осмелятся торговаться с магами, понимая, что их вотчина в любой момент накроется снежной шапкой!»

На мгновение почудилось, как сквозь благожелательную улыбку Крида проступил алчный оскал. Я встряхнулся, прогоняя наваждение.

— Д..доброй ночи, господин советник.

— Доброй. Найди время на неделе заглянуть ко мне.

Крид кивнул кучеру. Тот хлестнул поводьями, карета мягко тронулась. Я дождался, пока экипаж скроется за поворотом и вернулся в дом.

Мать я обнаружил, как и предполагал, в малой гостиной. Женщина замерла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и напряженно вглядывалась в уличную темень, разбавленную тусклым сиянием фонарей. Когда я вошел, на ее лице проступило облегчение, но Силлэ тут же постаралась скрыть его за холодной брезгливостью.

— Уехал?

— Матушка, человека, которому я всем обязан, вы могли бы встретить чуть более приветливо. Мне стыдно…

— Стыдно? Хорошо, хоть чувство стыда ты не утратил.

Я завелся. А ведь надеялся провести вечер мирно: в конце концов, мы не виделись почти месяц!

— Защищать свою страну, служить ей верой и правдой — стыдно?!

— Прислуживать кучке зарвавшихся старикашек. Снова прошу тебя, не лезь в дела Совета: они проглотят десяток таких, как ты, и не заметят.

Последняя фраза прозвучала без прежней враждебности, видимо, Силлэ тоже не хотела ссоры, но я не сумел удержать язык за зубами.

— Я уже не ребенок, чтобы ты учила меня жизни!

— Приходится мне, если больше некому.

— Уверен, отцу попросту надоели твои бесконечные нотации, поэтому он исчез. Отправился в ту экспедиции в Мертвые земли! Чтобы сбежать! — я осекся, но поздно: слова прозвучали.

Силлэ покачнулась, хватанула губами воздух, точно на миг ей стало нечем дышать. Взгляд матери заледенел от обиды. На щеках проступили уродливые красные пятна.

— Я переночую в гильдии.

Предупреждая готовую разразиться тираду, я выскочил на улицу, на ходу застегивая пальто.

— Ибис…

Тяжелая дверь хлопнула, обрывая конец фразы.

Глава шестая. Праздник Весны

Месяц дроздов только начался, но солнце припекало вовсю, топя кочки грязно-серых сугробов на брусчатке и заставляя нещадно преть спины под парадными мундирами. Облегчение приносили только редкие дуновения ветра, подчиняясь которым поникшие знамена в надежде колыхались и тут же безвольно обвисали обратно.

Ожидание затягивалось.

Мастера гильдий, представители Совета и королевского кабинета вечно норовили опоздать, чтобы продемонстрировать свою значимость друг перед другом. Но на этот раз они превзошли сами себя. Прочим участникам торжественного мероприятия оставалось обливаться потом и проклинать чужое самодовольство.

Маги, с раннего утра занятые подготовкой, начинали вольничать. Ганц, чей отряд располагался слева от моего, тихо насвистывал, шатаясь туда-сюда вдоль строя. Две молоденькие, из прошлогоднего выпуска, девицы в задних рядах обсуждали платья от госпожи Брюссо и опоминались лишь, когда на них шикали соседи — уверен, из гильдии они сбегут сразу, как найдут женихов.

Зрители, собравшиеся гораздо позже магов, тоже заскучали. Сестра Эльзы Алисия — десятилетний угловатый подросток с мальчишечьей стрижкой — демонстративно зевала. Ян, отвернувшись от площади, размахивал руками, что-то доказывая приятелям.

Мать, ожидаемо, не пришла.

— Бис, слушай, есть предложение, — отвлек меня Лайк. — Как насчет того, чтобы вечером завалиться к Шону?

— Гулянка? — с интересом прислушался белобрысый маг справа.

— Только для избранных. Тебя, Райнек, не звали, — отмахнулся блондин. — Ты как, Бис? Расслабимся. Отметим награды.

— Напомнить, что случилось, когда я в последний раз пошел с тобой? Кое-кто чуть не потерял голову, в буквальном смысле.

Смутить Счастливчика не удалось.

— Ладно тебе дуться! С кем не бывает?! Девочки, вы с нами?

В ожидании ответа я невольно напрягся. Почему-то при мысли, что Эльза согласится развлекаться с толпой чванливых молокососов, становилось неприятно. К моему облегчению, над площадью раздался тягучий удар гонга, прервавший разговор.

Строй выправился, пропуская три кареты вместо ожидаемых двух. Пожаловал кто-то из королевской семьи? Угадал. Из первого экипажа вылез худощавый человек с унылым лошадиным лицом и залысинами на висках. Сюртук из благородного синего сукна украшал золотой вензель. На рассыпающегося в любезностях помощника Немада он смотрел с брезгливостью — взаимной.

Сам советник угрюмо молчал, явно тяготясь необходимостью присутствовать на мероприятии. Сколько себя помню, он всегда был чем-то недоволен: переменой погоды, от которой ломили колени (хотя сам младше главы, а Хеду нынешним летом исполнялось сорок два), непочтительным перешептыванием подчиненных, а пуще всего — поведением дочерей, по слухам, тех еще шалав. Вышагивающий рядом Крид, напротив, сиял почище сковороды у ретивой хозяйки и смотрел на собравшихся с отеческим одобрением.

Мастера Хед и Винтер что-то оживленно обсуждали, то и дело привлекая к беседе сопровождающих их Вайна и Дарнара. «Полный комплект», — пробормотал за спиной Счастливчик, и я прикусил губу, сдерживая улыбку. Колобок Винтер, длинный, худощавый глава, шкафоподобный Вайн и хлипкий низкорослый Дарнар, которого, не видя лица, все принимали за подростка, представляли собой набор контрастов.

Крид посмотрел на увлекшихся магов, выразительно кхекнул, предупреждая начало речи. Винтер в ответ небрежно махнул рукой: «Мол, поняли, замолкаем».

— Рад, очень рад приветствовать вас всех на празднике Весны.

Советник дождался, пока стихнет одобрительный гул.

— Весна — особое время. Время перемен, когда старое, отжившее свое должно уступить новому.

Принц поджал губы, понимая намек. Хед склонился к коллеге, шепнул пару слов — тот хмыкнул. Вероятно, пошутил, что речь может относиться и к самому Криду.

«…в этот солнечный день хочется верить, Энтор-Энем ждет будущее такое же ясное и светлое, точно небо над нашими головами. И чтобы оно воплотилось, это будущее, мы должны помнить, благополучие королевства зависит от нас, каждого присутствующего сегодня на площади…»

Парило. Воздух перед трибуной плыл маревом.

То ли что-то меня насторожило, то ли сбойнула интуиция, но опомнился я, почти закончив заклинание. Ксашар! И чем я занимаюсь? Проклятая духота совсем мозги сплавила.

«…сегодня мы собрались чествовать лучших из лучших, нашу гордость и надежду, на которую всегда можем положиться в трудный час...»

Хороша надежда! Параноик!

Не успел я развеять схему, в воздухе материализовалась уродливая женщина с шестью руками и крысиным лицом. Забыв, что от иллюзии не стоит ждать вреда, я бездумно активировал щит.

Это нас и спасло.

Вспыхнуло. Свистнуло. По брусчатке забарабанили градины. Прежде чем я успел разобраться, что происходит, Мать Шайра открыла окровавленный рот и огласила площадь режущим уши воплем.

Подавив инстинктивное желание упасть на землю, я ударил по фантому заклинанием. И не я один. Прошитая огненными стрелами, упырица лопнула, и на площади на пару секунд воцарилась тишина, оглушительная до звона в ушах, недоумевающая.

Что сейчас было?!

Кто-то застонал, но звук тут же перебил крик, требующий срочно позвать целительницу. Несколько человек неподвижно лежали на земле. Градины оказались острыми кусочками металла.

Я обернулся, убеждаясь, никто из моих ребят не пострадал. Ганц тоже успел прикрыть отряд — реакция среброзвенника по-прежнему была на высоте. Магам справа повезло меньше.

Эльза, не дожидаясь распоряжения, колдовала над скорчившимся на земле раненым, из-под чьих прижатых к животу ладоней сочилась темная кровь. Помогать его товарищу с перебитой рукой я не спешил, напряженно изучая окружающее пространство. Атака могла повториться.

— Марико, Квит, выводите горожан. Не допустите волнений.

Нечего Галчонку смотреть на все это. А Квит приглядит за девушкой.

— Рейк, Лайк… Лайк, Ксашар тебя побери! Хватит спать!

Блондин ошалело взирал на разверзшийся на площади хаос. Чтобы вывести его из оцепенения, окрика оказалось мало. Пришлось чувствительно двинуть в плечо — тогда Лайк перевел взгляд на меня. В белом, как простынь, лице не осталось ни кровинки. Вроде не первый раз попадаем в «мясорубку». Не ожидал, что Счастливчика так просто вывести из равновесия.

— Иди с Квитом, — поменял я на ходу приказ.

Лайк очнулся, судорожно кивнул. Бросился за товарищами.

Благодарение небесам, зрительские ряды находились далеко, и горожан не задело. Жертв оказалось бы намного больше, если бы ядро возникло там, но, похоже, Шайратт хотели не устроить массовую казнь, а продемонстрировать бессилие гильдий, потому и удар направили, в первую очередь, на магов.

Ганц взял под контроль периметр, мы с Рейком поспешили к трибунам. Их хоть и разворотило, но золотозвенники погасили основную энергию удара, а доски задержали шрапнель — портал, должно быть, открылся ниже, чем рассчитывали темные.

Мастера обнаружились с другой стороны. Опытные боевые маги сохраняли спокойствие и хладнокровие. Рядом нахохлились советники и принц — около последнего хлопотала целительница. С залитым кровью лицом Его Высочество выглядел ужасно. Но судя по отборной брани, срывающейся с высокородных уст, скорая гибель ему не грозила.

Чтобы восстановить относительный порядок, потребовалось больше часа. Зрителей разогнали по домам. Принц и советники отбыли еще раньше. Пострадавшим оказали первую помощь, тяжелых передали лекарям. Возле трибуны в поисках улик рылись ищейки из опоры, и лучшее, что остальные могли сделать, не мешать им. Вероятность новой атаки убывала с каждой минутой, и маги, успокаиваясь, один за одним развеивали щиты.

— Похоже, все кончилось, — пробормотал Рейк, высматривая сестру.

Или только начиналось — это как сказать.

***

Разбирательство затянулось до вечера.

Следователь опоры, незнакомый лысый маг, не глядя на меня, устало заполнял протокол, вероятно, в тысячный раз задавая одни и те же вопросы — имя, звено и тому подобное. Опора и меч всегда неплохо ладили и обычно бумажной волокитой занимались по принципу «ты сам в отчете накалякай, что положено».

Однако даже в мирное время находились бюрократы, докапывающиеся до каждой закорючки, сейчас же и вовсе все действовали в строгих рамках правил. Поэтому сыскарь равнодушно зачитывал вопросы, я так же терпеливо давал ответы, понимая, что это его работа, пусть и кажущаяся абсолютно бесполезной. На одном пункте коллега внезапно оживился, закопался в бумаги, уточняя какие-то детали.

— Согласно показаниям Дарнара Демкина, за несколько секунд до атаки вы плели заклинание. Щит?

А я-то думал, никто не заметил. Глазастая зараза, недаром золото.

— Не знаю, как объяснить. Интуиция? Предчувствие? С годами начинаешь загривком чуять, когда должно рвануть, и реагируешь соответственно.

Коллега хмыкнул, прекрасно понимая, о чем я говорю. Снова полез в документы, которые на этот раз оказались моим личным делом.

— Вы ведь зрящий? Видели что-то подозрительное?

— Марево.

— Марево?

— Да. Как над нивой в жаркий летний полдень. Предполагаю, эффект был вызван пространственным искажением. Также допускаю, что мне могло все это померещиться.

Завтра загляну в гильдию созидания и подкину задачку теоретикам. На опору надежды мало: ей сейчас и так есть чем заняться, и, скорей всего, мое предположение сгинет, похороненное под горой допросов.

— Кто-то из ваших товарищей вел себя подозрительно?

— Нет. Не заметил.

Сыскарь задумался.

— Вот ты где! — в допросную без стука ввалился рыжий вихрь Сайка: значит, даже нашего корги вызвали из отпуска? — Хед зовет командиров отрядов. Мастер Винтер! — он выглянул в коридор. — Вы же не против, если я заберу Айсмекера.

Снаружи донеслось одобрительное гудение главы опоры. Лысый равнодушно и даже с облегчением придвинул мне на подпись протокол, буркнул в спину формальное «не покидать город» и сам же смутился.

Совещание Хед решил устроить тут же, отобрав зал у коллеги. Вопросов было немало, начиная с того, как темным магам удалось телепортировать артефакт сквозь защитный барьер над площадью, и заканчивая предположениями, чего добивались Шайратт и насколько велик риск повторных атак. Ответов никаких. После получаса бесплодных обсуждений, мы уступили поиски зацепок ищейкам.

Когда я выходил из комнаты, лысый маг понуро протопал мимо, таща кипу бумаг. Оставалось посочувствовать коллеге. Меч хоть и ждало патрулирование улиц, но на дежурство отправили свежие звенья, не участвовавшие в смотре. А опора сегодня не будет спать полным составом.

Я замер на крыльце, закрыл глаза, наслаждаясь свежим ветром после пыльной сухости помещений. Солнце касалось коньков крыш. Вечер дышал тишиной и спокойствием — удивительным по сравнению с утренним хаосом и царящей в гильдии сыскарей рабочей суетой.

— Бис, подожди!

— Эльза? Ты еще не ушла?

Ребят отпустили часа два назад.

— В лечебнице сегодня очень много дел.

Эльза выглядела измотанной, и я подставил ей локоть, на который девушка благодарно оперлась. Однажды она призналась, что стала боевой ведьмой, так как не хотела быть целительницей: тяжело — и физически, и морально, когда понимаешь, спасти получится не всех.

— Ты молодец.

— Ага.

Неуклюже прозвучало. Хотел ободрить, похвалить, но, едва разговор касался тем помимо работы, горло перехватывало и получалось что-то банальное и глупое. В этом плане я завидовал Лайку. Блондин, соблазняя очередную кралю, способен часами петь дифирамбы и нести чушь с умным видом. Удивительно, но женщины клевали, демонстрируя вершины глупости. Правда, я с гордостью покосился на идущую рядом ведьму, не все.

— Да уж, этот праздник мне запомнится надолго, — Эльза помолчала. — Ты куда сейчас? Домой?

— Поужинаю где-нибудь. И в общежитие.

Ведьма недоуменно обернулась: до родового особняка Айсмекеров одна улица, в то время как до гильдии мечей топать через половину города. Недобро прищурилась, все понимая без объяснений

— Снова поссорился с матерью?

Я промолчал, не желая ни подтверждать очевидное, ни оправдываться. Да, не сдержался, наговорил лишнего, о чем пожалел спустя час, но и Силлэ виновата не меньше! Хоть раз может она откинуть шоры эгоизма и попытаться принять то, что важно для ее сына.

— Извинись.

Предложи это кто-то другой, даже Лайк, тем более Лайк, я бы без промедления озвучил маршрут, куда следует прогуляться советчику. С Эльзой я промолчал, заминая разговор: спорить почему-то не хотелось, соглашаться и первым искать примирения с матерью — тем более.

— Извинись, — повторила Эльза, демонстрируя неожиданное упрямство и этим до дрожи напоминая Силлэ. — Самому же тошно.

— Я без тебя разберусь, хорошо?

— Райнек умер.

Белобрысый маг, который просился с нами на гулянку? Соседнему отряду досталось сильнее всего. Значит, уже три жертвы. Странное ощущение: живешь, планируешь, куда пойдешь вечером и чем займешься на следующей неделе, — и вдруг оборвалось, и ничего уже не будет.

— Не хочешь слушать меня, посмотри на Рейка, каково это — терзаться потому, что вовремя не сказал несколько важных слов!

Не спросил? Каково терзаться из-за того, что наговорил глупостей?

Эльза была права, но на перекрестке я свернул в сторону общежития.

Глава седьмая. Знаки судьбы

Разбирать путевой журнал одной из прошлых экспедиций на Небесный пик оказалось той еще задачкой. Скачущий почерк прежнего владельца сам по себе мог служить для шифрования секретных депеш, так к тому же часть страниц залило водой — слова расплылись, превращая связный некогда текст в рваный набор эпизодов.

«День шестой. Время — третий час пополудни.

Погода ясная, и, будем надеяться, такой она продержится хотя бы еще пару дней. Преодолели перевал Духов, оставили позади Мыслителя. Последний час движемся вдоль русла Разлучницы. Враждебных существ и заклинаний не замечено, что настораживает, учитывая опыт прошлых искателей...»

По старой дороге к заброшенному наблюдательному пункту, дальше — подъем тропой горных козлов, Перевал Духов, вдоль Разлучницы к водопаду Влюбленных...

Я поймал себя на том, что рассеянно глажу потрепанный лист. Перед мысленным взором оживали места, где мы никогда не были, места, виденные мной в одном странном и жутком сне.

— Тебя нелегко отыскать, Бис.

— Привет, Квит, — я пожал протянутую руку. — Ненавижу, когда рядом мельтешат: отвлекает.

Лучше всего мне работалось в гильдейском кабинете или собственной комнате, но документы из закрытого архива не позволяли выносить за пределы библиотеки. Поэтому в поисках уединения я забивался в глухие закутки хранилища.

— Чем занят?

— Рисую карту зональной и годовой активности нежити и заклятий на Сильверритском хребте, — кивнул я на разложенные на столе свитки. — Замучился разбираться в отчетах прошлых экспедиций. Парадоксально, но, похоже, безопаснее всего идти в горы в середине зимы. Закончил?

— Да, — он протянул мне толстую тетрадь. — Я выбрал все отрывки, где упоминается храмы, святилища и тому подобное, а также предметы и явления, могущие считаться аллегориями для них.

Я наугад открыл записи посередине, выхватил взглядом строку.

«Возвел он три столпа, доверив им прошлое, будущее и настоящее».

Цифра три часто упоминалась в рукописях, датируемых концом Войны магов – началом Сонных веков, и являлась своего рода сакральной, знаменуя единство плоти, разума и духа. Если вспомнить, что первый Храм связывают с магией крови, и считать второй, Лабиринт, источником психосоматических способностей, то можно предполагать реальным существование третьего святилища — души... Неплохая теория складывается, но, к сожалению, пока безосновательная.

Никто до сих пор не дал точного ответа, что такое Храмы и для чего они построены. В поисках информации я перерыл тонны макулатуры: учебники истории, трактаты именитых магов, занимающих изучением святилищ, шарлатанские сочинения стремящихся к дешевому популизму писак, до сказок добрался, надеясь выцепить зерна истины, спрятанные среди гор художественного вымысла.

Возможно, стоило привлечь к работе Марико: девочка ловко находила связи и закономерности даже там, где их, казалось, нет. Но я сразу же отмел эту идею. Всполошу отряд, а затея обернется пустышкой — и кем я буду выглядеть?! Достаточно помощи Квита. Словно вторя моим мыслям, маг заметил.

— Последние месяцы ты поселился здесь. Не думаешь, что напрасно тратишь время?

— Не знаю, — я потер затекшую шею. — По факту, есть горы, где властвуют те же безумные законы, что и в Мертвых землях. Совпадение или нечто большее? Не знаю, но собираюсь выяснить.

Я с наслаждением потянулся, бережно свернул карту и спрятал за пазуху, собрал рукописи в стопку.

— Идем, нас ведь уже ждут?

Светлячок летел впереди, освещая путь сквозь лабиринт книжных шкафов, озарял пустые альковы, предназначенные для читателей. В вечерние часы в библиотеке мало народу: даже в общественном зале, доступном любому желающему, слонялась всего-то пара человек.

Барышня за стойкой относилась к тому редкому типу женщин, что лет до пятидесяти выглядят как школьницы, а потом незаметно превращаются в бабушек. Близоруко щурясь, она тщательно сверила возвращенные рукописи с формуляром, смущенно улыбнулась. Я догадывался, что приглянулся ей.

— Все правильно, мастер Айсмекер.

Худощавую, невзрачную, в серой казенной форме, с жидкими хвостиками мышиного цвета, библиотекаршу вряд ли можно было назвать привлекательной, но ее улыбка мне нравилась. Открытая, ясная, та освещала все лицо, наполняя невыразительные черты внутренним светом, меняя их до неузнаваемости. А погаснув, заставляла усомниться в действительности явленного чуда.

— Эти не убирай далеко, — я отделил часть книг от стопки. — Они мне скоро понадобятся.

— Хорошо, мастер. Доброй ночи.

— Доброй ночи, Нония, — пожелал я, получив в подарок еще одну мимолетную сияющую улыбку.

— Сколько можно языками трепать? Девка кокетничает, а ты жди! Будто иных дел нет, — пробурчал под нос мужчина, пристроившийся в очереди за мной.

Внутри все заледенело: этот скрипучий, вечно простуженный голос я отличу и спустя тысячу лет. Слишком долго его обладатель являлся моим единственным собеседником, хотя происходящее между нами сложно назвать разговором.

...а тут кто у нас? Ого, птичка-то высокого полета, серебряное звено... Шайраттский убийца, известная личность, можно сказать, известнейшая... Игнорировать меня вздумал, ублюдок, слишком гордый, чтобы обращать внимание на простых смертных... Знай свое место, падаль!..

Тело бросило в жар. Дыхание сбилось. Ослепляющая пелена ненависти затуманила взор. Я резко обернулся, впиваясь взглядом в омерзительное лицо, пальцы сами сложились в кулак. Первый удар в крючковатый нос, ломая его, потом...

— Если вы закончили, могу я пройти? — брюзгливо поинтересовался незнакомец, известный мне как господин старший надзиратель Битч.

— Пжалуста, — процедил я, освобождая место у стойки.

Драка в библиотеке с человеком, встреченным мной впервые в жизни, — разве можно придумать большую нелепость! Отвести взгляд от знакомой сгорбленной спины удалось с трудом.

— Бис, что случилось? Ты сам на себя не похож, — встревожился Квит.

— Все нормально, — я удивленно посмотрел на побелевшие костяшки, расслабил руку. — Все в полном порядке.

Это был просто сон. Или нет? Неужели бред, увиденный мной после полученной в бою с карольцами травмы, — нечто большее, чем обыкновенный кошмар?

Я вспомнил еще одну деталь, покосился на идущего рядом здоровяка, сомневаясь, хочу ли услышать ответ. Решившись, задал вопрос:

— Квит... ты телепат?

Друг сбился с шага, разом погрустнел.

— Эльза призналась?

— Она в курсе? — удивился я, тут же опроверг предположение Квита. — Нет. Я сам... догадался.

Молчун несколько мгновений пристально вглядывался мне в лицо, и у меня возникло неприятное ощущение, что он пытается прочесть мои мысли. Я тут же подавил отвращение: Квит порядочный человек и не станет копаться в моей голове. Иначе, если я не доверяю товарищам, медяк цена нашему отряду и мне, как его командиру.

— Прости. Следовало предупредить…

— Насколько сильный? — перебил я.

— Достаточно слабый, чтобы не интересовать соответствующие структуры, — Квит пожал плечами. — Могу прочесть яркие мысли, эмоции, передать сообщение на небольшое расстояние, но все это требует огромных усилий и оборачивается впоследствии такой головной болью, что я бы вовсе обошелся без проклятой способности.

***

Эльза едва дотронулась до предплечья, но руку будто обварило кипятком. Оттолкнул ведьму заклинанием, разорвал дистанцию. Вопреки ощущениям не увидел ожогов. Значит, ударила по болевым центрам? Что тоже не приветствовалось в дружеском поединке.

На немой вопрос, ведьма зло прищурилась, поманила пальцем предлагая атаковать. И ругать бесполезно. Игру в поддавки Эльза не прощала. Никому и никогда. А у меня в последнее время не получалось всерьез драться с девушкой.

Похоже, пора сменить партнеров. Спарринг с Рейком или Квитом не сказать, что сильно проще, но гораздо спокойнее. Не успел я остановить тренировку, она прервалась сама тонким девичьим взвизгом. Марико упала на колени, обхватив себя руками под грудью. Светлая рубаха на боку окрасилась красным.

— Ты что творишь?!

Рейк сходу, не дожидаясь оправданий, зарядил блондину в челюсть, в очередной раз демонстрируя острую реакцию на все, связанное с сестрой.

— Я-то тут причем? — огрызнулся Лайк, блокируя удар. — Галчонок пыталась меня поцарапать, но поскользнулась и налетела на собственное оружие.

— Прекратили! Оба! — растолкал я драчунов. Повернулся к целительнице, уже колдовавшей над подругой. — Эльза, что с Марико?

— Порез. Неприятный, глубокий, но ничего опасного. Пара дней и даже шрама не останется. Повезло, что скользнуло по ребру. Или не повезло, как посмотреть, ведь по замыслу, — она кивнула на валяющийся на полу тупой деревянный кинжал, — этой штукой вообще сложно пораниться.

Целительница закончила накладывать чары, встала, протянула руку Марико, помогая подняться. Галчонок прижимала ладонь к ребрам и кривилась — фантомная рана, воспоминание о боли.

Воспоминание… Перед глазами возникло лежащее навзничь тело. Кровь окрасила снег в вишневый. Грудь судорожно вздымается. Лицо белее окружающих сугробов.

Девушка уже улыбалась, отвешивая щелбан брату. Рейк смущенно бурчал, извиняясь перед блондином.

Хотел ли Лайк из сна убивать Марико? Или же это был несчастный случай, очередное звено в цепи роковых событий, приведших к обрушившейся на Углич трагедии? Ведь гибель Галчонка разделила нас окончательно: я мог закрыть глаза на побег отступника, но не на убийство товарища.

— Бис… Эй, координатор вызывает Биса!

Привлекая внимание, алая ведьма несколько раз щелкнула пальцами у меня перед носом. Я ей кивнул, давая знать, что услышал.

— Марико, завтра сдаешь полосу препятствий. Выход меньше, чем из пяти… шести минут.

Пусть я снизил планку, девушка страдальчески закатила глаза. Физические нормативы ей по-прежнему давались непросто.

— Ответственный — Лайк.

— Спасибо, Бис, за свидание! Ты настоящий друг!

Шутник. Я знал, несмотря на скабрезные намеки, ребята будут заниматься, чем и полагается — тренироваться. В конце концов, от боеспособности Галчонка зависел весь отряд.

Рейк хотел возмутиться, но я перебил его.

— Вы с Квитом на дежурстве.

Куранты на городской Ассамблее пробили пять. До конца тренировки еще полчаса, но Марико вряд ли в состоянии выложиться — отработает завтра на полосе препятствий. Да и у Рейка настрой улетучился.

— На этом сегодня все! Отдыхаем.

Я проводил друзей до выхода из гильдии. Марико с братом свернули к дому, и судя по обеспокоенному лицу одного и сердитому — второй, Рейк продолжал допытываться, все ли в порядке. Блондин взял курс на цветочницу. Собрался охмурять очередную даму сердца? Чем займется Квит, я не мог даже предположить.

Меня же ждали бумаги, а бумаги — это такая напасть, с которой нужно разбираться вовремя, иначе они превратятся в гору, а затем в обвал, погребая лодырей под собой. Я потянулся к дверной ручке, поморщился: предплечье после атаки алой ведьмы до сих пор ныло.

— Больно?

Я не спросил при всех, но наедине, как командир, обязан был поинтересоваться мотивами грубого поведения.

— Эльза, в чем дело?

— Это я у тебя должна спросить, — откликнулась ведьма. — В чем дело, Бис? Поддаешься? Да и Марико обычно тренировала я. Почему ты не воспринимаешь меня всерьез?

— Я серьезно к тебе отношусь. Просто...

Эльза ждала, а я сам не знал, как объяснить. Что-то едва уловимо изменилось после схватки с колдунами Карольского Союза. После ледяного плена и того странного, не желающего выходить из памяти сна. Случайные объятия, болезненная откровенность — подумать, ничего и не было. Искать поддержку — естественно для людей в трудной ситуации, а потом также естественно стыдиться секундной слабости, поэтому мы и не вспоминали, что случилось под снегом. Рабочий эпизод опасной профессии боевого мага.

Все оставалось по-прежнему. Мы одна команда, товарищи, друзья. Алая ведьма — ценное приобретение для отряда. Но в последние дни пришло понимание: мне не нужна любая алая ведьма. Мне нужна именно Эльза.

Это было сразу хорошо и плохо. У аграфа нет права выделять кого-то одного, думать о защите девушки больше, чем о безопасности остального отряда. А главное, нужно ли это ей самой? Вполне вероятно, ее устраивают отношения командир-подчиненный: если я попытаюсь сократить дистанцию, она сбежит. Эльза — мой напарник, близкий друг. Признание все испортит.

— Просто что, Бис? — нарушила ведьма затянувшееся молчание.

— Ничего. Извини, я и правда сегодня расслабился. До послезавтра.

Эльза разочаровано хмыкнула, кивнула на прощание и пошла прочь. Я смотрел ей вслед и думал.

Что я должен был сказать? Что она хотела услышать?

***

Когда возвращаешься домой после затянувшегося рабочего дня, единственное, о чем думаешь, это горячий ужин и кровать. Винить, конечно, следовало исключительно себя. Полчаса, которые я решил потратить на отчеты, затянулись, и опомнился я только в десятом часу вечера.

На гильдейской столовой висел амбарный замок. Ужинать пришлось несолеными щами и подгорелой кашей в забегаловке, главными достоинствами которой было близкое расположение и работа допоздна.

Постель и вовсе оказалась занята.

Минуту полюбовавшись на задремавшего брата — ишь, наглец, с ботинками залез — я сдернул с него одеяло.

— Бис, ты?

— Ты что здесь делаешь?

— Сплю! — пробормотал Ян, не разлепляя глаз.

Кровати мне не жалко. У меня хорошие отношения с гильдейской ключницей, и она, скорей всего, не откажет открыть одну из пустующих гостевых комнат. В крайнем случае, лягу на полу. Но оставлять брата до утра в общежитии я не хотел. Рано ему еще гулять по ночам — разбалуется. Да и мать с ума сойдет от беспокойства: вряд ли мелкий предупреждал, что собирается ко мне.

— Вставай, — настойчивее потряс я брата. — Отведу тебя домой.

После случившегося на празднике Весны боевые маги кидались даже на тени, и мало-мальски опытная шпана расползлась по щелям, предпочитая не лезть на рожон. Но отпустить девятилетнего мальчишку одного через половину города, я не рискнул бы. Особенно учитывая недавний привет от Шайратт.

Осмысленное выражение на лице брата появилось спустя минут пять. Но даже когда мы вышли на свежий воздух, Ян продолжал заразительно зевать, вызывая аналогичное желание у меня.

Почти летняя жара к вечеру сменилась промозглыми сквозняками. Сезон фестивалей еще не начался, и безлюдность улиц нарушали редкие прохожие да патрули опоры. В опустившейся тишине эхо далеко разносило звук шагов и скрип вывесок.

— Как дела в училище?

— Нормально, — буркнул Ян, намекая, что я выбрал неудачную тему для разговора.

— Слышал, тебе плохо дается классификация взаимосвязей базовых заклинаний.

— Кому они нужны! Настоящий творец свободен от любых рамок!

— Даже от рамок чистописания? Поэтому ты калякаешь словно курица лапой, и «а» вечно выглядит как «я»? Да и в целом, чтобы нарушать правила, для начала неплохо бы их изучить, — посмеиваясь, парировал я.

Ян насупился. Я не удержался и взлохматил ему загривок. Брат отшатнулся, хлопнул меня по руке. Хорошая реакция.

— Я уже не мелкий.

— Знаю. Наследник традиций Айсмекеров. Единственная маменькина радость, коли мы с отцом не оправдали ее надежд.

— Это сейчас обидно прозвучало.

— Прости.

Навстречу прошел патруль, и я отвлекся, чтобы поздороваться со знакомыми магами.

— Сам-то домой собираешься?

— Пока нет. Работы много. После случившегося на празднике Весны все боевые гильдии приведены в повышенную готовность.

— Скажи просто: не хочешь!

— Не хочу, — согласился я.

— Такой же упрямый баран, как и отец! — ликуя, что угадал, заявил мальчишка.

Из его уст сравнение звучало забавно. Сандр пропал сразу после рождения брата, и соответственно помнить папашу мелкий не мог.

— Я вижу его во снах, — неожиданно признался Ян. — Ну то есть думаю, что его. Мужчину как на портрете в маминой спальне, только старше.

— Да?

Мне отец за эти девять лет не снился ни разу. Он просто однажды вышел за дверь и исчез из нашей… моей жизни.

— Он в каком-то странном месте, где зеркальные башни полыхают отражениями тысяч солнц. Иногда мне кажется, что он пытается кого-то спасти, иногда — наоборот, — глаза Яна вспыхнули азартом. — Бис, а вдруг отец переместился в иной мир, а теперь не может вернуться!

— До сих пор не бросил эту идею?

— Только вообрази! Что если миров на самом деле огромное множество! А Храмы Предтеч — порталы между ними!

Я хмыкнул, но осаживать брата не стал. Хочется Яну верить, что отец жив, пусть верит. В конце концов, это лучше, чем считать, будто первопроходец Лабиринта стал очередной его жертвой или вообще сгинул в Мертвых землях, не добравшись до цели.

Храмы Предтеч — порталы в другой мир? Забавная теория. Хотя, по большому счету, что мы вообще знаем о Храмах Предтеч? Они позволяют выйти за границы изведанного… дают шанс исполнить любое желание? Абсурд же!

Впереди показалась изгородь из шиповника, росшая у соседского особняка. Сейчас, лишенная листьев и цветов, она представляла собой унылое и даже неприятное зрелище — голые покрытые колючками остовы.

— Бис, а когда я вырасту, давай ты возьмешь меня в свой отряд и отправимся к Храму Предтеч?

— Зачем мне неуч в команде? Мертвые земли не место для шалопаев. Возись с ними, спасай, сопли вытирай.

— А может, наоборот, это я тебя спасать буду! — выпалил Ян, выдавая потаенные мечты, вспыхнул и поспешил сменить тему. — Да вызубрю, вызубрю я эти взаимосвязи! Так возьмешь?

— Посмотрим.

Лезть в Храм Предтеч я Дьянусу, конечно, не позволю, но и лишать его мотивации к занятиям глупо. Но каков засранец! Всерьез ведь уверен, что однажды сможет превзойти меня!

Брат открыл рот еще уточнить какие-то детали, пришлось развернуть мелкого и направить к двери, а то, чего доброго, всю ночь проболтаем.

— Шагай!

В окне на первом этаже горел свет. Силлэ еще не ложилась, ждала загулявшего сына… сыновей? А мать ведь тоже, наверно, не хотела, чтобы я становился боевым магом. Похоже, я не меньше эгоист, чем она, если ценю свои желания выше спокойствия других.

Ян с вызывающей зависть бодростью взбежал по ступеням, взялся за дверную ручку.

— Может, все-таки зайдешь?

Я хотел привычно отмахнуться «в другой раз», но передумал. Наверно, повлияли слова Эльзы о родителях Рейка. Или накопившаяся за день усталость и понимание, что, если откажусь, до вожделенной кровати придется топать через несколько кварталов.

Звякнул колокольчик над дверью. Конечно же, мать вышла навстречу. Судя по нахмуренным бровям, Силлэ готовилась отчитать Дьянуса за поздние прогулки, но, обнаружив меня, на несколько секунд оцепенела. В глазах застыла настороженность… испуг. Она будто и не заметила, как брат чмокнул ее в щеку и убежал в комнату.

Молчание затягивалось.

Наверно, следовало не дурить и извиниться. Но прежде чем я что-то сказал, Силлэ сухо кивнула «Доброй ночи», развернулась и спешно скрылась в своих покоях. Не самое удачное возвращение, но лучше очередной ссоры.

Глава восьмая. Рутина

Туннель раздваивался.

В ухе заскрежетало — я поморщился и легонько стукнул пальцем по клипсе. Новую игрушку подкинули нам мастера из гильдии созидания. В теории полезная вещь, артефакт позволял координировать действия отряда, коль ему пришлось разделиться. Эдакий искусственный заменитель телепатии. На практике все, как обычно, оказалось далеко от идеала.

— Направо, Бис. Ещё раз направо. Пять минут до цели, — голос Марико едва пробивался сквозь помехи: магическая связь, и без того неустойчивая, под землёй работала отвратительно. — Эльза и Лайк на месте. Ждут команды.

— Понял.

Я первым шагнул на узкий, не более трех ладоней в ширину, карниз. Осторожно двинулся вперёд: пол скользкий, не хотелось бы оступиться и рухнуть в канал, в который сливали нечистоты со всего квартала. Повезло, что последние дни стояла сухая погода: если судить по пятнам ряски на стенах, в половодье уровень воды поднимался почти до потолка.

Рейк не отставал. Иди со мной в паре Счастливчик, непременно бы изнылся про антисанитарию, зловоние и иные прелести работы в городской канализации, а потому я предпочел компанию терпеливого брата Марико.

У последнего поворота я помедлил, прислушиваясь, прежде чем осторожно выглянуть за угол. Глупо опасаться засады — эта самонадеянная мысль погубила немало жизней.

Пусто. Как и ожидалось.

Искомый путь наверх был забран решеткой. Я тщательно проверил ее на наличие ловушек и сигнальных заклинаний, но ничего не обнаружил. Неудивительно. Судя по проевшей металл рже, этим путем не пользовались очень и очень давно: вряд ли замок откроется.

Рейк знаком указал на петли, и я подвинулся, уступая место. Чтобы расплавить металл потребовалось минут десять. Сладили бы и быстрее, если бы не старались соблюдать тишину.

Лестница. Новая решетка, как и первая проржавевшая насквозь. Пришлось повозиться, чтобы вскрыть ее бесшумно. Эльза и Лайк должны уже зачистить периметр снаружи. Судя по царящей в эфире тишине, у ведьмы проблем не возникло.

Цели расположились в северной части склада. Пятеро подростков, старшему из которых едва ли исполнилось пятнадцать, даже не озаботились сигнальными артефактами. Помолодели нынче темные маги, не ровен час, скоро и вовсе придется сражаться с детьми.

Двое парней о чем-то спорили, и, судя по жестам и позам, до согласия им было далеко, а вот до драки — не очень. Глядишь, сделают за нас всю работу. Третий, светлый коротышка, крутился между ними, призывая товарищей к порядку, но безрезультатно.

Либо куратор — младший мальчишка, сосредоточенно рисующий мелом рунический круг, либо информатор в очередной раз ошибся, и кто-то этим вечером получит втык от начальника сыскной гильдии.

Оставался, правда, шанс, что куратор — девушка, устроившаяся на горе тюков и лениво наглаживающая пригревшуюся на коленях кошку. Кошка нас первой и обнаружила. Вскочила, зашипела.

— Мявка? Кто-то идёт?

Девица испуганно прижала чернушку к себе. Я ошибся, и усатая не жертва в задуманном ритуале, а питомец юной колдуньи?

— Доигрались, ребята, — активировав щиты, мы с Рейком вышли из-за ящиков. — Лечь на пол! Лицом вниз! Руки за голову!

С противоположной стороны ворвались Эльза с блондином. За ними поддержкой следовали Квит и Марико.

— Атас! Мечники!

Проигнорировав приказ, темные вскочили, активируя заклинания. Беда с этими подростками: ерепенятся, когда не надо. И что, убивать придурков? Формально имею право, конечно, но потом будет стыдно даже согильдийцам в глаза посмотреть.

Несколько мелких градин я смахнул в сторону. Огненный шар (хотя какой там шар, хиленький огонек) поймал на щит. Укоризненно покачал головой и швырнул в ответ парализующее заклинание, сбившее с ног белобрысого и одного из спорщиков.

А вот мелкий удивил. Пентаграмма на полу, вопреки моему скепсису, сработала! Какого бы эффекта ни добивался мальчишка, тряхануло знатно. И все бы ничего, но хозяин склада пренебрегал техникой безопасности. Ближайшая к нам башня из бочек накренилась и рухнула на щит Рейка, брызнув во все стороны осколками дерева и стекла. Эльза и Лайк успели прикрыться и прикрыть напарников, поэтому вскрикнула Марико больше от неожиданности.

Темным повезло меньше. Последнему удержавшемуся на ногах парню разбило лицо. Насколько я мог судить при беглом осмотре, нечего серьезного, но выглядело жутковато. Неудивительно, что хозяйка кошки завизжала и грохнулась в обморок.

Незадачливый призыватель на секунду замер, ошарашенный эффектом, развернулся и бросился бежать. То ли случайно, то ли угадал слабого соперника, прорываться мальчишка решил через Марико — Галчонок, не успевшая опомниться после «землетрясения», при виде несущегося на нее подростка инстинктивно отшатнулась, поскользнулась на вывалившихся из лопнувшей бочке помидорах и упала. Со стороны казалось, что с ног ее сбил удар темного.

— Куда?! Не уйдешь!

Рейк швырнул вслед заклинание, промазал. Кинулся в погоню, и его белое от ярости лицо мне не понравилось

— Эльза, Лайк, приберитесь здесь.

Ответа алой ведьмы я не слышал, но был уверен, что могу на нее положиться. От Рейка я отставал на пяток шагов, от темного на все тридцать. Мальчишка, не разбирая дороги, мчался вперед одуревшим зайцем.

Район складов походил на настоящий лабиринт. Поворот, еще поворот. Мы нагоняли беглеца, и тот в отчаянном рывке вильнул в сторону, намереваясь нырнуть в узкий лаз между двумя складами.

— Рейк, стой!

В последнюю секунду я вцепился в запястье напарника, сбивая прицел. Заклятие вышибло каменную крошку над головой темного мага. От ударивших по плечам осколков мальчишка споткнулся, кубарем покатился по земле, съежился и, кажется, тихонько завыл от ужаса.

— Бис, ты…

— Отставить! Операция окончена. Он сдается. Сдаешься ведь? — недобро прищурился я, медленно приближаясь к беглецу.

Тот отчаянно закивал.

***

— Хорошо поработали, Айсмекер, — глава сыскной гильдии заверил подпись печатью, протянул мне бумагу о передаче арестантов.

— Недостаточно, раз не удалось взять куратора, — я, хмурясь, свернул документ, спрятал за пазуху.

— Полноте! Отряд блестяще провел захват, а что связного среди задержанных не было, так то не ваша вина, а моих растяп, — сыскарь с укоризной покачал головой: кому-то еще предстояло ответить за провал операции. — Старательные у меня молодцы, но звезд с неба не хватают. Какая жалость, что вас по-прежнему привлекает меч, а не опора!

Сыск так и не оставил надежды переманить меня в свои ряды?

— Удалось что-нибудь выяснить? — я проигнорировал намек.

— Если бы! — глава потеребил кошачьи усы. — Дети! Что с них взять! Даже жалко этих бестолочей, у самого дома такой же шкодник подрастает, глаз да глаз нужен, чтобы не вляпался в какую-нибудь неприятную историю, — собеседник огорченно махнул рукой, предложил. — Мы почти закончили с допросом. Не хотите посмотреть?

Я собирался вежливо отказаться, но неожиданно передумал: срочных дел на сегодня не планировалось, а понаблюдать за работой коллег любопытно. Если с возрастом захочется сытой и спокойной жизни, и я решусь принять предложение Винтера, надо хоть иметь представление, к чему мне готовиться.

Глава опоры пропустив меня вперед, педантично запер дверь на ключ. Допросы проводились на цокольном этаже. Грубая кирпичная кладка, железные решетки, стальные засовы, глухие металлические двери — неприветливые казематы, едва освещенные масляными лампами, будто сошли со страниц учебников о Темных веках. Но, надо признать, атмосфера настраивала на нужный лад.

Дверь караульной была приоткрыта, и Винтер свернул туда. За небольшой комнатенкой, в которой дремал встрепенувшийся при нашем появлении дежурный, обнаружился еще один коридор, идущий параллельно центральному ходу — узкий, темный, с многочисленными альковами.

Нам требовался второй. Жестом пригласив садиться на стоящую тут же рассохшуюся скамью, сыскарь активировал прихваченный в караульной артефакт. Внутренняя стена растаяла, явив помещение за ней. Гильдия созидания изобрела одностороннюю прозрачность? Или в камере спрятан наблюдатель? В любом случае, занятный трюк.

Парень, сгорбившийся на продавленном лежаке, трясся как осиновый лист. Небось разъяснили, что ждет за связь с запрещенной гильдией. Массивные браслеты-блокираторы на худых запястьях казались лишними — и без них темный маг сейчас не наколдовал бы ничего путного.

Доверительно склонившийся к заключенному сыскарь напоминал доброго дядюшку, готового принять живейшее участие в судьбе нерадивого племянника. Щекастая улыбчивая физиономия, безобидная лопоухость, младенческая пухлость (удивительно, как под весом мага не развалился хлипкий табурет) — невольно поинтересуешься, кто придумал поставить символом опоры мрачного бульдога? Тут, скорее, подошел сенбернар.

Похоже, допрос и правда вступил в заключительную фазу, когда преступник готов выложить все как на духу.

— Злой маг, добрый маг? — одними губами уточнил я.

Винтер ухмыльнулся, пожал плечами: классика, но работает же!

— Такой хороший мальчик, и как тебя угораздило связаться с темной гильдией?

— Мы не хотели ничего дурного. Честно. Я даже не сразу просек, куда Кир меня привел. Он утверждал, что нашел компанию, с которой можно здорово развлечься, убить время.

— Понимаю. И как же вы развлекались?

— У нас отряды были, по типу гильдий боевых магов. Куратор давал задание, за выполнение начислялись баллы. Лучшие в конце месяца получали награды — нам однажды чуть-чуть не хватило… эх, день на источниках проворонили.

— Расскажи подробнее о заданиях?

Темный замялся, соображая, что забавы иногда выходили за рамки закона. Следователь вздохнул, с притворным сочувствием напомнил:

— Ты уже влип, парень, понимаешь? Крупно влип. Я здесь, чтобы помочь, поэтому не надо усугублять ситуацию молчанием.

— Я расскажу… конечно, расскажу. В основном, скукота: отвези-привези. Что в посылках было не знаю, но предупреждали, бульдогам… то есть вам не светить. Драки иногда устраивали — внимание отвлечь. Один раз в дом к старому пердуну… господину Ротариусу влезли, — парень мотнул головой. — Я сам не лазил, на стреме стоял.

— Умалчивает, конечно, — шепнул Винтер. — Все они умалчивают.

— Ты кому-нибудь говорил, как проводишь время? — продолжал допрос следователь.

— Неа. Родители бы не поняли. Отчим так вообще за ремень хватался по поводу и без, — смущенно признал темный маг. — Да и Кир сразу предупредил, чтоб не трепался. Клуб закрытый — болтунов не любят.

— Обычная практика всех этих шаек, — прокомментировал глава опоры. — Играют на чувстве элитарности. Заманивают обещаниями «ты не такой, как прочая серость», «ты лучше». Подростки. Дружба и почет в стае важнее проблем с законом.

Я промолчал, слушая.

— Когда ты понял, с кем связался?

— Да когда девок этих дурных, будь они неладны, попросили за город отвезти. Девки как девки. Не уродины, конечно. Но пьяные вдрызг, прикасаться противно. Или зельем их опоили, чтобы меньше дергались, только это не сразу дошло. Отвезли, сбагрили, забыли, как дурной сон. А потом знакомые отчима поделились по секрету, что шалавы те в розыске, без вести пропавшие.

— И как ты поступил? Рассказал кому-нибудь?

— Струсил. Меня бы ведь и обвинили в похищении. Разве докажешь, что не знал, девицы не по своей воле… в общем… понял, развязываться надо с этой шайкой. Но не получилось.

— Почему? Тебе угрожали? Угрожали семье?

Парень покачал головой.

— Не в этом засада. Кир… Он надо мной посмеялся. Обозвал маменькиным сынком и прочее. Велел проваливать, раз трушу.

Следователь кивал и глупо улыбался, подбадривая продолжать.

— Если бы я явился с повинной, ребят бы упекли, да?

— Полагаю, что так.

— И Кира бы арестовали! Он бы не простил мне, — темный маг впервые за исповедь поднял глаза на собеседника. — Вот вы сами предали бы друга?

***

Знал бы, что бумажная возня — неотъемлемая часть работы командира отряда, троекратно подумал бы, прежде чем требовать аграф. Шучу, конечно, но в каждой шутке, всем известно, есть доля правды.

С облегчением отодвинул папку, сомневаясь, что кто-то когда-то будет читать тот бред, который я понаписал, но протокол есть протокол. Как повторял один из учителей, убеждая нас в важности бюрократической волокиты, совпадение в отчетах недавно позволило раскрыть преступление. Правда, не уточнял, что это был единственный случай за время существования гильдии.

Рейк негромко стукнул костяшками о косяк.

— Звал, Бис?

— Да. Хотел обсудить то, что случилось на последнем задержании. Драка с Лайком во время тренировки. Теперь это, — я помедлил, но все же сказал. — Ты неадекватно реагируешь, когда что-то или кто-то угрожает Марико. Если так продолжится и дальше... мне придется разделить отряд.

— Ты не понимаешь.

Возможно. Мой отец исчез слишком давно, и я спокойно относился к мысли, что никогда его не увижу. Рейк же, похоже, несмотря на прошедшие два года, так и не примирился с потерей родителей. Поэтому ненавидит любого, кто покушается на последнего члена его семьи.

— Я понимаю, как бы ты не хотел запереть ее в безопасной клетке, Марико — взрослая девочка и имеет право выбирать собственный путь в жизни. Она сама решила стать боевым магом, а значит, будет рисковать.

Сама решила стать? Как Ян в моем сне? Дьянус, который на днях ревел из-за разбитой коленки, а на прошлой неделе с восторгом рассказывал о мечте создать порталы между мирами? Мы, старшие, часто стремимся оградить братьев и сестер, забывая, что они хотят защищать нас не меньше, чем мы их.

Если бы Ян пострадал на моих глазах? Как бы я отреагировал?

Я… не знаю.

Поэтому не хочу смешивать работу и семью. И как командир, не могу позволять это другим. Чувства отдельно, долг отдельно — нас предупреждали, и я старался следовать озвученному принципу. Напрасно? Возможно. Ведь на вершине Небесного пика, не отпустив предателя из темной гильдии, я поступил правильно. И все одно ошибся.

— Давай так? Я постараюсь уговорить Марико уйти к теоретикам, либо отправлю в поддержку, где ей не понадобится лезть в свалку, придумаю еще что-то. Ты же пообещаешь мне сдерживаться. Не справляешь сам, поговори с лекарями.

Рейк кивнул. А я подумал, что у меня есть, чем отвлечь Галчонка.

Глава девятая. Точка невозврата

Памятуя о любви Марико к сладкому, для встречи я выбрал кафе-мороженое у старого парка — Галчонок однажды упоминала, что ей здесь понравилось. Неожиданно многолюдное, заведение пользовалось популярностью у влюбленных парочек и семей с детьми, поэтому найти свободный столик удалось с трудом. И еще полчаса с каменным лицом изображать ожидание, отпугивая желающих согнать меня с места: «простите, важная встреча», «девушка скоро придет», «нет, я не уступлю вам».

На «свидание» Марико явилась вместе с братом. Рейк, оставшийся у входа, напоминал сторожевого пса, готового разорвать любого, кто покусится на его подопечную. Девушка, проследив за моим взглядом, смутилась, поспешила оправдаться:

— Ты сказал, что это по работе и недолго, а мы сегодня собирались в археологический музей… поэтому Рейк пошел со мной.

— Раз отвлек, я плачу. Заказывай все, что нравится.

Пока Марико вчитывалась в меню, я соображал, как объяснить нашему аналитику истоки возникшей проблемы. И решил ничего не говорить, дабы не вызывать подозрений в сумасшествии: хватит с меня дружеских подтруниваний Эльзы насчет контузии после боя с карольцами.

— Так что случилось, Бис? — девушка закончила с меню, и теперь на остреньком личике читалось выражение полного внимания.

— Я хотел попросить об одолжении. Посмотри, — я вытащил из-за пазухи сложенный лист, протянул ей. — Как думаешь, возможна ли стабильная работа подобного заклинания?

Марико нахмурилась, изучая схему «Белой пелены», набросанную мной по памяти. Глаза остекленели, губы беззвучно шептали, что-то высчитывая — на некоторое время аналитик утратила связь с реальностью: бери и ешь. Наконец Галчонок то ли покачала головой, то ли кивнула.

— Использовать такую запутанную структуру… Я не вижу смысла. Гораздо проще и правильнее! придерживаться классических канонов. А тут ты полностью отрицаешь третье уравнение Веллеха.

— Но теоретически оно может существовать?

— Теоретически… — повторила Марико. — Ради интереса я могу попробовать проверить схему на энергетический баланс и стабильность, но это потребует времени, — она с сомнением повертела листок. — Много времени. Возможно, понадобится доступ к закрытым источникам и лаборатории.

— Скажи, что нужно, и я пробью. От заданий я тебя тоже освобожу.

Марико кивнула, сложила листок и убрала в сумочку.

— Бис, даже если я спрошу, полагаю, ты не ответишь… твои исследования Сильверритского хребта, странное поведение в последнее время, схема. Это связано?

— Я все объясню. Позже.

Когда разберусь сам.

***

Кабинет советника Крида располагался на верхнем этаже западной башни Ассамблеи. Полукруглая комната — светлая и неожиданно большая — наводила на мысли о баловстве с пространственной магией. Обманчивое впечатление: теория свертки, позволяющая разместить в курятнике королевский дворец, была необратимо утеряна в Сонные века. С кабинетом Крида поработали кудесники иного толка — талантливые декораторы, что без всякого волшебства (а какой маг потерпит в своей вотчине чужие чары?) с помощью одних только зеркал, стекла и камня сотворили иллюзию простора.

— Звали?

Солнце за огромным — в половину стены — панорамным окном било в глаза, не позволяя рассмотреть тщедушную тень, утонувшую в кресле-троне. Инкрустированный костью стол на львиных лапах барьером отделял хозяина кабинета от всех прочих.

Я поймал себя на недостойной мысли, что мне — неожиданно! — неприятно, даже противно общество моего старого друга и покровителя.

— Проходи-проходи. Я уж заждался, мой драгоценный мальчик. Присесть не предлагаю…

Советник картинно развел руками, извиняясь за неудобство. Стулья для посетителей в приемной Крида не предусматривались — просителям должно стоя внимать мудрости верховных магов Энтор-Энема.

— Я не займу много времени. Извини, что испортил заслуженный отдых.

Крид прекрасно знал: я слишком обязан ему, а потому откликнулся бы на зов в любое время дня и ночи.

— Мне тут приготовили подарок — одну безделушку на Границе. Проводить артефакт по официальным каналам хлопотно, да и наши индюки непременно раскудахчутся. Ты ведь выручишь меня?

Просьба Крида тянула на хорошее дисциплинарное взыскание — по королевским законам и законам Ассамблеи все артефакты, оставшиеся со времен Войны Магов, подлежали строгому контролю и учету. С другой стороны, советники и мастера гильдий регулярно получали подобные подарки, чтобы вовремя закрывать глаза на баловство коллег.

— Когда отправляться?

— Замечательный мальчик, — расплылся в улыбке-оскале Крид. — В нынешние неспокойные времена так трудно найти кого-то, кому можно доверять. Вспомнить хотя бы трагедию на празднике Весны: чтобы телепорт миновал защитный барьер, настраивать его должен был один из магов, находившихся в тот момент на площади. Предатель в рядах боевой гильдии! Страшно и мерзко даже думать об этом! — голос советника неуловимо изменился, приобрел вкрадчивые нотки, засочился патокой. — Кстати, не знаешь, кто бы это мог быть?

На секунду померещилось, что в кресле напротив затаился здоровенный паук: достаточно неосторожного движения, и запутаешься в раскинутой им клейкой сети.

Я помедлил мгновение, покачал головой. В конце концов, странные сны, пусть и до дрожи реалистичные, это всего лишь сны — они никогда не служили уликами, правда?

— Да, конечно, откуда бы тебе знать, — отступился Крид. — Поиск предателей — задача сыскной гильдии. Пускай опора занимается своими делами, а мы займемся своими — главное, чтобы не осталось никаких доказательств.

Город за окном лежал на ладони — на старческой, но отнюдь не дряблой ладони, готовой в любой момент сжаться в кулак.

***

Блондина я поймал у выхода из гильдии.

— Лайк? Ты куда намылился?

Часы на главной башне Ассамблеи показывали двадцать минут третьего — до конца дежурства было еще далеко, но маг, судя по гражданской одежде, не собирался сидеть в четырех стенах от звонка до звонка, решив потратить служебное время с куда большим удовольствием.

— Бис, знаешь, чем хороши настоящие друзья? Они понимают, когда нужно вовремя отвернуться, — намекнул Счастливчик, выразительно кивая на эффектную брюнетку.

Вдовушка в черном атласном платье и непроницаемой вуали, раскрыв кружевной зонтик, неспешно подметала юбками булыжник на противоположной стороне улицы, явно кого-то ожидая.

— Надо кое-что обсудить. Срочно.

— Зайдем к тебе? — обреченно спросил блондин: провожая взглядом удаляющуюся незнакомку.

Каждому аграфу полагался свой кабинет, то есть закуток в десяток квадратных метров, едва вмещавший горы официальных документов — заданий, копий отчетов, личных дел подчиненных, инвентаризационных списков закрепленных за нами артефактов, должностных инструкций, инструкций по технике безопасности, правил поведения в городе и сельской местности и прочей бумажной дребедени. Теоритически комнатушка защищена от прослушивания, но рисковать не хотелось: слишком опасные вопросы я планировал задать.

— Лучше займемся обходом, как ты и собирался с очаровательной дамой.

— Извини, на очаровательную даму ты не тянешь, Бис, — буркнул Счастливчик, обиженный на срыв запланированного свидания.

— Постараюсь исправиться.

Я кивнул на паб напротив гильдии: два боевых мага решили немного расслабиться после трудного задания — что может быть прозаичнее?

Зал пустовал: лишь несколько клерков из ближайшей писчей управы торопливо заканчивали поздний обед, да отряд коллег и впрямь отмечал удачное завершение миссии.

Я подождал, пока улыбающаяся (по большей части, Лайку) официантка расставит закуски и удалится. Отодвинул в сторону пузатую кружку с квасом — пенная шапка качнулась, грозясь выплеснуться наружу. Над барной стойкой среди прочих висела табличка с перечеркнутым артефактом, но я нагло проигнорировал запрет, активируя сферу тишины. И только после этого спросил.

— Как ты умудрился связаться с Шайратт?

Счастливчик, успевший пригубить пиво, закашлялся.

— Тебе в голову дурманным заклятием прилетело, Бис? Или алая ведьма поделилась своими запасами белены?

Синие глаза вспыхнули таким праведным негодованием, что я поверил в невиновность блондина. Почти.

— Лайк, я не шучу. В следующий раз этот вопрос тебе может задать сыскная гильдия!

— Угрожаешь? — с лица приятеля стерло веселье. Он нервно покосился на прочих посетителей.

— Предупреждаю. Советник Крид на днях интересовался, известно ли мне что-нибудь о случившемся на празднике Весны, а я не единственный маг с даром зрящего в столице.

— Это долгая история…

Лайк замялся. Я кивнул, готовый ждать сколько угодно, пока он соберется с духом.

— Все закрутилось полгода назад. Я немного выпил в тот вечер: то ли премию отмечал, то ли встретил кого-то из давних приятелей — уже и не помню. Девочка же выглядела взрослой и очень одинокой, сама искала развлечений и не возражала разделить со мной постель. Мы провели чудесную ночь вдвоем и на утро расстались вполне удовлетворенные друг другом, без всяких обещаний и взаимных обязательств. Кто же знал, что девица — любимая дочурка советника Немада?! А ты сам помнишь, какой консерватор ее папаша, пообещал «голову оторвать недоноску, соблазнившему дитятко». Оторвать бы не оторвал, но жизнь испоганил бы качественно. С карьерой пришлось бы попрощаться, а вместе с ней и с привилегиями, которое дает звено боевого мага. Да и ходить по улицам, постоянно оглядываясь через плечо, — то еще развлечение.

Лайк скорбно уставился на грязно-бурую пенную шапку, словно надеясь выспросить у нее, за что на его светлую голову свалилось это бедствие.

— А тут знакомый знакомого, мужик приятный, располагающий, предложил прикрыть. Дело замяли, наемников Немада отозвали, я вздохнул спокойно. Услуга за услугу. Говорят, хотим подарок сделать давнему другу. Тот всю жизнь просидел в провинции, а на старости лет захотелось ему посмотреть на столицу. Одна проблема — дедок совсем дряхлый, долго ходить тяжело, да и в повозке укачивает. Выдали мне с десяток возврат-камней и попросили оставить метки на знаковых местах города: главной площади, дворце собраний, розовом саду и паре достопримечательностей на мой выбор.

Блондин тяжело вздохнул.

— Я плечами пожал, мало ли, какие у людей заморочки. Охота им тратиться, чтобы показать старому пню город, их дело. Мне-то прогуляться нетрудно.

— И даже мысли не возникло, что от просьбы попахивает?

— Не догадывался я, что они затеяли! Чем хочешь поклянусь, не догадывался! Понял, когда бабахнуло. И про настроенную на ауру защиту вспомнил — для того им и требовалось, чтобы я активировал возврат-камень. И те артефакты от стандартных, если присмотреться, отличались.

Лайк поднял взгляд и тут же снова уткнулся в стол.

— Не веришь? Я и сам не верю, что такой дурак. И никто не поверит. Хуже всего, у Шайратт есть доказательства, активированные медальоны с отпечатком моих магических контуров. Попади они в руки сыскарей, те сразу вычислят сходство с осколками артефакта, обнаруженным на площади. «Повязан ты с нами одним шнурочком, мальчик: куда мы, туда и ты», — с горьким ехидством процитировал Лайк кого-то.

— Что они хотят от тебя?

— Пока ничего конкретного. Мэтр и вызывал меня всего раз. Скользкий тип, вопросы задавал — о тебе, Эльзе да еще о каком-то доме с привидениями, но больше о вас двоих. Чем-то вы его заинтересовали. Неудивительно. Вы с алой ведьмой умеете привлечь внимание.

Лайку надоело пялиться на пенную шапку. Резко, злясь, вылакал все, стукнул кружкой по столу. Помолчал и с обреченностью спросил.

— Что теперь? Сдашь меня?

— Нет. Сам напишешь прошение о переводе на Границу. На два года.

Блондин скривил губы, но не возражал. Граница пусть и не слишком дружелюбное место, но все-таки лучше замка Дайо. Я еще не закончил.

— Пары лет должно хватить, чтобы все забыли про темную гильдию, уничтоженную боевыми магами.

Глава десятая. Граница

Граница встретила меня пронизывающим ветром, ледяным ливнем и косыми взглядами отдыхающих в общей зале магов. Им было за что не любить гостя: злые три четверти здешних обитателей — дебоширы и мелкие жулики, сосланные в Проклятые земли за нарушение общественного порядка и незначительные преступления. Оставшиеся честолюбивые авантюристы прекрасно понимали, насколько ничтожен их шанс однажды добиться того, что я имею уже сейчас.

Впрочем, всегда есть исключения, и сопровождающий меня по промозглым коридорам маг с оловянной брошью через десяток лет имел хорошие шансы стать золотозвенником.

— Благодарю, Ней, — комендант северо-восточного форпоста Мирт Харлей напоминал таежного медвекота: неуклюже-огромный, добродушномордый и сонный, но горе дураку, кто выведет его из себя. — Задержись. Ты мне еще понадобишься.

Пухлые пальцы ловко вскрыли конверт с официальной печатью Совета. Мирт пробежал глазами письмо, задумчиво пожевал нижнюю губу, посмотрел на меня, оценивая, и снова вернулся к бумаге. Нейгирде отстраненно замер у забранного решеткой окна — творящаяся снаружи свистопляска интересовала мага больше, чем чужой разговор.

Благодаря караулам у дворца императора, я тоже умел изображать статую, хотя с удовольствием расслабился бы. После телепортации привычно мутило. Спина под пальто мгновенно взмокла — в комнате было натоплено. И пусть камин давно погасили, тепло поддерживали переливающиеся в жаровне угли. Угли ли? Я присмотрелся внимательнее и удивленно хмыкнул. Огненная саламандра приподняла голову и злобно зашипела, демонстрируя длинный раздвоенный язык.

— Айсмекер, значица? Старая фамилия. А по батюшке случайно не Сейвер? Знавал я вашего отца, знавал, — нарушил молчание Мирт. — Педант, ретроград и зануда. А еще вечно выпрыгивал, как демон из табакерки, в самый неподходящий момент. Служить под его началом было сущим наказанием — въедался в каждую мелочь. Но, ничего не скажешь, маг отличный и командир тоже, да. Десяток Дальних рейдов в Мертвые земли без единой потери — такое не каждый провернет!

Я промолчал, не зная, воспринимать ли слова Харлея как похвалу.

— Гляжу, пошли по стопам, а то и вовсе решили переплюнуть батьку-то. Серебряное звено в столь юном возрасте, хех! А к нам, значица, с инспекцией пожаловали? — пальцы командора смяли гербовую бумагу. — Посмотреть, как мы тут живем-бытуем? Не зря ли проедаем казённые харчи?

Спасибо Криду, удружил с легендой: кому понравится, когда наглые посторонние разгуливают по его вотчине и суют нос в каждую щель?

— Совет ничуть не сомневается в вашей компетенции, господин Харлей. Дело, скорее, во мне, — прикинемся сиротинушкой? Люди типа Мирта обожают поучать молодежь, представлять себя эдакими добрыми отцами великовозрастных сыновей. — Я прекрасно понимаю, что для серебряного звена и аграфа у меня маловато опыта. Поэтому Совет посчитал нужным удовлетворить мое прошение о посещении Границы…

Я прикусил язык, сразу же осознав допущенную ошибку: въедливый проверяющий — человек неприятный, но сам подневольный и всяко лучше зарвавшегося юнца, ради праздного любопытства организовавшего себе экскурсию на Границу.

В комнате стало темнее.

— Надеюсь, вы получите массу новых впечатлений. Покажи наши хоромы гостю, Ней, — сухо приказал Мирт.

«А заодно проследи за ним», — последнее не прозвучало, но подразумевалось.

То ли из вредности, то ли другой дороги и правда не существовало, Нейгирде повел меня через открытую галерею. Ветер обжег щеки, забрался под пальто, холодными ладонями огладил вспотевшую спину. Ежась, я накинул на голову капюшон, спрятал кисти в рукава, с тоской вспоминая о теплой погоде в столице.

Нейгирде, издеваясь, еще и остановился. Заметил невпопад:

— Волки воют.

Я прислушался: то ли и впрямь волкодлаки распелись, то ли ветер стонал в щелях — не разберешь. Да и какая разница? Тварям в крепость хода нет. Нейгирде пояснять свои слова тоже не посчитал нужным. Кивком позвал идти дальше.

В казармах, вопреки моим опасениям, оказалось тепло и тихо. Ничего выдающегося: узкие кельи на двух-трех человек, продавленные лежаки и сундук под личные вещи с давно заклинившим замком — угол, где можно забыться кратким сном между двумя бесконечными вахтами.

— Керех загремел в лазарет, так что пока займешь его койку, — по тону мага не получалось угадать, желает ли он мне вместе с койкой унаследовать и судьбу ее предыдущего владельца. — Столовая на первом этаже, на завтрак собираются с шестым ударом колокола. Я предупрежу поваров, что в отряде пополнение.

— Спасибо.

Я бросил тощий вещевой мешок в изголовье. Улегся на кровать, заложив руки за затылок. Если Нейгирде надеялся напугать меня суровыми условиями, он просчитался — в столице не одни неженки обитают, к походам и вылазкам мне не привыкать.

Маг уходить не спешил, как и занимать вторую койку, принадлежавшую, по-видимому, ему самому. Неужели ответственно собирается наблюдать за незваным гостем весь вечер? А мог бы развлекаться в общем зале с приятелями.

— Что-то скажешь? — я люблю тишину, но не ту, которая напряженно буравит переносицу недружелюбным взглядом.

Вопрос подтолкнул Нейгирде на нарушение субординации.

— Серебряный, значит?

— Угу. Вроде того.

Я усмехнулся, припомнив Мирта и его «значица». Ней смутился, догадавшись, насколько глупо копировать дурные привычки командира, но тут же снова собрался.

— Мне до демонов, как ты получил серебро! Допускаю даже, что честно заслужил, а не выслужился перед правильным человеком. Здесь Граница, и мои бойцы подчиняться чужаку не собираются. Пока не проявишь себя в деле, ты для нас обуза!

Ожидаемо. Двум прирожденным лидерам не ужиться вместе. Но олово и ведет звено?! Такое встречается только на Границе.

— Успокойся, ладно? Мне твой отряд без надобности, — я запнулся и с гордостью добавил. — У меня свой есть.

И его я намерен защищать до последнего.

***

Человек Крида оказался идиотом не полным (умный вообще не рискнул бы утаивать артефакты Предтеч под носом у Мирта) и понимал, что за гостем приглядывают, а потому я напрасно прождал его до полуночи, вслушиваясь в завывание ветра (или волкодлаков?) за окном. На месте неизвестного я бы трижды подумал перед тем, как связываться с контрабандой: Крид, вопреки имени, щедро вознаграждал верных ему людей, но советник далеко, а на Границе свои правила и понятия о чести.

Нейгирде, где-то шлявшийся половину ночи, разбудил меня до пятого удара колокола и потащил в дозор, лишив обещанного завтрака.

Вчерашний ливень сменился противной, висящей в воздухе моросью. Болотистая почва проминалась под каблуками сапог. Стелющийся туман цеплялся за штанины. В затянувшей мир хмари рассвет наступил незаметно, лишь слегка улучшив видимость.

Забавное, однако, место эта Граница. На первый взгляд, Мертвые земли ничем не отличались от «живых», разве что по ту сторону трава редела, сменяясь проплешинами, будто кто-то вырвал кусок дернины. Зато магический фон ошибиться не позволял: у нас привычные вихри, потоки и энергетические водовороты в точках силы, а дальше как ножом отрезало — сплошное ровное полотно без единого колебания. Я с опаской протянул руку через невидимую линию раздела, не ощутил ничего необычного. Заметив мой жест, Нейгирде удивленно приподнял бровь, но спрашивать не стал.

— Слышали, как волкодлаки вчера выли, — пожаловался Свист. — Не к добру это.

— Думаете, Плоыв?

— Не каркай, яичко снесешь, — зашипела кряжистая девица разбойного вида.

Отряд скептически принял мое появление, а точнее говоря, вообще не принял, не стесняясь вслух ворчать про навязанного им мажора из столицы. Я тоже не спешил заводить новые, сомнительные знакомства, предпочитая идентифицировать спутников по самолично придуманным кличкам — Лохматый, Бандитка, Картавый и Свист.

— Жалко, Кереха нет. У него нюх на неприятности.

— Отставить разговоры!

Звено ненадолго замолчало, то ли подчиняясь приказу, то ли потому что тропа сворачивала, убегая вглубь Мертвых земель. Перед невидимой чертой я невольно запнулся, отставая.

— Рольд, ты замыкающий.

— А чего сразу я? — возмутился молчащий прежде Лохматый. — Пусть вон наша серебряная звездочка светит!

— Рольд, после того, как Айсмекеру оторвут башку, здешние твари примутся за твою задницу, — с вселенским терпением объяснил командир.

Угроза возымела действие. Лохматый с издевкой поклонился, пропуская вперед. Я хмыкнул в ответ на столь явное недоверие.

Предосторожность Нейгирде оказалась излишней: за следующие несколько часов, потребовавшихся на обход и подзарядку артефактов, мы не встретили ни кровожадных тварей, ни блуждающих заклинаний. После всех ходивших о Границе слухов прогулка по Мертвым землям разочаровывала.

Лохматый откровенно скучал, от безделья поигрывая пульсаром — то зажигал в полную силу, то гасил. Будь он в моем отряде, давно нарвался бы на замечание, олово же игнорировал бесцельный расход маны.

— Возвращаемся? — с надеждой поинтересовался Свист, закончив зарядку последней сигналки.

— Нет, — Нейгирде покачал головой. — Попробуем выяснить, что случилось с Керехом. И не надо снова ныть! — сердито оборвал он раскрывшего рот Свиста. — До камней всего полчаса ходу.

— И два, если ничего не случится, до границы, — пробурчал Лохматый под нос. — А стемнеет сегодня рано.

Нейгирде притворился, что не услышал.

Честно говоря, я разделял стремление отряда поскорее вернуться в крепость: от здешней атмосферы мурашки бегали по коже — ожидание неприятностей выматывало сильнее, чем сами неприятности.

После обеда небо слегка прояснилось. За плотным покрывалом туч разгорелся белый обруч солнца. Земля вспучивалась невысокими холмиками: то ли муравейники, то ли кротовьи норы, то ли следы иных, неизвестных науке тварей, потому как муравьи и кроты едва ли станут придерживаться строгого геометрического порядка. Но спутники сохраняли спокойствие, а значит, опасности не было.

Искомые камни оказались основательно заросшими руинами какой-то часовенки. Сотворив защитный круг, маги заметно расслабились. Лохматый растянулся на земле, подложив под голову мешок, и сразу же задремал. Свист и Картавый примостились на опрокинутой колонне, о чем-то споря. Бандитка шастала вдоль периметра. Нейгирде разломил прихваченную с собой буханку, выделив — неожиданно — долю и мне.

— Кровянки.

— А?

— Цветы-падальщики, — кивнул он на россыпь ярко-алых звездочек, привлекших мое внимание. — Растут там, где недавно пролилась кровь.

Цветы ли?

В отличие от него, я видел кружащие в воздухе пурпурные искры. Какое-то утраченное заклинание? Или твари, обитающие на энергетическом уровне и воплощающиеся в реальность за счет чужой маны?

Протяжный тоскливый вой заставил вздрогнуть.

Волкодлак, убедившись, что привлек всеобщее внимание, оборвал песню и, махнув на прощание облезлым хвостом, скрылся среди обгоревших остовов деревьев.

— Уже днем горланят. Точно ждать Прорыва.

— И каких демонов Ке’еха сюда понесло?

— Керех направлялся не к камням, он к ним возвращался, — Бандитка подкралась неслышно. — Уходил от стаи. Что-то отпугнуло волкодлаков, иначе они бы не бросили подраненную добычу.

— Двинем дальше по следу?

— Опасно: кто знает, как глубоко забрался Керех, а мы не готовились к ночевке в Мертвых землях…

Разговор я улавливал краем уха, тщась поймать за хвост мысль, с самого привала не дававшую мне покоя. Пахло пряностями. Искры-кровянки мельтешили в воздухе, и, кажется, их становилось больше. А вместе с ними усиливался и запах, заглушая все прочие.

Странные холмики, руины, корица.

Это не святилище! Древний могильник!

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выплывающую из-под покосившегося надгробия тень. Черная фигура в бесформенном балахоне протянула к ничего не подозревающему олову костлявые руки.

— Ложись!

К счастью, Ней был достаточно опытным боевым магом, чтобы при виде летящей в лицо глыбы рухнуть на землю. И достаточно умным, чтобы оглянуться, прежде чем возмущаться и задавать неуместные вопросы.

Отряд кинулся врассыпную к ближайшим укрытиям. Отброшенное камнем умертвие метнулось в одну сторону, в другую, но когтистые пальцы цапнули лишь воздух.

— Ксашар! — Лохматый нырнул за кусок стены.

— Только его нам тут не хватало, — процедила Бандитка, вытряхивая из вещмешка метательные ножи из серебра.

Укрывшись в канаве, Свист и Картавый торопливо перезаряжали арбалеты, меняя взрывные болты на лунную сталь.

Потеряв добычу из виду, умертвие замерло в растерянности. Мнимой, потому что стрелка Свиста ушла в молоко, а ножи Бандитки запутались в складках взметнувшейся хламиды, не причинив вреда. Тварь бросилась на замешкавшуюся девицу. Та отшатнулась, от неожиданности плесканув в противника волной огня, которую умертвие с удовольствие пожрало.

— Хватит кормить тварь, идиотка! — не сдержался Нейгирде, прикрывая подчиненную от ответной атаки.

— Не учи бабу детей рожать, — огрызнулась та, прихлопывая тлеющую косу.

— Замедлить бы его, — Свист, в отличие от товарища, не спешил стрелять в верткую цель.

Замедлить? Чем?

Парализующее заклятие оно проглотит. От обычной сети увернется, да и нет ее у нас. Зато есть лечилки, бинты с магической структурой. Чуть-чуть подправить схему заклинания, и должно получиться.

Умертвию надоело играть в салочки, или оно расстроилось, что до сих пор никого не поймало, но тварь, точно наседка в гнезде, распушила лохмотья и взвыла. Звук резанул по ушам, перешел порог слышимости, выдавливая слезы. Предметы утратили четкие контуры, сознание поплыло.

— Бей! — прохрипел я судорожно вцепившемуся в арбалет Свисту, кидая импровизированную сеть.

Бинты спеленали умертвие, превращая в мумию и лишая подвижности. Стрелок не растерялся и всадил болт точно под капюшон. Визг оборвался, наступившая тишина оглушала.

К останкам мы с Нейгирде приблизились одновременно. Свист и прочие наблюдали с безопасного расстояния, и я опомнился, что у отряда другой командир.

— Готов, — констатировал олово, пошевелив ногой рваную хламиду, из-под которой выкатился треснувший череп. Задумчиво взглянул на меня, но ничего не спросил. Вместо этого внезапно цыкнул на расслабившихся товарищей.

— Хватит рассиживаться! Кто знает, какая еще дрянь вылезет!

Обратно, несмотря на усталость, мы возвращались намного шустрее. То ли оттого что дорога к дому всегда короче. То ли подгоняло клонящееся к горизонту солнце и желание покинуть опасное место как можно скорее. И все равно уже стемнело, когда мы вошли в ворота приграничной крепости.

Усталое звено скрылось внутри. Лохматый, исчерпавший резерв, едва волочил ноги, почти повиснув на товарищах.

Нейгирде задержался. Разрываясь между благодарностью и неприязнью, неохотно буркнул:

— Спасибо.

Я кивнул. Воспользовавшись неожиданным порывом дружелюбия, полюбопытствовал:

— А чего это Лохм… Рольд всю дорогу баловался пульсаром?

— Если бы баловался! Не слышал про блуждающие тени?

Я качнул головой.

— Та еще пакость. Зазеваешься — сольется с тенью, а потом поглотит и ее владельца, занимая его место. Благо, исчезают при ярком свете.

— Не в одном отчете про них не говорилось, — нахмурился я.

— А они недавно появились и редко приближаются к окраинам. Ну, пошли, что ли, ограбим кухню и по койкам.

***

За последовавшие три недели мы несколько раз ходили в Мертвые земли, дважды — с ночевкой, и Граница постепенно стала восприниматься как нечто обыденное, больше не вызывая священного трепета.

Я познакомился и даже подружился с отрядом. Да и с самим Нейгирде мы нашли несколько общим тем для разговоров. Например, выяснилось, что он прежде служил с Вайном, был знаком с Эльзой и Квитом. Заодно обменялись опытом: я узнал несколько любопытных аномалий Мертвых земель, взамен продемонстрировал пару трюков.

Лиай, Рольд, Ворг и Мисса — в целом, они оказались неплохими ребятами, хотя и не без недостатков. Конечно, им, спорщикам, болтунам и раздолбаям, расти и расти до того отряда, с которым я во сне поднимался на Небесный пик, и все же они были людьми Нейгирде. Бука ни за что не бросил бы ребят, если только…

Я отгонял гнетущие мысли, изыскивая сотни безобидных и логических причин. Лиай отработал повинность и вернулся на службу в королевство. Трусоватый Ворг решил, что стезя боевого мага излишне нервная и подался в кабинетные работяги. Шебутная Мисса вышла замуж и обнаружила свое призвание в воспитании детей. Рольд выкупил у проныры-родственника отцовский трактир.

Я гнал дурные предчувствия о гибели отряда прочь. Но они упорно возвращались. Вползали в комнату вместе с непроглядной ночной тьмой и дробным стуком ливня по ставням. Вместе с тоскливыми песнями кликавших беду волкодлаков.

***

Меня разбудили вспышки. Сколько их было? Две или три?

— Нейгирде, что случилось?

Неестественная тишина подсказала, мой добровольный надсмотрщик в кои-то веки отлынивает от обязанностей.

Я прокрался к окну, напряженно, до рези в глазах всмотрелся в затаившуюся ночь. Под покровом тьмы творилось что-то нехорошее: быстро, едва не срываясь на бег, прошел часовой; вспыхнул свет в кабинете коменданта; три человека во дворе опасливо перешептывались.

Северную башню окружало красноватое свечение — отблеск зажженных факелов?

Еще одна вспышка — точно молния ударила в поле. Взвыл горн. За стеной зашумели-закопошились разбуженные по тревоге маги.

— Сигнальные а’тефакты иногда с’абатывают ложно, вам не надобно волноваться, мастел Айсмекел, — у дверей меня перехватил Картавый.

— Твоих рук дело?

— Нейги’де глаз с тебя не спускал. П’ишлось отвлечь сто’ожевого песика, — противно хехекнул Лиай. Полез за шиворот, вытащил статуэтку. — Вот он, обещанный пода’очек. Хо’ош, не п’авда ли?

Артефакт оказался уродцем из серо-голубоватого кристалла в ладонь высотой: непропорционально огромная голова, нос картошкой и рыбьи губы, крупные руки, шутовские панталоны. Прикасаться к карлику было противно, как к слизню. Я в который раз пожалел, что ввязался в это дело, и снова напомнил себе, чем обернулся бы отказ.

— Советник Крид вознаградит тебя за услугу, — процедил сквозь зубы. Демон в руке скалился в безумной усмешке, предвкушая грядущие неприятности, вызванные людской жадностью. — Где Ней? Где позиция отряда при тревоге?

Вдалеке торжествующе взвыли волкодлаки.

— Так ложная же, го…

Картавый осекся, бледнея. За окном очередью вспыхивали сигнальные артефакты, сменяя ночь днем и обратно в безумной карусели.

Я оттолкнул Лиайя с прохода, побежал по коридорам, соображая, куда подевался Нейгирде. Учитывая доверие, выказанное Миртом молодому магу, последнего, вероятно, стоит поискать в кабинете начальства. Все равно, мне нужно к коменданту.

Активировались защитные артефакты, добавляя напряжения в неспокойный магический фон. Долбя по нервам, надрывался горн. Ежеминутно приходилось прижиматься к стене, пропуская спешащие навстречу отряды — благо никому не стукнуло в голову задержать гостя и поинтересоваться его целями.

Северная башня пылала. Завораживающее инфернальное зрелище, коему я оказался единственным свидетелем. Сотни тысяч кровянок кружили в воздухе, ползали по камням, просачивались внутрь, привлеченные запахом близящейся смерти.

В центральной части крепости, в отличие от казарм, царило мнимое спокойствие. Сквозь приоткрытую — спешили — дверь падал, режа мрак пополам, луч яркого света. Разговор долетал даже до дальнего конца коридора.

— Чем бы оно ни было, эта дрянь движется на крепость!

— Удержим?

— А есть выбор? Эвакуировать личный состав через портал мы не успеваем. Расчетное время до столкновения?

— Пятнадцать минут. Вторая заградительная линия уничтожена!

— В поля?

— Ширина фронта неизвестна: подозреваю, часть сигналок неисправна. Понадеемся на защитные артефакты стен.

— Северная башня! — я распахнул дверь, врываясь на совещание. — Выведите людей из северной башни! Немедленно!

Мирт раздраженно пожевал губу, но отчитывать за вторжение не стал.

— Третья линия уничтожена! Аномалия пересекла Границу!

Комендант обернулся к Нейгирде.

— Ему можно верить?

Маг ненадолго задумался, кивнул.

— Выполняйте!

Четверо аграфов, в том числе и олово, сорвались из кабинета, сдернув меня за собой.

Через пару минут северная башня напоминала разворошенный муравейник. Через десять внутри не осталось никого, кроме пауков и крыс.

— Хватит?

Мы с Нейгирде были ближе всех — веха, отделяющая опасную зону от безопасной. Я неуверенно кивнул, напряженно следя за роем кровянок — останутся на месте или вспорхнут за людьми?

Новый вопрос олова заглушил отчаянный визг горна.

— Минута до столкновения.

Маги бросились к зубцам, вливая силу в артефакты.

— Ксашар побери! — огорошено прошептала Бандитка.

Больше всего катящаяся на нас дрянь напоминала волну — огромную чернильную волну высотой с часовую башню Ассамблеи.

Активировался барьер.

Магия Предтеч столкнулась с защитой крепости и захлестнула нас с головой. За хрупкой радужной пленкой мыльного пузыря ждала беспросветная тьма.

— Не удержим! Не удержим ведь!

Свист про себя шептал молитву. Побледнел даже Нейгирде.

Барьер начал поддаваться натиску. По переливающемуся куполу зазмеились молнии трещит — еще немного, и лопнет.

Я перевесился через край, прицелился и ударил. Огненная стрела промчалась вдоль кладки, сшибая сразу десяток защитных артефактов.

Участок барьера исчез.

Тьма радостно ринулась в пролом, в мгновения ока поглотив северную башню. И дальше, мимо крепости, вглубь королевства. Если на ее пути окажется людское поселение…

— До Прохинец пятьдесят миль, — Нейгирде опасливо отступил на пару шагов от клокочущего потока. — Не дойдет… скорей всего. В крайнем случае, жителей успеют эвакуировать.

***

— Примите мою благодарность, Айсмекер, — командор Мирт скрестил пальцы под подбородком. — И все же, полагаю, мы вправе требовать объяснений. Как вы узнали, куда придется удар? Почему были уверены, что ваш план сработает?

Серый рассвет медленно, боязливо крался над землей, словно опасаясь картины, которую явит миру. На месте северной башни зияла пустота — как дырка в десне, оставшаяся после вырванного зуба. Стены крепости обрывались идеально ровным срезом, будто кто-то отделил кусок масла горячим ножом.

По докладам разведчиков заклинание ушло на тридцать миль вглубь королевства, едва не захватив ближайшую деревню.

Я отвел взгляд от окна, возвращаясь мыслями к ждущим магам.

— Кровянки.

— Цветы-падальщики? — недоуменно переспросил Нейгирде.

— Не цветы. Какой-то организм, существующий попеременно на энергетическом и материальном уровнях. Они неизвестным образом предугадывают место, где должна пролиться кровь, и летят туда.

— И? — на лице коменданта сохранялось требовательное выражение.

— Я их видел. Перед нападением умертвия. И вчера тоже.

— Зрящий? — догадался Мирт. Весело хлопнул по столу. — Ай да Сандр! Ай да засранец! Оставил-таки сынку подарок!

На лице Нейгирде мимолетным призраком мелькнула зависть.

— Кровянки, значица? — резко посерьезнел комендант. — Интересно. — Он посмотрел на подчиненных. — Напомните, чтобы на следующем совещании я поднял вопрос о комплектовании пограничных крепостей магами со способностями зрящих, — внимание Харлея вернулось ко мне. — Вас, Айсмекер, я тоже был бы рад видеть под своим началом, но понимаю, что столь перспективный молодой человек вряд ли сочтет привлекательным здешнее захолустье.

— Я запомню ваше предложение и когда-нибудь, возможно, решу воспользоваться. А сейчас мне пора возвращаться.

Мы оба понимали, что это всего лишь вежливая форма отказа.

— Хорошо. Не смею больше задерживать. Ней, проводи гостя.

Опять, как и в первый день, спина олова маячила впереди, молча показывая путь сквозь лабиринт стылых коридоров. И только у портальной маг обернулся и посмотрел мне в глаза.

— Обыскать бы твои вещи, — в голосе моего недолгого командира промелькнуло наигранное сожаление, — да полномочий нет.

Демон за пазухой жег кожу. Я приподнял бровь, притворяясь, что не догадываюсь, о чем говорит маг.

— Да не отрицай! Всем понятно, зачем птички вроде тебя прилетают на Границу, — Нейгирде уперся рукой в косяк, преграждая путь к порталу. — Но знаешь, не лизоблюдничай ты перед Советом, сказал бы, ты отличный парень.

— Я всего лишь по полной использую те возможности, что имею.

Маг проигнорировал попытку пройти.

— Спасибо, — Нейгирде посерьезнел. — Вчера мой отряд должен был находиться в северной башне.

Олово наконец уступил дорогу. Я занялся настройкой координат перехода. Взгляд мага сверлил спину, словно он зачем-то собирался запомнить временного подчиненного.

— В твоем отряде мутят воду. Не доверяй картавому.

— Какая тебе выгода сдавать подельника?

Я и сам до конца не понимал.

— Поверь, я тоже не в восторге от этого задания. Но бывают ситуации, когда выбора не остается.

— Что ж. Учту, — после секундной паузы пообещал Ней. — Легкого пути. Передавай привет Эльзе. Скажи, я сожа… — он запнулся. — А лучше сам ей напишу, позже. В общем, удачи там, в столице.

— И вам удачи.

Надеюсь, вы присмотрите за моим другом.

Глава одиннадцатая. Узы

Первая неделя лета в столице выдалась на редкость ненастная, словно я привез приграничные дожди с собой, поэтому-то люди и радовались, когда на пятый день вернулась хорошая погода. После давящей серой мари высокое небо и искрящееся в лужах солнце вызывало желание улыбнуться и расправить плечи. Правда, не у всех. Стереть вечное недовольство с лица Алисии, младшей сестры Эльзы, не способна, наверно, ни одна магия в мире.

— Я думала, мы погуляем вдвоем! Бис! Бис! Бис!.. Сколько можно восхищаться людьми, которые постоянно втравливают тебя в неприятности!

— Позволь напомнить, моя работа заключается именно в том, чтобы разбираться с неприятностями, попутно организуя их врагам. И Бис меня полностью устраивает — и как напарник, и как командир.

— И как…

Ответное шипение Алисии я не расслышал, но, судя по возмущенно прищуренным глазам старшей, прозвучало что-то бестактное.

— Я не помешал? — приблизился к девушкам.

— Нет, — Эльза откинула за спину копну волос, многозначительно посмотрела на сестру. — Просто кое-кому лучше не мнить себя кровью мира.

Посчитав объяснения достаточными, ведьма бодро, не собираясь никого ждать, зашагала вперед — пришлось догонять. Алисия демонстративно плелась позади, делая вид, она не с нами и это совпадение, что ей нужно в ту же сторону.

По случаю вёдра на улицах сегодня было многолюдно. Нам то и дело приходилось отступать к обочине, уклоняясь от играющих детей, за которыми присматривали увлеченные беседой старушки.

— Как съездил на Границу?

— Нормально. Я встретил Нейгирде. Он передавал тебе привет.

При упоминании олова Эльза вскинулась, прищурилась.

— А больше ничего не передавал? — ехидство в голосе ведьмы можно было черпать ложками.

Я покачал головой, и девушка презрительно хмыкнула, не став развивать тему: что же между ними произошло? В душе кольнула ревность.

Эльза сердито отбросила волосы за спину, ускорила шаг. Не заинтересовавшись торговыми лавками, пересекла Совиную улицу, обогнула площадь Трех Львов, которую также называли Фонтанкой, и свернула в Лебединый парк.

— Ты вроде хотела мне что-то показать? — отчаявшись понять, куда мы направляемся, справился я.

— Показать? — лукаво прищурилась алая ведьма. — Пожалуй.

Эльза развернулась лицом ко мне.

— Что ты видишь?

— Городской парк. Одиннадцать мужчин, двадцать шесть женщин, восемнадцать детей. Подозрительные элементы отсут...

— Жизнь, Бис, — перебила алая ведьма.

Махнула рукой на набережную, где белокурая девочка в темном платьице отщипывала кусочки от булки и кидала лебедям. Ее мать, чопорная дама в закрытой кружевной блузе и пышной юбке до земли, встревоженно покрикивала на дочь, стоило той опереться на шаткие перила.

— Это нормальная жизнь. Последние недели ты утонул в делах. Граница, задания… Я даже не собираюсь спрашивать, что ты ищешь в библиотеке. Все равно не ответишь. Но хочу напомнить, мир не ограничивается работой.

— Путь к вершине складывается из многих дней труда. Чтобы стать лучшим, сначала приходится немало ишачить.

— Вечно вы, мальчишки, лезете на рожон ради того, чтобы кому-то что-то доказать, — девушка еще кого-то имеет в виду? Уж не Нейгирде ли? — Лавры отца не дают покоя?

— Он тут ни при чем.

Эльза хмыкнула, выражая недоверие. Я пожал плечами, и алая ведьма понятливо замяла тему.

— Быть лучшим. Слава… — после короткого молчания повторила девушка, пробуя слово на вкус. — Значит, ты именно этого хочешь?

— А ты разве нет?

— Спорить не буду — всеобщее восхищение приятно, — согласилась ведьма. — Но есть и более важные вещи помимо признания. Друзья, семья, — она оглянулась на Алисию. — Когда я думаю, почему решила стать боевым магом, я вспоминаю, мне нужна была сила, чтобы защитить сестру.

Эльза осеклась, как всегда, когда дело затрагивало ее прошлое. Это сейчас магией крови никого не удивишь, а еще лет пятнадцать назад на девочек с алыми волосами косились настороженно, как на нечто опасное и незнакомое. Неудивительно, почему алая ведьма выросла сильной и независимой.

— А я думал, тебе не нравится быть лекарем, — перевел все в шутку.

— И это тоже.

— Простите, если отвлекаю! Вы ведь целительница? — влез в разговор мужчина средних лет.

Одежда и внешность выдавали человека интеллигентного, привыкшего к опрятности. Но сейчас худое лицо раскраснелось от ходьбы и волнения, а шейный платок сбился набок, будто его дергали от недостатка воздуха.

— Нет, — Эльза отогнула ворот блузы, показывая значок боевого мага. Как ведьма на секунду страдальчески подняла глаза к небу, заметил я один: когда обладаешь столь приметной внешностью, постоянно оказываешься кому-то срочно нужен. Но прежде чем проситель разочарованно поник, добавила. — Хотя я могу посмотреть. Что-то случилось?

— Моей жене внезапно стало плохо.

Дальше по аллее вокруг лежащей на лавочке дамы толпилось с десяток растерянных человек.

— Мне с тобой?

— Сама разберусь, — отозвалась Эльза, уходя с обнадеженным просителем, и я не стал настаивать.

Уселся на скамейку, издалека следя, как ведьма деловито разгоняет зевак, чтобы обеспечить приток свежего воздуха.

Втягиваю в неприятности, да?

Работа боевого мага не обходится без травм и смертей. Вспомнить погибших на празднике Весны, иные потери — чаще всего нелепые, из-за глупой случайности… Почему я думаю, что то же самое не произойдет с моим отрядом? Даже мысленно не допускаю такую возможность?

Мертвенно-бледная Марико, лежащая на заалевшему снегу. «Спящие» Квит и Рейк. Кровь Счастливчика на моих руках. Эльза с остекленевшим взглядом в ореоле спутанных волос.

Я верю в способности друзей и поэтому убежден, что сон никогда не воплотится в реальность? Или в глубине души мне плевать на их жизни? И для меня они удобные инструменты, позволяющие добраться до вершины, стать лучшим из лучших… превзойти отца?

Сколько я намерен гоняться за призраком? Что хочу доказать? Зачем я в действительности сражаюсь?

— Дремлешь, Бис?

Голос Эльзы раздался над самым ухом. Когда она успела вернуться?

— Просто задумался. Что там было?

— Обыкновенная падучка. Женщина после чахотки не рассчитала силы, вот голова и закружилась. Так о чем ты размышлял? Небось снова о работе?

— Ты, пожалуй, права, и я действительно трачу на нее слишком много времени. Спасибо, что вытащила.

— Но… — продолжила алая ведьма.

— Но расслабляться пока рано. Сначала нужно закончить одно дело, — Эльза хмыкнула, и я оправдался. — Больше личное, чем задание, хотя и задание тоже. Мы с Лайком сами разберемся, — поспешно добавил.

— Приходи на закате к поместью к’Арзирп, — пробормотала девушка под нос, уточнила. — Это опасно?

Я не ответил, но ведьма все поняла и без слов.

— Давай-ка рассказывай, Бис, в чем дело? Мы же одно звено, или ты больше мне не доверяешь? — намекнула она на давнишнюю тренировку.

— Конечно, доверяю… — я вовремя прикусил язык, чтобы не произнести роковое «но», и ограничился. — Спасибо.

В ответ на благодарность Эльза устало улыбнулась: целительство всегда забирало у нее много сил. Недолго думая, подставил локоть, как помог бы при нужде любому из товарищей.

— Точь-в-точь парочка.

После замечания я обратил внимание, что идущие нам навстречу молодые люди держались за руки.

— Прости. Я ничего такого не имел в виду.

— А жаль, — пробормотала ведьма, или мне послышалось?

Я попытался отодвинуться, но Эльза неожиданно крепко вцепилась коготками в мое плечо. В горле пересохло, мешая поддерживать разговор. Мы товарищи, нет причин смущаться! Я просто слежу, чтобы член моего отряда благополучно добрался до дома.

Все мысли занимала прижавшаяся к боку алая ведьма, и мерещилось, каждый встречный видит, что у меня, словно у мальчишки, застигнутым за кражей яблок в соседском саду, предательски пылают уши. За спиной, подливая масла в огонь, кривлялась Алисия: строила глазки, складывала ручки и томно вздыхала. Поэтому когда мы с девочками наконец-то распрощались, я почувствовал с облегчение… и разочарование. Без тяжести лежащих на локте пальцев было странно пусто, словно я сейчас проворонил нечто очень важное.

***

— Мародерствуешь?

Во всем ее виде читался укор — в остром вскинутом подбородке, в сердито поджатых губах, в сухоньких руках, скрещенных на груди. На руках я невольно задержался взглядом, отмечая морщинки на запястьях и истончившуюся до прозрачности кожу, под которой текли синеватые ручейки вен. Когда мать успела настолько постареть? Неприятное открытие кольнуло сердце иглой жалости, заставило проглотить ставшую привычной ответную грубость.

— Извини. Обещаю, что потом все уберу на место, — я кивнул на рассыпанные по столу бумаги и шаткие башни книг на ковре. — Мне нужны дневники отца.

— Он тебя попросил? — ноздри дрогнули, губы скривила сардоническая усмешка: кто именно он и что просьба была завуалированным приказом, у матери не возникало никаких сомнений.

— Нет. Крид здесь не при чем. Это мое… личное дело. Поможешь?

Несколько мгновений мать рассматривала меня с непонятным, даже испуганным выражением лица. Медленно, сомневаясь, прошла к книжной полке и вытащила пыльный фолиант, оказавшийся замаскированной шкатулкой. Крошечный блестящий золотом ключ она сняла с шеи — мог бы и догадаться, что наследство Сандра, свое главное сокровище, Силлэ не доверит никому.

— Спасибо.

Я бережно спрятал за пазуху пожелтевшую тетрадь, подписанную каллиграфическим отцовским почерком. Не удержался и поцеловал мать в высокий холодный лоб.

— Это действительно очень важно.

Ее губы дрогнули в подобии улыбки.

— Что бы ты ни затеял, будь осторожен. И обязательно возвращайся.

Отмахнувшись от помощи, Силлэ принялась аккуратно, листок к листку, складывать разбросанные по столу документы. Не доверяя даже Карле, в рабочем кабинете отца она всегда убиралась сама, поддерживая идеальный порядок: будто надеялась, что вопреки заключению сыскной гильдии и здравому смыслу, Сандр однажды откроет входную дверь, поднимется сюда и сядет за старый, в крапинках туши стол, принадлежавший еще деду, чтобы склониться над своими справочниками.

В моей спальне на теневой стороне дома царили привычные прохлада и полумрак. Пахло, несмотря на длительное отсутствие, свежестью и лавандовым мылом, будто запертую комнату недавно проветривали и убирали. Осененный догадкой, я пододвинул стул к гардеробу, заглянул наверх.

Пыль отсутствовала.

Как и свитер на аккуратно застеленной кровати, который, помнится, перед отправкой на Границу я в спешке забыл убрать в шкаф.

После получения звена я нечасто появлялся дома, предпочитая ночевать в гильдейском общежитии. Когда же оказывался здесь, мать обычно пряталась в родительской спальне и делала вид, будто меня не существует. Чтобы зайти ко мне, даже речи не шло.

Но сейчас перед глазами ясно встала сцена, как Силлэ отпирает дверь снятым тайком слепком и задумчиво бродит по комнате, приводя ее в порядок, чтобы нерадивому хозяину всегда было куда вернуться.

Для боевого мага, особенно серебряного звена, кое-кто теряет из виду слишком много важных вещей.

Я распахнул окно, впуская с улицы теплый ветер, отвел в сторону яблоневую ветвь. Замешкался, обнаружив в саду Яна. Сбежав с уроков, брат в компании знакомых подростков баловался созданием каких-то жутких фантомов. Никак девчонок намылились пугать?!

Вольнотворец мелкий! Рукава засучены до ободранных локтей, штаны порваны на коленях. Вымазанные рыжим патлы собраны в куцую косичку. Отца, будь он жив, удар бы хватил при виде этого безобразия.

Когда же Ян поймет: маг созидания не равно последний бродяга с тракта. Нужно сводить его в гильдию и познакомить с мастером Имейгаром — тот хорошо втолковывает нерадивым ученикам, какой внутренней дисциплины требует даже простейший акт творения.

«Боевому магу легче всего добиться…».

Своей цели? Чушь! Не надо брату идти по нашим с отцом стопам. Пусть лучше творит, как и Силлэ: создает своих глупых страхолюдин и верит в бесконечное множество миров.

Мать и Дьянус… Что случится с ними, если я погибну в грядущей авантюре? Будет ли Силлэ так же отчаянно ждать сына, как и мужа, разумом понимая, что я никогда не вернусь? На секунду возникло желание послать все к одному известному демону, и пусть Счастливчик выпутывается самостоятельно, коли уж он заварил эту кашу. Еще полгода назад я, вероятно, так и сделал бы. А то и вовсе доложил главе гильдии.

Но… Я хорошо помнил гадостное, опустошающее ощущение прилипшей к рукам крови, после того как во сне перерезал Лайку горло. Иногда боевым магам приходится бороться с внутренней скверной. Если я сейчас отступлю, может статься, через месяц или год во время штурма какой-нибудь темной гильдии мне снова придется убить лучшего друга.

***

— Сон ли? Явь ли? Предопределенное будущее? Или всего лишь возможный вариант развития событий?

От смены черных и белых плит рябило в глазах. Шахматный узор покрывал стены, пол, овальный столик, мягкие кресла. Даже фарфоровый чайный сервиз. Безумное место. Как раз для безумного чаепития.

— Что тебе нужно? Почему ты преследуешь меня?

— Мне любопытно, — карлик недобро сощурился. — Просто любопытно, чем в итоге обернется чужой сон.

Тяжелая серебряная монета крутилась волчком на полированной поверхности стола.

— Как ты поступишь в этот раз, мальчик? Дашь Белой пелене поглотить жалкий городишко вместе с его мучительными воспоминаниями? Пожертвуешь своей алой ведьмой, чтобы остановить хаос? Рискнешь загреметь в Дайо до конца дней? Выберешь неподъемные лавры героя, принесшего стране непобедимое оружие? Погибнешь ли… снова? Как далеко ты сможешь зайти?

Монета упала с глухим стуком, прихлопнутая тяжелой ладонью.

— Как далеко зайдет она? Есть ли выход из зеркального лабиринта?

Я открыл глаза, понимая, что задремал прямо на отцовских дневниках.

Лигне де Латабатиер.

В надежде отыскать хоть какое-то упоминание о создании Бездны я перерыл кучу источников. Ничего. Даже записки отца разочаровали, оказавшись исследованием механизмов воплощения фантазий, доходившим в своей мнимой серьезности до абсурда, а временами и бреда. Якобы мир исполнит любое желание, достаточно по-настоящему захотеть и заплатить соответствующую цену. Яну бы понравилось: он обожает сомнительные теории. Похоже, мать берегла дневники лишь потому, что те принадлежали Сандру, и я не мог ее осуждать.

С другой стороны, это говорит тот, кто уверен в существовании привидевшегося во сне демона! Возможно, дать подсказку сумел бы Джок, но я не представлял, где сейчас искать балагура. Поспрашивать о близнецах-боевых магах? Если появится возможность, проверю эту зацепку.

— Бис! К тебе гость пришел!

Ян, вопреки многочисленным просьбам, никогда не стучался в дверь, нарываясь на пульсар по любопытному носу в воспитательных целях. Не подозревая о моих планах, брат заговорщицки добавил:

— Гостья!

— Это по работе, — осадил я буйную фантазию мальчишки. — Проводи ее сюда, пожалуйста.

Эльза решила еще раз обсудить план? Или вообще отказаться от участия в сомнительном мероприятии. Без поддержки алой ведьмы будет тяжело, но, с другой стороны, я почувствую себя спокойнее, если она не полезет с нами в крысиное логово.

Вопреки ожиданиям вошла не алая ведьма, а Галчонок.

— Марико? Привет. Что-то случилось?

Девушка с несвойственной ей решительностью пересекла комнату, припечатала бумагу ладонью к столу.

— Где ты взял схему заклинания?

Я, плохо соображая после пробуждения, тупо разглядывал многочисленные подписи и дорисованные рукой аналитика линии — исправленную версию «Белой пелены».

— Оно… работает?

— Еще как! — лицо Марико сияло от возбуждения. — Так откуда у тебя схема?

— Увидел во сне.

— Это же настоящий прорыв в теории построения чар! Стабильно работающий разомкнутый контур, который берет энергию извне! Бис, ты представляешь, какие возможности открываются! Неиссякаемый источник! Наконец-то маги больше не будут ограничены данным от рождения резервом! Когда ты собираешься показать это Совету?

— Забудь! — осознав, что натворил, я скомкал лист: вспышка, и от схемы не осталось даже пепла. — Марико, ты должна молчать о заклинании, вообще, что я о чем-то тебя просил. Уничтожь все расчеты! Записи! Это очень опасно! И в итоге не приведет ни к чему хорошему.

В глазах девушки сомнение мешалось с возмущением, и я ухватился за пароль, выдуманный нами на выпускном экзамене.

— Мы напарники. Ты мне доверяешь?

— Хорошо… Бис, — неохотно отступилась Галчонок. — Но ты задолжал объяснение.

— В эти выходные. Устроит?

Марико кивнула. Отлично. Успеем разобраться с последним делом.

— Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

Девушка неуверенно, сомневаясь, покачала головой.

— Да или нет? Кто еще в курсе твоего исследования?

— Рейк и… Только Рейк.

Старший брат Марико — надежный малый и сохранит секрет, если мне удастся привести веские доводы, убедить мага в опасности плетения.

Убедить всех.

Отряд поймет. Белая пелена не должна проникнуть в этот мир.

В конце концов, кому еще мне доверять, если не друзьям?!

Глава двенадцатая. Ты мне доверяешь?

— Ибис Айсмекер, Марико Вик! — объявил экзаменатор.

Я скептически покосился на хрупкое мышастое создание, которое гораздо уместнее смотрелось бы в женской академии для благонравных девиц. Напарница ответила мне застенчивой улыбкой. В училище на курсах я ее не видел: либо приехала из провинции, либо обучалась на дому и сдавала экзамены экстерном.

— Лайк Арканум. Фёрст Виннер.

— Прости, дружище, — с наигранным сочувствием потрепал Счастливчик меня по плечу, кивая на мою пару. — Но сегодня ты впервые познаешь вкус поражения.

— Цыплят по осени считают, — расстроенно огрызнулся я.

— Цыпленок тебе и попался.

Доля правды в словах друга была: Лайк и Фёрст, уступая мне поодиночке, в паре считались фаворитами гонки. Я предпочел бы войти в лабиринт с кем-нибудь из них или, на худой конец, прочих однокурсников — их слабости мне хотя бы знакомы. А вместо этого получил балласт с неизвестной величиной. Надеюсь, девчонка вопреки хлипкому виду не выдохнется после первых же километров: в конце концов, сдала она как-то физическую подготовку.

Экзаменатор закончил зачитывать список кандидатов на значок боевого мага, развернул на стене карту, предупредил.

— Пятнадцать минут до выхода.

Цыпленок мельком взглянула на схему, после чего отошла к барьеру, где толпились сопровождающие, и защебетала с серьезным магом, уже получившим право на звено. Небеса сегодня склонны к злым шуткам. Важнейший экзамен в моей жизни начинался с грандиозной подставы. Видимо, придется работать за двоих.

Пятнадцать минут, проведенных за запоминанием переходов, поворотов и коротких путей, истекли слишком быстро. Третий сектор отложился в голове смутным переплетением линий и ориентиров. На месте разберемся: главное, не потерять направление. Тем более реальный лабиринт никогда в точности не совпадает с рисунком, как, бывает, планы зданий расходятся с местом операции: боевой маг должен уметь импровизировать в случае непредвиденных обстоятельств.

— Пора, — нарушил я идиллию голубков.

— Удачи. Ты справишься, — парень отечески поцеловал Марико в макушку. Посмотрел на меня. — Эй, мажор! Не обижай мою сестру.

Он не угрожал, но мне внезапно стало неуютно при мысли о том, что случится, если девчонка пострадает. Люди с таким взглядом сразу бьют наверняка.

— Ибис... — замялась Марико, когда спустя минуту мы вместе с другими претендентами стояли у ведущих на арену врат.

— Бис, — поправил я. — Для друзей и напарников — Бис.

— Бис, я прощу прощения за грубость Рейка. Брат считает должным присматривать за мной, но иногда его опека переходит все границы.

Я кивнул, принимая извинения.

Врата распахнулись. Пары, прежде чем ступить на арену, подходили к экзаменатору, вытаскивая из мешка возврат-камни. Чтобы усложнить задание, точка входа в лабиринт была величиной неизвестной. Я кивнул Марико, предлагая испытать удачу. Девушка улыбнулась и запустила по-детски крохотную ручку в мешок. Скоро узнаем, насколько Цыпленку везёт.

— Госпожа Фортуна, не подведи! Я на тебя рассчитываю, моя капризная леди, — с наглостью любимчика судьбы святотатствовал Лайк за спиной.

Солнце после полутьмы внутренних помещений слепило глаза, не давая рассмотреть зрительские ряды и обычно пустующее королевское ложе. Поговаривали, правда, что советник Крид проявил неожиданный интерес к выпускным экзаменам в этом году. Если слухи верны, у меня прекрасный шанс произвести впечатление на одного из неофициальных правителей Энтор-Энема. Был.

Лабиринт ждал — смесь каменных стен и зарослей кустарника. Не давая опомниться, звук гонга возвестил о начале экзамена. Тонкие пальцы девушки испуганно вцепились в запястье, Марико активировала артефакт.

И куда же нас Ксашар занес?

Увитые вьюном стены из жёлтого песчаника. Впереди развилка, позади — крохотная площадь с черной стелой. Второй сектор на границе с третьим, если я не напутал с картой.

Тени падают слева. Я уверенно выбрал центральный путь. Девушка покорно семенила по пятам.

Полчаса прошли в немоте и относительном спокойствии, если не считать пару ловушек, с которыми справился бы и ребенок, да выскочившего из-за угла облезлого моруна. Последнего легко отпугнуло заклинание. Я вел пару, Марико изображала тень. Ни охотников, ни других кандидатов нам не встретилось. Только однажды за стеной послышалась брань, да далекий вопль сменился взлетевшим в небо красным пульсаром, оповещая о чьем-то провале.

Опасения насчёт выносливости напарницы оправдались уже через несколько километров. У Марико сорвалось дыхание. Пришлось сбавить темп, подстраиваясь под девушку.

Очередная тройная развилка застала врасплох. Все же я плохо выучил третий сектор, но, как говорят заядлые игроки, знал бы прикуп — жил бы в Санне. Поколебавшись, я выбрал средний путь и только шагов через двадцать обнаружил, что Марико не идёт за мной. Цыпленок замерла, никак не отреагировав на взмах руки. Все? Выдохлась?

Подавив раздражение, вернулся.

— Устала? Сделаем привал?

Она мотнула головой, указала на левый, ведущий прочь от центра ход. Уверенно заявила:

— Нам туда.

Я колебался, и девушка добавила.

— Мы же напарники. Доверься мне, ладно?

За следующие полчаса я успел сто раз пожалеть, что согласился. Погруженный в зеленые сумерки коридор петлял змейкой, поворачивал, изгибался и, судя по отсутствию препятствий и развилок, а также солнечным лучам, пробивающимся сквозь лиственный потолок, уводил нас все дальше от центра. Я подумывал, как намекнуть Цыпленку, что пора возвращаться, когда Марико неожиданно остановилась около ничем не примечательного куска стены, развела плющ, обнажая нарисованную руну, обернулась ко мне.

— Бис, я не знаю, что, точнее, кто нас ждёт, но лучше приготовься.

Камень исчез, обнаружив короткий проход, в центре которого рычала и хлестала ядовитым хвостом настоящая мантикора! Я отшатнулся за угол, отталкивая напарницу в противоположную сторону… и лишь спустя миг заметил, что разъярённая кошка посажена на цепь. Поводка аккурат хватало от одной стены до другой.

— Ты хочешь пройти здесь?! — во рту пересохло.

Цыпленок невозмутимо кивнула.

Безумие! Мантикора — один из самых опасных хищников, известных гильдиям. Быстрая, свирепая, способная днями идти по следу добычи. Хорошо, в дикой природе их почти истребили. И организаторы притащили эдакое чудовище на экзамен для вчерашних учеников!

Первое ошеломление отпустило, возвращая способность здраво мыслить. Острые когти и яд никуда не делись, но главных преимуществ — скорости и пространства для маневра — мантикора лишилась. Да и уничтожать ее не требуется, достаточно отпугнуть.

Когда я шагнул навстречу, кошка прижала уши и зашипела. Скорпионий хвост покачивал жалом, отслеживая перемещение. Огненная вспышка заставила ее, как и любого зверя, попятиться. Сердито брякнула цепь. Мантикора подпрыгнула, тщась взлететь, и тут же, опомнившись, вновь распласталась по земле.

— Держись за мной.

Я взмахнул рукой, рисуя между нами и хищницей пылающую стену, отгоняя еще дальше. Пламя — одна из самых энергоемких стихий. К тому же опасно задевать кошку и цепь. Боль победит инстинктивный страх, а с нападающей хищницей нам не справиться.

Медленно, шаг за шагом, мы сближались. Краем сознания я понимал, что все не по-настоящему, и если ситуация выйдет из-под контроля, наблюдатели вмешаются, но спину между лопаток щекотала капля пота, а в животе растопырил иголки ледяной еж.

Отслеживая нюансы настроения, я неотрывно держал взгляд зверя. Не рисковал даже проверить, идет ли за мной девушка или струсила.

Самый узкий, а потому опасный участок. Я пропустил Марико вперед, по-прежнему находясь между хищницей и напарницей. Попятился. С каждым шагом становилось легче и легче.

Цыпленок то ли не выдержала напряжения, то ли соблазнилась близостью безопасного участка и побежала, спровоцировав зверя. Понимая, что добыча уходит, мантикора прыгнула прямо сквозь огненную стену. Я ударил потоком ветра, отбрасывая хищницу, и припустил за Марико, запнулся и буквально пролетел последний участок.

Запоздало свистнувшее жало не дотянулось почти метр.

Прорвались! Пусть это и стоило мне трети резерва.

— До центра около семи километров. Мы хорошо сократили путь, — Марико взяла меня за руку, делясь энергией. Осекла возражения. — Тебе нужнее. По моим расчетам, у нас есть полчаса, чтобы отдышаться: организаторы позволяют расслабиться после сложного этапа, а соперникам нет смысла лезть в тупиковую ветвь.

Цыпленок двинулась вправо, увлекая меня за собой. Я не сразу осознал одну простую вещь. Марико привела нас к тайному ходу, пусть и не могла сама совладать с охранником.

— Почему ты была уверена, что я справлюсь с мантикорой?

— Я слышала о тебе, — отозвалась напарница. — И рада, что слухи не сильно преувеличивали.

Больше вопросов я не задавал, предоставив Цыпленку выбирать путь. Вела она мастерски, будто заранее знала, как обойти почти все ловушки и охранников. С прочим успешно справлялся я. Стаю разбуженных посреди дня, а оттого обезумевших крыланов мы сожгли на лету, голема заманили в зыбучий песок, а от проглота сбежали, пока туповатая громадина отвлеклась на фантомы.

Обидно, в кои-то веки мне перепала роль грубой силы, но хороший маг на то и хороший, чтобы уметь действовать в команде, доверяя общую работу тому, кто с ней лучше справлялся.

На семь километров нам потребовалось почти два часа. Ближе к центру скорость упала — препятствия встречались чуть ли не на каждой сотне шагов. Охранники, правда, пропали, зато увеличился шанс наткнуться на другие команды. До сих пор единственного соперника, которого мы встретили, забирали целители.

Накаркал!

— Фёрст, ты чего потерял?

Голос Лайка прозвучал совсем рядом. В соседнем проходе? Как неудачно! Центральную часть лабиринта я запомнил хорошо. Два рукава расходились, чтобы слиться в один перед последней прямой. Больше никаких развилок и... никаких обходных путей.

Я колебался: учитывая нашу скорость, у арены мы непременно столкнемся с Лайком и Фёрстом. Марико не вытянет бой. Единственное правильное решение — пропустить соперников вперед... отдавая им победу. И тщетно надеяться, что расслабившихся магов ждёт финальная западня.

— Бис, ты хорошо разбираешься в плетении чар? — Марико, видимо, также оценила ситуацию. — Есть один путь. Короткий. Но сложный.

— Веди, — вцепился я в шанс.

Пришлось вернуться почти на четверть круга. Пара Счастливчика, небось, преодолела половину пути к победе. Тайный ход на этот раз вел под землю — вертикальная кроличья нора метр диаметром и три глубиной.

Я соскользнул первым. Опасения не оправдались. Внизу было тесно, но все же хватало места разогнуться. А я уж испугался, что придется ползти на четвереньках.

Тень заслонила свет. Рядом спрыгнула Марико. Прищурилась, глядя на узкую каменную кишку.

— Справишься?

— А есть выбор?

Я сосредоточился, подцепляя ключевой узел ближайшего заклинания-ловушки. Если вдруг не сложится карьера боевого мага, буду зарабатывать на жизнь плетением кружев, и плевать, что этим занимаются одни девицы. По крайней мере, со спутанными нитями чар получается неплохо: где-то потянуть, там аккуратно подрезать, тут перевязать.

Марико вела себя так тихо, что я пару раз оглянулся, убеждаясь, девушка по-прежнему за моей спиной.

Время шуршало песком, стучало ударами крови в висках, требовало торопиться. Я каждое мгновение осаживал сам себя, не поддаваясь соблазну пойти напролом — кто ответит, какой будет реакция на прямой удар?

Последнее плетение соскреблось с пальцев липкой паутиной. Можно выдвигаться. Пусть для посторонних ничего и не изменилось.

— Вроде свободно?

Откуда взялась неуверенность в голосе? Свисающие со стен обрывки энергетических нитей больше не представляли опасности и, скорей всего, бесследно растают в течение пары часов.

— Стой! — Марико вцепилась в предплечье. — Проверь ещё раз! Здесь, здесь, — она помедлила, — и здесь?

Послушавшись, я присмотрелся внимательнее. Скрываясь под обрывками чар, неосторожного мага ждала коварная ловушка.

На центральную арену мы выбрались одновременно с парой Лайка.

Я дёрнул растерявшуюся напарницу с линии огня, ставя щит, поглотивший заклинание Фёрста. До плоского круглого камня — цели испытания — шагов сто, наша пара находилась ближе, но вряд ли мы честно выиграем забег на скорость.

— Марико! Уходи!

Напарница, не играя в благородство, побежала к центру арены. В бою она будет мне только мешаться.

— Чур, Цыпленок мой!

Лайк азартно ринулся в погоню. И тут же отступил, закрываясь от веера ледяных стрел.

— Все, Бис, ты напросился! Никто не смеет вставать между мной и хорошенькой девушкой!

— Рожу-то чумазую умой, а то девушка испугалась, — посоветовал я и тут же замолк, больше не тратя дыхание на подначки: сражение с двумя противниками — непростое дело.

Лайк и Фёрст грамотно разошлись, атакуя с разных сторон. Не на того напали! Сдерживаться и экономить силы уже не имело смысла.

Щит. Еще один. Воздушная волна. Шквал. Зыбучие пески.

Часть заклинаний блондина все-таки прорвалась сквозь мою оборону, но ушла далеко от девушки. Прежде чем я успел заволноваться, удар гонга возвестил, что Марико достигла центра лабиринта. Наша команда первая вышла на точку, а значит, победила... Если только враги не «убьют» меня. Цыпленок в безопасности, но и вне игры: пока она не покинет базу, помогать мне не имеет права.

Лайк и его напарник тоже понимали, что у них остался последний шанс, и обрушили целый шквал заклинаний. Уйти в глухую оборону — проигрышное решение, но иного не предлагали. Долго поддерживать такой темп ребята не сумеют, но и мой резерв пустел с пугающей скоростью. Чтобы перевернуть расклад, требовалась уловка.

Вспышка. Мои противники не зря считались лучшими учениками курса, а потому успели защитить глаза. А вот то, что я рискну пойти в лоб, они не догадывались.

Принять на щит парализующее заклинание. Отклонить второе. Прыгнуть, рвя чужое плетение и прошивая стену из песка прежде, чем та успела закаменеть. Лайк промедлил, опасаясь задеть напарника. Фёрст и вовсе растерялся, когда я свалился на него в туче пыли, пропустил удар.

Мне удалось вывести одного сокурсника из игры. Но триумф оказался недолгим: спустя секунду ответка от Лайка сбила с ног, обидно ткнув носом в песок. Все? Бой окончен? Куражась, блондин не спешил с критическим ударом, предлагая попробовать уклониться. Зараза! Знаем же оба, что Счастливчик успеет первым.

Я резко перекатился в сторону. Лайк торжествующе улыбался, вызывая жгучее желание засадить кулаком ему в самодовольную морду. Хотя камнем в спину тоже неплохо. Заклинание, должное вывести меня из строя, свистнуло в паре сантиметров. Зато мое угодило точно в цель.

Марико шумно выдохнула и развеяла наметки нового плетения.

— Встать можешь? — деловито осведомилась напарница, протягивая ладошку, которую я с честной совестью проигнорировал: учитывая, сколько в том Цыпленке веса, это я ее опрокину, чем она меня поднимет.

Сопровождаемые руганью поверженных магов, мы поспешили к базе. Камень дышал огромным живым существом, пульсировал от переполнявшей его маны. Несколько секунд я, зачарованный мастерской работой, вглядывался в многоуровневое кружево, пока Марико не дернула нетерпеливо за рукав, кивая на очередную пару, выходящую на арену.

Мы одновременно положили ладони на руну активации. Расходясь, от центра к краям пробежали золотистые волны. Спектакль для зрителей — бессмысленный, но красивый. Нас с напарницей окружил столб света, и через миг мы телепортировались в комнату, где проходили инструктаж. Осталось дождаться, пока все участники закончат испытание и судьи вынесут итоговые оценки.

— Благодарю за заботу. Было приятно работать вместе, — церемониально поклонилась Марико, прощаясь.

— Эй, подожди секунду, — я схватил девушку за хрупкое запястье, краем глаза отслеживая приближающегося недружелюбного братца. — Откуда ты знала особенности нынешнего лабиринта? Кто-то из экзаменаторов слил информацию? Или же... ты оракул?!

Неужели моя напарница из тех исключительных людей, что зрят будущее? Да нет же! Бред! Даже королевский провидец не выцепит притаившегося за углом недоброжелателя, конечно, если это не грозит глобальным изменением мира. О том, чтобы постоянно отслеживать происходящее на пять минут вперёд, и речи не идет. Как оракул подобной силы вообще может шастать среди людей без охраны?!

— Нет. Не оракул, — отозвалась Марико, подтверждая, что мир ещё не сошел с ума. — Я проанализировала строение всех лабиринтов за прошлые годы, составила психологический портрет разработчиков и на основе произведенных расчетов вывела ожидаемое расположение ловушек и тайных ходов на сегодняшнем экзамене.

— Ты... что сделала?!

Лёгкость, с коей она рассуждала о решении сложнейшей психолого-математической задачи, вызывала оторопь. Марико смущённо улыбнулась, пожала плечами.

— Устала? — Рейк приобнял сестру. — У нас есть время перекусить, пока подтягиваются опоздавшие.

— Купишь мне бисквитное пирожное? — протянула капризно Марико, выглядя ещё младше, чем на самом деле. — Ты обещал!

Я не отказался бы пообщаться с Цыпленком немного дольше, но про меня уже забыли: случайный напарник, которого девушке определил жребий, — а значит, навязываться невежливо. И пусть... Может, она и исключительный аналитик, но боевой маг из нее аховый.

— Бис, в трактир идёшь? В честь победы ты угощаешь!

Лайк, семафоря подбитым глазом, призывно махал с дальнего конца залы. Я ответил ему универсальным жестом, бросил последний взгляд в спину удаляющихся родственников и неожиданно сам для себя окликнул:

— Эй, Марико! Ещё поработаем вместе?

Цыпленок удивлённо обернулась, словно вспомнила о моем существовании, вопросительно переглянулась со старшим братом, спрашивая его мнение, и кивнула.

***

Важнейший экзамен? Каким же глупцом я был!

Сколько еще экзаменов мне подкинет жизнь за право называться старшим звена, человеком, другом? Сколько лабиринтов предстоит пройти, чтобы понять, все действительно важное уже заключено в нас самих? Неужто и правда сначала необходимо, словно в сказке о Нефрит и каменном цветке, преодолеть все преграды?

— Готовы?

Я достал из кармана медальон Шайратт. Счастливчик и Эльза кивнули. Втроем против темной гильдии? Любой здравомыслящий человек посчитал бы нашу авантюру безумием. Возможно, стоило взять весь отряд. Но я не уверен, что Рейк и Марико с их бескомпромиссной ненавистью к отступникам поддержат идею выгородить одного из них. А Квит хорош, когда требуется магическая мощь, но реакция у него запаздывает, а я слишком многое поставил на скорость.

И главное, чем больше людей, тем выше шанс кого-то потерять.

Невольно задерживаюсь взглядом на сосредоточенном лице алой ведьмы. Меньше всего мне хочется рисковать жизнью девушки, но без ее таланта нам не победить. Возможно, это наше последняя совместная вылазка. Когда закончим с Шайратт, я признаюсь в том, насколько сильно к ней привязан, и если после моих слов Эльза захочет уйти, будет права. Хоть во мне все и противиться доверять ее безопасность другим, Вайн, Ганц, да тот же Нейгирде справятся лучше: уж наверняка не втянут в смертельно опасную авантюру из личных мотивов.

Если я ошибся и хоть что-то пойдет не по плану, завтрашний рассвет мы уже не увидим. Нам не угадать последствия наших поступков, а потому остается надеяться, что когда треснет ледяная скорлупа реальности, снаружи встретит протянутая рука товарища, а не огненный шар врага.

Отбросив сомнения, я активировал артефакт. Пора рассеять скрывающую будущее пелену.

В качестве прихожей Шайратт приспособили просторную пустоту. До королевской приемной или Ассамблеи, где заседал Совет, она, конечно, не дотягивала, как и до Большого Театра, но поспорить со знаменитым литературным салоном Ривьетти, где в лучшие вечера собиралось до полусотни слушателей, вполне могла.

На месте мэтра Шай я, наоборот, задал бы точку перемещения в закутке с бронированной дверью и стражем на выходе. Но отступникам, похоже, важнее оказалась быстрая мобилизация, а на появление чужаков здесь не рассчитывали. Или нет?

Нас ждали.

Бой три на десять в закрытом помещении — неприятный расклад. Благо, уровень противников, как и ожидалось, не превосходил олово, да и согласованностью темные маги не отличались: взять хотя бы того труса, что держится позади и прикидывает, куда смыться в случае неприятностей.

Если сработаем слаженно, как всегда, мы их положим. Но сил на это уйдет немерено, да и нашумим, так что с подкреплением, если, точнее, когда оно явится, возникнут проблемы. Сворачивать операцию до начала? Или все же рискнуть?

Шею жестко сдавило предплечье блондина. Под лопатку уперлось лезвие.

— Бис, лучше не дергайся. Эльза, если не хочешь, чтобы в нашем командире появилась лишняя дырка, ты тоже.

Глава тринадцатая. Шайратт

Когда фантазия Эльзы иссякла, а алая ведьма, выдохнувшись от метаний по камере, упала рядом на соломенный матрац и принялась по второму кругу перечислять, что она сделает с предателем, я решился заговорить.

— Заметила?

Ошейник-блокиратор глухо отозвался на щелчок пальцев.

— Угу, — мрачно подтвердила напарница. — Явно не самоделка. Спорю на правую руку, с внутренней стороны клеймо королевской кузницы. Похоже, ищейки снова пропустили сорняки в собственных рядах.

— Оставь руку себе. Спор не принимается. Если только, — я перебрал в памяти детали последнего разговора с Лайком, — крыса завелась не в опоре, а выше. Гораздо выше.

Эльза недоверчиво прищурилась.

— Бис, не считаешь же ты всерьез, что тут замешан кто-то из Совета?

— Не исключаю такую возможность.

События последних месяцев странным образом пошатнули мою наивную веру в мудрость и бескорыстность архимагов Энтор-Энема.

Ведьма нахмурилась, обдумывая озвученное мной предположение. Я же прислушивался к шагам в коридоре. По внутренним ощущениям прошло часа два. Несомненно, глава темной гильдии уже извещен о вторжении, и за нами скоро пошлют. Мэтр Шай, явитесь ли вы лично оценить угодившую в ваши сети добычу?

Толстая дверь глушила звуки, и голоса в дальнем конце коридора вполне могли быть игрой взбудораженного воображения, если бы алая ведьма не насторожилась тоже.

— Эльза, не глупи. Что бы они ни предложили, соглашайся. Максимум, если получится, тяни время.

— Ты серьезно?

— Это приказ командира звена. С начала операции я беру полную ответственность за все твои поступки, даже если они будут направлены против присяги, законов королевства и благополучия его жителей.

«У тебя есть план?» — спрашивал взгляд алой ведьмы. Я промолчал: скорей всего, нас подслушивали.

Проскрежетал ключ в замке. Дверь отворилась со скрипом. Экономят на масле, скупердяи. Проблемы с поставками или обычное разгильдяйство?

— Наворковались, голубки?

Тощий рябой юней, щерясь в ухмылке, окинул алую ведьму недвусмысленным взглядом. Сдунул лезущую в глаза пшеничную прядь и приказал:

— На выход! Вас желают видеть.

Запястья стянули за спиной: скорее, неприятно, чем надежно, но сходу без магии не выпутаешься. Эльза возмущенно процедила проклятия, вывернулась и влепила пощечину. Юнец рискнул распустить руки? Объяснить бы хаму, как следует вести себя с девушками, жаль, ситуация не располагала к урокам хороших манер.

В плечо, предупреждая несуществующую попытку вмешаться, вцепился перекаченный детина с унылой физиономией.

— Ах ты, дрянь красноволосая!

— Мэтр приказал не обижать наших гостей, — пискляво осадил товарища низенький толстый хряк. — А там вдруг этот аппетитный пирожок придется мастеру не по вкусу, — крошечные, тонущие в складках плоти глаза заблестели, — тогда и нам кусочек перепадет.

Пожалуй, Рябого я оставлю на закуску. В первую очередь, едва представится возможность, займусь поросенком.

Свой кабинет глава темной гильдии обставил с претензией на вкус: черно-золотые драпировки на стенах, эбонитовая мебель со вставками из благородного металла. Антикварный фарфор — ростовые вазы с силуэтами людей на желтом поле — если, конечно, не был искусной подделкой, принадлежал первым годам после Темных веков. На месте окна висел гобелен — шестирукая Мать-Ночь Шайра, проклятая и оскверненная. Журчал невидимый фонтан. Пахло кокосом, розовым маслом и свежестью. И не догадаешься, что мы под землей.

Лайк тоже находился тут, дежурил за высокой резной спинкой господского кресла. Надо заметить, выбор у Счастливчика был невелик. Как и Крид, мэтр Шай предпочитал держать гостей стоя: видимо, чтобы не отвлекали дольше необходимого.

Эльза промолчала, но ее взгляд оказался красноречивее слов. Блондин опасливо отступил, прикрываясь патроном от гнева алой ведьмы.

— Ибис Айсмекер, Эльза Ворлдблад, какая честь, что вы почтили присутствием нашу скромную обитель! — глава темных магов дружелюбно шагнул навстречу, привычно потянулся поцеловать ручку даме, но сразу же опомнился.

Молодящийся франтоватый мужчина сорока пяти лет с выбритыми висками и порочным гипнотизирующим взглядом, в прошлом известный дамский угодник и кутила, он и сейчас, пожалуй, дал бы фору Лайку по части похищения женских сердец.

В начале шестидесятых человек передо мной мелькал в личной свите нашего достопочтимого монарха, но после скандала со вскрывшимся магическим даром был обвинен в шпионаже в пользу Совета, удален от двора и фактически выброшен на обочину доживать век в безызвестности. Поговаривали, однако, что шумиха просто уловка, и якобы отошедший от дел маг возглавил тайную канцелярию. По иной версии зарвавшегося коллегу сдал сам Совет.

Сколько правды в слухах, не признается никто, а потому Шайратт может быть как незаконной игрушкой короля, так и банальной местью Совету. Ясно одно, человек передо мной лису съел на интригах. Он опасен, очень опасен. Но отступать поздно, а значит, немного подергаем мантикора за усы.

— Господин Бишоп Найтслеер помнит имена всех боевых магов?

Бывший шпион хорошо владел лицом, чтобы выдать недовольство: сказывалась долгая практика при дворе. Лишь в глазах на мгновение мелькнуло обещание неприятностей.

— Не всех. Перспективных. Одна из тринадцати алых ведьм королевства и самое молодое серебряное звено на нынешний день — заметные фигуры на доске, а вы к тому же успели перейти мне дорогу. Не скажу, что старина Гарп был особо полезен, но я не люблю, когда ломают мои планы, да и еще и вводят в убыток.

Знакомое имя. Тот предатель в поместье к’Арзирп? Контрабандисты работали на Шайратт? Секундное замешательство не укрылось от внимания Найтслеера, и тот улыбнулся:

— Позвольте полюбопытствовать, чем я привлек ваше внимание?

Я подбородком указал на пришпиленный к вороту значок гильдии.

— Золото больше подходит к цвету моих глаз.

Мэтр рассмеялся, оценив.

— Шутите в такой момент — смелости вам не занимать! И самонадеянности тоже! — Найтслеер спрятал улыбку: прелюдия кончилась, настала пора переходить к делам. — Самонадеянность и честолюбие — неотъемлемое право молодости. Лайк, — он обернулся к блондину, — как думаешь, наш общий друг говорил кому-нибудь, куда он направился.

— Бис не любит делиться славой.

— И я так думаю, иначе тут давно бы кишела половина боевой гильдии, — мэтр сел за стол, скрестил длинные, точно у музыканта, пальцы. — Значит, вы решили, что справитесь втроем? Похвальная попытка. И провальная. Вы не тому человеку доверили прикрывать спину.

— Все ошибаются.

— Такой блестящий талант и растрачивает себя на служение алчным старикашкам! В умелых руках вы заиграли бы ограненным бриллиантом. Что скажете, юноша? Не думали сменить хозяина?

Я взял паузу, пусть и приготовил ответ заранее.

— Вынужден отказаться.

— Понимаю. Пресловутая честь звена, — с притворным сожалением вздохнул мэтр Шай. — В таком случае нам пришла пора прощаться.

— Не будет ни щедрых посулов, ни вульгарных угроз? Ни времени на раздумья?

— Полноте! Вы умный человек — я оскорбил бы вас, считая иначе — а потому прекрасно осознаете последствия сделанного выбора. Да и лишним временем я не располагаю: нужно, на всякий случай, готовиться к переезду. Или же «нет» превратилось в «да»?

Я покачал головой. Мэтр кивнул Счастливчику.

— Лайк, проводи гостя.

Блондин запнулся.

— Хотите, чтобы я…

— Смелее, мой коварный друг! Тебе выпал отличный шанс доказать преданность нашему делу.

Унылый рванул меня под локоть, вытаскивая из кабинета. Следом неохотно поплелся Лайк, а за ним — по кивку Бишопа — Рябой. Эльза закусила губу, но, помня о приказе, удержалась от глупостей вроде бессмысленного бунта.

— Пусти! Сам пойду!

Пальцы конвоира сжались крепче.

Обратно: мимо спален, кладовых, камеры к дальнему необжитому концу пещер. Темное место для темных дел.

Облицовка на стенах сменилась необработанным камнем. Лампы кончились, и путь освещал тусклый масляный фонарь, прихваченный Унылым у последнего поворота: не первый раз пользовались этими переходами. Местами потолок снижался так, что приходилось пригибаться. Иногда попадались боковые ответвления, забранные решетками — по большей части, ржавыми в хлам, хотя встречались и новые, вызывавшие закономерный интерес: что находится по ту сторону? Глухое рычание, раздавшееся из-за одной, слегка поубавило мое любопытство, но большую часть пути нас провожало эхо, играющее с шорохом наших шагов.

Далеко еще? По прикидкам, от центральных помещений гильдии мы ушли на четверть километра.

Проход снова расширился в небольшую пещеру.

Толчок в спину заставил непроизвольно сделать несколько шагов. Я обернулся. От темных меня отделяло метра три. Лайк, прикусив губу, затравленно озирался на невзначай расползшихся по обе стороны от него конвоиров. Унылый, поставив масляную лампу на выступ, воплощал безразличие. Рябой насвистывал легкомысленный мотивчик. Сопротивления они не ждали: казенная удавка на моей шее — весомый довод не делать глупостей.

Свет отражался в сталактитах, рассыпался по потолку рыбьей чешуей, выделял темные пятна под ногами. Земля? Кровь? Справа, уходя в стену, шумела река. От черной бурлящей воды несло убийственным холодом, наросты грозили бритвенной остротой — или порежет на лоскуты, или замерзнешь к Ксашару.

— Искупаться захотелось? — глумливо протянул Рябой, перехватив мой взгляд. — Погоди. Скоро вдоволь наплаваешься.

Понятно: если повезет, река получит безразличный труп; если нет…

— Целься точнее, — попросил я Счастливчика. Мне не нравилось, как у него дрожали руки. Лучше бы дело ограничилось одним ударом.

— Бис, я… В конце концов, ты сам выбрал свою судьбу! Я не хотел, чтобы все так обернулось!

Глава четырнадцатая. Белая пелена

— Я не думал, что все так обернется! — виновато оправдывается блондин. — Бис, ты же не бросишь друга в беде?

— Брошу! — я злее сотни демонов и успел тысячу раз пожалеть, что позволил себя заманить на гулянку. — Потому как кто-то хочет, чтобы нынешним вечером у него на одного друга стало меньше!

— Лайки, дорогуша, похоже, ты проспорил мне желание, — в закуток, куда мы удалились для выяснения отношения, вваливается хозяин дома, он же зачинщик балагана, устроенного с вполне определенной целью. В нос бьет вонь дорогого вина и сигаретного дыма. — Твой друг всегда отличался… благоразумием. Ему не до наших маленьких шалостей.

— Шон, отвянь! Мы скоро придем, — заверяет Лайк. Шепотом взмаливается. — Бис, ты же знаешь, я мухе в глаз попадаю с тридцати шагов. А тут всего десять!

— Последний раз, — смиряюсь: от сплетен не скрыться, а в наши дни лучше прослыть безумцем, чем трусом. — И ты поклянешься, больше никаких азартных игр!

— Клянусь! — поспешно отзывается блондин, и я скептически хмыкаю.

Чтобы собрать гостей в зале, у Шона уходит минут тридцать. Не люблю подобные мероприятия в том числе и за вечный хаос. Сначала мы ждем, пока ребята, которым «совершенно нельзя пропустить потеху», доиграют партию в твист. На кухне внезапно не оказывается яблок, и все дружно ищут ключ от кладовой. Лайк, заваривший кашу, в процессе поисков теряется на пару с девицей распущенного вида.

— Можно разобраться с этим как-нибудь побыстрее?

— Куда-то спешим? — Шон ухмыляется, вызывая жгучее желание дать ему по зубам.

«Да. На тот свет», — хочется съязвить, но я благоразумно молчу.

Наконец все в сборе.

Я скептически изучаю яблоко — желтое, сморщенное, едва ли больше сливы. Хоть не горошина! Примеряю на ладонь. Удастся отделаться рукой? Шон хмыкает. Лишиться пальцев, особенно учитывая намерение стать боевым магом, не сахар. Лучше сразу головы.

Кладу цель на макушку.

Сочтем это испытанием на доверие.

Стайка разношерстных девиц подводит стрелка к черте, расступается. Одна с гривой каштановых волос чмокает блондина в щеку на удачу, хохочет, ускользая от объятий. Счастливчик глупо скалится, бормочет пошлости, вызывая взрыв дружного смеха среди поклонниц. Шатается, едва держась на ногах.

Я непроизвольно сглатываю, хотя во рту все пересохло. Лайк пьян, мертвецки пьян. Проклятие! Наверно, пора начинать молиться…

…Ледяная стрела, оцарапав шею, разбилась о стену за спиной.

— Промазал! Косила ты! — с насмешкой протянул Рябой, отталкивая блондина. — Давай-ка покажу, как нужно!

Он, словно лист, смял осколок кремния, что держал наготове, подбросил на ладони булыжник.

— Ну-с, развлечемся маленько? Господин боевой маг небось думает, мы шутки шуткуем? Ишь с каким презрением смотрит, — тонкие губы искривила злая усмешка: не удивлюсь, если в начале карьеры ублюдок тренировался на кошках. — Что выбираешь, шавка Совета? Локоть? Колено?

— Голову, — отозвался я, посылая в противников рой ледышек.

Рябой действительно был неплохим колдуном: несмотря на изумление, попытался защититься.

Игла миновала наполовину сформированный барьер и вошла аккурат в глаз. Унылый пережил товарища на секунду.

— Я никогда не мажу, — заметил Лайк, брезгливо вытирая кровь с щеки: близко стоял к цели. — Бис, мог бы и аккуратнее.

— Извини, — я сорвал поврежденный заклятием блондина блокиратор (как и думал, перепроверять замок ошейника после того, как Счастливчик его «активировал», никто не стал), швырнул на пол вместе с обгорелой веревкой. — Пальцы затекли. И что за пафосное прощание?! На мгновение мне почудилось, будто ты и правда собираешься меня убить!

— Тебе понравилось? — расплылся в самодовольной улыбке Лайк.

— Зубы свело от пошлости. Идем! — оборвал я возмущенную тираду в зародыше. — Как бы Эльза не натворила глупостей, пока нас нет.

— Бис, мне кажется, что наша ведьма… э… слегка злится.

— Не кажется. Я ее не посвятил в план.

— Она меня прикончит, — обреченно пробормотал Счастливчик.

— Постараемся, чтобы до этого не дошло.

Я наложил иллюзию, неумело копируя личину Рябого. Даже брат, судя по вчерашним наблюдениям, справился бы в два счета. Мне за неимением под рукой мага созидания приходилось довольствоваться приблизительным сходством, и утешало лишь, что Унылый в исполнении Лайка выглядел еще хуже.

Внимательный наблюдатель, конечно, сразу раскроет обман, но мельком и в полутьме сгодится выиграть пару секунд.

Мысленно пробежался по списку противников. Двух сыновей Шайратт мы вывели из игры, но оставалось как минимум трое магов, которые представляли опасность, не считая Найтслеера.

Теперь все зависело от того, насколько Эльза сумеет заболтать мэтра. Милая умная девушка — весомый повод задержаться, правда?

— Действуем, как договаривались?

— Да.

То есть захватываем Бишопа, попутно нейтрализуя всех и вся. Выясняем, где хранится компромат на Лайка, а также имена посвящённых в нелицеприятную историю с медальонами. По возможности, устраиваем большой взрыв, обращая темную гильдию в груду развалин. А после надеемся, что благодарность главы перевесит наказание за самодеятельность, иначе на Границу мы с Лайком отправимся вместе.

Даже продуманная до мелочей операция способна пойти наперекосяк из-за неучтенного фактора. Если же от плана одни наметки, нечего удивляться, когда он начинает рушиться на первом же шагу. Точнее, упала решетка, закрывающая боковой туннель, и пока мы отвлеклись на нее, за спиной возникла алая бестия.

— Эльза?

— Бис?! — ведьма сжала пальцы в кулак, гася едва не сорвавшиеся в полет искры.

— Что ты здесь делаешь?! — выпалили мы одновременно.

— Все в порядке, — поспешил я перехватить инициативу, прежде чем Эльза набросилась на предусмотрительно попятившегося блондина. — Доложи ситуацию. Почему ты не с мэтром Шай?

В боевых условиях приказ командира — закон, и рефлексы взяли вверх. Хотя, чувствую, когда все завершится, не отделаться мне от вопросов.

— После того, как тебя… вы ушли, разговор… не заладился. Мне предложили подумать в камере. Хряка так и распирало, а я слегка подыграла… — ведьма хищно облизнула губу, выразительно покосилась на Счастливчика, и тот сглотнул. — Признавайтесь, вы с самого начала сговорились?

— Он мертв? — перебил я, ежась от угрожающих ноток.

— Случайно вышло, — подтвердила Эльза. — Но горевать о мерзавце я точно не собираюсь. Полагаю, идем за главным призом?

До кабинета Найтслеера мы добрались, так никого больше не встретив. То ли в Шайратт сегодня не приемный день, то ли темная сторона в кои-то веки перестала привлекать народ, то ли местных магов внезапно охватило желание прогуляться, то ли крысы и вовсе разбежались с тонущего судна. Самый важный вопрос — на месте ли крысиный король? Подчиняясь кивку, Лайк распахнул дверь, и я ворвался внутрь.

— Занятно. Наш скользкий тип таки умеет хранить верность.

Бишоп Найтслеер поднял взгляд от лежащих перед ним бумаг. Мэтр Шайратт не выказал ни досаду, ни удивление.

— Держи руки на виду, — предупредил я. — Что у тебя в кулаке?

— Было бы скучно, если бы от вас удалось легко избавиться.

Какую пакость задумал шпион короля? Сохраняет хорошую мину при плохой игре? Или действительно скрывает туз в рукаве?

— А может, ребятки, вы передумаете и присоединитесь ко мне?

— К Шайратт?

Бишоп хмыкнул.

— Этой игрушке давно пора на покой, — Найтслеер смотрел на меня. — Я даже не против, если тебе достанутся все лавры за разгром темной гильдии. В конце концов, золото действительно лучше подходит. Нам обоим. Оно даст свободу, нужную для нового проекта.

— И какого же?

— Магия Предтеч. Тебя ведь она тоже интересует?

— Следили за мной?

— Как видите, я откровенен с вами. Итак, что ты думаешь насчет партнерского соглашения? Заключим сделку, Ирбис?

На секунду в лице господина Найтслеера мне почудились черты рыжего карлика. Сделку, говоришь? Змей надо давить, пока не ужалили! Сработала ли интуиция боевого мага, или меня насторожило неожиданное сходство с демоном, а может, что-то неуловимое в голосе, но происхождение последней мысли я обдумывал уже атакуя.

И все же почти опоздал. Мэтр Шай раскрыл ладонь, бросая сеть. Или нечто, должное по задумке ей стать — дымные нити вместо того, чтобы отправиться в полет, клейкой паутиной обмотались вокруг изящного запястья и втянулись обратно в руку, заставив врага растеряться. Жаль, недостаточно сильно, чтобы тот пропустил мой удар.

Я тут же отступил. Нехорошая складывалась ситуация. Краткий обмен заклятиями обозначил, что противостоит нам золото, если не архимаг.

— Будьте осторожны, — предупредил я друзей.

Бишоп снисходительно улыбнулся, плавно, точно дирижер, развел руками, одновременно говоря «вы сами этого хотели» и тянясь к вплавленным в стены нитям защитных чар. Но не закончил движение, скрюченный внезапной судорогой, а затем и вовсе рухнул на пол. Улыбка, превратившая в оскал, вызывала оторопь.

И что бы это значило?

— Он… мертв? — Лайк опасливо приблизился, склонился над телом. Бравируя, схохмил. — Ребята, похоже, мы вышли на новый уровень: неприятели дохнут от…

— Твоих плоских шуток, — сердито перебила ведьма. — Лучше займись чем-нибудь полезным!

— Так и знал, все закончилось рытьем в бумагах, — вздохнул Счастливчик. — Как думаете, попадется что-то ценное?

— Уничтожаем медальоны и уходим.

Со смертью Бишопа тревога не исчезла, наоборот, усилилась. Крохотными солнцами разгорались вплавленные в стены источники маны. Вокруг расползались красные змеи трещин, пока на энергетическом уровне. Что я там думал про уничтожение Шайратт?

«Бойтесь ваших желаний — они могут исполниться».

Похоже, мэтр и правда готовился избавиться от любимой игрушки. Завязал на собственную смерть или успел активировать? Без разницы!

— Нет, — поменял я приказ. — Просто уходим. И как можно быстрее.

Земля содрогнулась, несильно, но осекая лишние вопросы.

— Этот урод запустил самоуничтожение!

— Лайк, что ты копаешься?!

Счастливчик обшаривал тело. Не найдя искомое, начал выдвигать ящики стола, вываливая содержимое на ковер.

С каждой секундой земля тряслась все сильнее. С полок посыпались книги. Лопнули опрокинувшиеся вазы, превращаясь в груду битого фарфора. Вдалеке вопили перепуганные люди. Последний толчок едва не сбил с ног.

Я уже собрался волочить блондина за шкирку, когда тот торжествующе поднял вверх возврат-камень.

— Бис, Эльза, ко мне!

Хватит ли артефакту энергии перебросить троих и на что он настроен — если выбор между прыжком в неизвестность и верной гибелью, решение очевидно.

Как я и подозревал, заряда оказалось маловато, и телепорт сработал отвратительно, вышвырнув нас всего-то километром выше.

Когда тебе на спину падают сразу два тела, ощущение не из приятных. С другой стороны, грех жаловаться: лучше очутиться над землей, чем под ней. Главное, конечности на месте, а синяки и ссадины — малая цена сегодняшнего безумия, и если все ограничится ими, я буду только рад.

Гора сотрясалась до основания, ходила ходуном. Склон треснул, распахнулся пастью провала, жадно глотая землю. Не сговариваясь, мы полезли вверх.

Оползень дошел до нас, протащил метров двадцать, каким-то чудом никого не засыпав, и… остановился. Тряска тоже постепенно стихла.

Я, шатаясь, поднялся на ноги. Неужели закончилось? Странно, судя по мощности источников, разрушений должно быть больше, а тут энергия словно растворилась в пустоте.

— Все целы?

— Кажется, я лодыжку растянул, — пожаловался Лайк, откапываясь. — Эльза, посмотришь?

Алая ведьма недовольно поджала губы, еще злясь за обман, но осторожно, оступаясь на осыпающемся склоне, направилась к блондину.

Выжил ли кто-то из темных? Ребра на каждом вздохе пекло: похоже, мне тоже не помешала бы помощь целителя. А значит, с остатками Шайратт пусть разбираются маги из лежащего в долине города.

Интересно, насколько быстро коллеги явятся надавать нам по шее за устроенное шоу? Хотя разрушений вроде не видно, а значит, защитные артефакты отработали как надо… Углич? Сильверритский хребет?

Я поднял взгляд на Небесный пик, который до этого видел только во сне, ощущая, как под ребрами разливался холод. Предчувствие опасности, что потонуло в круговерти телепортации и борьбы с оползнем, било в набат, нависало снежной шапкой, готовой обрушиться от неосторожного движения и даже слова.

— Бис, смотри! — недоуменно позвала Эльза. — Что это там?

Через край воронка убегающим тестом переваливались рваные клочья тумана. Соединялись вместе, сползали вниз пушистой волной. Так та сеть… Белая пелена?

— Откуда он взял заклинание?!

Я ни к кому не обращался, но неожиданно получил ответ от Лайка.

— Ты же сказал, придумать убедительную причину, чтобы заинтересовать мэтра Шай, если алой ведьмы окажется недостаточно. А я после разговора зашел к Марико: вот и позаимствовал черновик из корзины для бумаг.

— Проклятие! — не сдержавшись, я хватил блондина за ворот. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

— Под руку попалось, — оправдывался Счастливчик. — Откуда мне было знать, что этот бред действительно работает. Галчонок вечно балуется странными расчётами.

Я натворил! Если бы не мое любопытство, желание выяснить, сколько правды в случайном сне, мы бы сейчас не угодили в дер… очень нехорошую ситуацию.

«Что ты выберешь?»

Глубоко вдохнул, возвращая хладнокровие, выпустил приятеля. Заклинание еще не набрало убийственную силу. Если успеть перекроить связи, то удастся его развеять. Я ведь помню, как и что нужно делать. Главное, не терять время.

Нити плетения обжигали, будто я схватился голой рукой за раскаленную сковороду. Подавив первое инстинктивное желание отшатнуться, я принялся за дело.

— Бис, давай я возьму на себя управление энергией?

«Что выберет она?»

— Не лезь! — осадил я готовую вмешаться ведьму.

— Это глупо, Бис!

Она права. Но я не допущу, чтобы Эльза снова пострадала. Сегодня за свои ошибки буду расплачиваться я сам.

Больно! Не знаю, как справлялись Предтечи, мне не хватало опыта одновременно следить и за рассеиванием излишков маны, и заниматься структурой: откат обжигал, сбивал с настроя. Возможно, будет легче, если перейти на энергетический уровень.

Зеркала? Пытаясь представить абстракцию через привычные образы, разум сыграл со мной забавную шутку, поместив в центр лабиринта из отполированного серебра. Чтобы добраться до выхода, мне нужно уничтожить их все?

Первое же взорвалось жалящими брызгами, заставив отпрянуть. Я выругался сам на себя. Иллюзия, хоть и опасная: каждое повреждение здесь — откат, ударивший по внутренним магическим контурам в реальности.

Подняв щит, я двинулся напролом, разбивая на осколки сотни отражений одного и того же лица — моего, чьего-то другого? Лабиринт рушился костяшками домино, растекался лужами металла. Отступал… чтобы внезапно накатить волнами жара, ткнуться в грудь, облизать руки игривым и верным щенком, предлагая «Твое! Возьми!»

С каждым разом отвергать его становилось все труднее.

Ноги налились свинцовой тяжестью, прикипели к земле. Раскаленный воздух обжигал горло, душил. Свет мерк.

Я должен справиться! Вернуться! Ради тех, кто ждет!

— Бис, дай руку!

Меня вышвырнуло в реальность. Ослепшие глаза с трудом различали камешки и травинки у носа. Я… упал? Одеревеневшее тело не чувствовало ничего, зато магические контуры внутри горели и пульсировали, едва не разрываясь на части. Это и есть мой предел?

Чья-то ладонь сдавила пальцы, успокаивая энергетическую бурю.

— Не лезь! — я неуклюже завозился, тщась оттолкнуть. — Лайк, забери Эльзу! Она не должна!..

— Тише, придурок. Это я.

Вокруг будто возник кокон из свежего весеннего ветра, защищающего от жара. Его дуновение возвращало силы, а вместе с ними и веру, вдохновляя вновь ринуться в бой. На какой-то миг лабиринт застыл в шатком равновесии, мне даже померещился впереди просвет… но то была ложная надежда. Вскоре стало понятно, что зеркала воплощались быстрее, чем я успевал их уничтожать. Даже вдвоем мы не справлялись.

Я приготовился выкинуть Лайка и схлопнуть заклинание на себе прежде, чем оно накроет город.

— Бис, пожалуйста, не засыпай! Не закрывай глаза. Дай мне хорошенько рассмотреть это чудовище.

Марико? А рядом с ней должен быть Квит, потому что без телепата она не смогла бы видеть моими глазами.

— Бис, бей по узлам, Лайк, гаси потоки по десятому и второму контуру, Эльза и брат поддержат снаружи.

Несколько зеркал подсветило золотым.

— Понял.

— На счет три… Раз, два. Три!

Осечка... Неужели резерва не осталось даже на элементарное заклятие? Мы проиграли? Или спасение рядом, пускай и выглядит сумасбродством?!

Сдаваться я не привык, а потому, забыв о риске, наконец позволил себе кончиками пальцев прикоснуться к могуществу, что сулила Белая пелена. На мгновение меня наполнило солнечным ветром, странно знакомым, манящим. Подхваченный его порывом, я невольно устремился следом.

Что-то рвануло обратно. Якорь, не дающий волнам унести корабль. Рука, вцепившаяся в мою руку. Когда аура Лайка успела сменилась другой, такой уютной и привычной… родной?

«Не отталкивай меня. Давай пройдем этот путь вместе. До конца».

До конца? Твоя бескомпромиссная уверенность в моих силах даже жестока, Эльза. Я ведь не хочу, чтобы Небесный пик снова оказался свидетелем нашего конца, а значит, ты не оставляешь мне иного выбора, как победить. Победить Белую пелену, смерть, судьбу.

Чужая магия сама текла в руки. Щедро зачерпнув из источника, я ударил по указанным Марико местам. В брешь устремился ураган, опрокидывая зеркала. Вдалеке вспыхнули заклинания Лайка, Рейка и Квита.

Лабиринт рухнул. Серебряная сталь сменилась привычной небесной синевой и зеленью травяного ковра, на котором таяли последние клочья теперь безобидного тумана.

Всё? Правда, всё? У нас получилось?

Во рту царил соленый привкус. Рядом тяжело дышал Лайк. В стороне вытирал сочащуюся из носа кровь Квит. Да и остальные выглядели едва ли краше, но, кажется, никто серьезно не пострадал.

— Бис, ты как?

Надо мной склонилась встревоженная алая ведьма.

— Отлично, — вытолкал я непослушными губами и провалился в белизну.

АЛЬФА И ОМЕГА. ХРУСТАЛЬНЫЕ СНЫ

Однажды ко мне пришел демон, и демон дал мне книгу, и сказал: в этой книге я смогу записать только одну историю, и добавил, усмехаясь, история та обретет жизнь, и умолчал, что жизнь эта будет моей.

И я придумал мир, где были тысячи людей, и прожил тысячи жизней, как одну, и носил тысячи масок, даруя им имена и отнимая обратно — ибо имена не нужны, когда легенда еще не началась или давно закончилась.

Я искал истину в отражениях, забывая, что они всего лишь отражения, и суть есть я сам. Поняв это, я решил искать надежду, но куда бы я ни направился, все повторялось вновь и вновь.

Вам интересно, чем же все закончилось?

Помните, я говорил про любопытство? Если вы надеетесь узнать дальше о судьбе одного боевого мага или девочки с Острова, вам лучше закрыть роман сейчас. Последние три главы — потакание моему больному эгоизму, они не дадут желанного четкого ответа. Если же у вас возникли другие вопросы, если вы нашли и поняли оставленные знаки, заглянули в Бездну и увидели что-то за пеленой слов, возможно, вы найдете подтверждение смутным догадкам, а возможно, запутаетесь еще сильнее.

Вы по-прежнему уверены, что хотите прочесть эту историю до последней страницы? Оставить классические сюжетные линии и шагнуть в область абстракций и символов? Тогда слушайте и не говорите, что вас не предупреждали: я нашел человека и отдал ему книгу жизни.

Однажды я стал демоном…

Автор неизвестен.

Вычеркнутая глава

За городом шел снег.

Невесомое серебристое конфетти искрилось в тусклом свете каретного фонаря. Луч, направленный вперед, выхватывал из тьмы то стволы согнувшихся под пышной шубой осин, то слежавшиеся стены сугробов, настолько высокие, что сани будто ползли по узкому ущелью, то каменные ограждения мостов, когда случалось пересекать скованные льдом ручьи, которые кто-то поименовал реками.

Скрипел наст под смазанными салом полозьями. Монотонно позвякивал колокольчик на дуге. Фыркала, прядя ушами, каурая, устало перебирая копытами.

— Тпру. Просыпайтесь, господин хороший. Прибыли. Довез до места, куда приказать изволили, — возница натянул поводья, тормозя экипаж.

Пассажир вздрогнул, пробуждаясь. Поздний час, покачивающиеся на мягких рессорах сани, однотонный мотив колокольчика — он не заметил, как задремал и от целого мира осталась бесконечная дорога, ведущая из неоткуда в никуда на грани полуяви-полубреда.

Колдун потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь, спрыгнул на землю.

— Дождешься? Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили ужин, ночлег и фураж для лошади.

— Извиняй, господин, — кучер слез с облучка, принялся рукавицей заботливо, по-хозяйски отряхивать присыпанную снегом попону. — Токмо лучше я с утреца подъеду. Дурное это место, и обитатели здешние дурные. Вам-то не привыкать, вы-то небось и похлеще видывали, а я человек простой, маленький, мне с демоновой магией баловать не с руки, — мужичок тщательно осмотрел сбрую, вернулся на козлы и натянул повод, разворачивая экипаж. — Н-но! Пшла, родимая!

Сани поглотила ночь. Какое-то время мерцал снег на их пути, отражая свет фонаря, да слышалось слабое треньканье колокольчика, потом и оно стихло.

Маг пожал плечами, признавая за каждым право на предрассудки. Хорошо, везти согласился, пусть и за двойную плату. Другие, к кому путник обратился вначале, отказались наотрез. Он уже решил воспользоваться имеющимися полномочиями, хоть и пришлось бы опять слушать гундосое бормотание о несправедливо обширных привилегиях боевой гильдии. Но добираться, исполняя поручение главы, до здешней глухомани двадцать верст пешком ночью пусть и по расчищенной дороге колдун тем более не собирался.

Маг поднял руку сотворить светлячка, но передумал. Тусклого сияния, проникающего сквозь ветошь облаков, хватало, чтобы различить и раскинувшееся за спиной поле, и затаившийся хвойный лес справа от дороги, и кованую решетку ограды, частую, прочную, с острыми пиками на вершине, за которой возвышались те же сосны.

Ямщик высадил его напротив закрытых ворот. За забором не наблюдалось ни единой живой души, тем не менее маг уверенно пару раз стукнул бронзовой колотушкой и принялся ждать.

Падал снег. Таял на лице, запутывался драгоценными хрусталиками в длинном ворсе шубы, чужими шагами шелестел по оледеневшим сугробам — с утра неожиданно ударила оттепель, а к вечеру вновь прихватил морозец.

Глухое безмолвие подкрадывалось к человеку, окружало со всех сторон, наваливалось на плечи. Маг в очередной раз поймал себя на мысли, что в беззвучии этого места кроется нечто противоестественное. Схожее неопределенное затишье наступало время от времени в приграничье, и там оно всегда несло угрозу. Здешняя тишина была безобидной, просто мертвой, но оттого не менее неуютной.

В разрывах облаков стыдливо показался полумесяц. Превратил вздыбленное одеяло полей в узор из бело-черных лоскутов. Сгустил до непроглядности мрак под замерзшими деревьями. Нарисовал воротам и человеку уродливые тени. И на одно мгновение озарил профурсетку по ту сторону ограды.

Маг моргнул, и видение незнакомки в роскошной черной шубке безвозвратно исчезло. А несколько секунд спустя раздался скрежет ключа в замке, и створки распахнулись, пропуская колдуна на территорию закрытой лечебницы.

Встречала его также девушка, в отличие от призрака посланнику главы хорошо известная. Кивнув в знак приветствия, она быстро, не иначе желая уйти с мороза, повела гостя к ближайшему двухэтажному дому, у двери которого призывно горел фонарь. Прочие окутанные темнотой здания казались вымершими.

Шли молча. Узкая расчищенная от снега тропка позволяла передвигаться лишь гуськом, а разговаривать с затылком гость не видел смысла, особенно если он все-таки решится продолжить незаконченный спор.

Входная дверь отворилась без скрипа. На ее петлях в отличие от ворот масло не экономили, ведь пользовались ей намного чаще.

Девушка сделала несколько шагов, небрежным взмахом руки сотворила светлячка, озарив большую комнату, служившую то ли холлом, то ли гостиной. Откинула капюшон плаща, рассыпав по спине волосы нереально яркого цвета, одарила мага раздраженным взглядом карих глаз и без обиняков спросила.

— Исполняешь приказ, да?

— Как всегда.

Маг с облегчением стянул варежки, освобождая пальцы. Он не любил, когда что-то сковывало движения, но в здешних суровых холодах руки быстро замерзали и теряли чувствительность.

— Как обычно. В отличие от одного выскочки, я работаю на благо своей страны, а не потакаю личным прихотям. Возможно, тебе бы тоже не помешало это вспомнить, — брови девушки рассерженно сдвинулись к переносице, и он осекся, поспешно поднял ладони в примиряющем жесте. — Прости! Погорячился. Я не ссориться приехал.

— Да. Ты приехал по поручению главы гильдии, — отозвалась ведьма, больше уделяя полировке коготков об плащ, чем собеседнику. — Почему бы им просто не оставить меня в покое?

— Архимаги мертвой хваткой вцепляются в любую возможность получить выгоду, на то они и архимаги.

— Я уже говорила сотню раз и повторю снова. Никто не просил его об этом! Я. Ничего. Не знала!

— Не злись. Я же извинился. Дорога выдалась утомительная… — миролюбиво отозвался гость.

— Еще бы! Добраться-то до нашей глухомани, — съязвила, перебивая, ведьма, критически изучая результат усилий. Светлячок спустился ниже, зависнув около ее уха. — Чай, не столица, с дилижансами в здешних краях туговато.

— Выслушай ты наконец! — мужчина перехватил запястье колдуньи, обращая на себя внимание. — Да, я исполняю приказ. Но это не значит, что я не хотел увидеться с тобой, — маг на мгновение зажмурился, предложил. – Сколько можно заниматься глупостями! Возвращайся! Подай в гильдию прошение о переводе, я поспособствую. Прозябая в забытом небесами захолустье, ты просто зарываешь редкий талант в землю.

— И это вся причина? — карие глаза опасно прищурились.

— Нет, — маг бескомпромиссно смахнул лезущий в лицо светлячок. — Если для тебя это имеет значение, я хотел бы, чтобы ты была рядом.

— В смысле… в твоем отряде?

— В смысле со мной, — он неохотно признал. — Я дурак, что в прошлый раз позволил тебе уйти, ничего не объяснив. Тогда ты бы не оказалась одна, и вам не пришлось играть с магией Предтеч.

— Мне не нужна твоя жалость. И проблемы с влюбленными в тебя девицами не нужны, — ведьма обхватила себя руками за плечи, вздохнула. — Считаешь, я не понимаю бессмысленность времяпрепровождения в подобной дыре? Но уехать все равно что признать, будто он умер.

— Настолько плохо?

— Ужасно… наверное, — неуверенно добавила она. — Сейчас принесу необходимые бумаги и провожу тебя. Сам увидишь, что к чему. Глава гильдии потребует визуального подтверждения.

Оставив гостя внизу, она медленно поднялась по закручивающейся винтом лестнице на второй этаж. Мужчина обратил внимание и на ее сгорбленные плечи, и бессильно опущенные руки, вспомнил про синяки под глазами, понял, как она устала. Боевого мага охватило жгучее желание уничтожить все, что заставляло ее страдать, в том числе и непутевого коллегу, но если верить ее словам, тот и так находится одной ногой в могиле.

С уходом женщины исчезли и ее чары. Воцарившуюся темноту нарушали только переливы углей в камине. Маг скинул шубу, бесцельно сделал круг по комнате и остановился у окна.

В доме напротив на втором этаже горел свет. Источником служило либо заклинание, либо зачарованный огонь — обычная лампадка никогда не затмит летний солнечный день.

За громоздким столом с бронзовой окантовкой сидела девушка в простом повседневном платье, и сейчас она выглядела старше, чем юное создание в саду: уже не легкомысленная девица на выданье, а молодая серьезная женщина.

Еще недавно она, вероятно, писала. На столешнице перед ней возвышалась стопка бумаги, судя по белому, до рези в глазах, оттенку, дорогой. В ухоженных пальцах замерло очиненное перо. Наклонив голову, она что-то сердито высказывала невидимому собеседнику, находившемуся за ее спиной.

— Идем? — маг и не заметил, как ведьма вернулась. Он на мгновение отвлекся, а когда вновь посмотрел в окно, соседний дом безмятежно спал, погруженный во мрак. — Что-то случилось?

— Там была женщина. А чуть раньше я видел похожую девицу в лесу.

— Здесь занимаются исследованием древней магии и… ее последствий, так что стоит ли удивляться странностям? — отозвалась ведьма, показывая дорогу. — Не обращай внимания. Вероятно, ты встретил фантомы Ксаши. Они безобидны, хоть и навязчивы.

— Кстати, раз уж мы заговорили о древней магии. Тот артефакт, розетка так называемых «слез демона». Есть какие-то подвижки в исследованиях?

— Который с легкой руки окрестили каменным цветком? Если он и исполняет желания, то не мои, это точно, — горько усмехнулась ведьма.

— Но ты все равно надеешься?

— Этот мир мне больше ничего не оставил. Я ведь отжившее прошлое, которому самое место в чулане, ну или в подобной глухомани — кажется, так говорят твои новые друзья?

— Ты ошибаешься.

— Мы пришли, — перебила она.

Отворила дверь. Светлячок высветил крохотную комнату-палату: заваленную амулетами и снадобьями тумбочку; рассохшийся стул, на котором, положив локти на спинку, дремала четырнадцатилетняя девочка в черном платье лекарской гильдии; кровать с безмятежно спящим человеком. Из его солнечного сплетения, словно диковинная хризантема, вырастала розетка мутных серо-голубых кристаллов. Человеческая плоть и камень сплавились так плотно, что казались неразделимы.

Дежурная, разбуженная скрипнувшей дверью, испуганно вскочила, виновато потупилась. Ксаша пристально посмотрела в глаза ведьмы, словно силясь о чем-то предупредить. Не преуспев, нахмурилась, отплыла от кровати и рассыпалась облаком невесомых льдинок, не долетевших до пола.

— Деструкция основных магических контуров вследствие чрезмерного нарушения энергетического баланса… Почему ваша братия не умеет выражаться нормальным человеческим языком? — посланник гильдии оторвался от бумаг и посмотрел на спутницу.

— На нормальном человеческом языке это означает полную и безвозвратную утрату дара, — расшифровала ведьма. — Отказ части внутренних органов. Чудо, — и посланник гильдии даже знал имя этого чуда, — что он вообще еще жив, хотя его всегда отличали завидное упрямство и выносливость. Но против чего лекари бессильны, — ведьма задумчиво посмотрела на полуулыбку, осветившую лицо заблудившегося в неведомых ей грезах человека, едва заметно приподнятые краешки губ, дрогнувшей рукой коснулась лба. — Механическое повреждение головного мозга. Скорей всего, он уже никогда не проснется.

Это уже оказалось слишком. Маг крепко перехватил ее за запястье, оттаскивая прочь. Она инстинктивно, по-прежнему не признавая ничьей власти, вскинулась, попыталась выдернуть руку. Взгляды встретились, и мужчина едва заметно качнул головой: «Достаточно».

Достаточно бессмысленного бунта. И угрызений совести тоже достаточно. Ты сделала все, что могла.

— Это нечестно!

— Пусть так. Но утром ты уедешь со мной.

Он понимал, что, возможно, она не простит его за это решение. Он также был уверен, что никогда не простит себе, если сейчас бросит ее здесь, наедине с живым мертвецом. Ведьма, которую он держал за руку, заслуживала того, чтобы не чахнуть под гнетом ошибок, а с надеждой смотреть в завтрашний день.

Он не знал, получится ли у него стереть прошлое и начать историю заново, но собирался попробовать.

В надежде на счастливое завтра

В сумеречной комнате горит лампадка, отражается в беспорядочно расставленных зеркалах. Крохотный огонек пляшет на фитиле, то вытягивается к потолку, то испуганный случайным сквозняком прижимается к поверхности масла.

Женщина смотрит на пламя, но, захваченная иллюзиями, не видит его.

За закрытыми наглухо ставнями рокочет морской прибой. Или то шуршат еловые лапы, потревоженные ветром, скребут по оледенелой крыше? А может, дворник торопится убрать наносы после вчерашнего бурана?

Лопается стекло под изношенными сапогами.

…Когда добираешься до центра зеркального лабиринта, рискуешь встретить себя. Двое мужчин замерли друг напротив друга, не спеша начать разговор: если встреча откладывается на недели, месяцы, годы, целую жизнь, не мудрено по дороге растерять нужные слова.

Когда добираешься до центра зеркального лабиринта, внешняя форма уже неважна, только внутренняя суть.

Молчание звенело немыми вопросами. Кто из них двоих забыл свое истинное лицо? Тот, кто давно, потакая лишь собственному любопытству, стал еще одним зеркалом. Или тот, кто всю жизнь потратил на то, чтобы идти по чужому следу?

— Зачем ты явился?

— За тобой. Ты единственный, кто всегда был ей нужен.

— Ты единственный, кто всегда был ей нужен, — эхом, с усмешкой, отзывается первый.

— Она всегда стремилась к свободе, которую ты воплощал. К той, что сродни безумию. Я думал, что смогу тягаться с тобой, надеялся спасти ее, но в итоге, стал всего лишь заменой. Копией.

— Это ты так решил. А у нее, как всегда, забыл поинтересоваться, — в голосе первого звенит разочарование. — По-прежнему дурак. Даже после того, как я уступил ее тебе…

— Возвращайся, — только она знает, к кому из двоих обращена ее просьба. Края запечатанного конверта режут пальцы. Вместо отправителя и адресата слова, написанные мелким скачущим почерком, буквы едва отличимы одна от другой.

«Nada es imposible».

Женщина перечитывает послание снова и снова, будто не может уловить смысл. Она не спешит разогнать заклинанием сгустившиеся вокруг тени. Не торопится распахнуть окно и впустить в застывшую духоту свежий воздух. Она боится увидеть мир, который ждет снаружи.

Пока будущее скрывает пелена, остается надежда, что Дьянка пересечет Океан отражений и достигнет Страны Чудес.

Пока есть выбор, можно обмануться и представить, что тот, кто должен быть мертв, просто где-то далеко, задержался в пути.

Пока длиться добровольный сон разума, порожденные им демоны не исчезнут…

…Рябь проносится по глади зеркал. Отражения меняются. Роли меняются. И другой «гость» задает вопросы хозяину (пленнику?) лабиринта.

— Уступил? Лишь на словах. А на деле… она кровь твоего мира. Ты понимаешь, что не способен подарить ей счастье, но готов погубить даже ее тень, тень ее тени, лишь бы не отдавать никому? Так, может, прекратишь лгать?! Хотя бы перед самим собой.

— Кто ты?

— Всего лишь порожденное вами отражение. Самое удачное.

За узнаванием следует понимание.

— Ксашар! Контроллер Ситуационных Аномалий и Шифратор Альтернативных Реальностей! Значит, это ты его создал! Ты вмешивался и исправлял ошибки?.. — пауза. Вопрос. — Плевела хаоса, почему они взошли во всех линиях, которых я коснулся? Я искал, но так и не нашел ответ.

— Это как раз очень просто. Сила созидания должна служить миру, а не потакать эгоизму творца. Только тогда она принесет благо…

Стук в дверь разбивает тишину, пробуждает от иллюзий. Женщина испуганно и одновременно с вызовом вскидывает голову. Она помнит заключенный давным-давно договор: предательство значит смерть, но верно и обратное — общая цель способна сплотить добрых друзей, случайных знакомых и даже давних недругов. Неизвестный не спешит входить. Это просто знак, что время заканчивается.

Сдавшись перед натиском реальности, она опасливо, как ядовитое насекомое, вскрывает письмо. Сотни отражений повторяют за ней, готовые к любому исходу. А к чему готова она?

Внутри белый лист. Пальцы дрожат, не желая смириться: белый — цвет смерти, цвет конца… и одновременно начала. После секундной заминки, она хватает перо. Пишет. Единственно правильный ответ.

«Todo depende de cuán fuertes sean los lazos que te ataron».

Ветер распахивает ставни, ураганом врывается внутрь, подхватывает листы бумаги, стирает руны, опрокидывает зеркала. И отступает, чтобы дать дорогу утру, грядущему за ним.

Вздох. Вопрос.

— Что случилось?

Она оборачивается. Отчаяние на ее лице сменяется недоверием, радостью. Она бежит навстречу тому, кого вернул ветер. Всхлипывает, едва сдерживаясь.

— А ты не помнишь?

Растерянный взгляд дает однозначный ответ, и она продолжает.

— Ты… пропал. Говорили, что тебя забрал демон.

Отражения тают, и вместе с ними угасает и эхо иных реальностей — то, что было, и то, что могло быть. Остается ее осунувшееся утратившее свежесть беспечной юности лицо. Ее дрожащий голос. Ее «пропал», что звучит как «погиб».

— И ты все это время верила в меня?

Она судорожно сглатывает и плачет. Смахивает слезы, не замечая, как размазывает чернила по щекам. Он неловко накрывает ее ладонь своей. Его пальцы теплые, наконец-то теплые.

— Прости, что заставил ждать так долго. Я вернулся, любимая.

Фантомы Ксаши. Немного безумия вместо послесловия

История, написанная, прочитанная ли до конца, обретает собственную жизнь. Но кто сказал, что конец должен быть только один?

Кто сказал, что история одна?

Слово сказанное и слово услышанное — разные слова. Читатель и автор видят две непохожие книги. Непонятно? Тогда позвольте сделать небольшое отступление.

У каждого из нас, наверно, есть произведение, которое поглотило целиком и стало лучшим другом на долгие-долгие годы. Отдельные отрывки, возможно, даже заучены наизусть. И внезапно этот же роман (рассказ, повесть) попадается в ином переводе. Сюжет и герои вроде одни и те же, но каждая строчка приносит ощущение неправильности, будто повстречал чужака в обличье друга.

Наше воображение и жизненный опыт — переводчики-обманщики. На самом деле, историй всегда три: первая живет в голове у автора; вторая обрела корявое воплощение с помощью костылей слов; третью знает лишь читатель. Вы никогда не увидите мир таким, каким его вижу я. Я же не узнаю, кто и как продолжит эту книгу дальше, даст имена безликим героям, о которых мне шепчут демоны.

Да. Я не творю истории, я записываю слова, что нашептывают приходящие по ночам демоны. Откуда они рождаются? И чем являются? Может быть, это межпространственный ветер доносит до меня эхо иных миров? Или надо мной подшучивает собственное подсознание, просеивая сквозь сито души чужой опыт? Я уверена только, что вырвавшегося на свободу демона не загнать обратно, а потому, наплевав на каноны и моду, позволила «Белой пелене» рождаться так, как сама она того захотела.

Станет ли эта история тупиком или вдохновит на создание нового мира, я никогда не узнаю. Мне неизвестно, как отзовутся мои слова в зеркальном лабиринте жизни.

Есть ли у него начало и конец? Альфа и Омега?

Безумие искать ответ на этот вопрос, как безумие — спрашивать, есть ли начало и конец у времени?

Время...

Только кажется, что оно просто-напросто движение из прошлого в будущее с остановкой в настоящем. Время — категория относительная. Это подтвердит любой писатель и режиссёр — лжецы и воры, крадущие несколько часов вашей жизни. Волшебники, дарящие взамен недели и годы в других выдуманных — выдуманных ли? — мирах.

Я не буду утверждать, что все случилось на самом деле. Не собираюсь утверждать и обратное.

Ведь даже жизнь, по сути, иллюзия.

Прошлое не определено, как и будущее. Вы сумеете детально рассказать, чем занимались вчера? Месяц назад? Год? А пять лет? Если мы не можем доверять собственной памяти, что говорить о чужой?

Человеческое сознание — вещь податливая: оно может внушить себе даже то, чего не было. Мы сами создаем окружающую нас реальность.

А потому есть только сегодня. Сейчас.

И есть те, кто живет рядом с нами в этом сейчас. Выбор всегда один из двух: протянуть руку стоящим рядом, скрепляя звенья в цепь, или подтолкнуть в бездну, даже не подтолкнуть — пройти мимо, равнодушно отвернуться, заколебаться, и тем позволить затеряться посреди белой метели.

Есть только сегодня.

Сегодня Ирбис Айсмекер докажет, что ни одна сила в мире не сравнится с силой человеческого упрямства.

Сегодня Агито Дреамский запечатает в храмах трёх демонов — демона плоти, демона разума и демона духа. Демона любопытства запечатать не дано никому.

Сегодня некто осознает, что в погоне за миражами очень легко упустить то, что по-настоящему важно.

Сегодня вы дочитаете последнюю главу и захлопнете эту книгу — возможно, что-то поняв, возможно, с недоумением, а кто-то откроет первую страницу.

Или все было-будет не так. Но это уже совсем другая история.