Белая Крепость

Часть 1 "Новый Мореград". Глава 0

Туман. Туман был живым. Он окружал его плотной клубящейся стеной, не давая видеть дальше нескольких шагов вокруг. Стоило отроку двинуться, как туман, сторонясь света, послушно отступал и пропускал вперёд, но тут же смыкался за спиной. Рыжий отрок нутром чувствовал голод тумана. В отличие от тварей, прятавшихся в нём, туман не пугал криками и не манил родными голосами, не пытался найти и убить. Он терпеливо ждал. Ждал, когда тусклый огонь в бронзовой лампадке погаснет. Тогда он сможет взять то, что считает своим.

Поэтому отрок торопился. Масла в лампадке оставалось меньше половины.

Глава 1

Дом порядка был самым большим и красивым зданием Нового Мореграда (после храма, конечно). Главный вход украшала резьба по камню – двери и окна будто оплетали фантастические цветы. А внутренние стены залов были украшены льняными полотнами в вышитыми на них деяниями Пресветлых и сценами охоты. На полах лежали циновки из тростника.

Большую часть первого этажа занимал Зал решений, где светлому градоначальнику полагалось разбирать спорные дела горожан и вершить суд. По левую сторону находилась рабочая комната стряпчих и книжное хранилище. По правую – несколько комнаток для прислужников, кухня и небольшая пристройка, соединявшая Дом Порядка с городским складом. С оборотной стороны примыкала небольшая пристройка: в ней были комнаты дознания и вход в темницу.

А на втором этаже располагались личные комнаты светлого градоначальника – Фемиара. По мнению стряпчих, работающих в Доме Порядка (да и всех горожан), обстановка там царила роскошная, под стать Залу решений, и они не отказались бы пожить там, считая это превеликим везением. Что же до самого Фемиара… Он ненавидел это место.

Светлый градоначальник давно отдал своё сердце Сияющему граду – столицу Светлой империи. То был настоящий город с большими домами, в которых стены обшивались деревом, а на полы стелили тканые ковры. А за его высокими стенами под тёплым солнцем рос чудесный виноград. Именно там остались все его друзья, связи, богатства и вкуснейшие домашние вина.

Однако, всё это было на данный момент недосягаемо далеко. И каждое утро Фемиару мозолил глаза Новый Мореград – жалкое подобие города. Большую часть внутренней территории занимали чьи-то садики и огороды, по улицам спокойно бродили не только гуси и куры, но и козы. Даже дома по большей своей части были деревянными и одноэтажными. Не считая лишь Дом Порядка и улицу ремесленников. Какой же это город?

Светлый градоначальник скрипнул зубами и уставился на лежащую перед ним карту полуострова. Огромная и жирная свинья, подложенная Империи.

Издавна эти места населяли нелюди. Край полуострова врезался глубоко в Срединное море, благодаря чему им было удобно торговать сразу со всеми. Чаще нелюди выступали посредниками, перевозя грузы и товары из одного прибрежного города в другой или из страны в страну. Их стремительные корабли почти на одних лишь парусах рассекали воды Срединного моря, притягивая завистливые взгляды. Кроме того… Раз в год они продавали то, чего не было у других: отменную белую соль, крупный, с перепелиное яйцо жемчуг, древесину красных и синих цветов и многие другие диковинки, за которые нелюдям платили чистым золотом. Восхитительное богатство, источником которого многие хотели обладать. Светлая Империя не была исключением.

Несколько лет лилась кровь и на суше, и на воде в войне против нелюдей. В конце концов, Империя заполучила желанные земли. Потеряв столицу, большая часть нелюдей вместе с остатками армии и флота бежала за Бурунное море. А оставшиеся были вынуждены сложить оружие и переселиться к скалистым юго-западным берегам. Империя праздновала победу и потирала руки в ожидании сказочных богатств. Зазря.

Весь золотой блеск треклятого государства растаял морской пеной. Жемчуг, ткани, ценные породы дерева – всё, чем славились жители полуострова; всю эту роскошь они привозили из-за Бурунного моря. Ничего своего, окромя их «быстрокрылых» кораблей у них не было. Даже их любовь к парусам и морю имела весьма прозаичные причины: огромный лес, занимавший большую часть полуострова, кишел отродьями тьмы, а линия берега была щедро усеяна подводными скалами. И хороших удобных портов, в итоге, оказалось лишь три. Первый – бывшая столица нелюдей – после войны стала проклятым пепелищем, на которое даже нелюди отказывались заходить. Так Светлая Империя за все свои старания получила лишь два хороших порта: один был отдан под военные нужды и теперь там возвышался неприступный форт, а второй назвали Новым Мореградом и разрешили там стоять торговым судам. Город, который не мог дать ничего, кроме хорошего расположения на море.

Глава 2

Грозовое безлуние всегда было временем тьмы. Тьмы густой и плотной. Почти осязаемой. Тонкая лучина с трудом освещала стол, на котором стоял державший её светец, и пространство на два шага вокруг. Но надзорщик этого было достаточно. Морщинистой рукой он кидал на стол кости, а затем, наклонившись и сощурив подслеповатые глаза, считал точки на гранях. Иногда он улыбался, иногда хмурился, словно это что-то значило. Всё равно, потом он сгребал кости кулак и повторял с начала. Время от времени он прерывал свою игру, чтобы поправить лучину да бросить упавший с неё уголёк в плошку с водой. В такие моменты надзорщик вслушивался в темноту: за стеной продолжали свистеть ветер, шуметь встревоженное море, и сухая гроза пыталась разорвать небеса. Однако старика тревожило иное: охраняемые им нелюди, обыкновенно шумные, в это ночь молчали. И молчание их было неспокойным.

На границе света и тьмы появилась коренастая фигура.

- Чего тебе? – надзорщик недовольно посмотрел на Унгера, старшего среди нелюдей. Огонёк лучины отражался в разноцветных глазах.

- Анден в огне, - тихо ответил нелюдь.

- Лихорадить шоль?

Унгер кивнул. Надзорщик прикусил ус, поняв невысказанную просьбу: другому нелюди требовалось лечение… или спокойная смерть. Но и на то, и на другое нужны деньги.

Словно прочитав его мысли, Унгер протянул руку, показав на мозолистой ладони несколько серебряных «чешуек». Да и что можно было ожидать от тех, кого погнали на рабочие повинности прямо перед сбором урожая.

Надзорщик указал пальцем на столешницу, а когда монеты оказались на ней, мигом сгрёб их себе.

- Не густо… Пошлю к Локиаму.

- К кому?

- Знахарь пришлый. Дай Сияющий – сжалиться над вами, - раздражённо ответил надзорщик и махнул рукой: - Сгинь!

Унгер послушно отступил в темноту. Старик, с кряхтением встав, подошёл к двери и, открыв ставню небольшого окошка, замысловато свистнул.

Вскоре кто-то подошёл с другой стороны. Унгер не видел его лица, но был уверен, что это один из сыновей надзорщика: старик предпочитал никого не нанимать и ни к кому не обращаться по мелочам, чтобы держать деньги в семье.

Договорив и закрыв окошко, сторож вернулся к столу, по дороге цыкнув на Унгера.

Канкемарин послушно отошёл подальше и уселся на холодную солому. Привычного раздражения не было: его вытеснила глубокая и сосущая тревога. Выздороветь самостоятельно его друг не мог. Слишком многое выпало на его долю в этот раз: и донный полоз укусил, и руки ободрал о скалы. Возможно, из-за того, что Уходящий холод отметил его весной. Если тот знахарь откажет в яде (на лечебное зелье никто и не рассчитывал), то Анден будет умирать долго и мучительно.

«Шазе,» - тихо выругался Унгер и ещё тише, чтобы не слышал сторож, принялся молиться богам. Всем четырём сразу.

Глава 3

Надзорщик вновь поменял лучину, когда в дверь постучали условленным стуком. Ворча, старик отпер засов и тут же отшатнулся, когда внутрь зашла высокая фигура в тёмном балахоне. Следом, виновато разводя руками, зашёл средний сын надзорщика.

- Да прибудет с тобою свет Его, Кериам, - кивнул головой пришедший человек, придерживая мослатыми пальцами серебряный кружок с солнцем, свисающий с его шеи. Так открыто святой символ редко кто носил.

- И тебе того ж, Локиам - растеряно буркнул старик, запирая за вышедшим сыном дверь: - Чё сам пришёл-то?

В присутствии незнакомца голос надзорщика звучал уже не так уверенно.

- Дабы узреть хворь, - спокойно ответил ему мужчина.

Надзорщик словно хотел что-то ляпнуть в ответ, но передумал и поманил пальцем Унгера.

- Этот тебя проводит, - бросил старик и вернулся за свой стол.

Унгер встал и подошёл, хмуро разглядывая пришедшего знахаря: высокий и худой как жердь, острое лицо уже коснулись морщины, а чёрных волос седина.

Канкемарин вежливо поклонился и повёл Локиама за собой в глубь барака, в самую темноту. Знахарь следовал прямо за ним, ни разу не споткнувшись и не оступившись. Другие канкемарины, лежащие и сидящие на кучах старой соломы, провожали их настороженными взглядами и тихим перешёптыванием. Унгеру тоже было не по себе. Он не ожидал, что знахарь явиться самолично. Зачем ему это? Однако, сказать что-либо в открытую Унгер не мог.

- Здесь, - старший канкемарин указал на лежащего Андена. Скорее всего, человек не видел ничего, кроме тусклого пятна на полу.

Знахарь присел и аккуратно расчистил место рядом с собой от соломы. Немного повозившись с сумой, он достал лучину и воткнул её в земляной пол. Послышались щелчки огнива и кресало – и вот уже небольшой огонёк осветил бывший загон.

Унгер вздрогнул: в неровном свете лучины Анден выглядел ещё ужасней. Тени стали глубже, заостряя лицо как у покойника. Позади послышался шорох: кто-то осенял себя знаком четырёх.

Знахарь лишь внимательно всмотрелся в лицо Андена и подвинулся поближе. Вскоре человек держал пальцы на шейной жиле канкемарина, считая удары. Затем приложил ухо к грудной клетке, вслушиваясь в сбивчивое дыхание.

Унгер следил за происходящим, пытаясь по лицу человека понять, что тот ищет. Внутри росло раздражение, что знахарь лишь продлевает муки больного, удовлетворяя своё любопытство.

- Давече или нет в сием состоянии он?

Унгер не сразу понял, что спрашивают его.

- Второй день.

Знахарь покачал головой, а потом приказал:

- Держите его твёрдо.

Словно во сне Унгер смотрел, как Локиам достал из сумы инструменты, как вскрывал раны, промывал их отварами, аккуратно сшивал, а затем перевязывал тканью, чем-то пропитанной. Анден даже в беспамятстве дёргался так, что пришлось навалиться ещё и Одену. Под конец знахарь влил в рот больному какое-то лекарство и с кряхтением встал:

- Что мог, исполнил. Оставшееся не в нашей воле.

Затем он повернулся к Унгеру:

- Приметил: ты старшой здесь. Упомни: хворому нельзя вставать и трогать руку; как откроет очи, напои сим отваром. Не давай иных снадобий и не тревожь перевязь.

В мозолистой руке Унгера оказался мешочек с травами. Сам знахарь, подхватив суму, повернулся в сторону выхода.

- Погоди… те, - канкемарин схватил его за рукав и тут же выпустил. – Простите, но ему… нам нечем отплатить.

Знахарь внимательно посмотрел ему в глаза и провёл пальцами по висящему на груди серебряному диску с восемью лучами:

- О сием не тревожься - тревожься о хвором. Сам явлюсь я новой ночью. Да будет Свет Его с вами.

Унгер проводил знахаря до самых дверей в полной тишине. Как только тот ушёл, надзорщик покачал головой и спросил то ли нелюдя, то ли самого себя:

- Чудной, да?

Унгер ничего не ответил, лишь бросил взгляд на дверь и ушёл обратно в темноту барака.

Глава 4

Старик Тенмор лежал на лавке и смотрел в закоптившийся потолок (стоило давно побелить, да было не до этого). Знахарь, склонившись над ним, то прощупывал, то простукивал живот. Каждое его касание отзывалось болью. Тенмор досадно морщился: за последний год боль стала привычкой. Прошлой осенью снадобья, что давал знахарь, полностью убирали её, но вот уже третью или четвёртую седьмицу, как проку от них становилось всё меньше и меньше. Боль притуплялась, но не отступала. Болезнь брала своё.

Знахарь выпрямился и отошёл к столу. Тенмор повернул голову: Локиам копошился в своей суме, шурша мешочками с травами. В свете, падавшим через дверь, было хорошо видно, что знахарь хотя уже и не молод, но далеко и не стар. По рукам и лицу было видно, что тело жилистое, крепкое и здоровое. Если Сияющий будет милостив, то лет двадцать, а то и больше спокойно проживёт. В другое время, будь у Тенмора незамужняя или вдовая дочь, он бы посватал её за Локиама.

- Ты бывал у старшего лекателя? – старик вернулся к вчерашнему разговору.

- Захаживал, - уклончиво ответил знахарь.

- Согласился взять в подмастерья?

- Он превеликие требы дал: для началу, пять «искр» за ученье, отречься от искажений и на-гора не лекать без спросу, - Локиам, усмехнувшись, загнул пальцы.

Тенмор чуть воздухом ни поперхнулся. Пять золотых за ученье? Да знахарь больше старшего лекателя знает! Да и остальные условия… Старик покосился на Локиама. Тот скорее помрёт, но лекать по указке не станет. Да и… Взгляд скользнул ниже, на грудь, на висящей на шейном шнуре серебряный диск с солнцем о восьми лучах. Даже не умеющие считать видели, что лучей на святом символе у знахаря меньше, чем должно быть. Локиам (или как он называл себя – Локхайм) был уроженцем не Светлой Империи, а какого-то заморского королевства, где Сияющего звали Арханом, а вместо двенадцати Пресветлых почитали лишь восьмерых. Тенмор лично видел, как Мириам, настоятель храма, вечно отчитывал знахаря, призывая того избавиться от искажений в вере и вернуться к истинному свету. Локиам всегда вежливо выслушивал его, но оставался твёрд в своей ереси и исправно платил повышенную подать за это. О чём было известно каждой сороке. И старшему лекателю в том числе.

Тенмор хотел выругаться, что старший лекатель завистливая и алчная сволочь, но не успел. Острая боль прервала все мысли.

Глава 5

Старик Тенмор приходил в себя медленно и тяжело. Его словно тащили со дна холодного болота. Нечто неохотно отпускало его, разжимая щупальца боли и возвращая разум. А ещё… он чувствовал тепло.

Тенмор с трудом приоткрыл глаза: Локиам стоял подле на коленях и водил над ним руками. От ладоней знахаря шло тепло – боль отступала. Она не исчезала полностью, но затаилась как вспугнутый зверь.

Глаза Локиама были закрыты, чёрный пряди на лбу слиплись, а на лице крупными каплями проступил пот. Крепко сжатые губы дёрнулись. Знахарь медленно убрал руки и некоторое время просто сидел, держа их на коленях – восстанавливал дыхания. Затем он сцепил пальцы и поочерёдно коснулся ими своего лба и подбородка, как обычно делал в конце молитвы.

Тенмор закрыл глаза и глубоко вздохнул, делая вид, что только-только пришёл в себя.

- Кровь отворил вам и дал снадобье из остролиста, - сказал Локиам, встав и направившись к столу. В воздухе действительно пахло горечью остролиста, да и предплечье Тенмора было перевязано. Однако, старик понимал, что в его случае это было бы недостаточно. И, кроме того, он видел: Сияющий одарил Локиама искрой своей силы. Будь знахарь иллийцем по вере, то можно было бы рассказать о его даре Мириаму – это бы пошло ему на пользу. Его бы отправили учиться, а потом приняли в ряды Светлых как целителя. Вот бы старший лекатель позеленел бы от злости!

Но Локиам верил в Архана. Прознай кто-то о его даре – тут же лишит жизни как колдуна.

Тенмор хотел бы расспросить знахаря о многом: о его даре, о том, о чём тот мог ведать. Любопытство ворочалось внутри. Но услышь кто случайно эти речи… Поэтому старик решил задать лишь один вопрос. Тот, на который мог бы ответить знахарь.

- Локиам… Локхайм, сколько мне осталось?

Воцарилась тишина. Было слышно, как там, за дверью, бурлила жизнь: перекрикивался между делом взрослый люд, гомонили дети, квохали куры да шелестел ветер. А в доме было тихо. Даже огонь не трещал – давно потух.

Локхайм тщательно вытирал лицо рушником – тянул время. Ответ он знал. Лицо Тенмора уже было приобрело бледность, присущую скорым покойникам.

- Три дня, - коротко бросил знахарь, не оборачиваясь.

Тенмор помолчал немного и кивнул. От правды было горько, но он и сам понимал, что дела его плохи.

- Спасибо… и береги себя, - старик вновь уставился в так не побеленный потолок.

Локиам, подхватив суму, направился к выходу.

Глава 6

Локхайм стоял перед статуями Пресветлых и молился. Пусть Мириама и раздражала его искажённая вера, он не запрещал тому посещать его храм. Может, считал, что так заблудшая душа рано или поздно проникнется «истинным светом». Локхайма его нотации раздражали, но так как они не несли в себе зла, то терпел их, считая платой за возможность посещать храм. Молиться в других местах ничто не запрещало – знахарю просто нравились храмы. Было в них что-то такое, что помогало собраться с мыслями, давало успокоения. Как сейчас. Вечернее солнце падало через слюдяные стрельчатые окна, и рыжим котом лежало на каменном полу. Перед алтарём пускали завитками сизый дымок благовония. Было тихо. Лишь раздавались шаги служки-зарницы, тушившего тонкие молельные свечи.

Роспись стен ещё не была закончена, поэтому фресок было немного. Из них Локхайму полюбилась одна – та, что на северной стене. Чья-то усердная рука вывела на ней Небеса и сотворение мира. В синем небе сияли позолоченные звёзды, ниже темнело море с выписанными белыми барашками на волнах. Затем шли зелёные луга, по которым шли первые люди и звери. С высоких облаков за ними наблюдали златоглазые Пресветлые. Под самой фреской в штукатурке были вырезаны слова из Книги Звёзд. В первый свой приход сюда Локхайм по старой привычке попытался прочесть их, запоздало вспомнив, что иллийские письмена похожи на язык Арзана лишь на первый взгляд. Тогда от этого на душе стало тоскливо.

- Простите, но храм закрывают на ночь, - негромко сказал подошедший служка-зарница. Локхайм кивнул и направился к выходу, стараясь не замечать другую фреску. На ней души грешников потеряно бродили во тьме среди её порождений.

Глава 7

Храм стоял на широкой террасе скалистого мыса. Отсюда было видно, как Новый Мореград кляксой растёкся вдоль гавани. С одной стороны город подпирало огромное, кажущееся бесконечным море; с другой - за полями и тонкой нитью реки возвышался лес.

Локхайм, кинув взгляд на город, неторопливо стал спускаться вниз. Миновав ещё одну террасу, на которой находилась главная площадь и Дом Порядка, он оказался на единственной улице Нового Мореграда. Она тянулась до самого порта. Тут обитали ремесленный люд. Они гордились своей улицей, самой старой и красивой. Локхайм слышал, что город раньше принадлежал нелюдям (возможно, даже тем, что он видел ночью в бараке). Их дома на этой улице не стали сносить, посчитав довольно удобными – лишь добавили деревянных пристроек под свои нужды, да стесали изображения идолов. Дома нелюди построили хорошие: широкие и крепкие. А снаружи облицевали их плитами из белого камня, в котором часто попадались ракушки. Днём улица сияла белизной, а сейчас, когда солнце неторопливо тонуло в морской пучине, казалась оранжево-красной.

Мимо, чуть ни сбив с ног, пронеслась группа мальчиков, пиная и кидая тряпичный мяч, набитый песком. За ними из ворот дома красильщика наблюдал Лен. Он стоял, держа в руках корзину с небелёной тканью, и смотрел за игрой, раскрыв рот. При крепком теле, делавшим его на вид старше, средний сын красильщика смотрел на мир «непонимающим взором младенца», как выражался Мириам, или дурака, как говорили остальные горожане. В то время, как его младшие братья начинали постигать отцовское мастерство и помогали с красителями, Лену позволяли лишь таскать корзины с тканями да вёдра с водой. Красильщик окликнул сына, и тот медленно, покачиваясь, вернулся во двор.

Камни под ногами закончились, сменившись просто утоптанной землёй. Здесь улица заканчивалась, постепенно растворяясь в паутине тропок меж лачуг, сараев и худых огородов.

Навстречу с обхода шли двое сторожевых. Один из них, коренастый и с тяжёлой челюстью, держал в руках трещётку, которой задевал стены и заборы. Второй, не торопясь, раскуривал на ходу трубку. Они возвращались с обхода.

- Светлого вам дня, - поприветствовал знакомых Локхайм. Оба сторожевых, не сговариваясь, уставились на небо, постепенно синеющее ночной тьмой.

- Локиам, твою налево! Какой, тьма его, день?! – рыжий и коренастый Сейм ткнул знахаря трещёткой в грудь.

- Опять шататься будешь в потьмах? - напарник с проседью в пышных уса неодобрительно покачал головой.

- То был лишь единый раз, - примиряюще развёл руками Локхайм.

- «Единый» - когда мы на тебя наткнулись. А до этого? И после? Все говорят, что ночью можно за тобой слать, коль не в мочь, - Мориар попыхивал трубкой, однако, не спуская цепкого взгляда со знахаря. Тот лишь виновато улыбнулся: бороться со слухами (особенно, правдивыми) было бессмысленно. Да и сторожевые дураками не были.

- Дурак черноголовый! Вот наткнёшься ночью на лихого и отправишься к Сияющему. Ещё раз увидим тебя после заката – арестуем, - пообещал коренастый Сейм.

- Иди домой и спи, как порядочный человек, - добавил Мориар.

- Будь по вашему, - легко согласился Локхайм. Портить отношения со сторожевыми он не собирался. Как и менять свои планы.

Глава 8

Он действительно вернулся. Оден смотрел на знахаря, как на морского призрака. А Локиам продолжал отпаивать Андена отварами и осматривал его раны. Канкемарин не понимал причины такого добродушия и ожидал коварства.

Оден давно не верил людям. Ему не за что было относиться к ним иначе: внезапная подлая война, сожжённый дотла Румар, из которого чудом удалось сбежать; выматывающие трудовые повинности в самый разгар сбора урожая, издёвки и паутина унизительных законов, где каждый неверный шаг вёл в долговую кабалу. Слава Четырём, что каптег Сонгар нашёл лазы и, как мог, помогал в трудные минуты. Но полагаться на него постоянно было бы нагло и неосмотрительно. Оден жестом поманил Унгера подальше от света знахарской лучины, где тихо, но твёрдо высказался:

- Этот человек мне не нравиться.

- Почему? – Унгер бросил взгляд на знахаря, словно проверяя, понимает ли тот язык канкемаринов. Однако Локиам не проявил никакого интереса к их разговору, продолжая заниматься лечением Андена.

- Он странный. Лечит, но ничего не берёт – он точно что-то замыслил! – прошипел Оден.

- Не ищи везде коварство.

- Ты недооцениваешь людей, Унгер. Тебе мало того, что случилось с нашим народом? Посмотри на меня, на других. На себя, в конце концов! С твоей синевой в глазах надо рассекать море под парусом, а не торчать в хлеву! – не сдержался Оден. В следующий миг Унгер схватил его за грудки и припёр к опорному столбу:

- Следи за словами, мартос. Мы все сами пришли сюда. И ты знаешь почему. Вспомни слова каптега.

- «Ждите – не шумите», - коротко выдохнул Оден:

- Простите, босмар… Но этот человек меня беспокоит. Я переживаю за Андена и других.

- А что знахарь может сделать Андену? Тот и так на пути ко дну. Что до остальных… им тоже не чего опасаться. Ты видел украшение на шее знахаря? Диск с солнцем о восьми лучах? Этот человек – арханец. Светлая Империя их не любит. Здесь его положение лишь немного лучше нашего. Готов поспорить, что его терпят лишь за его жалостность и умение лечить. И то, никто не знает, как долго он продержится среди иллийцев… Прекрати бояться и лучше позаботься об Андене. Остальное на мне.

- Слушаюсь, - склонил голову Оден.

В молчании они вернулись к кругу света. Локиам уже закончил: на Андене виднелись свежие перевязи, да и сам больной словно выглядел лучше, обводя всё вокруг туманным взглядом.

- Ближней ночью вновь явлюсь, - пообещал знахарь, уходя. Унгер лишь молча кивнул на прощанье: неподалёку был надзорщик. При этом старом угре лишнее говорить не стоило.

Глава 9

Тенмор стремительно угасал. Болезнь алчно пила остатки сил. Даже дышать стало тяжело. Впервые за всю свою старость лодочник даже сесть самостоятельно не смог. Обеспокоенные сыновья вместе переложили его с печи на лавку и послали кого-то из детей за Локиамом. Несмотря на ранний час, знахарь явился.

Скованный болью и бессильем Тенмор едва замечал происходящее вокруг. Были разговоры, затем кто-то закрыл дверь и наступила тишина. Словно все покинули дом. А затем знахарь стал его осматривать. Почти каждое касание причиняло боль, от которой слезились глаза. Ещё были вопросы. Но Тенмор не до конца понимал их и с трудом отвечал, сам не понимая что. Затем старик почувствовал, как его мелкими глотками заставили пить какой-то отвар. После этого стало легче. Нет, боль не прошла. Просто накатило непривычное спокойствие и все чувства словно затянуло туманом. Потолок медленно кружился перед взором – Тенмор любовался им: почему-то всё, кроме этого, казалось таким неважным.

Умиротворение уходило постепенно, как вода в отлив, и, уходя, забирал боль, возвращая ясность рассудка.

«Спа-с-бо,» - после снадобья губы, да и всё тело плохо слушались, но Тенмору было важно это сказать. Краем глаза он видел, как знахарь сгорбился над столом, уперевшись дрожащими руками в столешницу. Старик никогда не обладал искрой силы Сияющего, но слышал на проповедях Мириама, что это тяжёлая ноша как для души, так и для тела. По правде, ему хотелось отругать знахаря за то, что тот так измотал себя. Но не стал, понимая его.

- Спасибо, - снова повторил Тенмор, уже чётко и без труда:

- Да защитить тебя Сияющий…

Знахарь ничего не ответил. Собравшись с силами, он молча выпрямился и направился к выходу.

- Приходи на похороны, - крикнул ему вслед умирающий лодочник.

Глава 10

Локхайм ушёл, не попрощавшись. Всё, что следовало знать семье Тенмора, он уже сказал. И потому скорым шагом шёл вдоль плетёных заборов, желая побыстрее оказаться в своей полуземлянке, в тишине среди сушёных трав. Небогатые дома сменились портовыми задворками. Там, меж складов, Локхайм наткнулся на знакомых сторожевых. Мориар, как всегда, курящий трубку, подпирал глухую стену склада, а рыжий Сейм обшаривал лежащего на земле мужчину. На земле под широкими плечами виднелось кроваво-бурое пятно. Неподалёку лежал ещё один, такой же рослый и неживой.

- А я говорил тебе: «допрыгаетесь». Либо «рыба» не по зубам попадётся, либо с другими такими же «рыбаками» схлестнётесь – сдохнете как крысы. Да простит вас Сияющий, - Сейм осенил себя светлым знаменем и продолжил обшаривать тела в поисках чего-нибудь ценного.

- Брось, - выдохнул дым Мориар, - уверяю: их давно обобрали.

- Ну а вдруг, - коренастый сторожевой поднял взгляд от трупа:

- О, Локиам! Светлого тебе дня! Вот, видишь, что с ночными шатунами случается.

- И вам светлого дня, - вежливо склонил голову знахарь. Мориар кивнул в ответ:

- Ты мог наткнуться на них, если бы вновь шатался после заката. И тогда Сейм обшаривал твоё бездыханное тело.

- Ага, - не стал отрицать Сейм, - правда, брать-то особо нечего: так пару «чешуек» да только. Вот ножи твои хорошие, но им ноги быстро приделают… Эх, с этого даже кольцо сняли. Мори, помнишь у него было кольцо такое: серебряное, толстое! На нём ещё рыба была вырезана.

- Либо проиграл, либо сняли, - усатый сторожевой отлепился от стены:

- Заканчивай, и пошли дальше.

Сейм недовольно цыкнул, но всё же встал, кряхтя.

- В общем, не буди лихо, веди себя тихо. К зиме тут всегда неспокойно. Бывай, - сторожевой махнул рукой на прощанье и, не торопясь, пошёл вместе с Мориаром дальше проверять спокойствие города. Трупы остались лежать на земле. Позже их уберут родственники покойных или кто-то из портовых, желающий заработать пару «чешуек» от Дома Порядка.

Локхайм подошёл к телам, посмотрел на них, склонив голову, а затем, обойдя, пошёл дальше.

Постепенно город сменили поля. Некоторые уже были убраны, а на других сбор урожая только начинался. Мужчины и женщины работали споро, стараясь сделать, как можно больше, до того, как солнце встанет на середине неба и начнёт нещадно припекать. Знахарь, проходя мимо, смотрел на работы с какой-то тоской.

Поля заканчивались у реки. Перейдя через мост, Локхайм пошёл вдоль берега вверх по течению. Там за лугом начинался лес, возле которого светлела крыша его полуземлянки.

Придя к дому, знахарь не спешил открыть дверь. Некоторое время он стоял, словно прислушиваясь к чему-то. И лишь успокоившись зашёл внутрь.

Полуземлянка была небольшой, но ему одному места в ней хватало. Вместо печи посередине стоял очаг. Огонь в нём Локхайм перед выходом затушил, поэтому пришлось доставать растопку и вновь разжигать его.

Тонкая струйка дыма тянулась к открытому дверному проёму. Пока огонь разгорался, знахарь проверил, как сушатся во дворе под солнцем травы и почистил песком котелок для варки снадобий. А когда огонь заполыхал, Локхайм вернулся в дом и закрыл дверь – дым полетел в отверстие в крыше. Окон было всего два, да и те маленькие, затянутые бычьими пузырями. Поэтому больше света было от очага, чем от них.

Положив сумку на стол, знахарь достал из-за пазухи серебряное кольцо и примерил его – оно чуть болталось на пальце. Локхайм снял его и, ухватив щипцами, поддержал немного над огнём, а затем обстучал плоским камнем, чтобы придать нужную форму и стереть слишком приметный узор в виде рыбы.

Глава 11

Ночное небо медленно светлело из чёрного в синий, когда Локхайм вернулся от нелюдей в свою полуземлянку. Навалившись, он с трудом отпер дверь и пошатываясь ввалился внутрь. Пот градом стекал с его лица. Уронив сумку, знахарь повалился на лавку. Некоторое время он просто лежал, тяжело дыша, не в силах пошевелить и пальцем. Затем, собравшись, Локхайм кое-как принял сидячее положение. "Старый дурень," - прошептал он под нос и, дотянувшись до сумы, достал один из посеребрёных ножей. Засучив левый рукав, Локхайм отворил себе кровь.

***

К рассвету знахарь уже был на ногах. Припрятав суму, он ходил по лесу, запасаясь лечебными травами. О прошедшей ночи напоминала лишь лёгкая перевязь на левой руке.

Уйдя далеко от своего жилья, Локхайм огляделся. Кроны деревьев уже медленно лысели, и на фоне их чёрных веток было видно голубо-зелёное небо, гасящее последние яркие звёзды. Тонкий туман всё сильнее припадал к земле, оседая росой на листьях и стеблях трав. Птицы, не видимые в темноте расветного леса, свистели, щёлкали и гулко курлыкали, занятые своими делами. Иногда они вспархивали и пролетали премо перед лицо, скрываясь от человека. Из-под кустов и из-за деревьев сверкали глаза то чудных зверей, то лесной нечисти. Локхайм не обращал на них особого внимания. Он уже успел изучить их повадки и поэтому знал, кого стоит опасаться, а кого нет. Несмотря на ужасный вид, многие твари полуострова были безобидны для человека, а большая часть нечисти шугалась самых простых оберегов. А кого-то более серьёзного Локхайм спокойно избегал сам, научившись читать знаки в окружающей природе.

Взгляд знахаря привлекло растение, острые листья которого поблёскивали в сумраке. Подойдя к густым зарослям, Локхайм поворошил их палкой. Белые искры тут же соскользнули с листьев и, почти коснувшись земли, взмыли в воздух и разлетелись в разные стороны. Феи. Крошечные существа из чистой магии. Знахарь никогда не понимал тех чудесников, что ловили их и пытались использовать в заклинаниях или зельях. От живых фей было больше толку: они помогали находить травы, впитавшие в себя природную магию, а потому более сильные. Покачав головой каким-то своим мыслям, Локхайм присел на корточки и принялся аккуратно срезать стебли стрелолиста. Он взял себе не слишком много, чтобы растение не погибло, а восстановилось и смогло перезимовать.

Так знахарь собрал ещё несколько трав, прежде чем почувствовать на себе чей-то пристальный взгляд. Стараясь не подавать виду, Локхайм продолжил искать травы, как бы невзначай посматривая по сторонам. Но следящий превосходно скрывался среди лесного сумрака. Казалось, что даже звери и нечисть не замечали его присутствия и продолжали заниматься своими делами. Однако, знахарь был уверен, что ему не мерещиться. Продолжая кружить в поисках лекарственных растений и попытках заметить преследователя, Локхайм вышел на незнакомую поляну. Огромные валуны стояли по её центру. Ведомый любопытством, знахарь двинулся к ним и замер. Он кожей ощущал, как стал плотнее воздух и как древняя сила спала под землёй. Сквозь зелёный мох на четырёх валунах проглядывались грубые высеченные лица, а на плоской плите меж ними виднелись письмена на неизвестном языке. Капище. Древнее, заброшенное, но ещё не растерявшее своих сил. От таких мест лучше держаться подальше.

Локхайм сделал шаг назад. Что-то неприятно хрустнуло. Чуть наклонив голову и скосив взгляд, он увидел череп. Обглоданный животными, выбеленный солнцем и наполовину утонувший в земле, тот глядел в ответ остатками глазниц. В уцелевшем лбу виднелась дырка от стрелы. Взгляд Локхайм также выцепил в траве заржавелое навершие кувалды, коей обычно пользовались камнеломы. Однако, посочувствовать покойному Локхайм не успел: повинуясь какому-то чутью, он дёрнулся в сторону. Раздался глухой стук. В дерево за ним вонзилась длинная стрела.

Не отрывая взгляда от противоположного края поляны, Локхайм попятился к спасительному сумраку деревьев. Ощущение слежки пропало, и знахарь поспешил убраться подальше от этого места.

Глава 01

Он открыл глаза и вновь увидел бесконечный туман вместо неба. ОДнако, в этот раз что-то было иначе. Повернувшись, он увидел небольшой костёр с тусклым, но живым пламенем. Рядом сидела фигура, укутанная в серую накидку. Озадаченный, юноша обошёл фигуру, крепко прижимая свою лампадку к груди, и сел напротив. Теперь ему было видно лицо сидящего: бледное, с невыразительными чертами и непропорционального большими белёсыми глазами. Тонкие губы зашевелились: "Ты приходишь сюда снова и снова." Ни звука не раздалось из его рта, но юноша всё понял. Смысл слов словно возник в его голове.

"Чудом избежав смерти, ты вновь возвращаешься сюда, " - существо поворошило посохом костёр. Тот в ответ выплюнул несколько искр. Сидящий ни о чём не спрашивал, но ждал ответа.

"Я ищу Исток, " - с губ юноши тоже не сорвалось ни звука. Он не терял бдительности, продолжая следить и за странным собеседником и за туманом вокруг. Было непривычно "говорить" с кем-либо в настолько враждебном месте: он не исключал возможности, что видит лишь морок.

"Убийственная затея. Ты невежествен и слаб, " - покачало головой существо.

"Ты знаешь, как найти Исток?" - юноша не стал обижаться на правдивые слова. Будь у него больше знаний об этом месте - не было нужды многое терпеть. Собеседник в ответ затрясся, словно от смеха. Но без звука это выглядело жутко.

"Здесь нет направлений. Если ты знаешь, что ищешь, и в тебе достаточно сил - ты найдёшь искомое, " - белёсые глаза смотрели серьёзно. Юноша спокойно выдержал его пристальный взгляд.

"Я понял ваши слова. Спасибо за урок, " - он встал, коротко поклонившись. Кем бы ни было существо, оно дало подсказку. Теперь можно было уходить.

"Ты слаб, но я могу поделиться силой для твоего светоча, " - ворожей указал на лампадку в руках юноши и протянул руку.

"Я не настолько глуп, " - усмехнулся тот, окинув взглядом замысловатые татуировки, покрывавшие тонкие старые пальца чёрными кольцами. Он чувствовал магию. Существо довольно кивнуло и скрыл руки под накидкой:

"Никому не отдавай свой светоч."

Костёр исчез вместе со странным существом. Туман тут же хищно заклубился вокруг.