Белая книга

Пролог

Книга. Белая книга. Книга именно такого цвета лежала в лучах солнечного света перед девочкой. Ее маленькая ладошка аккуратно гладила рельефную обложку, но движения эти были неосознанные. Рассеянный взгляд с оттенком печали был направлен перед собой. Лицо сосредоточенное. Большую светлую комнату, в которой она в последнее время проводила много времени, наполнял еле уловимый аромат ягод с медовой ноткой. Запах приятный и ненавязчивый. Легкий ветерок доносил его от посаженных в саду кустов крыжовника и заполнял им все помещение. Девочка грустила.

Звуки оживленного города, доносящиеся из открытого окна, не беспокоили ее. Она их даже не замечала. Неожиданно особо громкий голос снаружи разорвал однотонное жужжание суеты, и напряженная ладошка замерла буквально в дюйме от книги, но спустя пару мгновений расслабилась и продолжила свои повторяющиеся движения. Задержка была несознательная. Отреагировал не разум, а тело. Ничто не могло отвлечь девочку от ее грустных мыслей. Она так и продолжала сидеть неподвижно. Только ладошка все поднималась над шершавой обложкой книги – лишь для того, чтобы потом опуститься и коснуться ее снова подушечками пальцев. Раз за разом. В определенный момент глаза наполнились слезами.

Именно в этот момент громко щелкнула поворачивающаяся ручка двери, заставив девочку вздрогнуть. Она резко повернула голову на звук. Во влажных глазах проскочили искорки надежды, которые сразу же потухли, стоило увидеть вошедшую. Женщину преклонного возраста в белом чепчике и такого же цвета переднике. Гувернантка. Няня. Ее добрые глаза успели заметить то оживление, которое проскочило во взгляде воспитанницы. Она грустно вздохнула.

– Дорогая… – Женщина замялась и сглотнула вставший в горле ком. – Отец просил позвать вас.

Девочка замерла после этих слов, которым пришлось продираться сквозь мрачные мысли, но, когда смысл сказанного стал ясен, воспитанница резвой ланью вскочила со своего места и стремглав пронеслась мимо женщины в сторону отцовского кабинета.

Няне ничего не осталось, как еще раз тяжело вдохнуть легкий запах ягод и поспешить вслед за удаляющимся топотом.

Дом был большой. Длинные коридоры, большие залы, прекрасные полотна на стенах, дорогие на вид безделушки, расставленные по разным углам. Все пространство дышало достатком. Светлые оттенки внутреннего убранства, от теплого кремового до глубокого миндального, придавали помещениям уют. Всю эту прекрасную картину нарушало лишь одно. Напряженная тишина, витавшая в воздухе.

Быстрый и громкий бег девочки рассекал густую атмосферу, царившую в коридорах, но стремительная вспышка проносилась дальше, и тяжелый воздух медленно смыкал свои объятия у нее за спиной. Бег. Быстрый. Комнаты проносились мимо нее. Она их не замечала. Встречный воздух высушил увлажнившиеся было глаза, перед которыми стояло только одно. Кабинет отца. Скорее.

Мужчина хмуро разбирал очередные требовавшие его внимания документы, которые по утрам ему приносили помощники, когда дверь комнаты резко распахнулась и в нее влетел маленький вихрь. Стремительно, но аккуратно проскочив все преграды на своем пути в виде кресла, стульев и небольшого столика, заваленного бумагами, вихрь мягко столкнулся с неподвижным утесом.

Мужчина слабо улыбнулся от такого напора своей дочери. Как и в каждый предыдущий день на протяжении двух последних декад. Ему нравилось чувствовать искреннюю любовь и привязанность девочки, но вот причина этого ярко выраженного поведения… Причина не нравилась. Аккуратно отстранив дочь, громко сопевшую ему в ухо, он посмотрел на нее. Раскрасневшееся от быстрого бега лицо, блестящие подвижные глаза – живое воплощение невинного детства. Жаль, что после того, как она успокоится, лицо приобретет бледноватый оттенок, а глаза потускнеют.

– Ты опять носишься сломя голову? – сдвинув брови, с легкой строгостью в голосе произнес мужчина.

– Да, – ничуть не стесняясь, пискнула девочка и, отстранившись, отбежала к большому креслу неподалеку. Бодро запрыгнув на него, посмотрела на отца. – Ну что, мы идем? Уже можно? – быстро протараторила она.

– Солнце… – замялся мужчина. Отказывать дочери он не любил, тем более это было сложно сделать именно сейчас. – Я еще работаю. Поэтому хотел предложить пойти после обеда.

Он назвал ее «солнцем». И сейчас это солнце начало меркнуть, прятаться под надвигающимися тучами. Печаль озарила юное личико.

– Но, папа… – жалобно начала девочка. И замолчала. Она не знала, что сказать.

Мужчина смотрел на грустное лицо дочери, постукивая нераспечатанным письмом по торцу стола. На что он, собственно, рассчитывал? Ясно же, как это для нее важно. Да, чего греха таить, и для него самого. Просто за последнее время эти ежедневные походы превратились в… обыденность. Звучит странно и страшно, но человек ко всему привыкает. К тому же у взрослых всегда находятся важные дела, которые отвлекают и требуют их внимания. Мужчина поймал себя на всех этих мыслях.

«Черствость. Как у сухаря, – проскочило у него в голове – И когда успел стать таким?..»

Приняв решение, он не глядя кинул так и не распечатанное письмо на стол к остальным бумагам и встал.

– Конечно, дорогая. Не будем ждать. Прямо сейчас и пойдем.

Лицо девочки озарила счастливая улыбка, и она быстро соскочила на пол. Ее эмоции сменялись молнией, еще не скованные никакими нормами поведения в обществе и тяготами прожитых лет. Чистый лист.

– Только идем спокойно. Не бежим, – строго добавил отец. Весь эффект от его тона портила ласковая улыбка.

Девочка быстро закивала.

Звуки города обрушились на них со всех сторон, немного оглушая, стоило только выйти на улицу. Несмотря на то, что их дом находился в самом центре города и окна в летнюю жару всегда были открыты, этот гул не достигал их ушей в полной мере. Большой участок, засаженный деревьями и другой растительностью, позволял немного заглушать шум улицы.

Шли молча, оба погруженные в свои мысли. Несмотря на свое положение в обществе, которое в какой-то степени их даже обязывало передвигаться в экипаже, как и в предыдущие дни, мужчина решил пройтись. Ясная, светлая погода. Самый безопасный район. Здание Ордена магов, располагавшееся на соседней улице. Да и просто необходимость проветрить голову и собрать мысли в порядок. Все эти причины перевешивали неписаное правило высшей знати. К тому же идти было недалеко.

Передвигались по самой середине улице. Плотность людского потока это позволяла, да и шедшие навстречу пропускали их. Этому способствовали как дорогого покроя одежда, так и уверенная походка мужчины. При дворце его очень хорошо знали, однако город в последнее время разросся до громадных размеров, и уже давно прошли те времена, когда знатного человека знал каждый встречный.

Отец крепко держал дочь за руку. Еще не хватало, чтобы девочка на эмоциях вырвалась и побежала, желая быстрее добраться до пункта их назначения. Он чувствовал это желание.

Город жил своей жизнью. Дышал собственным воздухом. Стоило только покинуть свое обиталище, как личные дела и проблемы каждого становились его детищем. Ты становился его частью. И наоборот. Он твоей. Разговор двух прохожих мог натолкнуть на решение собственных задач. Открыть глаза на новые возможности. Ворчание покупателя на завышенные цены у продавца неожиданно могло повлиять на его расположение. Каждый влиял на каждого. Поступок одного влиял на другого. Человек уже не принадлежал себе. Он был маленькой частью огромного организма.

Сегодня это правило в меньшей степени касалось членов семьи, покинувших свою спокойную обитель. По остаточному принципу они обращали свое внимание на звуки и запахи, но вот раньше… Немногим раньше просто своим нахождением вне дома их линия судьбы тесно переплеталась с биением сердца города. В первую очередь, конечно, благодаря девочке. Любопытной. Энергичной. Шустрой.

Как только они преодолели очередной небольшой магазинчик и повернули за угол, их глазам открылась цель путешествия. Строгое белое трехэтажное здание, вокруг которого образовалось пустое пространство, избавленное от снующих по своим делам жителей города. Биение жизни вокруг этого места как будто ослабевало, но в действительности это было не так. Наоборот. Маги Жизни, постоянно посещающие это строение, делали его более живым местом, чем какое-либо другое. Безусловно, в башне Ордена их было куда больше, но и магов Смерти там было тоже в достаточном количестве, что уравновешивало баланс. А тут не так. В основном здесь бывали именно маги Жизни, воплощающие в реальность название своего направления магии. Это была лечебница для тяжелобольных.

Мужчина, не сбавляя шаг, направился к входу. Теперь уже он был ведущим в дуэте с дочерью. Девочка немного сбавила темп, испытывая легкую тревогу перед грядущим. Тревогу, но и желание. В данный момент попасть туда было для нее жизненной потребностью, которую не могло перевесить ни одно другое чувство. Маленькое сердце забилось чаще.

Попав внутрь, они могли наблюдать тот же белоснежный цвет, что и снаружи. Пол, стены, ступени – все было из белых мраморных плит. В таком количестве это выглядело безвкусицей и даже могло вызвать некое отторжение, но ситуацию спасали легкие трещинки на облицовке: песочного цвета на стенах, серебристого – на полу. Оставалось только поражаться тонкому чутью скульптора, который одним мельчайшим штрихом смог придать чистой пустоте чувство комфорта и легкой наполненности.

Первый этаж представлял собой одно большое помещение с мягкими диванами. Заняты были лишь несколько из них, на которых, видимо, расположились юные адепты, негромко перешептывающиеся друг с другом. Только эти представители Ордена магов ходили в мантиях различных кричащих оттенков, будь то ярко-багряный или воздушно-голубой. Юности не важно, к какой касте ты принадлежишь, она сможет найти способы самовыражения в любых доступных средствах. А вот старшие маги себе уже такого не позволяли. Почему? Дело было в возрасте или необходимой солидности? Кто же знает, кроме них самих. В дела Ордена непосвященному лучше не лезть. Больше в помещении никого не было. Неудивительно. Это была самая дорогая лечебница в городе. Сколько брали за свои услуги представители Ордена, лучше было не знать. А уж если помощь оказывали сами магистры… Мужчина знал. И когда пришлось платить, выложил монеты не задумываясь.

Для мыслей, проскочившим в голове мужчины, пока он подходил к стойке со служащей, сейчас было не самое уместное время. Его встретила миловидная рыжая девушка с натянутой дежурной улыбкой. Несмотря на то, что эта улыбка не выражала истинных чувств работницы, все равно складывалось впечатление, что она встретила хорошего друга. Вполне натурально. За ее спиной находилось несколько закрытых дверей. Статус заведения обязывал иметь комнаты для приватных бесед с родственниками больных.

Служащая приветливо кивнула девочке и перевела взгляд на мужчину.

– Добрый день. Главный лекарь вас ждет. Он знал, что вы придете к этому времени.

Мужчина кивнул и направился в сторону лестницы. Девочка семенила рядом. Удивления от того, что их ждут, не было. Они всегда приходили сюда в одно и то же время. Последние две декады по ним можно было сверять часы. И благодаря дочери сегодня эта традиция не нарушилась. Поднявшись на второй этаж, они попали в длинный коридор, вдоль которого находились двери. Палаты больных. Им нужна та, что в конце коридора, рядом с которой как раз стоял щуплый мужичок, прижимающий к груди небольшую кипу бумаг. Лицо его было хмурым. Подойдя к нему, отец бросил взгляд на дочь, которая уже выжидающе смотрела на него. Ободряюще кивнул, что никак не вязалось с выражением его лица, и молча повернул ручку двери.

Небольшую светлую комнату, погруженную в легкий сумрак, от прямых солнечных лучей прятало высокое густое дерево за окном. Листва на ветках, отбрасывающая подрагивающие от легкого ветерка тени на стены, придавала комнате загадочную атмосферу. В нос ударил запах свежей травы после дождя. Все вместе создавало чувство нереальности. Миража. Как будто это место застыло между реальностью и небытием. Между явью и сном. Жизнью и смертью. Так и было.

Единственным предметом обстановки была кровать у окна. На ней лежала женщина. В ее внешности до сих пор угадывались очертания былой красоты, которая сейчас подернулась дымкой забвения. Черты лица заострились. Статность сменилась худобой. Бледная синева пришла на смену сочному румянцу. Когда-то яркие, золотистого цвета волоса опали ломкой соломой. Твердый уверенный ритм сердца замедлился до слабой пульсации. Только слегка подрагивающие пальцы и быстрые движения глаз под закрытыми веками говорили о том, что это живой человек.

– Мама! – крикнула девочка, выдергивая руку из ладони отца. Подбежала к кровати и бережно обхватила своими ладошками руку матери. Пальцы женщины перестали трястись. Зрачки прекратили свой стремительный бег. Больная замерла.

Девочка во все глаза вглядывалась в изможденное лицо. Пыталась в бледных бескровных чертах найти тот пышущий жизнью родной образ, который с самого рождения был рядом с ней. Старалась почувствовать в холодной руке то тепло, что всегда оберегало и приносило спокойствие. Не находила. Не видела. Но там, где было бессильно зрение, помогало сердце. Оно все видело. Все чувствовало. Все знало. Рядом была она – мама.

Глаза девочки заблестели. Не понимая, в силу своего юного возраста, чем может помочь, но испытывая всем своим существом в этом потребность, она аккуратно забралась на краешек кровати и тихонечко легла рядом, прижавшись к матери своим горячим боком. По щекам текли беззвучные слезы.

Мужчина продолжал стоять у входа. Острая боль в сердце от вида жены и страданий ребенка не давали покоя. Его отвлекло тихое покашливание.

– Она пока без изменений, – решился нарушить тишину голос сбоку.

– Объясните мне, почему? – хрипло выдавил из себя мужчина. Его взор не мог оторваться от семьи.

– Я… затрудняюсь ответить, – замялся голос – Ни магия, ни алхимия не способны помочь. Наши специалисты разводят руками…

– А что Орден? – перебил мужчина.

– Магистр, занимающийся здоровьем вашей жены, также пока не в состоянии что-либо сделать, – грустно произнес главный лекарь, раздосадованный, что подопечное ему заведение оказалось не в состоянии помочь.

– Как такое возможно? Разве магия не всесильна?

– Видимо, нет, – неуверенно откликнулся собеседник и после заминки добавил: – Особенно когда больная не желает выздоровления.

– Что, простите? – Мужчина резко повернулся и в первый раз за беседу посмотрел в лицо лекарю.

– Это не мои слова, – быстро поправился тот. – Таково заключение Ордена. Женщина просто не хочет жить.

– Не понимаю…

Разговор долетал до девочки обрывками фраз. Сквозь туман грусти, страдания и любви просачивались лишь отдельные высказывания. Она не слушала, но слышала. «Разве магия не всесильна?» – отпечаталась фраза у нее в голове. Спустя какое-то время прием закончился. Мужчине с дочерью пришлось покинуть палату, чтобы не мешать лечению. Попыткам лечения. Уже на выходе девочка, боявшаяся расставаться с матерью, обернулась и увидела прежний цветущий образ. Такой же, как раньше, только подернутый легкой дымкой. Спустя мгновение наваждение рассеялось. Как и в предыдущие разы. Она покинула помещение.

Посещения продолжались. Каждый вечер девочка ждала наступления нового дня, чтобы пойти с отцом в лечебницу и провести немного времени с мамой. Пусть даже в таком состоянии. Каждый день маленькая надежда на выздоровление не оправдывала себя. Состояние женщины не менялось. Застыло в пограничном положении. Она была не здесь, но еще и не там. Так прошла еще одна декада. Потом женщина ушла. Оставила дорогого мужа и любимую дочь в этом мире, сама же выбрала другой.

В тот день очередного посещения ничего не предвещало изменений. Такое же утро. Тот же маленький вихрь, ворвавшийся в кабинет. Тот же пеший маршрут до лечебницы. Тот же белый коридор. А потом… Потом все по-другому. Девочка присутствовала при этих переменах. Медленно бьющееся сердце остановило свое движение в тот самый момент, когда маленькие горячие ладошки сжимали холодную руку. День, который начался как обычный, стал другим. Жизнь стала другой.

Обратно мужчина нес дочь на руках. Горе, впившееся в ее душу, пустило корни и в тело. Неокрепший разум еще не в состоянии был до конца понять произошедшее, но точно чувствовал, что случилось что-то непоправимое. Сознание застыло. Не было истерик и слез. Они придут позже. Поэтому девочка просто замерла на руках отца, уткнувшись в его теплое плечо.

Уже дома эмоции начали поднимать свои головы. Все выше и выше. Затапливая неокрепший разум неконтролируемой лавиной. Понимание произошедших перемен начало просачиваться в сознание. Девочка не умела еще справляться с бушующим ураганом в душе, который, нарастая с каждым мгновением, начал выплескиваться наружу. Она зарыдала. Закричала. Начала биться в руках у отца. Вырвавшись из удерживающих ее объятий, она бросилась в сторону кустарников крыжовника. Не бежать куда-то конкретно. От кого-то. Просто бежать. Отдать частичку боли наружу, вовне. Девочка вся исцарапалась об острые иголочки. Обожглась об острые листья крапивы. Правда, ничего этого она не почувствовала. Ее душила горечь утраты.

Маленькая ладошка аккуратно гладила белую шероховатую книгу. Было светло. Пахло ягодами. Ветер кружил звуки, доносящиеся со всех сторон: голоса людей с улицы, чьи-то шаги в коридоре, шелест листьев с деревьев, трели птичек за окном.

Девочка так же, как и раньше, сидела в своей комнате. Но теперь ловила каждый звук, доносящийся до нее. Пыталась раствориться во всем, что ее окружает, и отгородиться от тревожных мыслей о всплеске боли, перенесенной совсем недавно. Не получалось. Мысли возвращались к маме. Перед глазами постоянно всплывал наполненный жизнью силуэт родного и любимого человека. И от этого начинало тянуть где-то внутри. Чаша весов душевного равновесия постоянно находилась в движении, пока в итоге не начала склоняться в сторону пустоты, которая олицетворяла собой утрату.

Звуки постепенно отошли на второй план. Приятный запах перестал щекотать ноздри. Девочка медленно погружалась в воспоминания, в образ мамы. Это была интуитивная попытка найти облегчение не в принятии, а в отрицании.

Повторяющиеся движения рукой. Вниз. Касание книги. Вверх. Вся окружающая действительность растворилась, и сознание целиком погрузилось в мамин образ.

Маленькая ладошка. Движение. Касание. Холодная тоска начала переплетаться с теплым счастьем, путая настоящее с вымышленным.

Вверх. Пусто. Вниз. Прикосновение. Густой туман, накрывший собой окружающее. Покалывание в подушечках пальцев.

Завершающий штрих. Последняя капля. Рука замерла на белой обложке. Внутренняя опустошенность приобрела наполнение, и вместе с этим туман перед глазами, точно открывающийся занавес, рассеялся и явил вместо себя четкий облик прекрасной женщины.

Дверь в комнату с силой распахнулась, и в помещение ворвался бледный отец девочки. Он резко остановился, словно влетел в стену. Страх за ребенка, поселившийся в сердце какое-то время назад, заставил его бросить все дела и сломя голову бежать к ней. Видимо, не зря. Тяжелое дыхание застряло в груди от хлынувшего в легкие неожиданно холодного воздуха и от увиденного. Девочка сидела за своим столом, а перед ней стояла его жена. Бледная, словно призрак. Она и была призраком. Точнее, душой, призванной с той стороны.

Дочь повернула свое лицо к отцу, и его смятение усилилось. На белоснежных волосах девочки он заметил неожиданную иссиня-черную прядь. На него смотрели глаза, наполненные пляской белого пламени.

– Мэри… – пробормотал мужчина.

– Мама вернулась! – радостно закричала девочка.

Мягкая улыбка женщины вторила словам дочери.

Никс вынырнул из воспоминания и открыл глаза. Он сидел на границе между зеленой травой и началом песочного пляжа, а перед ним расстилалось бескрайнее море. Глубоко вдохнул свежий соленый воздух. Медленно выдохнул. Как же он по нему скучал. Еще при прошлой жизни, если можно так выразиться, ему часто недоставало этого символа свободы, а что уж говорить про последние века бесплотного состояния…

Никс громко дышал полной грудью. Закатное солнце, планирующее в ближайшее время спрятаться за горизонтом, стало окрашивать морскую гладь в красноватые оттенки. Красиво. Открывающийся вид и воздух, недоступные долгое время в своей первозданности, опьяняли. Могли опьянять. Древний маг не привык поддаваться эмоциям, поэтому просто наслаждался.

Мужчина перевел взгляд на небольшую статуэтку, стоявшую перед ним по другую сторону границы пляжа. Вокруг нее искрилось множество маленьких песчинок. Мэри. Он внимательно всматривался в такие знакомые черты. В них угадывалось лицо маленькой девочки из его воспоминания, когда у нее еще были белые волосы. Точнее, из еевоспоминания. Давным-давно она показала ему тот случай из своего детства, когда смогла впервые прикоснуться к дару. Смогла почувствовать магию. Стоит ли говорить, насколько личным было поделиться этим отголоском прошлого с другим. По Мэри он тоже скучал.

В последнее время Никс часто неосознанно возвращался в этот эпизод. Он был важен для него. Как память о ней. Как важность того доверия, которые было оказано ему. Как то мгновение, определившее ее дальнейший жизненный путь, который привел ее к нему. Древний не врал Фрею, когда говорил про Мэри. Она действительно была магом Смерти, больше всего на свете ценившим жизнь. И все благодаря тому случаю в детстве. Благодаря случайно оброненной фразе отца: «Разве магия не всесильна?» Благодаря потере матери и обретению магии. По иронии судьбы, темной.

И эту двойственность мужчина чувствовал в статуэтке. Какая-то ее частичка была там. Но насколько большая? Оставшийся слепок души мага Смерти зависел от желания самого мага. И насколько он знал своих коллег по цеху, было вполне вероятно оставить только ее часть. Но вот Мэри… Она была другая, и ее последнего решения он не знал.

– Как бы там ни было, я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя в мир живых, – вслух произнес Никс.

Набегающие волны утвердительно плескались у берега.

В правильности этого желания не было никаких сомнений. Во-первых, зачем ему второй шанс без дорогого сердцу друга. А во-вторых… Что во-вторых, он не помнил. Давно забытое ощущение, от которого маг Жизни совсем отвык. Полный доступ к памяти был у него всегда с момента первого прикосновения к дару. Однако слово «забыл» в данный момент было не совсем уместно. Не в его случае. Часть воспоминаний оказалась просто заблокирована. Но почему? И как их открыть?

Никс взял фигурку и поднялся с земли. Устремил свой взор на почти закатившееся солнце, запоминая его во всех подробностях. Он чувствовал, что ответы на эти вопросы сможет дать Мэри. Так же, как и на еще один. Последний. Почему это препятствие в своем сознании поставил он сам?

Глава 1. Осязаемые трудности и ускользающий оттенок

Альваро Блаас выглянул из кареты. Спереди – белые гривы лошадей. От их дыхания по обе стороны клубился пар. Вдалеке за крышами домов уже виднелись шпили дворца, а сзади закрывались створки городских ворот.

Утренняя прохлада освежила голову, но не улучшила настроение. Он сделал глубокий вдох. Проблемы. Всюду какие-то проблемы. Неудовлетворенность тем, как идут дела, уже продолжительное время подтачивающая его спокойствие, словно небольшая речушка –прибрежные камни, начинала вырываться наружу. Длинное путешествие, которое он был вынужден совершить, только усиливало негативные эмоции. Чертова карета. Как же он не любил такой способ передвижения. Чувствуешь себя, словно жук в коробочке.

Синий маг сидел на роскошном сидении из красного бархата. Золотой императорский герб смотрел на него с противоположного дивана. Быстрое движение по брусчатке улицы даже не чувствовалось, настолько мягким оно было. Как-никак, личный экипаж императора, но Блааса все это не радовало. Он медленно и глубоко вдыхал прохладный воздух. Затем закрыл глаза – нужно было привести мысли в порядок перед встречей.

Что он имеет на сегодняшний день? Проблемы он имеет на сегодняшний день! Во-первых, Валхейм…

Как и договаривались, Блаас воспользовался приглашением госпожи Андешон и навестил ее на следующий день после Совета двух кланов. Госпожа Андешон. Да, именно так ее называли в светском обществе, и это действительно была ее настоящая фамилия. Однако среди магов к ней обращались только по имени, как она того и хотела, – Полинария.

Это было две декады назад.

Мужчину провели в гостиную, где Полинария уже ждала его. На ней было красивое черное платье с газовым белым подолом. Слишком простое на первый взгляд, но, судя по характерным переливам и сиянию ткани, из шелка. Редкая и ценная ткань. А зная хозяйку дома – самая редкая и самая ценная. Можно было предположить и не ошибиться, что это мальбери. Лучший сорт шелка. Он делался из коконов шелкопрядов на специальных фермах, где за ними ухаживали, как за самим императором. Даже питание у них было исключительное – отборные листья тутовых деревьев. Очень и очень ценный материал. Видимая простота платья оборачивалась тонким чувством вкуса и изящества. Не то чтобы Блаас в этом сильно разбирался, однако в последнее время пришлось, скажем так, приобщиться. Его круг общения на сегодняшний день обязывал такие вещи знать. Да и дочь графини Винской что-то про это рассказывала.

Плечи Полинарии были обнажены и ослепляли белизной. Солнечный свет из окна, рядом с которым она стояла вполоборота, играл на ее любимых серебряных украшениях. В задумчивости она слегка покачивала бокал с белым вином.

– Прекрасное платье, госпожа Андешон, – сказал, давая о себе знать, остановившийся на пороге мужчина. Этикет никто не отменял.

Женщина, не поворачивая головы, стрельнула на посетителя глазами.

– Издеваешься, Альваро? – с легким недовольством спросила Полинария.

– Извини, дорогая, но теперь к тебе обращаются именно так, – спокойно парировал Блаас, направившись к хозяйке дома. По пути он подхватил со стола из белого дерева запотевший бокал с вином, который предусмотрительно наполнили буквально перед его приходом.

– Теперь ко мне обращаются именно так. Остальные. Не ты, – мягко, но твердо ответила женщина. На собеседника она больше не смотрела.

– Как скажешь. Совсем забыл, что тебе не по душе обращение по фамилии.

Мужчина приблизился к хозяйке дома и остановился рядом. Нос защекотал приятный запах восточных специй и свежести.

– Не забыл. Я тебя знаю, Альваро. Как обычно, проверяешь границу дозволенного.

Блаас почувствовал ментальный толчок. Легкий. Показательный. Сродни демонстративному хлопку по плечу за неудачную шутку. Только в голове. Полинария показала, что не потерпит никакой, даже видимой, официальности между ними.

Женщина перевела взгляд на подошедшего гостя. Нахмурилась. Поставив бокал на подоконник, потянулась к нему своими тонкими, изящными пальцами и принялась поправлять неопрятно уложенный воротник рубашки.

Маленькая птичка вспорхнула на ближайшую к открытому окну веточку и защебетала одной ей понятные песенки.

– Мило, – сказал Блаас. – Спасибо.

Женщина хмыкнула. Взяла бокал и направилась к центру комнаты. Неспешный стук каблуков по древесине. Аккуратное покачивание воздушного подола платья.

– Итак. Валхейм, – напомнил мужчина о цели их встречи.

– Сразу к делу? Так резко? Гинс на тебя плохо влияет, – усмехнулась женщина.

Синий маг ничего не ответил. Молчание. Только звуки с улицы и медленное постукивание каблуков.

– Судя по твоему молчанию, еще не так сильно. – Очередная усмешка. – Давай чуть позже. Сначала то, что вчера нельзя было озвучивать. Опять пропал ученик нашего клана.

– Плохо. Кто бы за этим ни стоял, это значит, что он продолжает, а с прошлого раза, если не ошибаюсь, прошел где-то год. Видимо, нам просто дали передышку.

– Видимо, – подтвердила женщина. – И мы ей не воспользовались. Этот неизвестный очень осторожен. Скоро уже не получится скрывать масштаб проблемы. Белые?

– Сомневаюсь. Императору также сообщают об исчезновениях обычных жителей. Случаев немного, но достаточно, чтобы тайная канцелярия обратила на это внимание. Зачем они Белым? Синих они на дух не переносят, тут как-то еще можно объяснить.

Полинария задумалась. Ее гость воспользовался заминкой и пригубил из бокала. Кто бы сомневался. Высокая кислотность, фрукты и… что-то еще.

– Сама в это не верю, но, допустим, постоянный поток душ для их опытов? – предположила женщина.

– Не вижу смысла. С учетом нашего общего активного вмешательства в дела империи, недостатка в подопытных у них быть не должно. Белые тоже участвуют в вылазках с гвардейцами, и там добыть что нужно намного проще.

– Согласна, но можно иметь в виду как одну из рабочих версий, – сказала Полинария, продолжая ходить по комнате с бокалом в руках. – Если исключить из уравнения наших людей, то версий может быть множество и все они решаемые, а так…

– А так – только Белые, – подхватил Блаас. – Но, как и в прошлые наши беседы, мне кажется, это не они. Гинс, конечно, тот еще отморозок, но что-то тут не вяжется. Будем надеяться, что тайная канцелярия сможет отыскать зацепки – возможностей у них явно побольше, чем у нас было раньше.

Мужчина сделал глоток. Фрукты и… Никак не удавалось поймать еле уловимый оттенок чего-то еще.

– Кстати, о Гинсе. Что думаешь про тихоню Элис? – Женщина резко сменила тему разговора.

Блаас наморщил лоб, пытаясь понять, о ком речь.

– А, ты про ученицу Белого, – наконец вспомнил мужчина. – С виду обычная девчонка. Что с ней не так?

– Смотри.

Полинария приоткрыла створку в свое сознание и показала то, что ощущала вчера на Совете. Глаза Блааса затуманились. Он разбирался в том потоке информации, которым с ним делились. Было непросто. Хозяйка дома была мастером узкого профиля – контроля эмоций. Она чувствовала их, как никто другой. И по ним могла прочитать человека как открытую книгу. С магами, конечно, все было не так просто. Перед глазами Синего проносились события вчерашней встречи. Только чужими глазами. Он ощущал отголоски чужих эмоций, которые просачивались сквозь выставленные блоки. И у малышки Элис, как у самой неопытной, они были четче всего. Беспокойство. Волнение. С этим все понятно. Молодая девчонка неуютно себя чувствовала в кругу магистров. Гордость за наставника и влечение к нему. Тут тоже ясно. Проскакивало что-то еще, но что именно, у мага не получалось разобрать. Картинка развеялась.

Серебряные змейки в ушах внимательно смотрели на гостя, как и их хозяйка. Мужчина хмыкнул.

– Волнение. Беспокойство. Влечение. И еще что-то терпкое, проскальзывающее между этим всем.

– Все верно. Последнее – злость, – подтвердила Полинария, садясь в широкое кресло и аккуратно закидывая ногу на ногу.

Синий задумался. Злость? Откуда? Снаружи это не заметно. Значит, хорошо себя контролирует. Лучше, чем можно подумать, принимая во внимание ее юный возраст. Что, в свою очередь, означает скрытую опасность. На что она может злиться? На окружающих? Вряд ли. На наставника? Точно нет. На ту игру, которую затеяли маги? Хм, сомнительно, она ничего в этом не понимает. Не ясно.

Блаас сделал очередной глоток. Фрукты и… Что-то сладкое. Но что? Высокая кислотность мешала распознать. Он улыбнулся. Ему начинал нравиться этот день. Раздумывать одновременно о нескольких расследованиях: куда пропадают люди, что не так с ученицей Гинса и что за тайный аромат скрывается от него в бокале. Последнее – наиболее животрепещущее. Неплохая разминка для начала продуктивного дня. Появилось чувство собранности.

– Чем ты так доволен, Альваро? – напомнил ему о себе бархатный голос.

– Мои заморочки, не обращай внимания, – ответил он – Про злость не ясно. У тебя получилось потянуть за эту ниточку?

Женщина слегка нахмурилась. Красные длинные ногти принялись постукивать по мягкой обивке. Она всегда так делала, когда подбирала правильные слова.

– Не совсем, но кое-что сказать могу. Еще вчера я обратила внимание на эти вспышки злости, но сразу не смогла определить, что это именно она. Потом, прокручивая раз за разом нашу встречу, смогла разобраться. Как ты правильно сказал, она терпкая, но скажу больше: это терпкость с примесью горечи, плавных линий и темно-красного цвета. В этом просто поверь мне на слово, я так чувствую, – среагировала Полинария, предвосхищая вопрос собеседника и не желая углубляться в теорию, после чего продолжила: – Добавим к этому мой опыт. У юных девочек злость обычно проявляется вспышками с узким охватом, не смешиваясь с другими эмоциями. В нашем же случае она объемная и охватывает весь спектр ощущений целиком. В каждом отклике настроения есть ее щепотка. Где-то больше, где-то меньше, но в каждом. Она как созревший плод. Понимаешь?

Серебро в глазах женщины, направленных на гостя, сверкало. Ей было интересно. Это был вызов ее способностям. Блаас знал, что она чувствует. То же самое, что и он пару минут назад.

– У тебя свои заморочки, – ответил он. Полинария задумалась. Поняла. Изящно откинулась на спинку кресла, и легкий смех звонкими колокольчиками заструился по комнате. Мужчина улыбнулся краешком губ.

– Умеешь ты подобрать нужные слова. – Еще одна улыбка гостя на ее слова. – Так ты понимаешь, к чему я веду?

– Понимаю. Ты говоришь про взрослую созревшую эмоцию, пропитавшую собой сознание. Не злость, а злобу.

– Именно. Черта не слишком подходящая для юной кокетки. Надо будет за ней приглядывать.

Блаас кивнул. Очередной глоток. Погода стояла жаркая, и за время их беседы вино начало терять свой прохладный шлейф. На первый план понемногу выходила крепость. Нотки аромата стали более ярко выраженными, более грубыми. Тайный ингредиент стал четче. Ягода. Но какая?

Раздался легкий хрустальный звон. Хозяйка дома, продолжая держать в руке бокал, осторожно стукнула по нему безымянным пальцем. Серебряное кольцо, надетое на него, соприкоснувшись со стенкой, вывело Блааса из его мыслей. В этом тонком привлечении внимания была вся госпожа Андешон.

– Тебя что-то еще тревожит или мы можем приступить к вопросам, которых коснулись вчера? – Блаас решил перейти к сути. У него на сегодня были еще дела.

– Можем, – кивнула женщина. – Как раз логическое продолжение темы – это мальчик Фрей. Давай начнем с него.

– Что именно ты хочешь про него знать?

– Я не знаю, – улыбнулась Полинария. – Это ты мне скажи, о чем ты вчера умолчал?

Блаас, продолжавший стоять у окна, понял, что начинается самое интересное. Прелюдия, пусть и очень полезная, закончилась.

– Дорогая, – сказал он, – начни ты первая. Чем он тебе так интересен?

– Хочешь поиграть в эти междоусобные клановые распри? – Глаза собеседницы нехорошо сверкнули. – Не со мной, Альваро.

Ее тон был твердый. При такой внешней женственности еще иметь и такой твердый характер. Поразительно. Как бы то ни было, границу дозволенного Блаас в этом разговоре чувствовал прекрасно.

– Знаю, даже мысли не было. У нас свои отношения, у клана – свои. Мне и вправду просто любопытно.

Хозяйка хмыкнула. Она очень хорошо знала гостя.

Синий хотел пригубить напиток, но оказалось, что его бокал пуст. Бездна. Когда он успел его осушить? Когда маг по эмоциям приоткрыл завесу своего мастерства? Да, именно тогда. Было интересно. Теперь придется постигать непостижимую тайну заветного вкуса заново. Но теперь было понятно, в какую сторону копать. Справится. Пришлось заново наполнить оба бокала из холодной бутыли.

Перед тем, как вернуться к местечку у окна, которое ему нравилось и которое он не покидал весь разговор, Блаас приблизился к своей собеседнице и протянул ей руку. Сейчас был не тот разговор, который позволял бы говорить громко через всю комнату. Полинария мягко улыбнулась и вложила свои тонкие пальцы в его ладонь. Мужчина прошел к окну, продолжая держать ее руку в своей. Прелестно.

– Я всегда знала, что в высшем свете ты будешь чувствовать себя как рыба в воде.

– Как и ты, дорогая, – парировал мужчина и серьезно продолжил, внимательно смотря в глаза собеседницы: – Отвечая на твой вопрос: Фрея кто-то учит. Как и Лис.

– Неприятно, но такое вполне возможно. В клане каждый сам за себя.

– Они стали значительно сильнее и опытнее, –гнул свою линию маг.

– Возможно, кто-то из магистров, стало чуть сложнее, – спокойно отреагировала женщина.

– Фрей умеет воплощать ментальный клинок. Лис может призывать материальные души.

Эти два заявления упали в разговоре тяжелым камнем. Полинария изумленно уставилась в глаза человека рядом, пытаясь понять, шутит он или нет. Не шутит. Она слышала про оба этих забытых заклинания. Блаас же и поделился с ней этим много лет назад, вычитав в каком-то старом фолианте. Древние забытые возможности Синей и Белой магии. Женщина не глядя аккуратно поставила свой бокал, продолжая молчать и переваривать услышанное.

Синий сделал глоток. Чудное вино. Оно стало еще интереснее. Теперь, зная, что искать, он сразу распознал неуловимый вкусовой шлейф. Сладкий. Ягода. Виноград? Нет, но очень похоже.

– Опасно, – наконец произнесла женщина. Эмоции в ней пульсировали, но она не давала им волю. – Кто-то из наших смог обрести такие знания. И мало того – вступить в союз с кем-то из Белых. Мальчик с девочкой, как я поняла со слов Старухи и твоих, никогда не расстаются. Поэтому вариант, что некий Синий и Белый не заодно и обучают их раздельно, можно исключить. Из последних вполне может быть Гинс, но мы мало знаем, что у него в клане там творится, а вот из наших… это Валхейм.

– И почему же ты так решила?

Полинария недоуменно посмотрела на него.

– А кто? – спросила она. – У нас магистров раз-два и обчелся. И те либо старые, либо неопытные. Нас с тобой в расчет я не беру. А вот Главный – другое дело. Ему хватит и опыта, и знаний, и хитрости. Бездна.

Воцарилось молчание. Полинария хмурилась и размышляла. Блаас этот логический путь уже успел пройти, так что теперь спокойно давал собеседнице самой пробраться через те же дебри. Он продолжал свои поиски на дне бокала.

– Еще один пунктик, – пробормотала женщина, возвращаясь к беседе. – Ну что ж, могу тебя удивить. У меня есть предположение, что мальчик Фрей еще до своего заключения связался с этим старым прохвостом.

Блаас кивнул, показывая, что весь внимание.

– В тот день, когда я проверяла его семь лет назад, в нем плескались эмоции двух людей.

Настала очередь удивляться Альваро. Да ладно? Не может быть! При живом наставнике произвести еще одну ментальную привязку. К тому же от этого старого бездаря! Да когда они только успели? Появилось детское чувство обиды за обман, за преданное доверие. Он этого юнца поднял с самых низов улицы. Дал кров и знания. Сделал из него человека, можно сказать… Обида плавно, но быстро перетекла в злость. Но Блаас не был бы собой, если бы дал чувствам взять вверх. Это была холодная отстранённая злость. Он смотрел на нее, крутил и вертел с разных сторон. Полезная эмоция. Еще настанет ее время. У него достаточно забот и планов, чтобы не суетиться и не ломать все необдуманными действиями. Еще один глоток. Он почти узнал заветный вкус. Еще немного.

– Возможно, ты права, такому быстро не научишь. Засранцы, – сказал он, улыбаясь и качая головой. – Красиво провернули.

Полинария хорошо чувствовала эмоции этого человека. Она знала его много лет, да к тому же он и не сильно скрывал их. Он правда оценил эту махинацию.

– Итак, Валхейм, – закольцевала разговор хозяйка дома, повторяя фразу из начала беседы, которая сложилась более чем удачно и логично подвела к ее предложению. – Его надо убрать.

– Нет, – быстро среагировал Блаас. Спокойно. Взвешенно. Он был готов к этому предложению еще задолго до его формирования в этой прекрасной голове.

Красные ногти крепко впились ему в плечо. Удержали от любых попыток избежать этой темы. Глаза напротив не отпускали его.

– Ты слышишь, что ты сам говоришь, Альваро? – с напором произнесла женщина. – Он подмял твоего ученика прямо у тебя под носом и научил его тому, что мы сами не в состоянии постичь. В свете наших предположений он видится еще более опасным, чем мы раньше думали. Да и, в конце концов, он просто помеха. Тормозит наше продвижение. Ты видишь, чего мы достигли без него и во многом против его доводов? Наше влияние на императора и почти открытые вооруженные походы упрочили наше положение. Еще немного, и мы выйдем из тени, окружающей нас долгие века. Получим то, чего заслуживаем, в то время как он может помешать нам в этом.

Блаас решился привести разумный и абсолютно логичный довод:

– Отсутствие Валхейма ослабит наши позиции. Как в отношениях с Белым кланом, так и в целом.

– Не ослабит. – Полинария не сбавляла напор. – Гинс и его прихвостни вне поля зрения дворца. Там прислушиваются только к нам. С ними же что-нибудь придумаем.

Воцарилось молчание. Полинария говорила более чем серьезно. Хватка ее ослабла, но рука все еще продолжала оставаться на плече. Да уж… Крепко она вцепилась в возможность стоять у руководства всей Империи. Впрочем, как и все остальные. В перспективе это может стать проблемой. Как бы то ни было, он был доволен встречей. Было интересно, и теперь можно смело приписывать авторство убийства Валхейма госпоже Андешон. У него самого слишком явные мотивы, очень уж долго он создавал ему противовес в клане, а мало ли как дальше сложится жизнь.

Синий сделал глоток. Поймал за хвост ускользающую нотку букета. Была в ней все-таки некая изюминка… Он мысленно рассмеялся. Вот оно! Изюм. Гениально.

Наконец он нарушил тишину:

– Высокая кислотность, фрукты и изюм. Очень неплохо – Поймал слегка недоумевающий взгляд прекрасной собеседницы и обратился к ней так, как давно уже не делал: – Я согласен, сестра. И вот как мы решим эту проблему…

Блаас глубоко втянул носом утреннюю свежесть. Скоро он будет во дворце. Хорошо, что на улице пусто и экипаж движется по городу быстро. Никто не мешает как следует подумать. К тому же это приближает тот момент, когда он с облегчением сможет покинуть эту коробочку на колесах. Стоило потянуть за ниточку первой проблемы, которая именовалось «Валхейм», и сразу всплыли все остальные, озвученные в той беседе с сестрой.

Пропажи людей.

Пропажи Синих магов.

Разочарование своим учеником.

Какие-то непонятки с девчонкой Гинса.

Туда же можно отнести неожиданную новость о найденном теле дочки графини Винской. Дура дурой, но все равно жалко.

Полинария еще куда-то запропастилась. Конечно, он знал, по какой причине она покинула город. По их общим делам. Претворять в жизнь его скромный и гениальный план по решению самой первой проблемы. Не самой важной, просто первой в списке. И кстати, ускакала она, как все нормальные люди. Верхом! Счастливица. Однако что-то долго ее нет.

И вишенкой на торте этого сложного десерта стал итог его путешествия. Вырезанная десятка имперских гвардейцев в полностью сожженной деревеньке. Как это произошло? Что случилось? Ни свидетелей, ни остаточной магии. Точнее, никакой понятной остаточной магии. Некий магический след имелся, но там была столько всего намешено, что пока никакая вразумительная картинка не складывалась.

Все это вместе… раздражало.

Карета остановилась прямо у запасного входа дворца. Это приятное событие знаменовал еле заметный толчок. Блаас выдохнул. Наконец-то. Он энергично выскочил из экипажа прямо на двух сторожей. А как еще назвать двух бедолаг-стражников, которые не пойми зачем здесь обязаны стоять круглыми сутками? Не сбавляя темпа, маг быстро и уверенно прошел между ними и сам толкнул парадные двери. Его не остановили, даже слова не сказали. В чем причина? Не успели, не решились или все же узнали? Не важно.

Синий быстро шел по коридору первого этажа, не обращая внимания на красоту помещений. Все очень мило, приятно. Говорят, внутренний антураж дворца не менялся столетиями, что свидетельствует о хорошем чувстве вкуса предыдущих поколений. Тончайшие занавеси, диковинные растения, уютная мебель. Все это закрывал хоровод мыслей в голове и возбужденное состояние. Далеко пройти не получилось. Навстречу из бокового коридора вышли два молодых человека, непонятно что тут делавшие в такую рань. Как не вовремя.

– Так это же господин Блаас, мой друг, – произнес один из них притворно удивленным голосом. – Еле вас узнал в таком запыленном и помятом костюме.

Иронию в голосе никто и не пытался скрывать. Это был один из сыновей Вэлиса – министра торговли. Одет с иголочки по последней моде. В руках небольшая трость – намек на солидность. Средней длины волосы искусственно завиты. Щегол. Наглый. Второй такой же.

– Да вы что? – осклабился Синий маг. Раздражение только усилилось.

– Именно так, господин. Подумали, бедняк пробрался в святая святых империи… – и, специально выдержав паузу, закончил: – А это все-таки вы, мой друг.

Вот она, подноготная сторона светской жизни. Развращенные родительскими деньгами глупцы. Стоит ли такое терпеть?

Блаас действовал стремительно. Быстрый шаг вперед для уменьшения дистанции. Резко выхватить из-за пазухи короткий кинжал. Не останавливая движение, всадить острое лезвие прямо в сердце человеку слева. Тот еще не успевает ничего не понять, а клинок уже покидает его тело и на обратном движении рассекает горло человеку справа. У того широкие от ужаса глаза. Открывающийся в немом крике рот. Ноги перестают его держать, и человек падает на колени, чувствуя онемение по всему телу.

– Что-то не так… мой друг? – спросил Блаас этого выскочку.

Было приятно смотреть на ошарашенного сыночка Вэлиса, этого спесивого юнца, который только что был свидетелем собственного падения. В прямом и переносном смысле. За свои слова необходимо отвечать, и Синий маг, молниеносно пробив сознание, продемонстрировал возможные последствия, если этого не делать. Может, научится уму-разуму. Беспокоившее мужчину раздражение слегка утихло. Как все-таки вовремя произошла эта встреча.

Молодой человек немного пришел в себя и залепетал что-то виновато. Синий маг его уже не слушал, пошел дальше.

Мужчина поднялся на верхний этаж. У первой же двери стоял очередной привратник, который отработанным ловким движением снял с проходившего плащ. Блаас едва обратил на это внимание. Пройдя длинный коридор, он вошел в большое помещение и остановился. Малый тронный зал. Если остальные внутренние комнаты и залы являли собой образец хорошего вкуса, то это место было полной им противоположностью. Аляповатая позолота. Грубая мраморная отделка пола. Тяжелые бордовые гобелены на стенах. Отсутствие естественного освещения – ни одного окна. Свет давали только чадящие во множестве факелы, но этого все равно было недостаточно. Ни мебели, ни украшений. Ничего. Пустое помещение. За исключением одного. Пустой трон, вокруг которого стояли четыре зажжённых факела на подставках. Блики огня играли на его золотых подлокотниках. Языки пламени отражались от золоченой спинки. Величественно. Еще более величественно, если бы на нем сидел сам император.

Блаас неспешно пошел вперед. Его шаги гулким эхом раздавались по всему залу. Здесь нечему было глушить звуки: ни ковров, ни портьер. Любой шепот сразу становился достоянием всех присутствующих. Голос Его Величества был слышен всем. Маг приближался к трону, не спуская с него глаз. Только самым уважаемым людям империи был разрешен сюда вход. И теперь он сам оказался здесь. Допуск в этот зал открывал безграничные возможности для тех, кто умел ими воспользоваться. И на острие этих возможностей он. Блаас торжествовал, однако на его лице не дрогнул ни один мускул.

Символ власти мерцал отражениями пляшущих языков пламени. Чем ближе, тем ярче. Насыщеннее. Сочнее. Блаас остановился в паре ярдов и медленно поклонился. Признавая его величие. И проявляя внешнюю покорность, не исключая вероятности того, что за ним могли следить. Выпрямился. Ну ладно, полюбовались и хватит. Предстоит серьезный разговор. Ему в ту маленькую правую дверь за троном.

Глава 2. Приключения Огонька и Тени

Ничто. Нигде. Пространство не имело формы, но находилось в постоянном движении. Оно перекатывалось ленивыми волнами, бурно волновалось, находилось в совершенном покое. Одновременно. И все это в единый момент, растянувшийся на вечность. Абсолютная пустота, обладающая признаками смысла и наполненности. Завершенность небытия. Не было ничего. И было все.

Так проходили годы и столетия. Или это заняло всего лишь миг. Такое понятие, как время, еще не существовало. Или уже не существовало. Так было всегда. Или так не было никогда.

Пока в один определенный момент темная материя не всколыхнулась и в ней не образовались два неизвестных объекта. Именно с того самого момента, как они появились в этой пустой вселенной, она и начала свое существование. Возникли две точки отсчета как времени, так и пространства. Движение приобрело первые призрачные черты осмысленности. Блуждающий Огонек и скользящая Тень стали действительным началом всего.

Огонек и Тень плавали в этом мире долгое время. Внешне спокойные и неподвижные, хотя на самом деле это было не так. Стремительные снаружи и беспокойные внутри. В хаосе, который они привнесли, можно было заметить некоторую упорядоченность. Но выискивать детали было некому. Они были одни. Спустя века все изменилось.

Появился мир. Мир, который мы прекрасно знаем. Или очень похожий на него. Засияло солнце. Зацвела природа. Выросли города. Забегали животные. Заговорили люди. И в центре всего этого оказались два, теперь застывших в неподвижности, существа. Посреди оживленного летнего города, над головами весело гомонящей толпы, которая двигалась в неизвестном направлении. Куда бы ни держали они свой путь, им это было в радость. Хохот, смех, оживленные разговоры наполняли собой все пространство.

Поток людей не кончался, а Огонек и Тень так и продолжали будто бы пребывать в нерешительности. Затем, видимо, все-таки поддавшись общему праздничному настроению, они медленно поплыли в сторону движения людского потока. На удивление, их не замечали, хотя они находились буквально в паре ярдов над головами толпы. Миновали несколько кварталов, и тут как перед жителями, так и перед парящими гостями открылась конечная цель пути. Огромное открытое пространство в центре города – главная площадь. Но не к ней было направлено стремление веселого люда, а к тому, что там находилось.

Это была гигантская роза невиданной красоты. Она возвышалась на многие десятки ярдов над всеми строениями, окружающими площадь, которые, к слову, были и сами немаленькие, в несколько этажей. Лепестки этой королевы цветов могли поспорить размерами с каретой. Роза были изумительна. Насыщенный розовый цвет переливался в лучах солнца. Отражался от лепестков теплым, согревающим все вокруг светом. Пьянящий сладкий фруктовый аромат разносился по всей площади. Люди, созерцая такое великолепие, проникались ее очарованием. Их улыбки становились шире. Смех – громче.

Но это еще что! Видимо, сам всевышний приложил руку к этому творению, потому что стоило только присмотреться и становилось ясно, что это не одна роза, пусть и большая, а множество. Каждый исполинский лепесток тоже был розой, лепестки которой, в свою очередь, были другими розами, и так до бесконечности. И каждая роза была особенной, не похожей на остальные. Каждая прекрасна и каждая неповторима. Могло ли быть такое, что эта самая большая роза тоже являлась частью другой, еще большей? Да, вполне. И она тоже должна была быть великолепной.

У самого основания этого чуда стояла молодая девушка в простом белом платье. В ее волосы были вплетены какие-то растения. Защитив глаза руками от солнца, она и пела, и разговаривала сама с собой, не замечая окружающих. Толпа стекалась туда. Девушка не замечала общего ликования и продолжала свое занятие. Спустя немного времени она замолчала и скрылась в толпе, а ей на смену явился молодой парень в такой же простой белой одежде и тоже запел. За ним следующий. За тем – еще один.

Люди на площади, достигнув цели, были в эйфории. Их ликование начинало перерастать в дикий, необузданный восторг. А вот Огонек и Тень, наоборот, замерли. Застыли. Об их впечатлениях можно только догадываться, но, когда шум праздника стал нарастать, они очень медленно стали двигаться вдоль по краю площади. Пролетев пару ярдов, они застывали. Немного выждав, продолжали свой путь. Осторожно, перебежками, если будет уместно такое выражение, они аккуратно огибали площадь. Их все так же не видели, а на площади все так же предавались некоему празднеству вокруг невиданного чуда. С противоположной стороны от входа на площадь, куда добрались два гостя, народу было меньше. Позади розу тоже окружали дома, и один из них привлек внимание Огонька и Тени. Самый дальний от цветка. Внешне ничем не примечательный, схожий со всеми его окружающими, за исключением одного.

В окнах первого этажа отображалось то, чего не могло быть. Вместо внутреннего убранства там была заснеженная поляна с видом на далекие горы. Вокруг здания образовалось пустое безлюдное пространство, словно все сторонились безжизненной зимы, являвшейся полной противоположностью местного тепла и веселья.

Огонек и Тень приблизились к странному дому, замерев перед ним в нерешительности. Решились. И резко влетели в этот заснеженный вид, даже не заметив преграждающих его стекол. Мир всеобщего счастья остался позади.

– Что это, бездна меня забери, было? – вскрикнула Лис, оказавшись в своем собственном теле, а не в виде полупризрачного огонька.

Фрей, тоже ставший теперь самим собой, а не бесплотной тенью, в ответ на это замечание смог только выругаться.

Едва придя в себя, они обнаружили, что лежат на брусчатке мостовой на какой-то неизвестной улице. Тут же к ним в разум ворвался громкий звук колокола, который набатом звучал по всему городу. Они были одни. И где именно оказались, было непонятно.

Поднявшись на ноги, девушка повторила свой вопрос Фрею.

– Да я-то откуда знаю? – ответил он нервно.

Лиса выдохнула, пытаясь успокоиться. Руки ее тряслись. В сознание еще были свежи воспоминания о бесконечности, прожитой в виде чего-то несуществующего и зыбкого. Словно это было на самом деле, было реальным. Но как такое могло быть? Пытаясь хоть что-то понять, почувствовала обхватывающие ее руки мужа. Она ощущала его дрожь. Какое-то время они стояли в обнимку с закрытыми глазами. Успокоились.

– Так лучше, – пробурчала Лиса, аккуратно высвобождаясь из объятий Фрея. – Но делу это не поможет.

– Стоило попробовать, – улыбнулся тот и уже более серьезно продолжил: – Нужно понять, где мы и как сюда попали.

Девушка кивнула. И принялась внимательно осматривать их окружение. Ранний вечер, в котором уже чувствовалось приближение сумерек. Вокруг – самый обычный город. Дома в несколько этажей, улицы, фонарные столбы. Ничего примечательного. Смущало только отсутствие кого-либо в округе. В любом городе всегда чувствовалось какое-либо движение, даже если это была глубокая ночь и все спали. Но не здесь. Абсолютного никого. И этот настойчивый набат колокола… Тревога? Что-то случилось, и все жители покинули опасное место? Лисбет обратилась к своему дару, пытаясь отыскать хоть кого-то. И у нее получилось. Приблизительно в нескольких кварталах от них маг Смерти почувствовала большое скопление человеческих душ. Значит, там можно было узнать… хоть что-то. Она глянула на Фрея.

Муж смотрел на нее, нахмурившись. В его глазах опадало синее пламя магии.

– Не знаю, где мы, но тут есть люди. Дальше в городе, – сказала девушка.

– Все несколько иначе, Лиса. Легче. Или сложнее. Тут как посмотреть. – И, сделав паузу, огорошил спутницу: – Мы во сне.

Лисбет сдержала глупое желание переспросить. Надо было собраться.

– Это объясняет наше пребывание в… другом облике. Объясняет странности происходящего сейчас, – задумчиво произнесла она. – Сон общий?

Фрей кивнул.

– Да, я вижу его структуру. В нем переплетаются наши с тобой линии.

Лис взъерошила свои белые волосы от множества мыслей в голове.

– Так. Если сон общий – это хорошо. Получается, что я на него тоже могу влиять. Но все равно такое больше по твоей части, ты ближе к магии Жизни. Однако это также значит, что сновидение искусственное. Чтобы сразу у двоих, к тому же такое реалистичное? Сомневаюсь.

– Все верно, Лиса, – согласился Фрей. – Нам остается только искать знаки, чтобы понять, как отсюда выбраться и что от нас хотят. И, возможно, чьих это рук дело.

Обретя какую-никакую цель, пара магов решила направиться в сторону скопления душ, которые заприметила девушка. Звуки колокола тоже как раз вроде разносились с той стороны.

После осознания, что все вокруг – лишь иллюзия, стали более отчетливо заметны детали нереальности происходящего. Слишком тусклые краски, как будто всему миру убавили яркости. Излишне густые тени в углах и проулках, сквозь которые не угадывалось не то что очертаний, а вообще ничего. И, конечно, то самое влияние сновидцев. Последнее удалось прояснить случайно. Маги проходили невдалеке от здания, отличавшегося от окружающих. На всех его выступах, балкончиках, парапетах и самой кровле здания были выбиты мистические существа – горгульи. Единственным отличием от картинок из книг были их головы. Не страшная морда чудовища, а обнаженный оскал черепа. Уродливые и очень реалистичные твари. Интерес магов и желание присмотреться поближе неожиданно свернули пространство, и они в один миг оказались на одном из балконов, прямо перед ужасным каменным изваянием. Вблизи они оказались еще страшнее.

Не успели Фрей и Лиса испугаться, как набат колокола участился, привнося в окружение еще больше тревоги. Вдобавок из пустых глазниц твари прямо перед ними неизвестно откуда потекли густые багряные струйки. Кровь. Благо на этом все неожиданности прекратились. Не решившись еще раз воздействовать на пространство, маги аккуратно спустились с невысокого балкончика и отправились дальше.

На следующих домах тоже сидели в молчаливом ожидании скульптуры местных существ. Чем дальше, тем больше.

Когда проходили мимо одного из домов, Лисбет озарило:

– Фрей, я узнала это место. Это тот же самый город, где люди шли к огромному цветку.

– Действительно, – задумчиво ответил он. – Возможно, это первый знак. Нам хотят показать что-то связанное с ним. Может, наша цель – та самая площадь?

Лисбет кивнула. Дальше шли, стараясь сильно не шуметь. Вокруг ничего не менялось. Те же здания, те же застывшие существа, тот же непрекращающийся звук в воздухе – гулкий сигнал тревоги. Время и то застыло, ночь так и не наступала. Чем дольше они находились в этой части сна, тем неспокойнее им было.

Наконец Фрей и Лис добрались до площади. Пара изумленно остановилась. Перед ними открылась копия этого места из предыдущего их посещения. Только более мрачная. Возвышающаяся великая королева роз больше не дышала первозданной красотой и жизнью. Окружающая ее толпа больше не предавалась сладким минутам счастья и веселья. Нет, вокруг была одна печаль. Цветок погибал. Его бесконечные в своей глубине листья увяли. Сочный розовый цвет сменился тусклым с сероватым отливом. Бесконечное чередование бутонов роз в лепестках осталось, но чем дальше, тем они были мрачнее. От цветка исходило слабое сияние, которое по причудливому закону сна равномерно освещало все пространство площади, не выходя за его границы. Холодный свет волной разливался вокруг, освещая застывшие в неподвижности фигуры местных жителей. Их головы были высоко подняты, и со скорбными лицами они смотрели на самый верх – на вершину цветка. Тревожный гул доносился именно оттуда. Стены и дома вокруг оставались во тьме. Жуткое зрелище.

«Жуткое зрелище, – повторил Фрей, не разжимая губ. – Возможно, стоит попробовать обойти вдоль скопления людей, как и в прошлый раз».

«Не уверена, – ответила жена. – Эта роза и эти люди и есть тот знак, который нам необходимо расшифровать. Но я пока не понимаю, что все это значит».

Лисбет нахмурилась от досады.

«В любом случае, к нему проще подойти с той стороны. Там людей вроде меньше».

Так же, как и в прошлый раз, маги двинулись по окружности, огибая столпотворение. На всякий случай решили не пересекать границу света. Мало ли как на это отреагирует пространство вокруг.

Основание розы медленно приближалось. До них стал долетать чей-то детский голос. Спокойный. Монотонный. Тревога нарастала. В окружающем сумрачном мире одинокий детский голос вызывал только одно. Страх.

Лиса дернула за рукав Фрея, останавливая его. Они увидели. Прямо перед величественным мрачным цветком, в том самом месте, где раньше пела девушка, стоял маленький мальчик. Он что-то говорил. Тон его при этом не менялся. Язык был незнакомый, но в нем угадывалось отдельные части. Они стояли как вкопанные, пытаясь распознать хоть одно знакомое слово. Не получалось. Страх стал более осязаем, по коже побежали мурашки. Единственное, что удалось понять, – мальчик повторяет один и тот же большой отрывок текста. Раз за разом. Голос его был уверенным.

«Нам нужно подойти к нему», – напряженно озвучил Фрей.

«Как бы не очень хочется», – на удивление спокойно отреагировала Лиса.

Муж удивленно посмотрел на нее.

«А что? – пожала она плечами. – Это неправильные души. Не настоящие. И одновременно настоящие. Я этого не понимаю, и мне не по себе. А тут придется пробираться прямо у них под носом».

Фрей хмыкнул: «Надо, Лисбет, надо. Ниточки сна сплетаются вокруг этого малыша».

Девушка поморщилась, но спорить не стала. Они двинулись в сторону голоса. Чем ближе, тем более тесно стояли замершие люди. Естественно, маги пробирались как можно аккуратнее, чтобы никого не задеть. На всякий случай, из чувства безопасности. Становилось все труднее. Толпа смыкалась. Как и говорила Лиса, пришлось проскальзывать буквально перед самым носом. Монотонный голос впереди и размеренный набат колокола стали сливаться в один жуткий мотив. В конце концов у магов получилось преодолеть все препятствия, и они оказались прямо перед источником звука. Мальчиком лет одиннадцати. Обычный мальчишка в грубой простой одежде. Лицо его скрывала неизвестно откуда взявшаяся тень.

Сновидцы находились в самом центре сна. Теперь и Лиса почувствовала напряженный клубок нитей, стягивающихся к этому месту. Они стояли у самого основания некогда чудесного цветка в окружении застывших хмурых лиц. Голос и колокольный звон переплетались здесь друг с другом, еще больше сгущая атмосферу. Чувство беспокойства не покидало. Маги стояли в нерешительности.

«Лицо», – раздался в ментале голос Лисы.

«Да. Нам нужно увидеть его лицо». – Фрей медленно потянулся рукой в сторону мальчишки.

«Подожди, – остановила его жена. – Давай я. А ты внимательно следи за окружением».

Лисбет поднесла руку к голове мальчика и слабым точечным уколом воздействовала на сон. Ее рука засветилась теплым светом, озаряя скрытое в тени лицо ребенка. Он оказался слепой. И улыбался. Фрей почувствовал резко скручивающееся пространство вокруг, и их с женой затянуло в пустое белое пространство слепых глаз.

Лиса сдержалась, чтобы не закричать. Фрей не стал стесняться и опять выругался. Они снова оказались в начале пути. На том же самом участке улицы, что и в прошлые два раза. Только город опять изменился. Тревожный звук колокола пропал. Ему на смену пришел треск грандиозного пожарища вдалеке. Весь город, по крайней мере тот, что был в поле их зрения, пылал. Густой чадящий смог поднимался в небо, насколько хватало взгляда, и укутывал собой все пространство в небе, не давая пробиться солнечным лучам. Магам повезло. До того места, где они оказались, пламя еще не дошло.

– Просто отлично. С каждым разом все лучше и лучше. – Голос Лис источал сарказм. – Боюсь представить, что будет дальше.

– Это все имеет косвенное значение. Меняется что-то другое, более глубокое, но что? – задумчиво отозвался Фрей. – Что именно нам хотят показать? При чем здесь этот неизвестный нам город?

– Может, нам хотят показать не город, а то, как он меняется? – предположила девушка.

– Допустим. Меняется сам город, настроение жителей и меняется его символ – роза. В первом мире было счастье, а вот во втором…

– Скорбь, – нашла подходящее слово Лис. – Скорбь цветка и людей.

– Но мальчишка? Он улыбался.

– Может, потому что он был слепой и не видел того, что его окружает?

– Да, верно. Так и есть, – согласился Фрей. – Но это слишком на поверхности. Сновидения обычно более двусмысленны. Голос? – предположил он. – Голос у ребенка был слишком уверенный.

– Хм… – Лиса задумалась. – Уверенный голос. Улыбка. Слепой. Он не видел реальности, по крайней мере, своей реальности, – уточнила девушка. – Он продолжал видеть ту розу из первого мира и верить, что так все и есть. Слепая вера?

– Возможно. Но нельзя исключать, что как раз первый мир был настоящим, а второй – иллюзорным. Ладно, давай посмотрим, что нам покажут в этот раз.

Маги пошли по уже знакомой дороге. Пожарище в городе оказалось не таким грандиозным, как им показалось с первого взгляда. Да, огонь затронул его весь, но это было спокойное умеренное пламя. Оно не становилось больше и не распространялось дальше. Так что они спокойно шли посередине улицы. Единственное, мешал сильный запах гари, но они просто перестали обращать на него внимание. И он исчез. Удобство нереальности происходящего.

Так же, как и в прошлые разы, никого не встретив, добрались до площади. И опять их поразили коснувшиеся этого места изменения. Вся площадь была скрыта огромным каменным куполом. Он занимал собой все пространство вплоть до окружающих зданий. Его высоты было как раз достаточно, чтобы полностью укрыть собой розу, если она еще была здесь. Скорее всего, так и было.

Строение давило своими размерами. Огромные врата сооружения были перед магами. По бокам от него громоздились две высокие статуи примерно в три человеческих роста. Они изображали одного и того же ничем не примечательного человека. Обычное телосложение, простая одежда, типичное лицо. Однако в последнем крылось единственное отличие этих двух близнецов. Лицо одного улыбалось. Второго же – было наполнено скорбью. Путь магам преграждало танцующее высокое пламя.

– Эти статуи олицетворяют собой первые два мира – счастья и страдания, – нарушил тишину Фрей.

– Это не статуи, они вытесаны прямо в стенах купола, – сказала Лис, удивив мужа. Насколько же толстая должна была быть эта стена. – Предыдущие два мира приглашают нас узнать тайну третьего.

Фрей кивнул и махнул рукой в сторону преграждающего им огня. Пламя послушно опало, открывая путь, но, как и раньше, сон сразу же отреагировал. Остальной огонь, которым был охвачен город, вспыхнул с новой силой. Треск вокруг усилился.

Лис собралась пойти к входу, но, заметив тревожное лицо мужа, остановилась.

– Что не так? – спросила она.

– Это не наш сон. – Фрей внимательно всматривался в окружение, пытаясь найти что-то понятное ему одному.

Жена с напряжением смотрела на него. Он вздохнул.

– Я сам до конца не понимаю, что здесь и как. Никс всего лишь пару раз мельком касался этой темы. По правилам сна, мы должны быть здесь полноправными хозяевами, а это не так. Он отторгает нас. Если ты заметила, на любое наше воздействие окружение реагирует, становясь более агрессивным. Если это все-таки правда сон и мы находимся в чьем-то сознании, то наши изменения воспринимаются как чужеродные. Мы как паразиты. Чем сильнее наше влияние, тем опаснее реакция окружения.

Лисбет неуверенно произнесла:

– Значит ли это, что, когда пересечем границу дозволенного… весь этот мир может ополчиться против нас?

– К сожалению, думаю, именно так, – грустно вздохнул Фрей.

– Но почему тогда, по твоим словам, в структуре этого сна есть наши линии?

– Не знаю, Лиса. – Еще один грустный вздох.

Гадать дальше смысла не было, и маги вошли внутрь громадного каменного строения. Внутри также были люди. И внутри также была роза. И насколько же сильно отличалась картина внутри от того, что им виделось раньше.

Краски цветка потухли. Все, что осталось от распространяющегося яркого света первого мира, – это слабое свечение, которого едва хватало, чтобы осветить большое закрытое помещение. Опали все лепестки и бутоны. И если во втором мире он увядал, то здесь этот процесс почти дошел до своего логического завершения. Роза умирала, и жить ей оставалось недолго. От ее былого величия остался только фундамент: основной ствол и стебли. Несмотря на отсутствие какой-либо нагрузки, она, как глубокий старец, склонилась к земле своей вершиной и теперь высотой сравнялась бы с окружающими ее прежде зданиями. Она склонилась к земле, которая в будущем скроет навеки ее былую красоту. От увиденного Лис накрыло волной грусти.

Фрей же видел другое. В крохах света, который еще источался растением, он лицезрел запечатленную в единый момент времени середину большого сражения. Люди в доспехах застыли друг напротив друга в самых неестественных позах. Кто-то заносил меч для удара, кто-то уже падал с рассеченной грудью, кто-то раненый пытался отползти в сторону, чтобы спасти свою жизнь. В одном месте двое отбивались от окруживших их врагов, в другом же всего лишь один высокий воин с булавой теснил сразу нескольких. И таких стычек было множество. То, что когда-то было площадью, оказалось заполнено сражающимся людьми.

«Какой ужас». – Лисбет была не в силах произнести эти слова вслух.

Фрей просто кивнул. Такую неестественную жуткую картину он никогда не видел. Возможно. Не исключено, что подобное подсовывали ему в кошмары Синие, когда он был в заточении, но благо он этого не помнил. А увиденное сейчас будет забыть тяжело.

«Наш путь к основанию цветка, Лиса. Что бы там ни было, нас снова и снова ведут именно туда».

Девушка взяла мужа за руку, и они сделали шаг вперед. Потом еще один. Остановились. С каждым шагом двигаться становилось все тяжелее, словно они вторгались в область застывшего времени, которое не терпело никакого движения в своих границах. Не ровен час, так и останешься здесь навсегда неподвижным наблюдателем сражения, которому не суждено закончиться. Они вернулись обратно.

– Варианты? – по-деловому спросила Лисбет.

– Изменить сон, – коротко ответил Фрей. После этих слов его силуэт смазался и за мгновение сместился на пару ярдов вперед. Однако его движение было резко прервано, как будто он врезался в невидимую преграду. Так оно было.

– Так не получится. – Фрей мотнул головой. – Остановившееся время как стена. Не пропускает. Еще одно подтверждение, что мы гуляем не у себя дома.

Они прислушались к усиливающимся звукам пожара снаружи. Их поступок не остался незамеченным.

– Так мы тут можем простоять целую вечность… – Девушка резко осеклась. Схватила мысль за хвост и воскликнула: – Вечность! Понимаешь? – Недоумевающий взгляд мужа. – Мы с тобой уже бывали там, где не существовало времени, и прекрасно себя чувствовали.

– Точно, – хлопнул по лбу Фрей. – В изначальном мире, когда были Огоньком и Тенью.

– Верно. Только не будет ли это перевоплощение пределом дозволенного?

– Надеюсь, что нет, – после паузы ответил парень.

Кивнув друг другу, они изменились. Быстро. Легко. На месте двух людей появились два существа, наблюдавшие рождение этого когда-то прекрасного мира. Блуждающий Огонек. Скользящая Тень. После их появления огонь за пределами каменных стен натужно взвыл. Немного выждав и не заметив более серьезных изменений, существа медленно двинулись к невидимой преграде. И с успехом ее преодолели. Догадка девушки оказалась верной, и путь к основанию цветка был открыт.

Они аккуратно проплывали мимо застывших фигур, не касаясь их. Проскальзывали под занесенным оружием, огибали умирающих и просачивались сквозь плотный строй сражающихся. Вблизи воины оказались самыми обычными настоящими людьми. Страх, смятение, ликование – все живые эмоции отчетливо проступали на их замерших лицах. Даже капельки пота остановили свое движение.

Остов розы приближался. Добравшись до него, воплощения сновидцев обнаружили там раненого человека. В последнее свое мгновение он зажимал руками глубокий порез на животе, но сразу становилось ясно, что с такими ранами долго не живут. Руки, тело и все вокруг было обагрено следами крови. Голова воина была скрыта во мраке так же, как и в прошлый раз.

Огонек, не теряя ни мгновения, озарила своим сиянием лежащего. Никакой слепоты, как прежде. Только лицо человека, испытывающего неимоверную боль и не желающего расставаться с жизнью.

Ничего не произошло. Никакого перехода на следующий этап. Огонек и Тень начали волноваться, потому что было непонятно, что делать дальше, как вдруг окружающая действительность ожила. Неожиданно. Резко. Как будто кто-то свыше просто решил продолжить наблюдать за представлением. Внутреннее пространство взорвалось громкими звуками сражения, отскакивающими эхом от окружающих стен, что только преумножало ужас происходящего. Истошные крики, победный клич, лязг стали… Все смешалось в водовороте кровопролития.

Происходящее застало врасплох двух бесплотных существ. Огонек замигал. Тень пошла рябью. Их внимание приковал раненый, рядом с которым они находились. Тот тоже обрел признаки жизни, но лишь на мгновение. Оказалось, что пауза во времени поймала его в самом конце жизненного пути. Лицо мужчины, наполненное болью и страданием, начало разглаживаться, и он испустил последний вздох. Руки опали. Стеклянный взгляд, направленный вверх, где раньше была вершины розы, застыл. Лицо озарили долгожданный покой и блаженная улыбка. Мужчина ожил, чтобы умереть. И, судя по скручивающемуся вокруг пространству, именно для того, чтобы маги увидели это.

Очередное перемещение между иллюзорными мирами вернуло пленникам сна человеческую форму. В этот раз они оказались не в городе, а в каком-то лесу. Однако стоило прийти в себя, как сразу же приходило понимание, где именно они оказались. Приблизительно. На небольшой лесной поляне перед магами вытянулся длинный коридор, образованный высокими деревьями по бокам. Пронизывающий до мурашек ветер громко шумел листьями в кронах. Кроме этого шелеста, других звуков не было. Небо, затянутое тучами, делало окружающие краски серыми. Обычный угрюмый лес с удивительно прямым проходом. Если бы не одно «но»…

Роза. Как и во всех предыдущих вариациях, она тоже была здесь. Точнее, то, что от нее осталось. Скелет розы. В реальном мире это выражение было бы фигурой речи, но не здесь, где любая самая безумная фантазия становилась действительностью. Цветок на самом деле был собран из костей – человеческих берцовых костей. Только из них. Из всех многочисленных и ранее прекрасных, бесконечных в своей глубине бутонов остался лишь один последний, на самой вершине ствола, собранный все из тех же человеческих останков. Роза застыла в тот самом согбенном положении из только что покинутого мира, и теперь, когда ее окружали самые обычные деревья, размеры цветка снова поражали. Даже в таком виде она была огромна. Учитывая размеры, вызывало ужас то количество костей, точнее, их носителей, которые пошли на ее создание. Прямо у основания застыло что-то крупное.

– Все-таки он умер. Я чувствую это, – грустно произнесла Лис.

Фрей, находящийся рядом, сел на землю прямо там, где стоял.

– Жаль, хоть он и не настоящий, – вздохнул он. – Такая красота и величие в первом мире, а теперь пустота. Последний мир, видимо, был смертью.

– Боли, – уточнила Лисбет, садясь рядом.

– Почему?

– Предполагаю. – Девушка прикрыла глаза. – Смерть более холодная, одинокая и очень личная. Мне кажется, она должна быть показана несколько иначе. А тут образ совершенно не соответствовал. Слишком пышно и красочно. – Лис замялась. – Извини, что именно такие слова, но они более точные.

– Все в порядке. – Фрей тоже прикрыл глаза, задумываясь. Глубоко задышал. – Итак… Первый мир – счастье, второй – страдание, третий – боль. Получается какая-то безрадостная последовательность.

– Получается так. Даже если мы все правильно поняли, что именно все это значит, не ясно.

– Не ясно, – повторил Фрей и повисла тишина. Какое-то время они молча сидели, устремив свой взор на жуткие остатки громадного растения. Каждый был погружен в свои мысли о том, где они находятся и что вообще происходит.

Парень посмотрел на жену. Ветер разметал ее белые волосы. Игрался с ними, то переплетая пряди между собой, то освобождая друг от друга. Раз за разом, как маятник. Заново повторяющийся цикл, при котором становилось непонятно, какое именно движение было первым.

– Ты хотела бы жить в мире страдания или боли? Причинять их? – неожиданно услышала Лис голос мужа. Она удивленно повернулась к нему.

– Дурак? – односложно спросила она, нахмурив брови.

– Надеюсь, что нет. – Фрей хихикнул. – Не хотела бы, я знаю. А что, если… пойти от обратного? Мир счастья – это конечная точка этих перевоплощений. И нам показывают не упадок, а восхождение к благополучию, просто в обратном порядке.

Девушка подумала.

– Сложно. И странно, – наконец сказала она.

Фрей повернулся к ней всем корпусом. Его глаза загорелись азартом.

– Смотри: во всех мирах, когда ты наблюдала перед собой увядание этого цветочка, не возникало ли у тебя мыслей о его былой красоте, о жалости к нему и о желании увидеть заново его цветение?

– Возникало. Как и у тебя, – согласилась Лис.

– А когда видела происходящее с местными жителями, не хотела им лучшей доли, как в первом мире?

Лисбет кивнула.

– А если слепой мальчишка и раненый воин не вспоминали прошлое и не желали к нему вернуться, а стремились к светлому будущему?

Лисбет молчала.

– А если на самом деле розы для них нет? – Фрей поднял палец и сделал круговое движение, подразумевая людей этих миров. – И это просто символ, который специально показывают именно там.

Парень с блестящими глазами смотрел на жену, подводя ее к какой-то мысли. И она начинала понимать, к какой именно.

– Да ладно? – удивилась она, ее глаза широко распахнулись. – То есть все наоборот? Мальчишка олицетворяет собой мир без страдания, потому что просто не видит его, а тот мужик – мир без боли, потому что избавился от нее, умерев? Ну… не слишком логично.

– Очень логично, Лиса. – Фрей усмехнулся. – Эти изменения означают, что нас хотят заставить что-то сделать во имя светлого будущего и во избежание всех этих мучений.

– Логично, но и странно тоже, – со скрипом согласилась девушка. – И методы тоже достаточно странные.

– Так это сон, дорогая. Тут свои правила.

Фрей поднялся и устремил свой заинтригованный взор на высокий скелет.

– Ну что же, передохнули и хватит. Пошли смотреть, что за черная каменюка там маячит.

Подведя небольшие итоги, они направились по тропе между шумящими от ветра деревьями. Огромный костяк приближался. Когда маги преодолели половину пути, под ногами начало что-то хрустеть. Заинтересованный, Фрей разворошил ногой небольшой слой земли и обнаружил кости. Множество костей самых различных форм и размеров. Не оставалось сомнений по поводу их принадлежности. Как бы жутко ни звучало, видимо, это был лишний материал, оставшийся после сотворения цветка.

Идти и хрустеть останками было некомфортно, однако выбора у них не было. Пришлось смириться, успокаивая себя тем, что все вокруг ненастоящее. Цель их пути становилась ближе, и стало ясно, что принятое изначально за камень таковым вовсе не является. Под костяным остовом застыл в неподвижности черный волк. Большой. Опасный. Дикий. В холке он достигал груди человека. Дальше двинулись с осторожностью.

На расстоянии ярдов двадцати животное пришло в движение. Сверкнули золотисто-желтые глаза. Раздалось злобное утробное рычание. Поведя головой, животное плавно сместилось чуть в сторону и крепко встало на все четыре лапы. Слишком быстро для своих габаритов. Тело напряжено. Уши прижаты. Вся его поза источала агрессию к чужакам.

Маги в нерешительности остановились.

– И что теперь делать с этим волчарой? – озвучил вслух Фрей мысли обоих.

– Придется сражаться, – напряженно ответила Лиса. – Если мы угадали последовательность, то это как раз мир смерти. По крайней мере, достаточно похож на то, каким я его себе представляла. Только как ему противостоять, если за наши действия против нас может ополчиться все вокруг?

– Тогда выход один, – ухмыльнулся Фрей. – Нужно сломать сон. Внести такой хаос в его структуру, чтобы покончить со стражем быстрее, чем до нас доберется откат. А там, если повезет, и скроемся в очередном новом мире. Если он, конечно же, вообще будет.

– Согласна. Иначе застрянем тут навечно.

Они медленно двинулись к своему противнику, который, в свою очередь, сделал шаг к ним навстречу. Ближе. Еще ближе. Маги атаковали первыми. По желанию Фрея трава вокруг волка начала резко расти, удлиняться, видоизменяясь в большие упругие лианы. Вьющиеся растения быстро стали оплетать лапы животного, однако короткий рык остановил их наступление, обездвижил, после чего растения безвольно опали. Не давая врагу передышки, Лисбет махнула рукой, и земля вокруг пришла в движение. Кости упокоенных, которых вокруг было слишком много, стали выстреливать сквозь верхний слой почвы в сторону опасного животного, вырывая вместе с собой кусочки земли. Белые снаряды разной величины стремительно врезались в толстую шкуру волка и, не причиняя тому никакого вреда, падали обратно на землю. Он их даже не замечал. Ветер усилился, реагируя на происходящее.

Спокойно выдержав первую атаку, черный страж напал сам. Его шерсть пошла рябью, и, сделав всего лишь один шаг, он сразу же оказался между магами. Быстро. Неожиданно. В мгновение его хвост покрылся длинными острыми иглами, и он атаковал сразу обоих. Фрей успел увернуться от стремительного удара лапой. Лисбет пришлось сложнее. У нее также получилось избежать опасных иголок, но на обратном движении хвост опять изменился, и в сторону девушки уже со свистом летел длинный гибкий кнут. Она почти увернулась, однако в самый последний момент кончик кнута раздвоился, и одна из его частей оплела ее бедро. Лиса мотнула головой и с хлопком исчезла, чтобы спустя мгновение появиться на расстоянии в пару ярдов.

Противники застыли. Усиливающийся ветер заплетал волосы и трепал шерсть. Страж находился между магами, что было удобно для последних, но, видимо, так считали не только они. Раздался вой. Волк исказился, раздался вширь, его очертания смазались и заколыхались, как пламя свечи сквозь прозрачный бокал, а когда изменения прекратились, на его месте уже стояло два абсолютных одинаковых животных. Оба большие, злые и опасные. Они не стали медлить и, разделившись, напали.

Стражи использовали возможности своего мира в полном объеме. Они постоянно меняли свои тела в зависимости от того, что было необходимо в данный момент. Становились больше, меньше, удлиняли свои лапы, видоизменяли хвост, даже меняли свое физическое состояние или вовсе становились бесплотными. Последнее было очень большим сюрпризом. Однако в ходе краткого, но интенсивного сражения стало ясно, что стражи могут воздействовать только на свои тела, в то время как магам была доступна возможность изменять само окружение. В ход шло все: невидимые преграды, перемещения на расстояние, возгорание почвы и даже воздуха, воплощение предметов вплоть до маленьких сооружений. К сожалению, реакция волков и их собственная мощь сводили на нет все преимущества магов. Так не могло продолжаться долго.

Пронизывающий до костей ветер стал пригибать к земле окружающие деревья, и даже костяной колосс, под которым происходило сражение, стал немного ходить ходуном. Стоит ли говорить, что резкие порывы были вовсе не на стороне магов и мешали им. Во время очередного сильного шквала Лисбет это чуть не сгубило. Она не успела вовремя заметить опасность очередной атаки. Волк напротив нее уже имел мало общего со своим первоначальным воплощением. Сейчас перед ней высился огненный трехглавый цербер высотой в три ярда. Мощный ветер резко изменил направление в ее сторону, и языки пламени, потянувшиеся к ней от тела стража, неожиданно преобразились во множество агрессивных змеек. Когда Лиса поняла опасность, они уже были слишком близко. Спасли рефлексы и интуиция. В самый последний момент ее тело перевоплотилось в сияющий Огонек, через который змейки прошли насквозь, не причиняя никакого вреда. Это, возможно, спасло ей жизнь, но перевес так и оставался на стороне стража.

Несмотря на возможности изменения реальности, маги проигрывали. И проблема была вовсе не в их мощи или умении. Сложность была в другом. Фантазия. Они были зажаты условностями своего собственного, реального, мира, что мешало им воздействовать более разнообразно и эффективно в этом. В итоге все это привело к логичным последствиям. Фрей, защищающийся от атаки когда-то волка, а сейчас более похожего на ядовитую виверну существа, ушел в состояние Тени с полной уверенностью, что, как и в прошлый раз, напасть пройдет стороной. Но в этот раз все было иначе. Стражи учились на своих ошибках. К несчастью. Страж тоже сменил свое физическое состояние на какую-то призрачную форму, став больше похожим на четко очерченный сгусток тумана, и ударил. Боль затопила сознание Фрея. Вывалившись в свое человеческое тело, он упал на землю. Его лицо было рассечено глубокими порезами, из которых бурно сочилась кровь. При каждом толчке ледяного ветра, ставшего уже чем-то большим, с его волос слетали багряные капли. Фрей пытался собрать мысли в кучу, но на какое-то время он оказался беспомощен. Спасла Лиса. Мгновенно, сжав расстояние в один шаг, она переместилась к мужу и встала между ним и виверной. За один бешеный порыв воздуха она собрала из окружающих ее останков костяную химеру, ничем не уступающую размером противостоящим им врагам. Однако она оказалась значительно слабее. Хватило одного удара лапы, чтобы химера вернулась в свое изначальное состояние, разлетевшись на множество белых осколков.

Лисбет тяжело дышала. Стремительный ураган и атакующие враги выкачивали из нее силы. Она не успевала, а огненный цербер уже подоспел на помощь своему напарнику. Времени на передышку не было, и она в очередной раз воплотилась Огоньком, но, зная, что это состояние уже не обещает безопасности, направила свои силы на свет. И засияла, как маленькое солнышко, в один момент ослепив стражей. Те застыли. Девушка вернулась обратно в свое обычное состояние и выдохнула. Силы были на исходе.

Фрей наконец пришел в себя. Лицо горело раскаленным железом. Состояние жены считывалось ясно, да и обстановка в целом тоже. Им осталось недолго. Что делать? Рисковать и надеяться на чудо. Маг воплотил такое привычное заклинание Синей магии из когда-то реального мира и погрузил себя и Лисбет в сон. Его глаза закрылись.

Стоило их открыть, как он оказался в собственном мире, лежащим в центре своей библиотеки, а вокруг него сгрудились книжные стеллажи, заваленные разными записями из собственного сознания, которые он создал за долгие годы заключения. На короткое время у него получилось скрыться в своем собственном разуме и утащить за собой жену. Лисбет стояла перед ним, тяжело дыша. Тут было тихо и спокойно, особенно на контрасте с недавним бешеным ураганом и кровожадным сражением. Настолько тихо, что капающие на белый пол капли крови с лица Фрея были здесь самым громким звуком.

Лиса резко обернулась. Тени под глазами выдавали ее усталость, но сам взгляд был полон решимости. Она кинулась к мужу, бережно взяла его иссеченное лицо своими руками с обеих сторон. Фрей аккуратно отвел руки.

– Пустое, это всего лишь несуществующая оболочка. Надеюсь, – уточнил он. – У нас мало времени. Оно здесь идет медленнее, чем там, но его все равно слишком мало. У нас не более десяти минут. На большее меня не хватит.

Голос его был слабый. Силы уходили на поддержание этой более глубокой части сна, да и пульсирующий огонь на коже лица мешал сосредоточиться. Фрей заметил трясущиеся от напряжения руки жены.

Лис кивнула. Мысли бегали как никогда быстро.

– Что нам делать? – сразу спросила она.

– Это ты мне скажи, Лиса. – Не давая ей опомниться, Фрей приподнялся с пола и схватил ее за локти с обеих сторон. Внимательно посмотрел в глаза. – Это твой мир. Ты, как никто, близка к смерти из ныне живущих. Что нам нужно сделать? Что нам нужно увидеть, чтобы понять мир смерти, а точнее, без нее?

– Я без понятия, мир сна не поддается нормальной логике, – неуверенно сказала девушка.

– Думай, Лиса. – Фрей кожей ощущал, как уменьшается срок нахождения в безопасности, но озвучил совершенно обратное: – Успокойся. Времени достаточно. Дыши медленно и глубоко. – Девушка послушно закрыла глаза и принялась медленно дышать. – Хорошо. Как бы ты сама показала в мире смерти стремление к ее отсутствию?

Лисбет молчала. Бурный поток всего ее опыта, знаний, мыслей крутился у нее в голове в поисках одного простого решения. Бессознательное начало стало переплетаться с самим сознанием, увлекая девушку в водоворот и погружая в пучину самой себя.

– Нам нужно победить этих стражей? – шепотом спросил Фрей, направляя этот поток. Он чувствовал тот омут, в котором оказалась жена.

Девушка кивнула.

– Хорошо. Убить их?

Она отрицательно повертела головой.

– Нужно, чтобы они… убили нас? – Голос мага вздрогнул на последних словах.

Такое же отрицательно движение. Фрей облегченно выдохнул. Уже лучше. Он чувствовал, что остались считаные минуты до того, как их выкинет обратно. Приблизив свое лицо к ее уху, он прошептал:

– Тогда что же нам необходимо сделать?

Повисла гнетущая тишина. Теперь все зависело только от нее. Парень впился глазами в Лису. Подергивающиеся большие ресницы. Непослушная белоснежная прическа. Плотно сжатые губы. Бледные щеки, покрытые легким румянцем. Фрей смотрел на напряженное лицо жены и считал мгновения перед неизбежным. Боль в ране уже не чувствовалась. Ее место стала занимать надвигающаяся боль где-то внутри.

Вдруг Фрей почувствовал, как сознание жены резко остановилось, и в этот же момент ее лицо разгладилось. Она открыла глаза. Никогда еще голубые глаза не были таким чистыми, источающими внутренний теплый свет. По щеке Лисбет скатилась одинокая слеза.

– Холод, – еле слышно произнесла она, и собственный мир Фрея схлопнулся, выкидывая двух магов обратно в гущу сражения.

Возвращение было молниеносным, картинка просто поменялась одна на другую, и вот уже перед магами возвышаются два здоровых опасных существа, а вокруг неистово бушует ураган. Его сила возросла настолько, что прибила яростное пламя огненного пса, а их самих еще немного и перестала бы держать земля. Тем не менее короткая передышка пошла на пользу. Маги, не сговариваясь, перевоплотились в бестелесные сущности и бросились врассыпную, однако почти сразу их выбросило в первоначальное состояние. Складывалось ощущение, что сама суть сна начинает восставать против них. И, видимо, они все-таки дошли до границы возможного влияния в этом мире. К своему несчастью.

Величественный каменный остов цветка, ходивший ходуном от яростного урагана, неожиданно пришел в осмысленное движение. Согбенная к земле верхняя часть плавно изогнулась вверх, приняв вид гигантской волнистой линии, и поводила своей верхушкой из стороны в сторону. Ужас пробрал до костей, застыли даже стражи. А потом навершие некогда животворящего теплого бутона розы раскрылось, и взору магов предстала громадная голова змеи, собранная из человеческих костей. Голова повернулась в сторону магов, и их обдало холодом.

«Холод, – раздался в голове голос Лис. – Фрей, мне нужна твоя сила. Вся без остатка».

Не задумываясь, он протянул ручеек своей силы в сторону жены и отдал ей почти все, что мог. Лисбет, не обращая никакого внимания на засуетившихся стражей, направилась прямо к возвышающейся огромной змее. Она шла уверенно, потому что все сомнения остались позади. Неизвестно, к какому исходу приведет ее решение, но нерешительности больше не было здесь места. Либо все, либо ничего. Девушка остановилась и более не медля вскинула руки в разные стороны, словно пытаясь оттолкнуть нечто невидимое и тяжелое с обеих сторон.

Стало резко холодать. Задул пронизывающих до костей ледяной ветер. Пошел снег. Фрей не понимал, что именно собирается сделать жена, а вот местные твари, видимо, поняли. Они бросились к Лис с одной стороны, а костяная змеюка пришла в движение с другой. С каждой секундой становилось все холоднее, а движение врагов – все медленнее. Холод все больше сковывал все окружающее пространство. Маг смерти буквально вымораживала сам воздух в этом мире, так что даже ветер стал стихать, а снежинки начали замедлять свое движение в воздухе. Фрею тоже стало тяжело двигаться.

Окружение вокруг все больше и больше замедлялось, пока почти совсем не остановилось. Почти, потому что стражи и скелет все еще продолжали двигаться в сторону Лисы. Очень медленно, заторможено, однако это было видно невооруженным глазом.

Девушка упала на колени и закричала. Она отдавала все свои силы, чтобы остановить само время, но, видимо, этого было недостаточно. Ее сопротивление этому миру было настолько сильным, что Фрей отчетливо ощутил проступившие нити сновидения. Спрятанные и невидимые ранее, сейчас они взбухли от напряжения в попытках исторгнуть из собственного нутра нарушителей порядка. Маг жизни воспользовался открывающейся возможностью и прощупал их. Три нити: синяя – это он, белая – Лисбет, а вот последняя, цвета каменного угля, была незнакома. И она ощущалась ярче всего. Все-таки чужой сон, как он и предполагал.

Время немного сдвинулось в сторону ускорения.

«Бездна. Ее сил не хватает!» – испугался Фрей. Его мысли, в отличие от тела, были свободны, и они в бешеном темпе пытались найти выход. И, кажется, нашли в сказанных когда-то словах Никса:

«И так же, если помнишь, как-то я говорил, что искусный маг Жизни намного опаснее и эффективнее мага Смерти. Сравни ваши действия с Лисбет. В то время, как она показательно ударила сразу по всем и ни по кому конкретно, ты действовал точно по конкретной цели. Без внешних фейерверков. Противник не знал, откуда ждать удара и вообще – что именно ждать. Так что магия Смерти очень эффектная, но не очень результативная. Опять-таки, все зависит от мага, конкретного случая и от целей, которые он преследует».

Точно! По конкретной цели! И эта цель была прямо сейчас перед ним благодаря стараниям жены. Фрей полностью сконцентрировался на коричнево-черных напряженных нитях. Не видел – чувствовал. Собрал силы, все те крохи, что у него остались, и чуть надорвал чужеродную нить в самом тонком месте. Этого хватило, чтобы сопротивление мира на мгновение, нет, не прекратилось вовсе, а просто ослабло. И Лиса не подвела, отдав последние силы этому противостоянию. Мир застыл окончательно. Время замерло, сплетая прошлое и будущее в сиюминутное. Фрей понял, что сделала жена, а также то, что только благодаря древнему наставнику они в очередной раз смогли дать отпор и выйти из сражения если не победителями, то и не проигравшими.

«Хорошо. Тогда так. Когда вы обращаетесь к магии, то воздействуйте на окружающий мир, который всем своим естеством является переплетением жизни и смерти. Постоянной сменой этих двух состояний. Оглянитесь вокруг: закат и рассвет, цветение и увядание, молодость и старость. Даже ваши мысли. Переход от одной к другой – что это, как не смена состояний? Я это к тому, что это нужно учитывать, когда обращаешься к магии».

Да, именно так говорил Никс. В каждом маленьком действии есть та самая частичка смерти. И мир без нее – это мир, в котором нет и жизни. Нет ничего, но самое главное – времени, которое потворствует той самой смене состояний: жизнь – смерть, смерть – жизнь. Заморозив время, Лисбет вычеркнула из этого мира саму ее суть – смерть.

Перед глазами все поплыло, и окружающий мир начал распадаться. В самый последний миг перед глазами промелькнул некий мрачный силуэт, как будто сотканный из самого мерцания звезд.

Сновидцы вернулись в самое начало. Почти. В тот самый момент, когда еще тот внутренний мир, в котором они оказались в ловушке, только начал формироваться. Их окружала пустота, наполненная только искрящимися где-то вдалеке звездами. И в этой зародившейся вселенной дрейфовал участок каменной плиты, на которой находились сами маги. Безумие, да и только, но здесь это было более чем возможно. В этот раз они были в своем собственном обличие.

Фрей бросился к жене, лежащей в стороне. Аккуратно приподнял ее. Она дышала и даже была в сознании. Изнуренное и бледное лицо было довольным. На губах пробивалась слабая улыбка.

– У меня получилось, – прошептала она.

– Конечно, получилось. Я даже не сомневался, – выдохнул Фрей.

– Врешь. – Очередная слабая улыбка. – Ты думаешь, я не ощущала твое смятение в библиотеке и не чувствовала твое стремление скрыть это от меня?

– От тебя ничего не утаишь, – он улыбнулся, – даже если это из лучших побуждений.

– Это все благодаря Никсу. Наша связь. Наши жизни, – произнесла Лиса с беспокойным блеском в глазах. – Если бы я неправильно поняла его слова, если бы ошиблась… не знаю, что было бы, но, возможно, наступил бы конец.

– Не думай об этом, ты все сделала правильно, – успокоил жену Фрей и прижал ее к себе, успокаивая.

– Я устала, – тихо произнесла она.

Фрей не успел ничего ответить, как сзади неожиданно раздался спокойный голос:

– Тогда почему ты продолжала идти дальше?

Маги вздрогнули. Голос был безжизненный, лишенный каких-либо эмоций, да и обстановка… Фрей еле сдержался, чтобы не вскочить сломя голову. Он лишь медленно и настороженно повернулся в сторону голоса. Тот самый мрачный силуэт, который ему привиделся, когда они покидали прошлый мир. Его было сложно различить, если не знать, что искать. Просто в одном месте тень от мерцания далеких звезд была более плотной, но оставалась такой же глубокой. В ее контурах угадывалась человеческая фигура. Но так же, как и в случае с голосом, было непонятно, кому она может принадлежать: мужчине или женщине.

Маг собрался и даже в какой-то мере успокоился. Это не неизвестная опасность, а уже что-то немного знакомое. Как минимум один раз уже виделись. И раз они до сих пор живы, то можно не ломать дров, пытаясь что-то резко изобразить. Он аккуратно помог жене подняться и только после этого спросил:

– Снова ты?

– Снова? – повторила недоумевающе Лисбет.

– Все-таки ты меня заметил. Это хорошо. Было бы грустно, сложись иначе, – сказала тень.

– Кто ты? – задал самый логичный вопрос Фрей.

– Сейчас это не имеет значения.

– А что тогда имеет значение?

– Кто вы? – Звездная тень плавно приблизилась. – Почему вы стремитесь идти дальше? Почему вы пытаетесь пробиться глубже? Почему вы отвергли возможность прожить счастливую жизнь без тягот и забот?

– Отвергли? – удивился Фрей. – Ты о том мире, где все жители в счастливом исступлении скакали вокруг гигантской розы?

– Да, – прошелестело вокруг в ответ.

Почему-то этот односложный ответ напомнил магу совет Синего клана. Те тоже пытались навязать ему свои правила и мысли. Пытались залезть к нему в голову. Это разозлило его. Это неожиданно сильно разозлило его. Руки затряслись, и перед глазами заплясали красные круги, но сразу же сбоку в него вцепилась крепкой хваткой Лиса. Это немного успокоило.

– Да потому, что так не бывает. – Недовольные нотки злости все равно проскакивали в словах мага. – Жизнь – это не счастливое путешествие в обетованном краю. Она нечто большее. У нее много граней, и счастье – всего лишь одно из них. Да и разве оно было у тех бедолаг, которых ты нам показало? Нет! – По ходу речи Фрей распалялся. – Всего лишь иллюзия, наваждение. Ощутить настоящее счастье можно только испытав горе. Радость, любовь, наслаждение – все это неразрывно связано с бедой, скорбью и утратой. Только испытав последнее, возможно по достоинству оценить первое. Жизнь невозможна без смерти.

Наступила тишина. Фрей тяжело дышал от бурных эмоций, но это были всего лишь эмоции. Присутствие жены гасило жаркое пламя… Тень не двигалась и молчала.

– А ты? – все так же кратко отреагировала тень, обращаясь к Лис.

Девушка задумалась. Она была полностью согласна с мужем. Единственное, что она могла добавить:

– «Ты лучше с близким злом смирись, чем бегством к неизвестному стремись», – процитировала она на память всплывшие в сознании чьи-то слова.

– Хорошие слова, – отреагировала тень.

– Не мои.

– Тем не менее.

После этих слов тень исчезла, чтобы спустя мгновение появиться в нескольких шагах от магов, совсем не ожидавших этого. Они испугались, но не сдвинулись с места. Сначала не успели, а потом их заворожила сама тень. Вблизи удалось рассмотреть ее, и это пленяло. Тень осталась тенью, безликим силуэтом пустоты, но внутри нее были не отражения окружающих их звезд, а совершенно новые светила. Она не просвечивала. Не отражала. Она сама была целой вселенной со множеством находящихся в ней далеких звезд. Изумительно. Прекрасно.

– Хорошие ответы. У обоих, – как ни в чем не бывало продолжила тень. – Вы вызываете интерес. И заслужили ответ на свой вопрос. Я Судьба.

Маги удивленно молчали. А что можно было сказать на такое заявление?

– Сейчас вам недоступно понять это. Еще не время, но оно придет. То, что вас окружает, – это не просто сон, как вы считаете, а зов самой природы. Природы, сделавшей вам приглашение в новый мир, от которого вы, однако, отказались.

– Ты уже слышала наш ответ, – буркнул Фрей.

– Да. – И снова это всеобъемлющее «да». – Но все изменится, и вы передумаете. – Маги были не согласны, и тень это знала. – Несмотря на ваше отрицание, так и будет. Через каждый рассвет, через каждый закат, капля за каплей, в вас будет зреть желание вернуться сюда и остаться здесь. Вы поймете, что только я смогу дать жизнь в полной мере…

Звезды померкли.

Фрей открыл глаза, и его взгляд уперся в потолок. Самый обычный потолок из отшлифованных наждачной бумагой досок в номере таверны. Луч, всходящего солнца, освещал темно-коричневые годичные круги на срезе доски, а когда-то достаточно крупного ствола дерева. Из приоткрытого окна задувал свежий ветерок, приятно холодивший разгоряченную кожу. Парень медленно приподнял руку и коснулся лица. Ни следа от недавно полученной страшной раны. Реальность? Очень хотелось бы.

– Спишь? – хрипло спросил он вслух.

– Нет, – прозвучал рядом голос жены с такой же глухой хрипотцой.

– Мы вернулись?

– Очень на это надеюсь.

Говорить было тяжело, поэтому они решили отлежаться какое-то время, окончательно приходя в себя, и только после этого подняться. Неизвестно, сколько они провели в этом состоянии, но тело слушалось с трудом, словно наполненное ватой. Хотя если бы они действительно провели в этом странном сне более одной ночи, то не стоило сомневаться, что Аврил в реальности устроил бы дикую кипучую деятельность и их возвращение было бы более сумбурным. А так тишина. Значит, одна ночь. Но за эту ночь прошло столько всего…

Несмотря на жуткий голод, завтрак решили все-таки отложить, чтобы обсудить произошедшее… и не только.

– Бесит, – коротко сказала Лис, облокотившись на раму окна.

– Да не переживай ты так. Тебе очень даже идет, – хохотнул Фрей, наворачивая круги по комнате. Его ситуация забавляла.

Когда все-таки получилось заземлиться в реальности и пришло время вставать, выяснилось, что белоснежная прическа Лисы уже вовсе и не белоснежная. Неизвестно откуда, но теперь она обзавелась тоненькой черной прядью в районе виска. Выглядело очень необычно. И симпатично. По крайней мере, на взгляд Фрея.

Лисбет считала чуть иначе. Недовольно прищурившись, она прямо перед глазами крутила пальцами кончик черного локона, с недоверием его рассматривая. Откуда такое кощунство? А главное – за что? Девушка в раздражении махнула рукой, откидывая с глаз долой взбудораживавший ее сюрприз.

– Бесит, – буркнула она повторно, наблюдая, как во дворе чистят и кормят запыленных лошадей. По всей видимости, заехали новые постояльцы.

– Но зато мы теперь похожи. У меня седые виски, а у тебя черная прядь, – продолжал смеяться Фрей. Возвращение в реальный мир неплохо так поднимало настроение.

– Ага, и не говори. Знаешь, чем мы еще похожи? – Недовольный вопросительный взгляд на мужа. – У нас у обоих едет крыша. Ладно у тебя объяснимое помешательство от Совета, а у меня вообще черт-те что.

– А вот сейчас было обидно, – сказал парень.

Раздался резкий стук в дверь. Маги напряглись.

– Вы уже проснулись? – послышался за дверью знакомый голос Аврила.

Фрей расслабился и пошел к двери. Отворив ее, он был очень удивлен. Прямо перед ним стоял Аврил с таким кислым выражением лица, словно съел за один присест целый куст лимонов. Но это ладно, мало ли. Куда большее удивление вызывала неизвестная женщина в дорогом дорожном костюме, стоявшая за его спиной. Длинные каштановые волосы, собранные в хвост. Насмешливое серебро в глазах из-под выбившейся пряди. Ямочка на подбородке. Обычная симпатичная аристократка, почему-то вызывающая подозрение. Фрей перевел взгляд на ее руку, лежавшую на плече Аврила. Красные ногти и серебряные украшения на тонких пальцах, и… мозаика сложилась. Он понял, что его смущает. Запах. Восточные специи. Корица. Свежие листья.

– Полинария? – удивленно вырвалось у него.

– Она самая, дорогие мои. – Насмешка в глазах сменилась торжеством.

Внутренний мир Фрея тоже узнал гостью. Всколыхнувшаяся память сразу подсказала, что именно нужно делать. Мысли затуманились. В глазах заплясали красные круги гнева.

Глава 3. Прохладный сквозняк с десятого яруса

Труа-Бур встретил Гинса непогодой. Пасмурные тяжелые тучи медленно плыли над головами немногочисленных прохожих. Шквалистый прохладный ветер то резко набрасывался на свои жертвы, то затаивался, словно его и не было. Было свежо. Складывалось ощущение, что вот-вот разразится дождь, но впечатление это было обманчиво. Нет, дождя не будет. Такая погода, можно сказать, являлась особенностью Труа-Бура, который находился в нескольких милях от берегов, омываемых сразу тремя морями – с севера, запада и востока. С юга возвышался горный кряж, небольшой, но его высоты было достаточно, чтобы вся непогода и ветра сплетались между собой и получившаяся смесь концентрировалась именно в районе скромного городка. Дожди здесь бывали редко. А вот тучи, ветер и ненастье – очень часто.

Погода стояла просто… отличная. Гинс такую любил. Приподнятое настроение у него было нечасто, и сегодня был именно тот самый день. Мало того что наконец-то покинул эту удушливую жару в столице, так еще и оставил сам этот проклятый город. И было приятно наконец-то навестить свой клан. По нему он, конечно, соскучился в меньшей степени, но все-таки клан являлся его домом, за который он нес всю полноту ответственности. А как говорят: «Хорошо тому, кто в своем доме». Вот и ему хорошо.

Голова пустая. Забить ее всякими глупыми заботами еще успеет. Гинс просто шел и дышал свежим воздухом. Немного жаль, что движение затрудняла плохо слушавшаяся нога, но за много лет он уже настолько привык помогать себе тростью, что почти не обращал на это внимание. Почти.

Пройдя насквозь весь город, в том числе и его центр, он углубился в менее благоприятный район. В самой его середине стоял заброшенный храм, точнее, то, что от него осталось. Раньше он был прекрасен. По крайней мере, если судить по сохранившимся до наших дней записям. Самое большое здание в городе. Когда-то. Не теперь. Сейчас остались только стены. Беспорядки, войны, миграции – все это привело к тому, что храм оказался покинутым, а затем и разрушенным, собственно, как и большая часть этого городка. Ну а начатое закончили уже местные жители, которые просто растащили кирпичи по своим хозяйским нуждам. В общем, остались только стены. Остатки стен. Гинс шел именно туда.

Некогда ухоженная густая растительность теперь выглядела запущенной. Ранее прекрасные композиции цветов и кустов, а как иначе при величественном храме, теперь смотрелись дикими и не сильно выделялись среди разросшихся вокруг кустарников. К тому же всю зелень почти целиком поглотило множество маленьких белых цветов. Арабис. Ничем не примечательное растение, размером с монетку, с четырьмя цельными листочками. Интерес вызывало то, что такие цветы любят солнечный свет, который в Труа-Буре является редким гостем. А также количество самого арабиса. Его было неимоверно много. Словно останки старого храма были укутаны не таявшим даже летом снежным покрывалом.

Стоило углубиться в развалины, как ноздри защекотал еле уловимый медовый оттенок. Его источал все тот же растительный белый покров. Запах был совсем легкий и не вызывал отторжение. Даже старый Осмо, который всю свою долгую жизнь страдал от аллергии на пыльцу, вполне сносно переносил это место. Такой густо разросшийся ковер вызывал недоумение местных жителей. И даже самих магов. Последние, конечно, предполагали, что такое активное размножение является следствием густой атмосферы Белой магии, витавшей вокруг, но почему именно арабис и почему только здесь? Это было не ясно. Пропитанный магией душ воздух также служил надежным защитником от незваных гостей. В общем, как ни посмотри, одна польза. И красиво, и безопасно. Аберфорт в последний раз вдохнул свежий воздух и протиснулся в скрытую узкую нишу в самом центре останков строения.

Перед магом в темноте спускалась вниз крутая лестница. Ступени были на разной высоте, и, учитывая явный недостаток света, тут можно было легко расшибиться. Но не главе Белого клана. Он преодолел бы этот путь и с закрытыми глазами. Как-никак, ходит по нему с самого детства. Спустился на первый ярус. Обычное грубое и блеклое подземелье. Так и должно быть, если желаешь сохранить свой дом в тайне. Белые хотели. Самое интересное находилось ниже. Обитель магов вгрызалась в землю на много этажей вниз. На целых десять. Каждый следующий был краше и больше предыдущего. И если верхние не отличались ничем необычным, то самые нижние являли собой прекрасные большие залы из белого мрамора, наполненные искусными скульптурами. Гинс не знал, кто и когда соорудил это место, но не было никакого сомнения, что это предки современных Белых магов. А они сами являют собой потомков когда-то великих магов Смерти.

Да, Гинс знал правду. Он и еще двое. Знал, кем они были, и прекрасно понимал, кем стали. Никем. Все эти неутешительные мысли проносились в его голове каждый раз, когда он возвращался в клан после долгого отсутствия, и, чтобы не портить сегодняшнего настроения, маг отогнал их. За это время он успел спуститься на четвертый, освещенный факелами ярус, на котором находился его кабинет. К слову, это был последний обжитый ярус на данный момент. И на это были три причины. Во-первых, Белых магов было просто-напросто мало. Последние несколько сотен лет истребления дались им тяжело. Во-вторых, незачем молодняку видеть, насколько сильно измельчал их клан. Незачем знать, что они могли раньше. И незачем знать, что не могут теперь. В-третьих, глава клана пока не собирался делиться…

Он отпер дверь своего кабинета, так никого и не встретив по пути. Славно. Встречи всегда вызывают какие-то вопросы и проблемы, а этого пока не хотелось. В комнате пылал камин, что еще больше радовало. Правда, Аберфорт был бы удивлен, будь оно иначе. Когда бы ни вернулся глава клана, его кабинет должен всегда быть готов его принять. А когда он вернется – неизвестно. Гинс ни перед кем не отчитывался.

Кабинет. Его логово. Свет от огня освещал болотного цвета драпировки на стенах, основательный письменный стол у стены, несколько кресел и книжные стеллажи, заполненные всякой всячиной. Не книгами. Они были ценностью, которая хранилась в другом месте. Ничего необычного, кабинет как кабинет, если бы не полное отсутствие окон, что придавало легкий оттенок мрачности. Сакральности. Уюта.

Мужчина скинул сюртук. Пуговицы шелкового жилета в клеточку засверкали. Выдвинул небольшое кресло из-за стола, немного повернул его к огню и сел. Облокотил о столешницу трость. На серебряном набалдашнике в виде черепа заплясали тени от трещавшего сбоку камина. Выдохнул. Больная нога немного гудела от долгой ходьбы.

Гинс закрыл глаза. Сквозь закрытые веки пробивался трепещущий желтый свет. Медленный вдох. Такой же медленный выдох. Раз. Вдох. Выдох. Два. Все внимание сосредоточено на этом процессе. Досчитав до десяти, начал заново, но теперь точка отсчета переместилась на вдох. Может показаться, что разницы никакой нет, но это не так. Есть, и большая. Дело не в цифрах, а в легком заострении внимания именно на самом процессе. Отпустить сознание для обретения осознанности. На второй десятке счет прекратился. Теперь фокус на само дыхание. Тело и разум все больше расслабляются, сливаясь с окружающей атмосферой. И последний этап. Сосредоточиться на тонких ощущениях в теле, возбуждаемых при прохождении воздуха через весь дыхательный тракт. Внимание на деталях. Затем все то же самое, только в обратном порядке, после чего мужчина открыл глаза. Мысли стали яснее. Ум – острее. Это всегда помогало, с самого начала обучения.

Не вставая, маг налил себе вина. Поднял руку и во весь голос продекламировал:

«Тот призрак, так похожий на меня, моим же голосом твердил

Простую мысль, что мы все умрем и наша жизнь пуста,

Что смысла муки нет терпеть и как бы жизнь ты ни прожил,

С достоинством иль без, конец для всех един всегда».

Отсалютовал самому себе и сделал скупой глоток. Красное. Крепкое. Вяжущий шлейф сразу сковал язык и нёбо, пропитывая спиртовыми нотками всю ротовую полость. Самое дешевое вино. То, что нужно. В отличие от Синих павлинов, которые сейчас в столице строили из себя важных персон и попивали изысканные вина по стоимости целого дома, Гинс знал себе цену.

Он маг… и этим все сказано. Ненавидимый и презираемый слой общества для одних и страшная сказка – для других. Добавить к этому бродяжничество и регулярный голод по малолетке, которые ни капли не забылись за прошедшие годы, и складывалась полная картина реальной жизни такой, какая она есть. Он не пуп земли, а маленький червяк, пытающийся выжить. Вот и все. Безусловно, случалось такое, что он поддавался моменту, и ему казалось, что он действительно что-то из себя представляет, вспомнить то же руководство целого клана, но отвратительная красная кислятина сразу проясняла голову и ставила все на свои места.

Мужчина перевел взгляд на трость. Да, руководство клана…

– Руководство клана, – повторил он вслух, вглядываясь в пустые глазницы серебряного черепа. – Думал ли ты, дружище, что когда-нибудь магия снова поднимет голову? Конечно, нет! – Крик эхом забился в пустом помещении. – Потому что ты еще более глуп, чем Синие выскочки! У тех хотя бы хватило мозгов начать что-то делать, ты же, обладая знаниями с десятого яруса, просто просиживал штаны все эти годы, позволяя нам мельчать все больше. – Аберфорт откинулся на спинку кресла и выдохнул. – Глупец.

Для человека, далекого от магии, к тому же Белой, беседа с тростью могла показаться чем-то странным. Конечно, бывают люди с ветром в голове, которые готовы и со стеной поспорить, но такие рано или поздно попадают в особые заведения. Тут же ситуация была несколько иная. Череп из благородного металла был не так прост. Это была точная копия с первоисточника, принадлежавшего некогда бывшему главе Белого клана. К тому же полая. Внутри – лишь маленькая лобная косточка, в которой был заперт его дух.

По комнате расползлись недовольные возмущения.

– Посмотрите на него, он еще и не согласен, – более спокойно возмутился Гинс. – Вот поэтому твое тело и гниет несколькими ярусами ниже, а дух привязан теперь ко мне. Ничему людей смерть не учит. – Мужчина фыркнул и наклонился к трости. – А скажи мне, старый друг, ты никогда не думал над выражением «не по душе»? Над простой фразочкой, которую может бросить каждый второй? Что вообще это значит? А я думал. Мне это не давало покоя. При чем здесь те самые души, которые мы с тобой так хорошо понимаем, когда обычному человеку нужно сказать «не нравится» или «не подходит»?

Аберфорт сделал глоток вина, на этот раз даже не почувствовав его вкус, и продолжил:

– К своему стыду, однозначного ответа я и сейчас не знаю. Могу дать много разных трактовок, однако они все однобокие, плоские и не отображают полного понимания. Но! – Маг поднял палец вверх. – Прежние знания, которые, повторюсь, лежали у тебя, дурака, под самым носом, дают намек. Магия Смерти утверждает, что есть мир по ту сторону – мир, куда уходят души после смерти. Но это не ново, о таком мы и сами догадывались. Однако эти души там… существуют. Прежние умели обращаться к ним в любой момент времени после их перехода. Даже спустя годы, а не как мы сейчас, только поймав в момент угасания и придерживая их всегда при себе. Только подумай, какие возможности это открывает! Но возвращаясь к вопросу… Этот крохотный факт говорит о бессмертии души. Слышишь? Бессмертии. И что мы имеем? Душа, смерть, бессмертие.

Насмешливая пляска пламени отражалась на серебряном набалдашнике трости. Схожие эманации ощутил и Гинс. Он всплеснул руками.

– Да, естественно, ты не понимаешь, что я имею в виду. Мы же уже решили, что думать – это не твое. А вот дальше как раз это и требуется. Душа. Смерть. Бессмертие. А что, если предположить, что в этой цепочке есть четвертое звено? Еще одно слово, которое собирает мозаику. И это слово – жизнь. Да, ты не ослышался – жизнь. Именно в этот момент наша цепочка становится чем-то большим. Не четыре отдельных слова, каждое со своим смыслом, а некое одно, включающее в себя сразу все. Перерождение, мой друг. Душа крутится, как колесо, то появляясь в виде живого воплощения, то ускользая тенью за грань. Вот что значит «не по душе». Воплощению изначального естества, которое прожило тысячу жизней и во всех из них сформировало огромнейший опыт и определенные правила для самого себя, просто претят некоторые конкретные вещи. Не самому человеку, не его мыслям или характеру – это все вещи объяснимые и развивающиеся с момента рождения, – а именно душе. И это уже нельзя объяснить обычными привычками, потому что оно пришло из прошлых перерождений и такое не понять недавно оформившимся мозгом. И все это дало мне только беглое изучение нашего наследия.

Повисла тишина, которую нарушал только треск поленьев в камине. Гинс в очередной раз крутил в голове все то, что сейчас было озвучено. Это было для него важно. Их история. Их возможности. Он хотел постичь и то, и другое. И чтобы там ни думали все остальные, не только для самого себя, но и для своих братьев и сестер. Он уловил одобрение, исходящее от трости.

– Понимаешь? Раньше было нужно понимать. А для этого нужно уметь думать, чего тебе катастрофически не хватает. Сложись все иначе, может, тогда мне и не пришлось бы, так скажем, настойчиво просить тебя сложить полномочия. Но имеем, что имеем. Вон даже у твоего соседа Кеттила и то было бы больше шансов разобраться, что к чему, даже несмотря на то, что он только и умеет, что махать железками.

Да, в трости мага было заключено сразу две души. Одна, в черепке, принадлежала бывшему главе, вторая же, помещавшаяся непосредственно в ствол, – парню по имени Кеттил. Последний был лучшим учителем по многоборью, которого маг когда-либо видел. Несмотря на достаточно юный возраст, любое оружие в его руках становилось смертоносным. Просто талант. Именно это его и сгубило. Нельзя быть слишком хорошим, особенно когда Белый маг нуждается в духе-защитнике. Знанием и мудростью Гинс и так обладал, а даже если что-то не понимал, знал, где узнать, а вот научиться сражаться… Не было ни желания, ни времени. Так что парню не повезло повстречать на своем пути Белого мага.

Мужчина, не обращая внимание на вспышки эмоций от переругивания двух душ, перевел взгляд на трость. Длиной ровно в ярд, идеально подогнанная под его рост. Литой набалдашник в виде серебряного черепа. Черный лакированный ствол из эбенового дерева. Стальной наконечник. Индивидуальный заказ. Очень специфичный. И дело даже не только в навершии, но и в материале ствола. Эбеновое дерево дико дорогое. Первоначальная причина – его свойства. Это самая твердая древесина в мире, готовая занять место наравне со сталью. Древесина настолько плотная, что даже тонет в воде. А вторая причина вытекает из первой. Ее дефицит. Следствием неожиданной популярности стало почти полное уничтожение эбена, и сейчас добыть что-то из его древесины было очень сложно. Трость была идеальная как с точки зрения эстетики, так и в плане практической пользы. По крайней мере, лично для Гинса. Удобство заключалось в том, что в этот составной предмет можно было запечатать сразу несколько душ, в отличие от того же клинка, где раньше ютился только Кеттил. И несмотря на то, что уже два места были заняты, оставалась возможность добавить еще… жильцов. Гинс засмеялся.

Смех прервал стук в дверь. Не дожидаясь ответа, зашел старый Осмо. Тот самый старик, который вел переговоры с Синими на Совете вместо главы. Уметь болтать – тоже полезный навык. Потенциальный кандидат в трость?

– Мастер Гинс, к вам… – начал было он, но сразу же был прерван:

– Впусти.

Помощник вышел, а на его месте сразу же появился новый посетитель. Маг его ждал. Дорогая и пышная, но не слишком, одежда. Обычное телосложение. Легкая бледность. Водянистые, немного слезящиеся глаза. Короткий ежик волос. Абсолютно не запоминающаяся внешность. Мутная. Дверь за ним закрылась, и Аберфорт сделал приглашающий жест рукой в сторону ближайшего кресла. Человек сел.

– Господин Гинс, благодарю за приглашение. Безмерно рад нашей встрече. – Радости в голосе не было, как и каких-либо других оттенков. Голос спокойный. Ровный.

– Глава тайной службы Его Величества. Самый опасный человек Империи. Личный помощник императора. Его правая рука. Серый кардинал, к которому он прислушивается, – перечислил регалии гостя хозяин кабинета – Ничего не забыл?

– Отец, – добавил гость.

– О, отец. Это, наверное, важно? – Усмешку в голосе никто и не пытался скрыть.

– Очень.

– Это хорошо. Значит, наш разговор будет более предметный, Яли…

– Без имен, – бесстрастно прервал гость. – Всегда есть вероятность, что нас подслушивают.

– А нас и подслушивают. Целых двое. Мертвые циркач и мой предшественник. Последний, кстати, передает вам привет, – зловеще ухмыльнулся Гинс. – Но, поверьте, они никому ничего не скажут. Так что не переживайте, Ялиэтто.

Мужчина поморщился, все-таки услышав свое имя, но и только. Кивнул, принимая правила.

– Мне льстит ваше спокойствие, Ялиэтто, – продолжил маг, сделав ударение на имени собеседника.

Очередной сдержанный кивок.

– Привычка моей работы. Спокойствие помогает сохранить голову на плечах себе и посеять зерна страха у других, – монотонно произнес гость. – Однако в данном случае это напускное. Внутри меня самого страх и… гнев.

– Да что вы говорите? – притворно взмахнул рукой Гинс. – А что так?

Человек императора не спеша достал из внутреннего кармана некую блестящую вещицу и аккуратно положил на середину стола. Это была брошка из белого золота, представляющая собой маленькую розу с тремя стебельками. Милое девичье украшение. Аберфорт перевел взгляд с гостя на нее и обратно. Молча.

– Где она? – На бледных щеках Ялиэтто проступил легкий румянец, выражающий его внутреннее состояние.

– Ваша дочь? Рыжая девчушка? Эта скромная молчаливая мышка? – произнес маг, открыто насмехаясь, но потом резко себя прервал и холодно закончил: – Она здесь. Она жива, и с ней все в полном порядке.

Плечи главы тайной службы немного расслабились.

– Могу я ее увидеть и забрать отсюда?

– Нет, – коротко бросил Гинс.

Мужчина поморщился и сказал:

– Я знаком с такими людьми, как вы, господин Гинс. У таких только одно правило – правило сильного. И еще вы уважаете власть. Заслуженную или взятую собственными руками, но ни в коем случае не переданную просто так. А также прямолинейность. – Аберфорт хмыкнул, довольный точной оценкой себя самого. – Поэтому спрошу прямо. Что мне мешает, спокойно договорив и покинув это место, потом вернуться сюда за своей дочерью со своими людьми или всей армией Империи и сжечь это место дотла, а вам раскроить череп той самой тростью, что рядом с вами?

Маг слегка откинулся на спинку. Ему начинал нравиться этот человек. За внешней мутной водицей и налетом меланхолического мха скрывалась беспринципная и глубокая пучина.

– Ничего. Также скажу, что оценка… довольно точная. Не хватило совсем немного. Забыли упомянуть, что я ненавижу человеческие пороки. Алчность. Похоть. Жажду насилия. И чтобы с ними бороться, я сам ими обладаю в полной мере, прекрасно это осознавая. А это еще хуже. Намного хуже. Но вы и сами это прекрасно знаете, не так ли? – Толика злости и непримиримости просачивалась в прозвучавших словах. Гинс продолжил: – Так что теперь задам вопрос я. Что мешает мне, Белому магу, убить вас? Здесь. Сейчас!

Последние слова он выкрикнул. И его голос разнесся по всему помещению.

– Я. Нужен. Вам, – отчеканил Ялиэтто невозмутимо.

Гинс внимательно всматривался в глаза, пытаясь найти страх или намек на него. Что бы ни говорил сам гость, эти чувства он не видел. Безмятежность. Гладь. Изумительно. Он засмеялся.

– Это так. Вы нужны мне. А я нужен вам.

– Зачем вы нужны мне?

– Так понимаю, за исключением сохранения жизни вашей дочери?

– За исключением этого, – нахмурился Ялиэтто.

Лицо мага сделалось серьезным. Пропали ирония и сарказм. Он взял трость, встал, опираясь на нее. Сделал шаг к камину и уставился в танцующее пламя. Глаза начальника тайной службы внимательно следили за ним.

– Я полезный человек, Ялиэтто. Еще более полезный, чем мой предшественник, с которым у вас были некоторые общие интересы. Во-первых, я сохраню жизнь вашей дочери. Даже больше, я дам ей личное покровительство, защиту и знания. Она перестанет быть просто изгоем, которого любящий отец прячет от мира, а станет сильным человеком, способным за себя постоять. Во-вторых, я дам защиту и вам. От тех людей, которые поселились во дворце как у себя дома.

– Защиту? От людей во дворце? – В голосе просквозили настороженные нотки. Совсем слабые, но у этого человека это можно было считать целой эмоциональной бурей.

– Да, защиту. Не совсем понимаете? Объясню. Вы делаете то, что не хотите. То, что раньше бы не сделали. Говорите то, о чем хотели бы промолчать. Забываете некоторые моменты. И всему этому всякий раз находятся странные, абсолютно логичные оправдания. А также все это приносит некоторую пользу для приживал во дворце. Так?

Маг повернулся вполоборота. Был виден только его профиль, да и тот был подернут дымкой тени от ярко пышущего камина за спиной. Гость молчал. Он был неподвижен. Только его глаза стали слезиться чуть больше. Аберфорт и не рассчитывал на ответ. Знал, что человек не может ответить утвердительно. Любая угроза Синим магам блокировалась пораженным чужим внушением мозгом. Пора было показать на деле свою полезность. Маг прикрыл глаза, вспоминая вычитанное в бумагах с десятого яруса.

Медленно задышал. Освободил сознание от мыслей и обратился к «грани своего дара», как называли это древние. Мир пошел рябью и преобразился, теперь он чувствовал легкое дыхание смерти в своем окружении. Но особенно ярко теперь были ощутимы две запертые в трости души. Ранее едва легкое журчание холодного ручейка сменилось плотным ледяным потоком. И Гинс теперь имел больше власти над ним, он мог не просто прикоснуться к нему, но и направить, изменить русло. Так и сделал.

Перед застывшим Ялиэтто появился призрак бывшего главы Белого клана. Длинная мантия и такая же длинная борода. Ярко выраженные морщины. Залысина на голове. Пламя огня просвечивало сквозь него. Гость вздрогнул, и зрачки его расширились. Судя по реакции, раньше таких фокусов он не видел. А теперь самое интересное. Ныне невозможное, а ранее вполне.

Материализованная душа проплыла к сидящему гостю и коснулась его руки. Мужчине показалось, что в этом прикосновении сплотилась вся зимняя стужа существующего мира. Человек задрожал. От холода. От страха. А потом зима ворвалась сначала в его нутро, а потом и в голову, вымораживая все на своем пути. Его затрясло.

Гинс внимательно наблюдал. Внимательно и довольно. Приятно видеть возвращение магии прошлого. Пусть всего лишь в таком ничтожном ее проявлении, как физическое воздействие души, но это только начало. И приятно было видеть испуганное лицо этого слишком спокойного человека. Однако теперь самое главное и сложное. Очищение.

Мозг – это всего лишь часть тела, которая неразрывно связано с душой. Последняя просто облачается в эту оболочку в каждом своем перерождении и через него проявляет свои силы и качества. Тело является ее носителем и подвержено ее влиянию. За столь короткое время знакомства с главой тайной службы Белый маг успел понять, что перед ним сильный человек с железной волей. И, скорее всего, с сильной душой. Ему оставалось всего лишь дать ей больше сил, чтобы духовное начинание смогло поднять голову и смести со своего пути сдерживающие ее оковы. По крайней мере, Гинс понимал прочитанное именно так.

У этого способа был один серьезнейший минус. Он никак не влиял на саму душу, не изменял ее. Просто… помогал. Был бы на месте Ялиэтто слабый бесхарактерный человечек, и ничего не получилось бы. В слабом теле – слабый дух. Тогда у души не получилось бы вернуть первоначальное состояние своего вместилища. И что делать при таком раскладе, Гинс не знал. Либо это невозможно, либо он просто еще не научился. Хотелось надеяться на последнее.

Белый маг наконец отпустил нить, связывающую его с чужой душой. Развоплотил призрака и открыл глаза. Во рту пересохло. Колени тряслись, и ему пришлось всем телом облокотиться на трость, однако сил оставаться на ногах все равно не было, и он повалился в стоящее рядом кресло. Трясущимися руками схватил початую бутылку вина и начал пить прямо из горла. Жадно. Громко глотая. Багряные струйки потекли по подбородку, капая на шелковый жилет.

Ему было плохо, тошно, внутренности крутило. Такого не должно было быть – значит, он что-то сделал не так. Но что? Бездна! Ему не помешал бы нормальный учитель, а не эти пыльные трухлявые страницы, найденные им.

Ялиэтто было не лучше. Он тяжело дышал и был покрыт бисеринками пота. Все его нутро было проморожено до самых затаенных уголков. Не в силах это терпеть и даже просто сидеть, он поднялся и, не спрашивая разрешения, схватил отставленную бутылку. Опрокинул в себя остатки вина так же, как и хозяин кабинета, прямо из горла. Вязкие спиртовые нотки заполнили рот. Тягучая горячительная жидкость начала отвоевывать внутренности у холода. Стало теплее. Мужчина подошел к камину, облокотился обеими ладонями о горячие кирпичи и сплюнул прямо в огонь.

– Что за гадость вы пьете? – хрипло спросил он.

– Без понятия, – также хрипло хохотнул маг. – Но, думаю, такого пойла не было даже у герцога Гелиодона. Особенно в ту самую последнюю ночь перед его смертью, когда ему перерезали горло.

– Пфф, – выдохнул Ялиэтто, потеряв возможность удивляться после произошедшего. – Вы слишком много знаете. С вами будет тяжело.

– О, поверьте, мне самому не легче. А еще мне тяжело далась эта магия, как и вообще наш разговор. Бесят эти расшаркивания на ровном месте, – сварливо произнес Гинс.

Повисла недолгая пауза, которую прервал глава тайной службы:

– Значит… Значит, эти люди тоже маги, и они… заставляют меня делать то, что им нужно. И я не могу с этим ничего поделать и даже кому-то рассказать.

– Именно. Теперь вы понимаете, что я имел в виду под защитой. – Аберфорт начал приходить в себя. Настроение тоже стало улучшаться, как-никак у него получилось воплотить ныне забытое, пусть и не идеально. – И, кстати, последний довод в пользу своей полезности, – зловеще произнес маг. – Если нужно, я готов убить. Любого. По вашей просьбе.

– Вы действительно полезный человек, господин Гинс. Теперь я готов выслушать, что вам нужно от меня.

– Все просто. Первое – докладывать мне, что творят эти полудурки во дворце и что замышляют.

– При условии, что вы мне расскажете, кто они такие, и что вы сами хотите добиться в результате нашего сотрудничества.

Гинс не ошибся. Действительно, человек с сильной душой. Несмотря на все произошедшее, продемонстрированное и его состояние в целом, еще и условия ставит.

– Кто они такие – расскажу. Про себя – нет, – ответил он.

– Однако…

– Однако, – прервал говорившего маг. – Вы сейчас не в том положении, чтобы ставить условия. Я даю вам больше, чем вы мне.

Губы Ялиэтто выдавили слабую улыбку. Он тоже начал приходить в себя. Внутренний холод все больше отступал.

– Вы правы. Но попытаться стоило. К тому же это только сейчас, позже я вернусь к этому вопросу.

– Дальше. По моей просьбе ваши люди будут готовы убить неугодного мне человека. Вы для меня, а я для вас, – не обратив внимание на последнее высказывание, добавил Гинс.

– Не любого. И если это не навредит Империи, – продолжил торговаться Ялиэтто.

– Согласен. Третье – личная рота имперских гвардейцев под мое командование, –перечислял маг.

– Целая рота? Хм, хорошо. Выделю роту под ваши, так скажем, нужды, но она останется под моим личным руководством.

– Допустим. Тогда эта рота не должна участвовать в делах магов из дворца. Мне не нужны болванчики с изуродованными мозгами.

– Договорились.

– И последнее…

– Не много ли хотите? – позволил себе бестактность имперский человек. Сознательно. Он уже достаточно пришел в себя, и его смущало, что в такой важной части обсуждения у него перехватили нить разговора. Ялиэтто вернулся в кресло и вперил спокойный взгляд в собеседника. Что интересно, слезиться его глаза перестали.

Гинс недовольно ответил:

– Не много. Я освободил ваш разум, но это не навсегда. Лишь до тех пор, пока вы снова не встретитесь с теми людьми.

Ялиэтто нахмурился. Маг же открыл ящик стола и достал оттуда точно такую же брошь, что лежала на столе. Положил рядом с первой и чуть пододвинул ее в сторону собеседника. Они были абсолютно одинаковые.

– Это не просто вещь, похожая на брошь вашей дочери. В ней заключена неупокоенная душа, которая как раз и будет вас защищать. Своим присутствием она будет перетягивать на себя влияние, которое оказывается на вашу голову. Ваши мозги будут в безопасности. Только и останется, что отыгрывать для них роль послушного болванчика, но с вашей эмоциональностью не думаю, что с этим возникнут какие-то сложности.

Глава тайной службы прочистил горло и спросил:

– Вы убили человека лишь для того, чтобы поместить его в это маленькое украшение? – с видимым отвращением спросил Ялиэтто.

– Смерть – это то же, что помилование. Я помог ему, теперь он помогает мне. А что?

– Определяю границы допустимого для вас.

– Они широки. – Гинс зловеще усмехнулся.

Предложенное украшение оказалось холодным, как будто его только что достали из погреба. Мужчина повертел его в руках. Никаких других странных проявлений не было.

– И какое ваше последнее условие? – все-таки спросил он.

– По империи рыщут двое убийц. Среди Синиц известны как Синий и Лиса. Настоящие имена – Фрей и Лисбет. Оба опасные. Они нужны мне живые.

Дух Кеттила в трости вскинулся, услышав имя Фрея. Он помнил его. Помнил рану, которую нанес ему. Помнил его кровь. И хотел еще. Как и его хозяин.

Гость какое-то время думал, продолжая крутить в руках украшение из белого золота.

– Хорошо. Мы найдем этих людей.

На этом разговор постепенно начал сходить на нет. Аберфорт устал. Собственно, как и его гость. Беседа выжала их обоих. Очищение. Важность обсуждения, которое должно было сформировать дальнейшее их сотрудничество. И настороженность по отношению к собеседнику. Оба были опасные, серьезные союзники, которые с течением времени могли стать врагами. И каждый это понимал. Уже в самом конце беседы Ялиэтто все-таки смог уговорить мага повидаться с дочерью, но только в следующий раз. Аберфорт просто из принципа навязал свои условия даже здесь. К тому же где сейчас в подземелье искать эту девчонку?

Глава тайной службы покинул комнату и в сопровождении Осмо отправился в обратный путь. Аберфорт с облегчением откинулся в кресле. Усталость брала свое, сегодня он играл не на своем поле. Однако у него получилось провести беседу в нужном ему русле, сама утонченность и деликатность, и, что самое главное, навязать гостю брошку с душой внутри. Мало ли как сложится будущее, а своя душа во дворце у него уже имеется. В прямом и переносном смысле. У хитреца Блааса не получилось бы лучше!

Немного отдохнув и придя в себя, глава Белого клана, взяв трость, покинул свой кабинет. Он прибыл домой ненадолго, и у него было еще одно дельце, которое нужно было успеть сделать. Не менее важное.

Аберфорт был человеком целеустремленным. Медленно, шаг за шагом, он добивался своих целей. Не спеша наносил удар за ударом в нужную ему точку, как он сам шутил, медленно вбивая гвоздь в крышку гроба. Если было нужно, то и в прямом смысле этого выражения. Такие случаи в его жизни бывали. Ждущее его дело было из этого же разряда. Не спешное. Медленное. Повторяющееся. Но в будущем обещающее сумасшедшие результаты.

По пути к спуску на нижние ярусы магу попались несколько учеников клана, идущих по каким-то своим делам. Заметив его, они нервно отступали в стороны и, почтительно склонив головы, ждали, когда он пройдет дальше. Его боялись. И это правильно. Они все и он в числе первых – жалкие огрызки магов Смерти – были на грани вымирания, и чтобы сохранить хотя бы эти крохи, необходима жесткая дисциплина. Можно было сказать, что они на войне, и это было бы правдой. Долгой, затяжной войне, длящейся уже несколько сотен лет. Поэтому в нынешнее время только внутренний порядок был шагом к необходимому результату.

Строгого порядка было добиться непросто. Многие Белые маги, даже молодые, были себе на уме, поэтому в какой-то момент пришлось воспользоваться спецификой их ремесла, а именно посеять в клане страх, что любого могут просто пустить на души для нужд их маленького, но достойного общества. Разумеется, необходимо было доказать всю серьезность данного заявления. Гинс сделал это, и не один раз. Он не был глупцом, и под нож пошли лишь самые ненадежные. Удачно, что как раз недавно нашелся один такой, выражающий явное желание убежать под Синее крыло. Разговор с ним был короткий, и после него сомнительный член клана отправился прямиком в брошь, покоящуюся ныне в кармане спешащего в столицу главы тайной службы. Да, удачно.

Занятый такими мыслями и не обращающий внимание на окружающее пространство, Гинс спустился до створок на девятый ярус. Последние четыре яруса были не жилые и не освещались, так что магу пришлось прихватить с собой факел, который теперь озарял собой вход на девятый ярус. Назвать препятствие дверьми не поворачивался язык. Створки. Только так и только с большой буквы. Несмотря на их небольшой размер, примерно три на три ярда, они вызывали восхищение. Своей красотой и своей наполненностью. С виду обычный серый камень был пропитан настолько густой магией Смерти, что даже испускал бледное свечение. Гинс чувствовал эти спокойные и ледяные волнения магии в камне. Это понимание истинной сущности его ремесла было той вершиной, к которой он только мог стремиться.

Светящаяся плоскость обеих створок была изрезана барельефом какого-то места. Неизвестно, реального или вымышленного, но Аберфорт желал бы увидеть его своими глазами. Между пиками гор, над одной из которых светило солнце, была спрятана небольшая поляна, укрытая густой травой. Неизвестным художником с искусной точностью были воспроизведены все детали. Отражающиеся блики светила на склонах. Слегка склоненные от ветра верхние иголочки травяного покрова. Пролетающая вереница пчел и одиноко ползущая змея с краю картины. Каждая травинка и каждый камешек на склоне были вырезаны отдельно и с особой любовью, так что их можно было рассмотреть в мельчайших подробностях.

В центре этого природного великолепия стояло… нечто. Фигурой оно напоминало человека, но и только. Все внутреннее пространство тела представляло собой плотное ночное созвездие, и каждая отдельная звездочка сияла по-разному. Лишь одна деталь давала подсказку, что эта фигура имеет некое отношение к земному миру. Там, где должно было находиться лицо, была полумаска-череп, скрывающая верхнюю часть лица. Что это за фигура? Человек? Возможно, что и нет. Если внимательно присмотреться, можно было заметить утопленный в траве и слегка выглядывающий из-под травы круглый постамент, как раз под силуэтом. Скульптура? Может быть.

Аберфорт сбросил с себя оцепенение открывшейся картины. Каждый раз она поражала его своей красотой. Удивляла мастерством работы. И манила своими секретами. Он вздохнул. Когда-нибудь… Когда-нибудь он сможет узнать, что это за место и, самое главное, кто здесь изображен.

Провернув обычный ржавый ключ в неприметном отверстии, маг отыскал глазами ползущую змейку и нажал на нее. Одна створка сдвинулась, и он толкнул ее. Невелика защита, но у себя дома ему больше было и не нужно. Тем более что закрытыми эти ярусы были временно. Сначала надо разобраться во всем самому, а уже потом делиться этим с кланом. Не дело показывать ученикам, что они утратили, не предложив взамен способы возвращения былого. Моральный дух, чтоб его!

Магистр клана, не останавливаясь, проскочил по лестнице мимо девятого яруса. Сокрытое там тоже вызывало пристальное внимание и интерес, но пришлось оставить это для другого раза. Время было ограничено. И вот, наконец, он спустился на самый глубокий, десятый, ярус убежища своего клана.

Перед его взором открылся очень широкий и длинный, в несколько сотен ярдов, коридор. Необходимости в дополнительном освещении больше не было, и маг поставил факел в держатель справа от входа. Из скрытых ниш под потолком струилось белое молочное свечение, рассеивающее густой мрак вытянутого помещения. Свет водопадом опускался к полу, постепенно все больше рассеиваясь, так что яркое освещение наверху сменялось сгущающимся мраком снизу. Темная лунная ночь – приходило первое сравнение. Но ночь не на открытом пространстве, а здесь, в отблесках серого отполированного мрамора на много десятков ярдов под землей.

Мужчина неспешным шагом, припадая на трость, дошел до середины большого помещения, не обращая никакого внимания на проходы с обеих сторон, и остановился. Он прекрасно знал, что там находится. Закрыл глаза, очистил разум и ощутил его. Ощутил мертвый покой усопших, исходящий из тех самых комнат по бокам. Там находились захоронения высотой в три яруса, установленные прямо в помещении, и в каждом лежал маг Смерти, закончивший свой путь здесь, на земле. Десятый ярус был усыпальницей членов клана, и можно было предполагать, что когда-то все десять ярусов предназначались именно для этого. К прискорбию, нынешние маги жили на останках прошлого. Во всех смыслах.

Впервые попав сюда, магистр изучил почти каждый уголок и даже позволил себе вскрыть парочку гробов, в которых обнаружились иссохшие останки. Но не только. К его удивлению, почти с каждым скелетом покоилась книга. Ничем не примечательная рукопись пожелтевших страниц в переплете из белой кожи. Однако находящееся внутри вызывало трепет. И гнев. Трепет от понимания, какое сокровище попало в его руки. Каждый рукописный текст был историей упокоившегося когда-то здесь мага с его мыслями и научными изысканиями о природе магии Смерти, которые теперь могли помочь научиться ему самому. Почерк везде был разный, из чего можно было предположить, что каждый экземпляр писал лично владелец захоронения. В гнев же приводила глупость предыдущего главы клана, который просто махнул рукой на лежащие прямо перед его носом сокровища.

Гинс стоял в середине коридора с закрытыми глазами, пропуская через легкие и самого себя весь тот застывший ледяной покой. Чем больше он пропитывался им, тем сильнее ощущал приближение той стороны. Сначала среагировало тело. Волоски на коже встали дыбом. Перестали ощущаться пальцы на руках от охватившего их онемения. Начали конвульсивно дергаться мышцы, пытаясь согреться. Затем наступил черед внутреннего проявления. Мысли хаотично забегали в голове, чтобы потом начать замедляться. Все медленнее и медленнее. Накатила сонливость. Граница, которую живой человек не должен был пересекать, манила и звала к себе. И Белый маг желал всей душой прикоснуться к ней и пойти дальше, но… не сейчас. Он пока не готов и вряд ли сможет вернуться. Поэтому пришлось собрать все свои силы и замереть на самой грани.

В первый раз, когда Гинсу чуть ли не случайно удалось пройти этот путь, он слишком поздно понял, к чему этот процесс может привести. Чего греха таить, он испугался. Лишь каким-то чудом ему удалось остаться в здравом уме и соскочить обратно со своего последнего вздоха. Словно кто-то ему помог, потому что не было никакого понимания, как у него это получилось. Возможно, просто сработали инстинкты магов прошлого. В тот день он напился. Чтобы забыть страх. Чтобы отпраздновать новое начало. Или продолжение старого, это как посмотреть. Но нет худа без добра. Теперь маг, познавший, что такое настоящий страх, и как никогда ясно ощутивший дыхание той стороны, не боялся ничего, с чем может столкнуться в реальной жизни. Он видел только препятствие. Проблему. Вопрос. И у каждой этой ситуации было решение.

В ушах балансирующего на грани Аберфорта зазвучал неразборчивый шепот, доносящийся сразу со всех сторон. Он знал, что так будет, и знал, что, а точнее, кто является источником звука. Маги Смерти, упокоенные здесь. Они были готовы общаться, делиться своими знаниями, помогать. Но для этого их потомок должен стать сильнее и мудрее, чтобы неразличимое тихое бормотание обрело ясные и четкие очертания понятных слов.

Вокруг магистра Аберфорта Гинса, главы Белого клана, находилось его личное на данный момент кладбище, которое давало ему мощь. Ему и впоследствии его людям.

Мужчина открыл глаза. После отступившего мрака в помещении теперь стало даже слишком светло. Голова была ясная, как никогда. Каждая клеточка тела пульсировала энергией. Он был готов ко всему. Вскинув голову, маг громко продекламировал всплывшие в сознании строчки:

«Те речи не были новы, но по-новому воспринимались мной.

То, что раньше отрицал и от мысли лишь одной я содрогался,

Теперь мой ум внимал и откликался, теперь желал я всей душой

Себе покой дать. Понимание пришло, что в Смерти я нуждался».

Его голос эхом разнесся по всему помещению, разрушая покой этого места. Мужчина не боялся нарушить безмятежность, таящуюся здесь, и побеспокоить мертвых. Наоборот. Он желал, чтоб его услышали. Чтобы те, кто уже ушел, знали: настоящая Смерть продолжает свое шествие по земле. И словно отвечая на его слова, Гинс почувствовал безмолвное одобрение.

– Я чувствую вас, слышу, но не могу до вас дотянуться, не могу разобрать ваши слова, – ворчал мужчина, продолжив свое движение. – Возможно, статуэтка, про которую упоминали выкормыши Синих, мне бы помогла. Конечно, справлюсь и без нее, но это займет какое-то время, которого у меня мало.

Дойдя почти до конца коридора, маг опять остановился. И снова путь ему преграждала память предков. Скульптура из мрамора. Перед ним на коленях стоял неизвестный мужчина в натуральный рост. Его голова с закрытыми глазами откинута назад. Руки свисают по бокам, а расслабленные кисти покоятся на полу. Из одежды – только набедренная повязка. От того, чтобы человек не повалился назад, его аккуратно придерживало нечто. Создание, представляющее собой что-то среднее между человеком и стервятником. Телом ему был человеческий скелет, однако из его спины вырастали большие крылья, по-хищному сужающиеся к концу, а вместо головы был человеческий череп на длинной шее из множества позвонков, который был склонен ко лбу безмятежного человека. Из-за разницы в росте создание было раза в полтора выше, ему пришлось сгорбиться и немного припасть к земле. В скульптуре не было ни капли агрессии. Только забота. Поддержка.

Значила ли хоть что-то эта картина? Или просто придавала уют местным могильникам? Неизвестно. Оставалось надеяться, что местные хозяева когда-нибудь прольют свет на эту загадку.

Конечная цель Аберфорта была чуть дальше. Он обогнул скульптуру. Перед ним плотными рядами в три яруса стояли каменные усыпальницы, уходящие вглубь. В них он еще не заглядывал, просто не хватило времени. Так что, кто покоился в них, было неизвестно, но вызывал определенный интерес тот факт, что они были расположены в главном зале, обособленно от других останков.

Усыпальницы были вокруг. Мужчина протискивался между ними, задевая плечами их стенки и неудобно опираясь на трость перед собой, настолько плотно они располагались. Наконец он вышел на маленький пятачок, к которому и стремился. Ничем не примечательное место, за исключением того, что оно было скрыто от посторонних глаз. В его центре скромно стояло старое надгробие, сохранившееся хуже, чем все остальное. Растрескавшиеся и сколотые углы по бокам. Прочертившие ровную поверхность трещины. По сравнению с остальными произведениями искусства вокруг, эта обычная плита не вызывала никакого интереса. Гинс усмехнулся. Как бы не так!

Белый маг уселся на восточный манер в ярде от памятника, вглядываясь в частично разрушенный от времени рисунок. Он успел уже заучить его наизусть. Трость положил рядом на расстоянии вытянутой руки. Не закрывая глаза, расслабился. Задышал размеренно, отрешаясь от окружающего. Отпустил эмоции, волновавшие его. Почувствовал, что тело начинает терять свой вес. Сознание начало размазываться…

– И долго ты будешь сидеть, уставившись в одну точку? – слегка театрально и неожиданно раздался молодой женский голос со стороны.

Гинс вздрогнул, и его разум быстро собрался обратно в одну плотную цельную личность. Слишком быстро. Такой резкий переход выводил из равновесия, и это было… неприятно.

– Чтоб тебя… – выругался мужчина и повернул голову на голос.

Молодая девушка сидела на третьем ярусе могильника, положив голову на согнутую в колене ногу и упершись обеими руками в самый краешек гроба. Вторая нога была свешена с возвышения и игриво болталась. Старая кровь аристократии сразу бросалась в глаза. Белая кожа и стройное тело. Тонкие руки и изящные пальцы. Высокий лоб и зауженный к подбородку овал лица. Дорогой ярко-синий костюм для верховой езды дополнял картину. Идеальный представитель «голубой крови», если бы не остальные мелкие штрихи. Вместо узких женских сапожек – тяжелые армейские ботинки. Вместо аккуратно уложенной длинной прически – небрежно взлохмаченные рыжие волосы до плеч, словно девушка только проснулась. Хотя с нее станется провести ночь в таком месте. Или, самое меньшее, проходить в таком виде весь день. Пристальный взгляд ярких насыщенно-желтых глаз, в которых искрилось сумасбродство, был направлен на мужчину.

– Элис, – угрюмо проворчал Никс.

– Да, это я! – вскрикнула громко девушка, с неуместной радостью вскинув обе руки в воздух, словно на потеху отсутствующему зрителю. Эхо ее голоса забеспокоилось в помещении.

Мужчина скривился, как от зубной боли.

– Что ты здесь забыла? – спросил он.

– Я?

Девушка покрутила пальцем в воздухе, словно пытаясь выловить в нем правильный ответ. Ладонь замерла. Ответ был найден.

– Знакомлюсь с новыми соседями… точнее, со старыми. Не обижайся, старичок. – Элис похлопала ладошкой по каменной поверхности гроба, на котором сидела. – Увы, собеседники из них так себе. Когда ты меня уже научишь поднимать мертвяков?

– Взбалмошная девчонка, – сказал Гинс, тяжело вставая с пола. – И чего тебе не общается с живой молодежью наверху вместо того, чтобы беспокоить почтенных покойников?

– Пфф, – фыркнула Элис. – Тебе ли не знать, какие они там скучные. К тому же «почтенные покойники» вовсе не против. Они бы сказали, – хихикнула Элис.

– Приходил твой отец, – сменил тему разговора маг.

– Плевать.

– И я обещал ему встречу с тобой в следующий раз. Так что, будь добра, при встрече с ним соответствуй образу тихой и послушной дочери.

– Начина-а-а-ется, – протянула девушка, закатывая глаза.

– Тихой. Послушной. Дочерью. Элис, – отчеканил Гинс, скрывая раздражение.

Девушка наклонила вбок голову. В ее глазах промелькнул неспокойный блеск.

– Элис умерла, – спокойно сказала она. Слишком спокойно.

Аберфорт нахмурился. Сколько раз можно возвращаться к этому разговору?.. Тем не менее стоило попытаться держать себя в руках. На агрессию ученица реагирует слишком… весело.

– Мы уже говорили с тобой об этом. Когда он притащил к моему предшественнику мертвую, как он думал, девчонку, оказалось – все не так плохо. Твоя душа еще была рядом. И наши соседи, – он обвел рукой, окружающую их усыпальницу, – помогли своей, так скажем, мудростью. К слову, не без моего участия.

– Этой мертвой девчонкой была я! – взвизгнула девушка, подавшись вперед, однако сразу же успокоилась и повалилась спиной на крышку гроба. К болтающейся ноге добавилась свисающая рука, которая начала выкручивать какие-то узоры в воздухе. – Да и отец он был паршивый… и душонкой будет, скорее всего, гаденькой.

Девушка тихо и самозабвенно захихикала. К удивлению самого Гинса, он разделял веселье ученицы. Он бы не сказал лучше про Ялиэтто. Так что он тоже, не слишком вежливо и не слишком тихо, хохотнул.

– Гаденькой, но крепкой.

Элис, не глядя, вытянула руку в сторону мужчины и щелкнула пальцами, выставив указательный палец.

– В точку! – сказала она.

– И все же мне нужно, чтобы ты не выходила за рамки своей роли на людях и тем более при отце, – строго сказал Аберфорт.

– Но я такая, какая есть. – Эмоции у девушки сменялись быстрее, чем тот самый щелчок пальцев. Сейчас ее голос был наполнен грустью. – Та тухлая серая мышка умерла. Почему ты не можешь меня принять такой, какая я есть?

Мужчина молчал. Каким бы он ни был жестоким, ничего человеческое ему было не чуждо. За откровенной манипуляцией ученицы скрывался действительно интересующий ее вопрос.

– Я единственный, кто сможет и принимает тебя такой, какая ты есть. В чем-то ты права: та тихоня Элис умерла, и на ее место пришла другая, новая Элис. Настоящая. Готовая брать от жизни все и добиваться своих целей. Я принимаю тебя настоящей, а вот мир пока что к тебе не готов.

Голос мужчины был строгий, отчитывающий, но сами слова говорили совершенно о другом. Об обратном. После сказанного меланхолия девушки вмиг испарилась, она бодро приняла сидячее положение и с азартом спросила:

– И скоро ты его подготовишь?

Гинс зловеще усмехнулся.

– Скоро. Обещаю.

Ученица сжала кулачки, сильно зажмурила глаза и слегка, и очень мило, зарычала от удовольствия. От такого энтузиазма улыбка мужчины стала чуть более теплой.

– Но для этого мне нужна твоя помощь, а именно чтобы ты еще какое-то время при чужих взглядах оставалась белой и пушистой.

– Ладно, ладно, ладно. Белой и пушистой, – быстро протараторила девушка и с воодушевлением спросила: – А мертвяков научишь поднимать?

Очень к месту в голове мага вспыли строчки, которые Гинс набросал несколько лет назад:

«Мертвые с радостью и большей легкостью уходят, чем пришли.

Даже если безмятежные их души после смерти покоятся вдали.

За той гранью, которую никому не перейти, там мир прекрасен.

Так что путь земной их придержи, потом поймут, как он был ужасен».

Завороженные глаза Элис застыли и опустели, словно под впечатлением от услышанного, ее мысли унеслись в ту прекрасную даль, которая сменяет этот земной путь. Немного выждав, Гинс напомнил о себе:

– Потом я еще тебе что-нибудь прочитаю, но сейчас мне нужно завершить дело, ради которого я пришел. В уединении.

Ученица вынырнула из оцепенения, пожала плечами, словно не она только что отвлекала его своим присутствием, и соскользнула с высоты трех ярдов на пол. Громко приземлившись, помахала пальчиками и так же громко, совсем не соответствуя своему телосложению, потопала в сторону выхода. Однако, будто что-то забыв, с уже занесенной для следующего шага ногой девушка резко развернулась и подошла вплотную к своему наставнику. Смотря прямо ему в глаза, которые находились на одной высоте с ее, она ощутимо ткнула пальчиком ему в грудь.

– Ты мне обещал, – мягко, но весомо произнесла Элис, и ее глаза сверкнули.

– Я обещал, – отвечая на взгляд, подтвердил Аберфорт.

Очень довольная ответом, девушка снова резко развернулась и скрылась в сгущающейся тени между усыпальницами, что-то тихо напевая. Громкий топот ее больших ботинок становился тише. Белый маг был доволен не меньше. Он чувствовал гордость отца, наблюдавшего за взрослением своей дочери. Если бы так сложилась жизнь, что дочь у него все-таки была, Гинс был не против, будь она похожа на Элис. И его ни капли не смущало безумие, плескавшееся в ее глазах при последней фразе. Наоборот.

Пора было возвращаться к делу, он и так задержался. Маг снова принял сидячее положение и расслабился. Не закрывая глаза, принялся медленно дышать и отпускать свое сознание. Спустя некоторое время оно начало неметь, в точности как это происходило бы с физическим телом. Последним, что отпечаталось в зрачках рассыпающейся личности, был рисунок на ветхом надгробии. Скелет розы, собранной из человеческих костей.

Глава 4. Настойчивое приглашение и не одно

Кавалькада всадников спешно покинула небольшой городок в глубинке Империи. Теперь их была ровно дюжина. На три больше, чем несколько часов назад по прибытии. Владелец таверны, дородный мужичок, уже подсчитывающий неплохие барыши от такого количества неожиданных путешественников, побледнел лицом, когда узнал, что приезжие не только не собираются останавливаться на ночь, но и покидают его уютную таверну в компании трех уже заселившихся постояльцев. Ни его слова о скором наступлении ночи, ни обещания лучшего ужина во всей округе не смогли переубедить женщину, бывшую у этой компании за главную, остаться. Если судить по хмурым лицам тройки съезжающих людей, они тоже были этому не рады.

Скакали быстро, но так, чтобы не загнать лошадей и их сил хватило на всю дорогу. Путь предстоял неблизкий. Спереди и сзади скакала четверка сопровождения, расположившаяся по двое. В середине же находились люди, которых необходимо было оберегать и… стеречь.

Фрей буравил взглядом спину ехавшей впереди Полинарии. Он был раздосадован. Ситуацией. Собой. И, конечно, Аврилом, который ехал сейчас рядом со что-то говорившей ему женщиной. Фрей с удовольствием выбрал бы целью своей очень медленной мести по прожиганию дырки в спине именно его, но, увы, место было занято. Этим уже занималась такая же недовольная всем происходящим Лиса. Пришлось оставить жене ее же ученика, а самому заняться членом Синего Совета. Ну ничего страшного, лет эдак через пятьсот он добьется своего. Главное – терпение.

Где-то через час закатное солнце начало светить в глаза. Фрей прищурился. Мир впереди смазался в сочно-оранжевых бликах и потерял четкость. Однако он успел заметить повернутую в его сторону голову женщины. Из-под каштановой челки глубоким серебром сверкнули насмешливые глаза. В душе молодого человека заворчал просыпающийся вулкан, и мысли вернулись на пару часов назад.

Внутренний мир Фрея тоже узнал гостью. Всколыхнувшаяся память сразу подсказала, что именно нужно делать. Мысли затуманились. В глазах заплясали красные круги гнева.

И сразу же туман в сознании Фрея развеялся. Голова прояснилась, как будто и не пытался его только что прибить очередной приступ. Однако вместе с тем все его ментальное тело сковало напряжение и какая-то пульсирующая… хм, скомканность. Очень неоднозначное состояние.

– Дай угадаю, – прозвучал веселый приятный голос незваной гостьи. – Ощущение, как будто хочешь чихнуть и не получается. Не переживай, это для твоей же безопасности.

Полинария, все так же не убирая руку с плеча Аврила, сделала шаг назад, увлекая мужчину за собой. В образовавшемся пустом проеме появился крупный человек, в котором с первого же взгляда угадывался военный. Он молча зашел в помещение. За ним еще один. И они оба расположились в свободных углах комнаты. Третий же вошедший был совершенно иного сорта. Обычный гражданский. Однако его внешняя уверенность могла поспорить с первыми двумя вместе взятыми. Маг клана подошел к Фрею.

– Прошу вас сесть, – произнес он вежливо, но настороженный взгляд выдавал его не такое уж и спокойное состояние.

Ничего не оставалось как подчиниться. Перевес был явно не на их стороне. Лиса, продолжавшая стоять у окна, с прищуром наблюдала за разворачивающимся перед ней действом.

И только после того, как все расположились по своим местам, соизволила войти сама виновница торжества. Она толкнула в спину находящегося перед ней Аврила в сторону последнего свободного кресла в комнате и вошла сама, аккуратно прикрыв за собой дверь. Цепко, с головы до ног, пробежалась взглядом по беглым магам, которых она последний раз видела много лет назад, перед заточением Фрея в подземелье.

– Альваро, конечно, говорил, что вы изменились в магическом плане, но чтобы и ваша внешность претерпела такие изменения… Куколки превратились в бабочек. Я приятно удивлена. – Женщина задержала взгляд на поседевших висках Фрея, сильно выделяющихся на фоне густых черных волос, а затем и на черной пряди Лисбет, также бросающейся в глаза. – Тебе очень идет этот милый черный цвет.

Девушка на это заявление лишь поморщилась.

– Не получается чихнуть? – хитро улыбнувшись, спросила Полинария у Фрея, не дождавшись никакой реакции на предыдущие свои слова.

– Не получается. Что это? – ответил он.

– К сожалению, я не знаю, как это называется сейчас и как называлось раньше. Мне же самой никакое обозначение не нужно, главное – производимый эффект. Однако, если все же как-то объяснить… Как ты можешь помнить, я неплохо разбираюсь в чужих эмоциях. И сейчас я создаю своего рода колебания в твоем эмоциональном фоне, не позволяющие тебе сконцентрироваться на собственной магии. А ты, – обратилась она к Лисбет, – даже не думай что-либо выкинуть. Пожалеешь. Я читаю тебя, как открытую книгу.

Во время всей своей речи женщина обращалась исключительно к бывшим ученикам Блааса. На Аврила она не обращала никакого внимания, словно его здесь и не было. Тот, в свою очередь, сидел, замерев и еле дыша, стараясь, чтобы так оно и оставалось.

– Круто, – вырвалось у Фрея, когда он осмыслил услышанное от магистра. Очень интересное умение.

– Ничего хорошего тут нет, – осадила мужа Лис и обратилась к женщине. – Меня интересует только одно. Зачем вы нас искали? Не понимаю этого упрямства в отношении нас, слабых, ничего не умеющих магов.

Полинария в задумчивости сжала губы и помотала головой.

– От тебя сквозит ложью, Лисбет. Как по поводу твоего только одного интереса, так и слабости. Твое нутро тебя выдает. Да и мне кое-что известно про вас, так что не надо прибедняться. Однако я отвечу на твой вопрос. Потому что, даже несмотря на все ваше беспокойство, доставленное мне и Альваро, мне нужна помощь двух магов, не состоящих в клане и достаточно сильных, чтобы справиться с моим поручением.

– Почему мы станем вам помогать? – спросила Лис.

– Почему? Потому что я так решила, – жестко отрезала Полинария, но потом все-таки смягчилась: – А взамен я помогу вам.

– И чем же?

– А что вы хотите?

– Нам ничего не нужно.

Полинария покачала головой.

– Серьезно? Разве вам не нужна полная свобода от Синего клана? Я тут как частное лицо и в вопросе политики клана могла бы помочь. А возможно, лично тебе, Лисбет, все-таки хотелось бы до конца пролить свет на трагедию твоих родителей? Предполагаю, два неизвестных имени, полученных от Альваро, не особо прояснили ситуацию.

Фрей хотел мысленно обратиться к жене, но из-за внутренней неустойчивости, вызванной чужим магическим вмешательством, не смог этого сделать. Проклятье.

– Нам стоит согласиться, – вслух сказал он жене, не обращая внимание на всех присутствующих.

– С чего бы это? – возмутилась Лисбет. – Из-за очередной манипуляции с заинтересованностью в моих родителях? Спасибо, не надо, сама разберусь.

– Сейчас сила на их стороне. Мы просто ничего не можем сделать. Предложение госпожи Полинарии нам почти подходит. – Парень повернул голову к женщине. – Только почему-то ничего не было предложено лично мне.

– Хм, торги, – благосклонно хмыкнула магистр. Под взглядами присутствующих она подошла ко второму окну в комнате и, стоя спиной к собеседникам, спросила: – Что ты хочешь?

– Пока не знаю. Предлагаю оставить мое желание на более благоприятный момент.

– Смешно, но допустим, – сказала спокойно женщина и повернулась. – Тогда здесь нам делать больше нечего. Лисбет, твое явное негодование меня смущает.

После этих слов девушка резко побледнела, сжала губы и облокотилась одной рукой о подоконник. Фрей резко вскочил на ноги, и в ответ на это движение находящиеся в этой же комнате солдаты сделали шаг вперед.

– Спокойно. Все, – жестко сказала Полинария и подошла к девушке. – Не надо показывать свои зубки. Да, с нашей последней встречи в тебе появился стержень, и я это уважаю, но не со мной. Сейчас ты испытываешь сильное смятение. Если я надавлю чуть сильнее, оно перерастет в панику, но делать я этого не буду. Вы нужны мне живые и здоровые. Поэтому, будь добра, успокойся и воспринимай все происходящее как деловые отношения. Поняла?

– Я ничего не делала, – недовольным голосом сказала Лис.

– Но очень этого хотела. Твои точечные завихрения решительности говорят о желании что-нибудь вытворить. Не надо. Ясно?

Девушка медленно кивнула, не отводя прямого взгляда от собеседницы.

– Упрямая. Молодец. Тогда, как и твой муж, постарайся не чихнуть. Выдвигаемся.

Таким простым и быстрым способом Фрей и Лис обзавелись новыми, чтоб они канули в бездну, спутниками. Цель их путешествия не озвучивалась, но сложить два и два было не сложно. Направление, в котором они двигались, и ранее полученная информация указывали на Миракез. Опять Миракез. Видимо, все вопросы решались сейчас именно там. Логично, если учесть затеянную магами авантюру, к тому же еще и успешную.

Несколько дней прошли без происшествий и даже как-то скучно. Полинария почти все время вела какие-то разговоры с Аврилом, точнее, говорила только магистр, сам же маг в основном отмалчивался, лишь изредка вставляя короткие фразы. Как именно он относится ко всему происходящему, пока оставалась не ясно. Молчаливые охранники зорко поглядывали по сторонам, за все время не проронив ни единого слова, как будто они были немые. Фрей же с Лисой просто нечего было обсуждать вслух. Слишком много ушей. Да и ментал пока оставался им недоступен.

Веселее стало чуть позже, когда выяснилось, что иллюзорный мир Фрея не подвержен влиянию чужой магии. Естественно, попасть туда можно было только ночью, во сне, – днем у него просто не было возможности отключиться от реального мира. То ли во сне организм работал по другим правилам, то ли у самой Полинарии получалось хуже контролировать заклинание, когда она сама спала, то ли вообще все, что происходит в голове, не считалось за настоящие эмоции, но Фрей спокойно мог перетянуть к себе жену, где они уже удобно могли общаться, не переживая, что их кто-либо услышит. Благо все знали, что они муж и жена, и ни у кого не вызывало вопросов то, что, устраиваясь на ночлег, они берутся за руки. Пусть себе думают об их крепкой и всепоглощающей любви. Перемыв все косточки Синему клану, который никак не желал их оставить в покое, они, помня слова Никса, начали помогать друг другу осваивать свой дар. Они делились не заклинаниями или изученными приемами, а своим пониманием той части магии, которая была им ближе всего. Древний маг смог им дать основы их сильной стороны, и теперь ничего не оставалось, кроме как с помощью друг друга усилить слабую, надеясь, что дальнейшее понимание, куда все-таки двигаться, придет позже. Эти ночи позволяли скрасить тяготы вынужденного путешествия.

На шестой день стало еще веселее. Даже слишком весело. Были сумерки, когда на горизонте появились крыши одной из небольших, буквально на десяток домов, деревенек, во множестве раскиданных на их пути. Так и было задумано, потому что они старались держаться в стороне от самых оживленных трактов. Ситуация в Империи местами была неспокойная, так что лучше не рисковать. Появившаяся деревня была самая обычная, одной из многих уже встреченных, но что-то в ней сразу вызвало подозрение.

– Стой, – неожиданно приказала Полинария, пристально вглядываясь в очертания домов.

Все остановились, не задавая лишних вопросов. Фрей переглянулся с женой, они оба ощущали беспокойство. На несколько минут все застыли, как статуи. Первым, кто нарушил тишину, был Аврил. Он в свойственной себе слегка беспечной манере спросил:

– А что так тихо-то? Где все?

Точно. Деревня впереди на первый взгляд выглядела более чем обжитой. В окнах горел свет. На улицах лаяли собаки. Только людей не было. Совсем. Ни звука голосов, ни спешащих силуэтов по улице, ни теней в освещенных изнутри домах.

– Да, ты прав, Аврил. Слишком пусто даже для такой глухомани. Приготовиться. Вперед, – уверенно скомандовала Полинария и поехала первой.

Они пустили лошадей под завывания приближающихся псов. Подъехав чуть ближе, женщина поднялась на стременах. Ее гибкий силуэт четко выделялся в почти наступившей ночи, а вот дальше, кроме желтых освещенных проемов окон, – ничего. Луна, как назло, решила не показываться именно сегодня. Они вступили в деревню. Беспокойство местной живности, продолжающей выть и лаять на всю округу, передалось и лошадям. Те беспокойно фыркали, а их чуткие уши крутились во все стороны, постоянно меняя направление. На коже выступил пот.

– Нам лучше уехать, госпожа, – сказал старший охраны.

– Нет, – отрезала Полинария.

– Но ваша безопасность…

– Моя безопасность подождет. Надо узнать, что здесь происходит, и оказать помощь, если это необходимо.

Лисбет удивленно выгнула бровь, услышав такое.

– Тогда давайте хотя бы спешимся, госпожа. Лошади слишком беспокойны. Могут и сбросить.

Полинария молча кивнула и первая же твердо спрыгнула на землю. Дрожащих лошадей привязали у ближайшего столба и дальше пошли пешком. Первое впечатление оказалось верным. Никого, кроме животных. Местные лошади, как и собаки, были на месте и также выказывали явные признаки беспокойства, громкая пофыркивая.

Следовали одной плотной группой, сохраняя походное расположение. Все, за исключением Полинарии, в центре солдат, которые к этому моменту обнажили свои мечи. Синий маг из сопровождения тоже начал что-то бурчать себе под нос, явно готовясь к возможным неприятностям. Пройдя немного вперед, женщина направилась к одному из домов, желая проверить, что внутри.

И в этот момент ударило.

У Фрея резко заложило уши, а затем он ощутил сильный удар по голове. Перед глазами все поплыло, и он повалился на землю. Черепная коробка пульсировала с сумасшедшей силой, не давая сформироваться ни одной конкретной мысли. Он не понимал ни что произошло, ни где он находится. Ощущения были очень похожи на те, которые они с женой испытывали при воскрешении Никса, когда магия плотной густой массой давила на все их естество. Фрей приложил все силы, чтобы не потерять самого себя в этой круговерти хаоса. И это у него получилось. Вроде как.

Почувствовав себе чуть лучше, он открыл глаза. Перед ним были объятые пламенем деревенские дома. Те самые, где имперские гвардейцы устроили дикую резню беззащитных жителей, которую им с Лисой еле удалось пережить. Яркое красно-оранжевое пламя, ревущее со всех сторон, освещало трупы людей на улице: одних в темно-красных доспехах, других в самых обычных рубахах. Все в точности, как тогда.

– Фрей! Нам нужно уходить! – Резкий выкрик жены заставил его вздрогнуть и повернуть голову.

Оказалось, Лиса стояла буквально в паре ярдов позади него. Ее бледное лицо с красными размазанными дорожками от слез выражало одновременно испуг и уверенность. Белоснежные волосы покрылись налетом разлетающегося по округе пепла, а костюм был весь в грязных пятнах. В тот день она выглядела так же. Ее настойчиво протянутая рука звала его.

– Но куда? – Фрей, не понимая происходящего, сделал шаг в ее сторону. Когда дорогой тебе человек тянет к себе свою руку, первое и самое естественное желание – схватить ее.

– Быстрее. Я знаю, где мы сможем спрятаться. – Ладонь Лисы несколько раз сделала хватательное движение, поторапливая его.

Фрей потянулся к ней.

Он уже успел ощутить привычный холод ее пальцев, но в последний момент резко отдернул руку назад. Ладонь жены схватила воздух.

– Фрей! Ты что делаешь? За нами идут. Они скоро будут здесь.

Из всего сумбура, происходящего в голове Фрея, на поверхность наконец смогла пробиться одна простая осознанная мысль. Он сделал шаг назад и неуверенно озвучил ее:

– Но все было не так.

– Я не слышу тебя. Идем! – Лиса сделала шаг в его сторону.

Мысль, что происходящее не соответствует тому, что было на самом деле, потянула за собой другую, а та – следующую. Логические связи начали выстраиваться, и голова заработала по назначению. Стала думать.

Оглядев еще раз пылающие дома и ощущая на своей коже усиливающийся жар, словно подталкивающий его покинуть это место, Фрей не нашел ни единого отличия от своих воспоминаний. За исключением находящейся в ясном сознании жены, продолжавшей что-то ему говорить. Однако стоило по какому-то внутреннему наитию взглянуть магическим зрением, и картина кардинально менялась. Вокруг кружилась сплошная магия. Ни одного действительного физического объекта рядом не было. Только магия. Сплошной поток, как вода в море, бурлящий и раскатывающийся во все стороны, что только увеличивало сходство. Такого просто не могло быть. Не поняв, что именно он видит, но осознав нереальность происходящего, Фрей смог прочувствовать то самое, чему он был свидетелем ранее. В меньшей степени в своем собственном иллюзорном мире и в большей – когда им с женой пришлось провести какое-то время в изменяющейся реальности гигантской розы.

Холодная рука жены схватила Фрея за локоть.

– Нет, – с силой выдавил он.

– Что? – Изумленные глаза Лисбет смотрели прямо на него. Только это была не она. Вроде. Продолжая смотреть магическим зрением, Фрей видел плотные густые спирали магии на ее месте.

– Ты не она. И это место не настоящее. – Парень выдернул руку и сделал шаг назад.

Они в молчании смотрели друг на друга. Подступившее вплотную к ним пламя опаляло и становилось все более нестерпимым. Происходящее вокруг кричало, выло о том, что он немедленно должен покинуть это место. Спасти себя. Спасти жену. Спасти свою семью. Одежда на них начала тлеть. Ему стоило огромных усилий продолжать терпеть пекло и удушливый дым, заполняющий легкие. Но еще тяжелее было во всей этой обстановке не поддаться на умоляющий взгляд жены.

Огонь добрался до них. Белоснежные волосы Лисы вспыхнули вместе с ее одеждой. Она стояла, объятая пламенем, и все так же молча, одним взглядом, просила, умоляла пойти с ней. Дрожащая рука с начавшей обугливаться плотью продолжала звать его за собой.

По щекам Фрея лились слезы. Его била дрожь. Правильно ли понял ситуацию? Не совершает ли ошибку? Не станет ли результатом его решения действительная гибель жены? Все эти сомнения кружились, вертелись, толкались у него в голове. Никогда он еще не был так напуган и не знал, что делать дальше. Фрей упал на колени, продолжая смотреть в такие знакомые голубые глаза, окруженные огненными чадящими языками. Ноги просто отказали, они не могли выдержать напора паники и ужаса от происходящего. Он с силой сжал кулаки.

– Это все ненастоящее! – надрывая голос, что есть мочи крикнул Фрей. Обжигающая боль окутала его тело, но на душе стало легче. Решение было принято, и муки выбора остались позади. А впереди… Впереди недолгие страдания и смерть.

– Да будет так, – донесся спокойный голос жены.

Нет, это уже была не она. На месте Лисбет неподвижно стояла тень, наполненная бесчисленными мириадами звезд, сияющих ярче, чем весь огонь вокруг. Старая знакомая.

– Судьба, – прохрипел Фрей, из последних сил удерживая в себя сознании. Его тело горело, как свеча. Нестерпимая боль все сильнее уводила его туда, откуда уже не возвращаются.

– И снова ты отверг предложение новой жизни. В радости с супругой. Без печали. Без боли. – В голосе не было ни капли недовольства или укора. Только утверждение свершившегося факта.

– Верно, – хотел сказать Фрей, но не смог.

Он больше ничего не мог как сказать, так и сделать. Его поглотило пламя. Он сгорел дотла. Он умер.

И сразу же в легкие ворвался спасительный свежий воздух, вымывая и очищая их от прогорклой гари. Фрей надсадно закашлялся. Нестерпимый жар стал отступать под струями прохладного воздуха, и он ощутил себя лежащим на холодной земле. Открыл глаза, но ничего не увидел. После яркого пожара, который окружал его со всех сторон, разглядеть что-либо в ночной мгле не получилось. Но постепенно он стал различать отдельные детали. Фрей вернулся в реальность.

Не имея сил подняться, он нашел глазами жену. Она стояла на четвереньках в паре ярдов от него, в том самом месте, где она и была, когда их застала неожиданная напасть, и хрипло кашляла, сплевывая слюну с примесью желчи.

– Ты… – У Фрея не получилось договорить. Горло нещадно саднило, словно по нему проводили наждачной бумагой.

Лисбет повернула голову в его сторону. Она тяжело дышала, а под глазами виднелись красные кровавые дорожки. Девушка, увидев его, облегченно выдохнула и кивнула. Муж был жив и здесь, в настоящем. Она не знала, что именно ему показала Судьба, но увиденное ею самой… Она никогда в жизни больше не хотела вспоминать то, чему была свидетельницей. И участницей. Пожалуй, ей следует запечатать этот эпизод своей жизни и больше никогда к нему возвращаться. Но это потом. Лиса окинула взглядом округу.

Ночь. Завывание собак. Фырканье лошадей. Неизвестно, сколько они провалялись, но вряд ли долго. Поискала глазами своих спутников. Аврил лежал неподалеку без движения и вроде даже не дышал. Из остальных сопровождающих она смогла взглядом отыскать только троих, которые медленным, но уверенным шагом двигались в лес на восток. Куда? Зачем?..

И Полинария.

Женщина беззвучно дергалась в конвульсиях, но стоило Лисбет сфокусировать взгляд на ней, как та сразу же затихла. После этого магистр каким-то машинальным движением медленно поднялась с земли и, не обращая ни на что внимания, молча направилась в ту же сторону, куда уже двигалась ее люди. Лиса успела заметить кровь на ее лице.

– Полинария, – позвала девушка слабым голосом.

Никакой реакции.

– Полинария!

Женщина продолжала идти дальше.

Бездна.

– Фрей, попробуй помочь Аврилу, – попросила Лиса мужа. Сама же попыталась встать, чтобы догнать Полинарию.

Не получилось. По всему телу расползлась дикая слабость. Не то что ноги не держали, было тяжело даже удерживать себя в сидячем положении. Ощущение, точно она не ела много дней или так долго не двигалась, что мышцы просто ослабли. Хотя так оно и было. И то, и другое. Там, откуда она смогла выбраться. Червячок паники зашевелился в сознании, но Лиса не придала ему никакого значения. Не время.

Девушка по привычке потянулась к дару, чтобы восполнить свои силы оттуда, только в последний момент вспомнив, что чужая магия блокирует его. К счастью, дар оказался открыт, и восполняющий ручеек потянулся к телу, постепенно наполняя его силой. Медленно. Слишком медленно.

Фрей в это время пытался ползком добраться до ее ученика. По всей видимости, ему тоже крепко досталось. Лицо, испачканное темно-бордовой жидкостью, и хриплое дыхание это подтверждали. Значит, сейчас ей придется рассчитывать только на себя. Лиса снова попыталась встать, и с неимоверным трудом ей это удалось. Ее шатало из стороны в сторону. О том, чтобы догнать женщину, и речи не шло. А та уходила все дальше. Еще немного промедления, и все.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов и облокотилась о сруб ближайшего дома. Глаза были прикованы к удаляющейся спине. Обратившись к дару, она потянулась к сознанию Полинарии и сумела нащупать самый его краешек. Слишком далеко. И то, что она ощутила, ее не обрадовало. Разум женщины был скован, словно в металлической скорлупе. Чересчур прочной. Не поддающейся давлению. Это не было похоже на обычный ментальный барьер. Что-то другое, незнакомое. Из-за все большей дистанции девушка точно знала, что у нее просто не получится что-либо сделать с такой крепкой преградой.

Магией Жизни девушка ничего не сможет сделать. Чем может помочь магия Смерти, мыслей тоже не было.

«Думай, думай, думай», – билась мысль у нее в голове.

А что, если… Девушка встряхнула головой, из-за чего длинные пряди упали на глаза, но она не заметила их. Хватит думать, как провинциальная магичка современной эпохи! А что, если попытаться разрушить этот барьер в голове женщины не снаружи, а изнутри? Подтолкнуть саму Полинарию к этому? И помочь в этом смогут слившиеся грани единого дара, как тогда, когда Никс в первый раз показал, что это вообще возможно. Опасно. И не факт, что получится. Но других вариантов не было.

Лиса прикрыла глаза и, не давая себе больше времени на раздумья, глубоко задышала. Почти сразу она ощутила обе грани, такие разные и такие похожие одновременно. Она зачерпнула силу из обеих, и это оказалось легче, чем она думала. Единожды проторенная дорожка не заросла, а как будто даже стала шире. Открыв глаза, Лиса выплеснула поток в направлении удаляющейся фигуры.

Куртка на женщине вспыхнула желтым пламенем, казавшимся еще более ярким из-за окутывающей ее темноты. Лисбет была сосредоточена и спокойна, насколько это вообще было возможно в текущей ситуации. Ее пристальный взор был прикован к пламени вдалеке, чтобы, как только Полинария придет в себя, успеть погасить пламя. Или же в случае неудачи просто не дать ей сгореть заживо.

Ничего не изменилось. Без какой-либо тени паники или суеты размеренное движение женщины продолжалось. Проклятье. Сильнее! Лиса зачерпнула чистую Смерть в уходящий от нее поток магии, и сразу же пламя окрасилось в холодный синий цвет. Пальцы девушки неожиданно ощутили обжигающий мороз, как будто она находилась прямо рядом с этим огнем.

Выждав пару секунд и видя отсутствие какой-либо реакции, девушка сокрушенно выругалась и перекрыла поток. Однако в самый последний момент фигура Полинарии вздрогнула, что было видно даже отсюда, и, громко вскрикнув, она начала быстро стаскивать куртку с остатками еще не потухшего огня.

В этот же момент Лиса почувствовала приятное тепло внутри и бросила взгляд на мужа. Он стоял на коленях рядом с Аврилом, а из его ладоней, прижатых к груди мужчины, выбивался теплый желтый свет. Что? Неужели он прямо сейчас вытаскивает его с той стороны? Свечение из-под рук медленно погасло, и ее ученик наконец-то подал признаки жизни. Он надсадно закашлялся. Кашель чередовался с такой отборной руганью, что девушка даже подивилась, что он так умеет. Фрей обессиленно облокотился на землю рядом с ним.

На Лисбет опять накатила дикая слабость, и ноги стали ватными. У них получилось. Она сползла спиной по стене здания. Слыша вблизи оханья Аврила, а чуть дальше – недовольные ругательства Полинарии, Лисбет улыбнулась и закрыла глаза.

Полинария смотрела на свое отражение в зеркальной глади безмятежного озера. Ее длинные каштановые волосы касались воды. Выглядела она ужасно. Со слишком бледной кожей и синими мешками под глазами еще можно было мириться, но кошмарное гнездо на голове да еще и опаленные концы волос были сущим ужасом. Ни в коем случае нельзя, чтобы ее видели в таком виде. Женщина выпрямилась и недовольно стрельнула глазами в девушку, сидящую невдалеке.

– Нельзя было как-нибудь поаккуратнее, Лисбет? Я теперь похожа на какое-то чучело, – проворчала она.

Лиса в ответ на это хмыкнула и с иронией ответила:

– Можно. Но тогда бы ты сейчас была там же, где твои люди.

Полинария фыркнула. Девочка права. Там же, где ее люди. Неизвестно где, неизвестно каким способом уведенные и неизвестно что там делающие. Если судить по мощности и твердости наведенного заклинания, ничем хорошим это явно бы не закончилось. Так что теперь они остались без охраны и сопровождения. И с большим количеством вопросов без ответов.

– Госпожа, не все так плохо. После всего произошедшего вы выглядите очень достойно. Даже лучше, чем раньше, – вывел ее из раздумий Аврил.

– Подхалим, – не сговариваясь, в унисон негромко сказали Лиса и Полинария, чем явно смутили мужчину, если судить по румянцу, появившемуся на его щеках.

Фрей не выдержал и засмеялся. Женщины переглянулись и тоже прыснули со смеха, выплескивая усталость и напряжение после пережитого. Аврил, пусть и запоздало, тоже присоединился к общему веселью.

Немного отдохнув, они привели себя в порядок и перекусили. Ученик Лис за это время еще успел и позаботиться о лошадях. Смыл, как мог, липкий пот озерной водой и перевязал их к дереву подальше, где было больше зеленой сочной травы. Однако перед тем, как отправиться дальше, оставшейся компании в свете новых обстоятельств предстояло обсудить дальнейшее их сосуществование. Компания расселась у уже затухающего костра, разведенного на скорую руку. Первой заговорила Полинария.

– Хорошо. Говорите, что думаете. Ваша решительность уже на пике, – сказала она.

– Причин ехать с тобой дальше у нас поубавилось в связи со значительным сокращением твоего дружного отряда, – взяла быка за рога Лиса.

«С тобой», – неосознанно выцепил слух женщины это обращение к ней. Ну да, они же теперь подружки. Весело. После передряги и спасения собственной жизни магистру было как-то не до этикета, а теперь уж, как говорится, поздно менять коней на переправе. Ну да ладно, значит, будем… подружками.

– Тем не менее одна и самая важная причина осталась, – без агрессии, но уверенно ответила Полинария. – Как я и говорила, мне нужно, чтобы вы выполнили работу.

– Это так, но не уверен, что у вас теперь получится удерживать нас силой. Нас трое против вас одной, – подключился к разговору Фрей и перевел взгляд на Аврила. – Нас же трое, дружище?

Мужчина замялся. Его глаза быстро перебегали между тремя людьми, внимательно наблюдающими за ним. И каждый взгляд выражал определенные эмоции. Насмешливый и спокойный у Фрея. Холодный, но заботливый у Лисбет. И выражающий внутреннюю силу и уверенность у Полинарии. Все молчали. Никто не собирался его подталкивать, угрожать или уговаривать. Решение должен был принять он сам. Только сам.

– Извините, госпожа, – наконец смущенно сказал Аврил, обращаясь к Полинарии. – Я как минимум обязан молодым господам своей жизнью.

В глазах Лис блеснул благодарный огонек. Полинария же только фыркнула. А вот Фрей был несколько удивлен. По сути, до сегодняшнего дня ученик жены просто таскался за ней хвостиком. Лиса только начала ему помогать глубже чувствовать свой дар в тот короткий промежуток времени между воскрешением Никса и встречей с Полинарией, но можно ли было назвать это полноценным обучением? По всей видимости, теперь этим нужно будет заняться вплотную. Фрей сразу же озвучил эту мысль жене по менталу. Девушка молча кивнула, соглашаясь с ним.

– Я и одна вполне справлюсь. Ваш доступ к магии сейчас – это моя благодарность за спасение. Однако в любой момент мое настроение может поменяться, – отреагировала Полинария на ответ своего бывшего помощника.

– Предлагаю обойтись без этого. Возможно, мы сумеем договориться мирно. Так всем явно будет проще, – сделала попытку загасить конфликт в зародыше Лиса.

– Согласна. Что вы хотите для… оказания мне услуги?

– Знать нашу цель, – коротко припечатала Лиса.

– Увы, именно этого я сейчас не могу сказать, – покачала головой Полинария. – Это не только моя инициатива. Но если вам так будет спокойнее, то в этом участвует еще и Альваро. Только мы двое.

– Ну не шибко спокойнее, конечно, но это сильно легче, чем если бы весь клан горел желанием провернуть вашу авантюру, – негромко озвучил свои мысли Фрей.

– Я вас не обманываю. Только мы. И, как я говорила раньше, за это мы с Альваро выполним ваши условия, о которых мы уже договорились. Доберемся до Миракеза, и там вы получите все подробности задания. Именно там, потому что детали нам необходимо обсудить всем вместе, в том числе и с вашим бывшим наставником, который как раз ждет нас в столице. Благо Гинса сейчас в городе нет и никаких сложностей на этом этапе не ожидается. После этого вы выполняете свою задачу, а мы – свою. Все.

– Звучит все просто, однако мы не знаем, что именно нам нужно сделать и сможем ли вообще. Вдруг ты нас переоцениваешь, – попыталась Лиса выкрутить хоть какие-то крупицы информации.

– Не переоцениваю… подруга. – Магистр усмехнулась про себя такому простому обращению. – Альваро рассказал мне достаточно. И не только он.

Лисбет хотела спросить что-то еще, но в разговор вклинился Фрей:

– А при чем здесь Гинс? И какие могут быть с ним сложности?

Полинария вопросительно уставилась на него. Потом перевела взгляд на девушку.

– Ты что, не сказал им? – наконец удивленно спросила она Аврила.

– Да я-то что могу знать? – заюлил тот.

– Ой, все ты можешь знать. Ты тот еще старый жук. Ну, значит, теперь вы по достоинству оцените мое предложение, – довольно улыбнулась женщина.

– Аврил, о чем вы говорите? – пристально глядя на своего ученика, спросила Лис.

Аврил замялся и уклончиво заговорил:

– Ну… у меня только догадки, да и то, если я правильно понял, о чем говорит госпожа магистр. Я буквально краем уха слышал, что вроде как вас заказал найти магистр Гинс.

Пара беглых из Синего клана магов не менее удивленно, чем раньше их собеседница, уставились на Аврила.

– Да-а, – протянул Фрей, – вопросики к тебе, дружище, возникают после такого. – Он повернулся к жене и обиженным голосом произнес: – Лиса, надо провести воспитательную беседу с твоим… спутником.

Парень чуть не ляпнул «учеником», благо вовремя сориентировался. Незачем другим знать, что он ее ученик. Потому что сразу возникают вопросы, а чему именно он учится, и вот тут они ступают на очень скользкую дорожку. Тем не менее Фрей был уверен, что от Полинарии не укрылась эта заминка.

– Аврил, о таких вещах молчать нехорошо, – строго сказала Лисбет, но сощуренные глаза выдавали сдерживаемый смех.

– Вот видишь! Нехорошо, – поддакнул Фрей.

– Я понял. – Аврил понурил голову, и было непонятно, уловил ли он юмор или принял все сказанное за чистую монету.

Полинария с небольшой толикой удовольствия наблюдала весь этот спектакль и подмечала все тонкости поведения своих временных спутников, как внешние, так и внутренние. Интересная компания, ничего не скажешь. Эта парочка… Если раньше они выглядели исключительно как обуза, да и то лишь когда попадались на глаза, то теперь перед ней были два взрослых уверенных мага, готовых не спасовать в сложной ситуации. Таких людей она с удовольствием готова была видеть как внутри своего клана, так и в целом в своем окружении.

Но сейчас она тут не за этим.

– Повеселились, и хватит. Время не ждет. – Пора было вернуть разговор в более продуктивное русло. – Аврил прав. Поимка вас – это желание Белого клана и одно из условий нашего с ним сотрудничества. Вывод о том, что хочет от вас Гинс, делайте сами, но тут к гадалке не ходи, учитывая ваши прошлые взаимоотношения. – Женщина обвела всех внимательным взглядом, включая и бывшего помощника. – И теперь вы должны понимать, что, нарушая одно из условий нашего с Белыми сотрудничества, мы сильно усложняем сами себе жизнь, как во дворце, так и в отношении с ними. Надеюсь, не нужно еще больше разжевывать, что помощь вам в этом вопросе окажется для меня непростым делом.

– Вы, конечно, правы, что предложенная с вашей стороны помощь стала более интересной, но нам плевать на Гинса. Мы не собираемся никаким образом с ним пересекаться, а даже если такое и случится, то сможем за себя постоять, – ответил Фрей.

– Он теперь глава клана, господин Фрей. Одно его желание, и все Белые будут бегать в поисках вас. Думаю, что уже бегают, – остудил уверенность спутника Аврил.

– Все верно, – подтвердила Полинария. – После вашего прошлого посещения Миракеза энтузиазм Аберфорта по поводу встречи с вами обоими явно вырос. К тому же не забывайте и про Синих. Мои люди специально вас не ищут, у них есть более важные поручения, но при случайной встрече они будут следовать четким инструкциям. Задержать и доставить на Совет.

«Мда, оказывается, пока мы шатались по окраинам Империи, ситуация сама собой не разрешилась», – мысленно обратился к жене Фрей.

«Похоже на то. Что ни говори, а шарахаться от каждого куста, опасаясь, что идут за нами, не дело. Гинс злопамятный – через год или пять лет, но он придет. И если Синий клан хоть чем-то сможет помочь нам, хотя бы отозвав своих ищеек, то стоит хотя бы попытаться».

«А если обманут?»

«Будем настороже. – От Лисы по менталу пришел образ пожимания плечами. – Блаас хитрый и не упустит своей выгоды, но откровенной опасности от него нет. Вроде как. А Полинария… не знаю почему, но я ей верю».

– Что скажете? – обратила на себя их внимание магистр.

– Ты права, Полинария, – ответила Лиса. – Твоя помощь нам будет очень кстати. Как в этом вопросе, так и в остальных, по которым мы договаривались.

– Я помню. Чудное тайное желание Фрея, оставленное на потом, и информация о твоей семье, Лисбет. Все будет, – сказала Полинария, спокойно выдержав пристальный холодный взгляд Лисы. – Довольны?

– Вполне, – кивнула девушка.

– Славно. А теперь моя очередь. – Глаза женщины сверкнули в предвкушении, и она выставила в сторону пары магов изящный палец с нанизанным на нем серебряным тонким кольцом, заигравшим яркими гранями в лучах солнца. – Что вы знаете о том, что произошло вчера в той деревушке?

Фрей с Лисой переглянулись. К такому повороту они оказались не готовы, хотя этот разговор и напрашивался сам собой. Вопрос был лишь один: «Когда?» Оказалось, что сейчас. И именно Полинария, лучший специалист по эмоциям и в целом достаточно сильный маг, была самым неудобным собеседником при обсуждении этой темы. Она чувствовала любую ложь. Маги предполагали, что женщина вполне способна ощутить отголоски этих самых эмоций даже сквозь ментальный блок. Ощутить и сделать правильные выводы. Проблема.

Стоило только всем этим мыслям прокрутиться в голове, Лиса скрыла свой разум магией. Медленно. Аккуратно. Замерев вся изнутри. Пытаясь в точности сохранить отпечаток своего искреннего первоначального изумления в наружном слепке без каких-либо изменений. Не забыла она и про магию Смерти. После наглядного результата с возгоранием куртки магистра девушка решила для себя взять за правило смешивать обе грани в заклинаниях. И сейчас она где-то глубоко внутри, каким-то шестым чувством знала, что щепотка Смерти поможет сделать ее ментальный щит более… прочным? Нет, не так. Застывшим. Чуть меньше – и сквозь него будут пробиваться всполохи ярких переживаний. Чуть больше – и внутренняя маска станет слишком каменной, что сразу ее выдаст. А вот если не ошибиться, то защита останется способной меняться по ее желанию, но при этом сами вспышки будут вязнуть в ней. Интуиция подсказывала, что именно так все и будет. А если так, то это становилось чистой магией. В прямом и переносном смысле.

Лисбет натянула маску и только после этого, с надеждой, что все получилось, немного расслабилась. Смятение вышло на первый план. Что говорить? Что магистр сможет почувствовать? Что уже смогла? До чего сама сможет додуматься по их ответам? Она женщина не глупая и даже без магических способностей – опасный собеседник. Все эти мысли метались в голове Лисбет.

Откровенно говорить про Судьбу, скорее всего, не стоило. Из их знакомства разговор плавно перетекал самое меньшее к проявленным вчера способностям. А самое большее, из-за их, так скажем, уже достаточно близкого общения с этой сверхъестественной особой, к пристальному научному интересу, почему это именно они способны как-либо противостоять неизвестной ворожбе, которой оказалась не способна сопротивляться сама магистр Синего клана.

Молчание затягивалось. Стоило ответить хоть что-то. И опять на первый план выходил вопрос: что именно? Просто отмолчаться не выйдет. Лучше откровенной лжи только ложь, приправленная толикой правды. Девушка решилась.

– Когда я потеряла сознание, то оказалась в маленьком каменном помещении. Без окон. Без дверей. Только решетка под потолком, откуда в каморку попадал солнечный свет. Такое место действительно было в моем прошлом… Просидев там около суток, я услышала сверху голос Фрея. – Девушка повернула к мужу голову. – Ты… Тот Фрей был скован цепями, которые держали какие-то люди. Он сказал, что все будет хорошо и он придет за мной, когда только сможет. Затем его увели. И приводили каждый день, и каждый раз он пытался меня подбодрить, но эти встречи были слишком быстрые, короткие. К тому же с каждым днем я все больше слабела. Еды мне не давали. Только воду, да и то совсем немного. Не знаю, сколько времени так продолжалось, но в определенный момент, я так ослабла, что мне уже тяжело было просто стоять на своих двоих. А потом потекла вода… – Глаза Лисы затуманились, словно она заново проживала все то, о чем говорила. Голос ее задрожал – Поток был достаточно сильный, и моя клетка медленно, но верно начала заполняться. Все больше и больше. Мои последние силы уходили только на то, чтобы не дать себе уйти под воду с головой. Вырез в потолке становился все ближе, но это не было спасением. Расстояние между прутьями было такое маленькое, что я не смогла бы просунуть туда даже голову, не то что выбраться целиком. Когда выход и… мой конец были совсем близко, появился Фрей, один, без охраны, и у него получилось открыть решетку. Он протянул мне руку и сказал, что нам нужно уходить, и он знает, куда именно. Его протянутая рука звала меня, спасала из этой жуткой водяной ловушки…

Лиса замолчала. Она тяжело дышала. Все терпеливо ждали продолжения, даже не думая как-либо вклиниться в образовавшуюся паузу. Все понимали боль, которая, в отличие от остального наваждения, была настоящей. И при этом с содроганием вспоминали собственные видения.

– В итоге я утонула в той каморке. От многодневного голода у меня кончились силы, – собравшись, продолжила Лис и метнула быстрый взгляд в сторону мужа. – А руку тому человеку я так и не протянула, сумев понять, что он не тот, за кого себя выдает.

Молчание.

Шелест листьев на ветру.

Стрекотание кузнечиков.

– Немного даже обидно, что ты отвергла мою помощь, – наконец нарушив молчание, хохотнул Фрей. – Знаешь, Лиса, с таким отношением в следующий раз я подумаю, спасать ли тебя вообще?

Девушка видела наигранность этой реакции. Во-первых, потому что она слишком хорошо его знала. А во-вторых, слишком ярко горела в его ментальном плане нотка переживания. Это все была игра на публику. Муж знал, что его внимательно читает Полинария, и она точно обратит внимание на нестыковку внешнего и внутреннего. За показной прямолинейной хитростью Фрей маскировал еще большую хитрость – такой же ментальный щит, как и у Лисы. И только она, через связывающую их нить, знала, что за напускным переживанием скрывается настоящее Переживание. Именно так, с большой буквы. Перекрученная гамма чувств постоянного меняющегося спектра, в котором намешаны боль, беспокойство, любовь. И да, Фрей тоже хорошо ее знал. Лис нужна была безмолвная поддержка, а не громкие слова. Также по одному ее быстрому взгляду он прекрасно понял, кто именно скрывался за его личиной в том наваждении жены.

– Как ты смогла понять, что это не он? – переварив сказанное, спросила Полинария.

– Позволь мне промолчать. Это не имеет отношению к делу. – Голос Лисбет постепенно становился уверенней. Воспоминания стали отпускать.

– Хм, согласна. Аврил, у тебя тоже что-то подобное?

– Почти. Я согласился уйти, – коротко ответил тот.

– Как и я. Я тоже приняла протянутую руку. А после этого я куда-то пошла. – Полинария говорила негромко, не обращаясь к кому-то конкретно. Она встала и принялась ходить кругами под внимательными взглядами сидевших путников, рассуждая вслух: – Что мы имеем? Протянутая рука, предлагающая пойти куда-то. Соглашаешься, уходишь в неизвестном направлении. Причем это предложение маскируется под знакомые образы, которые подталкивают к определенному решению. Отказываешься, возвращаешься в реальность. Правильно? Правильно. Вы вдвоем так и поступили. А после вытащили нас. Мои же люди к этому времени уже все ушли, видимо, достаточно быстро согласившись на предложение. – Женщина остановилась как вкопанная и подняла палец вверх. – Деревня. Она была пустая, но складывалось ощущение, что ее покинули совсем недавно. Все резко встали и ушли? Теперь я вполне это допускаю. Значит, они тоже подверглись этому влиянию.

Полинария застыла с затуманенным взором. По напряженному лицу было понятно, что сейчас ее голова работает на полную катушку, пытаясь сложить все известные факты в некую логичную правдоподобную теорию. Объяснение того, чему они были свидетелями. Она не заметила короткого беспокойного пересечения взглядов молодых магов. Придя к какому-то выводу, Полинария побледнела. Охнула. Выругалась.

– Бездна. Неужели? То есть… Оно действует масштабно. Выцепляет наиболее уязвимый участок памяти, чтобы через него воздействовать на разум человека. Ему можно сопротивляться – это понятно, и, скорее всего, сила сопротивления каким-то образом зависит от магических способностей человека. Когда вы пришли в себя, моих людей уже почти не было в поле зрения. И оно принуждает тебя дать добровольное согласие на конкретное действие. Внушить его.

Полинария сделала паузу, чтобы немного успокоить учащенное дыхание. Она была взволнована, и видеть ее такой было крайне непривычно. Выдохнув еще раз, она закончила:

– Это Синее заклинание. Мощное. Сложное. Но это оно. Боже, какими же силами надо обладать, чтобы сотворить его…

Теперь вздрогнули и побледнели все остальные. Женщина обводила ошарашенным взглядом своих спутников. И если Аврил, как и Полинария, был просто поражен открывшимся фактом существования где-то могущественного неизвестного мага, то Лиса и Фрей оказались просто в шоке. Помимо такого простого объяснения, лежащего на поверхности, до которого они не додумались, хотя, к их чести, у них просто не было на это времени, слишком уж быстро все происходило, еще одно обстоятельство смогло вывести их из равновесия. Одна и та же мысль под давлением серебристых глаз, не сговариваясь, пронеслась у них обоих.

«Слишком умна. Слишком опасна. Черт, с кем мы связались?..»

Все потрясенно переводили взгляд друг на друга. Полинария из-за своего открытия совершенно забыла спросить, как именно ее вытащили из собственных грез. А она хотела. Учеников древнего мага миновал дальнейший допрос, но в воздухе теперь зависло неозвученное: «Надолго ли?»

Чуть позже четверо путников покинули место стоянки и направились дальше. К цели совместного путешествия. Их ждал Блаас. Столица. Миракез.

Снова.

Глава 5. Распределение и ожидаемый результат

Молодой человек перебросил через плечо потяжелевшую сумку и, как обычно, направился прямо к входу в парк. Стандартный маршрут, по которому он ходил уже второй год. Этот привычный для него путь выстроился спонтанно, когда в свое время при очередном изучении нового для себя города, он наткнулся на небольшой рыночек, где торговали фруктами. Таких маленьких оживленных мест в большом городе было много, но именно тут юноше удалось найти сорт яблок, который рос в его деревне, – Мутсу. К удивлению, в столице, где должно было быть все и в огромном количестве, Мутсу продавались только здесь. Да и то обнаружить их получилось по чистой случайности. Возможно, дело во вкусе этих самых плодов. Кислые. Очень кислые. Сильно на любителя. Легкие нотки сладкой пряности, которые пробивались в послевкусии, кардинально картину не меняли, так что этот вид не снискал высокой популярности. Да и куда ему? Разве может Мутсу конкурировать со сладкими, цветочными или медовыми вкусами южных сортов за место в вазочке богатых и искушенных аристократов?

Так что во время прогулок в первые недели своего пребывания в Миракезе молодому человеку посчастливилось немного утешить свою ностальгию по дому. Зеленые и сочные плоды сразу привлекли его внимание, и он стал приходить за ними каждую неделю. Обучение в Ордене занимало все его свободное время, поэтому только в выходные хватало времени преодолеть чуть ли не весь город до рынка и вернуться обратно. Хотя, будь у него даже больше времени, вряд ли юноша смог бы себе позволить ходить за покупками чаще. Карманные деньги не позволяли лишних трат. Пусть цена и совсем маленькая в связи с отсутствием спроса, но свободных денег не было. Того, что присылали родители, едва хватало на поддержание скромной жизни в самом дорогом городе империи. Приходилось ценить каждое яблочко.

Сумка оттягивала плечо. Чтобы добраться до парка, необходимо было преодолеть большую площадь, заполненную народом. Все пространство вокруг жужжало голосами и движением. В солнечный выходной день все повылезали из своих берлог. Кто-то спешил по делам, на которые не хватало время в рабочие дни. Кто-то просто вышел погулять и повидаться с семьей или друзьями. А кто-то, возможно, как и он, – просто сменить обстановку и слегка притормозить. Замедлить течение быстро чередующихся дней, похожих друг на друга.

Путь по прямой не выстраивался, приходилось обходить густые скопления людей. Ему еще повезло: мантия члена Ордена, пусть и студента, вызывала небольшое, но все же уважение. Перед ним, конечно, не расступались с расшаркиванием, однако откровенных тычков и подрезаний удавалось избегать. Да и его крупные габариты тоже помогали в более спокойном преодолении плотного людского потока.

Сверху нещадно палило полуденное солнце. Наконец, весь взмокший, молодой студент ступил в спасительную прохладу невысоких, но густых деревьев парка. По здешним меркам он был совсем скромный. Миракез, несмотря на свое местоположение, изобиловал такими зелеными местечками, и находились они почти в каждом районе. Даже в Золотом квартале, самом скалистом месте города, был свой парк. Не самый большой, зато самый красивый, наполненный различными диковинными растениями со всей Империи. Тот же, в который пришел юноша, был сильно проще, с какой стороны ни посмотри. Как говорили у него в деревне, «и труба пониже, и дым пожиже». Его все устраивало.

Людей здесь было значительно меньше. Только неспешно прогуливающиеся парочки, о чем-то тихо беседующие, и детишки, бегающие по траве под расслабленным взором родителей. В первое время вызывало удивление отсутствие большого количества людей в таком уютном местечке, но спустя пару посещений все встало на свои места. Тут нечего было делать. Ни фонтанов, ни шутов, ни развлечений. Ничего из этого. Только деревья и небольшие скамеечки. Вот и получалось, что сюда наведывались лишь семьи со своими чадами, чтобы можно было, не переживая за них, немного отдохнуть, и влюбленные голубки, желающие пошептаться без лишних помех. Или побыть в одиночестве, как и сам парень.

Углубившись в самый центр парка, насколько позволяли его размеры, молодой ученик привычно устроился на одной из скамеек вдоль пешеходной дорожки. Он был один, вокруг никого. Гул окружающего города стал немного тише. В нос ударил свежий и терпкий запах крыжовника. Юноша знал, что обычно запах у этой ягоды более слабый и теряется на фоне других, более пахучих растений, но когда крупные кусты с небольшими розовыми цветками разрослись до размеров лошади и заняли стеной всю противоположную сторону дорожки, то никаким другим запахам места здесь просто не оставалось.

Громко вдохнув полной грудью, молодой человек достал из лежащей рядом сумки свою потрепанную рабочую тетрадь и спелое яблоко. Откусил. Кислый сок в мгновение сковал собой всю ротовую полость и парализовал вкусовые рецепторы, чтобы потом постепенно, очень медленно начать отпускать и перетекать в еле уловимую сладкую пряность. Красота. Он развернул тетрадь и углубился в перечитывание вчерашней лекции, в которой студентам наконец-то начали более подробно объяснять принципы работы с различными гранями дара, и потерял счет времени.

Из задумчивости его вывел девичий голос с легким восточным акцентом:

– Ну разве это не глупо, что приходится выбирать, какой гранью дара пользоваться?

– Не понял, – довольно глупо заявил юноша и поднял голову.

Перед ним стояла высокая девушка в облегающем длинном платье глубокого черного цвета. Высокий воротник под самое горло, декоративные пышные складки на плечах и узкие рукава выглядели необычно. Раньше молодому человеку такое видеть не приходилось. Но еще более диковинно смотрелись распущенные волосы. Черные. И белые. Одновременно. Было невозможно понять, какой именно цвет преобладает, пряди разного цвета чередовались, равномерно распределяясь по всей голове. Такого он точно в своей жизни не видел. Для жителей столицы, позволявших себе более раскрепощенные нравы, такое вполне могло быть в порядке вещей. Покрой одежды и застывший в стороне крупный мужчина в смокинге, даже не скрывающий, что является сопровождающим, говорили сами за себя.

– Что, прости? – переспросил молодой человек, упустив заданный вопрос из-за необычной внешности собеседницы.

Девушка сделала вид, что не заметила неприлично застывшего на ней взгляда, и переиначила свой вопрос:

– Почему нам приходится выбирать одну из двух сторон дара?

Было странно услышать такое неожиданное замечание от проходившего мимо человека. Однако вопрос был интересный.

– Потому что более сильная грань дара определяется характером и типом личности самого мага… – начал говорить юноша, но осекся, уловив скептическое выражение лица девушки.

– Ты повторяешь слова, сказанные магистрами на лекции, но почему нельзя, допустим, пользоваться обеими? Почему маг ставится перед выбором? – не унималась собеседница.

– А почему нельзя быть сразу мастером во всем? И профессором, и художником, и солдатом? Все люди разные. И даже если будешь учиться всему сразу, то везде не получится добиться успеха. Такова жизнь.

Прямая осанка девушки слегка опустилась, и она села рядом.

– Такова жизнь… так себе ответ, – грустно произнесла она, смотря застывшими глазами перед собой. – К тому же мы даже сами ничего не выбираем, за нас все решает сама природа. И почему так?

Вопрос не был задан кому-то конкретно. Просто мысли вслух. Однако юноша принял его на свой счет, и ответа у него не было.

– Я не знаю. – Его щеки слегка покраснели от стеснения. – Я обычный сын кузнеца. Мы в семье о таком не разговариваем. Но не дар определяет поступки человека, а он сам.

Договаривал он уже чуть осипшим горлом.

Сын кузнеца. Парень знал эффект от этих двух простых слов. Цепочка ассоциаций, которая выстраивалась в голове у столичных, к тому же состоятельных, к тому же девушек, была ему известна. Провинциал. Деревня. Захолустье. За два года этот ряд был проверен не единожды. От своего «Я не знаю» и случайно вырвавшихся после этого слов про себя стало еще более стеснительно. Не стыдно, нет, своего происхождения он не стыдился, но некоторая неловкость рядом со слишком уверенными в себе жителями столицы оставалась. Возможно, это к лучшему. Девушка уйдет, и он спокойно продолжит читать лекции. Если сможет.

Девушка медленно повернула голову в его сторону. Ярко-зеленые глаза, подернутые дымкой задумчивости, сфокусировались на нем. Во взгляде не было ожидаемого пренебрежения, только интерес.

– Я Мэри, – неожиданно сказала девушка, протягивая свою узкую ладошку для рукопожатия. – А как зовут тебя, сын кузнеца?

Обращение она выделила интонацией, но не обидной, а выдававшей ее любопытство.

– Никс, – ответил молодой человек, аккуратно сжимая протянутую ему руку в своей большой ладони. Несмотря на жару, пальцы у девушки были холодные.

– Никс, – повторила Мэри. – Ты говоришь умные вещи для сына кузнеца, Никс… и позволь спросить, что это за картинки в твоей тетради? – Она не стесняясь ткнула пальцем в разрисованные поля страницы с записанной лекцией.

– Это морские волны, – сказал юноша и перевернул несколько листов. Каждый разворот был украшен по-разному. Тут были и крутые волны с пышными вспененными гребнями, и невысокие, во множестве своем скользящие друг за другом, и только зарождающиеся в виде небольших поступательных бугорков, и уже погибающие, скрученные чуть ли не в окружность.

– Красиво, – протянула Мэри, проводя пальцем по шероховатой бумаге, изрезанной грубыми схематическими штрихами, в которых с удивительной точностью угадывалась каждая деталь. – Почему именно волны?

– Люблю море. – Парень пожал плечами. – Хочу… хотел стать моряком.

– Хм, – хмыкнула девушка, поправив черно-белую выбившуюся прядь. – Кузнец, маг, художник, да еще и моряк. Прямо человек-оркестр.

Настала очередь Никса хмыкать:

– Ни то, ни другое и ни третье. Я ничего толком не умею. Это всего лишь возможности.

– Тем не менее ты их видишь и понимаешь. Это в разы больше, чем у всех остальных. – Она махнула рукой куда-то в сторону, показывая, о ком она говорит. – Не хочешь прогуляться?

У парня чуть не отвисла челюсть. Хотя они и были оба учениками Ордена, как он смог понять по обрывкам фраз девушки, однако их статус абсолютно не соответствовал друг другу. Нормы поведения в столице исполнялись строго, особенно в части соблюдения определенной иерархии. Что уж говорить про богатых молодых девчонок, головы которых просто кружились от высшего общества, в котором они состояли. А тут такое. Прогулка?

Никс убрал тетрадь и поднялся, подав Мэри руку. Девушка приняла предложенную помощь. В тот момент, когда их ладони соприкоснулись, рукав женского платья задрался, обнажив черный рисунок на руке – змеиную голову. Мэри заметила направление взгляда, стрельнула глазами в сторону мужчины, стоявшего невдалеке, и быстро отдернула рукав. После этого обхватила руку спутника и повела его по дорожке.

– Ты ничего не видел. Понял? – тихо прошипела она.

– Понял. Я не видел татуировку змеи на твоей руке, – улыбаясь, сказал Никс.

– Не змеи, а змейки. Она маленькая.

– О, это все меняет.

Парень ощутил тычок острым локтем в бок. Хохотнул.

– Ты такой большой, что, наверно, даже не почувствовал, как был не прав, – пробурчала Мэри.

По сравнению со стройной девушкой, шагающей рядом, парень действительно казался еще больше, чем был на самом деле. Оставалось удивляться, почему сопровождающий, который, учтиво поотстав, шел позади, не выказывает признаков беспокойства за свою подопечную. Спутница, словно прочитав мысли, объяснила:

– Не обращай на него внимания. Пока мне не грозит реальная опасность, он нас не побеспокоит.

– Без проблем. Но почему ты прячешь свою… змейку?

– Потому что папа меня убьет, если узнает. Он и так не в восторге от моих волос и считает, что я слишком выделяюсь из нашего окружения.

– А волосы… – начал было Никс, но был перебит:

– А про волосы я тебе не скажу. Потом. Может быть. – В голосе девушки проскользнула резкость. Наступило молчание.

«Потом?» – удивленно повторил про себя парень.

Они шли вдвоем по дорожке парка. На глаза стали попадаться другие посетители, они выходили в более обжитые места. На них не обращали никакого внимания. Наконец Никс решил нарушить тишину между ними:

– Почему тебя так волнует, что магам приходится выбирать, какую грань дара развивать? Извини, если это не мое дело.

Девушка внимательно посмотрела на него, продолжая идти вперед.

– Потому что магия в таком виде, в котором мы знаем ее сейчас, не всесильна. Если бы личные сознательные предпочтения человека совпадали с той гранью, которой он владеет, жизнь стала бы лучше. Для всех.

– Или хуже, – добавил Никс.

– Почему?

– Магия – то же самое, что и оружие. Как я и сказал, все зависит от его владельца. Если он негодяй, то чем мощнее в его руках магия, тем опаснее он для окружающих.

Девушка нахмурилась.

– Мне не нравится такой взгляд на вещи. Ты как-то угрюмо смотришь на мир.

– Я реалист. И вокруг себя вижу только подтверждение этой мысли.

– Возможно, ты и прав.

Мэри задумалась, и опять они какое-то время шли в тишине. Погруженная в себя, она не заметила выбежавшую откуда-то из кустов девочку и случайно столкнулась с ней. Малышка лет четырех грохнулась на пушистую зеленую траву рядом с дорожкой, которая смягчила ее падение. Захныкала.

Мэри сразу же присела рядом с девочкой, не боясь испачкать своего платья, и начала ее успокаивать мягким голосом. Никс стоял рядом, не понимая, что лично ему делать в такой ситуации. Он чувствовал себя лишним. Ребенок стал успокаиваться – дети быстро забывают печали.

– У меня для тебя есть подарок, – с теплотой сказала Мэри.

Слезы сразу прекратились, и малышка с любопытством посмотрела на девушку, которая неизвестно откуда достала небольшую горстку цветочных лепестков. Они были большие, сочно-красные, и от них пахло весенней свежестью. Мэри протянула их.

– Это волшебные лепестки. Когда тебе будет грустно, просто посмотри на них и подержи в руках. И тогда все будет хорошо.

– Правда? – пискнула девочка, пристально и с интересом разглядывая листочки на своих ладошках.

– Конечно. Чувствуешь, как сейчас тебе становится лучше?

Девочка на мгновение задумалась, а затем бодро кивнула вихрастой головой и заулыбалась.

– Ну вот видишь, солнце. – Мэри погладила девочку по голове. – А теперь беги к родителям, они тебя уже заждались.

Малышку не пришлось просить дважды. Вскочив, она стремглав побежала в ту сторону, откуда недавно появилась, уже забыв о неприятном случае, но аккуратно держа в ладонях полученный подарок.

Мэри поднялась. Она улыбалась.

– Вот для чего можно использовать магию, грань которой ты выбрал сам. Для помощи тем, кто в ней нуждается.

– Они правда волшебные? – округлил глаза Никс.

Спутница засмеялась.

– Нет, конечно. Но она же ребенок, ей достаточно простого слова, чтобы ее мир наполнился чудесами.

Теперь улыбнулся парень.

– Возможно, ты и права, – повторил он ее слова, сказанные ранее. Они пошли дальше.

– Даже если нам предопределено владеть чем-то одним, хотелось бы выбирать, чем именно.

Парень остановился и повернулся к девушке. Та удивленно посмотрела на него.

– Знаешь, Мэри, не стоит так сильно забивать себе голову вопросом дара. Он всего лишь один из твоих инструментов. Есть и другие, более обычные, которые могут сделать не меньше, а то и намного больше. Достаточно и простого слова, чтобы мир другого человека наполнился чудесами и изменил его жизнь.

Глаза девушки заискрились одобрением.

– Это слишком хорошие слова для сына кузнеца. – Ее лицо слегка омрачилось. – Но, к сожалению, не всегда слова способны сделать то, что может магия.

Пара молодых людей еще прогулялась какое-то время, а потом они расстались у входа в парк. Мэри с сопровождающим ее мужчиной пошли в одну сторону, Никс же в другую, продолжая думать о странной девушке, задающей необычные вопросы.

Прошел еще один год обучения. Увы, но Никс так больше и не виделся с Мэри, хотя все так же регулярно продолжал наведываться в тот самый парк, где они познакомились. К его желанию сменить обстановку и купить яблок прибавилось еще одно. Увидеть ее. В парк она не приходила, а Миракез был слишком большой, чтобы надеяться на случайную встречу. Дни шли за днями, и встреча стала забываться, отходить на второй план.

Подошел к концу третий курс обучения в Ордене. Это был последний общий курс, после которого студенты распределялись по конкретным направлениям. Жизнь или Смерть. К этому моменту основные черты дара выходили на первый план, раскрывались, и уже становилось ясно, в какую сторону магии он тянется. Распределение происходило в самом конце курса перед летними каникулами, чтобы новоиспеченные маги Жизни и маги Смерти уже в самом начале следующего специального курса были готовы учиться по новому расписанию.

Никс вышел на открытое пространство перед университетом и остановился. Он удивленно рассматривал огромное скопление мантий всех возможных цветов и оттенков перед входом в здание, где учился. Само величественное мрачное строение уже стало привычным за столько лет, а вот такого большого количества студентов он раньше не видел. Даже при поступлении их было меньше. К тому же колыхающееся красочное море на контрасте с почти черным мрачным университетом смотрелось очень необычно. Сюрреалистично.

Никс присоединился к толпе. Его классическая синяя мантия, к удивлению, выделялась на общем фоне. Каждый ученик стремился выбрать цвет себе под стать, и таких, как он было мало. Парень, конечно, тоже с удовольствием надел бы что-нибудь эдакое, но все стоило звонких золотых монет, которых было не так чтобы много. Переживаний по этому поводу не было, главное – знания, получаемые им. Вокруг только и говорили про Распределение. Не удивительно, это была новая ступень к званию полноценного мага. И если раньше они были просто учениками, то теперь имели право принадлежать к одному из конкретных направлений. Ученик Ордена Никс становился учеником магии Жизни. Звучало очень даже хорошо. Молодой человек не сомневался в итогах сегодняшнего дня. Магия Жизни получалось у него лучше всего, и он сам хотел именно туда.

Битый час он простоял в очереди к входу в университет, толкаясь со своими однокурсниками. Увы, никого из знакомых он так и не встретил, чтобы перекинуться парочкой фраз. В связи с важностью сегодняшнего мероприятия и большим наплывом учеников в университете усилили меры безопасности, и перед входом стояли два мага, которые проверяли всех проходивших. Не избежал этой участи и Никс, но ему нечего было скрывать, поэтому он спокойно прошел мимо и с облегчением зашел внутрь.

Передняя зала встретила его прохладным воздухом, который стоял здесь в любую погоду. Жарким летом это было особенно кстати. Зала была относительно небольшого размера, но все стены и потолок были зеркальные, что визуально увеличивало ее объем в разы. Никс не знал каким образом, но все зеркальные поверхности всегда были безупречно чистые. Было ли то результатом какого-то магического воздействия или же стараний неких ночных уборщиков, которых молодой человек никогда не видел, но результат, как говорится, налицо.

Людей внутри оказалось меньше, но все равно достаточно. Никсу нужно было на третий этаж, в триста пятую аудиторию. Всех студентов расфасовали по разным кабинетам, задействовав для этого чуть не все помещения университета. Предполагалось, что чем меньше знакомых лиц вокруг, тем более чистым и точным будет Распределение.

Он направился к лестнице, поглядывая по сторонам в надежде увидеть какое-нибудь знакомое лицо и просто прочувствовать атмосферу. Знакомых не было. А вот общее настроение считывалось легко. Волнение. Каждый выражал это по-разному. Громким смехом, суетливыми движениями, красными пятнами на лице или вспотевшим лбом. Сам Никс был спокоен. Сегодня от него уже ничего не зависело. На сегодняшний день он работал три последних года, и осталось только получить результат. Вот и все.

Подходя к лестнице, парень краем глаза заметил что-то знакомое, повернул голову и увидел невдалеке необычную черно-белую прическу. Мэри. На ней была абсолютно черная мантия, очень подходящая под необычный цвет волос. Она стояла у зеркала спиной к входу на небольшом пустом пятачке. Никс направился к ней. Глаза девушки расширились, когда она увидела его в отражении и развернулась. Лицо было мрачное. Блеск в глазах выдавал ее неспокойное настроение внутри.

– Мэри, – поприветствовал молодой человек.

– Никс, – кивнула она ему.

– Рад, что ты помнишь меня.

– Тяжело забыть мудрого не по годам сына кузнеца. – Она усмехнулась.

– Не думал, что мы с тобой одногодки. У тебя тоже сегодня Распределение?

– У меня тоже сегодня Распределение, – слегка поморщившись, произнесла она.

– Что-то не так?

– Хм, переживаю. – Она обвела взглядом залу, в которой становилось все меньше народу. – Думаю, мне пора идти, не хотелось бы опоздать. Может, увидимся после этого мероприятия?

– С удовольствием, – искренне согласился Никс. – А тебе в какую аудиторию?

– Триста пятую.

– Ну тогда предлагаю и не расставаться. – Парень замялся от двусмысленности произнесенных слов, но потом махнул на все рукой и громко рассмеялся, чувствуя удовольствие от неожиданной встречи. – Мне тоже в триста пятую, – объяснил он вопросительно глядевшей на него девушке.

К его радости, лицо Мэри просветлело. Она уверенно облокотилась на его согнутую руку, словно они были старыми знакомыми, и вместе они пошли в сторону аудитории.

Зашли одними из последних. Почти все места большого, уходящего вверх помещения были заняты, так что особого выбора, куда садиться, не было. Они примостились с самого края десятого ряда, ровно посередине. И как только устроились, в помещение зашли двое преподавателей, аккуратно закрыв за собою двери. В резко наступившей тишине они уверенно поднялись на возвышение и повернулись в сторону студентов, внимательно всех оглядывая. Никс раньше их не видел. Один, стоявший чуть впереди, носил длинные волосы и пышные усы, а под небрежно наброшенной преподавательской мантией просматривался броский ярко-зеленый камзол. В его лице с прищуренными глазами проскальзывали нотки превосходства над юными учениками. Щеголь. Второй стоял немного позади. Бледный. Очень бледный. Черная мантия еще больше подчеркивала цвет кожи. Пустой взгляд направлен перед собой, словно ничего не замечая.

Наконец, щеголь ударил в ладоши, привлекая к себе внимание. Хотя куда уж больше.

– Рад всех вас видеть, господа студенты. Сегодня для вас важный день, который определит вашу дальнейшую судьбу на долгие годы вперед. И в этом поможем вам я и мой коллега. Позвольте представиться, магистр Жизни Мирион Да Хиар. А это магистр Смерти Франциск Нафси. Именно мы сегодня проведем ваше Распределение по направлениям. Думаю, пока все понятно? – Магистр выдержал паузу, но, как и ожидалось, вопросов не последовало. – Хорошо. Тогда начнем. Кто первый?

Вопрос повис в воздухе. Все были огорошены таким резким переходом и просто не понимали, что они должны дальше делать. Правила Распределения держались в строгом секрете. Мирион самодовольно улыбался произведенному эффекту.

– А что именно нам нужно делать? – неуверенно спросил какой-то паренек с задних рядов.

Магистр поднял указательный палец вверх.

– Хороший вопрос, господин студент. Так и быть, расскажу. Итак… Как вам уже известно, общий дар к магии в процессе своего развития смещает перспективу в одну из сторон, Жизни или Смерти. Не буду подробно останавливаться, как и по каким причинам это происходит, это все уже объяснялось на уроках общей теории. Нам важен сам факт. Так вот, одна из граней более сильная и гибкая. И моя задача – установить, какая именно. Для этого каждый из вас должен выйти ко мне, прямо сюда на эту маленькую сцену, и под всеобщим обозрением сотворить одно из заклинаний, направленное на меня или на магистра Нафси.

Преподаватель замолчал, ожидая вопросов, все так же продолжая держать указательный палец поднятым. При этом второй магистр за все прошедшее время не сделал ни единого движения. Казалось, что он даже не дышит.

– И это все? – спросила девушка с самого первого ряда.

– И это все! – Мирион театрально развел руки в сторону, показывая, как все на самом деле просто. – Однако, чтобы вы все-таки до конца поняли принцип Распределения, уточню еще пару моментов, и после этого мы сразу начнем. Еще раз повторяю, сразу же. Больше никаких вопросов задавать будет нельзя. Увы, господа, тянуть время не имеет никакого смысла.

Он прочистил горло, и опять это движение выглядело слишком театральным, явно рассчитанным исключительно на публику.

– Идем дальше. Вам необходимо будет воздействовать магией на кого-то из нас. Заклинание выбираете вы сами, отталкиваясь от ваших предпочтений. Абсолютно любое. Вы не ограничены никакими рамками. Выученное вами на занятиях, изученное самостоятельно дома, подсмотренное у старших товарищей – любое. Вам даже разрешается применить что-то из атакующего арсенала, не бойтесь, это в рамках правил. Повторяю, вы ничем не ограничены, кроме своей фантазии. Для этого мы с магистром Нафси и находимся здесь. Как более опытные и более сильные товарищи, мы гарантируем абсолютную безопасность как вам, так и нам самим. При соприкосновении вашей магии с нашим даром нам остается лишь считать ее свойства и определить, является ли она преобладающей.

Выдержав паузу, как будто давая всему услышанному уложиться в юных головах, он продолжил говорить, сцепив руки за спиной и расхаживая по самому краю возвышения:

– Теперь конкретно про заклинание. Ключевой момент Распределения – это именно то, что вы выберете. Даже не само заклинание, а его направление. Как вы прекрасно знаете, магия Жизни отдает теплом в груди, а от магии Смерти начинают покалывать подушечки пальцев. Что именно вам ближе? От чего вам более комфортно? На это вы и должны ответить сами себе. Однако может так случиться, что выбор неочевиден. Тогда попробуйте прислушаться к себе. Может быть, в вас чувствуется стремление к чему-то конкретному? Или, может, есть самое любимое заклинание? Или то, что получается лучше всего? – Магистр остановился и зорко обвел взглядом студентов. – Вы должны выбрать. А правильный ли вы сделали выбор, подскажем вам мы. – Мирион немного сморщился, словно что-то вспомнив. – Совсем вылетело из головы. И последнее. Нас здесь двое не просто так. Если ваш выбор из направления Жизни, ваша цель – я. Если Смерти, то мой коллега. Магия схожего направления чувствуется лучше. А теперь начнем! Кто первый?

Желающих стать первым не было. Густая тишина заполнила помещение в ожидании, когда самый смелый решится стать первопроходцем. Как и на каждом экзамене или просто в сложном деле, главное – начать, а потом все уже пойдет своим чередом.

Тишина не продлилась долго. Руку подняла девушка с первого ряда, уже задававшая вопрос ранее.

– Отлично. Проходите к нам сюда, – обратив внимание на изъявившую желание, произнес магистр Мирион.

Невысокая девушка в пурпурной мантии и с каштановыми волосами уверенно поднялась на сцену и встала напротив преподавателя Жизни.

– Хорошо. Начинайте.

По магическому фону аудитории прошла рябь от использованной магии. У особо проницательных даже была возможность примерно определить, что именно было использовано. Мужчина как стоял спокойно, так и продолжал стоять, не моргнув даже глазом, и, судя по лицу девушки, ее это немного расстроило.

– Сон, – озвучил магистр. – Одно из самых простых заклинаний Жизни в освоении, но достаточное сложное в его правильном исполнении. С последним у вас получилось очень достойно. Мягко. Настойчиво. С широким радиусом. Единственное замечание – небольшая резкость в самом начале исполнения, но это легко объясняется волнением. Магия Жизни, – вынес вердикт Да Хиар.

Девушка счастливо улыбнулась и, сделав легкий поклон, удалилась.

После ее ухода поднялось сразу несколько рук. В итоге следующим стал плотный паренек, своими габаритами лишь немногим уступающий Никсу. На нем было веселая ярко-оранжевая мантия. Он не стал заходить с края сцены, где находились несколько маленьких ступенек, а бодро вскочил на возвышение прямо по центру. И, не ожидая разрешения, сразу исполнил свою заготовку. Магистр, как и в прошлый раз, даже не шелохнулся.

– Скованность. Очень хорошо. У вас почти получилось меня обездвижить, я даже почувствовал легкое онемение правой лодыжки, только вам не хватило сужения вектора, но это дело опыта. Несомненно, магия Жизни.

Довольный паренек, ни капли не смущаясь, покинул возвышение, просто спрыгнув вниз, и вернулся на свое место. Атмосфера в аудитории разрядилась, и студенты начали тихо перешептываться между собой, комментируя происходящее действо. Следующим был паренек в такой же классической мантии, как у Никса. Он, смущаясь, поднялся на сцену и встал напротив магистра Нафси. Окружающие начали затихать, внимательно следя любопытными глазами за преподавателем магии Смерти, который еще пока не принял никакого участия в Распределении. Тот, в свою очередь, спокойно перевел взгляд на подошедшего. Паренек стушевался и, немного помедлив, видимо, собираясь с уверенностью, направил поток магии. Холодные колебания расползлись по помещению.

– Смерть, – бесстрастно произнес Нафси.

– Ого! – воскликнул воодушевленно Да Хиар. – А наш скромняга, оказывается, опасный малый. Ни много ни мало прямое воздействие на душу моего коллеги. Что скажете, магистр?

– Сильный. Прямолинейный. Есть потенциал, – сухо выдал магистр.

– Очень точно сказано, – хохотнул маг Жизни. – Учтите данное замечание, молодой человек, толика хитрости может улучшить ваш результат. А всем остальным хочу сказать, чтобы держали ухо востро на дуэли с этим юношей. Следующий!

За тем, что происходило дальше, Никс не особо следил. Он размышлял, что выбрать ему самому. Естественно, это будет магия Жизни, но что именно? Хотелось показать что-то достойное, чтобы самому быть уверенным в собственном выборе. Да и присутствие Мэри, чего греха таить, тоже вносило свои правки. Так на чем остановиться?.. Увы, выбор был невелик. На сегодняшний день все присутствующие здесь знали только основы. Кто-то больше, кто-то меньше. Воздействие на разум – самое простое, таких будет большинство. Воздействие на само тело сложнее, но таких тоже будет много, они это изучали совсем недавно. Может быть, копнуть глубже, затронуть эмоции? Идея неплохая, профиль достаточно узкий, но тут, к сожалению, Никс не был уверен в собственных силах.

– Прекрасная иллюзия… Неплохое замедление… О, вы заставили мое сердце биться чаще, голубушка… Ого, цветок из семени, как интересно, не совсем по правилам, конечно, но как славно получилось… Неплохо… Жизнь… – доносился до Никса оживленный голос одного из магистров.

– Попытка привязки души… Аура той стороны… Хладное касание… Попытка вытягивания энергии… Попытка накладывания хвори… – вторил монотонно другой магистр.

Никс не особо обращал на все это внимание, как и на уверенные и громкие разговоры окружающих, которые совсем раскрепостились, пытаясь подобрать что-то стоящее из своего скромного арсенала, до тех пор пока он не взглянул на сидящую рядом девушку. Мэри была напряжена. Лицо омрачено, а пристальный взор острыми кинжалами направлен на сцену.

«Волнуется? Не похоже», – про себя подумал Никс.

Он аккуратно коснулся дрогнувшей руки девушки, оказавшейся чересчур холодной. Мэри посмотрела на него. В глубине ее глаз парень смог разглядеть скрывающееся смятение.

– Я уверен в тебе, – коротко сказал он. Ничего другого сказать он не мог, потому что просто не знал, что творится в душе у другого человека. Он видел ее всего лишь второй раз. Целью этой общей фразы была самая обычная поддержка. Мэри на мгновение прикрыла глаза, а потом кивнула. Уголки губ чуть подернулись.

Решив не откладывать неизбежное и надеясь, что его Распределение каким-то образом поможет девушке, Никс высоко поднял руку. У него появилась идея.

Когда он поднимался на сцену, спокойствие его оставило. Парень ощущал мандраж в коленях и сухость во рту, но голова была ясная, а мысли четкие. Сколько бы он ни приводил самому себе здравых доводов, что нет повода переживать, тело считало иначе. Оставалось надеяться, что рано или поздно с опытом такие волнения будут сходить на нет. Он встал напротив преподавателя Жизни.

– О, молодой человек, вы точно маг, а не солдат? – воскликнул Да Хиар, внимательно разглядывая крупную фигуру студента.

Никс лишь молча кивнул.

– Тогда начинайте, – разрешил магистр, махнув рукой.

– Могу я попросить вас закрыть глаза? – спросил Никс на удивление уверенным голосом, его состояние выдавало лишь легкое причмокивание из-за отсутствия влаги во рту, и сразу же добавил: – Ничего опасного.

– Вот как! Что ж, давайте попробуем. – Мирион закрыл глаза.

Шум в аудитории немного утих. За все Распределение это был первый раз, когда сдающий о чем-то попросил. Любопытные взоры внимательно следили за тем, что сейчас будет происходить.

Какое-то время не происходило ничего. О дальнейшем можно было судить только по реакции магистра, потому что колебания в магическом фоне были такие слабые, что их и заметить-то можно было с трудом. Сначала Мирион Да Хиар хмыкнул, явно не шибко удивленный, но затем его брови озадаченно сошлись на переносице. Потом же, к всеобщему интересу, волосы на голове преподавателя зашевелились, словно зажили собственной жизнью, и в заключение его лицо озарила улыбка. Он простоял так некоторое время с закрытыми глазами.

– Да вы художник, молодой человек! – Магистр одобрительно похлопал в ладоши. – Как вас зовут?

– Никс.

– А ваше полное имя?

– Просто Никс.

– Художник, да еще и скромняга. Пусть будет так. Скажите, Никс, вы понимаете, что вы сделали вторым своим воплощением? Я про звук.

– Честно говоря, не очень. – Парень стушевался. В университете так говорить нельзя, к тому же на таком важном мероприятии. Он попытался как-то сгладить углы: – У меня было только представление конечного результата.

Ди Хиар искренне засмеялся и повернулся к аудитории. Понимания у сидящих студентов о том, что именно произошло, не было.

– Товарищи студенты, позвольте вам представить. Никс – маг Жизни. Я не просто так выделяю его из всех остальных студентов. Никс, даже сам того не осознавая, прекрасно чувствует свой дар и его грань. Он использовал составное заклинание, состоящее сразу из трех. Первое – иллюзия дующего ветра. Это просто. Второе – звук. В данном случае шум набегающей на берег волны. И вот тут интересно. Шум волн состоял одновременно как из иллюзии самого звука, так и прямого воздействия на мои барабанные перепонки. Два в одном! И наконец физическое влияние на мои волосы для полного ощущения, что я нахожусь на берегу моря. Красота, да и только!

Магистр захлопал в ладоши, и к нему постепенно присоединилась вся остальная аудитория. Он подошел к Никсу и, пожимая ему руку, негромко произнес:

– И, конечно, у вас отлично получилась четвертая часть, о которой я позволил себе умолчать. Уверен, ваша подруга получила не меньшее удовольствие, чем я.

Парень покраснел, поблагодарил преподавателя и направился на свое место. На такую бурную реакцию он не рассчитывал, как и на искрящиеся благодарные глаза Мэри, направленные на него.

– Никс, спасибо тебе, – были ее слова, как только он сел. Она крепко сжала его руку в знак признательности. Озабоченность в глазах сменилась воодушевлением. У него получилось. Как приободрить подругу, так и разделить свое составное воздействие на два тонких направления, одно из которых предназначалось Мэри.

Они молча сидели, устремив свои взгляды на дальнейшее Распределение. Несмотря на оживленную атмосферу вокруг, им было спокойно. Мэри впервые за долгое время ощутила настоящую поддержку, и, к сожалению или к счастью, вовсе не от членов своей семьи. Мероприятие продолжалось своим чередом. Спустя пару часов после очередного выбравшего свой путь студента количество поднятых рук сошло на нет.

– Видимо, мы почти закончили, господа. Кто-то еще остался? – спросил Да Хиар.

«Остался, – подумал Никс. – Мэри». Судя по напряженной руке девушки, она опять возвращалась к утреннему состоянию. Он слегка сжал ее ладонь, давая понять, что настало ее время, и она подняла свободную руку вверх.

Стоило ей выйти, как она сразу привлекла всеобщее внимание своей внешностью. Университет был большой, и количество учащихся сложно было представить, поэтому было неудивительно, что за три года их обучения не всем удалось с ней повстречаться и заметить необычный цвет волос. Никс, хмурясь, обратил внимание на неестественное поведение Мэри. Да, она была взволнована, но он еще не видел ее такой неуверенной. Даже до этой минуты во всех ее жестах и словах чувствовалось достоинство человека, уверенного в своих силах. Сейчас же он видел просто растерянную девочку. Ее глаза смотрели в пол, а руки не находили себе места.

– Можно? – робко спросила она у магистра Жизни, встав напротив него.

– Конечно, можете начинать. Не переживайте, – подбодрил преподаватель.

Никс всем своим обостренным чутьем дара и напряженным взглядом впитывал происходящее, чтобы ничего не упустить. Магия Мэри оказалась слишком слабой, чтобы он смог что-то разобрать. До него долетел лишь слабый отголосок заклинания, почти ничего.

– Хм, – нахмурился магистр. – Эмоция счастья. Однако слишком слабая. Попробуйте что-то другое, не из направления эмоций.

Руки Никса вспотели. Первый раз за сегодняшний день студенту сразу не обозначили направление его магии. Значит, либо девушка неправильно сделала выбор, и тогда ничего страшного, либо… ее дар в целом слишком слабый, и на этом ее обучение в университете заканчивается. Немного зная девушку, Никс понимал, что последнее для нее будет настоящим ударом. Вокруг начали перешептываться.

Осанка Мэри поникла от неудачи. Она плотно сжала губы. Все эти детали подмечал только Никс, потому что все его внимание было направлено только на нее. Откуда-то из окружающих тихих разговоров до него долетело слово «пустышка». Он сжал кулаки.

Мэри сотворила еще одно заклинание, и снова по лицу магистра можно было понять, что результат оказался неудовлетворительным. Его слова подтвердили это:

– Увы, слишком слабый отклик. Смею предположить, что ваша основная рабочая грань – это Смерть. Попробуйте произвести манипуляции на магистра Нафси. – В голосе Да Хиара не было ни капли сожаления. Как и ранее, его слова были пропитаны театральностью и нотками игривости.

Мэри сжалась под давлением услышанных слов и поднимающегося гула обсуждения остальных студентов в аудитории. К сожалению, сочувствия там почти не было. Эти подростки по своей натуре были еще детьми, а как известно, нет более жестокого существа, чем ребенок. Насмешки превосходства. Веселье гиен. Голова девушки поникла. Лицо ее скрылось под ниспадающими по бокам волосами. Скрещенные руки еще больше побелели от напряжения. Весь ее вид душил Никса, но он ничего не мог поделать.

– Можно я попробую еще раз? – осторожно спросила Мэри.

– Зачем? – удивился магистр Да Хиар. – Два ваших заклинания Жизни оказались достаточно слабы. Абсолютно логично попробовать использовать другую грань.

– Но… можно я все-таки попробую? – попробовала настоять девушка.

– Повторюсь, двух раз было более чем достаточно. – Легкая нотка недовольства проскочила в голосе преподавателя.

– Может быть… – начала Мэри.

– Будем действовать в соответствии с правилами. Прошу вас к магистру Смерти, – уже более холодным тоном оборвал Да Хиар.

Все смотрели на застывшую в неподвижности девушку. Никс очень хотел знать, что творится у нее в душе. Мэри медленно повернула голову и нашла взглядом человека, который ее до этого поддержал. Парень сам искал такую возможность. Показать, что он здесь. С ней. Глаза, видимые только через прорезь двух прядок, черной и белой, были наполнены грустью и недовольством.

«Любой твой выбор – правильный. Что бы ни произошло», – произнес он у себя в голове. Мэри его не услышит, но оставалось надеяться, что выражение глаз сможет передать хоть толику его мыслей. Он медленно кивнул. Девушка громко выдохнула.

Она посмотрела прямо в глаза магистра Жизни, стоящего напротив. Потерянная ранее уверенность начала возвращаться в полной мере и даже сверх. И первым ее проявлением был взгляд, с которым встретился мужчина напротив. Он напрягся. Затем осанка девушки выпрямилась, и вся ее фигура в целом словно сделалась больше. Место робкой девочки, просящей второго шанса, неожиданно заняла решительная девушка, готовая взять его сама.

В кабинете резко похолодало, и у всех магов, находящихся в аудитории, закололи подушечки пальцев. Явный признак конкретной грани дара. Сильный. Мирион Да Хиар нахмурился и сделал шаг назад. Он и студенты с первого ряда могли заметить белый огонь, разгорающийся в глазах девушки, являющийся отличительной чертой полноценных магов Смерти.

Мэри медленно подняла руку, выставила вперед изящный палец с черным лакированным ногтем, и мягким, с волнообразными интонациями восточных языков голосом произнесла:

– Ты. Ударь.

Магистр Нафси, все Распределение спокойно находившийся в стороне и лишь по необходимости включавшийся в процесс, неожиданно резво развернулся и нанес удар по затылку своего товарища. Цели он не достиг. Мирион Да Хиар, почувствовавший опасность, резко отшатнулся в сторону и встал так, чтобы сразу видеть и своего коллегу, и студентку. Он был сосредоточен. Глаза внимательны.

Нафси не стал продолжать свою атаку. Остановился.

– Смер… – Он не успел договорить.

– Молчать, – приказала девушка, и магистр беспрекословно ее послушался.

Аудитория, полная студентов, застыла, не в силах вымолвить ни слова. Немой вопрос о том, что здесь происходит, плотным туманом сгустился вокруг трех людей на сцене.

– Это все? – Игривые нотки превосходства в голосе мага Жизни пропали.

– Нет, – проворковала Мэри и обратилась к Нафси, нарушая правила этикета в общении с преподавателем. – Скажи, почему ты послушался меня?

– Потому что ты использовала магию Смерти, – без малейшей тени эмоций, несмотря на все произошедшее, ответил маг.

– Хорошо. А почему ты подвержен воздействию магии Смерти? – В вопросе отсутствовали интонации любопытства. От мужчины хотели получить конкретный ответ, который уже знала та, кто задавала вопрос.

– Потому что я мертв.

После небольшой заминки, пока ученики осмысливали услышанное, аудитория взорвалась удивленными возгласами. Мертвец, ладно. Магия Смерти могла и не такое, и все это прекрасно знали. Однако сам факт, что даже среди преподавательского состава присутствуют мертвые… Это была новость.

– Вы закончили? – не повышая голос, переиначил свой предыдущий вопрос магистр Жизни. Волнение стало затихать лишь по причине интереса к происходящему. Никто не хотел пропустить ни слова.

– Я закончила, – произнесла Мэри.

– Франциск, твой вердикт?

– Сильна. Талантлива. Изобретательна… Не уверена, – на последнем слове Нафси запнулся, впервые за весь день проявив хоть какие-то человеческие эмоции.

– Не уверена? Мне вот показалось совершенно иначе, – тихо буркнул Да Хиар и, вернув себе маску актера на подмостках театра, спросил девушку: – Ваше имя?

– Мэри.

Магистр повернулся к аудитории и вышел немного вперед:

– Еще одна скромная персона! Ну что за интересный год нас ждет. Господа, знакомьтесь, потенциально одна из самых сильных магов Смерти на грядущем потоке, если судить по моему опыту. А вы, Мэри, не переживайте. Вы будете очень хорошим магом в своем направлении.

– Я это прекрасно знаю, – мрачно сказала девушка, развернулась и под множеством пристальных взглядов вышла из аудитории.

Вода в ручье освежала в жаркий полдень. Никс вынул голову из воды, и холодные тонкие струйки потекли за шиворот его рубахи, вызывая табуны мурашек на коже. Какое удовольствие. Он, конечно, мог комфортно себя чувствовать при любой погоде благодаря магии, но прелесть самой жизни именно в таких маленьких мгновениях. Вернувшись снова в мир живых спустя столько лет, Никс понимал это очень отчетливо. К тому же не мешало остудить разгоряченную голову.

Воспоминания.

Воспоминания из разных периодов его долгой жизни накатывали внезапно. Причину этих набегающих волн памяти он не знал. Опять какая-то ошибка при создании ментального слепка? Или что-то другое? Хотелось надеяться, что у него будет еще время с этим разобраться. Пока что ясно было одно: он совершил слишком много ошибок в своей жизни, за которые до сих пор продолжает расплачиваться. Это вызывало чувство детской обиды.

Сожаление.

Возможно ли, что именно это являлось первопричиной его провалов в прошлое? Не исключено. Пути магии неисповедимы. Взять тот же последний отголосок давних событий, его знакомство с Мэри и их совместное Распределение, всплывшие перед глазами совсем недавно, но так ярко, как будто это было только вчера. Тогда он ее не знал так хорошо, как узнает впоследствии, и даже не представлял, что творилось у нее внутри в тот период. А на самом деле все было просто. Мэри не хотела быть магом Смерти. Не чувствовала в этом своего призвания. Не ощущала в этом никакой ценности. Да и, откровенно говоря, не видела перспективы. Грань Смерти в своей основе не создана для созидания. Ей, конечно, можно творить полезные и прекрасные вещи, но для такого случая события должны сложиться определенным образом. А вот так, чтобы на ровном месте… Это не про нее.

Никс сожалел, что он слишком поздно дошел до глубинного понимания, что дар един и его распределение по граням – это лишь прихоть и глупость их самих. Людей. Носителей дара. Сложись все иначе, возможно, его подруге не пришлось бы так себя мучить в самом начале своего пути и терзаться сомнениями впоследствии. Да и он сам, вероятно, смог бы делать что-то более важное и ценное для себя и окружающих вместо того, чтобы лезть в научные дебри исследования дара на протяжении многих лет. Хотелось надеяться, что Фрей и Лисбет смогут избежать их ошибок и упущенного времени. Даже если так сложится жизнь, что он с ними больше не встретится, им вполне по силам развить те основы, которые он им оставил. У них должно получиться. Как когда-то получилось у него.

Закрыв глаза, мужчина прикоснулся к обеим граням дара. Ветерок, плавно струящийся по округе, на мгновение затих лишь для того, чтобы вернуться и начать крепчать. По гладкой поверхности спокойной речки побежала рябь. Плавно трепещущая листва, окаймленная серебристыми и золотыми нитями, забеспокоилась. Никс развел руки в сторону. Ветер усилился. Он стоял с закрытыми глазами, поглощая звуки беспокойной листвы в кронах и гула потоков воздуха между угольно-черными стволами. На его желание почувствовать самую суть неистовой дикой природы откликнулись. Постояв так немного, он опустил руки, и все стало успокаиваться. Насколько же сильны внутри магов те силы, которыми они могли пользоваться. К сожалению, он не мог ощутить их в полной мере. И, возможно, уже никогда не сможет. Увы, слишком закостенел в своем сознании.

Никс огляделся. Он находился в такой глухомани, куда, наверное, вообще никогда не ступала нога человека. Эта бескрайняя глухая местность именовалась Черным лесом. Как она была неизведанна в его время, так и осталась. Маг еще четыреста лет назад интересовался этим местом и хотел здесь побывать, но тогда не сложилось. Зато теперь он в полной мере мог утолить свое любопытство. Оказалось неожиданным, но Черный лес никак не вязался со своим названием. Почти. Ничего мрачного или опасного. Наоборот. Более красочное место сложно было представить.

Высокие исполины деревьев с угольно-черными стволами красовались всеми оттенками серебряного и желтого. Края бесчисленных листьев с четкими темными прожилками искрились цветастыми окантовками своих граней. Все возможные оттенки между серебристым и золотым окаймляли зеленую пышную листву в целом и каждый отдельный листочек в частности. Никс прикоснулся своей магией к одному из ближайших деревьев. Интересно… По мере жизненного цикла деревья меняли цвет своего полога. Молодые листочки – серебристые, уже близкие к увяданию – золотые.

Время словно застыло на границе лета и осени, однако последняя была настолько живописна и не похожа на обычное свое проявление, что вызывала только восхищение. Большие листья играли на ветру и переливались в солнечных бликах. Речушки и озера, встречавшиеся по пути, радовали своей кристальной чистотой и освежающей прохладой. А воздух пьянил густым запахом растительности.

Очередная сказка в жизни Никса была развеяна. Чувствовал ли он досаду от этого? Нет. Реальная ситуация в этих благодатных краях приносила только радость и воодушевление. И лучше ему впоследствии об этом помалкивать, чтобы дикая здешняя природа такой впредь и оставалась. Надо будет поставить крючок в своем подсознании на это обещание. Когда наступит момент, мозг сам напомнит. А то мало ли, ляпнет где-нибудь случайно. Правда, в ближайшее время ни с кем видеться маг и не планировал. Сюда он добирался в обход крупных населенных пунктов, избегая любых случайных встреч. У него есть цель, к которой он стремился.

Отдохнув, мужчина направился дальше, в самую глубь леса. Ему… куда-то туда. Точного места он не знал, как и того, что его там ждет. Все, что он смог выжать из статуэтки, – это сумрачный образ в самой густой чаще леса, скрытого от солнца высокими пышными ветвями.

Пришлось потратить несколько дней на изучение самых отдаленных и диких уголков леса, и наконец мужчина нашел искомое. Ничем не примечательная полянка, засыпанная старыми влажными листьями. Прелый запах, гниющий в вечной тени листьев, окружал это открытое пространство и плоский, неуместный в этом месте камень, находящийся в самом центре. Крест. Могильный крест.

Никс стоял и разглядывал его, перебирая в уме варианты, что бы это все значило. Неужели в данном месте похоронена его подруга? Возможно, конечно, но почему-то он сильно сомневался, что это именно так. Камень, из которого был сделан крест, абсолютно гладкий, без единой трещинки, словно его поставили только вчера. Видимо, окружающие толстые деревья служили неплохой защитой от дождя и ветра. Вариант, что он находится здесь относительно недавно, маг не рассматривал.

Стоять можно сколько угодно, но, как говорят, под лежачий камень вода не течет. Ничего не оставалось, кроме как узнать, что под собой в действительности скрывает этот обезличенный памятник. Следовало откопать могилу. Естественно, никакой лопаты у него и в помине не было. Руками? Слишком влажная земля, испачкается.

Никс засучил рукава и обратился к дару. Под его воздействием трухлявая листва перед крестом начала подскакивать и отлетать в разные стороны, обнажая под собой черную влажную землю. Почва бурлила, словно вода в котелке, потеряв всю свою твердость. Маг сделал шаг назад, чтобы до него не долетели грязные брызги. Земля начала извергаться в разные стороны от места захоронения. Выталкиваемая снизу, она ровным слоем разливалась в обе стороны, постепенно возвращаясь в свое естественное рыхлое состояние. Когда процесс закончился, перед Никсом оказалась взрытая могила идеальной прямоугольной формы. Вокруг не было ни одного холмика, указывающего на какие-либо земельные работы. Произошедшее выдавал только ровный слой почвы вокруг, закрывший собой залежавшуюся листву на полянке. Аккуратно ступая, Никс подошел к самому краю.

Внизу был гроб. Значит, действительно, могила. Он взмахнул рукой, и крышка со скрипом выдираемых гвоздей вылетела наружу, упав в стороне. Мужчина в задумчивости наклонил голову, разглядывая то, что ранее было скрыто под толщей земли. Все интереснее и интереснее. Видимо, его путь продолжается.

Глава 6. Ожидание во дворце

– Наденьте капюшоны, чтобы вас случайно не узнали, – приказала Полинария, когда их маленькая компания подъезжала к воротам столицы.

Без лишних вопросов все подчинились. Они въезжали на нынешнюю территорию магов клана, и приходилось играть по чужим правилам для собственной же безопасности. К тому же все было заранее обговорено, и для этой цели в дне пути от Миракеза были приобретены самые обычные, ничем не выделяющиеся куртки с капюшонами.

Желающих попасть в город было на удивление много, перед воротами выстроилась длинная очередь. Такого скопления Лисбет не помнила ни в своем детстве, ни при прошлом посещении с мужем. Естественно, дожидаться вместе со всеми магистр даже не собиралась. Не останавливаясь, она проскакала вдоль вереницы ожидающих своей очереди, чем, разумеется, вызвала недовольное роптание с их стороны. Женщина не обратила на это никакого внимания.

Несмотря на потрепанный вид после путешествия, которое несколько затянулось, после случая в деревне решили не рисковать и объезжать густонаселенные тракты: при одном взгляде на Полинарию становилось понятно, что она из высшего света. Украшения, сделанные из простого серебра, даже при относительно небольшой стоимости исходного материала, своей изысканностью и тонким вкусом просто кричали всем вокруг о высоком статусе хозяйки. Прямая осанка и острый уверенный взгляд женщины добавляли причин лишний раз с ней не связываться, даже при ее нынешнем потрепанном внешнем виде. Стоило ли удивляться, что их пропустили без каких-либо лишних вопросов и сложностей?

Проезжая мимо очереди перед главными воротами, Лиса обратила внимание на перешептывания и легкое напряжение в толпе. Тогда она решила, что это вызвано конкретно их поведением и длительным ожиданием в очереди, однако стоило попасть в город и становилось понятно, что такими эмоциями пропитан весь окружающих воздух. У нее не было возможности подслушать какой-нибудь разговор проходивших мимо людей, чтобы понять, в чем дело. Их быстрое передвижение не позволяло это сделать, магистр хотела как можно быстрее добраться до дворца.

Лиса немного ускорилась и поравнялась с Полинарией.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Ты о чем?

– В воздухе… беспокойство.

Глаза магистра быстро и зорко обследовали ту часть улицы, где им еще только предстояло проехать, всматриваясь в каждое окно по пути. В каждое встречное лицо. Девушка заметила это. Странно. На сегодняшний день для Синего клана здесь должно быть наиболее безопасное место.

– Ты даже не представляешь, насколько сильно это беспокойство, подруга, – хмуро ответила Полинария. – Только оно еще зреет внутри людей и пока что не выплеснулось наружу в полной мере.

– Причина?

– Без понятия. – Женщина пожала плечами. – Рассчитываю, что Блаас прояснит ситуацию. Как узнаю, так и быть, по дружбе поделюсь с тобой.

Лиса только хмыкнула в ответ и попридержала свою лошадь, равняясь с Фреем. Немногословный в последние дни Аврил замыкал их маленькую группу. Дальше до дворца добирались в молчании. Полинария вела своих спутников какими-то окольными путями и мелкими улочками, и, если бы не она, остальные давно бы уже заблудились в этих бесконечных поворотах, перекрестках и тупиках.

За очередным углом неожиданно появился императорский дворец во всей своей красе. Он давил своими размерами, а пышная золотистая лепнина со всевозможными скульптурами на выступах еще больше прибавляли ему веса. Однако… на взгляд Лисы, которая видела его не в первый раз, это все было абсолютной безвкусицей. К ее немалому удивлению, сохранившемуся до сих пор. Она бывала внутри, а также видела и другие строения прошлых эпох, которые сохранились до наших дней, и выглядели они совершенно иначе, внушали если не благоговение перед мастерством людей, которые их строили, то, по крайней мере, уважение. Большое уважение. А тут такое…

Отряд подъехал к небольшим воротам. Небольшим по сравнению с главным входом, а так в высоту они достигали порядка семи ярдов. На пути у них стояла парочка дежурных стражников.

– Стоять, – близоруко щурясь, среагировал старший из них, полный мужчина в возрасте с седыми волосами.

– Свои, Корво, – сказала Полинария, и на лице мужчины появилась улыбка. Искренняя.

– А, это вы, госпожа Андешон. Извиняюсь, сразу не признал вас. – Он оглядел ее видавшую виды одежду.

Женщина поморщилась. От обращения. От своего внешнего вида. Ей срочно необходимо было привести себя в порядок. И в первую очередь, конечно, горячая ванная.

– Я же уже говорила, Корво, чтобы ты обращался ко мне по имени, как и все.

– Совсем вылетело из головы. Буду исправляться. – Продолжая широко улыбаться, мужчина показательно встал по стойке смирно, выражая своим видом полную готовность.

Женщина благосклонно кивнула.

– Эти люди со мной. Пропустишь?

– О да, конечно, что же это вы стоите на пороге? Прошу, проходите, госпожа Андешон. – Корво даже не обратил внимания на свою повторную ошибку и довольно живо засуетился со своим товарищем, чтобы открыть ворота.

Путешественники проехали во внутренний двор, однако буквально спустя пяток ярдов старый стражник снова напомнил о себе криком за спиной:

– Хорошего вам дня, госпожа Андешон!

Полинария опять скривилась и, не оборачиваясь, подняла руку в знак того, что услышала. Нужно было оставить лошадей в конюшне.

– Бесит, – буркнула Полинария.

Фрей, услышав такое, поперхнулся и хрюкнул, едва сдерживая смех. Что ж, нити судьбы неисповедимы. Свела она его с еще одной… бесящейся. Пытаясь сдержать прорывающийся хохот, он склонился к шее лошади. Его плечи тряслись. Лиса, понявшая причину веселья мужа, недовольно ткнула его локтем, чем еще больше развеселила Фрея. Благо их спутница не обратила на этот инцидент никакого внимания.

Когда они наконец-то попали во дворец и уже шли по длинному пышному коридору, Лиса решила уступить своему любопытству. Хотелось получше узнать, с кем им теперь придется работать. Раньше, во время ее ученичества, она особо не приглядывалась к членам Совета, да и отвечать на ее вопросы никто бы не стал. А во время их совместного путешествия повод спросить что-либо подобное как-то не представился.

– Почему Корво был так рад тебе?

– Я ему нравлюсь. – Полинария пожала плечами. – Не как женщина, а как дочь, которая у него когда-то была. И я помогла ему, когда могилу этой самой дочери, на которую он по отцовской любви потратил все свои сбережения, пытались перенести в другое место.

– Ты слишком добрая, – с неожиданным даже для самой себя легким холодком среагировала девушка.

Полинария резко остановилась и развернулась к Лисбет.

– Нет, – хлестнула она. Сквозь теплый бархат ее голоса прорезалось неожиданное раздражение. Взгляд стал жестче. – Я не добрая. Я готова проложить путь к своей цели по трупам, если это потребуется. Корво же – обычный старик, который всю свою жизнь тянет лямку простого стражника, и все, что у него было хорошего, – это его дочь. Он не заслужил такого. А я не позволю всякой богатенькой мрази осквернять девушек и оставаться после этого без наказания. Я не добрая. Спустя годы я нашла этих людей и убила своими собственными руками. Не без удовольствия. Но старику этого лучше не знать.

– Жизнь вообще поганая штука, – беспечно сказал Фрей, не обращая внимания на напряжение магистра. Она перевела твердый взгляд на него.

– Ты не представляешь насколько, – отозвалась Полинария.

Аврил за их спинами что-то утвердительно буркнул.

Лиса машинально обратилась к дару и протянула руку, положив ее в успокаивающем жесте на предплечье женщины. Сквозь ее всегда холодные пальцы протянулось успокаивающее тепло магии Жизни.

– Ты устала, – искренне отреагировала девушка на услышанную откровенность.

Полинария, не привыкшая к проявлениям сострадания или заботы к своей персоне, молча перевела взгляд на руку, протянутую к ней, а потом обратно на девушку. Замешкалась. Нахмурилась. Выйти из положения помог Фрей:

– Угу, знаю, бесит. Пойдем, мы все устали.

– Именно, – буркнула Полинария и повела их дальше.

Поднявшись на несколько этажей и поплутав по многочисленным коридорам, они добрались до ничем не примечательной, по сравнению с остальными, двери.

– Это для вас двоих. Аврил поселится в другом месте. Тут есть все, что нужно для вашего проживания на недолгий срок. Вода. Одежда. Библиотека. Питание будут приносить. Пока побудете здесь какое-то время, так что советую привести себя в порядок.

– Такое ощущение, что мы можем застрять здесь надолго, – ответил Фрей, переглядываясь с женой.

– Несколько дней точно. Нужно все подробно обсудить перед вашим отправлением. Заходите.

Ничего не оставалось, как послушаться. Внутри оказались самые настоящие покои. Если судить по размерам помещения, состоящего из нескольких комнат, которое могло поместить целое многодетное семейство и не одно, что, конечно, маловероятно для статуса такого заведения, им выделили покои по меньшей мере герцогские. На такое грех было жаловаться. Впечатление испортил звук поворачивающегося в замочной скважине ключа.

– И что это такое? – не повышая голоса, с легким недовольством спросила Лисбет.

– Для вашей же безопасности, – раздался приглушённый женский голос из-за двери и после этого удаляющиеся шаги.

Фрей посмотрел на жену.

– Мышки в клетке. Надеюсь, мы не пожалеем, что ввязались в эту авантюру.

Лис улыбнулась. Чмокнула мужа в щеку и, осматриваясь по сторонам, медленно пошла вглубь их временного жилища.

– Я тоже. Как бы то ни было, надо получать удовольствие от того, что есть. Мы наконец-то поспим на нормальной кровати и сможем как следует смыть себя дорожную пыль. И, кстати, в ванную я первая.

Сказав это, девушка бросила хитрый взгляд на мужа и юркнула за ближайшую дверь, к которой она все это время подкрадывалась, быстро прикрыв ее за собой. С той стороны раздался веселый смех.

– Вот ли-иса, – протянул парень, ни капли не расстроенный своим вторым местом в очереди. Из-за закрытой двери послышался звук льющейся воды. – Хотя я полностью согласен. Надо как следует отдохнуть, раз появилась такая возможность, – негромко сказал Фрей и также направился в сторону ванной. Жена и не думала закрывать дверь на замок.

Блаас стоял у окна самой крайней комнаты третьего этажа. Здесь редко кто бывал, несмотря на открывающийся отсюда изумительный вид. Единственная возможная причина, которую мужчина смог подобрать, – что эта комната находилась относительно далеко от основных, так сказать, рабочих помещений во дворце. Когда выдавалась свободная минутка, люди предпочитали отдыхать в более веселых местах. Не здесь. Тут было скучно. Ни музыки, ни бара с напитками, ни каких-либо других развлечений. Однако конкретно его все устраивало. Есть время побыть одному, пораскинуть мозгами и полюбоваться открывающейся картиной.

Синий маг смотрел в окно. На пару этажей ниже располагался внутренний садик. Небольшой, но очень уютный. Достоянием этого маленького клочка земли, расположенного на самом краю утеса, было дерево, стоявшее в самой его середине. Большое. С угольно-черным стволом. С длинными пышными ветвями. Но самое интересное – это листья. Стреловидные. С гладкими краями и четкими темными прожилками. Самые обычные по форме, но не по наполнению. Появляющиеся из почек листья имели отливающие серебром края. По мере насыщения их жизненными силами самого дерева серебристость становилась все ярче. Когда же наступало их время дать смену другим, цвет менялся на насыщенный золотой, затухающий с каждым прошедшим днем, пока листья не опадали.

У этого древа не было определенных периодов цветения. Оно цвело постоянно. И в какой день на него ни взглянешь, всегда можно было наблюдать бесчисленное множество, искрящихся на ветру золотистых и серебристых отливов. Блаас слышал, что такие растут в самом Черном лесу, однако проверить это у него возможности не было.

Дополняли картину утки. Самые обычные утки. Почти. Алейки. Именно так они назывались. Морские утки. От своих пресноводных сородичей их отличал окрас и форма хвоста. Последний был очень длинный, с заостренными кверху перьями. Окрас же напрямую зависел от времени года. В зависимости от сезона менялись не только перья, но и цвет клюва. Сейчас их тушки были облачены в белое с большими шоколадными пятнами по бокам головы и на груди. Клюв – полностью черный. Представители этого семейства важно расхаживали вокруг величественного древа.

Недостаток у этих птиц был один. Они шумные. По поводу и без на весь двор раздавались их громкие гортанные крики, из-за чего находиться долгое время там внизу становилось несколько обременительно. Однако, когда они стаей пролетали мимо открытых окон, массовый хор становился довольно благозвучен и вместе напоминал чем-то звуки волынки. Интересно. Красиво. Это была одна из причин, по которой Блаас проводил время здесь, а не в самом саду. Лучше слушать иногда что-то похожее на музыкальный инструмент, чем постоянные крики странных птиц. Алейки были местными старожилами. Ни у кого не возникало даже мысли как-то избавиться от них, чтобы они не шумели. Или просто никому это было не интересно.

Древо. Алейки. И, конечно же, море. Бескрайнее море. То слегка колыхающаяся гладь, то бурные с пенистыми гребнями волны. Бесконечная свобода. В самом широком смысле этого слова. Прямое олицетворение того, чего маги смогли достичь для самих себя и своих людей. И, хотелось думать, для потомков. Блаас не особо тяготился к символизму, но именно в этом месте рассуждать в таком ключе было приятно.

За спиной застывшей фигуры послышался звук открывающей двери, а затем легкие женские шаги. Еще до того, как его носа коснулся привычный знакомый запах и вошедшая произнесла свои первые слова, мужчина знал, кто именно его посетил. Эту походку он узнал бы из тысячи. Наконец-то.

– Альваро, – обратилась к нему со спины вошедшая.

Блаас повернулся, и какое-то время его взгляд бегло осматривал Полинарию. После этого он коротко вынес вердикт:

– Ты цела. Хорошо. Но выглядишь паршиво.

– Ты всегда был скуп на эмоции, Альваро. Собственно, как и я. Если бы я тебя не знала так хорошо, то подумала бы, что это беспокойство в твоих глазах мне показалось. – Несмотря на сказанное, лицо Полинарии озаряла улыбка. Она и вправду устала и не хотела тратить силы на видимое безразличие.

Мужчина чуть нахмурил брови.

– Возможно, самую малость. Но я был уверен, что тебе ничего не грозит. Самое меньшее, потому что с тобой отправились опытные бойцы.

– Эх, Альваро, никак ты не поймешь. Я маг. А еще женщина. Мою проницательность не обманешь.

– Ладно, ладно. – Мужчина показательно закатил глаза и поднял руки. – Я переживал.

– Другое дело, братец.

– Как успехи? – аккуратно спросил Блаас, не решаясь озвучить вслух то, что его интересовало.

– Они здесь и готовы работать. Добровольно, – так же лаконично ответила Полинария.

– Вот как? – удивился Блаас.

– Да, нам удалось договориться на определенных условиях… – Женщину прервали пролетающие в этот момент «музыканты». Оба мага, замолчав, проводили их взглядом, в очередной раз удивляясь мелодичности уток в тот момент, когда они собирались единым «оркестром». Затем продолжила: – Но возникли непредвиденные трудности, о которых ты обязательно должен знать. Из-за них, кстати, твои опытные бойцы… кончились.

Глаза мужчины еще раз пробежали взглядом по фигуре сестры, и только после того, как он еще раз удостоверился, что она хоть и уставшая, но в остальном все-таки в полном порядке, Блаас спросил:

– Мне стоит переживать?

– Стоит. Но не сейчас и не за меня. Давай чуть позже, пару часов это точно терпит. Мне жизненно необходима ванная.

– Понимаю, – действительно понимая, сказал Блаас. – Я зайду к ужину.

Полинария молча кивнула и удалилась. Мужчина же снова приковал свой взгляд к уходящему вдаль морю. До его ушей доносились отдаленные крики приземлившихся ниже в саду уток, но он не слышал их. Он думал. Вечером предстоял любопытный разговор с сестрой, а позже… А позже не менее интересная, но уже более серьезная беседа с его бывшими учениками и будущими наемниками. Правда, они этого еще не знали.

В тот день за ними так и не пришли. Как и на следующий. Фрей и Лисбет были предоставлены сами себе. Легкое беспокойство из-за причин их затворничества не мешало им спокойно восстанавливать силы на протяжении нескольких дней и с некоторой пользой проводить время вынужденного безделья. Аврил, который по неизвестной им прихоти Синих магов пользовался абсолютной свободой передвижения по всему дворцу, регулярно их навещал. Во время таких визитов на его лице явно читалось беспокойство за них. Ну еще бы, в открытую ляпнуть магистру, что он ее не поддерживает… Это надо быть либо очень смелым, либо чертовски глупым. В случае же ученика Лисы оказался вообще третий вариант – верность. Фрей прекрасно считывал это в его голове, и такое решение в итоге было поощрено. Лисбет со всем своим энтузиазмом взялась за его дальнейшее обучение. Фрей решил не мешать и в эти моменты обычно удалялся в одну из соседних комнат, чтобы поваляться на диване, вяло перелистывая какие-то из местных романчиков. Время от времени до него доносились строгие выговоры жены: спуску она Авралу не давала, и Фрей был рад, что она не занимается и его обучением тоже. Доносящиеся до него отдельные фразы были достаточно любопытны. Лиса обучала своего ученика немного иначе, чем их учил сам Никс, четко понимая, что умеет и чего не умеет нынешнее поколение магов. Тем не менее общая суть оставалась верной, и хотелось надеяться, что ее подход принесет свои плоды.

Несмотря на сам факт затворничества, грустить по этому поводу не приходилось. Фрей, благодаря своим умениям из прошлой жизни, мог отворить дверь в любой удобный момент. Но, во-первых, пока не хотелось портить деловые отношения с парочкой Синих, а во-вторых, когда еще в следующий раз представится такая комфортная возможность спокойно отдохнуть? Вот они и отдыхали, скрашивая время бесконечными беседами и различными книгами, которых на полках было великое множество. До определенного момента.

Уже к концу третьего дня Лисе в голову пришла мысль прогуляться по дворцу и что-то показать Фрею. Последний был ни капельки не против, поэтому, когда наступила ночь, они неслышно покинули свою комнату. Поднимаясь куда-то на верхние этажи, парень крутил головой во все стороны, внимательно рассматривая каждую деталь. И общие впечатления были… неоднозначные. Конечно, все вокруг было дорого и богато, и Фрей прекрасно понимал, почему многие желают окружить себя чем-то подобным, но ему было как-то все равно. Он тут гость. Рано или поздно он вернется к своей привычной жизни где-то на задворках Империи и будет жить в скромном маленьком домике вместе с женой. А это все останется в прошлом.

У них без проблем получилось никому не попасться на глаза; они просто обходили патрулирующих ночных гвардейцев параллельными коридорами, да и окружающие сумерки, создаваемые горящими свечами, не оставляли шанса кому-либо их увидеть. Их неоднозначное прошлое среди Синиц позволило им в совершенстве освоить определенные навыки. Тень была им ближе света. Поднявшись на несколько этажей выше, они углубились в коридоры и беспрепятственно достигли конечной точки своей прогулки. Девушка остановилась перед одной из ничем не примечательных дверей.

«Я хочу тебе кое-что показать, – сказала Лис, не раскрывая рта, чтобы их не услышали. – Как ты знаешь, моя семья в свое время была приближена к дворцу, и еще девочкой я тут бывала. Как-то раз, когда мои родители были заняты, местная женщина провела мне экскурсию и в том числе показала эту комнату. Конечно, тогда это все было мне не особо интересно, и я сразу же забыла о ней, но недавно, думая о Никсе и о том, через что ему пришлось пройти, я неожиданно вспомнила. Хочу показать ее тебе, раз уж мы здесь оказались».

«Лиса, ты меня пугаешь», – немного в шутку, немного всерьез ответил Фрей. Он и вправду слегка напрягся.

Девушка улыбнулась и взяла его за руку.

«Тут нечего бояться. Тебе будет интересно. – Она толкнула дверь, оказавшуюся незапертой, и они зашли внутрь. Помещение не освещалось. – Не используй магию. Лучше все увидеть своими глазами».

Девушка взяла блюдце со свечой на столике у входа, которые находились здесь, видимо, как раз для таких случаев. Капля магии, и фитиль вспыхнул, высвечивая из темноты улыбающееся лицо девушки. Она прикрыла за ними дверь.

– Ты готов? – негромко спросила она.

– Как будто у меня есть выбор, – хмыкнул Фрей.

Свет выхватывал лишь часть небольшого пустого помещения. За пределами светлого круга сгущалась тьма. Лиса потянула за собой мужа. Они прошли немного вперед, и по правую руку их взорам неожиданно открылась большая картина. На ней был запечатлен невысокий худой мужчина, сидевший вполоборота. Плотно сжатые ноги, кисти, скрещенные на коленях, неброский серый костюм без каких-либо украшений или знаков отличий – весь его внешний вид являл собой делового и скромного человека. Вытянутое, с аккуратной бородкой лицо слишком серьезное, словно позирование для картины было всего лишь необходимостью, отвлекающей его от более важных дел.

– Это зала Скорби, – заговорила грустно Лиса. – Как мне тогда рассказала эта словоохотливая женщина, которой, к слову, под страхом смерти было запрещено произносить что-либо подобное, к тому же ребенку, тот день, когда Орден магов восстал против тогдашней власти, стал одним из самых черных дней за всю историю Империи. Совместный труд Ордена и всего Имперского механизма в те давние времена позволял стране развиваться и давать своим жителям все необходимое для спокойной жизни и даже больше. Урожай, медицина, защита, порядок – всего этого было в достатке. И в один момент ничего не стало. Эта зала – напоминание о тех, кого страна потеряла в тот день. – Девушка указала рукой на портрет перед собой. – А конкретно этот человек стал одной из первых жертв тех событий. Тайгир-о-Раваш, главный казначей Империи, убитый магами Ордена в этом самом дворце.

Лиса замолчала. Фрей с интересом разглядывал Тайгира, то, каким он был при жизни, еще до своей смерти в том воспоминании Никса четырехсотлетней давности. И впечатление было положительным. По крайней мере, по всему внешнему виду складывалось ощущение, что главный мастер над монетами так и должен выглядеть. Просто. Скромно. Серьезно. Чем дольше Фрей на него смотрел, тем больше в его сознание начали проявляться отголоски знаний, которые он просто не должен был знать.

– Тайгир-о-Раваш, сын учителя по исчислениям в обычной школе, который сумел привить мальчику страсть к собственному предмету. Отец Флавия, проезжая мимо их городка, обратил на него внимание и привез его с собой в столицу, где мальчишка с головой погрузился в изучение всех возможных книг, до которых только мог дотянуться. К окончанию школы он разработал одну из своих первых реформ, благодаря которой увеличилось поступление средств в казну без ущемления прав населения. Тогда император сначала ввел его в команду тогдашнего казначея, а после и его самого поставил на эту должность. Относился к капиталу Империи, как к собственному хозяйству, делая все, чтобы сохранить и приумножить. Умный. Благодарный. Меньше всех остальных он заслужил той участи, которая его постигла.

Лиса округлившимися глазами смотрела на мужа во время его рассказа. Закончив, тот медленно повернул голову в ее сторону. Фрей был удивлен не меньше.

– Откуда ты все это знаешь? – Голос девушки звучал крайне заинтересованно.

– Хм… без понятия. Я просто знаю, как будто всегда это знал. – Фрей пытался разобраться в собственных ощущениях. – Может быть, проживание Никса в моей голове было не настолько безобидным, насколько он сам говорил, и это его знания? Других вариантов у меня просто нет.

Брови Лисбет сошлись у переносицы в размышлениях о том, чем им это может грозить, но сейчас ни к чему конкретному у нее прийти не получилось.

– Видимо, наше посещение этого места окажется еще более интересным, чем я предполагала. Что ж, пошли дальше.

Она снова взяла его за руку, и они подошли к следующей картине. На ней был изображен крепкий уверенный мужчина, держащий обе руки на гарде меча, висевшего сбоку на поясе. Крепко сжатые губи, волевой подбородок и острый, проникающий в самое нутро взгляд. Множество медалей на военном мундире не оставляли места какой-либо ошибке – это был военачальник Империи Клайт Варамур.

– Что-нибудь приходит на ум? – с любопытством спросила девушка.

Фрей не ответил. Он молча всматривался в лицо напротив, и так же, как в прошлый раз, откуда-то из глубин начало всплывать понимание того, кто именно изображен перед ним.

– Клайт Варамур. Одна из самых неоднозначных персон в Совете. Получил должность не по заслугам, а благодаря влиянию своей семьи. Первое время многие были недовольны таким решением, ведь Клайт даже не участвовал ни в одном военном конфликте, однако его смекалка, воспитание и твердость в скором времени помогли проявить себя как отличного организатора. Умело распределяя между своими подчиненными поручения, которые сам был не в состоянии решить, он достиг больших успехов в становлении крепкой защиты и порядка в Империи.

– О, получается, не особо понимая в военном деле, он просто хорошо разбирался в людях? – спросила Лиса.

– Ну, в военном деле он все-таки тоже разбирался, правда только в теории. А вот практика у него хромала. В целом ты все верно сказала, однако армия при нем крепко стояла на ногах.

– И его тоже поставил на должность отец Флавия?

– Нет, сам Флавий, но по рекомендации своего отца.

Девушка задумалась, и они прошли дальше. На последнем портрете по эту сторону комнаты был изображен улыбающийся мужчина с темной кожей. Он совсем не походил на человека, заседающего в Совете и вершащего дела Империи. Расслабленная поза, легкая светлая одежда, добрая улыбка. Душа компании и человек, идущий с легкостью по жизни, – такие были первые впечатления.

– Он такой… жизнерадостный. А ведь это всего лишь портрет, – хмыкнула Лиса.

Фрей улыбнулся и кивнул самому себе. Знания об этом человеке без какой-либо задержки всплыли на поверхность его сознания. Ясные. Четкие. Словно он сам действительно его знал и помнил.

– Ты права. Муан Фаранди. Главный дипломат и личный помощник императора. Веселый. Добрый. Надежный. Хороший друг Флавия, который делился с ним всеми тайнами государства и своими личными тоже. Муан родился на южном континенте и, когда был еще маленьким, с родителями перебрался в Империю. Его семья была богата и знаменита в определенных кругах, так что очень быстро они стали во дворце почетными гостями. Еще детьми Флавий и Муан подружились, поэтому неудивительно, что, повзрослев, общительный друг стал одним из членов Совета.

Фрей замолчал. Он мог сказать еще многое про каждого из этих людей, но перед глазами всплывали картины их кончины.

Отсеченная голова Тайгира, катящаяся по полу и оставляющая за собой кровавый след.

Распятый Клайт, пригвожденный к стене пятью клинками.

И Муан, лежащий с распоротым брюхом в луже собственной крови.

Скорбь по давно ушедшим тянула Фрея за собой.

– Они были хорошие люди. Каждый со своими недостатками, но хорошие. Жаль, что их путь закончился именно таким образом.

Его отвлекло прикосновение Лисы.

– Я помню. Ты говорил мне, что они погибли, но я никогда не спрашивала, как именно это случилось. Ты знаешь?

– Знаю. – Фрей повернулся к жене всем корпусом. – Я был там.

Девушка всматривалась в такие близкие глаза мужа, в которых мерцали синие искорки дара. Она чувствовала напряжение его мускулов под своими пальцами. Ему нужно было выговориться. А она хотела знать.

– Расскажи, – попросила она.

– Тебе не стоит этого знать.

Лисбет это не понравилось.

– Так как ты мой муж, то считаешь, что вправе решать, что мне следует знать, а что нет? – От голоса девушки повеяло холодом. В прямом смысле этого слова. В помещении стало прохладно. – Если ты будешь что-то скрывать, это меня не защитит. А наоборот, может сделать только хуже.

Минутное сомнение, которое было заранее обречено на одно-единственное правильное решение. Фрей согласился.

– Хорошо. Но только тогда, когда вернемся к себе в комнату. Будет не очень хорошо, если нас тут застукают.

Девушка кивнула. Картины на той стене, вдоль которой они продвигались, закончились. Помещение оказалось намного меньше, чем можно было предположить, и, судя по тонкому слою пыли, видимому невооруженным глазом, заходили сюда крайне редко. Эта часть истории государства постепенно начала забываться. Логично, учитывая, что все эти люди и их жизнь остались где-то там. В прошлом. Четыре сотни лет назад.

В голове девушки пронеслась мысль: не будет ли воскрешение Никса тем толчком, который заставит всех живущих сейчас вспомнить те времена? Ответ она не знала. Вслух же произнесла:

– Теперь нам обратно. На противоположной стороне еще трое.

– И я прекрасно знаю, кто именно, – хмыкнул Фрей. И его догадка подтвердилась.

Бледный худой человек в черном костюме и такого же цвета сорочке, которые еще больше подчеркивали белую кожу, взирал на них с картины. Если бы Фрей не видел собственными глазами, что именно этот человек сотворил в прошлом, он бы никогда не подумал, что тот на такое способен. Слова, которые приходили при взгляде на него, никак не вязались с его поступками. Неуверенность. Покорность. Вкрадчивая мягкость. Слегка склоненная вниз голова и спокойный взгляд.

– Это он. Шеин. – В голосе Фрея пробилась хрипотца. Видимо, остаточные эмоции древнего наставника.

– Так и не скажешь, что этот человек был способен хладнокровно перебить весь Совет, – озвучила Лиса схожие впечатления от увиденного.

– Ну не весь, конечно. Никс и Мэри тогда справились с ним, но, если рассматривать все дальнейшие события, то да, ты права. Совета в итоге не стало именно из-за него.

– Что ты про него можешь сказать? – спросила Лиса.

– Хм, на удивление немного и ничего конкретного. – Фрей пожал плечами. – Правая рука магистра Смерти. Во дворце появлялся редко. Все время либо вел дела в университете, либо пропадал где-то в городе или за его пределами, выполняя поручения Мэри. Он не часто попадал в поле зрения Никса либо вообще не интересовал его.

– Жаль. Было бы интересно узнать что-нибудь про него. – Девушка выдохнула и помассировала закрытые глаза. – Нам пора заканчивать. Слишком надолго мы здесь задержались.

– Согласен. Еще двое.

На следующем портрете был магистр Жизни собственной персоной. Никс. Именно такой, каким они могли себе его представить в те времена.

– О, ну я ни капельки не удивлена, что в такой серьезной компании наш наставник выглядит примерно так. – Лисбет засмеялась в кулачок. Фрея тоже позабавило увиденное.

Никс и так мало походил на умудренного опытом, знаниями и властью магистра магии. Крупный, лысый, с большой курчавой бородой, а уж в простой белой сорочке с закатанными по локоть рукавами, открывающими жилистые загорелые руки, и с располагающей широкой улыбкой, обнажающей ровные белые зубы, он точно выделялся среди всех остальных как белая ворона. Даже Муан на его фоне казался более серьезным и солидным. А уж крохотная чашка в его руке, от которой клубился пар, нарисованный дотошной кистью художника, делала эту картину еще более уютной.

Память ничего нового не подсказывала. И это немного огорчило теперь уже Фрея. Он рассчитывал узнать хоть что-то новое про наставника, чтобы была возможность лучше понять его самого и мотивы его поступков. Что тот будет делать дальше в нынешнем мире после своего воскрешения? Какими могли быть истинные причины его действий? Стоило бешено развивающимся событиям хоть слегка притормозить, как такие мысли начинали закрадываться в голову Фрея. К сожалению, озарения не произошло. Загадка оставалась загадкой.

– Ничего? – спросила Лиса.

– Ничего. Но мне приятно увидеть его живым, если можно так выразиться.

– И счастливым, – добавила девушка. Фрей был с ней согласен.

Оставалась последняя картина.

Подойдя к ней, пара какое-то время молчала, внимательно всматриваясь в каждую деталь, отображенную художником. Они оба уже знали, как выглядит этот человек. Фрей –благодаря памяти Никса, Лисбет же – по точной, сделанной в соответствии с оригиналом статуэтке. Мэри. Самый сильный магистр Смерти своего времени. На портрете она была немного моложе, чем помнили маги.

– Красивая, – вкрадчиво произнесла девушка.

Фрей был согласен. Обтягивающее черное платье с небольшим вырезом на груди подчеркивало изящество фигуры. Длинные рукава платья скрывали под собой татуировки на ее руках, лишь выглядывающая голова змеи на одной и пробивающийся краешек лепестка на другой указывали на их наличие. Собранные в хвост черные волосы, перекинутые через плечо, открывали взгляду длинную белую шею. Из украшений – только парочка золотых колец. Но то самое, что приковывало взгляд, – это глаза. Ярко-зеленые. Пронзительные. Проницательные. И грустные.

– Красивая, – наконец нарушив тишину, подтвердил Фрей. – Увы, и про нее я ничего не могу сказать. Чувство такое, будто я знаю ее сотни лет. Лучше, чем самого себя или кого бы то ни было, но все воспоминания словно подернуты дымкой, ничего конкретного.

– Надеюсь, эта дымка рассеется, и мы что-нибудь узнаем. Слишком важна оказалась Мэри в наших судьбах. И всей Империи.

– Я тоже надеюсь, – кивнул Фрей.

Они постояли так еще какое-то время, пока не настало время покинуть залу Скорби и вернуться в свою комнату. Слишком долго они отсутствовали. И хотя вероятность, что их кто-нибудь навестит посреди ночи, была невелика, рисковать все-таки не стоило. Так же аккуратно добравшись обратно и уже заперев за собой дверь, Лиса не преминула напомнить об обещании рассказать подробности о гибели Совета. И никакие доводы, что они устали и уже поздно, не смогли разубедить ее.

– Хорошо, – сдался Фрей. – Ты узнаешь подробности. И таким же образом, как узнал я сам. Своими собственными глазами.

Девушка, не мешкая ни секунды, раскрыла свое сознание и погрузилась в тот самый день, четыреста лет назад, когда Империя повернула не туда, чтобы воочию увидеть всех тех, кого она рассматривала на картинах в зале Скорби нынешней ночью.

– Что? – недовольство Лисбет не знало границ. – Вы рехнулись, что ли? Мало того, что мы сидим здесь взаперти, как в клетке, уже который день, так теперь еще и это?

Утро не задалось. На следующий день после их маленькой своевольной прогулки про них наконец-то вспомнили. Альваро Блаас, бывший наставник собственной персоной, стремительно залетевший в отведенные им комнаты с утра пораньше, сразу же с порога огорошил их безумной идеей. Фрей был целиком и полностью согласен с реакцией жены, хоть и выражал свое мнение более спокойно. Многозначительно кивал после каждой фразы.

– Ну а что? – по-простецки отреагировал Блаас на яркое негодование Лисбет.

Девушка аж поперхнулась от такого вопроса. Она в изумлении посмотрела на Фрея и махнула рукой в сторону мужчины, тем самым показывая, что не собирается одна отстаивать глупость озвученного предложения. Пришлось Фрею более активно включиться в разговор.

– Нет, – коротко сказал он.

– А что нет-то?

Лисе стала понятна тактика, которую выбрал магистр в разговоре с ними. Задушить их тупостью.

– Ну… нет, – с важным видом повторил Фрей.

– А может, да? – настаивал Блаас.

Девушка, следившая за этим цирком, откинулась на спинку дивана.

– О Господи… За что мне все это? – выдохнула она, прикрыв глаза ладонью.

По менталу тут же разнесся смех Фрея, при этом на его лице не проступило даже и тени веселья. Только искреннее непонимание. Однако долго такой бардак продолжаться не мог, и Фрей вынужден был произнести уже более серьезным тоном:

– Ты просишь нас еще на несколько дней здесь задержаться, чтобы потом принять участие в каком-то там ежегодном балу, на котором присутствует все местные важные шишки. Еще и в качестве твоих родственников. Я правильно все понял?

Блаас, понимая, что с наскока этот вопрос не решится, на что он, собственно, не особо и рассчитывал, опустился в ближайшее свободное кресло и произнес:

– Да, все верно.

– Но зачем все это вам? И конкретно нам? – не понимала Лисбет.

– Так сложились обстоятельства, – пожал плечами магистр, видимо, тоже не особо довольный сложившейся ситуацией. – И я вынужден вас просить об этой маленькой услуге. Заметьте, не требовать, а просить. Хотя за ту пощечину у меня в доме мог быть и менее деликатным.

Девушка усмехнулась в ответ на это воспоминание. Фрей нахмурился.

– Давай я кое-что уточню, – сказал он. – Мы не состоим в твоем клане. Мы не твои подчиненные. И мы не друзья. Скажу прямо, я ненавижу весь ваш гребаный Совет Синих магов, и за то, что мы сейчас здесь так мило беседуем, стоит благодарить хватку Полинарии и кое-какие взаимные выгоды в дальнейшем. И, к слову, мы так до сих пор не услышали никаких подробностей о деле, и пока это все похоже лишь на то, что мы узники в этом дворце. – Фрей внимательно смотрел в глаза сидевшего мужчины, чтобы у того не возникло ни капли сомнения в серьезности сказанного. – Нам не интересны никакие лишние просьбы сверх нашей ранней договоренности. И если в ближайшее время этот вопрос не прояснится, мы будем вынуждены покинуть это место, с твоего позволения или без. Нам плевать на риски такого решения, и есть шанс, что у нас получится. Последняя наша встреча – тому явное доказательство.

Выдав весь расклад и все свои мысли, парень расслабленно откинулся на спинку дивана рядом с женой, предоставляя слово магистру.

– Я что-то упустил тот момент, когда мне пришлось беседовать с вами на равных, хоть Полинария и предупреждала. – Блаас несколько удивленно, словно в первый раз их увидел, оглядел своих собеседников. – Бездна, ладно. У меня проблемы, которые косвенно касаются и вас. Какая-то птичка шепнула Императору, что ко мне наведались родственники, и он изъявил желание, чтобы они присутствовали на ежегодном балу, к которому здесь готовятся уже второй месяц. Отказать я не могу.

– В смысле не можете? – не поверила сказанному Лиса. – Вы же маг. И именно благодаря этому вы здесь и заправляете всем.

– Верно. Абсолютно логичное замечание, – поддакнул Фрей.

– Не могу, – скривился мужчина. – Помощник императора озвучил ему это во время большого заседания, а тот сразу же принял такое решение. Все это слышали. Мы физически не можем перелопатить мозги всех присутствующих, которые к тому же уже растрезвонили дальше. А я слишком близко к трону, чтобы окружающие пропустили такое заявление. Да и его самого… лучше лишний раз не трогать.

Последние слова были произнесены слегка неуверенно и скомканно, что сразу уловил слух Лисбет.

– Хм, а что значит «лучше лишний раз не трогать»? – аккуратно спросила она.

Блаас замялся. Отвечать на вопрос ему явно не хотелось.

– Только не пугайтесь, лишние уши нам сейчас точно не нужны, – сказал он, и по менталу распространилась волна. Заклинание тишины. Действие у него было более сложное, но для краткости его называли именно так. Подверженные заклинанию просто не запомнят, что они услышат в ближайшую пару минут.

– Скажу честно, чтобы между нами не было недомолвок. Нам все-таки еще вместе работать, надеюсь, что и впоследствии, – после принятых мер безопасности сказал мужчина. – У императора проблемы с головой, и лишний раз туда лучше не соваться, а то… что-нибудь может сломаться.

– А это, случайно, не связано с твоими частыми манипуляциями? – сразу выцепил главное Фрей.

– В какой-то мере. – Невозмутимости магистра можно было позавидовать.

– Пфф, вообще шикарно. Доигрались, – проворчала Лиса.

– Ладно, не будем вдаваться в подробности. Помогите мне, а я помогу вам.

– И чем же? – спросил Фрей.

– Все, что попросите, – ляпнул Блаас, но сразу же поправился, а то раскидываться такими обещаниями дорогого стоит: – Конечно, что в моих силах. И что зависит исключительно от меня, за весь клан в этом случае отвечать я не могу.

Молодые маги переглянулись.

«Что думаешь?» – мысленно спросила девушка мужа.

«Ничего не думаю. Блаас с нас не слезет, пока не добьется своего. Так-то можно сходить, постоим где-нибудь в сторонке, не привлекая внимания, а с него, может, что и поимеем впоследствии».

«Ну… в целом я согласна».

– Ну так что? – поторопил их мужчина.

– Мы подумаем, – ответила девушка.

– Отлично. – Блаас, удовлетворившись ответом, хлопнул в ладоши и поднялся.

– Эй, а вознаграждение? А подробности дела? – крикнул уже в спину магистра Фрей, не ожидавший такой расторопности от собеседника.

– Потом, все потом, – быстро проговорил мужчина, и дверь за ним захлопнулась. Очень неожиданно в помещении повисла тишина.

– Это что вообще было? – удивленно озвучил вслух свои мысли Фрей.

Лисбет, что-то промычав, с головой закопалась в многочисленные подушки, лежавшие на диване. Из-под них донеслось ее приглушенное бормотание.

– Бардак. Кругом бардак. И в центре всего этого – я. Бесит.

Парень смотрел на белые волосы жены, пробивающиеся сквозь зеленый бархат, и пришел к выводу, что в целом так и есть. Он согласен. Бесит.

Глава 7. Первые увеселения на балу, но не последние

Лисбет с подозрением смотрела на свое отражение в большом, в полный рост, трехстворчатом зеркале. В нем отражался кто-то другой. Не она. Какая-то другая Лисбет.

– Ну как? Что думаешь? – Мягкий голос со стороны вывел ее из оцепенения.

– Что думаю? – повторила девушка, стараясь подобрать слова.

Очередные три дня во дворце пролетели незаметно, и ее подготовка к сегодняшнему вечеру заняла целиком один из них. Это еще учитывая, что возле нее постоянно находилось самое меньшее человек десять. У девушки с непривычки голова шла кругом от всего того, что вокруг нее происходило, и, если бы не чуткое руководство Полинарии, которая успевала и Лис заниматься, и сама собираться, неизвестно, что из всего этого могло бы получиться. Итог всей этой суматохи сейчас стоял прямо перед глазами.

Первое, что бросалось в глаза, – это, конечно, платье. Белоснежное. Обтягивающее. Из плотной, но легкой ткани длиною в пол с асимметричным разрезом по ноге, что визуально делало их еще длиннее. Ниже открытых плеч спускались объемные рукава-буфы на три четверти, придававшие ее облику нежность и легкость. Девушка аккуратно прикоснулась рукой к свисающему у виска черному локону, который специально выделили из всей сложной прически. Мастер, занимавшийся ее волосами, обратив внимание на столь интересную деталь, решил сделать на ней акцент, поэтому в противовес черной пряди у другого виска спускалась точно такая же, но уже белая. От предложенных драгоценностей Лиса отказалась. В целом во всем ее образе чувствовались изящество и утонченность. Однако с большой долей дерзости от принятых в высшем свете норм.

– Думаю, что мне идет, – наконец-то неуверенно сказала девушка.

На краю ее зрения наметилось движение, и в отражение зеркала шагнула сама Полинария. С точно такой же прической. В точно таком же платье. Только насыщенного темно-красного цвета. И, конечно, на женщине было множество ее любимых серебряных украшений. Если внешний вид Лисбет только делал намек на скрытую смелость, но в целом оставался деликатным, то Полинария свою собственную уверенность уже демонстрировала в открытую.

У девушки пронеслась мысль, что, видимо, все члены магического мира выставляют напоказ личную индивидуальность, потому что как на картинах времен Никса, так и сейчас перед ее глазами маги всегда внешне выделялись из толпы. Правда, выборка у нее была маленькая. Она поставила себе заметку вернуться к этой мысли позже.

Полинария цепко пробежалась взглядом по каждой детали внешнего вида Лисбет и одобрительно кивнула.

– Выглядишь прекрасно. Я довольна.

После этих слов она взяла с ближайшего стола черную бархатную коробочку и протянула ее девушке.

– Это подарок от меня, – сказала она.

Лиса взяла коробочку и открыла ее. На двух бежевых подушечках лежали серьги. Два небольших серебряных паучка, стремящихся обхватить самих себя своими лапками. Интересно. Красиво. Девушка вопросительно посмотрела на Полинарию, которая сразу же поняла неозвученный вопрос.

– Первое: это и правда подарок. В благодарность за то, что вытащили меня из… собственных грез. И второе: официально мы дальние родственницы. В свете давно выработаны негласные правила, позволяющие одним своим внешним видом показывать то, что хотят сказать. Родственные связи у девочек на таких приемах демонстрируются платьями и украшениями в одном стиле.

Действительно. В ушах магистра уже красовались серьги, очень похожие на те, которые лежали в подарочной коробочке. Маленькие серебряные пчелки.

Девушка кивнула. Она это знала. Вдолбленный с детства этикет высшего света до сих пор покоился где-то на задворках ее памяти. Получив согласие, Полинария аккуратно надела на нее украшение. Теперь в отражении Лисбет добавились сережки-паучки, нежно обхватывающие своими лапками мочки ее ушей.

– Теперь ты готова. Идем. Быстрее начнем – быстрее закончим.

Полинария, как и положено двум девушкам без сопровождения кавалеров, взяла под руку теперь уже свою более юную родственницу, и они направились на прием.

Наконец, когда они миновали множество закрытых дверей и полутемных коридоров, с помощью расторопного лакея им отворились большие двери в то крыло дворца, где и происходило все сегодняшнее празднество, и занимало оно, как выяснилось впоследствии, довольно значительную его часть.

В глаза Лисбет ударил яркий свет от множества горевших, куда только ни падал взгляд, факелов и свечей. Слепящие блики от бесчисленных драгоценностей, как на женщинах, так и на мужчинах, а также от огромного количества посуды поначалу помешали в полной мере разглядеть то помещение, где она оказалась. Так что первое, на что она сознательно смогла обратить внимание, – это звуки. Гомон десятков, если не сотен голосов. Мужских и женских. Спокойных и эмоциональных. Хриплых и звонких. Поверх этого моря слов и предложений накладывался мелодичный хрустальный звон фужеров и более резкий и высокий скрип столовых приборов. И уже поверх этого основания, на самой вершине окружающей какофонии звуков, словно вишенка на торте, струились нежные и ненавязчивые ручейки звучащей арфы. Точнее, нескольких. У одной из стен, на импровизированной сцене, расположилась группа музыкантов.

Лисбет так бы и осталась стоять на входе, оглушенная и ослепленная всем происходящим, но Полинария, более привычная к такой обстановке, аккуратно потянула ее за собой, и они влились в общее скопление приглашенных. Второй волной на девушку обрушились теперь уже зрительные образы. Красивые женщины разных возрастов в дорогих и пышных платьях, у корсажей которых медленно и плавно трепетали веера. Статные уверенные мужчины в костюмах всех возможных цветов, украшенные не менее изысканно, чем их вторые половины, от золотых пуговиц до искусных запонок с драгоценными камнями. Гости заполнили собой все пространство, не занятое большими резными столами с тончайшими шелковыми скатертями, на которых было выставлено изобилие знакомых и неизвестных блюд, и все эти приглашенные постоянно перемещались. Кто-то подходил поприветствовать знакомых, кто-то, наоборот, пытался спрятаться за чьей-то спиной; одни стремились попробовать всевозможные угощения на дальних столах, в то время как другие уже удалялись с набитыми животами к небольшим диванчикам. Все это бесконечное хаотическое движение создавало впечатление, что находишься в морском водовороте, и стоит хоть на мгновение ослабить бдительность, как он утащит тебя в свои пучины. Над этим хаосом нависал высокий потолок, украшенный искусной узорчатой резьбой и каким-то образом делающий это помещение еще просторнее. И слева, и справа были видны большие арки в примыкающие залы, также заполненные людьми. Картину дополняли перемигивающиеся блики в стеклах больших стрельчатых окон.

И только когда они уже попали в самую гущу народа, накатила третья волна впечатлений. Запахи.

Ароматы парфюмов. От легких цветочных шлейфов до сбивающих с ног терпких древесных волн. Еды. Сладкие запахи фруктов сменялись густыми пряностями мяса. И алкоголя. Всевозможные винные букеты переплетались с нотками солода и дыма.

Быстро сменяющие друг друга приливы все новых и новых впечатлений обрушились на Лисбет одним единым валом, к которому она была не готова. Когда она была маленькой, родители не брали ее с собой на такие мероприятия, так что это было ее первое посещение чего-то подобного во взрослом и сознательном возрасте. Голова Лисбет кружилась, словно поры ее тела впитывали запахи алкоголя и куража, разлитого в воздухе. Она, не осознавая свое тело, делала один шаг за другим, руководствуясь исключительно направлением, которое задавала ее спутница.

Две женщины не спеша двигались в самый эпицентр мероприятия. То и дело с разных сторон на них обращали внимание. Кивали. Здоровались. Делали комплименты. Лиса никого из них не знала, тем не менее обращались не только к Полинарии, которая была своей во дворце, но и к ней тоже, как ее близкой спутнице. Сгибы их локтей по-прежнему соприкасались. Только вбитые с детства правила и недавние наставления Полинарии помогли не ударить в грязь лицом. В ворохе впечатлений тело само выполняло легкие полупоклоны с натянутой вежливой улыбкой.

– Куда мы идем? – продолжая улыбаться всем подряд, наконец негромко спросила Лисбет.

– Ищем мужчин, – коротко ответила спутница.

– Тогда нам туда. – Девушка перехватила инициативу и теперь уже сама повела их пару в соседнюю залу. Она знала, куда идти. Немного придя в себя, сумела почувствовать нить, связывающую ее с мужем.

Аккуратно обходя накрытые столы и раскланиваясь чуть ли не со всеми встречными, Лисбет и Полинария преодолели главное помещение и выбрались в одно из примыкающих. Тут было тише и спокойнее. Здесь приглашенные гости могли отдохнуть и побеседовать в более соответствующей обстановке. Расставленные диваны с вычурной пурпурной обивкой, между которыми были установлены компактные столики для напитков и легких закусок, помогали в этом. Расположение мебели создавало отдельные уголки, которые могли вместить небольшие группы по интересам.

Людей тут было меньше. Само это помещение было, можно сказать, второстепенным, да и мягкая мебель занимала достаточно много места. Фуршетный стол и бар вдоль одной из стен позволяли, если это необходимо, провести здесь значительную часть времени.

Мужчины обнаружились на одном из относительно приватных островков в дальнем углу.

Фрей, внимательно следивший за разговором Блааса с каким-то мужчиной, который сидел к входу спиной, резко повернул голову в сторону жены, стоило им только направиться в их сторону. Нить работала в обе стороны. Девушка издалека смогла увидеть, как зрачки его глаз расширились. Она улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

– Наконец-то мы вас нашли, – обратила на себя внимание Полинария, как только они подошли ближе. Блаас и его собеседник, увлеченные разговором, лишь сейчас заметили своих спутниц. Мужчины поднялись.

Лисбет не слушала дежурные приветствия и любезности, которыми перебрасывались между собой ее спутники. Она следила за Фреем, который все так же в оцепенении продолжал сидеть статуей и смотреть на нее, словно даже забыв, как дышать.

А Фрей действительно застыл. Ни высшая знать империи, окруженная ореолом власти, ни броское богатство, выставленное напоказ в каждой детали этого приема, ни одно из сегодняшних впечатлений, которое успел увидеть обычный парень с улицы, не произвели на него тот эффект, которому он сам стал свидетелем сейчас, когда заметил жену. Сегодня он в первый раз наблюдал Лис в образе одной из высшей знати. В том образе, который был уготован ей по праву рождения. В дорогом роскошном платье, сидевшем на ней как влитое. С прической, собранной в сложное произведение несколькими опытными руками. С прямой гордой осанкой. И как на это реагировать, он не знал, несмотря на всю свою внутреннюю уверенность в любом другом действии.

Лис пришлось вмешаться и немного толкнуть мужа в ментале, чтобы все-таки соблюсти правила приличия в этом обществе. Фрей, слегка мотнув головой, наконец поднялся. Все произошедшее заняло буквально десяток секунд, так что к этому моменту как раз настала очередь представить собеседника Блааса.

– Дорогая Лисбет, позволь представить… А, точно. – Магистр, явно переигрывая, приложил два пальца к виску. – Я же не успел и тебя, Фрей, познакомить, слишком уж быстро завязалась интересная беседа. Так вот, мои юные друзья, знакомьтесь, один из самых уважаемых людей при дворе и мой хороший друг – господин Ялиэтто.

Услышав это, Лиса вздрогнула. По ее спине пробежал холодок, а внутри вспыхнули язычки агрессии. С этим именем она уже была знакома. Одно их тех самых двух имен, которые были в письме Блааса, прихваченным ею в прошлое посещение столицы. Она перевела взгляд на мужчину и теперь более внимательно оглядела его. Неприятный даже с первого взгляда. Слишком сильная бледность. Слезящиеся, с красными прожилками глаза. При всей его внешней крепкости тем не менее создавалось впечатление болезненного человека. И очень неприметного. Лисбет затрясло от очередной сшибающей с ног волны впечатлений за сегодняшний вечер, однако ни одна капля истинных чувств не пробилась наружу. Холодная маска спокойствия была надета крепко.

– Господин Ялиэтто, рада нашему знакомству, – с вежливой улыбкой произнесла девушка, делая поклон и протягивая руку в перчатке мужчине напротив. Ей показалось, что на щеках Ялиэтто проступил еле видимый румянец, а глаза заблестели, но она не была уверена. Возможно, что просто освещение сыграло злую шутку.

Мужчина, согласно этикету, приложился губами к протянутой кисти и, немного отстранившись, произнес:

– Вы не представляете, как рад я. Позвольте выразить мое восхищение. Ваш образ великолепен. Особенно этот черный локон добавляет вам необычайного шарма. Уверен, мужчины заваливают вас комплиментами.

С каждым словом внутри Лисбет все больше разрастался ком омерзения. Даже если бы она про него не слышала ранее, слушать сейчас такую неприкрытую лесть было неприятно. И этот голос!.. Она узнала его. Собеседник Гелиодона в ту самую ночь.

– Главное, чтобы все это оценил по достоинству мой муж, – холодно сказала Лисбет. Ее сил хватало только на сохранение внешних приличий, но не на тон сказанного.

– О, так вы замужем? Позволю предположить, что ваш супруг счастливый человек.

Во время всего непродолжительного разговора мужчина продолжал держать ладошку Лисбет в своей руке. Маги не вмешивались и молча наблюдали за разговором. Девушка повернула голову к Фрею.

– Супруг, ты счастливый человек?

– Несомненно, – кивнул Фрей, сверля взглядом собеседника.

Твердая уверенность мужчины не изменила ему, и он, не теряя собственного достоинства, медленно отпустил руку девушки. Полинария решила, что увидела достаточно.

– Милая брошь, Ялиэтто. Не замечала ранее за тобой интереса к подобным безделушкам.

Румянец на щеках мужчины пропал.

– Подарок дочери, – пожал плечами он. – Очень уж просила надеть его. Пришлось уступить ее маленькой прихоти.

– Она из тебя веревки вьет, – хохотнул Блаас.

– Кстати, когда же ты нас с ней познакомишь? Может быть, она составила бы компанию Лисбет? – спросила Полинария.

– Увы, бедняжка приболела, так что как-нибудь в другой раз, – спокойно ответил Ялиэтто и бросил взгляд вокруг. – К сожалению, вынужден откланяться. Император скоро явится, а я все-таки на работе.

Сожаления на его лице не было. Как и каких-либо других эмоций. Абсолютное равнодушие ко всему происходящему. Отговаривать его никто не стал, так что, раскланявшись, Ялиэтто удалился, бросив напоследок странный взгляд на Лисбет.

Оставшись одни, маги устроились на мягких диванах, разделенных низким столиком. Мужчины с одной стороны, женщины – с другой. Появившийся из воздуха молодой человек из обслуги поставил перед каждым запотевший бокал белого вина, по внутренним стенкам которого не спеша поднимались пузырьки воздуха.

«Мне нужна его голова», – пронеслось неожиданно в голове Фрея. Жена пристально смотрела на него. Ему сразу стало понятно настроение Лисы. Во-первых – кровожадное. Во-вторых, она опять села на своего конька: что у нее есть муж, который должен решать за нее всякого рода вопросы. Ну, а он сам, собственно… А ему было плевать на сложные вопросы, кто, что и кому обязан. Он человек простой. Если жена просит, значит, он постарается сделать.

Весь этот ход мыслей пронесся в мгновение, и первые слова, после того как маги остались одни, были произнесены Фреем:

– По поводу моего запасного желания по нашему общему делу. Я придумал.

– Интересное время ты выбрал, – хмыкнула Полинария. – Слушаю.

– Голова Ялиэтто, – коротко бросил парень.

Настала очередь усмехаться Блааса.

– Ну да, ну да. Именно ты и придумал, конечно. – Он с хитрым прищуром посмотрел на молчавшую девушку. – А ты что молчишь?

Лиса, не отвечая, перевела взгляд на мужа. Понятно, продолжаем обеспечивать желаемое.

– Ну так что? – Фрей был сама деликатность.

В разговоре повисла пауза, которая была заполнена говором остальных приглашенных гостей, также расположившихся для беседы в этом помещении.

Наконец Блаас сказал, обращаясь к другому магистру:

– В принципе, я не против.

– Я тоже, но только когда он не будет нужен. – Непринужденный тон Полинарии никак не вязался с тем, что они так мило со стороны обсуждали.

Блаас кивнул.

– Вот и решили. Сами забирайте его голову, раз так хотите. Мы мешать не будем. Однако только после того, как он выполнит то, что нам от него нужно.

Фрей откинулся на спинку дивана. Цель выполнена. Остальное его мало волновало. Настроение было не шибко общительное. Столько людей вокруг… вызывало напряжение.

«Пожалуйста», – бросил он жене напоследок.

Она кивнула, и по отклику Фрей понял, что настроение жены сейчас тоже оставляет желать лучшего.

– Он правда участвовал? – вступила в разговор Лиса, обращаясь к двум магистрам. В своем вопросе она не уточнила детали, но собеседники ее прекрасно поняли.

– Да, – сказал мужчина. – Я не врал. Именно он со своим партнером направили тех людей, которые сделали то, что сделали. Уже тогда Ялиэтто мог похвастаться большими возможностями. Однако он тоже лишь шестеренка в этом механизме. Был еще один человек. Крайне заинтересованный и намного более влиятельный. В узких кругах, конечно.

– Кто? – Девушка подалась вперед.

– Не скажу, – улыбнулся Блаас и, сознательно выдерживая паузу, сделал глоток из бокала. – Не хмурься так, Лисбет. Не скажу, потому что тут не место, и это касается того, ради чего наши пути с вами пересеклись. Вечером, после мероприятия, мы все обсудим, и ты все узнаешь.

Несмотря на тягу узнать все здесь и сейчас, девушка понимала, тут действительно было не самое лучшее место для такого разговора. Слишком много случайных ушей.

– Так что, может, ты еще и передумаешь по поводу своего обещанного нынче трофея, – добавила Полинария к словам коллеги из клана.

– С чего бы это? – удивилась девушка. Она успокоилась, и ее поза стала более расслабленной. – Не вижу причин для того, чтобы не появляться неожиданным гостем в жизнях тех людей, которые появились в моей.

– Хм, ясно. Месть, – вынесла вердикт Полинария. – Лисбет, на этом приеме каждый второй проложил свой путь по головам. В прямом или переносном смысле. Тем самым причинив вред второй половине, также находящейся здесь. И посмотри на них сейчас. Спокойно общаются и претворяют в реальность дальнейшие планы со своими недругами. Конечно, у каждого за спиной припрятан ядовитый кинжал, но сам факт строительства своего пути дальше доказывает, что месть, возможно, не самый лучший вариант.

– Кстати, абсолютно согласен, – присоединился Блаас, заинтересованный темой обсуждения. – Несмотря на ваше прошлое поведение при нашей встрече и, чего уж греха таить, мое крайнее любопытство по поводу ваших секретов, это не мешает мне сейчас иметь с вами такие же общие дела. – Мужчина приподнял указательный палец вверх. – И это я еще не говорю про вещицу, которую вы у меня увели. К слову, где она?

Последний вопрос был неожиданным. Молодые маги рассчитывали спустить данную тему на тормозах и постараться никоим образом не напоминать о ней. Не получилось. Хотя стоило воздать хвалу магистру за его выдержку. Они здесь уже который день, а вопрос был задан только сейчас.

– Ее украли, – с показательной небрежностью ответил Фрей.

Лисбет кивнула и аккуратно пододвинулась к краю дивана, чтобы сократить расстояние до собеседников.

– Все верно, потеряли, – негромко сказала она. – А по поводу ваших слов… Вы правы. Уверена, что я даже сама смогу показать в этом зале десяток людей, руки которых обагрены кровью. Убийцы. Однако если в этом обществе узнают правду обо мне, то презирать и бояться будут только меня. Даже среди нас четверых. И лишь за то, что я связана с… загробным миром и могу делать необычные вещи. – Девушка прервалась, потому что в главном зале после заключительного резкого музыкального аккорда и раздавшихся стройных аплодисментов наступило затишье. Беседовать на столь щепетильные темы стало еще более небезопасно. Лиса отодвинулась обратно к спинке и уже обычным голосом продолжила: – И прошу заметить, что ненависти ко всем этим людям я не испытываю. Мне на них все равно. Однако право взять свое с виновных в таком вот обществе и просто потому, что могу, я заслужила. Не так ли, госпожа Полинария?

Фрею понравился этот вопрос. Лиса очень уместно намекнула на ту историю, где Синий магистр наказала ответственных за смерть дочери стражника Корво.

Женщина улыбнулась.

– Мне нравятся твои слова и те выводы, которые ты делаешь. Словно я слышу саму себя лет десять назад. И чтобы ты не совершала моих же собственных ошибок, я должна тебя предупредить. Если пойдешь по пути мести до конца, рискуешь потерять себя.

Лисбет нахмурилась, обдумывая услышанное. Фрей решил, что ему тоже не мешало бы поддержать разговор.

– По этому поводу лично я не вижу причин для беспокойства. Если потерять себя, имеется в виду смерть, то это вообще меньшая из проблем. Как ни старайся, все мы умрем, и случиться это может в любой момент. А вот если имелась в виду выжженная пустота внутри, то такой опыт у меня есть, и я постараюсь этого не допустить.

– Мудро. Ну хорошо, – кивнула женщина и переключилась на другую тему: – Кстати, Альваро, твой бледный друг соврал по поводу той брошки. А именно про то, что это подарок дочери.

– Пустое. – Мужчина расслабленно махнул рукой. – Если не дочь, значит, любовница.

– Тем не менее. Нам нужно его полное подчинение, он слишком важная птица. Поработай с ним.

Блаас не считал, что в этом есть необходимость, но логика в словах сестры все-таки была. Да и спорить с ней на ровном месте желания не было.

– Ну хорошо. Навещу его на днях.

– Вот и славно. – Женщина поправила немного задравшийся объемный рукав платья. – Лисбет, Фрей, не оставите нас на какое-то время? Нам нужно обсудить последние детали вечернего разговора.

– Без проблем – ответил Фрей – Одно уточнение. Я правильно понял, что сегодня мы наконец-то обсудим нашу цель и каждый приступит к выполнению своих собственных задач?

– Все верно, – подтвердил Блаас. – Сегодня многие наши совместные вопросы получат ответы.

Молодым магам ничего не оставалось, как согласно кивнуть и покинуть двух магистров. Раз появилась такая возможность, они решили внимательно осмотреться. Просто ради собственного любопытства.

Оставшиеся маги Синего клана молча проводили взглядом удаляющуюся пару, каждый погруженный в свои мысли. Еще раз проверив, что их никто не подслушивает, Полинария решила, что им самим тоже в целом пора заканчивать беседу. Просидеть здесь весь прием они не могли себе позволить.

– Ну, и что ты думаешь, Альваро?

– Не знаю, честно говоря, дорогая. – Мужчина в раздумьях барабанил пальцами по обивке дивана, на которой лежала его рука. – Наше предположение, что Гинс и Валхейм заодно и включили в игру этих двоих, так и остается лишь предположением. По нашим подопечным я не могу сделать вывод, что они хоть как-то в этом участвуют.

– О, уже наши подопечные? – Женщина улыбнулась и не удержалась, чтобы не подколоть брата.

– А что, нет? – хмыкнул Блаас. – А то я не вижу твоего отношения к девочке.

– Подопечные или нет, но они оба таланты нового поколения, которые могут очень сильно помочь нам сейчас, а при определенном исходе и вообще стать впоследствии нашей с тобой заменой. С такой стороны ты не думал об этом?

– Хм, не думал. Тогда, может, нам не стоит ничего предпринимать и никуда их не отправлять? Слишком много рисков.

Женщина досадливо нахмурилась и в очередной раз поправила сползающий рукав платья. Как в этом только ходят?

– Я тоже не знаю, – сказала она. – Но решение нужно принять сегодня. Ялиэтто со дня на день планирует разослать по всем уголкам страны своих крысят. Его и остальных очень сильно беспокоят пропажи людей и усиливающаяся паника по этому поводу. Если Фрей и Лисбет задержатся здесь слишком долго, риски только увеличатся.

– Что же делать, что же делать… – промычал себе под нос Блаас, размышляя. – Так, а что ты прочитала в них во время разговора?

– Они умело закрываются. До меня долетают лишь смутные отголоски. Одно могу сказать точно: во Фрее сейчас только его эмоции. Ничего похожего на то, что было семь лет назад, нет.

– Плохо. Это не проясняет расклад. – Мужчина сделал большой глоток уже достаточно теплого вина. Поморщился и отставил бокал. – А если так… Мы можем допустить, что тот маг, под воздействие которого вы попали, – это Валхейм? Или, на крайний случай, его совместное творчество с Гинсом? Ничего подобного ты тогда не почувствовала? Эта версия вполне согласовывается с тем, что они обучали молодых древним знаниям.

– В принципе можем, – задумчиво сказала Полинария. – Однако сомневаюсь. Если он, или они, обладают такими возможностями, зачем им парочка слабых, по сравнению с ними, помощников?

– Ну да, никакой ясности. Не люблю такие ситуации. И Валхейма так некстати нет в столице. Можно было бы попытаться аккуратно прояснить ситуацию через него.

– Нет, Альваро, не вариант. Слишком опасно.

– Ладно, давай еще несколько часов поразмышляем, немного времени у нас еще есть. У меня только один последний вопрос. Ты не думаешь, что, если у них не получится выполнить задание, мы лишимся двух козырей в рукаве?

– Не думаю, Альваро. – Кровожадная улыбка озарила лицо женщины. – Несмотря на мое расположение к Лисбет, она, как и Фрей, должна доказать, что они способны стать кем-то больше, чем те, кем они являются сейчас. Если мы все-таки решимся на активные действия, вот пусть и доказывают. Их сила, опыт и знания им в этом помогут.

– О! – благодушно воскликнул Блаас. – Как ты резко меняешь маски с заботливой мамочки на жестокого деспота.

– Я делаю то, что должна делать. – В мягком голосе прорезались стальные нотки. – И, как ты выразился, «заботливая мамочка» сделает все возможное, чтобы эти двое остались в живых.

Мужчина обескураживающе поднял руки и решил дальше не лезть в душу к сестре. Заводилась она крайне редко, но, если такое случалось, ничем хорошим это не заканчивалось. Тем не менее, несмотря на все сказанное им самим, для себя он уже сделал определенные выводы, как именно поступить с юными союзниками и как обеспечить себе их лояльность. Пока, к сожалению, лояльность по принуждению, но, как говорится, еще не вечер. В любом случае, он добьется цели. А также узнает от них все, что его интересует. И первый шаг к этому он уже сделал. Наученный собственным опытом, размазав его на два этапа, во время их недолгого общения три дня назад и сейчас.

Блаас, поднявшись, подал руку сестре, и они направились в центральный зал, где и происходило основное действие сегодняшнего мероприятия.

Немного поплутав среди приглашенных и перекинувшись с парочкой знакомых ничего не значащими короткими беседами в поисках своих подопечных, они наконец заметили их на другом конце зала. Белоснежные волосы Лисбет выделялись на общем фоне женских причесок. К этому времени уже начали освобождать большое пространство в центре зала для главного гостя, а точнее, самого хозяина этого приема. Император должен быть прибыть в ближайшее время и обратиться с речью к своим подданным. Таковы традиции. В самой середине образовавшегося пустого места уже стоял наготове человек, готовый объявить прибытие Его Величества.

Чтобы добраться до Фрея и Лисбет, магам необходимо было пройти вдоль всего помещения, огибая центр. Плотность приглашенных стала больше, и Блаасу пришлось выдвинуться немного вперед, аккуратно прокладывая путь себе и своей спутнице, идущей следом за ним. Не пройдя и половины пути, мужчина почувствовал, как на его предплечье резко сжалась рука Полинарии. Он оглянулся на нее. Лицо сестры было бледное. Пристальный взгляд направлен куда-то в сторону. Проследив за ним, Блаас остановился как вкопанный.

– Сирил? – удивленно прошептал он.

Человек, одетый в синюю мантию клана, выделяющуюся на общем фоне, не обращая никакого внимания на скопившихся людей, целенаправленно двигался от входа куда-то в центр. И… это действительно был Сирил. Один из магов Синего клана, пропавший без вести несколько лет назад. Их собственное расследование тогда ничего не дало. Мужчина просто вышел из дома посреди ночи и удалился в неизвестном направлении. Ни следов, ни мотивов, не предположений. Ничего. И вот спустя столько лет он неожиданно появляется в самом сердце Империи – во дворце. На балу. В броской синей накидке, за которую могли сослать куда подальше просто за то, что он ее надел. И там, где собрались самые значимые люди государства.

Блаас впился глазами в человека. Пытаясь уловить каждую деталь, запомнить каждую мелочь. Ему нужно было понять. Что все это значит? Что ожидать от такого внезапного появления пропавшего когда-то соклановца? Сирил продолжал уверенно двигаться к своей цели. Магистра что-то смущало. Но что? Взор стал подмечать мелкие подробности. Мужчина уверенно продвигался вперед, ловко лавируя в толпе людей. Движения его тела были слишком четкие, выверенные, словно… некий механизм, а не живой человек. Лицо нейтральное, без каких-либо ярко выраженных эмоций. Эмоций?..

Блаас уже собирался повернуться к сестре, чтобы уточнить касательно своей догадки, но те же мысли пришли и к самой Полинарии. Она резко сорвалась с места, бросив брату через плечо:

– Эмоций нет. Пусто!

Бездна. Магистр рванулся следом. В этот момент Сирил преодолел границу очерченного пустого пространства в центре помещения, и стало ясно его направление. Глашатай Императора, все так же продолжавший одиноко стоять в ожидании, только сейчас обратил свой взор на неизвестного, который двигался в его сторону. Его глаза расширились от страха и гнева одновременно. Приближающийся к нему человек мало того что носил цвета, запрещенные в Империи, так еще и явился в таком виде во дворец.

Проклятье. Полинария, наплевав на все правила приличия, грубо расталкивала всех, кто преграждал ей дорогу. Они не успевали. Они не успели.

Сирил, когда-то бывший верным соратником и членом Синего клана, пропавший много лет назад и неожиданно появившийся сегодня неизвестно откуда, все так же сохраняя абсолютное равнодушие ко всему окружающему, сделал последний шаг к недоумевавшему глашатаю. Без тени эмоций или сомнений он выхватил из-под полы плаща кинжал и всадил клинок по самую рукоять в грудь человека, к которому стремился.

Глава 8. Вечер открытых дверей

Убийство. Убийство во дворце на торжественном балу. Убийство человека, к которому было приковано внимание почти всех участников данного мероприятия. Все видели произошедшее. Все видели, как длинный кинжал погрузился в сердце несчастного. Все видели, как капли крови брызнули на лицо убийцы и бурая жидкость начала быстро окрашивать белую сорочку жертвы.

Она не успела. И теперь Полинарии придется пожинать плоды того, чему она стала свидетелем. А, собственно, чему? Женщина остановилась. Бежать сломя голову теперь не было смысла и настала очередь думать головой. Ей следовало понять, как дальше будут развиваться события, чтобы хотя бы их успеть предотвратить.

Первой реакцией окружающих было ошеломление. А вот затем пришло понимание. Послышались первые визги самых чувствительных дам, и визги эти, как снежный ком, стали набирать силу, после чего к ним присоединились возгласы более стойких персон, окончательно выбитых из колеи возгласами первых. И понеслось. Толпа сама себе стала злейшим врагом, и собственные крики еще больше сгущали панику. Сеяли все большее смятение. Самые активные начали проталкиваться куда-то в сторону выхода, ни капли не заботясь о том, сколько уважаемых людей на их пути придется растоптать. И в центре зарождающегося буйства стоял виновник всего происходящего.

Убийца, по-прежнему не обращая никакого внимания на что-либо, медленно поднял руку, испачканную в крови, и, глядя только перед собой, громко выкрикнул:

– Настало время весны!

Что бы это ни значило, события, и так быстро набиравшие обороты, только ускорились. От каждого входа в эту часть дворца разнеслись громкие звуки ударяющихся о стены створок, и помещение стало наполняться вооруженными людьми. Полинария посмотрела в ту сторону, и увиденное окончательно выбило ее из колеи. На пороге стояли люди, одетые кто во что горазд, однако среди них выделялись некоторые в белых и синих клановых мантиях. И облаченных в последние она знала. Людей в клане всегда было немного, что позволяло знать всех в лицо, и те, кого она увидела… были такими же когда-то без вести пропавшими. Кто-то недавно, а кто-то – совсем давно. И можно было предположить, что люди в белых мантиях – такие же потерявшиеся члены Белого клана. Вооруженные всевозможным холодным оружием нежданные гости церемониться не стали и сразу пустили его в дело. От ужаса из-за происходящего волосы на голове вставали дыбом. Истошные крики боли и страха эхом разнеслись под узорчатыми сводами потолка.

Полинария решилась. Она сбросила с ног неудобные туфли и, оставшись босиком, схватила с ближайшего стола обычный столовый нож. Хоть какое-то оружие. Выбирать не приходилось.

– Я к Сирилу. Надо узнать, что здесь происходит. Прикрой меня, – отрывисто скомандовала она Блаасу и быстрым шагом направилась в сторону бывшего коллеги, ловко проскальзывая между паникующих людей.

Мужчина в ответ лишь кивнул. Он был согласен. Не в его силах было остановить весь этот бардак и разворачивающуюся бойню. Это смогут сделать только обученные гвардейцы, надо только продержаться до их появления, и оставалось надеяться, что скорого. Проблема заключалась в том, что события застали его совсем недалеко от одного из выходов и в его сторону уже направлялся человек с оголенным и испачканным кровью клинком. Как вовремя.

Стоило тому подойти немногим ближе, как маг, не церемонясь, ворвался в его сознание. Попытался ворваться. Стремительный бросок в разум противника наткнулся на вязкое болото, не позволяющее пробиться к намеченной цели. Не то что пробиться, а вообще сдвинуться в каком-либо направлении.

– А это еще что такое? – пробормотал с любопытством Блаас.

Расстояние между ними сокращалось все больше, а времени разбираться, чему маг стал свидетелем, оставалось все меньше. Мужчина стиснул зубы и вперил обжигающий взгляд в противника. Он в ускоренном темпе начал формировать тонкую и мощную иглу Синей магии, способную за счет своего узкого радиуса воздействия пробить неизвестную защиту и добраться до вожделенного вражеского сознания. С его опытом ему было достаточно буквально тоненькой связующей нити. Когда заклинание было готово, человек уже находился в опасной близости.

Блаас, сохраняя спокойствие, резко оттянул готовую магию, словно стреляя из лука, затем выдохнул и, задержав дыхание, отпустил. Вложенные силы, а на всякий случай потрачено было с лихвой, позволили невидимому острию даже немного материализоваться в реальном мире, и полупрозрачная игла с бешеной скоростью преодолела разделяющее людей расстояние.

Опасный неизвестный не успел даже ойкнуть, как из его носа, глаз и ушей во все стороны брызнули фонтанчики крови. Он кулем повалился на пол. Минус один. Однако все было не так радужно, как могло показаться сначала. Блаас до последнего контролировал иглу, и по ее отклику становилось ясно, что всей вложенной силы едва хватило, чтобы достичь намеченной цели. С таким расходом есть вероятность, что в ближайшее время он может остаться совсем без магической поддержки. Нужно найти другой подход к этим ребятам.

Альваро подошел к телу и поднял меч, оказавшийся для него достаточно тяжелым. Он зловеще усмехнулся. Если есть проблема, значит, всегда есть решение. И, следовательно, ему теперь придется добыть себе более подходящее оружие, устранив еще кого-нибудь. Потом. В первую очередь – защита сестры.

Стычка произошла достаточно быстро, и обстановка вокруг еще не успела сильно измениться. Найдя глазами Полинарию, преодолевшую только лишь половину пути к Сирилу, и убедившись, что она в безопасности, Блаас устремился за ней. Догнать сестру не получилось. Преодолев пяток ярдов, он чуть не врезался в пробегавшего ему наперерез раненого старика. Избежать столкновения получилось, но скользкая поверхность под ногами внесла свои правки.

Блаас, весь мокрый и испачканный, судя по запаху, белым вином и кровью, с силой ударил ладонью по мраморной облицовке пола. Капли светло-красной, пахнущей алкоголем жидкости брызгами разлетелись во все стороны.

– Бездна! Сегодня все против меня! – сквозь зубы процедил он.

Начав в темпе подниматься, мужчина неожиданно обнаружил прямо перед собой блестящий кончик меча, быстро приближающийся к его лицу. Времени не было. Блаас на одних инстинктах в единый момент сконцентрировал свое желание безопасности, и клинок буквально на долю дюйма прошел мимо его головы, лишь срезав кончик выбившихся волос. Совсем остановить оружие он не успевал, лишь отвел его в сторону. И, не теряя ни минуты, всадил все так же зажатое в руке лезвие в живот человека перед собой. Тот, потеряв равновесие, начал заваливаться вбок.

Блаас еще раз ругнулся про себя касательно преследующих его трудностей и наконец-то смог подняться. Лишь для того, чтобы столкнуться с еще тремя противниками. Один из них был в Синей мантии. Одна. Рахиль. Ее он не видел уже порядка полугода.

– И ты с ними? Что вам нужно? – грозно спросил он, одной рукой снимая стесняющий движения приталенный сюртук, грязный и мокрый. Надежда на ответ была невелика.

– Мы посланники весны, – неожиданно ответила Рахиль непонятными словами. Голос и лицо не выражали абсолютного ничего. Только серая постная мина, однако Блаасу все-таки показалось, что в глазах женщины что-то промелькнуло. Узнавание или что-то подобное.

– И что будет весной? – Мужчина все так же одной свободной рукой разорвал верхние пуговицы своей сорочки. Двигаться стало значительно легче.

– Весна возвещает Ее приход. Ее цветение. – Такой же безэмоциональный ответ, после которого вооруженные безумцы сделали шаг в его сторону. Видимо, их общительность на этом достигла своего предела.

– Я уже не так молод, чтобы махать железкой, – пробурчал Блаас, стоя один против троицы вооруженных людей, в разуме которых мерцали мутные блики все того же странного густого марева.

Сирил приближался. К сожалению, слишком медленно. Небольшое расстояние по строгой прямой удлинилось для Полинарии в десятки раз из-за сошедших с ума представителей высшего света Империи. Происходящее с людьми можно было охарактеризовать одним словом – хаос. Лоск, пышность костюмов, уверенность, а у многих и явное превосходство, слетели с аристократов в единый миг. И если на испорченные внешние атрибуты богатства Полинарии было наплевать, то от наблюдения за явившимися на свет истинными чертами характера, которые до этого были припудрены и позолочены, становилось тошно. Общество «достойных» прогнило. Ни у кого не было и мысли помочь или успокоить соседей. Вывести слабых или стариков. Защитить женщин или хотя бы попытаться это сделать. Наоборот. Собственная слабость, бессилие и животный страх вышли на первый план. Люди думали только о себе. Хоть это и вызывало неприязнь, основная проблема все же состояла в том, что все это мешало магистру сделать свою работу. Крики. Толчки. Истерия. Вокруг творился хаос.

У Полинарии получалось избегать контактов и столкновений. Она, как кошка, уворачивалась, подныривала, а местами даже перепрыгивала преграды на своем пути. Благо она сразу избавилась от непрактичной обуви, а потом и оторвала нижний подол своего платья. Страшно было представить, как она сейчас выглядит, но это не имело значения. Не шибко хуже, чем все остальные. По крайней мере, живая, а это уже хорошо.

Сделав последний рывок, Полинария вылетела на пустой пятачок, в центре которого так и стоял ее бывший коллега. Не сбавляя темпа, она со всей силой двумя руками толкнула человека в спину. Сирилу, не ожидавшему толчка, все же удалось устоять на ногах. Он был больше и сильнее женщины, поэтому результатом стали лишь несколько шагов вперед для удержания равновесия. Полинария и не рассчитывала на другой эффект. Она прекрасно оценивала свои возможности. Мужчина развернулся в ее сторону.

– Что все это значит? – прорычала магистр.

– Мы посланники… – начал Сирил, но договорить не успел.

Не нужно было дослушивать фразу, чтобы понять ее фанатичную бессмысленность. Полинарии нужны были правдивые ответы, и у нее не было времени на пустую болтовню. К тому же она была недовольна всем случившимся. Крайне недовольна.

Не дав человеку договорить, женщина львицей рванулась в сознание человека, однако некая тягучая защита сильно затормозила ее движение. Увеличение натиска почти не дало результата, поэтому, не теряя драгоценного времени на лишние попытки, магистр развернула всю гамму испытываемых эмоций, на острие которой была злость. Защита стала поддаваться, однако слишком медленно. Нужно было ускорить этот процесс.

Полинария юлой крутанулась вокруг себя и метнула нож, подобранный ею со стола. Отточенный в прошлой жизни навык не подвел и в этот раз. Инерция тела придала столовому прибору достаточно сильный импульс, чтобы лезвие глубоко вошло в плечо человека и того немного повело. Сирил отвлекся на очередную неожиданную атаку и боль в раненом плече. Мутное болото в его сознании пошло рябью, и магистр усилила натиск. Она стала выжигать огнем своей злости путь к разуму противника, одновременно с этим пытаясь расшатать его внутренний эмоциональный фон. Нож в плече и болевые ощущения должны были поспособствовать в этом. Дополнительное давление чистой магией увеличивало ее шансы.

Полинария чувствовала, что у нее получается. Процесс шел, и достаточно быстро. Когда мужчина вытащил нож, Полинария была уже близка. Однако ее внимание на одном-единственном противнике сыграло с ней злую шутку. Из ее поля зрения выпало то, что продолжало происходить вокруг. Неожиданный и сильный удар по затылку вернул ее к действительности. Полинария застонала и схватилась за голову, но резкий рывок назад не дал ей возможности прийти в себя. Она потеряла равновесие и рухнула на твердый мраморный пол.

Полинария, пытаясь удержать себя в сознании, почувствовала, как ее схватили за волосы и куда-то поволокли.

Фрей и Лисбет после того, как их аккуратно попросили прогуляться по округе, так и сделали. Походили. Посмотрели. Не без интереса, конечно, однако оба ощущали себя неуютно. В итоге, взяв по бокалу вина и заняв укромное место в стороне от основного столпотворения, решили просто дождаться, когда их присутствие на данном мероприятии перестанет быть необходимым. И заодно, воспользовавшись моментом, обсудить предстоящий разговор с Синими магами, а точнее, предположить, к чему им следует готовиться.

Самый первый момент нападения они пропустили, занятые негромким перешептыванием между собой. Происходящие события обратили на себя их внимание только в тот момент, когда раздались первые крики. Сразу понять, что именно произошло, не получилось из-за большого скопления людей между ними и глашатаем Императора. Из отдельных выкриков и возгласов стало ясно, что произошло убийство.

– А нам везет, – хмыкнул Фрей, не поддаваясь общей панике. После всего, что они пережили за последний год, случившиеся сейчас вызывало исключительно удивление.

– Мне не нравится такое везение, – проворчала Лиса.

Маги удачно заняли место в стороне у одной из стен. Начавшаяся суматоха их почти не задевала. Здраво решив, что лучше немного обождать, чтобы ситуация окончательно прояснилась, они так и остались стоять. Ворвавшиеся вооруженные люди, которые начали вырезать всех подряд, резко уменьшили их шансы не участвовать в происходящем. Необходимо было что-то предпринимать.

Фрей решил, что надо действовать на опережение и попытаться узнать больше о происходящем вокруг, пока бойня не докатилась и до них. В этом могла помочь уже изученная магическая сеть, реагирующая на живых людей. В идеале можно было даже попытаться как-то отделить нападавших от остальных. Оставалось придумать, как именно это провернуть. Хотя что тут придумывать. Будет импровизировать, как и всегда.

Фрей попытался раскинуть сеть, но у него не получилось. Дальнейшая попытка просто прикоснуться к дару тоже не дала результатов. Его магия оказалась закрыта от него самого.

– Лис, кажется, у нас проблемы.

– Да я вижу, – сказала Лисбет, внимательно следя за обстановкой, но что-то в голосе мужа ее все-таки смутило. – Стоп. Что ты имеешь в виду?

– Я без магии. И без понятия почему. Хотя…

Не договорив, парень обратил взор внутрь в попытках прощупать, что именно ему мешает. И где проходит граница дозволенного. Ведь если судить, что ментальная нить с женой продолжает работать исправно, значит, сам по себе дар в работоспособном состоянии. Искажение идет уже где-то после.

И он нашел. Его дар был окутан крепким и устойчивым к воздействию куполом чужой магии. Тот, кто его поставил, успел хорошо изучить Фрея, потому что в узлах выхода магии барьер уплотнялся чуть больше. Однако неизвестный понятия не имел о возможности мысленной связи и о том, как она работает, поэтому эта ниточка оставалась открытой. Надавить на преграду снаружи возможности не было, попытаться что-то сделать изнутри тоже шансов было немного, слишком уж узким был свободный канал. Проблема.

Фрей более внимательно пробежался по структуре купола. Стали различимы отдельные элементы. Не теряя времени и вспоминая уроки Никса, маг сумел примерно понять, с чем он имеет дело. Раньше бы это называлось простым словом – «Стяжка».

При «стяжке» дар замыкался сам в себе без какой-либо возможности выхода магии за пределы барьера. Замыкание происходило по индивидуальным магическим каналам самого мага, то есть тот, кто его ставил, сначала должен был аккуратно изучить свою цель и потом уже блокировать ее. Метод очень действенный, однако его применение было возможно буквально в единичных случаях. Во-первых, изучение чужого дара было долгим и кропотливым процессом. К этому также следовало добавить, что маги раньше намного лучше чувствовали магические эманации, а уж чужое прикосновение к святая святых собственного могущества точно бы не упустили из виду. И во-вторых, никто не отменял поддержание обычной базовой защиты вокруг своего дара, что для серьезных магов раньше было делом самым обыденным.

Никс на одном из уроков рассказывал, как именно должна выглядеть эта «стяжка», и то, что сейчас наблюдал Фрей, было похоже именно на нее. Абсолютно кустарное исполнение, лишенное какой-либо красоты, но главное – она работала так, как и должна. Полностью перекрывала возможность мага использовать магию. И, судя по знакомым откликам от чужой волшбы, без Блааса здесь не обошлось. Вот прохвост!

Меры противодействия Никс тоже упоминал. К сожалению, именно что упоминал. Наставник желал дать своему ученику как можно больше и в как можно меньшие сроки, потому все, что тогда было озвучено, касалось в основном того, как не попасть в такого рода капкан. А вот если ты уже в нем… Тут оставался один-единственный вариант. И Фрею он не нравился.

– Хм, Фрей, кажется, проблем становится больше, – вывел его из задумчивости голос жены.

Хаотичное движение толпы за это время успело распределиться по всему большому помещению, и появилась возможность через образовавшиеся прорехи между людьми увидеть, что творится чуть дальше в центральной части зала. Поэтому Лисбет и смогла заметить их компаньонов. Она молча указала мужу сначала на сражающегося обычной железкой сразу с тремя противниками Блааса, дела у которого явно были не так чтобы хороши. Мужчина ловко отражал атаки нападавших, но, зажатый сразу с нескольких сторон, контратаковать опасался. Затем Лиса показала на Полинарию, у которой дела обстояли еще хуже. Фрей сначала даже не понял, что это именно она. Босая женщина в разорванном платье, которую волокли за длинные волосы по полу куда-то в сторону выхода, меньше всего походила на всегда уверенного в себе магистра.

– Бездна. Плохо. Нам нужно помочь им, – сказал Фрей.

– Нужно, – спокойно кивнула Лиса. – Ты сможешь вернуть себе магию?

– Смогу. Но мне нужна твоя помощь. – Парень скривился и отбежал, чтобы схватить с ближайшего стола вилку. Развернув ее обратным хватом, протянул к жене и сказал: – Нагрей ее.

– Что? – удивилась она. – Зачем?

– Надо, Лиса. Быстрее. Нагрей ее как можно сильнее.

Девушка, понимая, что времени на объяснения нет, выполнила просьбу. Она прикоснулась одним пальцем к обратной стороне вилки и слила воедино обе грани своего дара. Место прикосновения к железу постепенно покраснело, а затем раскаленное пятно начало расширяться дальше. Фрей в это время свободной рукой закатал рукав.

– Достаточно, – сказал он, когда вилка уже начала плавиться и терять форму. – Лис, прикрой меня.

Не давая самому себе времени на лишние раздумья, чтобы не передумать, маг прислонился спиной к стене и приложил раскаленное железно к собственному предплечью. Резкая боль затопила разум, а носа коснулся запах жженой плоти. Фрей застонал.

Единственный способ вырваться из «стяжки», который в свое время успел озвучить Никс, был прост. Необходимо было изменить сознание, чтобы магические каналы сместились и стягивающая сила чужой магии уже не влияла на их работу. А самый быстрый и действенный способ – это боль. Сильная боль. Эффект был кратковременный, так что следовало торопиться. Вместе со страданием от пылающего железа пришел и отклик от дара. Фрей почувствовал, как его тело прошибло живительной магией, словно по высохшему руслу реки заново заструился поток свежей воды. Внутренний мир мага затрясся. Настолько не похожие силы на него сейчас воздействовали, что сознание не понимало, как реагировать. Прохладный источник с одной стороны и горящее пламя с другой. Фрей, балансирующий ровно посередине развернувшейся в нем самом бури, нащупал скелет чужой магии и смог разрушить его. Он открыл глаза.

Перед взором вспыхивали цветные круги. В ногах чувствовалась слабость. Он почувствовал прикосновение ледяной ладони к месту ожога, приносящее облегчение.

– Ты как? – Голос Лисы звучал взволнованно.

Фрей сфокусировал взгляд на ней. Ее белое платье пропиталось следами крови. Одна рука лежала на его предплечье, а в другой в последний раз вспыхнул ментальный клинок. В паре ярдов лежало рассеченное тело какого-то человека.

– Уже лучше. – Фрей прокашлялся от дикой сухости во рту и указал на уже пустую руку жены. – У тебя получилось?

– Что? А, ты про меч? Из тебя по нити хлынул такой мощный поток Жизни, что я решила попробовать. – Она отпустила мужа. – Надо спешить. Ты готов?

– Да. Разделимся. Ты помоги Блаасу…

– Нет, наоборот, – перебила Лисбет. – Тут слишком много народу для моей магии, ты справишься лучше. А я найду Полинарию.

– Так и сделаем.

Они разделились и направились в разные стороны.

Аврил решил пропустить бал. Делать ему там было нечего. Он привык к кочевому образу жизни и еще до встречи с госпожой Лисбет и господином Фреем в основном занимался тем, что мотался по Империи по поручениям клана. И его это абсолютно устраивало. Однако он соврал бы, если бы сказал, что просиживать штаны во дворце ему не нравилось. Нравилось, и еще как! Мягкая кровать, всегда свежая еда и абсолютное безделье. Последнее особенно важно. Ни забот, ни хлопот. Красота! И все-таки рано или поздно такой образ жизни ему надоел бы. Учитывая, что сейчас он жил, как полноценный аристократ, ни много ни мало во дворце, произошло бы это не скоро, но тем не менее. В любом случае, на данный момент ему все чертовски нравилось.

Дополняло всю эту замечательную картину то, что преданность Аврила своим господам наконец-то начала приносить реальные плоды. И преданность настоящая, чем он сам где-то глубоко внутри очень гордился. А еще глубже прекрасно понимал то, в чем не очень хотел сознаваться даже самому себе. Он просто-напросто не умеет играть во все эти интриги, хитрости и недомолвки. Хотел бы, но не умеет. Поэтому и держался тех, к кому примкнул, даже если не всегда оставался этим доволен.

Жизнь у их троицы была, мягко говоря, насыщенная, и нечасто выдавалась свободная и спокойная минутка, когда госпожа Лисбет могла уделить ему время и чем-то поделиться насчет магии. Да и то, когда такое случалось, на их занятиях слово «магия», к сожалению, почти вообще не произносилось и делал Аврил все, что угодно, кроме изучения заклинаний и тому подобного. То изучал строение тела человека, то пытался разобраться в логических построениях, происходящих в сознании, то углублялся в какие-то духовные практики, по его пониманию больше подходящие членам Белого клана. Частенько ему все это не нравилось, но он терпел. И вот, когда так произошло, что у них появилась достаточно длинная передышка в безопасном месте, наконец-то наставник подошла вплотную к самой лакомой теме. Самой магии! Тем основам, которые знала она сама. И, учитывая количество свободного времени, заниматься пришлось каждый день по несколько часов. Аврил был этому несказанно рад.

Когда все местные напыщенные индюки слетелись на бал щеголять друг перед другом безвкусными наряди, Аврил медленно шел по пустым полутемным коридорам, прокручивая в голове те уроки и слова, которыми поделилась с ним наставница за последние дни. В попытках разобраться в том, чего не понимал. Вот как Синий маг может начать чувствовать Белую магию? Это же противоречит всему тому, что он знал. Нет, ну госпожа Лисбет, конечно, объяснила, что как такового разделения нет и якобы дар един, что у Синих, что у Белых, но легкое недоверие все равно оставалось. Раньше его обучали совершенно иному. Каждый раз, когда уровень недоверия к новым знаниям становился чуть сильнее, Аврил заставлял себя вспоминать те невероятные вещи, которым лично был свидетелем.

Невероятные способности господина Фрея в той горевшей деревеньке, благодаря которым он смог за считаные мгновения разобраться с тяжело вооруженным гвардейцами. Призванные наставницей с той стороны души, способные одним лишь касанием убивать в этом реальном мире. Резкие всполохи и затухания костра той темной летней ночью где-то на краю Империи. И если все это можно было с натяжкой отнести к просто сильной Белой или Синей магии, то тяжеленным камнем на этой пирамиде сомнений ложился последний случай, когда их атаковали неизвестной магией и погрузили в собственные грезы. Камнем? Нет. Булыжником. Потому что в ту ночь Аврил умер.

Да, умер. Даже больше. Он сам себя лишил жизни в том наваждении, не в состоянии вынести происходящее. Слишком страшно. Слишком больно. Жуткие воспоминания из той иллюзии до сих пор мучили его по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Увиденное им было схоже с тем, что рассказала после того случая сама госпожа Лисбет. Длительные мучения, которые могут закончиться после того, как он согласится принять протянутую руку своего умершего когда-то брата. Естественно, он согласился. Все, что угодно, лишь бы это прекратилось. И только в самый последний момент он ощутил каким-то шестым чувством, что дальше будет только хуже. Сильно хуже. Облегчения не будет, а оно было необходимо, как глоток воды. Аврил выбрал единственный путь, чтобы закончить страдания…

И, умерев в том мире, Аврил умер и в этом. Он был не в состоянии объяснить самому себе уверенность этого громкого заявления. Казалось бы, как сон, пусть и необычный, может так прямолинейно влиять на реальность? Но конкретно в том случае было именно так. Он знал это. И господин Фрей, который в прямом смысле вытащил его с той стороны, тоже это знал, а также и то, что сам Аврил был виновником своей смерти. Они прямо об этом не говорили, но этого и не требовалось. Так что, вспоминая и переживая еще раз все эти события, приходилось склонять голову и делать все, что говорит наставница.

Аврил настолько погрузился в свои размышления обо всем том новом, что узнал и увидел за последнее время, что даже не заметил легкого холодного покалывания в подушечках пальцев. Когда же он обратил внимание на новые ощущения, то первой мыслью было то, что вокруг почему-то похолодало. Остановился. В воздухе коридора, где он оказался, никакой свежести не чувствовалось и подавно. Все та же духота непроветриваемого помещения, наполненная запахом горящего масла от факелов. Понимание, что у него получилось прикоснуться к Белой грани дара и что это покалывание грозит опасностью, пришло слишком поздно.

Стрела, пущенная из темноты, со свистом рассекла воздух и впилась ему в левое плечо. Треньканье тетивы. Вторая. И сразу же третья. Аврил ничего не успел понять, слишком неожиданно все произошло, иначе воздал бы хвалу всем богам, что точным оказался только первый выстрел. Остальные стрелы пролетели мимо, едва его не коснувшись.

Резкая острая боль вгрызлась в плечо. Неожиданность и сила пущенной стрелы заставили Аврила отшатнуться. Сделав непроизвольный шаг назад, он столкнулся с чем-то, находящимся позади него. Но там же только что был пустой коридор?.. На одних рефлексах маг отскочил от пугающей неизвестности настолько быстро, насколько позволяло его телосложение, и в тот же миг почувствовал новый прилив боли. В правую лопатку вонзилось что-то острое, и Аврил ощутил горячую жидкость, хлынувшую по спине. Он развернулся, и увиденное еще больше его испугало.

Позади оказался какой-то неизвестный человек, который в это время неспешно доставал из-за голенища сапога еще один кинжал взамен оставленного в спине Аврила. Из шеи незнакомца торчали две стрелы, на которые тот совсем не обращал внимания, как будто их и не было. На абсолютно спокойном лице не отражалось ни боли, ни каких-либо других эмоций, которые по логике должны были быть у раненого человека. К тому же раненного в шею! Из раны густым потоком струилась темно-красная, в слабо освещенном коридоре почти черная кровь, пульсирующая в такт биению сердца. Что за чертовщина здесь происходит?

С противоположной стороны раздались шаги, и на свет вышел еще один незнакомец. В руках он держал лук. Маг оказался зажат с двух сторон неизвестными, хранившими молчание и имевшими явное желание прикончить его. А также имевшими для этого все возможности. Оружие. Желание. И нечто, не позволяющее им умереть.

Аврил был ранен. Обеими руками он не мог даже пошевелить, чтобы не вызвать острые вспышки боли. Он был напуган. Ему было страшно. Очень страшно. В этот момент где-то вдалеке, в другой части дворца, раздались истошные крики и визги, приглушенные расстоянием. Но от этого не менее пугающие. Волосы на голове Аврила встали дымом. Что же делать? Он стал пятиться к стене. Незнакомцы за ним.

– Что вам нужно? У меня ничего нет, – прохрипел маг и застонал от боли. Он случайно задел стену клинком, все так же вонзенным в его спину. Как-то извернуться и вытащить его у него не было никакой возможности.

– Грядет весна, – впервые нарушил молчание один из нападавших. Тот, который с луком. Другой тоже что-то булькнул, но, видимо, с застрявшими в шее стрелами особо не побеседуешь. К слову, пульсация ручейка крови стала меньше, что говорило о достаточно малом оставшемся количестве жидкости в теле. Однако было не похоже, чтобы мужчина чувствовал себя хуже. На ногах он держался твердо.

А вот сам Аврил ощущал, как силы его покидают. Незнакомцы сделали еще шаг. На мужчину начала накатывать паника. От всего происходящего. От боли. От безобидного ответа на свой вопрос. От горячей пульсации Синей магии, собранной в тугой комок где-то в груди для бесполезного сопротивления. И от непривычного ледяного дуновения Белой магии, проносящейся от кончиков ногтей до нанесенных ему увечий. Теперь Аврил явственно ощущал, что пронизывающий его холод является откликом чуждого ему ранее направления. Очередное подтверждение слов госпожи Лисбет, по поводу которых он испытывал сомнение.

Еще один шаг вооруженных людей. Аврил, не обращая внимания на острую боль в спине, облокотился о стену и сполз по ней на пол. Ноги не держали. Мысли в голове начинали путаться и замедляться. Последним толчком нарастающей паники стало ощущение обволакивающей его мягкой пустоты. В точности такое же, какое он испытал в том сне, когда решился лишить себя жизни. Он умирает. Опять. И в этот раз рядом нет господина Фрея, способного ему помочь.

Тепло. Холод. Пустота. Все это переплелось между собой. Смешивалось друг с другом, приобретая новый незнакомый смысл. Аврил перестал чувствовать тело, полностью сосредоточившись на раскрывающихся в нем ощущениях.

Тепло. Распахивающиеся двери привычной Синей магии, которая стала чем-то большим. Не просто изменяющей то, что уже есть, а способной созидать. Создавать новое. Не только манипулировать и разрушать, а еще и исцелять. Синяя магия. Слово «Синяя» в том виде, в котором про нее говорили сами маги, уже не могло вместить все смыслы, которые раскрывались сейчас перед Аврилом. Это слово не значило ничего.

Холод. Непривычная тонкая связь с Белой магией. Ниточка, которая с каждым мигом становилась толще. То, что было известно о ней раньше, становилось все более понятным и… плоским. Людские души сами по себе не были той основной, тем столпом, на котором она держалась. Это была лишь ее часть. Малая часть. Белая магия была более всеобъемлюща. Она была везде. Если бы Аврил был в состоянии описать словами, что значат все те образы, которые раскрывались перед ним в этот момент, он бы не смог. Но слова были не нужны. Где-то глубоко внутри новые смыслы накладывались на обрывки фраз, услышанных или подслушанных от наставника. Становилось ясно, что название «Белая» также не умещает всего содержания этой магии.

И пустота.

Что это такое? Отсутствие.

Чего? Всего.

Но так ли это на самом деле? Если мы говорим, что пустота существует, не является ли это противоречием самой ее природе? А если что-либо все-таки оказывается там, можно ли продолжать называть это пустотой? При отсутствии стороннего наблюдателя существует ли она вообще или проявляется только тогда, когда есть кто-то со стороны?

Аврил не мог ответить на эти вопросы. Ни сейчас, ни когда-либо. Это было выше его понимания. Однако мягкое ничто укутывало его с головой, скручиваясь в тугой клубок с теплом и холодом. Переплетаясь и давая новые смыслы. И главное, давая новые имена взамен тех, которые уже перестали отображать всю суть содержания.

Тепло и холод. Это не Синяя и не Белая магия. Это две крайности одного и того же. То, что окружает всех и всегда. То, что является неотъемлемой частью всего мира. То, что проявляется во всем сущем. На пороге смерти, буквально в одном шаге, в одном глотке воздуха от нее, Аврилу пришло озарение. Он понял. Понял все слова и недосказанности госпожи Лисбет и господина Фрея. Теперь все стало на свои места.

Магия Жизни и магия Смерти.

Мужчина вернулся к реальности и с трудом приоткрыл глаза. К сожалению, он уже ничего не мог поделать. Тело не ощущалось вовсе, и это было неудивительно, если судить по ужасной луже собственной крови, которая под ним натекла. Немного жаль, что все закончилось именно так, но ничего страшного. Явившееся откровение делало смерть проще. Как и прошедшую жизнь.

Из последних сил мужчина приподнял взгляд. Напавшие на него стояли прямо перед ним. Один – с натянутым луком, направленным прямо на него. Второй – с занесенным для удара кинжалом. Их лица все так же не выражали ни единой эмоции. Ничего. Но теперь Аврил видел не только то, что снаружи, но и то, что внутри. Пульсирующие и переливающиеся волны истинной магии в каждом из двух людей. Жизнь и Смерть, переходящие одна в другую.

«Я вижу. Я чувствую. А может… Терять все равно больше нечего», – подумал про себя Аврил и потянулся собственным переплетенным потоком магии к двум людям.

Блаас тяжело дышал. Он, конечно, старался следить за собой, но возраст брал свое. Махать тяжелой железкой длительное время, как заправский мечник, было для него уже затруднительно. Да и не на это он делал ставку последние десятилетия.

Мужчина сместился влево и пропустил укол в опасной близости от своего тела. Не теряя ни мгновения, теперь нанести удар свободной рукой в лицо человека напротив и сделать шаг назад. Сразу же поднять свое оружие и принять на сталь очередную атаку другого противника. Круговое движение кистью, и его освобожденный меч вонзается в плечо. Добить не получается, потому что первый уже пришел в себя и снова атакует.

Пока тело само отражает атаки на одних инстинктах, голова продолжает думать над сложившейся ситуацией. Он застрял. Эти трое негодяев его никак не отпускают, а он ничего не может с этим поделать. Нанесенные им физические раны не дают результата, их просто не замечают. А на магию не хватает времени. Для того, чтобы получилось пробиться сквозь вязкое болото в разуме нападавших, нужны драгоценные мгновения концентрации, которые ему никто не дает. Хорошо еще, что Рахиль не применяет никакую магию, а то пришлось бы еще тяжелее. Кстати, интересно почему? Не хочет или не может? Бездна. Он увяз в бою. Оставалось надеяться, что у сестры все в порядке. К сожалению, выцепить ее мимолетным взглядом не получалось. Все внимание Блааса было направлено на напавшую на него троицу.

Уворот. Он немного не успевает, и кончик лезвия чиркает его по плечу. Не страшно, зато противник по инерции проваливается и теряет равновесие. Меч в руках Альваро слишком длинный и не позволяет воспользоваться ситуацией в должной мере, поэтому ему остается только резко провести кромкой клинка по боку человека и отскочить. Режущая рана получается достаточно глубокая, но не смертельная. Пока что. Он замечает движение синей мантии Рахиль чуть в стороне и смещается вбок. А она быстрая.

– Помочь? – раздается откуда-то сбоку знакомый насмешливый голос. Блаас бросил взгляд в ту сторону, откуда прозвучал вопрос, и быстро вернул его обратно. Фрей. Его бывший ученик расслабленно стоял чуть в стороне, закидывая в рот крупные зеленые виноградины, которые держал в руке. Всеобщий беспорядок обтекал его стороной, словно его тут и не было вовсе.

– У меня все под контролем, – сказал Блаас и сплюнул вязкую слюну.

– Ну-ну, – промычал Фрей, прожевывая ягоду, и непринужденно добавил: – Сзади.

Альваро не задумываясь резко ушел вбок, и на то место, где он только что стоял, упал какой-то местный седой богатей. В руках тот держал мятый и испачканный парик, которым, видимо, раньше прикрывал макушку. Мужчина завозился в попытках подняться и после того, как у него не получилось, судорожно пополз куда-то в сторону.

– Лучше найди Полинарию. Помоги ей. Она направилась к Сирилу. – Отрывисто бросил маг, отражая очередной удар.

– Хм, Сирил, говоришь? Старый знакомый? – Фрей оторвал спелую упругую виноградину от веточки.

– Вроде того, он пропал без вести несколько лет назад. – Блаас контратаковал Рахиль. Удачно. Клинок вонзился в живот старой подруге, но прыти женщина не убавила и набросилась на него в ответ.

– Вот как, очень интересно. Так, может, все-таки помочь? – Фрей откровенно насмехался над бывшим наставником и не скрывал этого.

– Найди. Полинарию, – по слогам выдавил Блаас. Усталость чувствовалась все сильнее.

– Кстати, про нее. Ее утащили куда-то за пределы зала, но не переживай, Лисбет направилась за ней.

– Что?! И ты молчал?! – взревел Блаас. Его спокойствие испарилось. Собственно, как и осторожность. Маг, не останавливая движения своего меча, в единое мгновение схлопнул доступную ему в данный момент магию и одновременно атаковал противников с двух сторон. Физически и магически.

«А он на опыте. На одной интуиции атакой меча и движением тела усилил свою магию, – подумал Фрей, наблюдая, как откидывается назад голова человека, получившего такую крепкую магическую оплеуху от бывшего наставника, и из нее чуть ли не фонтаном брызжет в разные стороны кровь. – В какой-то мере он все-таки прав. Надо заканчивать эти танцы и помогать девчонкам».

– Хватит стоять! Помоги мне, черт тебя дери! – прорычал Альваро. Переживания за сестру отодвинули на второй план желание справиться самостоятельно с возникшей преградой.

«Хех, я победил», – хмыкнул про себя Фрей.

– Отойди, – теперь уже вслух обратился он к Блаасу.

Тот не заставил себя долго ждать и сразу же разорвал дистанцию с двумя оставшимися противниками. В этот же момент вокруг Рахиль и ее напарника выросли высокие полупрозрачные каменные стены. Они оказались в ловушке на небольшом пустом пятачке, окруженные преградой со всех сторон. Люди замерли и начали крутить головой в попытках понять, что произошло. Думали недолго. Рахиль сорвалась с места и в попытке преодолеть неожиданно появившуюся преграду врезалась в стену и отлетела назад. Словно та действительно была каменная.

Блаас упер руки в колени и пытался отдышаться, наблюдая это представление. Бесполезная и жутко неудобная железка валялась рядом. К черту ее, руки просто гудят.

– Иллюзия? Неплохо, – на выдохе произнес маг. – У тебя всегда она отлично получалась. Боюсь представить, сколько силы было на нее потрачено.

– Не так много, как ты думаешь. Есть способы, скажем так, – хмыкнул Фрей. – Я думал, тебе больше будет интересно, как у меня вообще это получилось, учитывая тот твой хитрый блок, который ты на меня нацепил.

– Очень интересно, – ответил Блаас, выпрямляясь. – Но в другой раз. Вперед.

Фрей решил не углубляться дальше в эту тему. Чуть позже. Они направились вдоль стены зала, огибая самые опасные места. С момента начала агрессивной фазы событий прошло не так много времени, где-то минут десять, и хаос еще не успел перевалить за середину. Оказалось, все не так плохо, как это виделось на первый взгляд. Нападавших было не так уж и много, пара десятков, а не сотня, как могло показаться в самом начале. Самые крепкие дворяне Империи уже успели отправиться от шока и пытались дать отпор тем, что попалось им под руку. Буквально в десяти ярдах от них какой-то здоровый бородатый министр, судя по нашивкам на его костюме, своими размерами только слегка уступающий Никсу, вооружившись канделябром от свеч, отбивался от вооруженного окровавленным мечом человека. И отбивался вполне уверенно.

Самые шустрые за это время уже успели или покинуть помещение, или где-то попрятаться, судя по уменьшившемуся количеству народа. Однако невинные люди все равно продолжали умирать. Взгляд постоянно натыкался на застывшие навсегда тела.

Фрей двигался первым. Откуда-то со стороны на него выскочил мужчина с топориком. Маг уже знал, что залезть через ментал в чужую голову достаточно проблематично, поэтому сразу обратился к старому любимому навыку. Иллюзии. С небольшим вкраплением магии Жизни, направленной на зрение и слух.

Разбойник резко повернул голову в сторону ближайшего от него окна и со всей прытью метнулся в его сторону. Раздался громкий звон разбивающегося стекла, и мужчина с ворохом стеклянных осколков вылетел наружу. Учитывая высоту дворца и множество скалистых выступов, конец этого незваного гостя ожидал печальный.

Идущий позади Блаас что-то спросил, но Фрей его не услышал, потому что в этот момент с воинственными криками в зал наконец-то ворвались имперские гвардейцы, которые сразу же набросились на преступников и начали их теснить. Оставалось надеяться, что в скором времени порядок будет восстановлен.

Маги двинулись дальше. Выход из зала им преграждала тройка гвардейцев, столкнувшаяся с парочкой нарушителей спокойствия. Последние, несмотря на множество ран, продолжали уверенно отбиваться. Фрей решил помочь. И снова направил усовершенствованную иллюзию на противников. Два головореза в единый миг потеряли всякий интерес к защитникам правопорядка и набросились друг на друга, не особо задумываясь о защите. Это тяжело было назвать сражением или каким-нибудь похожим словом. Два человека просто полосовали друг друга холодным оружием. Не выражая ни ожесточения, ни боли. Молча. Гвардейцы застыли от этой картины, не понимая, что происходит.

Фрей, честно говоря, тоже был удивлен. Во-первых, реакция на его действия должна была быть другая. А во-вторых, почему эти люди не падают от нанесенных увечий? По ним ручьями стекала кровь, и на их теле уже не должно было остаться ни одного целого места, а они все продолжали эту жуткую резню. Один из разбойников полоснул другого по шее, и… ничего. Дикое представление продолжилось. Фрей не понимал. И то, что он видел, ему не нравилось. Отвратительная картина. Ему пришлось повторить трюк с каменными стенами, на этот раз полностью прозрачными, учитывая откровенно лишние взгляды, чтобы ненадолго прекратить все это. Время поджимало.

– Магия восстановилась? – бросил он через плечо Блаасу.

– Вполне, – сразу ответил маг.

– Возьми с собой этих гвардейцев. Они могут нам помочь. Я пойду первым, – сказал Фрей и, не дожидаясь реакции на свои слова, уверенно направился к выходу из зала. От имперского бала он оказался не в восторге. Представления выдались слишком уж веселые.

Они покинули помещение. Фрей и Блаас шли бок о бок, а за ними, отставая на пару ярдов, двигались пятеро гвардейцев. Магистр решил перестраховаться. Мало ли что их ждет впереди. Слегка отдалившись от зала, Фрей почувствовал яркий эмоциональный отклик по нити от жены. Не тратя время на попытки разобраться, что именно она испытывает, он резко бросился вперед. Главное – успеть.

Лисбет быстрым шагом двигалась в том направлении, куда утащили Полинарию. Она переживала и боялась не успеть, но бежать сломя голову в неизвестность не могла себе позволить. И дело было не в страхе, а в холодной расчетливости. Если случайный атакующий из темноты клинок заберет ее жизнь, то магистру она уже не сумеет помочь. А остальные могут просто не успеть. И тогда госпожа Смерть заберет с собой две жизни вместо одной.

Девушка шла, и внутри нее все бурлило. Когда она осталась наедине с самой собой, на первый план вышли ощущения от всего происходящего. Она чувствовала каждую обрывающуюся жизнь в том зале, который она оставила, и это разрывало ей сердце. Не важно, нравились ей те люди или нет. Не важно, сколько грешков крылось за каждой ушедшей душой. Не важно, злыми они были или добрыми. Человеческая жизнь сама по себе бесценна. И где-то там позади они гасли одна за другой. Одновременно с этим Лиса ощущала прилив силы. Вокруг нее все больше сгущались эманации Смерти, хоть начинай черпать ее ложкой. С каждым шагом она становилась сильнее. И увереннее, что виновные понесут заслуженное наказание. Смерть поможет сохранить жизнь.

Очередной поворот коридора, и она оказалась перед открытой настежь дверью. Ей бросилась в глаза маленькая блестящая безделушка, указывающая, что она на верном пути. Одинокая серебряная пчелка. Вперед. Переступив порог, девушка оглядела просторное пустое помещение. Парочка зажженных факелов почти не давала освещения, еще больше сгущая мрак. Лисе пришлось помочь себе ночным зрением. Слегка. Ей необходимо было видеть все. Любую мелочь. Любую тень. Поэтому мир перед ее глазами лишь слегка посерел, частично оставшись прежним, с красно-оранжевыми всполохами.

Прямо напротив нее находилось огромное, во всю стену, панорамное окно, открывающее удивительный вид на морской простор. Наверное, было приятно в мирное время смотреть на эту картину и отдыхать от суеты ежедневных дел. По бокам, слева и справа, были открытые двери, ведущие в соседние помещения. Только вот в какую надо ей?

Лиса сделала шаг, и реальность перед ней пошла рябью. Замерцала. Мгновение, и все вернулось на круги своя. Стало, как прежде. Нет, не стало! Девушка неожиданно обнаружила, что чуть дальше, у окна, теперь стояли две тени. По бесформенным очертаниям невозможно было понять, какого они пола. И сама комната немного изменилась. По углам комнаты угадывались очертания какой-то мебели, которой только что не было. Лиса не могла рассмотреть никаких точных подробностей, ни людей, ни помещения, словно она наблюдала через какую-то искажающую мир призму.

Фигуры людей не двигались. Одна стояла лицом к окну. Неизвестно откуда, но девушка знала, что сейчас за окном буря. И этот человек с удовольствием наблюдал за бушующим океаном. Это было его любимое место, потому что сюда мало кто приходил. Но не сегодня. Вторая тень стояла чуть позади рядом с первой и смотрела на нее. Она была взволнована.

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь? – произнесла обезличенным голосом фигура, смотрящая в окно.

– Как ты не поймешь? Сделанное нами для Ордена и обычных людей – это всего лишь капли в море. Мы можем больше. Сделать жизни всех лучше. Сделать лучше весь мир. – По голосу второй фигуры также нельзя было определить, к кому он может относиться.

– Ты начинаешь рассуждать, как Он.

– Не надо так говорить. – Второй силуэт опустил голову, чтобы сразу же поднять ее обратно. – Хорошо. Давай так. Скажи мне, почему тема смерти не обсуждается? Ведь с этим сталкивается каждый.

– Она напоминает о нашей уязвимости, – сразу ответила первая тень.

– Нет. Это только твое мнение. Почему?

– Хм, возможно, потому, что боятся боли, связанной с ней?

– И снова нет. А я отвечу. Потому что дальше – неизвестность. В каждом живет страх, что это конец. Что дальше ничего нет.

– А разве это не так?

– Ты прекрасно знаешь, что нет, но не в этом дело. Мы можем избавить всех от этого страха.

– С этим я согласен. Мы можем ввести занятия на эту тему, где будем рассматривать смерть с точки зрения физиологии, философии и магии.

– Этого мало.

– А разве есть еще варианты?

– Есть. Я предлагаю…

Громыхнуло. Мираж перед глазами Лисбет рассеялся, и она с удивлением обнаружила вырванные обломки дверей слева, теперь валявшиеся прямо посередине комнаты. Под ними неподвижно лежало чье-то тело. Девушка собрала в кулак холодный сгусток магии Смерти, готовая дать отпор любому, кто бы это ни сотворил. Из проема, шатаясь, медленно вышел какой-то человек, негромко ругаясь под нос. Лису он не видел, а вот она его узнала.

– Аврил? – удивленно вслух спросила девушка.

Мужчина, не ожидавший, что здесь еще кто-то есть, ойкнул и подпрыгнул на месте. Молча замер. Лиса щелкнула пальцами, и над ее плечом появился маленький источник света, источающий бледный холодный свет. Девушка пораженно застыла. Что это она сейчас сделала? Она же просто хотела чуть больше света от факелов…

– Госпожа! Наставник! – хрипло крикнул Аврил и быстро, как только мог, заковылял к девушке. Лиса продолжала стоять, удивленная неожиданным светящимся шариком над ней и внешним видом своего ученика. Его одежда была вся пропитана какой-то бурой жидкостью. Кровью. Господи, что с ним произошло? И что, в конце концов, он тут взрывает?

Аврил, продолжая причитать, дошагал до наставницы и, ни капли не смущаясь, крепко обнял ее. Не ожидавшая такой бурной реакции, девушка аккуратно похлопала его по плечу. Мужчина отстранился. Его всего трясло, и ноги подкашивались, поэтому он облокотился о ближайшую стену и медленно сполз по ней на пол.

– Что произошло? – обеспокоенно спросила Лиса, придерживая Аврила. – И чья это кровь?

– Моя, госпожа Лисбет. Ох, я вас весь испачкал… – запричитал мужчина.

Действительно, и так испачканное белое платье девушки теперь было похоже неизвестно на что, словно безумный художник нашел новый холст для своей кровавой кисти. Плевать.

– Где раны? – перебила бормотание мужчины Лиса.

– Плечо. Спина, – оборвав сам себя, коротко ответил Аврил.

Лисбет, не боясь испачкаться еще больше, аккуратно проверила указанные места. И ничего не обнаружила. Абсолютная гладкая, неповрежденная кожа. Да, она нашла дыры на одежде, вероятно, от холодного оружия, но ран никаких не было. Ошибки быть не могло, ее сияющий шарик давал вполне достаточно света.

– Хм, Аврил, тут ничего нет.

– А? Что? – Мужчина завозился и начал похлопывать себя рукой по тем местам, куда прилетела стрела и вонзился кинжал. Сначала осторожно, а потом все более уверенно.

– Не понимаю… – наконец произнес он.

– Расскажи, что произошло. Только кратко, – попросила Лиса своего ученика.

Мужчина сбивчиво рассказал, как на него напали два каких-то человека. Как ранили его и как он уже почти распрощался с жизнью, но какое-то чутье подсказало ему, что нужно делать. Как напавшие свалились рядом с ним без признаков жизни. Как у него получилось встать и побрести куда глаза глядят, лишь бы уйти подальше от этого места. Как в очередном коридоре на него опять набросился какой-то неизвестный и он с перепугу что-то сделал, из-за чего человека просто снесло взрывной волной. А дальше была встреча с наставницей.

– Что ты чувствовал перед приходом смерти, Аврил?

– Все было так запутано, и голова была словно ватная…

– Кратко, – перебила Лиса.

Мужчина задумался лишь на мгновение и ответил:

– Жизнь. Смерть. Пустота.

Повисло молчание. Аврил смотрел на наставницу, лицо которой озарила мягкая улыбка. Она была довольная, словно кошка. Чувствовалось удовлетворение и спокойствие. Девушка похлопала ученика по плечу.

– Поздравляю, Аврил. Можешь считать себя полноценным магом. Теперь ты знаешь, что такое магия Жизни и магия Смерти.

Глаза мужчины распахнулись, готовые теперь поспорить размером с двумя золотыми монетками.

– А мои раны? А этот взрыв? – обескураженно спросил он.

– Раны исцелились благодаря магии Жизни. А взрыв – это ты уже сам намешал какую-то смесь из доступных тебе теперь граней дара.

– А…

– Остальное потом, – перебила девушка. – Сейчас твоя жизнь в безопасности, а мне надо найти Полинарию. Ты видел ее? – Аврил отрицательно мотнул головой. – Понятно. Будь добр, побудь здесь и не высовывайся. Я за магистром. Хорошо?

Ученику ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть. Почувствовав облегчение от того, что он не один и будет жить, напряжение последнего часа отпустило, и на него навалилась дикая усталость. Он расслабленно привалился к стене.

Лисбет еще раз ободряюще похлопала ученика по плечу и встала. Все ясно. Из двух возможных путей остался один. Значит, ей туда. Аврил жив. С видением и шариком она разберется позже. Неожиданно до нее донесся приглушенный крик, который резко оборвался. Полинария! Как раз в той стороне, куда ей и надо. Девушка стрелой сорвалась с места. Главное – успеть.

Затылок ныл невыносимой тупой болью, которая окутывала всю голову. Мысли еле двигались в той обволакивающей вате, в которой они стали невольными пленниками. Понять, происходящее вокруг не представлялось никакой возможности. Единственное, что ощущала Полинария, – это то, что ее куда-то тащат, грубо схватив за волосы. Как будто она всего лишь мешок с сеном. Вспышка гнева от этого отвратительного сравнения немного привела ее в чувство, что позволило самую малость выплыть из того беспамятства, в котором она оказалась. Этого было недостаточно. Боль и туман в сознании не отпускали.

Женщина потеряла ощущение времени и не могла определить, как долго это все продолжается. Ее тащили и тащили, пока в определенный момент движение не прекратилось. Стало спокойно. Начали возвращаться чувства.

Звук. Полинария услышала непонятные копошения рядом, но что именно происходит, понять было невозможно.

Тело. Она лежала на холодном мраморном полу. По ее телу бегали мурашки. Кожа на руках и ногах пульсировала слабыми искорками боли. Затылок отзывался гулкими ударами барабана.

И магия. Наконец-то у нее была возможность прикоснуться к ней, несмотря на все еще не стабильное собственное состояние. Гнев за такое поведение был той пищей, которая поможет ей прийти в себя. И женщина вдохнула эмоции в собственную магию. Мысли прояснились. Боль отступила. Появились силы открыть глаза.

Она лежала в каком-то незнакомом помещении. Судя по обстановке, в одной из множества небольших комнат во дворце, которой не очень часто пользовались. Мебели почти не было. Все факелы, находящиеся здесь, были зажжены, что давало достаточно освещения, чтобы оценить ситуацию. Она лежала на полу в самом центре комнаты. Помимо нее, тут находились еще несколько человек в знакомых белых балахонах. Двое.

«Все-таки Белые», – зло подумала про себя Полинария.

Один человек стоял к ней спиной буквально в нескольких шагах. Второй перебирал какие-то вещи на полу, но что именно, было не видно. Как только Полинария сфокусировала на нем свой взгляд, человек поднялся и повернулся к ней. Мужчина. Незнакомый. В руках он держал длинную веревку, конец которой заканчивался висельной петлей. Магистр вздрогнула. Нужно было немедленно что-то делать, но силы еще не полностью вернулись к ней. Кольцо! На ее тонком указательном пальце был дивной красоты перстень. Переплетенные между собой тонкие нити серебра. Не думала она, что когда-нибудь придется воспользоваться им, но именно для такого случая оно и было ею подготовлено. Полинария резко потянулась к нему. И не успела.

Крупный мужчина, стоявший ближе всего к ней, с неожиданной ловкостью развернулся, схватил ее и обездвижил. Не с ее комплекцией и не в таком состоянии было противостоять ему. Только не сейчас. В последней попытке сопротивления женщина потянулась к дару и опять не успела. Накинутая через голову петля обдала ее ледяным холодом Белой магии и заблокировала доступ к ней. Она оказалась полностью беззащитна.

– Ну-ну, не надо так беспокоиться, магистр. Все будет хорошо, – сказал мужчина, который ее держал. Голос был неуместно довольный, и на его лице проступила слабая улыбка.

Полинария осклабилась. И закричала. Так громко, как только могла. Если она сама не в состоянии справиться, пусть ее услышат те, кому это по силам. Резко затянувшаяся петля прервала ее крик, и женщина почувствовала, как ее ноги отрываются от земли.

Айлант смотрел, как босые ноги Синего магистра, ни много ни мало самой Полинарии Андешон, дергаются в воздухе и из ее горла вырывается натуженное хрипение. Неужели получилось? Он до последнего не верил, что его маленькая авантюра удастся. Клан будет ему благодарен за такую инициативу и решительность. Он уже предвкушал личную похвалу от самого магистра Гинса. Дело оставалось за малым: свалить из этого осиного гнезда целым и невредимым. Крик магистра, конечно, мог привлечь незваных гостей, но он и к этому был готов. Все продумано.

– Не отпускай до последнего, мой друг, – сказал Айлант своему напарнику и вытащил из сумки еще одну заранее подготовленную ледяную петлю, в которой была заперта невольная душа. Мужчина направился к входу, по которому они притащили свою цель.

Главное – успеть. Быстрее. Лисбет уже видела ярко освещенное помещение с дергавшимся силуэтом в воздухе в конце того коридора, по которому она бежала. Еще быстрее. Не останавливаясь, она влетела внутрь, готовая сразить любого на своем пути и ощущая в своих ладонях готовую сорваться магию, но ее неосмотрительность оказалась ошибкой. Стоило ей переступить порог, как сначала кожу на шее обожгло леденящим холодом, а затем ее резко отбросило назад. Она потеряла равновесие и почувствовала, как затягивается веревка, перекинутая через ее голову. Воздух перестал поступать в легкие. Под влиянием внешней силы тело начало выгибаться и ее ступни оторвались от земли. Кто-то, кого Лиса не заметила, подкараулил ее и сейчас душил, перекинув через собственную спину. Пальцы стали царапать холодную веревку в попытках освободиться. Она запаниковала.

Магия! Однако путь к дару оказался перекрыт. Точнее, перед ним оказались препятствия, которые мешали воспользоваться им в полной мере. Разбираться в происходящем времени не было, но, если бы она сейчас владела только одной гранью, было бы совсем худо. Девушка черпнула горсть доступной магии. Еще раз. И еще. Вокруг нее с глухими хлопками начали взрываться безобидные шарики воздуха. Бездна! У нее не получалось сконцентрироваться. Легкие горели от нехватки воздуха. Перед прищуренным взором висела Полинария, дерганье рук и ног которой уже начинало затихать.

– Ну-ну, все будет… – раздался позади нее голос с сильным акцентом, но договорить ему не дали.

– В веревку! – раздался громкий неожиданный крик мужа.

– В веревку! – крикнул Фрей, залетая в помещение.

Несмотря на острое и неуемное желание помочь в первую очередь жене, он нашел в себе силы сейчас этого не делать. В первую очередь – Полинария. Обостренная до предела грань магии Жизни подсказывала, что у магистра остались считаные секунды, когда он точно сможет ей помочь. А вот дальше он уже не был уверен в своих силах. Лисе успеет помочь Блаас, спешащий позади.

Из-за спины щелкнул выстрел, и над головой мага пронесся арбалетный болт. Хвала Богам, точно в яблочко. Один из гвардейцев, который к ним присоединился, оказался чертовски метким парнем. Веревка, удерживающая Полинарию, лопнула. Фрей на бегу, только примерно представляя, что именно он сейчас делает и без всякой уверенности, получится или нет, спрессовал воздух под телом магистра, чтобы смягчить ее падение. Бездна! Получилось! Тело женщины, явно сильно медленнее и аккуратнее, чем было должно, упало на каменный пол. В этот момент Фрей увидел человека в белой мантии, который до этого был закрыт висящим телом. Плохо.

– Блаас! Мне нужно время! – крикнул он.

Маг упал рядом с магистром, больно ударившись коленями о каменный пол. Белый, стоявший в двух ярдах перед ним и на мгновение замешкавшийся, уже пришел в себя и доставал из-под одежды короткий меч, тускло светящийся белым светом. Теперь у Фрея был выбор. Либо приступить к лечению Полинарии, что было лучшим вариантом, либо связать себя боем с вражеским магом и упустить драгоценные мгновения. Своим криком ранее он рассчитывал на помощь Блааса или самое меньшее на очередной точный выстрел. Ни того, ни другого не последовало, только сзади послышались ругань и звон стали. Что делать? Фрей выбрал первое и, не спуская глаз с человека напротив, положил ладони на грудную клетку женщины.

Он видел желание Белого мага по глазам. Желание успеть нанести удар. Добиться какой-то своей цели. И, как это ни страшно, он был близок. В этот момент в относительно маленьком помещении, где случилась стычка, раздался воистину громоподобный рев, и мимо Фрея пронеслась крупная фигура бывшего наставника, который просто снес со своего пути Белого. Пронесло.

Маг повернул голову в сторону жены. Лиса, прислонившись к стене и держась руками за шею, пыталась откашляться. Между ней и другим Белым находились двое имперских гвардейцев, связавших того боем. Три человека в красных доспехах лежали невдалеке без движения. К сожалению, в их числе тот самый меткий арбалетчик. Жаль. Неужели этот маг настолько сильный?

«Ты как?» – бросил мысленно Фрей жене.

«В порядке. Как Полинария?» – сразу ответила Лиса.

«Не очень. Занимаюсь».

«Давай. С остальным мы разберемся», – сказала Лисбет, и еще один гвардеец пал перед ней от вражеского клинка с запечатанной душой.

Фрей лишь кивнул и, отрешившись от всего остального, аккуратно направил магию на магистра.

Лисбет достаточно пришла в себя, и пора было заканчивать все это. Она бросила мимолетный взгляд, чтобы оценить обстановку. Муж неподвижно склонился над Полинарией, и она чувствовала исходящее во все стороны тепло от его Жизни. Бывший наставник с успехом теснил своего противника, и от них также во все стороны разлетались краткие вспышки магии обеих граней. А прямо перед ней последний гвардеец с трудом сдерживал натиск Белого, оказавшегося неожиданно неплохим мечником. Учитывая зачарованный и усиленный клинок, у обычных людей были критически малые шансы его одолеть.

– В сторону, – уверенно сказала девушки и оттолкнулась от стены. В ее голосе проскочили властные нотки, и ее защитник, не задумываясь, отступил. Она сделала пару шагов вперед.

Опасный Белый тоже остановился, цепко следя за каждым ее движением. Даже без магии она могла прочитать по его лицу, что он не считает ее за серьезного противника. Зря.

– Ну-ну, зачем нам эти разногласия? Кто старое помянет, как говорится, – сказал мужчина, глубоко дыша. Он говорил с сильным незнакомым акцентом, из-за чего понять его слова было достаточно сложно. С нотками излишней уверенности. Даже наглости.

– Это как сказать, – ответила девушка. – За твое «старое» у меня есть огромное желание тебя убить.

– Это возраст, молоденькая госпожа. – От такого обращения Лиса скривилась. – Все приходит с опытом.

– Ну-ну, – передразнила его Лиса и задействовала свой новый прием.

Прямо перед лицом мужчины резко вспыхнул и сразу же пропал яркий светящийся шарик, из-за чего зрение у него помутилось и перед глазами расплылись цветные круги. Лисбет стремительно подскочила к нему лишь для того, чтобы легко коснуться кисти, сжимающей меч, и тут же отскочила обратно. Маг еще не успел прийти в себя, а его ладонь уже непроизвольно разжалась и опасное оружие упало на пол. Когда у мужчины получилось сфокусировать взгляд и понять, что произошло, он первым же делом другой рукой поднял меч и только потом изумленно уставился на ту, которой коснулась Лисбет. Посмотреть было на что.

– Что… Что с моей рукой? – удивленно, но без видимого страха спросил Белый. Его кисть в единое мгновение почернела и ссохлась. Пошевелить пальцами у него не получалось.

– Она умерла, старенький господин, – поддела его Лиса. – Если тебе интересно, то я ограничилась только предплечьем. И если тебе еще более интересно, то этот процесс обратим. – Не дождавшись никакой вразумительной реакции, девушка сменила тон. На более холодный. Более резкий. – Что вы здесь делаете? Чего пытаетесь добиться?

Мужчина прекрасно владел собой. Быстрый взмах вооруженной рукой, и клинок уверенно описал полукруг.

– Ответов не будет, госпожа. Я достигну цели или погибну. Таков путь.

Лисбет видела, как ноги человека подогнулись в коленях для стремительной атаки, и она не была уверена, что сможет ему противостоять в прямом бою, даже с учетом его ранения. Слишком искусным воином он успел себя показать. Ей пришлось повторить свой трюк, и уже вторая рука мужчины ссохлась. Он в бешенстве зарычал. Девушка продолжила давить на него:

– Ты все расскажешь по собственной воле или… Нет! Стой!

Оставшийся в стороне гвардеец решил воспользоваться беззащитностью противника и, ловко подпрыгнув к нему, всадил меч тому в спину, тем самым лишая возможности Лисбет и остальных узнать всю подробную информацию о нападении на дворец и попытке убийства Синего магистра в частности. В этот же момент со стороны сражающегося Блааса раздался оглушительный взрыв. Лиса успела заметить отлетевшего в сторону бывшего наставника и падающее тело второго Белого, объятое пламенем. Их шансы что-либо узнать сократились еще больше.

В помещении воцарилась неестественная тишина, которую нарушил надсадный хриплый женский кашель и последующие слова:

– Где этот… – В этот момент голос осип, и, возможно, это было к лучшему. – Где он?

Спустя минут десять, когда все более-менее пришли в себя и выяснили, что их жизням ничего не угрожает, Полинария, все так же продолжая лежать, прислонившись к стене от дикой слабости, тихо сказала:

– Альваро, пора. Черный квадрат.

Он услышал. Кивнул, не став спорить, и повернулся к молодым магам.

– Вам надо уходить. Сейчас же. После такого громкого нападения в самое ближайшее время Император объявит: «Черный квадрат». По этому приказу все входы и выходы как внутри Миракеза, так и снаружи будут перекрыты. Стражи начнут прочесывать все улицы и шерстить всех и каждого. До этого момента вы должны покинуть столицу.

Лиса и Фрей переглянулись. Тот разговор, ради которого они прибыли в город и которого ждали последние несколько дней, состоялся абсолютно не таким образом, как они себе представляли.

– Допустим, – аккуратно сказала парень.

– Ваша цель – убить Валхейма. Главу Синего клана.

Повисла немая пауза. Сказанное удивило. Изумило. Огорошило. Что можно ответить, когда тебя просят между делом убить одного из нескольких самых сильных магов нынешнего времени?

– Может, нам еще Алейкой по воздуху полетать? – Фрей решил, что лучшим способом выразить их крайнюю степень недоумения будет сарказм.

– Скажем так, у нас были веские причины полагать, что Валхейм заодно с Гинсом, а учитывая сегодняшнее нападение, если даже есть малейшая вероятность их союза… Это становится очень опасным.

– Но тем не менее…

– Я знаю, что вы хотите сказать, – перебил Блаас Фрея. – Но можете поверить мне, вам это по силам. Валхейм не так силен, как кажется. Он является главой клана лишь из уважения к его прошлым заслугам. А магические возможности, скорее всего, уступают моим или Полинарии. Точно я сказать не могу, прямого столкновения между нами никогда не было.

Маги молчали. Они до сих пор не отошли от изумления, и в голове никак не могли сложиться какие-либо дельные вопросы. Синий магистр, чувствуя, как утекает время, переглянулся с сестрой. Женщина поняла, о чем он думает, и кивнула.

– И раз уж так все сложилось… – Мужчина замялся, что было для него нехарактерно, и еще раз бросил взгляд на сестру. Было несложно догадаться, что конкретно он имеет в виду. – Не знаю, как сложатся наши дальнейшие пути… В общем, независимо от результата мы выполним то, что обещали вам обоим. С завтрашнего дня Синий клан и императорские люди перестанут искать вас обоих. Сами понимаете, за Белых я теперь не могу ничего сказать. Твое желание, Фрей, будет исполнено по первому же обращению. В рамках разумного, конечно. Будем считать голову Ялиэтто нашим подарком. И, Лисбет, – Блаас достал из внутреннего кармана конверт и протянул его девушке, – тут все, что я знаю про тебя и твоих родных во всех подробностях. Без каких-либо уловок. Ознакомишься потом, но если вкратце, как я и говорил, Ялиэтто и его напарник были всего лишь очередными звеньями в той цепочке. Заварил эту кашу совершенно другой человек, и именно из-за него выбор в итоге сегодня пал на вас. – Магистр прочистил горло и несколько сконфуженно произнес: – Главный виновник – это Валхейм.

– Валхейм? – удивленно переспросила девушка. Она испытывала только удивление. Никаких щемящих душу переживаний или слез. Спокойное изумление. Она слишком устала за сегодня. – Но зачем?

– У нас совсем мало времени, и его становится все меньше. В том конверте есть ответы на все твои вопросы. – Блаас был непреклонен. Он и так чувствовал себя неловко от излишне проявленных эмоций.

– Он прав. Лисбет, можешь подойти? – Полинария с тихим стоном приподнялась повыше, сняла серебряное кольцо с пальца, то самое, на которое возлагала последние надежды в стычке с тем Белым, и протянула его присевшей рядом девушке. – Возьми его. В этом предмете заключена сила, которая может вас спасти, если не будет другого варианта. Только запомни, это на самый крайний случай, своего рода последний шанс. – Лисбет аккуратно рассматривала кольцо, вложенное в ее руку. – И еще. На пристани стоит корабль. «Три сестры». Покажете кольцо его капитану, и он вывезет вас из столицы. – Женщина не обратила никакого внимания на недовольное ворчание брата и продолжила: – Корабль и команда абсолютно надежны. Они в твоем, Лисбет, полном распоряжении. Приказ они уже получили. Извини, Фрей, но нужно было выбрать кого-то одного.

– Без проблем, – хмыкнул тот.

– Я не могу это взять, – тихо прошептала девушка. Она чувствовала в этой прекрасной безделушке невероятную силу, хоть и не могла понять ее природы. Да еще и целый корабль?..

– Можешь. И примешь, – холодно, но с легкой улыбкой отрезала Полинария. – И последнее, после чего вы уйдете без лишних вопросов. Несмотря на все сказанное и сделанное, выбор, что делать дальше, остается за вами. Вряд ли мы сможем за вами присматривать, но я думаю, что в том заклинании, которое настигло нас в деревне, и все эти пропавшие люди, которые сегодня неожиданно нагрянули, могут быть работой Валхейма. Я не уверена, но думаю, что это так. Вы можете разобраться в этом и сделать правильный выбор. – Полинария глубоко выдохнула. Сил было не так много, а сказать пришлось многое. – А теперь идите. Идите, – громче повторила она, не видя никакой реакции на свои слова.

Лисбет, обескураженная, не знала, что сказать. Она промолчала и уже собиралась встать, но в последний момент в ней всколыхнулся неожиданный порыв, который она не успела обдумать и предотвратить. Точнее, не захотела. Девушка порывисто наклонилась к Полинарии и аккуратно обняла ее.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя нежные объятия той, к кому она раньше испытывала только негативные эмоции.

– Вам пора, – так же тихо ответила женщина с теплотой в голосе.

Наблюдая такое нежное проявление чувств двух женщин, Фрей и Блаас подозрительно переглянулись.

– Даже не думай. У меня к тебе еще остались вопросы, – с прищуром очень серьезно сказал Фрей.

– Пфф, и не собирался, у меня не меньше, – фыркнул Блаас, скривившись, и выпалил: – Где моя статуэтка?

– Ой, все. Отстань.

– А как же Аврил? – обеспокоенно спросила Лисбет про своего ученика.

– Он должен остаться…

– Но… – сразу же попыталась перебить девушка, но у нее не получилось.

– Извини, дорогая. – Тон Полинарии действительно был извиняющийся, но одновременно с этим твердый. – То дело, которое вас ждет, несмотря на все наши с Альваро перестраховки, действительно опасное. Аврил… вам будет мешать. Даю слово, что я присмотрю за ним.

Лиса и Фрей переглянулась. Ученик девушки уже стал частью их команды, и вот так просто оставлять его было несправедливо по отношению к нему же самому, однако и магистр была права. Их путешествие обещало быть крайне опасным, и даже с учетом всего богатого опыта охотника клана Аврил был еще не готов к такому. Он только обрел возможность касаться обеих граней дара, а о полноценном их использовании пока и речи не шло. Время. Ему нужно немного времени, которого у его наставника не было.

– Хорошо, – все-таки согласилась Лисбет. – Только передайте ему, что мы вернемся за ним.

– Конечно. Не сомневайся, – кивнула Полинария.

Теперь действительно настало время прощаться. Двух молодых магов ждало длинное и, кто бы что ни говорил, опасное путешествие. А оставшимся надлежало разгребать далекоидущие последствия этого жуткого праздничного бала и вывести на чистую воду всех виновных.

Уже у выхода из зала Лисбет остановилась и резко развернулась.

– Вам потребуется помощь в расследовании всего случившегося. Я могу немного помочь.

И пока никто, в первую очередь, конечно же, муж, не успел ее остановить, она прикоснулась к дару. Только к одной его грани – Смерти. В ее глазах вспыхнул белый огонь. В помещении резко похолодало, а пол вокруг Лисбет начал покрываться толстым слоем инея. Края ее белого окровавленного платья, до ужаса гармонирующего с испачканными в красном волосами, затрепетали от легкого пронизывающего ветерка. Пламя факелов затрепыхалось.

Недоумевающие Синие маги следили за девушкой, но потом им пришлось перевести свой взор на тело Белого мага, лежащее между ними. Оно зашевелилось. Труп человека, умершего двадцать минут назад, поднялся с пола из той лужи крови, в которой он до этого лежал. Сам. Блаас смотрел на неподвижно стоящее тело, мертвое тело, и не верил собственным глазам. И никак не мог определиться в своих ощущениях. Страх? Любопытство?

– Ты будешь выполнять все, что тебе скажут эти люди, – леденящим душу голосом произнесла Лисбет, обращаясь к Белому.

– Я буду выполнять все, что мне скажут эти люди, – повторил мертвый маг. С тем же акцентом, что и раньше. С теми же интонациями. Только голос был под стать телу – мертвым.

– У вас два часа. На большее вложенных в него сил не хватит, – сказала девушка, махнула на прощание рукой, и они наконец покинули комнату, в которой понемногу стало теплеть.

Полинария и Блаас остались втроем. Они и мертвый Белый, который продолжал неподвижно стоять и смотреть на них своими пустыми глазами.

– С нашим кораблем ты, конечно, переборщила, – медленно сказал мужчина, не сводя взгляда с человека перед собой.

– Так надо, Альваро, не думаю, что мы скоро куда-то поплывем, пока не разгребем весь этот бардак, – так же медленно ответила не менее шокированная Полинария. – Они нужны нам. Они – неучтенная неизвестная для всех остальных и достаточно сильны, чтобы выполнить это поручение. И с кораблем они точно смогут сделать это. Из чувства благодарности.

В повисшей тишине слышались только удаляющиеся шаги.

На холодном полу склепа, находящегося на самом нижнем ярусе подземелья Белого клана, сидела худая рыжеволосая девушка. Перед Элис возвышалась надгробная плита с растрескивающимся рисунком на нем, но она не видела его. Ее взгляд был устремлен на многие лиги дальше, на небольшое полутемное помещение, в котором мужчина и женщина внимательно изучали еще одного человека, без движения стоящего перед ними. Вокруг них на полу лежали неподвижные тела недавно умерших людей. Очень хорошо, что никто из живых не обращал внимания на самый темный угол той комнаты, где в луже уже подсохшей крови одиноко лежала человеческая голова. Последнее, что увидела девушка перед тем, как разорвать установленную связь, – то, как мужчина аккуратно извлекает толстую цепочку из-под воротника неподвижной фигуры, на которой болтается крупный круглый медальон.

Девушка разорвала связь и какое-то время сидела неподвижно, чтобы собрать обратно в единое целое свою личность. Как только это произошло, она резко вскочила, не испытывая никаких неудобств от долгого нахождения в одной позе.

– Так, так, так, – не останавливаясь, повторяла Элис, бодро нарезая круги вокруг надгробия и размышляя. – И что это все значит? – остановившись, спросила она у двух надгробий, расположенных одно на другом.

Девушка приподнялась на носках, аккуратно удерживая равновесие одним указательным пальцем, упертым в верхний гроб, и сдула пыль с его крышки. Прищурившись, она прочитала имя упокоенного.

– Ага, Элизар Зуфгур! Ну и имечко, конечно, у тебя. Почему ты молчишь? – спросила Элис, со всей внимательностью методично тыча пальчиком в гроб. Затем резко развернулась и, ни к кому конкретно не обращаясь, вскрикнула: – А вы молчите! Не с вами разговаривают! Рррр, – прорычала девушка, так и не дождавшись, чего бы она там ни ожидала, и возобновила свое круговое движение вокруг надгробия.

Мысли в ее голове крутились в бешеном хороводе по понятным только ей путям. Она заговорила вслух, потирая руки:

– И что это все значит? Глупенький Айлант оказался еще и слабеньким. Синяя мадам жива-живехонька. Хм, а что еще не так? – Она замерла и подняла голову вверх, задумавшись. – А еще я здесь. В точку, это самое обидное. Мда, неудача. И что я сделала не так? – Девушка побарабанила тонкими пальчиками по голове, но ответ на этот вопрос так и не нашла. – Не знаю. Надо спросить у дяди Аберфорта, что не лучшая идея. Придется ему тогда все рассказать. Хотя… Почему бы нет? Глупенький Айлант уже мертвенький, ему не страшно. Вот и славно. Идем.

Элис направилась к лестнице с нижнего яруса, как обычно, громко топая на всю округу, лишь мельком бросив взгляд на рисунок, выбитый на надгробии, вокруг которого она ходила все это время и перед которым так часто в последнее время сидел дядя Аберфорт. Скелет розы, собранной из человеческих костей. В точности такой же, какой был изображен на медальоне ныне покойного «глупенького» Айланта.

Глава 9. Две стороны одного проявления

Глава Белого клана Аберфорт Гинс сидел в одиночестве в своем кабинете. Он был раздражен. Опять. Как и всю прошедшую неделю, с того самого дня, как случилось неожиданное нападение на дворец Императора в Миракезе. За его спиной мягко потрескивали поленья в камине, и от них по всему кабинету распространялись смолистые и хвойные ароматы, словно мужчина находился в лесу. От него не ускользнул этот новый и ранее несвойственный дровам запах. Раздражение магистра чутко понимали все в клане, а также понимали и то, что прямая просьба успокоиться не приведет ни к чему хорошему. Даже наоборот. Поэтому и пытались повлиять на него всякими косвенными мелочами. Расслабляющие запахи от горящих поленьев. Более легкие сорта вин. И просто лишний раз не показываться ему на глаза. Помогало ли это? Помогало. Однако ту ситуацию, в которой оказался Аберфорт, это не решало.

Перед мужчиной на столе стояла открытая бутылка и бокал с вином, к которому он так и не притронулся. Напиток был достойный. Из ягод южного региона, которые славились своим мягким вкусом и постепенно раскрывающимся букетом. Отличные свойства, даже для искушенного ценителя, тем более здесь, в этом промозглом городишке Труа-Бур. Но не для него. Уже нет. Когда-то он решил, в качестве напоминания о несправедливости жизни, ограничить самого себя и с тех пор редко притрагивался к действительно качественным напиткам. Каждый глоток дешевого пойла не давал ему расслабиться и держал его в готовности. И так было на протяжении многих лет. И какого же было его удивление, когда несколько дней назад он открыл этот прекрасный образец, и напиток ему не понравился. И дело было не во вкусе или уже выработавшейся привычке, а в том чувстве слабости, которое на него нахлынуло. Как будто он сдался и тем самым поднимает белый флаг перед всеми своими принципами. Недопустимо.

Аберфорт резко встал, взял в руку бокал с вином и без какого-либо сожаления плеснул его в камин. Пламя недовольно зашипело и притушило свои огненные язычки. О чем и речь. С таким низким содержанием алкоголя даже огонь не может вздохнуть свободно. Уверенной рукой бутылка была отставлена на дальний край стола.

– И долго ты будешь так маяться? – прозвучал ворчливый голос в комнате, в которой кроме Гинса никого не было. Почти. В кресле напротив, положив ногу на ногу, сидел человек. Точнее, то, что раньше было человеком, а теперь являло собой душу, по чужой воле задержавшуюся на этом свете. Предшественник нынешнего главы клана. Белый магистр Крон. Сквозь его полупрозрачный силуэт виднелась рельефная спинка кресла. Также у входа в помещение застыла, облокотившись о стену, молчаливая фигура Кеттила.

Аберфорт, не обращая никакого внимания на прозвучавший вопрос, спокойно открыл ящик своего стола и достал другую бутылку с уже более привычным содержимым. Держа ее в руках, он обратился к своему дару. Стекло покрылось легким налетом инея.

«Одно из лучших применений новых возможностей», – подумал маг, наливая напиток в освободившийся бокал, охлажденный в единое мгновение. Сделал глоток. Ужасный вкус. Превосходно.

– Не делай вид, что ты меня не слышишь! – очередное недовольное восклицание Крона. Аберфорт опять оставил его без ответа. Он думал.

Ему нужно было решить, что делать дальше. И это было не просто. Планирование не было его сильной стороной, но обязанность главы клана обязывала его думать и действовать наперед. В общем, он решил прибегнуть к помощи. К совету. А кто лучше всего подходит на роль советчика? Конечно, личный помощник, который в принципе не в состоянии обмануть или разболтать на сторону лишнего. Взгляд мазнул по трости с набалдашником в виде серебристого черепка, в которой была запечатана одна из душ. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. А три – вообще прекрасно.

Да, личные души-помощники. Как теперь знал Гинс, раньше у каждого уважающего себя мага Смерти было такое незримое подспорье. Их запечатывали в абсолютно разные вещицы, которые можно было всегда брать с собой. Чем выше сила мага, тем больше важных вопросов и проблем, которые он обязан был решать, где бы ни находился. Помощь от лояльных союзников никогда не бывает лишней. Эти советчики были прерогативой исключительно магов Смерти, и это хранилось в строжайшем секрете. Ни один маг Жизни, даже самый близкий друг или подруга, не были посвящены в эти знания. По крайней мере, не должны были. Аберфорт решил воспользоваться этой привилегией по назначению.

– Я слышу тебя, Крон, – наконец отреагировал Гинс. – И прекращу маяться, как только определю следующий шаг.

– Так давай определяй, – буркнула душа.

Мда, помог так помог. К сожалению, приходилось работать с тем, что есть. Других настолько же опытных и, несмотря на возраст, смышленых кандидатов в трость пока не было. Гинс с легкостью готов был признать эти качества Крона. Как и чрезмерную трусость, что ставило крест на малейшем уважении к нему.

– Хоть еще одно слово не по делу, и я перетряхну твою жалкую душонку так, что ты будешь молить отпустить тебя за грань, – рявкнул Аберфорт.

Полупрозрачное бородатое лицо Крона побледнело, хотя и казалось, что такое невозможно в его нынешнем состоянии. Он стал еще более прозрачным.

– Кхм, извини.

– Ну-ну. – Аберфорт поморщился от этой назойливой фразы, которую так любит Айлант. Любил, будь он не ладен. – Включи мозги. Какие есть варианты? И ты, Кеттил, тоже подумай. Хоть ты и прямолинеен, как моя трость, но, может, что-то путное и скажешь.

– Не лез бы в нижний ярус и проблем бы таких не было, – пробурчал тихо Крон и прокашлялся. Стоит ли говорить, что кашлять в его состоянии ему не было нужды. – Хорошо. В чем основная проблема? В том, что марионетки напали на дворец или что у Айланта сорвалось покушение на Полинарию Андешон?

– И в том, и в другом, – скривился Гинс.

– Тогда зачем вообще надо было это делать? – вклинился в разговор Кеттил, с искренним желанием разобраться и помочь.

– Это не моих рук дело! – вскричал магистр, вскакивая и сметая с края стола отставленную бутылку с вином из южных регионов. – Это не я. В этом-то и проблема. – Грудь мужчины ходила ходуном, но так же быстро, как вспылил, он и успокоился. – Лучше бы вообще молчал, Кеттил.

От лежащей на полу бутылки начала образовываться лужа. Помещение заполнил приятный запах спелого винограда и цитруса.

– Хм, повтори еще раз, как это вышло? – сказал Крон, но, уловив недовольный огонек в глазах Гинса, добавил: – Я серьезно.

– Ладно, – выдохнул собеседник. – Айлант напал на Полинарию по наущению Элис. Она умеет быть убедительной. А марионетки… не могу точно сказать. Они мне не подчиняются, и я даже не знаю, кто они на самом деле и откуда вообще взялись. Они собственность Розы.

На некоторое время повисло молчание.

– Надо наказать эту чертовку, – предложил Кеттил.

Аберфорт кивнул. Он сразу понял, о ком идет речь. Про крошку Элис. Однако вслух коротко ответил совершенно обратное:

– Нет.

– И почему же? – спросил Крон.

– Скажем так, потому что на ее месте я бы сделал то же самое, – загадочная ухмылка проскочила по лицу главы клана.

– Странно, но ладно. – Крон решил не настаивать. Не в его положении было спорить с… хозяином? – Хорошо. Тогда, получается, проблема только в Айланте. Ведь к самому нападению марионеток мы не имеем никакого отношения.

Гинс на мгновение задумался. Стоит ли говорить?

– Немного все-таки имеем. В тех откровениях, которыми делится со мною Роза, есть многое, но еще больше кружится где-то рядом, вне моего понимания. Марионетки – это те знания, которые у меня получилось аккуратно выяснить самому. Выяснить и направить, – решился сказать Аберфорт. Пока он говорил, в голове всплывало ощущение обволакивающего холодного мрака. Постоянно находящегося в движение. Переплетающегося в тугие узлы тьмы. Каждая капля этой тьмы несла с собой что-то новое, неведомое, то, что он не знает и сам бы никогда не узнал. И все это под давлением чего-то, что больше его самого в сотни раз. Чего-то гигантского. Мощной ауры загадочной Розы.

– Так и знал, что без тебя здесь не обошлось. Сразу чувствовал, – огрызнулся Крон. Гинс лишь безучастно кивнул, все еще находясь под действием нахлынувших воспоминаний. – Тем не менее это ничего не меняет. Марионетки – не наша работа, и никто не сможет доказать обратное. И тем более наше небольшое участие. Кстати, зачем они Розе вообще?

– Пока не знаю. В любом случае, она не оставит без внимания мое вмешательство, так что попробую узнать. Из того немногого, что мне удалось уловить, лишь знаю, что она собирала их много лет. Десятилетия, если не больше. Те, которые были в столице, – лишь капля в море от собранной ею жатвы. И раз сейчас люди стали пропадать более заметно, значит, ее план подходит к концу.

Аберфорт осушил стакан с вином. Слегка поморщился. Разговор, если можно так выразиться, предстоял пугающий.

– И на острие этого финала стоим мы, – сказал Кеттил, за весь разговор не сделавший ни единого движения телом. Существование в виде бесплотной души имеет и свои несравненные плюсы – тело не затекает в одном положении и мышцы не устают.

– Осталось только ничего не испортить в отношении с ней, как любят некоторые, – не смог удержаться от укола Крон.

– Заткнись, – коротко оборвал Гинс.

– Нет, не заткнусь! – Недовольство духа магистра пересилило страх. Его неухоженная борода, в точности такая же, как и в тот момент, когда его настигла смерть, гневно тряслась. – Послушай меня, Аберфорт. В течение всей своей жизни я обходил стороной нижний ярус нашего дома. И знаешь почему? Именно из-за вероятности попасть в такую ситуацию. Риск столкнуться с чем-то неизвестным, на что мы не сможем повлиять и что может привести наш клан к гибели, никто не отменял, и ты сам сейчас являешься этому доказательством.

Нынешний глава смотрел на своего предшественника. Хотелось вспылить и наорать на этого старого мертвого труса, однако доля правды в его словах была. И главное, ему как раз сейчас и нужен был в помощниках кто-то, готовый рвать и метать, если это будет нужно. Видеть эти нехарактерные черты в Кроне было приятно.

– И?.. – коротким словом поощрил Гинс высказывание души.

– И? Начинай думать! Раз уж так сложилось, что ты отнял у меня управление кланом и вместо того, чтобы сохранить в целостности мое наследие, начал претворять в жизнь свои неуемные амбиции по возвращению нам былой силы и власти, доведи дело до конца. Не дай нам скатиться в пропасть, откуда мы уже не сможем выбраться.

Глаза Крона горели от ярко выраженных эмоций и переживаний за свое прошлое достояние. Насколько же были сильны в нем эти чувства, что даже такое бесплотное состояние было способно передать блеск в глазах. Гинс подался вперед. Вперил тяжелый взгляд прищуренных глаз в собеседника.

– Как? – прохрипел он, захваченный этой тирадой.

– В Империи хаос. Толпами пропадают люди. В самом центре столицы произошла резня. Массовое убийство самых значимых людей Империи! Это шанс. Сейчас начнется такая круговерть, что многие задумки можно будет реализовать без широкой огласки. Воспользуйся этим! Делай, что умеешь лучше всего, только не упусти момент.

Дух магистра распалился не на шутку. По мере этого монолога его голос становился все тверже и уверенней. К концу речи он уже не мог сидеть и вынужден был встать и сделать шаг вперед. Из-за того, что кабинет был небольшой и кресло находилось близко к столу, за которым восседал Аберфорт, дух магистра, не испытывающий никаких стеснений реального мира, частично прошел сквозь сам стол. Он стоял вплотную к своему убийце, в этот момент не испытывая перед ним ни капли страха. Такое бывало редко и при жизни.

– Как?! – Яростный крик Гинса заметался по небольшому помещению и за его пределами, эхом отражаясь от каменных сводов подземелья. На другом конце яруса беседовавшие между собой ученики в испуге замолчали.

– Как умеешь! – заорал ему в ответ Крон, однако слышал его только один Аберфорт. – Докажи, что это не мы и предотвратить такое в дальнейшем может только Белый клан! Айлант в таком случае действовал по собственной воле, и мы примем соответствующие меры. Или нанеси еще один удар, пока они не очухались! Или обратись к своей таинственной Розе и пусть она даст нам способ собрать все те утерянные души, при которых присутствовал Айлант. Или объяви им войну! Всем! Синему клану! Обычным Людям! Всей Империи!

Каждое следующее предложение Крона становилось все более жестким. Более бескомпромиссным. Более кровопролитным. Эмоции скрытого гнева, угнетаемого долгое время напряжения выплескивались в каждой произнесенной фразе. Он смог остановиться только тогда, когда заметил расползающиеся в жестокой улыбке губы Аберфорта. Дух магистра резко осознал, что именно он произнес. И так же ясно он смог понять, что означает реакция на его слова.

– Нет! – Душа в испуге отпрянула назад. – Нет! Даже не думай! Мало ли что я сказал на поводу у эмоций.

– Наоборот, мой мертвый друг. – Зловещая тень мелькнула в глазах действующего главы клана. – В кои-то веки твои советы имеют ценность и вес. А также очень далекоидущие последствия. Именно что-то подобное мне и нужно было. – Гинс встал в полный рост. – Благодарю тебя за ценные советы.

– Что ты намереваешься сделать? – обреченным голосом задал вопрос Крон.

– Все. Все, что ты перечислил, – зловеще и торжественно прозвучал ответ.

К удивлению Белых магов, Кеттил, про которого за прошедшие минуты бурной беседы успели позабыть, решил тоже вставить свои пять медяков:

– Только не следует торопиться. Если провести сравнение с фехтованием, сначала нужно подготовить тело к высоким нагрузкам, потом заучить все приемы и только после этого выходить на бой. Я хочу сказать, что необходима четкая последовательность действий и точное время для каждого следующего шага, – все так же не меняя позы, сказал он.

Крон, немного удивленный услышанным, все же согласно кивнул.

– Хорошие слова, Кеттил. Я услышал их, – одобрил предложение Гинс и, не медля ни секунды, вернул своих собеседников на свои законные места. В трость. Он остался один. Несмотря на изначальные сомнения, он услышал достаточно дельные вещи, которые могли и сработать. Действовать следовало незамедлительно. Он поднялся, взял трость и стремительным шагом вышел из своего кабинета, оставляя за спиной чудное сочетание запахов весеннего леса, летних фруктов и надвигающейся грозы.

Маг шел по своему убежищу, не обращая никакого внимания на немногочисленных людей, попадающихся ему на пути. Самый краешек сознания, не занятый обдумыванием предстоящего разговора, все-таки подмечал легкие штрихи окружающей обстановки. Аберфорт особо не вслушивался в доверительные слова пристроившегося рядом старины Осмо, который, видя отсутствие реакции на сказанное, чуть позже отстал. Не обращал внимания на тихие испуганные перешептывания и одновременно с этим восхищенные взгляды юных адептов. И также пропустил мимо себя парочку крепких боевых магов клана и по совместительству приспешников Айланта, недовольно прожигающих его взглядом. Пропажа их наставника и друга ставилась в вину конкретному человеку. Гинсу. Старший маг ни на что из этого не обращал внимания, лишь подмечая сам факт наличия всех этих людей на своем пути. Все потом.

Аберфорт уверенно шел на нижний ярус их убежища. Его убежища.

Туда – за врата с искусным изображением солнечной поляны и загадочной фигуры с полумаской-черепом, состоящей из звездного неба. Изображения, сделанного мастером Смерти собственными руками. В этом не могло быть никаких сомнений.

Туда – в легкий полумрак сгущающихся теней. В пробирающую до костей прохладу загробного мира. В мертвую тишину, которая избранным могла поведать свои тайны.

Туда – за каменное изваяние скелета неизвестного существа. Существа, поддерживающего в своих хищных объятиях человека с закрытыми глазами. Существа, зорко следящего за его покоем своими пустыми глазницами черепа на длинной шее из позвонков.

Туда – к невысокой могильной плите, установленной в самой глубине подземелья. Невзрачной. Потрескавшейся. С еле просматриваемым, ни о чем не говорящем рисунком цветка, собранного из человеческих костей.

Его цель – Роза. Всего лишь очередное общение. Всего лишь обмен неясными и смутными образами. Однако эти «всего лишь» давали так много, что хватало изменить его жизнь. Изменить жизнь всех остальных магов Смерти. А в перспективе и изменить весь мир.

Гинсу нужно было сделать первый шаг в новом витке истории, которая началась одну неделю назад. Спускаясь все глубже и глубже в подземелье, он некстати вспомнил недавнюю встречу с маленькой хулиганкой. С Элис.

На столе лежал гниющий труп. Кончики пальцев облезли до костей. Рот распахнут. Жизнь уже давно покинула тело этого бедолаги, по пьяни попавшего под копыта лошадей, но на этом его жизненный путь еще не закончился. Только не в присутствии магов, которых сейчас именуют Белыми. Элис низко склонилась над телом. Буквально несколько дюймов отделяли кончики рыжих непослушных волос от сочащихся гнилостных пятен. Девушка не обращала никакого внимания на зловонные миазмы. На ее лице проступали явные признаки досады. Брови нахмурены. По щекам стекали тонкие дорожки слез.

Аберфорт внимательно наблюдал за ее действиями со стороны. Видел состояние неподвижной фигуры снаружи и не приносящие результата действия изнутри. Он молчал.

– Не получается, – хныкнула девушка, продолжая неподвижно стоять.

В помещении стояла гробовая тишина без признаков жизни. Три молчавшие фигуры застыли в одном положении, словно каменные изваяния. Только еле слышимое дыхание двух из них напоминало, что это все еще царство живых.

Гинс, смотря на тонкую фигуру девушки, поймал себя на том, что не испытывает никакого недовольства. Хотя казалось бы!

Первое – девчонка не справляется с поставленной задачей. Раньше, с другими, этого было достаточно, чтобы прочувствовать на собственной шкуре недовольство магистра, однако не сейчас. Почему?

И второе – вопиющее злодейство в отношении всего клана, когда девушка позволила себе влезть в политику и поставить их под такой удар, который еще непонятно как для них всех обернется. Аберфорт до сих пор не мог найти слов, чтобы описать свое состояние, когда эта глупышка завалилась к нему в кабинет и чистосердечно призналась в нападении на Полинарию Андешон. И мало было самого факта этого проступка, так ведь у нее еще и почти получилось! Силами всего лишь двух боевых магов она чуть не смахнула эту назойливую муху, которая стояла у него как ком в горле и к которой он сам пока даже не знал как подступиться. То, что девчонка смогла убедить в этом Айланта и его напарника, на фоне всего произошедшего уже не способно было сильно удивить. А ведь как лихо она все провернула. Просто. Гениально просто. Воспользовалась его собственным планом, как прикрытием для своего.

Завалившись тогда к нему с такими новостями, Элис не испытывала ни капли раскаяния, страха или тревоги. У нее была только одна эмоция – жгучее любопытство. Почему? Почему у нее не получилось? Где она допустила промах? Что сделала не так? Она даже не понимала той опасности, которой подверглась после всех своих действий, придя к нему с таким откровением. Она была на волоске от смерти, только теперь уже настоящей и бесповоротной. Аберфорт Гинс мог убить и за меньшее. И убивал. Но не в этот раз. Почему? Вот на этот вопрос он знал ответ. Потому что он сделал бы так же. Попав в такую же ситуацию, он бы не стал колебаться и рискнул. И у него не было уверенности, что он смог бы сделать лучше.

– Не получается! – раздался звонкий девичий крик в холодной комнате, и Элис ударила кулачком по лежащему перед ней телу. К раскатившемуся между каменными стенами эху голоса прибавился чавкающий звук удара по мягкой разлагающейся плоти. – Почему? Почему ты не в состоянии меня научить?

Девушка резко развернулась к магистру. Ее голос звенел от напряжения. Прекрасное юное лицо отражало гнев и обиду одновременно. На испачканную в омерзительной жиже руку она не обращала никакого внимания.

О, этот тон. Эта нападка. Это недовольство, направленное на него. Уже давно никто не позволял себе так безнаказанно с ним говорить. Ну, за исключением тех, кто уже понес наказание. Аберфорт с удовольствием вспомнил кусочек черепа бывшего главы клана в своей трости. Но Элис он готов простить такое поведение. Уже простил. Однако…

Магистр подошел к девушке почти вплотную. Она была ниже него на пару дюймов. Учитывая ее двадцатилетний возраст, вряд ли она станет выше. Это не мешало Элис смотреть в глаза мужчины с вызовом.

– Потому что ты бездарь. Глупая. Самоуверенная. И глухая, – холодно отчеканил Гинс, смотря ей прямо в ярко-желтые глаза. В них он видел безумную пляску всевозможных смыслов. Он знал, что ее разум сейчас случайным образом выбирает одно из тысячи возможных действий, чтобы отреагировать на его слова. Результат этого выбора не знал даже он.

– Пфф, какой ты колючий, – хихикнула Элис и уткнулась своим лбом ему в грудь.

– Это не я колючий, – спокойно ответил Аберфорт и аккуратно погладил девушку по мягким волосам. – Я догадываюсь, что творится в твоей голове. Отчасти. Именно поэтому ты должна слушать, что я говорю.

Не став дожидаться ответа, мужчина развернул свою ученицу лицом к лежащему телу. Сам остался позади, оставив одну руку спокойно лежать на голове девушки, второй же сжал ее испачканную влажную ладонь, также не выражая ни капли брезгливости.

– Закрой глаза. Слушай мой голос. Все внимание на мои ладони. Готова?

– О да, – в предвкушении азартно кивнула Элис.

– Чтобы все получилось, тебе необходимо выполнить самое легкое действие, которое умеют делать даже адепты-первогодки. Однако в твоем случае оно будет самым сложным. Тебе необходимо отринуть свое Я. Только слушай. – Не меняя своего монотонного голоса, Аберфорт остановил девушку, уловив ее явное желание что-то сказать. Кто бы сомневался? Он продолжил: – Ты должна пропасть. Умереть. Забыться. Для этого голоса в твоей голове должны замолчать. Не должно остаться совсем никого. Все внимание на ощущения от прикосновения моих ладоней. На мой голос. Слушай, что я говорю, но не старайся вслушаться в сами слова. Понимание придет само. Оно всплывет из глубин.

Аберфорт на мгновение замолчал, почувствовав, как тело девушки расслабилось. Кивнул самому себе и продолжил. Тихо. Не меняя интонации.

– Тебя нет. Есть только окружение. Наблюдай за ним. Слушай треск горящих факелов. Слушай свое дыхание. Слушай цокот крысиных коготков. Почувствуй холодный воздух. Почувствуй касание моих ладоней. Почувствуй тепло, исходящее от огня. Ощущай это. Ощущай все это, но не концентрируйся на чем-то одном. Сразу на всем и ни на чем конкретно. Теперь переключи внимание на свое тело. Пробегись внутренним сознанием по каждой его клеточке. Почувствуй их. И дыши. Спокойно. Глубоко. Вдыхаемый воздух проходит через тебя и выходит наружу, не оставляя ничего после себя. Тебя нет.

Магистр медленно отнял свои руки. Он принялся неспешно ходить вокруг девушки по широкому кругу, чтобы в него также попадало тело, лежащее на столе. Он снова и снова повторял слова про фокус внимания, меняя их местами и чередуя последовательность. Сейчас важно не что именно он говорит, а как. Общая мысль. Ученица должна погрузиться в своего рода транс.

Видя положительный результат, Гинс перешел к следующему шагу.

– Хорошо. Теперь дальше. Смерть. Это всего лишь слово, но в этом слове сокрыто многое. Каждый, кто слышит его, понимает его по-своему. У каждого, кто слышит его, рождаются свои собственные образы. Это может быть что угодно. Утрата кого-то из близких. Великое Ничто, ожидающее нас после кончины. Ночное кладбище. Потеря смысла жизни. Одиночество. Усталость после тяжелого дня. Пусть твои личные образы вынырнут из глубин твоей души, но не уделяй им слишком много внимания. Пусть они будут рядом. Укутают тебя своими смыслами. Закружат тебя в хороводе своих ощущений. Дадут тебе пищу собственных понятий и заберут у тебя саму себя. Тебя нет. Ты со своими образами единое целое. Ты сама смерть.

Все то долгое время, когда Аберфорт уже мог со всей уверенностью называть себя полноценным Белым магом, он был уверен, что уже никогда не вернется к первому году обучения адептов клана. Ни в качестве преподавателя, ни тем более в качестве ученика. Ему было не интересно, и он был слишком хорош для этого. Это не было лукавством или хвастовством. Он действительно очень хорошо понимал то, чему его научили. Однако судьба решила иначе.

– Тебя нет. Ты и смерть – единое целое, – продолжал магистр разъяснять основы магии, приправленные щепоткой собственного опыта, не останавливая свой шаг ни на минуту. Его слова давали результат. Элис расслабилась. Дыхание стало более размеренным. Черты лица смягчились, и на первый план вышла юная девушка, еще только собирающаяся вступить во взрослый мир со всеми его тяготами и заботами. Перед магистром стояла та Элис, которой она могла бы быть, если бы ее жизнь сложилась иначе и не случилось… то, что случилось. Только сейчас, на ярком контрасте, становились заметны мельчайшие изменения новой Элис, которые теперь на время пропали: сильнее сжатые губы, заострившийся подбородок, слегка впалые щеки, более ярко выраженные складки на лбу. Мелочи. Однако эти мелочи все вместе меняли многое. Меняли все. Мужчина продолжал: – Теперь прикоснись к своей магии. Слегка. К своему дару, как называли его раньше. Он и твое нынешнее состояние приоткрывают перед тобой сам загробный мир. Касайся чуть смелее. Мир вокруг начинает меняться. Звуки становятся более приглушенными. Запахи – более пресными. Становится холоднее. Само окружение приобретает оттенки серости. Еще чуть сильнее. Да, достаточно. Сейчас ты уже можешь ощутить оттенки магии Смерти, кружащиеся вокруг тебя. Пока что они слабые, не обращай на них внимание. Но тело, лежащее перед тобой, пропитано ею. Она клубится вокруг него и раздирает его на части, стремясь полностью забрать себе. И сама толстая нить, уходящая в никуда, как раз то, что тебе нужно. Душа. Точнее, путь, по которому она устремилась, разделившись со своим сосудом.

Аберфорт чувствовал по едва уловимым отголоскам магии вокруг, что Элис видит эту самую нить. Отсутствие собственного Я и полное подчинение его словам работало идеально. Ее состояние сейчас было ближе к смерти, чем раньше, и потоки магии той стороны начинали виться вокруг нее, если можно так выразиться, заинтересованные чем-то родственным.

– Прекрасно. По этой нити душа покидает тело, и маг, находясь рядом с умирающим, может остановить этот процесс и оставить душу себе, чтобы использовать ее для своих нужд. Именно той практикой, которую ты сейчас выполнила, и достигается результат. Скажу больше, вся Белая магия основана на ней. Процесс осознанности, равновесия и умиротворения позволяет уменьшить расстояние между миром живых и миром мертвых. Стать ближе к той стороне, чем к этой. Впоследствии маги видоизменяют это длинный путь, подстраивают под себя, но первые шаги у всех одинаковые. Продолжим. Теперь новые знания. Сама магия Смерти.

Мужчина остановился напротив девушки, не сводя с нее глаз. Неподвижное мертвое тело, разделяющее их, было той границей, которую сегодня Элис должна будет преодолеть. Границу Белой магии и магии Смерти. Границу прошлого их клана и его будущего. Границу ничего не умеющей пустышки и полноценного мага. Границу между одиночеством и обретением семьи. Границу самой себя.

Она должна ее преодолеть. Сегодня. Сейчас.

– Смерть более глубокая и комплексная. Как Белые знания являются лишь ее частью, так и она сама составляющая чего-то большего. Мира. Целого мира. Чтобы понимать смерть, нужно понимать и жизнь. Только в их вечном противостоянии рождается истина. Только на контрасте жизни смерть раскрывается в полной мере. Почувствуй их. – Голос магистра окреп, стал громче. Там, где раньше он шептал и старался не нарушать состояния ученицы, теперь он громко вбивал ей в голову каждое слово. Там, где раньше звук стелился тонким ковром вдоль пола, теперь он впечатывался громкими крупными каплями в камень. С каждым словом голос Гинса становился громче. С каждой фразой уходила монотонность и на первый план выходили эмоции. – Почувствуй жизнь. Отдайся ей вся. Какая же она? Она несправедлива. Она отвратна. Разве правители Империи обладают тем величием, которое они олицетворяют? Нет, это величие ложное! Разве вельможи являются просветителями для своего народа? Нет, они втаптывают его в грязь! Разве искренни чувства близких и друзей? Нет, человек человеку волк! Разве может человек излить свою душу в мир в надежде получить поддержку? И снова нет, он лишь часть стада, которое не терпит подобного! А разве может он надеяться на счастливую любовь? Никогда! Любая близость заканчивается ударом ядовитого кинжала в сердце! На любой вопрос – ответ нет! Нет, нет и еще раз нет!

Аберфорт кричал. Из его глаз лились слезы. Искренние слезы о той самой жизни, про которую он говорил, которой он был свидетелем вокруг себя и которую понял, прочувствовал. Разве уместно было теперь сказать, что его слова впечатывались громкими крупными каплями в камень? Уже нет. Слова и были этими камнями, друг за другом скатывающимися на хрупкие плечи молодой девушки. Один за другим. Не останавливаясь. Прижимая сознание Элис под своим неподъемным весом. Несмотря на прямую спину, голова ученицы постепенно опускалась, на долю дюйма после каждой услышанной фразы. Рыжие волосы, упавшие вперед, закрыли ее лицо. Однако у всего давления магистра была лишь одна цель. Чтобы потом снять этот груз.

– А смерть другая. – Громкое эмоциональное звучание голоса Аберфорта в помещении прервалось, неожиданно сменившись тихим глубоким тоном, приобретающим на фоне продолжавшегося эха от предыдущих ярких слов таинственные и даже в какой-то степени интимные нотки. Магистр чувствовал замершее сознание Элис. Напряженное. Растерянное. Она была словно ребенок, которому необходимо подать руку. В какой-то мере так и было. Видеть ее такой было непривычно. – Она спокойна. Безмятежна. Неважно, каким человек был при жизни. Негодяем или святошей. Богачом или бедняком. Неважно. Вне зависимости от свершенных дел, она придет и укутает своим саваном. Простит любые прошлые грехи. Подарит покой и безмятежность. Почувствуй несправедливость жизни. Почувствуй искренность смерти. – Аберфорт на мгновение замолчал, но лишь для того, чтобы поставить точку в том, что хотел донести. Он сам коснулся своего дара, вложил доступную ему магию в собственный голос и на выдохе произнес: – Почувствуй.

Магистр замолчал. Затаив дыхание, он смотрел на девушку. Он сделал все, что мог. Тот путь, который ему пришлось пройти за несколько десятков лет, в процессе чего он изучал основы Белых, бился лбом о стену в попытках понять, что не так в современной магии, набирался сил, завоевывал свое право прикоснуться к тайнам клана и, все-таки прикоснувшись к ним, шаг за шагом расшифровывал их, Аберфорт спрессовал и упаковал в десяток минут. Он готовился к этому моменту уже давно. С той самой встречи, когда он увидел перед собой умирающую невзрачную девчонку богатого и влиятельного дворянчика. Уже тогда он понял, что этот день наступит. И каждый последующий Аберфорт проявлял несвойственную для себя черту, он планировал и анализировал предстоящий миг с целью предугадать, что может пойти не так. Какие его слова могут остаться непонятыми, а какие – недостаточно ясными? Где следует ограничиться словами, а где лучше прибегнуть к магии? У него так мало времени, а нужно сделать так много… Как обычно, все сложилось чуть иначе.

Сегодня, уже в самом начале, появились неясные ощущения, что в некоторых местах лучше ограничиться только словами. Часть из них вообще стоит опустить. И искренность. Она обязательно должна быть. Дерзкая, взрывная, взбалмошная Элис нуждалась в чистосердечных, бесхитростных, откровенных наставлениях. Так с виду и не скажешь, но он знал. Только спустя многие годы, уже после того, как сам Аберфорт стал тем, кем он является сейчас, он понял. Понял, что в ее возрасте это было нужно и ему самому. Каждое произнесенное сегодня слово было искренним. Он действительно так считал, и он еще раз пережил все те эпизоды, с которыми столкнулся за свою жизнь.

Неожиданные откровения по поводу того, как провести сегодняшнюю встречу с Элис, появились не просто так. Смотря на сгорбленную под тяжестью произнесенных речей хрупкую девушку, Гинс понимал, что причиной этому была вся его кропотливая подготовка, когда он вынужден был день за днем еще раз прожить весь свой опыт с целью понять, что было важно, а что нет. И проходя заново этот путь, он стал другим. Элис неосознанно изменила его, просто находясь рядом. Гинс же старался внести изменения в нее специально. Ему было нужно это. Ей было нужно это. Им обоим.

В помещении начало постепенно холодать. Усилившийся сквозняк заставил пламя на факелах пригнуться и зашипеть. Плавное течение магических линий стало стремительно набирать обороты, предвещая мощный всплеск. И центральной точкой этого волнения была неподвижная Элис. Она находилась в самом эпицентре все больше и больше разрастающейся бури. Тело на столе резко дернулось, и затем… ничего.

Труп снова застыл. Магия неожиданно замерла. Абсолютный штиль. Как снаружи, так и внутри. Аберфорт, не отрывая взгляда от ученицы, прищурил глаза. Он напряженно всматривался в каждое движение, пытаясь понять, что происходит. Наконец, девушка слегка приподняла голову и открыла глаза. Сквозь пряди спутавшейся челки на Аберфорта исподлобья смотрел жалостливый взгляд. На щеках были видны еще не высохшие следы от слез. Сердца магистра замерло. Не получилось?! Бездна! И что теперь делать? На успех этого занятия были возложены огромные надежды.

Они молча смотрели друг другу в глаза, пока лицо девушки вдруг не преобразилось. Все те черты, присущие ее новому Я, проступили в единый миг так быстро, что магистр не успел заметить этого стремительного перехода. Просто в какой-то момент она стала другой. Черты лица заострились, а безумный взгляд желтых глаз из-под опущенной головы не предвещал ничего хорошего. Краешки губ изогнулись в зловещей ухмылке. Последним штрихом стало вспыхнувшее белым пламя в ее глазах. Она вскинула руки.

Магическое пространство в помещении взорвалось. Закружилось в ураганном танце. Неистовая стихия Смерти бушевала в полную силу, несдерживаемая никакими оковами призвавшего ее мага, который впервые прикоснулся к ней и наслаждался этим. Волнения магии были такой силы, что они прошли волнами сквозь все подземелье, заставляя всех членов клана замереть и вздохнуть полной грудью свежий смертельный бриз. Аберфорт не мешал. Пусть. Она заслужила.

Труп, лежащий на столе, еще раз дернулся.

– Встань! – крикнула Элис звонким голосом.

Тело зашевелилось в попытках выполнить приказ, но несчастный случай с беднягой произошел довольно давно, и разложение уже в полной мере коснулось его. Рыхлая плоть была не в состоянии удерживать тело, поэтому все, чего оно смогло добиться, – это сползти со стола на пол и продолжать свои безуспешные попытки выполнить волю хозяина. Безрезультатно.

– Ладно, лежи, – смилостивилась улыбающаяся девушка, и концентрация магии пошла на убыль. Довольная собой, новоявленная маг Смерти сделала вокруг себя танцевальное па, выученное еще в прошлой жизни, и, обогнув стол, подбежала к телу. Присела рядом с ним, разглядывая.

– Фу, ну ты и хрюшка, конечно, – проворковала Элис, тыча пальчиком в мягкую гниющую плоть. – Но ты не переживай, я подыщу тебе что-то новое, почище. И познакомлю с милыми старичками с нижнего яруса.

Девушка вскочила и стремительной молнией бросилась к Аберфорту. Налетела на него. Обняла. Она была счастлива и хотела поделиться этим счастьем. Не делая попытки ответить взаимностью, Гинс наклонился к ее уху и тихо спросил:

– Кто ты?

– Я Элис, – сказала девушка и самозабвенно засмеялась, уткнувшись в грудь мужчины.

«Пусть так», – подумал магистр и обнял девушку. Он по-отечески гладил ее по голове и думал. Хотелось услышать другой ответ на свой вопрос, но, возможно, еще не время. Как бы то ни было, он был доволен ею. У нее все получилось. Правда, настоящий результат он сможет увидеть еще не скоро, и чем позже этот момент наступит, тем лучше.

Хорошее настроение, которое случалось не часто, подстегнуло воображение главы клана. И, не задумываясь о дальнейших словах, он начал говорить:

«Как-то вечером сидел я в кресле молчаливый,

Взор застыл, не замечал, а за окном сгущалась тьма…»

Глава 10. Вынужденное затишье

Сон. Один и тот же сон. Уже в который раз, стоило только закрыть глаза, как приходил он. Медленно, ненавязчиво выплывая откуда-то из глубин, он постепенно полностью захватывал внимание. Если бы не понимание, что этот мир не так прост, как кажется, что вокруг с незапамятных времен разлита магия, которой отдельным избранным по силам управлять, можно было бы подумать, что это просто навязчивый кошмар. Проекция подавленной в подсознании тревоги. Однако понимание магической подоплеки реальности было. И вот тут уже возникали вопросы. Что значит этот сон? Какова его природа? И если он послан не просто так, то какое в нем заключено послание?

Сон. Он повторялся каждую ночь. Каждый раз слегка менялся, искажался в мелочах, был то длиннее, то короче, но общая суть из раза в раз не претерпевала никаких изменений. Можно было предположить по отдельно угадываемым элементам, что это воспоминание. Знакомая комната во дворце Миракеза. «Орден», как раньше именовалось магическое сообщество. Эти отголоски реальности не давали никаких ответов, а только увеличивали количество вопросов.

Сон. Снова. И снова. И снова.

Тени людей молчали и не двигались. За окнами той самой комнаты во дворце была пустота, но для неизвестных фигур там бушевал настоящий осенний ураган. Как и в прошлые разы, комнату пронизывало желание одной из теней, стоявшей прямо перед окном, остаться одной, в то время как другая, находящаяся чуть позади, вся бурлила под напором своих чувств.

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь? – произнесла обезличенным голосом фигура, смотрящая в окно.

– Как ты не поймешь? Сделанное нами для Ордена и обычных людей – это всего лишь капли в море. Мы можем больше. Сделать лучше жизни всех. Сделать лучше весь мир. – По голосу второй фигуры также нельзя было определить, кому он может принадлежать.

– Ты начинаешь рассуждать, как Он.

– Не надо так говорить. – Второй силуэт опустил голову, чтобы сразу же вскинуть ее обратно. – Хорошо. Давай так. Скажи мне, почему тема смерти не обсуждается? Ведь с этим сталкивается каждый.

– Она напоминает о нашей уязвимости, – сразу ответила первая тень.

– Нет. Это только твое мнение. Почему?

– Хм, возможно, потому, что боятся боли, связанной с ней?

– И снова нет. А я отвечу. Потому что дальше – неизвестность. В каждом живет страх, что это конец. Что дальше ничего нет и не будет.

– А разве это не так?

– Ты прекрасно знаешь, что нет, но не в этом дело. Мы можем избавить всех от этого страха.

– С этим я согласен. Мы можем ввести занятия на эту тему, где будем рассматривать смерть с точки зрения физиологии, философии и магии.

– Этого мало.

– А разве есть еще варианты?

– Есть. Я предлагаю…

– Не надо, – резко оборвала первая тень у окна и добавила чуть мягче: – Лучше не надо.

– Ты послушай меня, – настаивала вторая тень и схватила собеседника за рукав. – Где-то сейчас есть совсем маленькая девочка, брат которой сегодня умрет, а она совсем ничего не может с этим поделать. Завтра его тело закопают в землю. У девочки, стоящей перед его могилой, будет разрываться сердце от боли, и болеть оно не перестанет уже никогда. Всю ее долгую жизнь до самой глубокой старости она будет чувствовать внутри себя острые уколы раскаяния. Да, она смирится с произошедшим и привыкнет жить с этим, но мир не обязан быть таким.

Тень, произносившая эту речь, словно сама переживала сейчас или когда-либо раньше нечто подобное. Несмотря на абсолютно обезличенный, непонятно кому принадлежавший голос, интонации горечи и скрытой скорби, а в конце и повышенную эмоциональность удавалось распознать.

Первая тень склонила голову в задумчивости.

– И как ты это себе представляешь? – в итоге спросила она и грустно усмехнулась. – Мир без страдания? Мир без боли?

– Мир без смерти, – так же тихо ответил собеседник.

В этот момент сон неожиданно пошел рябью и внешность говоривших изменилась. На месте неизвестных бесформенных теней теперь стояли вполне конкретные люди. Сердцебиение спавшего в этот момент человека резко ускорилось. Оба собеседника были прекрасно знакомы.

Худощавым мужчиной с черными смоляными волосами и седыми висками, смотревшим в окно, был Фрей. За руку его держала девушка с белоснежной, словно чистый снег, копной волос. Этой девушкой была она.

Лисбет резко открыла глаза.

Когда Фрей проснулся поздним утром, жену он рядом не обнаружил. Это было или очень хорошо, или очень плохо. С тех пор, как они покинули Миракез на корабле Полинарии и Блааса, минуло уже пятеро суток. И все эти дни они провели в беспамятстве в одной из самых приличных кают. Как выяснилось уже после того, как они отчалили из порта столицы, та заварушка на веселом балу и, к слову, единственном, на котором Фрею удалось побывать, далась им тяжело. Они выжали себя досуха, до такой степени, что прикосновение к дару вызывало вполне физическую боль. Он никогда ранее с таким не сталкивался и даже не знал, что такое вообще возможно, а оно, оказывается, вон как. Так что пять полных дней им пришлось провести в постели, не в силах не то чтобы просто подняться, а даже поесть. С превеликим трудом Фрей находил в себе какие-то крохи сил дошаркать до двери их каюты, узнать у приставленного к ним матроса, все ли в порядке, и, получив утвердительный ответ, возвращаться из последних сил обратно. Приходила ли в себя жена, он не мог сказать точно. И вот в очередное утро Фрей почувствовал себя отдохнувшим и вполне даже здоровым. Только голова была ватная, ну еще бы – столько спать, и неимоверно хотелось есть. Судя по пустой постели рядом, Лисбет тоже как раз сегодня оклемалась вполне достаточно, чтобы куда-нибудь выйти. Хотелось надеяться именно на этот вариант.

Все эти простые мысли Фрей крутил в голове, пока одевался. Выйдя в проход между каютами, он кивнул скучающему матросу и направился наверх на палубу. Ему туда.

Поднявшись, парень резко закрыл глаза и прикрыл их рукой. После тусклого полумрака каюты на протяжении нескольких дней яркий свет резал глаза. И только чуть привыкнув к солнцу, Фрей ощутил свежий морской бриз, дувший навстречу стремительному движению «Трех сестер». Он с наслаждением вдохнул соленый воздух полной грудью. Вата в голове стремительно стала рассеиваться. Приятный успокаивающий плеск волн о борта корабля поднимал настроение.

Парень внимательно осмотрел палубу. Немногочисленные матросы были заняты своими делами и не обращали на него никакого внимания. Их вроде должно было быть больше, насколько он помнил, но, видимо, из-за спокойной погоды и попутного ветра делать особо было нечего, и, воспользовавшись безмятежной минуткой, все разбрелись кто куда. Фрей махнул рукой капитану, находящемуся на юте, и направился на самый нос корабля. Там он увидел развевающиеся белые волосы жены.

Лисбет что-то читала. Когда к ней подошел Фрей, она медленно перевернула страницу, свободной рукой играя с кончиком хвоста, завивающегося на плече. Кончик был черный. Новый цвет упорно продолжал расползаться по волосам девушки. Сначала локон, затем прядь, а сейчас он занимал уже порядка четверти всего объема. Пряди разного цвета чередовались и равномерно распределялись по всей голове. Лиса ничего не могла с этим сделать. Магия Жизни была не способна скрыть эту новую особенность. И девушка была этим крайне недовольна. Очень. Недовольна. Подходя к жене, Фрей думал, с чего, собственно, начать разговор, и одной из мыслей было сказать что-то про волосы, но он сразу же себя одернул. Он знал, что она скажет. Свое излюбленное: «Бесит».

– Огонек? – в итоге спросил Фрей с любопытством и сел рядом, не глядя на девушку.

– Соня? – поддела его Лиса, не отвлекаясь от книги.

– Только если чуть-чуть.

– Вот и я… чуть-чуть.

На какое-то время они замолчали. Было хорошо просто так сидеть и ни о чем не заботиться. Молча читать и смотреть на бескрайнее море. Отдых. Настоящий отдых.

– Ну а все-таки? – спросил Фрей.

– Если бы я знала… Оно как-то само. – Палец с накрученным на него локоном замер. – Честно говоря, я уже перестала понимать, где тот стык между классическими знаниями и тем, чему нас научил Никс. Все перемешалось. Просто мне нужно было немного освещения, и откуда-то из глубин выпрыгнуло то воспоминание, как я была Огоньком.

– Хм, я понимаю, – кивнул Фрей задумчиво. – Словно наше путешествие… по тем мирам перетасовало наши структурированные знания и уложило заново по полочкам по каким-то неизвестным нам правилам. Как будто именно в таком порядке, в каком они и должны были находиться.

– Что-то вроде того. Я стала лучше чувствовать магию, но, честно говоря, меньше понимать, как она работает на самом деле.

– На что-то подобное нам и намекал Никс. – Фрей освободил ладонь жены от завитков ее волос и взял в свои руки. – Законы природы, совмещение граней, новые возможности и так далее.

– Надеюсь, у него все хорошо. – В голосе девушки прозвучали легкие нотки грусти.

– Я тоже, – кивнул Фрей.

Лиса, понимая, что больше не может сосредоточиться на той странице, которую перечитывала уже во второй раз, и что в целом этот романчик, который неведомым образом оказался у капитана, ей не особо интересен, без сожаления закрыла книгу и облокотилась на мужа, положив свою голову ему на плечо. Шумно выдохнула и закрыла глаза.

– Может, сбежим?

Девушка слабо улыбнулась в ответ на прозвучавший вопрос и сказала:

– Ты сам не веришь в то, что предлагаешь.

– А если все-таки предположить? Удивительно, но мы неплохо поладили с Блаасом и Полинарией. Моя личная неприязнь к ним обоим как-то поубавилась, а последняя, мне кажется, вообще прониклась к тебе какими-то родственными чувствами. Правда, это, конечно, не исключает того факта, что они нас просто используют, но думаю, чисто теоретически они бы выполнили свои обещания и отпустили нас, если бы мы просто исчезли. Назовем это тем самым моим желанием, которое они должны, – настаивал Фрей.

– Хорошо. Тогда чисто теоретически ты уже можешь знать, что я скажу, – хмыкнула девушка.

– Хм, знаю, но получится, что я разговариваю сам с собой. А это ненормально.

– Тебе не привыкать, – поддела мужа Лиса и тихонечко засмеялась.

– Это было обидно, – тоже улыбнулся Фрей.

– Ты лучше скажи, что бы я ответила? Пусть это будет проверка на наше взаимопонимание, а то мало ли…

Фрей слишком хорошо знал Лису. Несмотря на ее серьезный голос, он без труда уловил легкие лукавые нотки. От легкой безмятежной пикировки на ярком солнышке посреди морских просторов теплело на душе и становилось легче дышать. Он ответил:

– Думаю, ты бы согласилась и вообще с удовольствием приняла любое решение любимого и прозорливого мужа… Ой-ой!

Не договорив до конца, Фрей громко вскрикнул и дернулся. В самый неподходящий момент его возвышенной речи Лиса неожиданно его ущипнула. К слову, достаточно больно. Ее звонкий смех разнесся по окружающей водной глади.

– А почему мой любимый и прозорливый муж не был готов к неожиданной атаке? – смеясь спросила Лиса.

Фрей хотел ответить что-нибудь достойное, но внезапно сознание приоткрыло свои завесы и преподнесло ему из своих глубин неожиданный сюрприз. Он замер. В смятении. В нерешительности. В изумлении. И, в конце концов, в восторге.

– Эй, с тобой все в порядке? – Он почувствовал, как его тормошат за руку, и, когда у него получилось сосредоточиться, увидел беспокойный взгляд жены.

Он пришел в себя и приобнял ее одной рукой. Она была в недоумении.

– Никогда не думала о том, почему в речи Никса проскакивали, хм, морские замашки и словечки? – в предвкушении неожиданно спросил Фрей.

– Так-так-так, – подобралась Лиса.

– Никс с детства любил море. Когда я говорю «любил», то имею в виду, что прямо обожал и вообще хотел свою жизнь связать с ним. Однако потом у него нашли дар, сильную предрасположенность к Жизни, да и в целом он сам как-то увлекся магией, но где-то внутри эта тяга к морским просторам продолжала его подтачивать и тянуть к себе. И вот когда он обрел влияние и власть, когда стал сам распоряжаться своим временем и своими возможностями, то вместо ожидаемых политических игрищ он…

Фрей замолчал, переживая еще раз те ощущения, которые ему подкинуло неожиданное воспоминание. И которое принадлежало не ему. А Никсу.

– Что? Что он? Не молчи. – Девушка села ровно и в нетерпение глядела на мужа. Ей было интересно.

– Он стал морским контрабандистом, – огорошил жену Фрей.

– Что?! – Глаза Лисы округлились.

– Да, и ты не поверишь, но он незаконно переправлял в другие страны магическую самогонку, которую сам же и делал, – огорошил он еще более невообразимым фактом. – Конечно, в первую очередь различные поручения Императора, которые заставляли его мотаться по всему миру, а потом уже, хм, скажем так, хобби для души.

– Да ладно? – все никак не могла прийти в себя девушка. От их наставника она могла ожидать многое, но что бы такое?.. Это было невероятно. Когда ошеломление все-таки смогло как-то уложиться в голове, Лиса захихикала. – А знаешь, если так подумать, то тут нечему удивляться. Это так похоже на него. Стоп. А ты откуда знаешь?

Фрей молча постучал себя указательным пальцем по виску.

– Ух ты, покажи, – потребовала девушка, и ее глаза заблестели.

Его не нужно было просить дважды, и памятное событие жизни их наставника раскрылось в полной мере в разуме Лисбет. Она погрузилась в него с головой, испытывая тот же самый калейдоскоп эмоций, что и ранее ее муж.

На первый взгляд, это был какой-то незначительный эпизод из жизни. Два корабля, пришвартованные друг к другу невдалеке от какого-то полуострова. В уже наступающих сумерках матросы заканчивают переносить тяжелые бочонки с одного корабля на другой. Два капитана, один из которых Никс, беседуют через разделяющие их фальшборты собственных кораблей. Расслабленная беседа о ситуации у западных берегов Рассветной империи и качестве предоставляемого их наставником товара подходит к концу, когда последний бочонок перемещается к покупателю. Команды скидывают канаты, удерживающие их корабли рядом, и, махнув друг другу на прощание, два капитана возвращаются к своим делам. Однако Никс, перед тем как задать дальнейший курс, проходит на самый нос корабля и устремляет свой взор на бескрайний простор прямо перед собой. Он стоит так какое-то время.

Совершенно незначительное событие, как на него ни посмотри, но те чувства, которые в этот час испытывал Никс, показывало произошедшее совсем иначе. Именно в этот момент он был по-настоящему счастлив. В эти мгновения он четко осознал, что его мечта, поначалу в детстве слишком наивная, а после, уже когда он стал старше и взвалил на себя обязанности, даже в какой-то степени невыполнимая, сбылась. Именно в этот момент он был абсолютно свободен от оков закона, правил общества и в конце концов, что самое важное, от замкнутости и серости суши. Только он и море.

Вдыхая холодный соленый воздух, он ощущал, что это и есть самое важное, что он смог совершить в своей жизни. Достичь своей мечты. Ни успехи в магии, к которой он также испытывал влечение, ни высокий пост в политике, к которому он относился со всей возможной ответственностью, не имели того значения для него, как первозданная и бескрайняя морская гладь. Весь его сложный и тернистый жизненный путь был только для того, чтобы оказаться здесь и сейчас. В этом месте исполнения своих заветных грез.

Штормовой, пронизывающий сквозь одежду ветер. Холодные брызги воды на коже. Вкус соли на губах. Для этого и стоило жить. Для моря.

Дав волю своим чувствам, чтобы запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь, Никс повернулся к своей команде.

– Ну что застыли, морских ежей вам в глотку?! Ветер переменился! Держим курс на юг-юго-восток! Поднять паруса! Левый галс! Быстрее-быстрее, тушеные каракатицы! – во всю глотку вскричал задорно капитан своей команде, скинул с себя китель и рубаху и с молодецким задором одним из первых полез по вантам на ближайший марс.

Команда, уже давно привыкшая, что их капитан не просто капитан, а такая же часть команды, как и они сами, дружно и одобрительно закричали и рассыпались по всему кораблю на свои места. Никс лез по вантам, уже не обращая на них внимания и отринув до более благоприятного времени свои переживания. В его голове уже закрутилась идея нового рецепта для своего товара.

На этом воспоминание заканчивалось.

Фрей смотрел на блестящие глаза жены. Он прекрасно знал, что она ощущает то же, что и он сам. Удивление от той непривычной роли, в которой показан наставник. Счастье от полного осознания им самим достижения, казалось бы, несбыточной мечты, лелеемой с самого детства. И восторг. Как и в случае с Никсом, испытывавшим тогда это чувство, оно в полной мере передалось и двум его ученикам спустя сотни лет после тех событий. Его переживания теперь стали их.

– Это прекрасно. Я так рада за него в тот момент. – Глянув на небо и нежно улыбнувшись, сказала Лисбет. – Никс хороший человек. Тебе повезло с ним встретиться. Нам повезло.

– Так и есть. – Фрей тоже устремил глаза вверх.

Какое-то время они сидели в молчании, погрузившись в осмысливание своих эмоций. Тепло в душе и тепло друг друга приносили давно забытое и нынче такое непривычное спокойствие. Парень решил вернуться к прерванному разговору:

– А по поводу твоего вопроса… Ты не согласна со мной. Первое: твое чувство ответственности не позволит тебе бросить Аврила, которого ты взяла под опеку. И второе: если даже есть маленькая вероятность, что Валхейм, с Гинсом или без, виновен в произошедшем в Миракезе, то потом может быть только хуже. Ты просто не можешь остаться в стороне, если в состоянии помочь избежать чего-то подобного в будущем. Помочь избежать боли невинным людям.

– Как и ты, – сказала девушка. Это был не вопрос. Утверждение.

– Как и я, Лиса. Но так приятно помечтать о чем-то подобном.

– Да, – мягким голосом согласилась она.

– Получается, у нас просто нет выбора?

– У нас просто нет выбора, – повторила она, грустно вздохнув.

Наконец Фрей решился спросить о том, что его тревожило и заставляло переживать за жену.

– Ты успела ознакомиться с тем конвертом, который тебе передал Блаас?

– Успела. Там все, как он и говорил. Именно от Валхейма пришел заказ на убийство моей семьи. В подтверждении приложены копии его переписок, которые он направлял сначала Синицам, отказавшимся в итоге от выполнения столь сложной и политически опасной работы, а потом и к своему близкому окружению. Как раз последние, среди которых был и Ялиэтто, и нашли исполнителей, которых потом просто убрали, как свидетелей.

Пока Лисбет говорила, Фрей внимательно следил за выражением ее лица и вслушивался в интонации, чтобы понять, насколько сильны боль и переживания, вызванные настолько важной для нее темой. Он помнил их предыдущий разговор, который, казалось, происходил в прошлой жизни. Тогда Лиса, впервые приоткрывшая полог таинственности над своим горем, приняла все это очень близко к сердцу. Сейчас же… сейчас она отнеслась ко всему более спокойно и сдержанно. Он отмечал ее искренность, да и не видел повода что-либо скрывать от него. Они уже давно прошли этот этап, если он вообще был.

– И?.. – коротко поинтересовался Фрей после продолжительного молчания жены.

– И это ничего не меняет. Пока что. Просто стрелка виновника в очередной раз повернулась. За последний год я, наверно, стала старше или это как-то улеглось во мне. Безусловно, до сих пор мне интересно, что случилось на самом деле, и больно от этого, но до тех пор, пока я собственными ушами не услышу признание Валхейма, буду ждать.

– А если все-таки он действительно виновен?

Лиса помрачнела. Ее указательный палец снова принялся накручивать черную прядку волос. Наконец, она озвучила вердикт:

– Если магистр Валхейм виновен, я убью его. Хладнокровно поставлю точку в этой истории и буду жить с этим дальше.

Фрей лишь кивнул. Был ли он согласен с решением Лисбет? Наверно, нет. Однако имел ли он право оспаривать ее решение, когда в своей жизни ни с чем подобным не сталкивался? Он не знал своих родителей. Это было горе, но и радость одновременно. В его жизни не было любящего тепла мамы и крепкого плеча папы, но и не будет скорби об их утрате, по какой бы причине это ни произошло. Он мог только поддержать Лису вне зависимости от ее выбора и помочь ей в дальнейшем справиться с его последствиями. Пусть будет так.

На горизонте показался еще далекий кусочек суши. Они были почти на месте. Впереди их ждал прибрежный городок Гарзеф.

Несмотря на кажущуюся близость берега, добраться до него смогли только к сумеркам. Чтобы лишний раз не рисковать ночью в незнакомом месте, было принято решение переночевать на корабле, а уже утром отправиться изучать город и искать зацепки, куда двигаться дальше. Отдых перед неизвестностью тоже был не лишним, особенно учитывая их вялое состояние к вечеру того дня, который они наконец-то провели на ногах.

Утром, перед самым выходом, у них состоялся любопытный разговор с капитаном «Трех сестер». Честно говоря, Фрей и Лисбет ожидали, что, выполнив поручение по доставке их до этого места, он оставит их, поскольку на этом его полномочия закончатся. Однако Полинария с Блаасом их неслыханно удивили. Оказывается, у капитана был недвусмысленный приказ обеспечивать любую необходимую поддержу как на суше, так и на море, двум молодым магам, вплоть до их личного распоряжения об освобождении от данной обязанности. Это было настолько удивительно, как и тот факт, что капитан знал об их магической принадлежности, притом что сам был обычным человеком, что Фрей был вынужден пробежаться вскользь по его сознанию. Никакого чужого воздействия он не обнаружил, просто капитан оказался преданным и честным человеком, что вызывало исключительно уважение. Полинария и тут проявила свою тягу к справедливости? В общем, ступив ранним утром на привычную твердую землю, Лисбет и Фрей были несколько обескуражены, что в единый миг они оказались обладателями целого корабля с его командой, готовой выполнить любое их указание. Поразительно.

В первую очередь было решено просто прогуляться по городу и ознакомиться с местом, куда их занесло, и в скором времени разговор с капитаном отошел на второй план. Его затмил собой сам Гарзеф.

Прибрежные небольшие городки можно разделить по двум различным факторам. Первый – это климат. Если поселение находится в северных широтах, то обычно такие места были не из лучших: промозглые ветра, вечные дождевые тучи, холодное море и постоянные штормы. Стоит ли говорить, что по возможности в таких местах проезжие старались не задерживаться, а спешили поскорее их преодолеть и отправиться дальше. Если же это были южные широты, то картина и, в частности, погода, кардинально менялись: солнце, теплое море, прохладный прибрежный бриз, освежающий разгоряченную кожу. В таких условиях случайному путнику уже можно было и задержаться на денек другой, если он никуда не спешил. Климат напрямую влиял как на ощущение от самого города, так и на плотность его населения.

Второй фактор – это торговые пути. Точнее, их наличие или отсутствие. Если городок не обладал таким достоинством, то обычно он был достаточно пустынным и своего рода заброшенным местечком, как с точки зрения статуса отдельных влиятельных личностей, населяющих его, так и обустройства городка в целом, в том числе качества дорог, наличия различных таверн и лавок и тому подобного. А вот если поселение было важной составляющей экономической связи между различными точками Империи, то все это было в полной мере словно маленький кусочек большого развитого города, например того же Миракеза, только у моря. И, конечно, порт. В таком случае было не обойтись без большой и развитой гавани, способной вместить все пришвартовывающиеся корабли и удовлетворить любые потребности мореходов.

Гарзеф обладал достоинствами обоих этих факторов. Это был город у моря, который сразу представляется в голове, стоит только произнести это словосочетание. Яркое палящее солнце. Радующая глаз зеленая растительность, разительно отличающаяся от средних широт. Множество путешественников, не только проезжающих мимо по своим торговым делам, но и целенаправленно прибывших сюда со своими чадами напитаться очарованием прибрежной расслабленности.

Лисбет и Фрей гуляли и самозабвенно рассматривали каждую деталь, попадающуюся им на глаза. Оба никогда не видели ничего подобного, поэтому они, словно дети, впитывали в себя новые впечатления, полностью забыв на время о каких-либо проблемах. Местность вокруг была гористая, и Гарзеф был расположен на одном из склонов, который начинался чуть ли не от самого берега. В связи с этим все строения были небольшие и одноэтажные, а между ними петляли узкие улочки, то спускающиеся серпантином вниз, то поднимающиеся вверх. В какую бы сторону ни приходилось идти, в конце этого тоннеля всегда возвышались зеленые пики гор, чередующиеся с каменными проплешинами.

И цвет… Складывалось ощущение, что они попали в какой-то совершенно другой мир с другой палитрой красок, словно божественный художник, в незапамятные времена раскрашивающий эту часть мира, просто-напросто забыл про существование темных оттенков. Домики были всевозможных желтых тонов, от сочно-лимонного до бледно-соломенного. Брусчатка, выложенная на дорожках, – от песочного до ярко-коричневого. Между домиками росли деревья высотой чуть более окружающих их зданий. Своими сочными зелеными кромками они укрывали скаты крыш, а концы веточек свешивались на основную улицу через заборы. В одном месте их кончики окаймляли розовые лепестки, в другом – незнакомые красные вытянутые ягоды, на третьем – что-нибудь еще не менее яркое. Всех вариаций не перечислить и не запомнить.

В подтверждение сумасбродного предположения про древнего художника неожиданно нашлось и еще кое-что. Собственно, сами мастера кисти. Только уже, конечно, самые обыкновенные. На каждой улочке то тут, то там располагались люди на невысоких стульчиках с мольбертами, рисующие местные пейзажи. Были и те, кто рисовал портреты каких-то отдельных людей, но, на взгляд Лисбет, при такой окружающей естественной выразительности природы это было очень странно. Нашлось место художествам также и на обычных городских стенах, тянущихся вдоль узких улочек. Прямо на них, словно на самом обычном холсте, были запечатлены сцены из повседневной жизни, нарисованные обычным углем, но чрезвычайно искусно. И как будто мало было этого местного очарования, выраженного в такой непривычной манере, так художники еще и места для своих работ выбирали наиболее оригинальные. В одном месте были изображены две девушки, мило беседующие на фоне морских рифов, и эту работу со всех сторон окаймляли вьющиеся разновидности лианы. Создавалось полное впечатление местонахождения девушек в густой чаще, откуда открывался вид на море, и одновременно с этим сама растительность словно обрамляла картину, отделяя от всего остального мира и выступая своего рода естественной природной рамкой. Лиса, увидевшая такое яркое выражение самобытного творчества, остановилась в изумлении и долго разглядывала композицию. Уже в другом месте им повстречалось нарисованное на стене свидание мужчины и женщины, стоявших под кронами дерева. Помимо самого мастерства неизвестного художника, изобразившего такую убедительную картину всего лишь набросками и штрихами простым углем, приковывали взгляд еще и нарисованные ветви дерева, плавно переходящие в настоящие с розовыми лепестками, перекинутыми с обратной стороны стены от растущего там деревца. Вымысел плавно перетекал в реальность. Смешивался с нею.

Под светящим солнцем все это яркое многообразие красок и картин радовало глаз, особенно для непривычных к таким видам молодых магов. Стоило ли удивляться, что они позволили себе до самого обеда просто кружить по всему городку без какой-либо цели лишь для того, чтобы налюбоваться окружающими видами и напитаться духом спокойствия и праздности. Тем не менее Лисбет и Фрей не забывали, что сюда их привело дело, к которому все-таки необходимо было вернуться, поэтому они внимательно слушали все, что говорилось вокруг них. Мало ли, вдруг удастся уловить какую-нибудь зацепку или любопытную деталь. И кое-что интересное в середине дня они услышали.

В какой-то момент двое идущих перед ними молодых мужчин, по внешнему виду похожих на местных жителей, слишком уж загорелые, да и обсуждали они последние новости самого Гарзефа, упомянули про здешнего кузнеца, который какое-то время назад перестал принимать заказы. Молодые люди сокрушались по этому поводу, потому что кузнец в этом городке, несмотря на его оживленный ритм, был один-единственный и, соответственно, всем желающим воспользоваться его услугами оставалось только ждать, когда тот изменит свое решение. Эти двое мужчин оказались как раз такими желающими.

Маги даже не обратили бы внимания на этот промелькнувший в непосредственной близости от них короткий разговор, если бы не одна брошенная вскользь фраза. А именно, что кузнец не брал заказы, потому что сейчас работал на какого-то богатого приезжего купца, живущего где-то недалеко, и делал для него металлические фигурки. Множество металлических фигурок. Фигурок женщин. Местные, судя по их интонации, в очередной раз посмеялись над чудачествами богатеньких глупцов и пошли дальше, а вот магов эта новость неожиданно заинтересовала. В их жизни уже встречалась подобная вещь, оказавшаяся в итоге очень важным магическим артефактом. Никто, конечно, не исключал простого совпадения, да и, скорее всего, так и было, но нужно же было им с чего-то начинать.

Чтобы найти место обитания кузнеца, пришлось воспользоваться помощью со стороны. Они просто не разбирались в названиях улочек Гарзефа и не понимали, в какую сторону идти, поэтому пришлось поспрашивать прохожих. Заодно появилась возможность составить какое-никакое первое впечатление об этом человеке. К тому моменту, как маги до него добрались, узнали не так чтобы много. Кузнец был молод, не шибко разговорчив, жил один и ни с кем накоротке не сходился, держа почтительную дистанцию. Несмотря на все это, его уважали. И не только как единственного представителя этой профессии в Гарзефе, но и как очень умелого и отзывчивого мастера своего дела. К нему обращались с вопросами любой сложности и были уверенны, что все будет сделано должным образом.

Для преодоления последней сотни ярдов до пункта назначения уже не требовалась ничья помощь, маги просто шли на звук ударяющегося о наковальню молота. Жилище кузнеца располагалось на восточной окраине. Самое крайнее здание на одной из улиц, которая заканчивалась резким поворотом, и… Молодые люди в очередной раз за сегодня застыли в немом изумлении. Да, они нашли кузнеца. Как и говорили, его жилище стояло немного обособленно, в отдельном тупичке, и имело достаточно большой дворик, чем немногие могли похвастаться в Гарзефе, где лишнего куска земли просто не было. Большие железные ворота были распахнуты настежь, и звон доносился именно оттуда.

Изумление вызвало другое. Дерево. Гигантское по своим размерам дерево. Лисбет никогда такого не видела, такого она бы не забыла. Удивляли как его размеры – оно достигало порядка тридцати ярдов, – так и необычная структура. Мощный ствол уже почти с самого основания начинал ветвиться в несколько сторон, и толщина этих ветвей лишь немногим уступала толщине самого ствола. Ответвления, которые были выше, почти до самой кроны, были такими же толстыми, лишь немногим уступая тем, которые располагались ниже. И они были длинные, очень длинные, словно древо одновременно росло как по вертикали, так и по горизонтали. Рядом с деревом стоял редкий в этих местах металлический забор с острыми черными пиками, скорее всего, сделанный руками самого кузнеца, и в месте, где нижняя изогнутая ветвь вытягивалась на улицу, пики были подпилены. Куда было тягаться какому-то металлическому, хоть и достаточно дорогому забору, с этим древом, которое всем своим внешним видом олицетворяло спокойную силу и скрытую добродушную мощь.

И оно цвело. Пышная густая листва, обрамлявшая все концы веток, могла уместить под своим пологом, казалось, до сотни человек. Сочная зеленая листва искрилась в лучах солнца. Лисбет, завороженная открывшимся зрелищем, аккуратно направилась к древу. Подойдя к нему, она осторожно прикоснулась к его большим листьям. Их упругость и насыщенный цвет источали собой наполненность жизнью. Причем в прямом смысле этого слова. Это древнее дерево, растущее в теплом и влажном климате, на протяжении долгих лет впитывало солнечный свет и было наполнено Жизнью под завязку. Она чувствовала это через его мягкие и теплые листья, ластящиеся к руке, словно домашний кот. Лисбет окунулась в умиротворяющее чувство нежности, поэтому для нее стало полной неожиданностью, когда рядом прозвучал незнакомый голос:

– Заинтересовались деревом, синьора? – Голос был приятный и обладал мягкими журчащими нотками чуждого для Лисы акцента.

Она повернула голову. Рядом с раскрытыми воротами стоял мужчина в светлой рубахе с закатанными рукавами и надетым поверх фартуком из натуральной кожи. Сам кузнец. Жилистое телосложение. Короткие черные кудрявые волосы. Тонкие щеточки усов и аккуратная небольшая бородка.

«Витулиец», – проскользнула в сознание девушки мысль мужа. Действительно. По акценту и внешности, скорее всего, он принадлежал именно к этому народу. Лисбет за свою жизнь посчастливилось несколько раз встретиться с этими редкими гостями в Империи.

– О да, – не скрывая восторга, подтвердила она. Пальцы девушки продолжали аккуратно перебегать с одного листа на другой. – Я никогда такого раньше не встречала.

– Вот как? А вы, синьор? – Глаза мужчины искрились любопытством

– Я тоже никогда не видел ничего подобного, – ответил Фрей.

– Что вы ощущаете, синьора?

– Я… – Лиса пыталась подобрать слова. Не получалось. Девушка поддалась ощущениям, стараясь не думать, и произнесла: – Он добрый. И сильный. Защитник.

– О, вы говорите так, словно это дерево – живой человек, синьора? – лукаво спросил мужчина.

– Я просто так чувствую, – смешалась девушка.

– Не нужно смущения, синьора, в какой-то степени вы правы. Любое растение – такое же существо, как и мы, люди. Только более честное и бесхитростное, отвечающее взаимностью на заботу о себе. Как минимум своей красотой.

Фрей засмеялся.

– Так и есть. Во время моего детства в приюте долгое время рос маленький чахлый цветок. Таким он и оставался, пока одна новенькая девочка не начала за ним ухаживать: она выставила его на свет и стала регулярно поливать. Спустя буквально год он уже был выше меня ростом, словно небольшое деревце, и выпустил красные сочные бутоны. Потом девочку забрали, и растение снова осталось без присмотра. Следующий мальчик, который решил взять на себя бремя по уходу за цветком, даже не знал, как часто его надо поливать. В итоге оказалось все просто. Когда ему не хватало воды, он тускнел и листья чахли, но стоило только напитать почву влагой, и уже через час деревце снова зеленело и поднимало свои листья. Как вы говорите – отвечало взаимностью.

– Все верно, синьор, получается, вы и так это знали без меня. Однако позвольте узнать: кто был тот мальчик, который не бросил бедное растение на произвол судьбы?

Лиса, первый раз услышавшая эту историю от мужа, с интересом смотрела на него.

– Я, – почему-то смутился Фрей и бросил короткий взгляд на жену.

Кузнец довольно кивнул каким-то своим мыслям и вернулся к своему дереву.

– Это, синьоры, вечноцветущий туманный платан. Редкая разновидность платанов, которую сейчас уже почти нигде и не встретишь. Я счастлив, что мне выпал шанс не только увидеть его, но и пожить рядом с ним. – Голос мужчины стал задумчив. – Туманные платаны живут долго, конкретно этому по меньшей мере несколько сотен лет. В книгах пишут, что раньше их было много, но в какой-то момент по миру развеялся слух, будто они могут продлевать жизнь, и их начали вырубать. К сожалению, из-за этих сказок сегодня стало сложно встретить такую дикую естественную красоту.

Наступило молчание. Мужчина погрузился в собственные мысли. Фрей переваривал услышанное, а Лиса продолжала играть с листьями дерева, ощущая острое чувство сожаления о постыдных и жестоких поступках людей по отношению к окружающему. Людям. Растениям. Миру. Как обычно.

– Однако, как понимаю, вы пришли по делу к кузнецу, а не к ценителю природной красоты? – нарушил молчание мужчина.

– Да, – кивнул Фрей.

– Хорошо. Меня зовут Марко. Добро пожаловать ко мне в дом, там и поговорим.

Марко учтиво поклонился и приглашающе вытянул руку в сторону все так же открытых ворот.

Маги переглянулись и направились внутрь.

«Слишком уж необычный кузнец нам попался», – сказал по менталу Фрей.

«Да. Много знает. И его поведение слишком… правильное», – подобрала более-менее подходящее слово Лисбет.

Оказавшись внутри дома, все трое расположились за большим дубовым столом. Внутреннее убранство было самое обычное, в таком мог жить кто угодно. В доме не было никаких отличительных черт, разве что только порядок. Слишком уж чисто и опрятно. Все было убрано и стояло на своих местах, что было крайне удивительно встретить у одинокого и еще достаточно молодого мужчины, к тому же с такой профессией.

Когда они расселись по крепко сбитым, видимо, таким же дубовым стульям, Фрей аккуратно спросил, решив подойти издалека к интересующей его теме:

– Откуда вы так много знаете про, хм, деревья?

Марко слегка удивленно посмотрел на него, а затем добродушно улыбнулся:

– О, я понял вас. Синьора смущает, что обычный кузнец может что-то знать еще окромя металла?

– Уважаемый Марко, мой муж не хотел вас обидеть. Он просто очень любопытный, – попыталась сгладить ситуацию Лис.

– О, Марко, просто Марко, синьора, – всплеснул руками мужчина. – Я все прекрасно понимаю, и ваш вопрос нисколько меня не задел. Отвечая на него: я не всегда был кузнецом.

– Правда? – спросил Фрей.

– Правда, синьор, – подтвердил Марко. – Однако эта часть моей жизни осталась в прошлом, и не стоит пробуждать в моей памяти ошибки молодости. Давайте лучше вернемся к настоящему. Я к вашим услугам, синьоры.

«Держит дистанцию. Видимо, это и имели в виду местные», – сказала мысленно Лиса.

Фрей кивнул как жене, так и кузнецу.

– Марко, мы с женой здесь проездом и совсем ненадолго. Гарзеф нас просто очаровал, и у нас появилось желание обзавестись какой-нибудь милой безделушкой на долгую память об этом месте. Местные жители вас рекомендовали как очень искусного мастера, способного помочь нам. Однако совсем скоро нам отправляться дальше, буквально через пару дней. Что скажете, Марко? Вы поможете?

Лис в подтверждение его слов кивнула. Они не обсуждали, что именно будут говорить, но сказанное мужем было самым логичным.

– Вынужден вас разочаровать, синьор, – с сожалением развел руками кузнец. – В ваши сжатые сроки я ничем не могу помочь. Сейчас у меня очень большой заказ для другого синьора. Я просто не успею.

– А другой синьор не может подождать? Наша безделушка не займет много времени. Не могли бы вы немного изменить очередность? Конечно, мы доплатим за срочность, – невинно предложил Фрей.

Марко рассмеялся и погрозил ему пальцем.

– У обычного кузнеца тоже есть честь, синьор. Даже в моем простом деле такие вещи, как качество и время, очень ценны. У меня на родине говорят: «Отношение к мелочам показывает отношение к жизни». Увы, я не смогу пойти навстречу даже такой прекрасной паре, как вы.

Фрей в знак извинения поднял ладони вверх. Теперь настало время Лис.

– Тогда, может, мы попытаем счастья и сами переговорим с этим другим синьором?

– Не стоит этого делать. – Видимое отвращение на долю мгновения непроизвольно проскользнуло на лице Марко, но он сразу же справился с собой и снова стал таким же приветливым, каким и был. Магам этого времени вполне хватило, чтобы обратить внимание на эту деталь. Уже более спокойно мужчина закончил: – Мой заказчик – серьезный и влиятельный синьор, который очень дорожит своим временем. Боюсь, он не сможет вас принять, и лучше даже не терять ваше драгоценное время. Зачем портить прекрасный отдых такими мелочами?

Лисбет вполне допускала такой ответ. Она показательно удивилась и спросила с тщательно подобранными нотками любопытства:

– Ох, неужели? Чем же вас озадачил такой важный господин?

– И опять, синьора, мы захотим на территорию чести одного скромного кузнеца, – с легким сожалением, но как будто бы искренне сказал Марко. – Приношу вам свои извинения.

Ну что же… Имеем то, что имеем. Девушка посмотрела на мужа. Этого времени Фрею вполне должно было хватить. Тот еле заметно кивнул. Отлично.

– Тогда, Марко, не будем больше отнимать у вас время. – Лисбет поднялась.

Мужчина молча проводил своих гостей до выхода со двора и только у самых ворот на прощание произнес:

– Правда, очень жаль, что я не смог вам угодить, синьоры. У меня сложилось впечатление, что вы хорошие люди. Если вам еще когда-нибудь случиться побывать в Гарзефе, обязательно заходите. Сделаю для вас все, что смогу.

Молодые люди тепло и искренне попрощались с кузнецом и, не оборачиваясь, пошли в сторону портовой части города. Провожающий их мужчина проследил за ними своим проницательным взглядом до самого поворота, грустно вздохнул и вернулся обратно к прерванной работе.

К этому времени вечер уже начинал вступать в свои права; как и говорили местные, темнело тут быстро, так что следовало двигаться в сторону их корабля. Незачем рисковать. Только пройдя квартал, они решились заговорить.

– Что-нибудь получилось? – первой спросила Лиса.

– Получилось. Даже больше, чем мы рассчитывали. Это Валхейм. И я знаю, где он живет.

Девушка глубоко вздохнула.

– Это хорошо. Тогда нет смысла откладывать неизбежное, – сказала она немного печально. – А Марко?

– Я не стал глубоко копать. – Фрей замялся. – Мне он тоже показался хорошим человеком, и как-то не захотелось шнырять в его голове.

Лис понимала его чувства. Честно говоря, она, наверно, поступила бы так же, однако все-таки было любопытно. Она мягко коснулась плеча мужа, выражая свою поддержку и одобрение.

– Ты все правильно сделал. И раз магистр здесь, нам нужно как можно скорее добраться до него, пока никто не узнал про нас.

– Да, – согласился Фрей. – И у меня есть идея.

– Только не как в прошлый подобный случай. Никаких замедлений сердцебиений, – сразу шутливо среагировала девушка на слова мужа. И каково же было ее удивление, когда по менталу до нее докатился порыв возмущения. Она аж остановилась. – Стоп. Ты что, серьезно опять собирался такое провернуть?

Парень тоже остановился. Его искреннее смущение было так явно написано на лице, что он разве только ножкой не шаркал, как уличенный в шалости мальчишка.

– Ну не то чтобы опять, – аккуратно сказал он, не глядя в глаза жене. – Чуть иначе…

– Да даже не думай! – возмущенно и в какой-то степени даже испуганно перебила его Лиса, судорожно хватая его за плечо, когда поняла подоплеку слов мужа. Причем обошлось без их внутренней связи, у него все было написано на лице. – Я не позволю тебе что-либо делать с самим собой! А вдруг что-то пойдет не так? Обо мне ты вообще подумал?

Ее возмущенное до крайности шипение и яркое переживание заставили Фрея смутиться еще больше. Он накрыл ее руку своей.

– Извини. Это первое, что пришло в голову. Просто в качестве предложения.

– Не надо так. – Девушка начала чуть успокаиваться.

– Тогда второй вариант. И о таком уж точно лучше не здесь…

К тому времени, как начало темнеть, они успели добраться до своего ночлега на «Трех сестрах». Поздним вечером они успели обсудить предложение Фрея, и Лиса была вынуждена согласиться с его планом, правда, внеся несколько правок. Как обычно, все, что предлагал муж, выходило за рамки каких-то привычных схем, и это даже притом, что она сама уже не та несмышленая в магии девочка, что была раньше. Однако теперь существовала вполне реальная возможность подобраться к Валхейму и в относительной безопасности побеседовать с ним, а вот над тем, как выбраться из его логова, если все их предположения окажутся верны, предстояло еще поломать голову. В любом случае, завтра, край через день, уже следовало наведаться в гости к одному из самых сильных магов современности. У них еще оставалось время передумать.

Глава 11. «…я буду мертв и будешь ты мертва»

Погрузившись в приятные воспоминания, Аберфорт Гинс и не заметил, как преодолел весь путь до своей цели. Придя в себя, словно сбросив какое-то наваждение, он обнаружил, что стоит перед надгробием с изображенным на нем скелетом Розы. Вспомнил успехи Элис, и на душе стало легче. Мужчину позабавило очередное обывательское выражение, перенятое обычными людьми столетия назад от магов Смерти, проскользнувшее у него в голове. На душе стало легче. Однако вместе с этим добавилась и новая ложка дегтя. Скорая встреча с Ялиэтто, отцом Элис, который после жуткой бойни во дворце, когда он лишь чудом избежал гибели, загорелся неуемным желанием повидаться с дочерью. Скорая гибель лучше всего прочищает мозги и помогает пересмотреть жизненные ориентиры, так что данное желание не вызывало удивления. Гинсу пришлось согласиться. Если он хотел и дальше работать с этим человеком, было необходимо время от времени идти на уступки. Иногда. Девушку он уже проинструктировал по поводу долгожданной встречи с отцом.

Аберфорт шумно выдохнул и, тяжело опираясь на трость, опустился на холодный пол склепа перед надгробием. «Проклятый щенок», – уже по привычке всколыхнулось ругательство про ученика Блааса. Гинс положил трость рядом с собой.

Этот щенок, в свое время раззадоривший его, имел ли он до сих пор право испытывать его гнев? Гнев главы Белого клана? Магистр считал, что уже нет. Слишком много всего произошло за эти годы, и сейчас его внимание было направлено на более важные вещи. Однако если их дорожки пересекутся, он убьет его. С превеликим удовольствием. Как его, так и его сивую подружку, эту предательницу.

Мрачно ухмыльнувшись, Гинс бросил последний взгляд на выбитый рисунок на камне и закрыл глаза. Его ждала Она.

Сейчас Аберфорту было необходимо пройти ту же практику, которую он недавно объяснял Элис. Как и при всех тонких манипуляциях с душами, а уж тем более при погружении куда-то дальше, магам необходимо было отделиться от собственной личности. Перестать быть самим собой и стать чем-то похожим на отголоски загробного мира в обычной реальности, чтобы уже он, в свою очередь, смог принять их и позволил работать с ним. Этот процесс у опытного магистра занял пару мгновений, и он смог ощутить толстую упругую нить, тянущуюся вовне. Путь к Розе, доступный только для него. Достучаться до нее можно было только по приглашению, которое у Гинса, естественно, было, поэтому, не давая себе время на размышления, он воспользовался им.

Как обычно, путь к Розе уже сам по себе был испытанием воли и мастерства мага. Несмотря на то, что тропка была проторенная, легче от этого не становилось. Сознание Гинса пересекало такие дебри загробного мира на своем пути, о которых он не то что не слышал, а даже не имел представления, где они вообще находятся. Неизвестные и непонятные образы вокруг накладывались друг на друга, пытаясь сбить его с пути. Они не были чем-то конкретным, что можно описать понятными словами, нет, это были очертания всего и сразу. Эти размытые облики воздействовали напрямую на внутреннее тело мага. Желание. Страх. Гнев. Любовь. Весь спектр эмоций, который мог испытывать человек, взрывался ярким пламенем внутри, и у всего этого была лишь одна цель. Заставить мага сойти с тропы. Погрузиться в темный неизведанный лес, добраться до самых его глубин и… сгинуть там навсегда. Последнее, конечно, было исключительно пониманием самого Аберфорта. Он не первый день работал со Смертью, и уж такие вещи ему не надо было объяснять. Однако мало только знаний. Необходимо еще и устоять перед самим душевным порывом, а это уже значительно сложнее. Каждый раз Гинс с трудом, но справлялся. Он сделал себя в этой жизни сам, и его воля была в состоянии выдержать все сложности испытания.

Преодолев все препятствия, магистр вывалился в спокойное и безопасное пространство, находящееся под Ее полным контролем. Ни единая сущность, обитающая по эту сторону, не рисковала здесь появляться. Мощь хозяйки этого места делала его неприкосновенным для всех остальных. Гинс точно не знал, где именно он находится, его навыков для изучения этого плана бытия пока не хватало, но одно он знал точно. Он сейчас очень далеко от своего тела.

Пространство вокруг еще не успело сформироваться во что-то привычное. Пока это была пустота, и сам Гинс был почти пустотой. Почти. И это было второе испытание. Не потерять себя, когда вокруг Ничего, которое пытается заполнить собою все. Базовые практики магов Смерти, дошедшие до наших дней, были основаны на отрицании своего Я. Однако при дальнейшем развитии этого становилось недостаточно. Чем лучше маг постигал магию и чем глубже он проникал по ту сторону, тем более крепким должно было быть ядро его личности. Маг, дошедший до этой точки развития, начинал понимать, что «отрицание своего Я» уже не является таковым. «Я» должно быть всегда, и, если оно мешает, необходимо отстраниться и развеять его в пространстве, при этом всегда продолжая точно ощущать, где именно находятся его отголоски, чтобы при необходимости собрать его заново. Быть и не быть одновременно. В случае же утери самого себя личность рассасывалась в бесконечной пустоте, и в реальном мире оставалась только пустая оболочка. Вернуть душу уже не было никакой возможности, потому что никакой души больше не было.

Аберфорт овладел таким навыком, и он знал, что так будет. Потому что так было и в прошлые разы. Собрав крохи своей личности обратно, при этом не потеряв ни единого клочка за время своего путешествия сюда, дух магистра принялся ожидать, когда Она снизойдет до него. Обычно ждать приходилось недолго. Хотя время тут и не ощущалось, потом это можно было спокойно проверить в реальности. Так произошло и сейчас.

Вскоре пространство вокруг пришло в движение, изменяя окружение. Точнее, создавая его с нуля и исключительно для прибывшего гостя. Мужчина был уверен, что для Нее в этом не было никакой необходимости. Так происходило всегда, и всякий раз антураж для встречи был новый. Склепы, дворцы, парки – между ними не было никакой связи, и Гинс даже не знал, существуют ли вообще эти места в реальности. Поэтому сейчас он следил за изменениями с некоторой долей интереса. Что будет на этот раз?

Окружение еще не до конца сформировалось, а уже явственно повеяло жутью, вызывая тревогу. Первым появилось кладбище. Самое обычное кладбище. Потрескавшиеся каменные надгробия, гнилые, скошенные набок кресты, завалившиеся металлические заборчики и невысокие холмики земли, непосредственно в местах захоронения. Гинс даже сказал бы, что это место чересчур заурядно и такое можно встретить в любой захудалой деревушке на просторах Империи. Единственное, за что зацепился взгляд, – это запустение. Новых могил не было. Только очень старые, на которых уже успел отпечататься след прошедших времен.

Появились горы. Они окаймляли место вечного покоя по периметру, оставляя вокруг него небольшое пространство, все так же покрытое пустотой. Пики гор были разной высоты, но даже самая маленькая из них была достаточно высокой, чтобы Аберфорт, имей он такое желание, смог на нее взобраться. Учитывая полное отсутствие растительности, за которое можно было бы зацепиться, шансов не оставалось никаких. Склоны и вершины выглядели тоже достаточно дряхлыми, повсеместно осыпающийся камень казался не очень надежным. Стоило горной гряде возвыситься в полном объеме, как маг, оказавшись в самом центре гигантского колодца, почувствовал еще более нарастающую тревогу.

Затем появилась Луна. Лунный свет, не испытывающий ограничений реального мира, светил слишком ярко, слишком сочно, придавая окружающим краскам глубокий черно-белый оттенок. Даже магистр Белого клана, привычный к мрачности и таинственности, проникся тусклой отчужденностью этого места. Все больше чувствовалось давление, просто от того, что именно его окружает. В голове Гинса всколыхнулся червячок узнавания. Конкретно это место было ему смутно знакомо.

Одним из последних штрихов стала обычная трава, закрывшая черные провалы пустоты между могилами и склонами гор. Невысокая, по щиколотку, она замерла неподвижным ковром. Там, где в реальной жизни, если судить по крепости и сочности травинок, она должна была быть насыщенного зеленого цвета, тут она была контрастно серая с яркими вкраплениями белых точек, похожими чем-то на утреннюю росу. Любопытное зрелище. Аберфорту захотелось прикоснуться к ней рукой, и как раз в этот момент он почувствовал, что снова обладает телом. Естественно, с реальным телом оно не имело ничего общего. Просто душа под влиянием изменившегося окружения и интуитивно чувствуя отголоски знакомого мира вернула себе более привычную форму. Значит, Она скоро будет здесь.

Маг, несмотря на свое желание, все-таки не решился прикасаться к траве. Не стоило забывать, что он всего лишь гость в опасных и неизведанных глубинах загробного мира. Лучше лишний раз не проявлять инициативу. Он ограничился только пристальным разглядыванием выбивающихся из-под своих сапог травинок.

Удовлетворив в какой-то степени свое любопытство, он поднял глаза. И увидел камень. В самом центре кладбища, на небольшом пустом пятачке, словно специально для него оставленном, находился булыжник, которого раньше там не было. Он располагался на слишком симметричном удалении от ближайших могил. Его вершина была слишком плоская, чтобы считать это естественным. Камень был невысок, но тем не менее его высоты хватало, чтобы обозначить тень с одной из сторон. Камень был похож на… постамент. Стоп! Что? Не успел Гинс поймать хвост узнаваемого образа, как сумрак сгустился и тень резко сдвинулась вбок. Луна все так же продолжала неподвижно светить сверху. Накатил ледяной страх. Не отдавая себе отчета, маг преобразовал из ближайших завихрений пустоты вокруг себя защитную сферу, в последний миг понимая, что против Ее желаний вряд ли какая-либо защита сможет помочь.

Немного вернув самообладание, Аберфорт снова успел заметить стремительное движение тени камня, которая вернулась в свое первоначальное положение, словно никуда и не перемещалась. На этот раз Гинс воспринял это более спокойно. Вроде никакой прямой угрозы эти пляски для него не представляли. Тем не менее по какому-то наитию он решил до конца не убирать щит, а всего лишь притушить его и продолжать поддерживать, понемногу отправляя в него ручеек магии.

Он продолжал всматриваться в такой подозрительный камень, как вдруг тень от него снова пришла в движение, только на этот раз не в сторону, а вертикально вверх, расширяясь и вытягиваясь, приобретая новые для себя черты. Не прошло и мгновения, как на постаменте, на своем законном месте, появилась фигура, сотканная из мириад звезд, отдаленно напоминающая человеческую. Молния узнавания вспышкой пробила духовное тело Гинса. Это место! Этот силуэт! Это то, что было изображено на тех самых створках, много сотен лет скрывавших наследие древних магов на нижних ярусах подземелья. Тревога и напряжение последних мгновений придали живость мозгам мужчины. Он сложил два и два. Перед ним, в первый раз за все их встречи принявшая именно этот облик, находилась Она. Загадочная Роза, которая наконец расцвела в своем воплощении мрачной и бесстрастной Богини. Перед Гинсом стояла сама госпожа Смерть. Со священным трепетом он пал ниц, склонив голову.

Все пространство вокруг замерло. Отголоски той энергии, что находилась здесь повсеместно, заменяя собой сам воздух, застыли. Казалось, весь мир находится в ожидании того решения, которое примет Богиня в отношении своего гостя. Аберфорт был ни жив ни мертв, как бы это смешно ни звучало, и даже не пытался распрямиться из своего согбенного положения. Текли минуты. Шли дни. Стремилась к бесконечности вечность. Само время рассыпалось прахом в ожидании вердикта высшего существа. Которое все-таки было принято.

Тьма снова заструилась в своем неспешном движении. Лучи лунного света опять выбелили проекцию этого нереального места. Кусочек чего-то настоящего заново обрел ауру безопасности. Звездная тень проявила свою божественную благосклонность. Аберфорт, содрогаясь, тяжело выдохнул. И раньше встречи с Розой проходили непросто, но то, что он испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение. В голове проскочил уместный и неприятный вопрос. Не далеко ли он зашел?

Собравшись с силами, мужчина медленно поднял голову и посмотрел на Нее. Она стояла все так же неподвижно. Пустые бездонные глазницы полумаски-черепа не позволяли определить направление взгляда, но Гинс чувствовал всеми фибрами своей трепещущий души, что все внимание направлено именно на него. Тень молчала. Молчал и он.

Время медленно текло в своем привычном направлении. Наконец, Гинс почувствовал желание. Он неожиданно захотел ответить на конкретный вопрос, словно тот был ему задан, однако ничего подобного не происходило. Ни один звук не нарушил безмятежного спокойствия вокруг. Но так и было. Роза никогда с ним не говорила напрямую, Ее интерес отображался изменением самого окружающего пространства. Вопросы, в прямом смысле этого слова, витали в воздухе.

– Госпожа… – начал сипло Гинс, но от звука собственного неуверенного голоса прервался. Он прочистил горло и продолжил более твердо: – Все мои поступки обусловлены одним-единственным желанием. Укрепить значимость магов Смерти. Вернуть потерянное за века влияние. Ни одно действие не было направлено на собственные нужды.

Аберфорт понимал, что врать нельзя. Как и юлить. Однако с последним попытаться все-таки стоило, к тому же если сказанное было истиной. Слова прозвучали слишком глухо, будто само окружение впитывало звуки. Если бы маг вложил в них толику магии, его голос был бы громче, но… Но нельзя. Роза этого не любит. Окружающие нити энергии пришли в легкое движение и снова успокоились. Она ответила. Для самого себя Гинс перевел этот ответ таким образом:

«Похвальное стремление, но это не ответ на вопрос».

И магу пришлось ответить. Честно. Сказать то, что он не смог бы доверить никому из реального мира, даже малышке Элис. И дело было не только в том, что это дело главы клана, к тому же еще и очень рискованное, но и в том, в чем было сложно сознаться даже самому себе. Постигнув всего лишь часть знаний, предоставленных ему Розой, он возжелал сотворить… великое.

– Убийство… Массовое убийство… – Давление на душу магистра с каждым ударом где-то там оставшегося сердца усиливалось, вынуждая говорить откровенно. Роза хотела услышать ответ. – Для накопления большого количества душ… и их дальнейшего объединения… в единую сущность… это все для клана. С нами должны считаться!

Несмотря на значительно возросшее давление на все свое естество, последние слова Гинс прокричал. Она должна знать. Не только его желание, но и его цели. Ближайший клочок пространства вопросительно изогнулся.

– Знаю. Я знаю, как провести объединение, но у меня недостаточно сил и влияния, чтобы добыть необходимое в таком количестве, – решительно и ни капли не стесняясь своего бессилия, ответил Гинс.

Окружающее пространство замерло, чтобы потом разразиться всеобъемлющей бурей. Те вспышки, которые прорвались в реальность при первом касании смерти во время ритуала с Элис, в сравнении с происходящим сейчас были просто каплями против бескрайнего океана. Абсолютно весь мир, в центре которого сейчас дрейфовала душа жалкого магистра, пришел в стремительное движение. Аберфорт и раньше был чужд ему, но относительная безопасность, дарованная Ею для общения, защищала его. Не теперь. Вся энергия вокруг стала враждебна, готовая смести со своего пути какую-то букашку и даже не заметить этого.

Гинс растерялся. К такому он готов не был, да и возможно ли такое вообще? На одних рефлексах мужчина выбросил всю доступную магию в тот тоненький ручеек, подпитывающий все это время его защитную сферу. Он не был уверен, что у него хватило бы времени для создания новой. Сфера ярко вспыхнула и сразу же начала стремительно истончаться. Аберфорта пробрала дрожь. Он испугался так, как никогда до этого в своей жизни. Магия для той защиты, которую он сотворил ранее, была взята из разлитой вокруг бесконечной энергии загробного мира, но сейчас все естество этого мира было настроено против него. Сама вселенная не желала его спасать, и как только заклинание полностью рассеется, его душу просто разорвет на части безумным океаном смерти. Воссозданный Розой пейзаж начал рассеиваться, постепенно просто испаряясь. Духовное тело самого мага также испарилось, и его душу уже начинало трясти от пробирающих до самого нутра отголосков буйства стихии. От страха. От подступающих все ближе отголосков боли.

Магистр не знал, как побороть само естество пространства, вставшего на дыбы просто по Ее желанию, поэтому… Магистр Белого клана, самый сильный маг Смерти современности, решил покинуть этот мир и тот, в котором осталось его тело, по собственным правилам. Если магия вокруг ему неподвластна, он воспользуется той, которая всегда с ним. Своей душой. И Аберфорт закричал, вкладывая в крик всю свою душу. Всю несправедливость, с которой он столкнулся. Всю злость, которая желчью копилась в нем многие годы. Всё преклонение перед самой смертью, которое он взращивал с самого детства. И даже те крохи любви, которые неведомым образом за последнее время смогли прорасти где-то внутри него.

И аура вокруг него вспыхнула. Теперь в луне, сотворенной Розой, не было нужды. Он сам был луной, выжигая ярким белым светом все вокруг. А также сжигая в жертвенном огне самого себя. Свое нутро. Свою душу. Это не могло продлиться долго, но Гинс и не желал этого. Буйное магическое пламя выжигало его, принося невыносимую боль. Раз до этого дошло, лучше уж он уйдет в небытие быстро. В те безумные мгновения, когда перекрученная душа Аберфорта пламенем растворялась в пустоте, он смог ощутить то, что скрывалось за сумасшедшей пляской вокруг. Эмоции Розы. Сквозь невыносимые страдания он с удивлением заметил удовлетворение и гордость, однако в очень незначительных количествах. Основным же посылом было недовольство. Она была всего лишь… недовольна. Не зла, не пылала гневом, не желала его уничтожить. Этих всех сильных эмоций не было и в помине. Какая же великая сила таилась в представшей перед ним Богине, что она способна на такое лишь легким проявлением своего настроения? Мужчина не знал, чем именно вызвано недовольство, и вряд ли уже сможет узнать.

Словно почувствовав, что Ее верный слуга растворяется в окружающем буйстве, стихия пошла на убыль, чтобы в конце концов успокоиться совсем, вновь приняв свое прежнее плавное течение. Картинка кладбища со всем окружением опять проявилась на просторах бескрайней пустоты. И Она тоже была там. Наступивший штиль подарил остаткам того, что раньше Гинс считал своей душой, эйфорию. Одно из самых приятных впечатлений в жизни, которое осознаешь, только когда сталкиваешься с чем-то подобным. Сладкая нега расслабления и мягкого спокойствия, приходящие на смену пылающей боли и жутким страданиям. Откуда-то из прошлого вспыхнули остатки памяти, когда магистр испытывал нечто подобное. Он был тогда совсем мальчишкой, и страшный, сводящий до рези в животе голод заставил его пробраться в чужой район в попытках его утолить. Он был пойман местными ребятами, такими же оборванцами, как и он сам. Его били долго и упорно, и вот, когда наконец его все-таки оставили в покое, оставив умирать на ночной грязной улице, маленький Аберфорт и испытал это. Он как будто стал облаком, и каждая клеточка, переставшая страдать, была способна поднять его высоко в небо. К сожалению, он не умер, и ему пришлось вернуться обратно на грешную землю.

Так и теперь. Частички души, лишь немногим уступающие своей наполненностью окружающей пустоте, уже были не способны удержать ядро личности Гинса. Если бы он мог улыбнуться, то сделал бы это. Блаженное спокойствие укутало его своим одеялом.

Умереть ему снова не дали. Роза, хотя теперь Богиня и никак иначе, считала иначе. В какой-то момент Аберфорт ощутил, как не успевшие еще до конца развоплотиться осколки его Я начали собираться обратно. Одна пылинка за другой. Друг за другом они восстанавливали его личность, словно разбитую вазу, используя вместо клея дрейфующую вокруг энергию. А те части, которые уже растворились, заменялись чем-то более крепким. Ее желанием. Ее волей. Вернув себе возможность мыслить, Гинс уже не мог сказать, кем он теперь является. Или чем?

Эйфория пропала. Духовное тело сформировалось вновь. Как и в прошлые разы, мужчина пал ниц, только теперь уже с куда с большим трепетом. И уже не испытывая ни капли страха.

– В чем я прогневал тебя? Что я сделал не так? – прошептал он. После всего произошедшего было ощущение, как будто он учится говорить заново. Однако его стремления стали еще крепче. Вера в саму смерть, а именно в ту самую стихию, в тот самый закон природы, олицетворением которой являлась Богиня, стали тверже. Он верил не в Нее. Он верил в первоначальный исток. Аберфорт со всей доступной фанатичностью сказал: – В любом случае я продолжу. Я проложу дорогу твоим детям к вершинам. Даже если им придется переступить через мой собственный скелет.

«Ты достоин. Вопрос не в том, что ты делаешь, а как. Нужно иначе», – прошелестели изгибы энергии вокруг.

Гинс поднял голову. Он жадно впитывал образ, который сиял яркими звездами бесконечности, заключенными в хрупкую человеческую фигуру. Смысл в глазах смотрящего. Что видел сейчас Аберфорт? Он видел, что человеческие силы безграничны, что в человеке заключен целый мир, а значит, и он способен своей волей менять мир вокруг себя под стать своим стремлениям.

Желание спросить, как именно нужно действовать, застыло на его губах. Влекомая желанием Богини, последняя частица души магистра встала на свое место, и вместе с этим в разуме стали вспыхивать знания, образы, воспоминания. Они были не его, а Ее. Она с ним делилась той информацией, которая поможет ему достичь намеченной цели. Нити дальнейшей судьбы вплетались в само его естество, указывать путь к Ее приходу и цветению.

Аберфорт потерялся в вихре незнакомых и чуждых очертаний. Он делал все возможное, чтобы отделить самого себя от посторонней сути. Было тяжело. Разве может сравниться разум обычного человека, даже мага, с сознанием самой Богини, существующей в этом мере множество сотен лет? Не может. Но Гинс делал все, что мог.

В какой-то момент маг почувствовал толчок, и его куда-то потянуло. Сил удивляться или бояться уже не было. Если бы он отвлекся на что-то внешнее, чужая воля поглотила бы его. Оставалось только надеяться, что Смерть защитит его. Прошли долгие годы во внутренней борьбе и движении его души в неведомом направлении. Это длилось и длилось, пока земные чувства не навалились всей своей тяжестью на его плечи. Его собственные плечи в родном мире, которые за проведенное в небытие время ощущались чужими и непослушными. Восприятие реальности прижало его к полу, чтобы потом отступить и оставить вместо себя облегчение. К Аберфорту снова вернулось осознание самого себя. Он вернулся.

Магистр раскинулся на каменном полу склепа. Сил не было не то чтобы встать, а просто пошевелиться. Одежда на нем была вся мокрая от пота, хоть выжимай. Окружающий холод, еще более ощутимый в таком состояния бессилия, соприкасаясь с влагой, пробирал до костей. Мужчину начала бить лихорадочная дрожь.

В отличие от тела, голова работала более-менее ясно, и одной из первых осознанных мыслей после возвращения неожиданно была тоска. Ему стало как-то даже по-детски обидно, что он вынужден рвать жилы ради своего клана, а в минуты немощи некому ему помочь. Да и та ответственность, которую он возложил на себя, сейчас давила ничуть не слабее, чем физическая немощь. Может, все-таки Крон был прав, что не стоило связываться с неизвестным и следовало продолжать жить так, как они жили последние сотни лет?

Стоило таким мыслям только пронестись в голове, как его душа, пережившая почти полное развоплощение в самых глубинах загробного мира, всколыхнулась. С еще более яркой непоколебимостью, чем прежде, в нем разгорелось стремление пойти наперекор всем жизненным обстоятельствам и доказать самой судьбе, что не мир решает, каким лично он должен быть, а наоборот. Наоборот. В сознании всплыл образ человека, в котором заключена сама вселенная. Он один, и никто его не поддерживает в трудную минуту? Да. Да! И еще раз да! Так и есть. Эта та самая несправедливость, которая идет с ним рука об руку на протяжении всей его жизни. Та преграда, которая стала опорой, закалила его. Сделала его таким, какой он есть. Прав ли был Крон в своих словах? Нет, не прав. Это слова слабака, и он точно не такой.

Всколыхнувшаяся привычная злость придала Аберфорту сил, и у него получилось приподняться и сесть, облокотившись спиной на ледяной камень надгробия. Он прикоснулся к своему дару, и тот сразу же открыл ему свои объятья. Магистр ощутил течение магических линий в окружении, и они были яркие и податливые, как никогда раньше. Он чувствовал их и мог прикасаться к ним, они же в ответ трепетали в предвкушении от его действий. Это было чудесно. Стало ясно, что теперь он обрел что-то большее, чем просто пыльные пожелтевшие страницы старых записей из этого могильника.

Казалось, что в мире Богини он пробыл целую вечность, но теперь ему становилось ясно, что все его путешествие заняло не более десяти минут. Так быстро и так долго одновременно. Мужчина тяжело дышал, переживая бессильную злость. Дрожь постепенно сходила на нет. Ответ на мучающий вопрос, ради которого он сегодня спустился в самые глубины подземелья, сам всплыл у него в голове. Теперь он точно знал, что именно ему нужно делать. Сидя в могильной тишине, он чувствовал, как у него в мозгу пылают те теперь понятные слова. Указания, вложенные в его сознание в последний миг нахождения рядом с Богиней. Это было очень похоже на приказ, выжженной Синей магией внутри него, которого он был не в состоянии ослушаться. Бездна! Ошибка с Ее марионетками сделала безвольным послушником и его самого!

Злость сменилась яростью, которая горячей живительной силой наполнила его мышцы. Гинс вскочил со своего места, схватил трость и, ни капли не заботясь о состоянии вместилища своих верных подчиненных душ и ценности самого предмета, к слову весьма дорогого, принялся исступленно, с криками бить по каменным гробам, стоящим вокруг, выплескивая накопившееся напряжение, ярость и страх в окружающее пространство. Неизвестно, сколько это продлилось, но в какой-то момент разум прояснился и силы вновь оставили его, вынуждая облокотиться о ближайший гроб, чтобы сохранить равновесие. И только в эту минуту относительного спокойствия он смог рассмотреть то, чем еще с ним поделилась Она. Сами знания. Бесценные древние знания, ныне забытые и оттого еще более действенные. Способные многократно увеличить его шансы на успех. Даже слегка оценив свои новые возможности, Аберфорт почувствовал, что у него закружилась голова. Чтобы все это понять, потребуется время. Теперь же… Он стал достаточно сильным, значит, теперь сильнее должны стать и его люди. Настало время Белому клану стать тем, кем он является по праву своего основания. Кланом Смерти. Мужчина хрипло, каркающе рассмеялся, и его смех эхом разнесся по подземелью. Тело не выдержало и начало оседать.

Неожиданно чьи-то заботливые руки подхватили его и, аккуратно придерживая, помогли плавно опуститься на холодный пол. В начавшем затуманиваться взоре Гинсу удалось рассмотреть только рыжую копну непослушных волос. Слух уловил задушенные всхлипы, а на его ледяную руку капнуло что-то обжигающе горячее. Лежа на коленях рыдающей Элис, Аберфорт ощутил доселе незнакомое чувство тепла в груди. Все-таки кто-то рядом.

– Скоро… весна уже скоро… – тихо сказал мужчина и погрузился в самый обычный сон.

Ялиэтто шел за своим сопровождающим. Он многое повидал в своей жизни и по праву считал, что сильные эмоции в нем уже мало что способно вызвать. Так считали и многие из тех, кто знал его лично, наблюдая вечную меланхолию на его лице. Мужчина это прекрасно понимал. Он обязан был это знать по долгу службы. И если раньше это была просто игра на публику, необходимая для выполнения работы, то с течением времени эта маска просто срослась с ним. Неудивительно. В его жизни было всякое. Однако каждый раз, когда он посещал эти странные подземелья в захолустном Труа-Буре с его не менее странными жильцами, а точнее, магами, ему до сих пор было необычно произносить такое даже мысленно, Ялиэтто испытывал тревогу. Достаточно сильную, чтобы это было ощутимо и непривычно. В чем причина? В общей таинственности? В самом факте до сих пор благополучно живущих как ни в чем не бывало магов? В их нынешнем главе? Или все-таки в том, что здесь вынуждена была жить его дочь? Раньше ответ был не так очевиден, теперь же, после той опасности, что он испытал в самом безопасном месте Империи… он переживал за свою семью. Сначала он желал спасти жизнь Элис, и это получилось. Затем оградить ее хрупкое здоровье от опасностей и тревог мира снаружи, и с этим он тоже справился. Однако сейчас он ощущал шестым чувством, что ей пора покинуть это место. И вернуться в родной дом, к своему отцу.

Прохладный воздух подземелья приятно холодил кожу после жаркого солнечного дня на улице. Это помогало собраться с мыслями. Предстоящая встреча обещала быть интересной и волнительной. И то, и другое в жизни главы тайной службы происходило нечасто. По крайней мере, раньше. Наконец они добрались до нужного помещения. Стук в дверь, приглашающий ответ, и вот Ялиэтто входит в кабинет Аберфорта Гинса.

Тут было еще холоднее. Выстуженный, словно в середине зимы, воздух резко ворвался в легкие. Сочетание запахов зимы, костра, вина и чего-то хвойного на мгновение с непривычки сбило дыхание. Дверь за мужчиной аккуратно закрылась.

– Не боитесь заболеть в такой холодрыге? – спросил мужчина, чтобы обратить на себя внимание. И все-таки с легким любопытством. Глава клана, как обычно, сидел в своем кресле. Он был задумчив. Раздавшийся вопрос заставил его обратить внимание на гостя.

– Кхм, уж этого я точно не боюсь. Сейчас будет теплее. Присаживайтесь, – ответил Аберфорт, и в помещении действительно стало теплее. Устраиваясь в предложенном кресле, Ялиэтто обратил внимание на этот факт и подумал, что ко всему прочему эти магические штучки также вызывают в нем тревогу.

– Вина?

Ялиэтто заметил бокал, уже заблаговременно поставленный перед ним. Он сделал небольшой глоток и непроизвольно сморщился. Опять какая-то гадость.

– Вы не меняетесь, господин Гинс, – сказал гость под внимательным взглядом хозяина кабинета, чтобы сгладить впечатление.

– Как говорит наш общий знакомый Альваро Блаас, мы меняемся каждое мгновение. К сожалению, вынужден признать, что некоторые его слова бывают правдивы, – на удивление слишком серьезно ответил мужчина на, казалось бы, безобидное заявление и сразу же грубо спросил: – Зачем пришли?

– Увидеть дочь. Забрать дочь, – сухо отчеканил Ялиэтто.

– Допустим. Что-то еще?

– Конечно. Информация. Что вы знаете про нападение на дворец?

– А я должен что-то знать? – без тени иронии спросил Аберфорт.

– Должны. – Слезящиеся глаза гостя уверенно смотрели на собеседника. – У меня было время и желание изучить закрытые архивы. Там много всего запрещенного, в том числе и старые запыленные бумаги про магию. Согласно этим ветхим документам, люди, которых нельзя убить, кхм, точнее, очень сложно убить, а именно такие участвовали в нападении, ранее воплощали собой творение магов Смерти. – Ялиэтто выдержал паузу, но, не дождавшись никакой реакции, решился добавить: – Ваших предков, мистер Гинс.

Градус напряжения в кабинете значительно вырос, но по внешнему виду собеседников этого нельзя было сказать. Гость, как обычно, был спокоен как снаружи, так и внутри. Хозяин же кабинета, казалось, был больше увлечен своими мыслями, чем беседой.

– На что-то намекаете? – наконец коротко бросил маг.

– Говорю прямо.

– А это имеет значение?

– Имеет. Я защищаю свою страну, и именно в этом моя выгода от нашего сотрудничества, – веско ответил Ялиэтто.

– Хм, а как же твоя драгоценная дочь, Генри? – спросил Гинс, сбрасывая столичный лоск с их беседы и в первый раз за все их встречи обратившись по имени. – Молчишь? Спрошу иначе. А как же твоя собственная жизнь?

– Не понимаю, – пожал плечами гость.

– Прекрасно понимаешь. – Глаза Гинса хищно сверкнули. – Ты жив. Не в моей ли брошке дело?

Мужчина побледнел от проницательности Аберфорта. Действительно. В том хаосе, который воцарился тогда во дворце, Ялиэтто чудом удалось выжить. Он оказался в самом эпицентре развернувшейся бойни, слишком близко от ворвавшихся головорезов, чтобы у него были хоть какие-то шансы не пострадать. И тем не менее он жив, и на нем ни одного ранения. Нападающие, словно не замечая, обходили его стороной. Он мог бы долго гадать о причинах происходящего, если бы не ледяное, даже сквозь одежду, покалывание брошки, полученной от мага.

– Вот видишь, – утвердительно кивнул Гинс, прочитав ответ по глазам.

– Не нужно ставить меня перед выбором…

– Я уже ставлю! – рявкнул маг, перебив гостя. – Выбирай. Твоя страна или твоя дочь?

Ялиэтто не бросился отвечать сразу. Он прекрасно понимал, куда склоняет разговор собеседник, потому что он бы сделал так же. И Генри Ялиэтто не стал бы тем, кем был сейчас, если бы каждый раз принимал чужие правила игры и шел на поводу у своих эмоций в такие щекотливые моменты.

– И то, и другое, – хладнокровно ответил Ялиэтто.

– Хорошо. Значит, продолжаем работать. – Гинс удовлетворенно кивнул, словно такого ответа и ожидал. – Все-таки вы тоже меняетесь, как и говорит наш общий знакомый. Кстати, как он поживает?

– Продолжает дурить всем голову, – пожал плечами гость. – Не буду скрывать, благодаря вашей вещице у меня открылись глаза. Я вижу, что он делает, и теперь ясно понимаю, для чего он это делает. Ему нужна власть.

– Это да… – снова задумавшись, вяло пробормотал Аберфорт.

– Господин Гинс, мне нужен ответ на мой вопрос, – продолжил настаивать Ялиэтто. – Давайте это назовем помощью союзной стороны. И повторюсь, что ответ для меня важен. Я не имею права работать с теми, кто угрожает моему Императору. Не могу и не хочу.

Маг не смотрел на человека напротив. Он внимательно разглядывал набалдашник своей трости, которую крутил в руках.

– Как же ты не поймешь, Генри. Ты теперь не выйдешь из нашего партнерства, слишком глубоко увяз в общем деле, – пробормотал хозяин кабинета, однако прекрасно понимая, что его слова будут услышаны. Затем громче и немного нервно добавил: – Союзная сторона? Хорошо. Что я получу взамен?

Глава тайной службы ждал этого вопроса. Он пришел не с пустыми руками, поэтому стоило вопросу прозвучать, как он потянулся во внутренний карман своего костюма и вытащил сложенные вчетверо листы бумаги. Медленно развернул их и положил аккуратно на стол. Друг за другом.

– Это, – откинувшись на кресло, произнес он.

– И что же это? – не проявляя ни капли интереса, спросил Аберфорт.

– Информация, – веско ответил Ялиэтто. – Господин Блаас и госпожа Полинария, конечно, подчищают память своего окружения, но не полностью. Зная, куда копать, и имея ясное сознание, можно многое узнать. Тут выдержка из их разговоров. Краткая, но очень интересная. Планы, места посещения, имена их людей и местонахождение некоторого имущества. Думаю, вам это будет интересно.

Краешки губ Генри слегка изогнулись. В нем всколыхнулось удовлетворение. После скомканного начала разговора, где он вынужден был защищаться, теперь нить разговора была у него в руках, и именно он диктовал, как пойдет беседа дальше. Хоть для этого и пришлось выложить один из козырей.

Хозяин кабинета его удивил. Маг, даже не взглянув на документы и не теряя зрительного контакта с гостем, протянул руки к бумагам и медленно, одну за другой, сложил их в одну стопку на краю стола. При этом каждый раз опуская руку с отдельно взятым листом, он ощутимо ударял ладонью по столу. Не было никакого сомнения, что делалось это специально. Затем взял получившуюся тонкую кипу и не глядя вытянул руку в сторону ближайшего канделябра. Во время всех действий взгляд мага был направлен исключительно на гостя.

Документы медленно занялись пламенем от свечи. Генри моргнул и, не выдержав, переместил свой взор на огонь. То, что он считал небольшим успехом в конкретном разговоре и очень значительным достижением для общего сотрудничества, сгорало прямо у него на глазах, не вызвав даже капли любопытства у собеседника. В этом было что-то зловещее. Вместе с обуглившимися листками уменьшалась и его надежда в скором времени выгнать из дворца приютившихся там приживал. Когда остались совсем крохотные клочки бумаги, резко похолодало и пламя погасло, а затем и оставшаяся их часть рассыпалась пеплом. Ялиэтто сидел, завороженный произошедшим.

– Все это мне давным-давно известно, уважаемый. В очередной раз напомню тебе, Генри, что ты во мне нуждаешься больше, чем я в тебе, – сказал Гинс и глотнул вина, чтобы скрыть ухмылку. Естественно, он ничего не знал. Откуда?

«Ты со всем успел ознакомиться?» – спросил он мысленно у призрака Крона, стоявшего рядом со столом и внимательно изучившего все документы, пока хозяин медленно их перекладывал.

«Конечно», – ответил призрак, довольный такой хитростью своего коллеги.

– Однако, – продолжил уже вслух магистр, – ты прав. Мы союзники, и это должно подтверждаться делом. Я отвечу на твой вопрос, просто так. Что бы ты там себе ни надумал, это не я и не мои люди. Открою тебе тайну: мы не в состоянии сотворить такое… волшебство. – Аберфорт доверительно развел руками, словно делился секретами с лучшим другом. – А вот по поводу того, кому такое по силам… Точно не скажу, но тут вариантов не так много. Блаас, Полинария, запропастившийся Валхейм или вообще их наглая молодежь, Лисбет со своим цепным псом. Да, все-таки думаю, что это кто-то из них. – Аберфорт чуть наклонился вперед. – Я тоже недоволен, и такие ситуации мешают моим собственным планам. Я найду виновника, старина.

Говорил ли Белый маг правду? Естественно, нет. Был ли он убедителен? Тоже нет. Однако какое это имело значение, когда прижившаяся в чужом теле душа из брошки аккуратно нашептывала, что Гинс вовсе не врет? Конечно, это не имело ничего общего с прямым внушением таких людей, как Альваро Блаас, но легкий и подтачивающий, словно собственный, внутренний голос тоже бывал очень убедителен.

– Это необходимо сделать, чтобы такое не повторилось. Я помогу, когда вы их найдете, Аберфорт, – нейтральным голосом произнес Ялиэтто, будто говорил о какой-то мелочи.

– Не сомневаюсь.

– Прекрасно. Тем не менее до этого момента мне нужно обезопасить дворец. Как я могу предотвратить что-либо подобное?

– Тут моя благотворительность заканчивается, – отрезал маг.

– Хм, понятно. Я слушаю.

– Мне нужен корабль.

Молчание. Одна бровь Ялиэтто приподнялась в легком удивлении. Даже меньше – лишь в намеке на это движение. Мужчина встал и, не испытывая никакого стеснения, принялся ходить по небольшому кабинету, руками разминая шею. Магистр не двигался, только его внимательные глаза следовали за перемещениями гостя.

– Что-то еще? – спросил Генри, не прекращая движения.

– Обещанные мне люди при нашей первой личной встрече. Насколько помню, речь шла о роте? Столько не надо. Десятка вполне хватит, и они поплывут со мной.

Глава тайной службы, размявшись, вернулся в свое кресло. Он сделал глоток из своего бокала и, к своему удивлению, на этот раз уже не испытал того тошнотворного чувства, что в прошлые разы. Напиток был плох, но уже терпим. Неужели стал привыкать? Это удивление было самым сильным чувством, которое проскользнуло у мужчины за время беседы.

– Это все вполне реально…

– Завтра. Здесь, – прервал его резко Аберфорт, не скрывая ухмылки.

– Даже завтра, – ни капли не растерялся Ялиэтто. – Впрочем, выполнение такой весомой просьбы зависит от того, что за это получу я. Сотрудничество предполагает равноценный обмен.

Ничего не отвечая, глава магического клана вытащил из ящика стола небольшую деревянную шкатулку и поставил ее между собой и собеседником. Из шкатулки донесся звук множества перекатывающихся, словно бусины, мелких вещиц. Гинс пододвинул ее гостю. Генри не сдвинулся с места и не сделал ни единого движения.

– Это брошки, – лаконично сказал Аберфорт, и только после этого Ялиэтто с легким интересом открыл поставленный перед ним ящичек.

Действительно. Там были десятки небольших ювелирных украшений разных форм. Прикоснувшись подушечками пальцев, Генри ощутил холодок, исходящий от них.

– Брошки для ваших людей и всех тех, кого вы посчитаете необходимым ими обеспечить. Ничуть не хуже той, что уже есть у вас. Плюс отряд боевых магов под ваше руководство.

Ялиэтто удовлетворенно кивнул, закрыл крышку и откинулся обратно на спинку кресла. Внимательно вглядываясь в хозяина кабинета, спросил:

– Ничуть не хуже?

– Даже лучше, но менять вашу брошь на одну из этих не стоит. У вас индивидуальная, скрепленная тонкими узами привязанности к подарку дочери. Лично для вас, Генри, это лучший вариант.

– Очень хорошо. Вы обеспечили меня способами защиты в достаточном количестве, так что должно хватить на все близкое окружение Императора.

«Да-а! – заорал во все горло Крон голосом раненой утки. Благо его никто не слышал, иначе Генри точно схватил бы удар прямо здесь. – Да! Вот ду-у-урак, вот дурак!»

Аберфорта позабавило слишком уж эмоциональное восклицание души старого товарища. Он не смог сдержать легкой улыбки и был вынужден слегка кивнуть, чтобы его случайно не поняли превратно.

«Ты что визжишь, как маленький ребенок?» – спросил мысленно Гинс.

«Плевать, – отмахнулся Крон. – Я умер, мне все равно».

– Как я и сказал, также я предоставлю вам отряд своих магов, – вслух произнес Аберфорт. – Только лучше, чтобы они обитали где-то вне дворца. Подальше от наших друзей.

– Вы щедры. Даже слишком. Я удивлен, и у меня даже складывается впечатление, как будто вам от меня нужно что-то еще.

Несмотря на весь внешний вид главы тайной службы, производящий впечатление человека с довольно посредственными умственными способностями, проницательности ему было не занимать. Полноватость, бледность, красные слезящиеся глаза и видимое безразличие скрывали за собой цепного пса Империи, чуявшего любой подвох.

– Да, – в открытую широко улыбнулся Гинс так, что собеседник был в состоянии увидеть открывшиеся клыки. – Девочка остается у меня.

– Нет, – отрезал Ялиэтто, не меняя интонаций в голосе, сразу поняв, о ком идет речь.

– Очень жалко, – сморщился глава магов. – Мне кажется, ей у нас понравилось.

– Вам кажется.

– Ну что же… Вы отец – вам и решать. Однако советую вам не быть с ней слишком строгим, Генри. Элис – очень чувствительная натура. – Гинс встал, громко отодвинув кресло. Поднял бокал с остатками вина в бокале, отсалютовал им гостю и залпом допил. – Вроде мы все обсудили. У меня еще очень много дел, а ваша дочь сейчас придет. Дождитесь ее. Перед тем, как вы покинете меня, обеспечьте меня необходимой бумагой на корабль и людей. А уже мои люди будут ждать вас у выхода.

Не дожидаясь ответной реакции, Аберфорт направился к двери, находящейся за спинкой кресла Ялиэтто. Хозяин кабинета закончил разговор столь стремительно, что Генри смог задать свой последний вопрос лишь тогда, когда маг поравнялся с его креслом.

– Гинс, вам еще нужны те люди, которых вы искали? Синий и Лиса?

Гинс замер. Молчал он долго. Гость уже думал, что не услышит ответ на свой вопрос, но наконец он прозвучал:

– Синий – может быть, а Лиса… Лиса нет. Уже нет.

Глава Белого клана стремительно покинул кабинет.

Ялиэтто остался один, но ненадолго. Спустя пару минут скрипнула дверь, и за его спиной раздались тихие аккуратные шаги. Мужчина встал и повернулся. Перед ним стояла стройная девушка в длинном белом платье. Перед ним стояла его дочь. Абсолютная такая же, какой он ее помнил. Слегка розоватые щеки. Скромный взгляд. Аккуратно уложенные, средней длины рыжие волосы. Голова в смущении немного наклонена вниз, а руки, как всегда, спрятаны позади. Элис всегда чувствовала себя неловко, когда не могла найти место своим рукам, и боялась насмешек по этому надуманному поводу, поэтому прятала свои ладони от чужих глаз. Единственно, что выбивалось из привычного образа, – это тяжелые черные ботинки с высоким бортом, выглядывающие из-под белого подола, но этому не стоило удивляться. Разве в таком месте могли найти подходящие ей женские туфельки? А даже если бы нашли, не было бы в них холодно в этом промозглом подземелье?

Ялиэтто застыл, разглядывая дочь. Как же он скучал по ней… И как давно он не видел ее такой? Живой. Здоровой. Если бы сейчас его подловили и задали тот самый вопрос, долг или дочь, то под влиянием нахлынувших чувств он выбрал бы последнее. Чувства. Любовь и нежность защемили его сердце. Он так давно не испытывал ничего подобного, что те, не такие уж и сильные отголоски, которые подняли в его душе голову, с непривычки разрывали его. По щеке отца скатилась одинокая слеза.

Элис стояла неподвижно. Она так же внимательно разглядывала отца, как и он ее. Наконец, нарушая установившуюся тишину, она громко дунула на свисающую челку, которая скрывала часть ее лица, и произнесла:

– Привет, пап.

Покинув свой кабинет и оставив там надоевшего гостя – к слову, очень полезного надоевшего гостя, – Аберфорт стремительно, насколько позволяла его нога и помогающая ему трость, добрался до одной из заранее подготовленных комнат на этом же ярусе подземелья. Быстро закрыл ключом, уже вставленным в замочную скважину, дверь изнутри и лег на пустую койку, стоявшую тут же. Старину Крона, продолжавшего маячить рядом и что-то ворчать, он даже не слушал. Гинс глубоко вздохнул. Расслабился. Закрыл глаза на долю мгновения и… снова поднялся.

– Твою же мать! – выругался в испуге Крон, смотря на своего хозяина. – Что за чертовщина!

Аберфорт зловеще ухмыльнулся.

– Надо же, и трость здесь, – прошелестел как-то странно его голос. Он взмахнул рукой и почувствовал привычную тяжесть тяжелого дерева.

– Да как же это так… – продолжал охать бывший глава клана.

Гинс, не обращая никакого внимания на эти причитания, сделал пару шагов к своей подчиненной душе, размахнулся рукой с зажатой в ней тростью и сильно ударил ту по колену. Неожиданно для них обоих, Крон упал как подкошенный и завыл от боли. Вторя болезненным всхлипам, Аберфорт засмеялся.

– Прекрасно, – отсмеявшись, сказал он и обратился к лежащему на полу мужчине: – Это за то, что ты позволил себе орать на меня, червяк. Твое время прошло, и нынче твое законное место здесь. Понял?

Не слушая ответ, Гинс попытался сосредоточиться на ощущениях, пока у него было немного времени. Теперь… он сам стал душой. Временно. По собственному желанию. Но все равно, кто бы мог подумать? Ощущения не слишком отличались от реального тела, только чуть холоднее и как будто легче, словно его теперь не сковывала тяжесть живого тела. Душа мага сделала несколько шагов вперед и прошла сквозь стену. Так же просто вернулась обратно. Никаких неудобств и абсолютно никаких преград. В теперешнем его состоянии стены для него просто не существовали. Прекрасно. И последнее. Мужчина обернулся. На кушетке лежало его тело. Бледное и бездыханное. Первое впечатление, что оно мертво, было настолько сильным, что даже сам Аберфорт испугался, что купил билет в один конец. Однако, осадив свои собственные страхи, он ощутил еле уловимую пульсацию той частички души, которая осталась там и поддерживала тело в состоянии между жизнью и смертью. Очень любопытно. Следовало потом повнимательнее присмотреться к этому процессу. Сейчас просто не было на это времени. В целом же – у него получилось! Получилось разделить между собой тело и душу. И насколько же это оказалось просто, если знать, что именно нужно делать! Спасибо Богине за ее щедрость. Однако пора было возвращаться к делам.

Крон к этому времени успел прийти в себя и скромно стоял в самом углу кельи, затравленно озираясь. Раньше его важность и достоинство как главы целого магического клана были написаны на лице и перевешивали все остальные немногочисленные достоинства, теперь же это был старый немощный старик, зависящий от своего более молодого коллеги. Хозяина.

– Я говорил тебе, Крон, что у твоих предложений будут последствия, – произнес Гинс. – Официальная версия о нашей непричастности уже озвучена. Как ты мог заметить, Роза снизошла и поделилась ценными знаниями. Что еще ты там предлагал? – Риторический вопрос не нуждался в ответе, и Крон даже не пытался что-либо сказать. Аберфорт наигранно продолжил: – А, точно, если не ошибаюсь, войну против всех. И им я тоже воспользуюсь, старый друг.

– Чтоб твое бездыханное тело черви съели! – не выдержав, огрызнулся Крон, невзирая на возможное и очень близкое наказание. – Умерь свои амбиции, Аберфорт, мы не готовы. Кто будет сражаться? Безбородые юнцы, которые собственную тень принимают за пойманную душу?

Действующий глава клана легонечко взмахнул тростью, из-за чего его предшественник, несмотря на вызывающие слова, вздрогнул.

– Я знаю это! – рыкнул Гинс. – Послушай меня внимательно, старый пеликан. Прямо сейчас в главном зале собираются старшие маги, которым я и сообщу о нашем новом пути. Сразу после этого я покину клан на какое-то время, и ты, именно ты, останешься, чтобы следить за всеми приготовлениями и выдавать по мере надобности те знания, которые были получены мною от Розы.

Крон поморщился от услышанного.

– Не буду скрывать, что я рад возможности снова встать во главе, хоть и временно, – сказал он. – Однако при нынешнем положении дел с чего ты взял, что они будут меня слушаться? Да и как вообще увидят?

– Ой, да ладно тебе. Ты был трусом при жизни, потому что боялся острого кинжала в брюхо по ночам. Теперь же, в твоем нынешнем состоянии и при тех знаниях, которые я тебе передам, ты сможешь заставить делать необходимое любого без какой-либо опасности для самого себя. Ты уже умер, чего тебе бояться? Я сделаю так, что ты будешь виден, а старина Осмо поможет тебе с различными, скажем так, физическими вопросами.

Аберфорт видел, что он попал в самое яблочко. Стоило только поманить этого трусливого воробья безнаказанностью, как всякая мнительность отошла на второй план и глаза старика вспыхнули. Чудно. Доля мгновения, и Крон снова свалился на пол, держась уже за другую ногу.

– За что?! Я же ничего не сказал! – завопил он, отползая от опасной трости своего хозяина.

– Это так, для профилактики. Не забывай, кто здесь главный. А теперь принимай знания, которыми должны овладеть члены нашей семьи. Скажем так, мы возьмем нашу судьбу в свои руки. И запомни, ты должен передать знания остальным членам нашей семьи. Это важно. Очень важно.

После этих слов Аберфорт отпустил в сторону Крона уже какое-то время сдерживаемый блок знаний, полученных от Богини. Только часть. Ту, что была необходима для боевых навыков Белых магов. Крон завизжал и схватился за голову. Да, это должно было быть больно. У Гинса не было времени на аккуратное внедрение знаний в чужое сознание и не было необходимого опыта, как у Богини. Он мог только так. Все и сразу. Естественно, призрачные мозги были не готовы к такой нагрузке и такому объему информации. Однако, в отличие от живых, которые могли и спечься, душе некуда было деваться. Выдержит. Разве только чуть умом может тронуться, но это не страшно; в первую очередь подчиненная душа выполняет команды хозяина, а уже потом удовлетворяет свои прихоти.

Гинс оставлял душу Крона за главного, передав ей часть знаний о магии Смерти, чтобы, пока он будет в путешествии, члены клана начали приобщаться к новым знаниям и становиться теми, кем они и должны быть по своей сути. Давно пора было это сделать, но как реализовать такое раньше, было не ясно. Не бегать же с юными адептами самому, каждому разжевывая, где тот совершил ошибку. Зато теперь, когда знаний было уже более чем достаточно и у самого Гинса появилась возможность перевоплотиться в душу, он мог напрямую поделиться всем этим с другим. С другой, самой верной его слову, душой. Славно.

Пока Крон усваивал новую информацию и еще оставалось время до встречи с другими магами клана, Аберфорт решил проверить, как проходит долгожданное свидание родственников. Просочившись в соседнее помещение, он застыл у стены. Элис сидела в ранее пустом гостевом кресле, облокотившись правой рукой на стол и перекинув ногу на ногу. Аберфорт усмехнулся. Просто папина дочка, наивный одуванчик. С самым невинным видом она слушала отца, кивая в такт его словам. Ялиэтто сидел напротив, наклонившись всем корпусом к дочери, и сжимал ее свободную руку в своих ладонях. Он увлеченно что-то говорил. Гинс не слушал. Ему было не интересно. Единственное, он обратил внимание, что голоса живых людей в его нынешнем состоянии звучали приглушенно и слегка искаженно, словно через толщу воды.

«С тобой я свои карты выложил, дружище. Брошки еще сыграют свою роль, как и мои люди под твоей защитой в столице. Теперь осталось только ждать», – подумал Аберфорт и перевел взгляд на Элис.

Настоящая актриса. Внешний вид девушки и ее поведение, когда это было необходимо, точнее, когда Аберфорту приходилось очень сильно просить, не оставляли ни капли сомнения, что она осталась прежней. Скромной и молчаливой трусишкой. И видеть ее такой было жалко. Знать, каким сильным человеком и магом она стала благодаря ему, и наблюдать вместо этого прежнюю пустышку... Правда, вместе с сильным характером к ней пришло и безумие, также в результате его действий, но разве это плохо? Все мы в какой-то степени безумны. Так что Гинс все-таки верно сказал Ялиэтто, Лисбет ему больше не нужна. Теперь у него есть Элис.

Что-то вырвало мага из его мыслей. Моргнув, он пробежался глазами по помещению и обнаружил на себе пристальный взгляд девушки. Неужели?..

– Ты видишь меня? – спросил он.

Элис медленно кивнула, не сводя с него глаз. Ялиэтто, видимо, воспринявший это на свой счет, подвинулся чуть ближе к дочери, продолжая увлеченно что-то говорить. Гинс был слегка удивлен. В связи с тем, что он не полноценная душа, а всего лишь ее проекция, по логике, его не должны были видеть. Однако и Элис уже не просто Белый маг, так что, видимо, теперь это ей по силам.

– Хорошо. Ты молодец. У тебя прекрасно получается.

Уголки ее губ дернулись и слегка приподнялись. Ей было это нужно. Сейчас отец вызывал в ней отвращение. У Гинса почти не оставалось времени находиться здесь больше, но напоследок он решил поддерживать девушку. Он произнес:

«Ты помнишь, были мы другими, в ту пору я живой и ты жива,

Но жизнь и смерть свои сплели пути и развели нас навсегда.

Ныне вновь свидание с тобой, но мы другие, мы не как тогда.

Однажды встретимся мы вновь, я буду мертв и будешь ты мертва.

Но как будет выглядеть оно? То самое злосчастное мгновение.

Кресты кривые, подпирающие небо, и мрачное лунное затмение?

Иль случится это в холодной тишине столетнего захоронения?

И главное, будет ли на овале бледного лица хоть капля облегчения?»

Получилось что-то на скорую руку. Простенькое. Этого оказалось достаточно. Глаза Элис сверкнули то ли от слез, то ли от каких-либо других чувств, но Аберфорт, не разбираясь в истинных эмоциях девушки, уже покинул помещение.

Этой же ночью, совсем поздно, когда все жители Труа-Бура видели уже второй сон, глава клана покинул подземелье и, стуча тростью по каменной кладке, направился в сторону небольшого порта, находящегося неподалеку. У него был четкий приказ от Богини, и теперь, как очередная из ее марионеток, он был обязан его выполнить. Это злило. Бесило. Выводило из себя. Однако ослушаться не было никакой возможности. Скрипя зубами, но надо было сделать.

Гинс не заметил, как после него убежище покинула еще одна небольшая фигура, полностью укрытая плащом с капюшоном. Единственный признак, по которому можно было определить, кто это был, – это прядка рыжих волос, выбившаяся из-под капюшона.

– Значит так, дядя Аберфорт? Решил бросить Элис. Так не пойдет, – прозвучал в ночной тиши приглушенный девичий голос, и девушка тихой мышкой устремилась за своим наставником.

Глава 12. Любопытство. Ужас. Удивление

Большой красивый дом с собственным участком, огороженный высоким забором, находился буквально в паре-тройке миль от самого Гарзефа. Несмотря на достаточно небольшую удаленность от крупного населенного пункта, оживленной эту местность назвать было никак нельзя. Слишком уж в стороне он находился от основного тракта, и кроме многочисленных деревьев и окружающих гор вокруг ничего не было. Очень уединенное место. Живописное. Наедине с самой природой. Такое славное местечко мог позволить себе не каждый, и, к удивлению случайных путников, дом, стоящий на участке, был достаточно скромный. Его даже можно было назвать очень милым. Конечно, он имел приличные размеры, был высотой в пару этажей, заканчивающихся мансардой, и рельефная резьба на его бревнах с различными узорами и завитушками выглядели дорого. Очень дорого. Но в основе своей это было простое срубовое строение, словно человек, живущий здесь, ставил перед собой цель наибольшего единения с природой. По крайней мере, внешне у него очень даже получилось. А уж кто там, в такой глуши, будет обращать внимание на такие мелочи, как натуральная каменная кровля, состоящая из тонких пластин серого цвета и подогнанных таким образом, что издалека было очень похоже на змеиную чешую, на характерную матовую поверхность самих бревен дома, сразу говорившую знающим людям, что масло для их покрытия сделано из орешков тунгового дерева и тому подобных всевозможных мелочей. Дом выглядел слишком просто для несведущего человека и чересчур изысканно для более искушенного глаза. Однако приличное число людей с холодным оружием, которых можно было заметить по всей территории участка, если бы сыскался тот смельчак, решивший преодолеть преграду в виде окружающего забора, вносили достаточно ясности для каждого. Как говорится, «Не лезь, а то убьют».

В один из дней, уже поздним утром, к воротам этого поместья подъехала карета, из которой вышли двое. Мужчина и женщина. По их слегка удивленным взглядам, обшаривающим видимую из-за забора часть здания, становилось понятно, что эти люди принадлежат именно к первой категории, которая не разбирается в чертовски дорогих мелочах. По их лицам можно было прочитать изумление, но и только. Не было той искры узнавания во взгляде с последующим восхищением от этой неуместной в такой глуши тонкой изысканности.

Пока эти двое заинтересованно осматривали окружение, карета, на которой они прибыли, аккуратно развернулась и уехала в обратном направлении. Гости остались одни перед большими широкими воротами. Закрытыми воротами. Утолив первоначальное любопытство, они кивнули друг другу и постучали в них. Пришлось какое-то время подождать. Этого времени вполне хватило, чтобы слегка привести в порядок свой внешний вид. Женщина поправила выбившуюся прядь пышных каштановых волос. В лучах солнца блеснул вызывающий красный лак на ногтях. Мужчина пригладил свою короткую бородку и, не меняя военной выправки ровной спины, одернул полы своего костюма. Ворота открылись.

Перед гостями стоял мужчина, за спиной которого невдалеке находились еще трое. На первый вид обычные наемники: простая непримечательная одежда и такие же самые простые мечи на поясе. Однако их реакция говорила о другом. Стоило охране увидеть приезжих, как их уверенные каменные лица преобразились сначала в удивление, а затем в почтительное уважение. Они синхронно склонили головы.

– Госпожа. Господин. Нас не предупреждали о вашем визите, – сказал один из них. Он, как и остальные, не был наемником. Он был военным на службе Империи.

– И не должны были, – ответила уверенно женщина. Ее голос был чувственный, притягательный. – Он у себя?

– Да, госпожа.

– Проводите нас к нему, – сказал – нет, приказал гость.

– Слушаюсь.

Без лишних слов мужчину и женщину в сопровождении нескольких человек провели через весь большой участок прямо в дом, который внутри, к слову, оказался именно таким, каким и представлялся снаружи. Простым. На первый взгляд скромным. А при более детальном рассмотрении – наполненным чрезмерным богатством. Мебель. Картины. Различная мелочевка. У всего этого была слишком большая стоимость для такого места. Пара об этом не догадывалась, и поэтому им ничего не мешало обратить более пристальное внимание на запахи. Непривычные и от этого еще более приятные. Пахло свежим хвойным срубом. Он заползал в ноздри и окутывал своим ароматом легкие, создавая впечатление, что находишься ранним утром посреди леса. Чуть дальше к нему стал примешиваться запах специй и жареного ореха, видимо, с кухни неподалеку. Новые запахи не портили естественный аромат окружающих бревен, а, гармонично смешиваясь с ним, создавали что-то новое. Особенное и самобытное.

Идущий впереди охранник остановился перед одной из закрытых дверей и повернулся к гостям.

– Он здесь, господа. С вашего позволения, мы вернемся к выполнению своих обязанностей.

И, не дожидаясь ответа, вся сопровождавшая их группа устремилась в обратном направлении. Не оборачиваясь и слишком… поспешно. Оставалось только гадать, чем вызвано такое поведение. Гости переглянулись, и женщина ухватилась за дверную ручку. Раздался звон от соприкосновения металлической ручки с тонким серебряным кольцом на пальце женщины. Они вошли.

Это был кабинет. Точнее, это помещение когда-то было кабинетом. Об этом говорили книжные стеллажи, различные папки с бумагами, удобные кожаные диваны вдоль стен и большой письменный стол, как и полагается, у окна напротив входа. Сейчас это помещение сложно было так называть из-за нагромождения всевозможных вещей, сложенных где попало и в явном беспорядке. Предположение о бурной работе отпадало, потому что многим вещицам по логике здесь было явно не место. Какой-то молоток с обломанной ручкой, большой мешок с неаккуратно высыпанной из него горкой муки, стрелы для арбалета, разложенные на полу в виде странных символов, и даже голубое женское платье, изрезанное чьей-то нервной рукой на тонкие лоскуты. Бардак. Абсолютный. И как же сильно атмосфера и беспорядок в этой комнате контрастировали с общим впечатлением хозяйственности и вкуса во всем остальном доме, по крайней мере, в той части, которую успели увидеть гости.

За столом сидел человек, что-то судорожно писавший на листе бумаги перед собой. Мужчина. Хозяин этого поместья. Посетителям сразу бросился в глаза его внешний вид… полностью соответствующий состоянию самого кабинета. Он исхудал. Волосы на голове уже не помнили, когда последний раз к ним прикасалась рука цирюльника и чистая вода, они торчали сальными клоками во все стороны. Чисто выбритые ранее щеки покрылись неаккуратной щетиной, готовые в скором времени перейти в категорию полноценной и неухоженной бороды. И одежда… На мужчине вместо привычного порядочного костюма или дорогой синей мантии был надет какой-то вылинявший старый халат, видимо, бывший когда-то приятного бордового цвета, а нынче же ставший грязно-коричневым и с засаленными пятнами. Несмотря на отношение гостей к этому человеку, видеть его таким было неприятно. Он сильно сдал с их последней встречи. Постарел. Сильно. Только спустя целую минуту хозяин соизволил оторваться от письма и поднять взгляд на вошедших. Бардак снаружи являлся прямым следствием беспорядка внутри. Нездоровый блеск в глазах был тому подтверждением.

– Валхейм? – неуверенно спросил вошедший мужчина, пораженный всем увиденным.

– А, это ты, Блаас, – узнал гостя Валхейм. Его каркающие нотки, которых раньше не было, неприятно резали слух. Он перевел взгляд на женщину. – Привет, Полинария.

– Ты неважно выглядишь, магистр. – Чувственный голос женщины был полной противоположностью голоса хозяина кабинета.

Валхейм ненадолго завис, словно пытаясь осмыслить только что сказанное. Его лицо озарила неприятная улыбка.

– Вот так, значит. Сразу с порога пытаешься уколоть своими шипами, госпожа Андешон, – сказал, как выплюнул, Валхейм. – Думаешь, я не вижу, что ты изменилась?

Мужчина буравил взглядом Полинарию. В его состоянии он не мог заметить появившуюся в этот момент легкую бледность на лице, непривычную для всегда уверенной женщины и дернувшиеся на мгновение кончики пальцев. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Куда пропала твоя признательность клану за то, что он для тебя сделал? Признательность лично мне? Стоило нам попасть во дворец, как твои приоритеты изменились. Клан теперь не так важен, как что-то другое. Интересно, что же это?

Валхейм был недоволен, но его ворчливый монотонный тон никак не вязался с такими громкими заявлениями. Складывалось ощущение, что он просто в очередной раз повторяет когда-то заученные фразы. Бледность с лица Полинарии спала. Ясно. Валхейм вспоминает прошлые грехи. Она изменилась уже давно.

– Ты не прав, магистр, – ответила женщина с привычной уверенностью. – Как и раньше, моя преданность клану и тебе стоит на первом месте.

Внимательный нездоровый взгляд хозяина кабинета буравил женщину. Она, в свою очередь, еще раз окинула помещение взором и удостоверилась, что найти место для того, чтобы присесть, не стоит и рассчитывать. Бездна знает, что там творилось у Валхейма в голове в этот момент, но в итоге он резко перевел глаза на Блааса, издав какое-то удивленное восклицание, и обратился уже к нему:

– О, Блаас, и ты здесь? Ну наконец-то! Ты же принес ее?

И о чем шла речь? Что он должен был принести? И разве он вообще должен был сюда приезжать? Все эти вопросы проскользнули молнией в голове мужчины, но напрямую он не задал ни один.

– Прости? – Одно короткое слово с вопросительной интонацией. Блаас посчитал, что это лучшая реакция.

– Ну как же так? – всплеснул руками Валхейм и, вскочив, поспешил в сторону гостя. Мелкими шаркающими шагами, словно обычный немощный старик, а не действующий глава Синего клана, который в недавнем прошлом организовал один из самых грандиозных планов по захвату власти за последние несколько сотен лет. Магистр ухватился за руку Блааса и потряс ее. – Альваро, мой мальчик… Ну что же с твоей памятью? Статуэтка.

– Статуэтка? – переспросил Блаас.

– Да! Именно она. Статуэтка. Статуэточка. Ты про нее рассказывал. – После этих слов магистр непроизвольно хихикнул. – Я помню. Штучка, насыщенная живительной и великой магией предков. Где она?

Непонимание на лице гостя через долю секунды сменилось вспышкой озарения.

– Валхейм, увы, она утеряна, – ответил он.

– Как? Неужели у тебя не получилось отыскать этих юных преступников? Они же всего лишь глупые дети, – продолжал выпрашивать магистр, не отпуская руку мужчины и продолжая ее судорожно встряхивать при каждом вопросе.

– Кхм. – Полинария прочистила горло и вмешалась в разговор. – Получилось, Валхейм. Мы нашли их, но статуэтки у них уже не было. Они потеряли ее.

– Потеряли? – Безмерное удивление было написано на лице хозяина кабинета. Грусть заполнила его взгляд, и чуть ли не плачущим тоном он добавил: – Но она нужна мне.

– Прости, магистр, – с нотками сожаления сказала женщина.

– Она же нужна мне. Мне, – повторил он.

Магистр переводил непонимающий взгляд с одного на другого, внимательно вглядываясь в лица, словно в попытке найти подтверждение, что это всего лишь шутка. Это была не шутка, и, удостоверившись в суровой реальности, он нервно отбросил от себя руку Блааса, которую продолжал сжимать все это время. В этот момент что-то в нем переключилось.

– Где она? – взревел Валхейм и ударил тугой волной магии вокруг себя. Его мощь была направлена вовне, он просто выплескивал ее из себя, не целясь конкретно в членов своего клана.

Блаас стоял слишком близко к эпицентру, и основной удар пришелся именно по нему. Мужчину грубо оттолкнуло в сторону стены, о которую он не больно, но ощутимо ударился. Окружающие Валхейма вещи, словно под напором сильного ветра, разлетелись в разные стороны. Если такие вспышки у магистра случаются довольно часто, то теперь становились понятны окружающий бардак и поспешное отступление местной охраны.

Эти мысли стрелой пронеслись в голове Полинарии, после чего она укрепила ментальный щит вокруг Альваро, а затем, не стесняясь, с силой сдавила, как в тисках, разум магистра.

– У нас ее нет, Валхейм. Успокойся, – сказала она, вкладывая в свой голос убеждение с помощью магии и обычное женское очарование.

Хозяин кабинета повернулся к ней, и она увидела то, что совсем не ожидала. Синее пламя магии. Женщина невольно чертыхнулась, и внезапно все сразу успокоилось. Наступившую тишину нарушало только кряхтение Блааса, разминавшего ушибленную спину.

– Альваро? – с легкой хрипотцой спросила Полинария.

– Да я нормально, – отмахнулся тот и обратился уже к главе клана: – Больно вообще-то.

Магистр хихикнул:

– А я-то думал, ты принес ее. Ведь это же ты рассказал про статуэточку и про ее возможности. И именно с твоей подачи я заинтересовался ею… углубился в тему, а оно вон как получилось.

Валхейм глубоко о чем-то задумался, и пара гостей, воспользовавшись этим, украдкой переглянулась. Показная легкость, с которой он обратился к магии, даже, кажется, не заметив этого, пугала.

– Да, значит, я все правильно сделал, – кивнул каким-то своим мыслям магистр и вернулся в реальность к своим товарищам. – Я же предполагал, что ее не так легко найти, и сам даже не стал пытаться, но! – Мужчина поднял палец вверх. – Сама эта идея навела меня на определенные мысли. Вы слушаете?

– Да, магистр, – синхронно ответили посетители. Блаас облокотился спиной о косяк двери, совсем рядом с тем местом, где он так нехило впечатался в стену, Полинария же нашла относительно чистое местечко на краю небольшого столика, заваленного, казалось бы, безобидными книгами, и аккуратно примостилась на него. Последняя фраза Валхейма их заинтересовала.

– Славно, а то тут даже поговорить не с кем, – с искренним удовольствием сказала магистр и продолжил: – Так вот. В мой пытливый ум ворвалась и уже не покидала сама идея данного феномена. Артефакт. Некая вещь, наполненная некой магией и смыслом. Во-первых, это что-то новое. А во-вторых, это противоречит самой идее магии. Две эти мысли завладели мной, и я был вынужден покинуть ваше общество, чтобы развить их. И с гордостью могу сказать, что в какой-то степени у меня это получилось.

– Пока не очень ясно, магистр, – озвучила свои мысли Полинария.

Глаза Валхейма заискрились предвкушением.

– Тогда слушайте. В абсолютно любом вопросе есть две стороны: теоретическая и практическая. И первая, на мой взгляд, наиболее любопытная. Давайте предположим, что жизнь – это не более чем конструкт какой-то определенной реальности. На самом деле она вовсе не такая, какой мы себе ее представляем, и постоянно видоизменяется, однако в ней все же есть некая незыблемая структура, своего рода каркас, на котором все держится и вокруг которого все строится. Назовем это правилами игры. Проблема заключается в том, что мы их не знаем и не потому, что нам этого не дано, нет, а просто это никому не нужно. Желание узнать суть полностью заглушается всем этим шумом и суетой, которая вокруг нас с самого нашего рождения. И что, значит, надо сделать?

Яркий энтузиазм Валхейма был виден невооруженным глазом. Он получал истинное удовольствие от каждой произнесенной фразы и от того, что доносил свои мудрости менее просвещенным товарищам. Однако у этих самых товарищей все сильнее укреплялась мысль, что с их собеседником не все так ладно.

– Уехать в глушь и подумать? – сложил два плюс два Блаас.

– Именно! – всплеснул руками магистр. – Именно. Единственное, что нужно, – это уединение и работа мысли. Последнее, конечно, уже отсеивает львиную долю глупцов, но не в нашем случае. И вот спустя время приходит озарение. Правила игры становятся абсолютно прозрачными, и в этот самый момент весь мир в своей абсолютно кристальной ясности ложится к твоим ногам.

На последних словах магистр закрыл глаза и, выпрямившись, во всю ширь развел руки в стороны. Полинария неуютно поежилась, наблюдая эту картину. Бред вкупе с манией величия. Опасно.

– И какие же эти правила, магистр? – нарушала тишину женщина.

Мужчина вздрогнул, как будто совсем забыл, что он в этой комнате не один. Резко открыл глаза и воровато покрутил головой по сторонам, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает, и только после этого он продолжил.

– Их только два, и я постиг их. Вам, как своим верным соратникам, я открою их. Это желание и слово. Подумайте только, две такие простые вещи, совершенно примитивные на взгляд любого философа и лежащие на самом виду. Только лишь своим желанием и своим словом я могу воздействовать на эту реальность и изменить ее так, как надобно конкретно мне. А почему? А потому что они и являются тем каркасом, вокруг которого строится все сущее.

Безумный блеск в глазах и слишком экспрессивные движения руками не оставляли двоякого впечатления об умственном состоянии главы Синего клана. Однако стоило ли сразу отметать, как нереальные, такие дикие слова?

– Магистр, сказанное вами звучит… несколько абстрактно, – аккуратно озвучила Полинария свои мысли. Блаас, внимательно всматривающийся в каждое его движение, коротко кивнул.

– Твоя правда, госпожа Анде… Кхм, извини, Полинария, я знаю, как тебе не нравится такое обращение. Вам нужны доказательства, и это правильно. Скажите мне, что это?

Валхейм указал своим старческим пальцем на тот самый молоток с обломанной ручкой, на который обратили внимание посетители, стоило им только попасть в это помещение. Молоток сейчас лежал чуть в стороне, у стены, откинутый туда в результате вспышки магии магистра. Выглядел он все так же неприглядно и неуместно.

– Просто сломанный молоток, – пожал плечами Блаас.

– Да, но нет. – Валхейм хищно оскалился. – Ты говоришь, что это всего лишь простая вещь, но я своим желанием и словом закладываю в нее сакральную мысль, что это частица самого Бога. Древний артефакт, которым владел Господь после самого сотворения мира. О, не надо так смотреть на меня, мой рассудок ясен. – Мужчина погрозил пальцем – видимо, на лицах гостей слишком явно проступило недоверие. – Да, на самом деле это не так, но правила игры незыблемы. Стоит о таком только обмолвиться, и это становится правдой. Сперва, без сомнения, поползут слухи. В подтверждение их я найду доказательства в покрытых пылью архивах, а возможно, даже людей, реально слышавших что-то подобное. При этом не будет ни капли лжи. В старых записях и не такое можно найти, а доверчивых простофиль за забором не счесть. И вот спустя время этот молоточек действительно становится частицей Бога в глазах смотрящих, а спустя несколько поколений уже весь мир не сомневается в этом. И все! Все! Лишь мое желание и слово запустили изменения нашей реальности.

Мужчина глубоко дышал. Работа мысли, проделанная им в течение долгого затворничества в глуши, удивляла. Выстроить достаточно логическую связь, своего рода мостик, между сумасбродной идеей и простой, вполне допустимой последовательностью действий надо было постараться. Полинария для самой себя пока не могла определить, как ко всему этому относиться.

– Извини, но это больше похоже на обычную авантюру или интригу, просто… в более крупных масштабах. – Хоть Блаас и тщательно подобрал нейтральные слова, его тон был категоричен.

– Нет, – припечатал кулаком об стол Валхейм. Несмотря на внешнюю худобу, удар получился сильный, вокруг всколыхнулись вспышки магии. – Это именно я меняю реальность и не просто каким-то инструментом, вроде той же магии, а лишь своим желанием.

Молчание.

– Не верите. Эх, вижу, что не верите. – Хозяин поместья засуетился по кабинету, продолжая говорить. – Хорошо. А как же тогда статуэточка, если это не чье-то желание, выраженное словом? Она ведь навела столько шороху, столько действий было предпринято, столько событий запущено всего лишь маленьким очерком на какой-то трухлявой бумаге. А может, это все на самом деле чушь? В любом случае, как это назвать, если не изменением реальности по чьей-то воле? Даже я, узревший истину, до сих пор желаю ее заполучить. Поймите же, что мир создается в тот самый момент, когда мы его воспринимаем, и даже сейчас, когда я вам это говорю, он для вас меняется и преобразуется в ту самую реальность, созданную мною.

Полинария прочистила горло.

– Давай на долю мгновения предположим, что ты прав. Тогда как насчет практической стороны?

– Хороший вопрос. Я покажу вам.

Валхейм шустро прошаркал к одной из стен, закрытой портьерой, и резким движением отдернул ее. За ней находилась дверь. Мужчина движением руки поманил к себе своих гостей и, дождавшись, когда они подойдут поближе, отворил ее. Комната. Обычная комната, освещаемая ярким солнечным светом сквозь находящееся там окно. Однако от увиденного женщина тревожно повела плечами, а по спине мужчины пробежали мурашки.

Пока маги широко открытыми глазами осматривали внутреннее убранство комнаты, магистр нервным и подрагивающим голосом произнес:

– Судьба в наших собственных руках, и мы ее творцы. Своим желанием я смогу изменить реальность… – бурлившие эмоции перехватили дыхание, но он смог закончить – …и стать ее Богом.

Произнесенные слова тяжелым камнем повисли в густой атмосфере происходящего сюрреализма. В самой обычной комнате, открывшейся перед их глазами, не было никакой мебели, никаких бумаг и вообще каких-либо посторонних вещей. Все ее пространство заполняли… те самые «статуэточки», которые, видимо, и изготавливал для магистра местный кузнец. Сотни. А может, даже тысячи. Металлические женские силуэты во множестве своем располагались во всем пространстве помещения. Ими был заставлен весь пол. Все полки стеллажей. Они же находились внутри десятка коробок, поставленных друг на друга, по крайней мере, если судить по тем, которые стояли на самых верхах и не были закрыты.

Это было похоже на безумие, да это оно и было в чистом виде. Однако это было безумие человека, владеющего магией, что делало ситуацию еще страшнее. Блаас чувствовал в каждой из этих фигурок сжатый комок спрессованной до предела магии. Внутреннее напряжение еле сдерживалось металлической оболочкой, и стоило туда добавить хоть каплю магии…

Маги пришли в ужас. Один неверный шаг, и одна из этих вещиц просто взорвется, высвобождая наружу весь свой туго стянутый потенциал, тем самым нарушая баланс в соседних фигурках и запуская цепную реакцию. Взрыв будет такой мощи, которому никто из ныне живущих не был свидетелем и даже не мог представить в своих самых смелых фантазиях. Под теплыми лучами солнца спокойно застыла невиданная мощь.

«Это оружие. Бомбы, – пронзила догадка разум Блааса, а за ней сразу следующая: – Не словом, а вот этим он собирается «изменить реальность» и «стать ее Богом». Утопить в крови и страдании весь мир. Именно поэтому магистр сейчас в таком скверном состоянии, он изо дня в день перекачивает потоки магии через себя в эти предметы. Изо дня в день. И судя по количеству готовых «поделок» – из месяца в месяц. Его организм просто не выдерживает».

У Полинарии вертелись схожие мысли и те же чувства. Подозрения, подтачивающие ее сознание на протяжении всего разговора, и последующее открытие сбивали с ног. Разум не верил, что такое вообще возможно в реальности. Реальность? Сознание женщины зацепилось за это слово и сразу выстроило логическую цепочку к одному-единственному слову, произнесенному только что самим безумцем.

– Судьба, – хриплым шепотом повторила Полинария.

– Ну все, все, все. Прекращайте баловать меня своим изумлением, – запричитал, как старая перечница, Валхейм. Размашистыми движениями рук он отогнал гостей от двери, словно надоедливых гусей, после чего закрыл ее и снова задернул занавеской. Теперь ничто не напоминало о той серьезной потенциальной опасности, свидетельством которой были искусные металлические поделки кузнеца. В противовес той самой серьезности сам магистр выражал явное веселье. Он улыбался, что-то причитая сам себе, не ощущая того сдавленного напряжения, которое заполнило помещение.

Вдруг Валхейм замолчал. Его голова подалась чуть вперед, и он выставил вперед ухо, как будто к чему-то прислушиваясь. Веселье прекратилось, а его брови сошлись на переносице, выражая признаки беспокойства.

– Я слышу приближение гостей. Двое, – неподвижно застыв, проскрежетал магистр. Маги беспокойно переглянулись, а мужчина продолжал бормотать: – Кто-то. Неизвестные. Кто-то… Кто-то… Кто-то.

Последнее слово прозвучало более чем утвердительно. Валхейм повернулся к Блаасу и вперил в него свой проницательный взгляд. Слишком проницательный.

– Что-то не так, магистр? – спросил Блаас.

– Разве? По-моему, все в порядке. Просто двое неизвестных, оказывается, уже здесь… прямо передо мной.

– Не понимаю, магистр, – негромко произнесла Полинария.

– Прошу снять ваши маски, господа. – Прищуренные глаза Валхейма смотрели на мужчину, который уже на протяжении получаса находился с ним в одном помещении. Несмотря на изменившуюся атмосферу подозрительности и якобы скрытой угрозы, волны магии вокруг продолжали все так же спокойно колыхаться, непотревоженные чьими-либо усилиями.

– Маски… – тихо повторил Блаас, глядя в сторону скрытого сейчас склада с опасными поделками.

– Маски. Именно. И отдайте мне уже наконец в дар вашу вещь… господин Фрей.

Звенящее напряжение достигло своего пика.

«Нет!» – прорезал громкий женский вскрик разум мужчины, но было уже поздно.

– Вы весьма проницательны. Я – это он.

Вся фигура Блааса поплыла, словно была пластилиновая и попала в огненную печь. Мягкие ткани тела постепенно теряли очертания вполне конкретного человека, видоизменяясь во что-то другое. В кого-то. Сама фигура стала ниже, тело ссохлось, приобретая более ярко выраженные крепкие мышцы. При этом изменения затронули и одежду, она тоже уменьшилась под стать остальному. Кожа на открытых участках тела начала сглаживаться, а волосы изменили цвет и удлинились. На висках появилась седина. Втянулась борода. Все метаморфозы заняли буквально десяток секунд, и вот на месте крепкого и уверенного мужчины средних лет стоит поджарый молодой юноша. Теперь на хозяина кабинета было направлено не серьезное лицо со сжатыми губами, а хищный оскал с насмешливой ухмылкой.

– Маски сняты, магистр, – сказал Фрей.

Прищуренные глаза Валхейма, внимательно следившие за всем процессом изменения, искрились любопытством. Ни тревоги, ни беспокойства. Только интерес. Он перевел взгляд на Полинарию.

– А вы, я так полагаю… – Он не договорил, давая возможность женщине самой закончить фразу.

– Госпожа Лисбет, – ответила та звонким девичьим голосом, так не похожим на бархатные тона Полинарии. Скрывать уже было нечего.

Десяток секунд, и девушка вернула себе свое естественное тело. Единственное, что не подверглось изменениям, – это серебряное кольцо на пальце и угрюмый взгляд. Как там говорили настоящие Блаас и Полинария? Валхейм не так уж и силен. Ну-ну. Не к месту вспомнился тот опасный Белый из дворца, и губы девушки слегка скривились.

– О, как интересно! Что это такое вы сотворили? – с каким-то детским энтузиазмом и любопытством спросил Валхейм.

– Легкие фокусы, магистр, ничего более. А вот то, что творите вы сами, вызывает куда больший интерес. – Голос Фрея был слишком вызывающим для того положения, в котором они оказались.

Хозяин кабинета прошаркал до своего кресла за письменным столом и сел, закрыв глаза. Его сплетенные в замок перед собой руки тряслись, как у немощного старика, то ли от возбуждения, то ли и вправду от накатившей немощи.

– Хм, очень любопытно. Очень, – проскрежетал он. – Как же давно я не виделся с вами двоими. Мальчишка-вор с хулиганскими замашками и непутевая беглянка из Белых. Два сапога пара – под стать самому наставнику. Помню как сейчас тот осенний день, когда вы навели шороху и привели к нам на Совет Белого магистра. – Мужчина открыл глаза. – Позор на репутации Синего клана. А потом и грязное пятно на всем магическом сообществе. Постоянно лезущие не в свои дела, да и к тому же ставшие Синицами. Однако все-таки вы оказались полезны, а именно ты, молодой человек. – Он указал пальцем на Фрея. – Благодаря тебе удалось выбить неплохие условия при сотрудничестве с Белыми. Я, честно говоря, даже удивлен, что Гинс не дотянул до вас обоих свои загребущие ручонки.

Магистр переводил заинтересованный взгляд с одного гостя на другого, но те молчали. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Молчите? Ладно. Вы пришли ко мне сюда. Зачем? Поблагодарить меня за то, что пришлось посидеть в камере какое-то время? Ну, право, не стоило.

– Поблагодарить? – прошипела недовольно Лисбет.

Фрей молчал, лишь его взгляд беспокойно метался по комнате.

– Конечно! – всплеснул руками Валхейм. – Из-за меня вы живы. Чертов Гинс тогда шибко был недоволен вами обоими и только благодаря мне не спустил с вас шкуру, а с течением времени и вовсе успокоился. Так что да – поблагодарить.

Фрей видел и чувствовал, что магистр искренне верит в то, что говорит. В каждое свое слово. Поразительно.

– Ты самодовольный эгоистичный тиран. – Лис не смогла удержать негодование в ответ на такие благие мотивы многолетнего заключения мужа. Ее глаза вспыхнули, и пол под ней покрылся легким налетом инея.

В этот момент за их спинами скрипнула половица, и гости резко развернулись. Дверь в кабинет оказалась открыта: в проеме стояла фигура неизвестного в синей мантии с капюшоном на голове. Неподвижно. Уверенно. Лица видно не было.

– У всех у нас свои фокусы, – хихикнул Валхейм. – Не так ли?

Неизвестный сделал шаг вперед и остановился. Несмотря на то, что вся фигура была скрыта широкими одеждами, Фрей успел заметить какую-то неестественность движений. Он аккуратно прикоснулся к сознанию этого человека, чего не решался делать по отношению к главе клана, и отшатнулся. Он узнал его. Скрипучий. Тот самый старик, который много лет назад своими руками повернул ключ в замочной скважине его камеры и оставил там гнить на долгих семь лет. В сознании мужчины творился хаос. Его просто сломали, перемолов разум и личность как под жерновами. То, что осталось, теперь сложно было называть человеком – просто механизм. Поэтому неудивительно, что прошлая всепоглощающая ненависть Фрея к этому человеку уже не имела никакого значения. Это был уже не он.

И, как оказалось, этот механизм работал точно часы. Реакция на попытку прощупать его была молниеносная. Выхватив откуда-то из-под полы одну из тех самых фигурок, что во множестве своем стояли в соседней комнате, он бросил ее во Фрея. За броском последовал взрыв, и парень ощутил, как каждая его клеточка разрывается от невыносимой боли. Его сознание вспыхнуло дикими красками огненной феерии, чтобы затем навсегда покрыться черным пеплом холодного беспамятства.

Мгновение.

Буквально одно мгновение.

Это была всего лишь иллюзия. Механизм, бывший некогда человеком, показал лишь намерение – что будет с молодым человеком, если он сделает хоть один неверный шаг.

– Становишься богом? – под обеспокоенным взглядом Лисы пересохшими губами прохрипел Фрей.

– О, еще нет. Пока я просто использую возможности уже созданной кем-то реальности, – ни капли не смутившись, ответил Валхейм и перевел взгляд на девушку. Он указал своим слегка подрагивающим указательным пальцем на ее волосы. – А ты, я смотрю, все-таки приняла свою Белую сущность?

Лиса сразу догадалась, что магистр указывает именно на опостылевшие ей черные пряди, сильно выделяющиеся среди волос.

– Откуда вы знаете? – Удивление девушки было вызвано в первую очередь той известной ему взаимосвязью, что существовала между определенной магией и чернением волос. Она сама-то не сразу смогла соединить воедино эти два факта.

– Пуф, – выдохнул Валхейм. А затем еще раз повторил: – Пуф. Я маг, девочка. Неужели ты думаешь, я не замечу таких вещей?

Лисбет так и подмывало спросить, что он еще об этом знает, но она смогла сдержаться. Не за этим они сюда пришли. Не за этим. Если вдруг все сложится удачно, она еще вернется к этому вопросу позже.

– Итак, господа хорошие, зачем же вы тогда пришли? Право, не понимаю. – Магистр с интересом переводил взгляд с одного гостя на другого, словно любопытный ребенок.

«Ну давай», – пронеслась мысль мужа в голове Лисы.

Тяжело выдохнув – все-таки где-то глубоко внутри она очень переживала о том, что могла услышать, – девушка аккуратно произнесла:

– Говорят… вы в курсе, кто убил моих родителей?

– Я? – развел руками хозяин кабинета. – Да ты что? Я даже, честно говоря, не знаю, кто ты такая.

Такой ответ покоробил Лисбет, всколыхнув старые обиды на Синий клан того времени, когда она считала себя его частью, но она не дала волю своим чувствам, а лишь сказала:

– Тогда, возможно, вам что-то скажет моя фамилия. Де ла Эсте.

Фрей за все время знакомства с женой, к своему стыду, первый раз услышал ее фамилию. Его мало интересовало настолько далекое прошлое Лисы, а в те моменты, когда ему в голову все-таки приходила мысль узнать подробнее, он не решался. Слишком трагичный опыт, и он просто боялся тревожить старые раны. Де ла Эсте. Такую фамилию он слышал, но ничего конкретного она ему не говорила. Чего нельзя было сказать про Валхейма. Тот знал больше. Магистр подался вперед, вперив взгляд в девушку, как будто увидел ее впервые.

– О, конечно, твоя фамилия мне кое-что говорит, Лисбет Де ла Эсте. Дочь своих родителей. Точно, точно, теперь я вижу определенное сходство. Всегда считал, что ты больше похожа на мать, чем на отца, в отличие от всех остальных.

Фрей видел, как жена побледнела от услышанного.

– И?.. – выдавила она из себя.

– И знаю ли я, кто их убил? – спросил Валхейм и подскочил с кресла, на котором до этого сидел. – Одну минуту, никуда не уходите. У меня где-то была запись, – скороговоркой произнес мужчина и заметался по своему кабинету.

Бормоча что-то себе поднос, он с неожиданной прытью перемещался между шкафами и стеллажами. Друг за другом открывал какие-то ящики, шурша в них какими-то бумагами. Отодвигал книги и папки с полок, заглядывая за них. Даже отодвинул сундук, проверив за ним, не обнаружив искомое в нем самом. Он что-то искал. И делал это рывками, дергаными движения, ни капли не стараясь сохранить маломальский порядок. Хаос в помещении усилился. Лисбет следила за каждым его действием в болезненном ожидании. Фрей же позволить себе такое не мог, за его спиной стояло нечто, которое было чертовски опасно и непредсказуемо. Бывший Скрипучий.

Наконец, проникнув в очередной ящик, Валхейм победоносно воскликнул и достал из него… ничего. Вытянутые руки словно держали лист бумаги, однако в них было пусто. Царящий балаган вокруг и весь его внешний вид говорили об одном. Безумец. Истинный безумец.

Поймав красноречивый взгляд Фрея, магистр воскликнул:

– Все здесь, молодой человек! – Он приложил палец к своему виску и хихикнул. – Чертоги разума – самое безопасное место.

Фрей согласно кивнул. Это действительно так. Однако совмещать воображаемое с действительным, накладывать их друг на друга было… очень необычно.

Валхейм вперил свой взгляд в видимый только ему одному лист бумаги, и его зрачки начали быстро перемещаться от одного края к другому. Молодые люди застыли в томительном ожидании, которое спустя немного времени наконец завершилось словами магистра:

– Все верно, госпожа Де Ла Эсте, я действительно знаю, кто покарал вашу семью. – Девушка даже перестала дышать, вся обратившись в слух. – Согласно этой бумаге, без сомнения, написанной моей собственной рукой, настоящим виновником гибели старших членов семьи Де ла Эсте являюсь я.

Лисбет пошатнулась. По ней словно нанесли удар тараном, который попытался сокрушить всю ту крепкую стену отчуждения, выстраиваемую ею вокруг горькой трагедии на протяжении всей свой жизни. Но она устояла. Твердое плечо, подставленное мужем, которое явило свое физическое воплощение на расстоянии в несколько ярдов, помогло пережить первый шок. Она сделала несколько глубоких вздохов, возвращая себе саму себя. В это время Валхейм, словно ничего важного не произошло, сложил свой воображаемый документ обратно в ящик и вернулся обратно к креслу. Облокотился на его спинку обеими руками.

– Почему? – наконец спросила Лисбет. Ледяное спокойствие магии Смерти смогло проморозить ее внутренние переживания и выплеснуться наружу через одно-единственное слово, понижая температуру воздуха в помещении. Горевать она будет после.

– Ответ на этот вопрос прост и не имеет никакого личного отношения ни к тебе, ни к твоим родителям, – серьезно ответил Валхейм. Из его внешнего вида пропали все нотки безумия, которые до этого прослеживались в движениях и словах. Перед молодыми людьми снова стоял сильный маг, магистр и глава Синего клана. – Ты можешь задаться вопросом, Лисбет, почему Синий и Белый клан на твоем веку не вцепились друг другу в глотки и не разорвали их, при всех своих, мягко говоря, натянутых отношениях. Понятно, что сейчас нас сплотило общее дело, одна большая цель, но раньше? Ты, как человек, побывавший в обоих кланах, прекрасно знаешь, как обстоят дела на самом деле. Внутри нас скрыта вековая ненависть, непримиримая вражда и дикая нетерпимость. И при всем при этом всю твою жизнь сохранялся баланс. Более или менее. Почему?

Сейчас трезвый и спокойный разум Лисы не помог дать ей ответ. Она смахнула с лица мешавшую черно-белую прядь и пожала плечами.

Валхейм продолжил:

– Только одна преграда все это время стояла между магической бойней, после которой должен был остаться только один. И имя ей – страх. И этот страх необходимо было подпитывать, чем и занимались время от времени как одни, так и другие. А теперь я отвечу на твой вопрос. Господ Де ла Эсте принесли в жертву, чтобы напитать этот барьер вынужденного перемирия сполна. Они были опасны. Для нас. Для меня.

– И чем же обычные люди могли быть опасны магам? – не удержавшись, спросила девушка.

– Обычные? – переспросил Валхейм и усмехнулся – О нет. Они вовсе не были обычными людьми, Лисбет. Богатые. Влиятельные. Половина двора смотрела им в рот, пытаясь угодить. По одному щелчку они могли собрать целое войско и содержать его столько, сколько потребуется. Одного только этого было достаточно, чтобы считаться с ними. Опасаться их. А теперь добавь ко всему этому одно небольшое, но чертовски важное дополнение. – Валхейм сделал паузу, и его глаза сверкнули нескрываемым гневом. – Твои мать и отец, Лисбет, были Белыми! Сильными Белыми магами, которые возглавили бы клан через несколько лет и стерли бы всех нас в порошок, не предотврати я этого.

В голове Лисбет друг за другом пробегали мысли обо всем услышанном. Ее родители были Белыми магами, и определенно такой правды сегодня она явно не ожидала. Меняло ли это знание что-то в ее жизни? Наверное, нет. Прошлого уже не вернуть, в настоящем ее семьи уже нет, а что ждет ее в будущем, гадать не имело смысла. Будущее – слишком капризная и непредсказуемая подруга. Просто теперь Лисбет знает правду и будет жить с этим. Почти все так и есть. Безусловно, позже ей придется как следует поразмыслить об этом, но сейчас оставался последний извечный вопрос – что делать? Мстить или нет?

– Понятно. Значит, просто борьба за власть? – Голос девушки, как и мысли, был спокоен, но она чувствовала, что позже застывшие переживания ее настигнут.

– Просто борьба за власть? – Валхейм разразился жутким ухающим хохотом. – Нет, Лисбет, не так. Это выживание. Мое и всего клана. Понимаю, что конкретно для тебя они были всем и твоя вера в их непогрешимость несокрушима, но твоя реальность – это только твоя реальность, не имеющая ничего общего с действительностью. И я могу доказать это.

После этих слов магистр засунул руку в карман, и гости ощутили мощный и резкий укол Синей магии, отголоски которого волной прошлись вокруг. Фрей напрягся, но хозяин кабинета уже медленно вытаскивал руку, что-то держа в ней. Это была небольшая ярко-синяя отполированная сфера, внутри которой медленно кружился вихрь синих снежинок. Мужчина полюбовался вещицей и аккуратно положил ее на стол рядом с собой.

– Это подарок, – сказал Валхейм. – Воспоминания в твоей голове, Лисбет Де ла Эсте, не соответствуют той действительности, которая произошла в тот день. Они подправленные. Нам пришлось принять меры, чтобы обезопасить самих себя, но вот здесь истинное воспоминание. Тут настоящая правда, и, возможно, у тебя получится понять меня. – Мужчина усмехнулся с неожиданной легкой грустью. – Не простить, но понять.

Фрей обратил внимания, что в последних словах Валхейма проскочили несвойственные ему нотки сопереживания. И еще этот подарок… Неужели в этой ситуации есть надежда выйти сухим из воды? Что ж, посмотрим. Он аккуратно спросил:

– А есть ли такие же веские причины для нападения на дворец Императора в Миракезе, магистр? Или ловли невинных людей по всем уголкам Империи?

– Что? – удивился мужчина. – О чем вы говорите, молодой человек?

Фрей не поверил, но тем не менее буквально в нескольких предложениях объяснил свой вопрос с некоторыми подробностями.

На этот раз изумление Валхейма было более убедительным.

– Да что вы такое говорите? – обеспокоенно запричитал мужчина. – Что же такое творится? Стоило только отлучиться на некоторое время, и сразу начался какой-то бардак. Стоп! А почему вы пришли с этим ко мне?

Фрей и Лисбет, честно говоря, даже смутились от такого прямого вопроса. Сейчас казалось, что, уж каким бы негодяем и сумасшедшим ни был глава Синего клана и какие бы злодейства он ни совершал или еще только собирался совершить, к данному случаю он как будто не имел никакого отношения. Гости замялись, но до магистра уже успел дойти правильный ответ на свой вопрос.

– Я?! – взревел он. – Думаете, это я? Да что вы вообще понимаете, неразумные дети? Кто вам вбил в голову эту несусветную глупость?

Валхейм был зол. Даже не так – он был обижен. Именно обида явно проскальзывала в его громком эмоциональном порыве. И ответить своим гостям он снова не дал, быстро сложив в голове мозаику.

– Все ясно, Полинария и Альваро, кто же еще это мог быть. Вы их ученики, они как раз вхожи ко двору, и вы прикинулись их воплощениями. – Молодые люди неуверенно кивнули, и магистр надменно продолжил: – Именно я стоял у истоков этой авантюры. Это я собрал всех магов в единый анклав, чтобы добиться цели. Вся моя жизнь положена на процветание и благополучие Синего клана. И вы приходите ко мне сюда и смеете подозревать меня? Да, наша цель – власть, но ее смена должна пройти аккуратно. Зачем нам после всего этого жить на руинах?

Магистр говорил правду. Фрей чувствовал это. По задумчивому взгляду жены он понял, что и она понимает. Это радовало, потому что значило, что безумный маг с замашками на саму божественность на их стороне. Ну, по крайней мере, им не враг. Сейчас. В эту минуту. Однако вопрос, кто стоит за всем этим, оставался более чем актуален. Молодые люди расслабились, несмотря на, в общем-то, напряженную обстановку.

– Бездна, – негромко выругалась Лисбет и без разрешения прошла к стулу, стоявшему перед письменным столом. Усевшись, она закрыла глаза, приложила пальцы к вискам и негромко произнесла: – Остаются только Белые.

– Почему? – коршуном среагировал Валхейм.

– Есть еще один момент… – и Фрей, ничего не утаивая, рассказал про участие магов из Белого клана в нападении. Во время недолгого рассказа магистр часто и усиленно кивал в ответ на каждую новую крупицу информации.

– О чем я и говорил! – воскликнул он недовольно. – В результате нашего сотрудничества барьер ослаб и у Белых заново взыграли старые обиды. Хм…

Валхейм принялся ходить по своему кабинету, что-то бормоча себе под нос.

– Магистр, есть идеи, что делать? – не выдержал Фрей.

– Идеи есть всегда, и их много, но действие возможно выбрать только одно. Не отвлекай, – огрызнулся тот и продолжил свои хаотичные перемещения. – Хм, хм… Неужели все-таки Судьба? – наконец произнес Валхейм вслух.

– Что? – Лис показалось, что она ослышалась, но не два же раза за день.

– Вы не поймете, – отмахнутся магистр.

Девушку этот ответ не устраивал:

– Судьба. Тень. Воплощение пустоты, сотканной из множества звезд. Вы про нее?

Валхейм резко остановился как вкопанный.

– Откуда вы…

– Мы встречались с ней, но до сих пор, честно говоря, я думала, что это было просто чье-то наваждение, – перебила Лисбет.

– Рассказывай, – приказал магистр.

– Подождите. Скажите сначала, почему вы решили, что это ее рук дело? И как она вообще может действовать… в реальном мире? – сказал Фрей.

– Реальном… Ничего-то вы не поняли, – пробурчал Валхейм и уселся в свое кресло. – Если в двух словах, однажды она заявилась в мои чертоги разума и между нами состоялся прелюбопытнейший разговор. Она предложила жизнь в более счастливом мире, от чего я, естественно, отказался. Будет еще какая-то неизвестная магичка решать за меня, что мне делать. Но! Успело проскочить в ее помыслах что-то масштабное… что-то связанное с большим количеством… даже не знаю, как выразить словами, что-то с большим количеством ненужных или лишних душ.

Валхейм замолк, погрузившись в воспоминание о том разговоре.

– Не связаны ли беседа с ней и ваше увлечение фигурками? – догадался Фрей.

Магистр поднял затуманенный взгляд, пытаясь уловить суть вопроса.

– Частично, – кивнул он. – Просто после этого разговора все мои размышления о жизни нашли некое естественное применение. Понимаете ли, с возрастом начинаешь много думать о насущном и вечном…

Договорить Валхейму не дали, потому что где-то в глубине дома прогремел взрыв такой силы, от которого все большое бревенчатое строение сотрясло. Лисбет подбросило в воздух, и ничего такого не ожидавшая девушка повалилась на пол, больно ударившись коленкой. Сверху посыпалась многолетняя пыль. Она бросила взгляд по сторонам. Фрей и Скрипучий смогли устоять на ногах, а вот магистру повезло меньше. Свалившись с кресла, он каким-то образом умудрился рассечь себе бровь, из-за чего по его лицу обильно текла кровь, однако выглядел он живее всех живых и уже бодро поднимался на ноги, что-то громко и визгливо голося во всю глотку. Слова она не могла разобрать из-за заложенных ушей.

Не успела Лиса еще прийти в себя, как прогремел второй взрыв, не уступающий в силе первому. Что происходит? Их что, штурмуют? И в этот момент она вспомнила об опасных фигурках в соседней комнате, наполненных до краев сырой магией. На голове девушки волосы встали дымом, когда она поняла, насколько страшное соседство в данный момент у них под боком и в какой опасности они сейчас с мужем находятся.

И когда казалось, что хуже уже быть не может, произошло это. Лиса почувствовала в самых кончиках пальцев холодное покалывание и, к сожалению, с очень даже знакомыми отголосками. С таким она уже сталкивалась относительно недавно и даже сама была причиной этого. Она ощущала эманации, исходящие от живых мертвецов. И их было много.

Ужас, обуявший девушку, пробившийся даже сквозь все выстроенные магические и сознательные преграды, не помешал ей остатками здравого рассудка предупредить мужа… но она не успела. Входная дверь слетела с петель и в помещение ввалилось то, что еще совсем недавно было человеком. Проворная мертвая туша набросилась на Фрея.

Глава 13. Что здесь вообще происходит?

Блаас аккуратно постучал в покои, принадлежавшие сестре, как они и договаривались, за полчаса до мероприятия. Несмотря на то, что собрание носило именно показной характер и активно участвовать они в нем не собирались, предварительно все-таки следовало обсудить текущую ситуацию. А обсудить ему было что.

– Проходи, – раздался из-за двери голос Полинарии.

Кивнув самому себе, Альваро вошел. Сестра уже была готова и ждала его. Ее черное официальное платье и под стать ему строго уложенные в одну простую косу волосы делали ее облик очень... непривычным. Обычно внешний вид Полинарии был более самобытный и балансировал на грани дозволенного в светском обществе, в полной мере отражая ее внутренний мир, но не сегодня. Причина? От ее настоящего характера остались только ярко-красные ногти и, как всегда, неизменные серебряные украшения. Шею небрежно укутывал легкий шелковый шарф – нововведение в стиле сестры, скрывающее страшные следы от близкого знакомства с петлей.

– У нас не так много времени, Альваро. Присаживайся.

Она была права. Мужчина сел, подбирая в голове правильные слова.

– Хм, не думала ли ты отпустить с поводка... саму себя? – решился Блаас. Он старался говорить мягко.

– Не понимаю, о чем ты. В любом случае есть темы поважнее. – Недовольный прищур внимательных глаз Полинарии был направлен на брата.

Говорила она убедительно, и будь на месте ее собеседника любой другой, то дальнейших вопросов ни у кого бы не возникло. Однако Блаас был готов к такому ответу и знал, что ищет, поэтому у него получилось заметить как легкое подрагивание пальцев, накрытых ладонью, так и на мгновение сбившееся дыхание. Прошло уже две недели с того события…

– Это самая важная тема, – твердо сказал Блаас и мягче продолжил: – Я корю себя за то, что не начал этот разговор раньше. Не увидел то, что должен был увидеть сразу. А обо всей картине целиком я догадался лишь только сейчас, за мгновение до того, как постучал в твою дверь.

Женщина молчала. На брата она теперь не смотрела, ее взгляд был направлен на стену прямо перед собой.

– Сестра, магия может многое, но не все. Залечивать душевные раны она не в состоянии. То, что ты пережила от рук этого Белого, Айланта, ужасно, такое ломает даже самых сильных из нас. Не стоит держать такое в себе. Поговори со мной.

Полинария продолжала безмолвно смотреть перед собой, словно не слышала обращенную к ней фразу. Только Альваро был уверен, что она слышала.

– Я не держу это в себе, – все-таки произнесла женщина. – Уже не раз мы с тобой обсуждали это.

Блаас усмехнулся. Все так и не так одновременно.

– Да, обсуждали. Мы разговаривали про ситуацию в целом, и, не буду врать, ты даже выражала некоторые переживания по этому поводу. Только эмоций не было.

– Что значит не…

– Не было, – тяжело обронил мужчина, перебивая сестру, что позволял он себе крайне редко. Сестра этого не любила и всегда реагировала на подобное крайне остро и так, что с этим считался даже Валхейм. – Эмоций не было. Кто, как не ты, лучший маг по эмоциям из ныне живущих, способен запечатать их или отгородиться от них самым мощным барьером.

– И что с того? – огрызнулась Полинария. Это было так не похоже на ее обычное поведение. – Да, магия не всесильна, с этим никто не спорит, но она помогает. И конкретно сейчас ни тебе, ни мне во всем этом бардаке не нужна запуганная трусиха.

– Не нужна, но у всего есть последствия. – Альваро начинал закипать.

– Я это прекрасно понимаю.

– Да? Я вот не уверен. – Блаас всплеснул руками и резко поднялся. Собственные эмоции душили его. – Ладно бы речь шла только про сейчас, так ведь нет! Ты душишь собственные чувства уже не первый год. Они копятся в тебе все это время, и мне страшно представить, что за смесь там сформировалась и что будет, когда ты их наконец отпустишь.

Мужчина тяжело дышал. Истинный масштаб проблемы ему становился ясен только сейчас, в то самое время, когда он произносил эти слова. А спокойствие сестры бесило еще больше. И молчание. Ее молчание и отстраненный взгляд перекручивали все внутри.

В какой-то момент, видимо, смирившись с неизбежным, Полинария сгорбилась, словно из шарика сдули весь воздух. Тихим голосом она заговорила:

– В первый раз… это была просто нужда, но затем это стало чем-то большим. Превратилось в то, что мне было жизненно необходимо каждый день. Я стала запечатывать собственные эмоции глубоко внутри себя. Просто представь себе, что, независимо от любых внешних факторов, ты всегда сконцентрирован, всегда с холодной головой способен принять наиболее взвешенное решение. Всегда. В любой ситуации. Конечно, я понимала все риски и собиралась постепенно отпускать «поводок», как ты выразился, возвращая собственную чувственность на место. А потом началось все это… – Женщина обвела руками комнату, явно подразумевая большее. Она откинулась на спинку дивана и тяжело выдохнула. – Насколько этот план был яркий и амбициозный, настолько же он был и тяжелый. От меня зависело многое, и я должна была отдать всю себя этой задумке. Понимаешь, Альваро, это было важно лично для меня. Я хотела этого. Я хотела той власти и того положения, которое могла дать мне наша сила.

Полинария говорила спокойно, но Блаас слышал прорывающиеся нотки горечи, усталости и восхищения. Да, именно восхищения всем тем путем, который им еще только предстояло пройти в самом начале их пути. Мужчина подошел к сестре и сел перед ней на корточки. Аккуратно взял ее руки в свои ладони.

– Сейчас во мне толстый, сжатый до предела кокон из всех переживаний за эти годы. И этот кокон был под моим полным контролем до того дня… Страх умереть, который впивается в каждую еще живую клеточку организма, вгрызается до скрежета в каждую чуть осознанную мысль, оказался каплей, что переполнила чашу. – Женщина сглотнула и закончила: – Я, конечно, приняла кое-какие меры, но мне тяжело.

Блаас про себя хмыкнул. Если его сестра, сама Полинария Андешон, с которой считаются больше, чем с кем-либо в Синем клане, опасаются абсолютно все в Белом клане и крайне уважают самые обычные смертные, вслух говорит, что ей тяжело, значит, дело совсем плохо. Он мягко сжал ее руку.

– Тебе нужно развязать этот клубок. И чем раньше, тем лучше. Вернуть адекватное восприятие мира, – сказал он.

Она кивнула.

– Надо. Только не сейчас, когда мы сидим на пороховой бочке. Если я сейчас на время отойду от дел, возможно, приходить в себя мне уже не понадобится. Нам стоит ожидать следующего шага от Белых.

Блаас хохотнул, не разжимая губ. И снова о делах. Однако она была права: время утекало, как сквозь пальцы.

– Пусть так, но, если я увижу, что тебе становится хуже, мы вернемся к этому разговору. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась женщина. Выглядела она теперь более уверенно. – Удалось что-нибудь узнать про эту девчонку?

Блаас отпустил руку сестры и встал. Значит, возвращаемся к делам.

– Ничего, – вздохнул он. – Никто не знает, что это за рыжая бестия и тем более откуда у нее такие силы. Однако, сама понимаешь, она официальная ученица Гинса, а это значит…

– А это значит, что сам Гинс может знать и владеть еще большими возможностями, – закончила Полинария.

– Верно. И раньше-то доверия Белому клану было немного, а в свете новой подтвержденной информации они стали настоящей угрозой. Причем очень серьезной.

Женщина задумчиво помассировала подушечками пальцев закрытые глаза.

– Подтвержденной, говоришь? Можно ли верить словам мертвого Белого?

– Зависит от того, веришь ли ты своей молодой подруге? Это же она сотворила с ним такое, – хмыкнул Альваро.

– Хм, я хочу ей верить, – осторожно ответила Полинария. – К тому же эта рыжая вызывала у меня странные подозрения еще при первой нашей встрече.

– Понимаю тебя. – Блаас подошел к большому зеркалу в человеческий рост и начал поправлять свой костюм; еще немного, и им пора было выходить. – И я тоже хочу верить, дорогая, но не забывай о наших первоначальных подозрениях насчет этой пары. К тому же сила Лисбет… Она подняла мертвяка, сестра! Еще недавно мы и помыслить не могли такое в отношении Белых магистров, а тут совсем молодая девчонка. Это все очень подозрительно.

«Да, подозрительно. Давать новую жизнь мертвой плоти – это из ряда вон выходящие возможности», – подумала про себя женщина.

Настал черед Полинарии подняться и подойти к своему туалетному столику. Следовало слегка скрыть бледность лица после этого разговора.

– С этим разберемся, посмотрим на результаты их задания с Валхеймом. Сейчас нужно узнать больше об Элис. И узнать, где Гинс. Синицы, я думаю, нам с этим вполне способны помочь. Сегодня надо будет отправить человека в Бас-Тер.

– Отправим. – Блаас отошел от зеркала. – И, как мы и говорили, я вызвал десяток наших магов во дворец. Тут становится небезопасно.

В этот момент в дверь постучали. Их время истекло.

– Хорошо, – кивнула Полинария. – Только как бы они не прибыли слишком поздно.

Покинув помещение, Блаас предложил свою руку сестре, и они направились на самый верхний этаж, где Император ожидал сегодня видеть самых значимых лиц во дворце. Естественно, два Синих магистра были в их числе. Альваро краем глаза посмотрел на сестру. Теперь, по крайней мере, внешне к ней вернулась привычная уверенность. Хорошо. Она была права, что ее слабость им сейчас ни в коей мере не нужна. Ему оставалось только разобраться в самом себе, а именно в истинной цели собственного желания временно отстранить сестру для восстановления своего эмоционального состояния. Это была искренняя поддержка родственника или необходимость убрать из своего окружения нестабильного человека?

Охрана. Очень много охраны. Личный этаж Императора был заполнен его собственной гвардией в полном вооружении, словно они все перешли на военное положение и дворец находился в осаде. Альваро, к своему сожалению, считал, что именно так их дела и обстоят. И даже хуже. Враг был не за стенами, а здесь, внутри. Незримая угроза кружила вокруг них, не давая пока что даже малейшего намека, когда будет нанесен следующий удар. И главное – кем.

Их не останавливали, спокойно провожая взглядом, так что добрались они беспрепятственно. Дверь в залу была открыта, встречая новоприбывших. По бокам от нее с обеих сторон стояли уже опостылевшие гвардейцы, а вот в самом помещении у входа их встречал господин Ялиэтто собственной персоной. Его вечно невыразительная физиономия была не совсем тем, что хотелось увидеть первым же делом на собрании, однако имеем то, что имеем.

– Госпожа Андешон, – так обратился он к Полинарии. Это было оскорбление, и произнесший эти слова мужчина знал это. – Господин Блаас, – кивок в сторону Альваро.

– А вы, господин Ялиэтто, я смотрю, сегодня в настроении, хотя по вам, как обычно, этого и не скажешь, – не преминул поддеть его Синий маг в ответ.

– В самую точку, Альваро. Сегодня большой день.

– Не поделитесь?

– Приношу свои извинения, но еще рано. Пусть для вас это будет небольшим сюрпризом, – спокойно ответил Ялиэтто.

Молчавшая Полинария, которая не посчитала нужным поздороваться в ответ и обшаривала взглядом все вокруг, наконец обратила внимание на одну небольшую деталь, вызвавшую ее любопытство. Даже сквозь недовольство. Женщина привлекла внимание их собеседника к лацкану его невзрачно-серого костюма и спросила:

– Снова брошка вашей дочери? Бедняжка не поправилась?

– К сожалению, – пожал плечами мужчина.

– Хм, а как давно она болеет? – неожиданно для самой себя спросила Полинария. –Она же ни разу не удостоила нас своей встречей с момента нашего появления во дворце.

– Долго, слишком долго, но скоро все будет хорошо, не переживайте. Кстати, почти начинаем, занимайте свои места. Вас проводят.

Ялиэтто щелкнул пальцами, и появившийся откуда-то сбоку молодой человек, попросил их следовать за собой. Ничего не оставалось, как пойти за ним, сзади уже подходили следующие приглашенные.

– Щелкает он тут пальцами, – буркнул про себя Альваро и пояснил в ответ на заинтересованный взгляд сестры: – Не люблю, когда так делают.

Полинария на это лишь усмехнулась. Такая реакция ее позабавила.

Далеко идти не пришлось. В зале, где происходило сегодняшнее собрание, достаточно скромной по дворцовым меркам, прямо посередине стоял большой длинный стол, что подчеркивало как важность, так и приближенность присутствующих к Его Императорскому Величеству. Многие места уже были заняты, маги оказались в числе последних прибывших. На самом столе никаких блюд, только легкие алкогольные напитки в графинах, что могло значить малую продолжительность встречи или опять-таки ее важность. Либо и то, и другое. Помимо людей за столом, часть присутствующих рангом пониже занимали места, расположившись стоя вдоль стен. И, конечно же, гвардейцы, чуть ли не каждый третий из стоящих был из военных. Получалось довольно людно.

Провожатый подвел магов к двум свободным местами и ретировался к входу, чтобы успеть проводить уже следующих гостей. Блаас помог усесться сестре и сел сам, внимательно прислушиваясь к жужжанию голосов вокруг:

– Бедолага, он так и не выкарабкался…

– Помяни мое слово, дружище, Император им после такого спуску не даст…

– Дорогой, зачем все эти военные вокруг, мы же в безопасности…

– И не вспоминай…

– Я тебе говорю, необходимо повысить налоги. Эта чернь совсем обезумела…

– Вина? – наконец спросил Блаас сестру, внимательно осмотревшись по сторонам.

– Нет, спасибо, – задумчиво сказала она, пристально всматриваясь во что-то ее заинтересовавшее. Мужчина проследил за ее взглядом и уперся в двери, которые они буквально только что миновали. Ялиэтто продолжал стоять на своем посту, встречая гостей. С каждым из прибывших он не забывал перекинуться парой фраз и только после этого предлагал им занять свои места. Помимо этого, к нему постоянно подходили какие-то серые, под стать ему самому, незапоминающиеся лица, что-то негромко ему нашептывая. Все это вкупе создавало впечатление бурной деятельности в лице одного-единственного человека, в то время как все остальные непринужденно беседовали в ожидании начала.

Блаас какое-то время понаблюдал за этой картиной, после чего спросил:

– Что ты видишь?

Подумав, Полинария медленно произнесла:

– Я вижу человека, который предпочитает делать свою работу, скрываясь в тенях, однако сейчас он светит своей важностью прямо у всех на виду. Актер, взявший на себя первую роль, но ради чего?

– Хм, действительно. – Блааса это тоже заинтересовало. – Ты не проверила его?

– Проверила. Он говорил правду.

– Ну что же, тогда нас действительно ждет какой-то сюрприз, – кивнул Альваро и потянулся к ближайшему графину с водой.

Ждать пришлось недолго. Буквально минут через десять, когда в помещении стало совсем не протолкнуться и новые лица перестали появляться на пороге, Ялиэтто отдал приказ закрыть входные двери. Сам же, ни на кого не обращая внимания, пересек залу насквозь к противоположному входу, через который должен был прибыть сам Император, и собственноручно медленно раскрыл обе створки. Все замолчали, устремив свой взор на то, что крылось за ними. Длинный, слишком длинный и пока что еще пустой коридор. Освещение было только у входа, а все остальное пространство скрывалось в полумраке. Ялиэтто развернулся к центру помещения и застыл. Все его действия были неспешными и спокойными, и если прибавить к ним выражение его лица, закоренелого флегматика, то могло сложиться впечатление, что он просто отбывает повинность и окружающее его ни капли не волнует. Полинария чувствовала, что это не так. Мужчина был непривычно возбужден. Ему, как человеку, который обычно выполняет свою работу за кулисами общества, было одновременно и волнительно, и некомфортно от того, что все взгляды направлены на него. Спустя несколько минут ожидание начало утомлять самых нетерпеливых и раздались первые шепотки, продлившиеся совсем недолго.

Из длинного коридора послышались одинокие уверенные шаги. Сначала тихие, но с каждым новым шагом становившиеся все громче и громче. Люди застыли. Затем в полумраке проступил приближающийся силуэт. Он становился все ближе. И вот наконец на открытое освещенное пространство вышел он. Тот, кого все ждали. Тот, кого либо уважали, либо боялись. Человек, к которому невозможно было относиться нейтрально просто из-за того, что его решения напрямую влияли на жизнь каждого из присутствующих.

Император, не сбавляя шага и не обратив никакого внимания на Ялиэтто, стоявшего тут же, прошел к своему месту во главе стола и остановился. Только после этого в повисшем густом молчании, которое, видимо, его нисколько не смущало, он принялся медленно обводить взглядом серых стальных глаз всех присутствующих. Глава его тайной службы закрыл створки и приблизился, остановившись в нескольких шагах позади и чуть правее.

Блаас на все эти телодвижения обратил мало внимания. Стоило Его Величеству появиться в дверях, как он стремительной молнией бросился в его сознание. Необходимо было удостовериться, что все в порядке. Альваро быстро пробежался по чужому разуму, действуя так уверенно, словно был у себя дома. И некоторая доля правды в этом имелась, он слишком часто бывал там. Потом проверил еще раз и с трудом удержался, чтобы не скривиться. Никакой явной опасности для них самих он не увидел, в голове мужчины крутились исключительно рабочие мысли, касающиеся как всей Империи, так и того нападения во дворце. Последнему удивляться явно не стоило, всех до сих пор не отпускало напряжение такого шокирующего обстоятельства. Абсолютно из ряда вон выходящее событие. Блааса покоробило совсем другое. Сознание Императора было как перепаханное поле после весеннего половодья. К сожалению, это была целиком и полностью его вина. Воля этого простого на вид человека была крепка, и его первоначальные взгляды очень сильно расходились с тем, что в итоге хотели видеть маги, причем как Синие, так и Белые. Поэтому Синему магистру поначалу приходилось воздействовать на разум Его Величества слишком… решительно, чтобы направить русло его правления в нужную им сторону. Плоды пришлось пожинать позже, когда стало ясно, что если продолжать в том же духе, то сохранность рассудка правителя будет под угрозой, а безумец у власти с кашей в голове совсем не то, что хотелось бы получить в результате. В последнее время Блаас старался залезать в голову Императора как можно реже.

Его Величество продолжал внимательно вглядываться чуть ли не в каждого из присутствующих. Стоит ли говорить, что чем дольше это продолжалось, тем более напряженными становились придворные. Тяжелый взгляд серых глаз мог выдержать далеко не каждый, а те, кто был способен на такое, ясно понимали, что делать этого не стоит. Люди опускали глаза, стоило им только заметить на себе взор государя. Помимо глаз, весь его внешний вид говорил сам за себя, отражая в зрачках придворных человека, который был способен принимать тяжелые решения и нести за них полную ответственность. Он был не из тех, кто кичится своей властью. Не из тех, кто золотыми брызгами покрова своей одежды слепит своих подданных. Его одежда всегда была проста и практична. Сегодня это правило не изменилось. На нем были обычные темно-серые сапоги, естественно, из какого-нибудь крайне редкого вида аллигатора, однако без показной внешней роскоши. Обычные черные штаны и толстый серый свитер. Касательно последнего Блаас знал, что именно такие носят на дальних гарнизонах военнослужащие Империи. И именно этот свитер одним своим наличием на таком важном человеке был главной роскошью во всем его внешнем виде. И, к сожалению, он знал, почему этот свитер на нем. Потому что, несмотря на тепло в помещении, Его Величеству холодно – прямое следствие взборожденного сознания.

По характеру Император был тверд, справедлив, решителен, а местами даже резок. Внутри он полностью соответствовал имени своего предка, в честь которого его и назвали. Предка, который в определенный момент, конечно, под гнетом внешних обстоятельств, но тем не менее не побоялся устроить массовое уничтожение целой касты в своей стране. Нынешнего Императора назвали Флавием. В честь человека, в свое время почти стершего с лица земли магов, и Альваро находил в этом определенную иронию. Флавий и сейчас со стороны обладал всеми чертами своего сильного характера, однако очень немногие знали, что внутри уже почти ничего от этого не осталось. Он был просто марионеткой в руках своих хозяев.

– Друзья, – наконец обратился к присутствующим Флавий. Голос его был низкий и одновременно мощный, какой и должен быть у человека с такой властью. – Как вы понимаете, я собрал вас всех здесь не просто так. Есть моменты, когда нужно смотреть правде в глаза, и сейчас настал такой момент. Наступили трудные времена, и наша обязанность – принять все соответствующие меры для исправления этого. Скажу больше, мы должны не только исправить, но и не допустить такого впредь. – Император сделал паузу и в вопросительном молчании со стороны собравшихся закончил: – Генри Ялиэтто, докладывай.

– Мой император, мятеж устранен, но были потери, – коротко отчеканил мужчина, явно готовый к этому вопросу.

Уголки губ Флавия подернулись еле заметной улыбкой. Ни капли веселья в его глазах не было, он лишь оценил чрезмерную краткость своего помощника по самой меньшей планке допустимого этикета.

– Мне нужно, чтобы все присутствующие в полной мере оценили масштаб проблемы, так что, будь добр, более подробно.

Глава тайной службы прочистил горло и начал свой рассказ. Полинария слушала краем уха, по первым предложениям поняв, что ничего нового она не узнает. Беспрецедентное нападение в собственном доме Императора. Вышедшие за рамки допустимого и уже всполошившие весь честной народ пропажи людей. И другие всевозможные проблемы, которые можно было подтянуть к двум уже имеющимся. Конечно, про собственные, ну почти собственные, решения по ущемлению некоторых аристократов и сжиганию целых поселений не было ни слова. Все это Полинария уже знала, поэтому основной свой интерес она направила на людей вокруг. Общее настроение толпы и конкретные эмоции в частности – вот, что ее сейчас интересовало. Если ее брат манипулировал конкретными и наиболее важными людьми во дворце, в том числе и самим государем, то она сама, благодаря немного другой специфике своей магии, могла влиять на эмоции толпы – и успешно с этим справлялась. Это было непросто, но чертовски полезно. А также, как бы странно это ни звучало, в толпе было проще распознать человека, замыслившего что-то худое. Увы, не сами его конкретные планы, а лишь намерения, но понимание, за кем нужен глаз да глаз, уже сильно помогало делу.

Женщина украдкой обводила взглядом тех, кто был в поле ее зрения. Иногда обычный зрительный контакт может сказать больше, чем сама магия. А вот уже магией она не стесняясь ощупывала всех, кто находился вокруг нее. И общее настроение было… волнительное. Да это и понятно, как и понятны многочисленные причины этого. Кто-то переживал из-за близкого присутствия Его Величества, кто-то только сейчас начинал понимать, что его тихая и спокойная жизнь закончилась, кто-то искренне был недоволен ситуацией, а кто-то чувствовал возможность возвыситься в это непростое время или просто провернуть парочку своих мутных дел и тому подобное. Это все было ожидаемо.

Пока разум привычно обследовал эмоциональный фон в помещении, Полинария рассеянно перебирала своими тонкими пальцами серебряное ожерелье на шее. Ее тоже волновали все озвученные Ялиэтто проблемы, только, в отличие от ее нынешнего окружения, она прекрасно знала виновников. Живой труп, который им оставила Лисбет, подтвердил их старые подозрения. Белые. О, он поведал многое из внутренней кухни собственного клана, однако на наиболее важные вопросы, увы, ответа он просто не знал. Зачем им это? Откуда все-таки взялась девчонка Элис, появившиеся вблизи Гинса несколько лет назад? Насколько сильно ее действия связаны с наставником? И является ли Гинс на самом деле таковым? Из слов Айланта она поняла, что Элис хоть и с придурью, но умна и сильна. Не в привычке Белого магистра было держать при себе людей с такими качествами. В общем, вопросы, которые крутились в голове Полинарии, заставляли ее чувствовать себя дурой. Этого она не любила. Было ясно одно – они чего-то не знают. Какую-то важную деталь, которая объединяет воедино все известные факторы. И также было ясно, что неожиданные возможности Лисбет – тоже из вопросов того же порядка.

Перебирая в голове все эти мысли, Полинария продолжала привычно обследовать окружение, и в какой-то момент что-то начало ее беспокоить. Некая подозрительная деталь, еле заметно пульсирующая на краю подсознания. Женщина подобралась. Она не могла определить, что именно ее привлекло. Что? Что ее заинтересовало? Может, вот этот бородатый старик, кусающий губы и испытывающий отчетливый яркий гнев? Вряд ли, скорее всего, один из офицеров в отставке, радеющий за положение Империи. Тогда, может, та женщина в платье с открытыми плечами, прикрывающая нижнюю часть лица веером? Определенно нет. Ее темно-синяя волнообразная аура со всполохами розовых линий, похоже, подразумевала желание свести более близкое и одновременное запретное знакомство с кем-то знакомым, и, судя по обручальному кольцу на пальце и совсем незначительным розовым оттенкам, первопричина заключалась именно в мести супругу, а уж никак не в любовных похождениях. Тогда, может, тот высокий, с наглым прищуром мужчина? Или молодая особа, чересчур удивленно хлопающая глазами? Нет. Нет. И нет. Все не то. Полинарию что-то смущало, но что именно?

Не успев еще разобраться, что к чему, она почувствовала неожиданный ментальный толчок от брата. Медленно повернула к нему голову с немым вопросом во взгляде. Альваро, по еле заметным признакам испытывающий напряжение, одними глазами указал на говорившего до сих пор Ялиэтто.

– Из этого всего можно сделать следующие выводы, – говорил тот спокойно и словно даже умиротворенно. – Действует большая и слаженная структура, обладающая большими финансовыми, информационными и силовыми возможностями и преследующая на данный момент непонятные нам цели.

Глава тайной службы наконец замолчал. Полинария не понимала, что именно из всего сказанного обеспокоило ее брата, но теперь она отчетливо ощутила нарастающее напряжение и всех присутствующих.

– Спасибо, Генри…

– Ваше Величество, я почти закончил, – неожиданно перебил Флавия его помощник и, дождавшись одобрительного кивка, продолжил: – В результате проведенного нами расследования, сразу прошу меня простить, мой Император, о результатах которого по некоторым причинам я не мог вам сообщить раньше, по косвенным признакам было выдвинуто предположение о причастности определенной группы лиц ко всем преступлениям в Империи.

По спине Полинарии пробежала холодная дрожь. А это еще что такое? Женщина сконцентрировала свое внимание на Ялиэтто. Конечно, она была не так сильна, как брат, для считывания всего слоя мыслей в чужой голове, но уж с простым человеком никаких сложностей у нее возникнуть не должно. Однако… она не понимала, чему была свидетелем. Ни одного осколка мыслей о том расследовании, про которое говорил мужчина, в его сознании не было. Внешнее не состыковалось с внутренним. Полинария прикрыла глаза и впилась в эмоции главы тайной службы. К ее удивлению, у нее получилось почувствовать оборванные спирали тускло-желтого цвета, отвечающие как раз за стремление преобразовывать собственный внутренний голос в обычные звуки. Оборванные. Словно человек находился под воздействием и его контролировала внушенная кем-то мысль. Ее пальцы самопроизвольно начали тихо барабанить красными ногтями по столешнице.

– Вот как? – наконец произнес Флавий, поворачивая голову к своему помощнику. – Может, уже есть какие-то подробности про эту группу лиц?

– Есть, мой Император, – кивнул Ялиэтто. – Они принадлежат к числу тех людей, у которых есть доступ во дворец.

Придворные после того, как смысл сказанного дошел до них, зароптали. У Полинарии в это короткое мгновение проскользнула ехидная мысль, что для этого вывода и не нужно было проводить никакого большого расследования. По количеству вооруженных людей, пробравшихся в тот день во дворец, это и так становилось ясно. Однако ситуация в целом ее крайне смущала. Воспользовавшись всеобщим волнительным перешептыванием, женщина слегка откинулась назад, повернула голову к брату и тихо спросила:

– Это ты?

– Нет, – такой же тихий ответ.

– Тогда сделай что-нибудь! – с нажимом прошипела Полинария.

– Не могу. Вижу, что получается, но внешне ничего не меняется.

Аккуратный и обтекаемый ответ Альваро ее взволновал. Взволновал и подтвердил увиденное ею самой. Если за внешними действиями Ялиэтто стоит кто-то со стороны, то внутренние его стремления и порывы просто не в состоянии пробиться наружу. Оборванные спирали в ауре этого не позволяли. Женщину отвлек голос брата:

– Не знаю точно, что он сейчас там будет говорить, но считываю его намерение навредить.

– Кому?

– Без понятия.

«Плохо. Очень плохо», – проскочило в голове у Полинария.

– Хорошо. Очень хорошо, – вразрез с мыслями женщины сказал Флавий. Голоса придворных стали затихать. – Надеюсь, есть что-то большее, чем просто данный факт?

Пока глава тайной службы выдерживал театральную паузу, уж бездна его знает специально или нет, Полинария зачерпнула немного доступной ей магии и целенаправленно всколыхнула в этом опасном сейчас человеке эмоции. Попыталась. Она ясно ощутила доступное только ей дуновение ветерка внутри Ялиэтто, который прошелестел по всей радужной палитре его эмоций, и… ничего. Магия просто впиталась, словно ничего и не было.

Тонкие губы на бледном водянистом лице изобразили зловещую усмешку, которая на всегда безэмоциональном лице смотрелась еще более угрожающе.

– Есть, мой Император, – наконец ответил Ялиэтто. – Они сейчас среди нас. В этом зале.

Сразу же после этих слов поднялся уже нескрываемый гомон, даже несмотря на присутствие Его Величества, что говорило о крайней степени переживаний. Страх и в меньшей степени злоба прорвались наружу, заполонив собой помещение, и уже не надо было обладать никакими магическими способностями, чтобы это почувствовать. Люди начали переглядываться, присматриваясь к стоявшим рядом в поисках потенциальных врагов. Стоит ли говорить, что, учитывая крайнюю степень эгоистичности высшего общества, почти каждый сразу находил кандидата на эту роль. И у каждого этот кандидат был свой. Гвардейцы, расположившиеся в своем множестве у стен, как по команде, сделали шаг вперед.

Полинария, в голове которой уже набатом колокола била мысль, что она что-то упускает, вместе со всеми начала крутить головой и внимательно осматривать окружение, только, в отличие от остальных, с целью поймать за хвост беспокоящую ее догадку. Заметив постукивание собственных ногтей по столешнице, женщина сразу же прекратила это.

Блаас же в это время, не поддаваясь общему чувству тревоги, пристально вглядывался во Флавия и Ялиэтто. По последнему ничего не было ясно, а вот у Императора он успел заметить краткую дрожь, как будто по телу человеку пробежал озноб. И это при этом, что во всем помещении, даже учитывая его размеры, было слишком тепло от скопившегося внутри народа и на самом Флавии был толстый шерстяной свитер. Разум Императора, в отличие от его помощника, был открыт, поэтому магу легко удалось считать причину. Яркие эмоции от услышанного и желание навести порядок в единый момент пошатнули вспаханное сознание главы Империи, и только благодаря Блаасу весь этот каркас чужого разума не посыпался прямо здесь у всех на виду. Маг понял, что времени до полного разрушения оказалось еще меньше, чем он предполагал раньше. Сильно меньше.

– Тишина! – прогремел в конце концов уверенный и мощный голос государя, отражаясь эхом от стен и свода потолка, еще больше усиливая эффект. Воля Императора, выраженная буквально одним словом, обрушилась на всех его поданных, создавая полное впечатление, что его как физическое, так и ментальное здоровье находятся на пике. Наступила тишина. – Вы все – цвет Империи. Ее лицо. Так и ведите себя соответствующе, – отчеканил Флавий, обводя строгим взглядом свое окружение. Дождавшись полной тишины, продолжая всматриваться в людей перед собой, он спросил Ялиэтто:

– И кто же это?

Атмосфера сгустилась; казалось, застыли даже мысли в головах и так неподвижных фигур. Полинария вместе со всеми всматривалась в до отвратительности спокойного главу тайной службы. И в этот момент в ее голове словно что-то щелкнуло. Неужели?! Она стремительно обвела взглядом тех людей, которые были в поле ее зрения, потому что крутить головой во все стороны в этот момент значило привлекать к себе внимание. И… да. Так и есть. Теперь она поняла. Маленькие брошки из белого золота, в виде цветов или животных. Милые девичьи украшения, очень сильно схожие с той, которая принадлежала дочери Ялиэтто, были приколоты к манжетам почти десятка людей. К слову, на свитере самого Флавия оно отсутствовало. Это заговор! И только полностью сконцентрировавшись на этой вещице, Полинария смогла уловить тончайшее, еле заметное покалывание Белой магии. А вот и следующий удар. Бездна…

Глава 14. Откровения. Часть первая

Морозная стужа пробирала до костей. Точнее, она пробирала бы любого другого, будь на месте Никса обычный человек, но магу на окружающий холод было глубоко наплевать. Он уверенно пробирался через заснеженные барханы высотой ему по пояс, протапливая себе путь жаром собственного тела. В прямом смысле этого слова. Благодаря магии, высоко в горах северного региона Империи любая заснеженная преграда была ему не помеха, как, собственно, и ледяные иглы воздуха, пытающиеся пробиться через его одежду. Неприкрытая лысая голова, засученные рукава и расстегнутая куртка создавали видимость легкой развлекательной прогулки. Если бы не окружающий пейзаж.

Север. Глубокий север с его высокогорными, заснеженными даже летом вершинами. Территории, находящиеся в вечной власти хозяйки-зимы, не шибко жалующей незваных гостей. Званых тем более. Низкая температура, разряженный воздух, частые, особенно преобладающие в этом месте ветра и полное отсутствие видимых, а также безопасных троп из-за бесконечного снега делали это место некомфортным даже для кратковременного нахождения в нем. Так что нога человека ступала сюда крайне редко, если вообще ступала. Да и животных тоже особо не было видно.

Никс такую погоду не любил, очень уж сильно она отличалась от более приглядных его душе теплых морских просторов. Однако сейчас он все-таки испытывал нечто схожее с удовольствием, оглядывая окружающее пространство. Редкое для этих мест яркое солнышко и кратковременный полный штиль совершенно меняли картину. Снежинки, искрящиеся яркими маленькими точками в лучах светила, придавали бесконечному снежному одеялу праздничный озорной вид. Хрустящий под ногами снег приносил успокоение беспокойной душе и настраивал на философский лад. Да и местные красоты радовали глаз. Высокие белые пики гор, стремящиеся ввысь, были для Никса непривычной диковинкой. И последнее, что ставило жирную точку в удовлетворении, – это тишина. Легкая воздушная тишина с редкими вкраплениями далеких птичьих криков и слабым ворчанием сходящих где-то вдалеке небольших лавин. Идиллию нарушало только громкое дыхание самого Никса. Вполне возможно, что какой-нибудь заплутавший путник, а как еще его назвать в этих глухих непролазных местах, считал бы иначе и не в полной мере оценил красоту природы, в первую очередь обеспокоенный наличием тепла и еды, но как раз этих потребностей Никс и не испытывал. Магия Жизни обеспечивала его и тем и другим в полной мере.

В какой-то момент сквозь густое облачко пара от его дыхания Никс заметил какое-то движение самым краешком своего зрения. Он остановился, всматриваясь в то место, где вроде как что-то пошевелилось. Не сразу, но он заметил… кошку. Из-за одного из сугробов выглядывала любопытная белая мордашка, почти сливающаяся по цвету со снегом. Ирбис. Крупная северная кошка, обитающая исключительно в холодном климате, однако конкретно эта животина была совсем небольшая. И, судя еще по слишком ярким темным пятнам на видимой части тела, совсем молодая. Поймав пристальный взгляд человека, животина тут же скрылась и пропала из виду, чтобы потом, буквально спустя пяток секунд, снова аккуратно выглянуть. Никс улыбнулся. Играется. Кошка всегда остается кошкой, даже если имеет при себе достаточно крупные клыки, чтобы напасть на более крупного зверя. Или человека.

Несмотря на все прелести такой все-таки в меру приятной прогулки, по собственной воле Никс бы все равно сюда не сунулся, но его путешествие вело его все дальше и дальше. Сюда. Прошел уже почти месяц с тех пор, как он покинул вскрытую могилу в Черном лесу, в которой нашел очередную подсказку. Еще одну статуэтку Мэри. Абсолютно идентичную той первой, которую он забрал у Фрея и Лисы. Абсолютно. Тот же внешний вид и то же наполнение. Вторая частичка слепка души Мэри. И эта находка была вполне в стиле мага Смерти, к которому мужчина стремился. Завладев двумя фигурками, Никс обрел внутреннюю уверенность, куда ему двигаться дальше, словно где-то внутри него заработал встроенный компас, показывающий путь. Значит, он все делает правильно, и с этой мыслью маг устремился в многодневное путешествие на север.

И все бы в целом было хорошо, если бы не одно НО. То ли из-за близости намеченной цели, то ли из-за обладания двумя артефактами с душой мага Смерти, то ли еще по какой причине Никс все чаще и чаще стал проваливаться в воспоминания о прошлом, причем не по собственной воле. Что с ним происходит, он не имел ни малейшего понятия, греша на какую-то очередную ошибку в заклинании, которое не дало ему умереть. День за днем в самый неожиданные моменты перед его глазами вставали эпизоды из прошлой жизни, показывая во всех красках то, что было. Так случилось и в этот раз. Стоило мужчине пройти не далее чем на десяток ярдов от того места, где он наткнулся на любопытного хищника, как перед его глазами сгустилась пелена.

Никс поднимался по крутой винтовой лестнице. Сегодня на нем была официальная мантия магистра магии Жизни, в которой было жутко как неудобно и непривычно. К сожалению, именно сегодня избежать этой участи он не мог. Статус мероприятия, которое проходило на самом верхнем этаже башни Ордена, обязывал его явиться именно в таком виде. И не только это. Встреча самых сильных магистров Ордена обоих направлений магии была организована именно с подачи самого Никса. Сегодня ему необходимо было быть крайне убедительным, и если какая-то одежда поможет ему склонить на свою сторону хоть кого-то, он готов потерпеть временное неудобство. И сделать это надо было именно сегодня. Уже завтра он рано утром отправится с дипломатической миссией от Флавия на другой континент и когда появится в Столице в следующий раз – неизвестно.

Мужчина поднимался все выше и выше. Башня была высокая. И круглая, бездна ее побери. Ну вот кому пришло в голову возводить посреди города круглое высокое строение? Пока доберешься до самого верха, семь потов сойдет, да и голова закружиться. Наконец, препятствие в виде многочисленных раздражающих ступенек было преодолено, и Никс вступил в единственное помещение, занимавшее собой весь верхний этаж, у которого было только одно-единственное предназначение. Зал совета магов.

Помещение было очень схоже с любым другим во дворце самого Флавия. Излишняя вычурность и крикливая роскошь. Позолота, вензеля, броские дорогие ткани и редкие сорта древесины. Никс поймал себя на том, что искренне жаждет вернуться обратно к себе на корабль, к простому и практичному уюту. Однако кое-что здесь было ему вполне по нраву. Большая, застекленная во всю высоту стена в противоположной от входа стороне с изумительным видом как на весь город, серпантином уходящим вниз и плавно перетекающим в посевные поля, так и на крутой скальный обрыв с лежащей, словно на ладони, морской гладью. Никс не был уверен, что сегодня у него получится полюбоваться на открывающийся вид, ведь его ожидала довольно эмоциональная встреча, да и успеет еще насмотреться в ближайшие несколько месяцев путешествия.

За большим круглым столом, рассчитанным на шестерых, уже сидели двое представителей Ордена. Магистр Смерти Лоран и магистр Жизни Мира. Если бы какой-нибудь незнакомец рискнул своей шеей предположить, кто из них к какому направлению магии принадлежит, он бы точно совершил ошибку. В простонародье как-то само собой закрепились устойчивые суеверия, что маг Смерти обязательно должен быть мрачным и бледным мужиком, ночующим на кладбищах возле свежевскопанных могил (были, к слову, и такие, и Никс даже знал одного, в точности соответствующего такому описанию), а вот маг Жизни – исключительно улыбчивым и добрейшим толстячком, раздающим ребятишкам конфеты. Но, как это обычно бывает, слухи не имели почти ничего общего с действительностью, и прямо сейчас перед Никсом было тому подтверждение.

Маг Лоран был самым добродушным человеком, которого только знал Никс. Рыжие волосы, такого же цвета веснушки и вечная приветливая улыбка вкупе с чересчур покладистым характером никак не соответствовали его специализации – очень сильному магу Смерти, достигшему небывалой силы из загробного мира. В какие-то моменты Никс мог позволить себе мысль, что в этом аспекте он, вполне возможно, превзошел даже Мэри, и, естественно, вслух он бы никогда об этом не сказал. В общем, как уживались в Лоране его добродушие с глубоким пониманием Смерти, мужчина не понимал до сих пор.

А вот напротив Лорана сидела Мира – сильнейший маг Жизни, ничем не уступающая самому Никсу. Тут все было иначе и в какой-то степени так же. Внешне еще совсем юная, хотя возрастом она была старше всех остальных участников Совета, миниатюрная брюнетка носила всегда только черные цвета, макияж наносила исключительно темный и даже губы красила в почти угольные тона. Под стать внешности был и характер. Нет, она ни в коем случае не была злая, но он был тяжелый, очень тяжелый, и сдвинуть ее точку зрения, всегда в чем-то отличающуюся от мнения большинства, было крайне сложной задачей.

Стоило мужчине войти, как беседа магов прекратилась. Точнее, затих голос Лорана, звучавший на все помещение, потому что говорил только он, а Мира по своей привычке больше слушала, но по ее немного подавшейся вперед фигуре, явно заинтересованной чем-то, можно было считать и ее полноценной участницей беседы. В отношении ее и это было достижением.

Никс кивнул и прошел к своему месту. Теперь их трое – ровно половина от полного состава.

– Что остальные? – опережая уже открывшего рот Лорана, спросил Никс.

Рыжеволосый мужчина демонстративно закатил глаза.

– Ну ты же знаешь их, дружище. Оба себе на уме. – Он развел руки в стороны. – Историк опять закопался в свои книги, и теперь его оттуда даже карами небесными не вытащишь, а Витулиец снова пропадает где-то в трущобах, и скажу тебе честно: вот ни капельки не хочу знать, чем он там занимается, мне свой сон дорог.

Никс с досадой кивнул одновременно с подтверждающим кивком Миры. Да, была такая особенность у Лорана – не называть людей по именам. Он придумывал им прозвища, считая это довольно забавным, и называл их только так. Правда, так считал только он один, и никто его начиная не поддерживал, но обижаться на него было невыполнимой задачей, и все как-то просто смирились с этим. А вот суть его слов расстроила Никса. Очень расстроила. Он-то надеялся, что будут присутствовать все, особенно Витулиец, который частенько разделял его взгляды.

От входа послышались шаги нескольких человек. Цокот высоких каблуков и тяжелая поступь армейских сапог. Даже не поворачивая головы, Никс знал, что он увидит. И дело было не только в шлейфе мощной ауры Смерти, уже какое-то время назад вторгнувшейся в башню Ордена, которую вошедший маг просто не мог скрыть, потому что его родство с собственной стихией выходило за все доступные пределы, но и в до боли знакомой походке обладательницы каблуков. В сознании Никса живо представилась картинка вошедшей женщины, как обычно в каком-нибудь достаточно откровенном наряде, обязательно с открытыми плечами и руками и множеством выставленных на всеобщее обозрение черных татуировок. Да, от прошлого не убежишь, маг прекрасно понимал, как связано детство женщины и ее отношения с родителями с подсознательным желанием показывать картинки на руках. Так вот, женщина стоит у входа, а по бокам от нее два крепких армейца с бегающими от страха во все стороны глазами и внутри себя сетующих на несправедливость мира, что сегодня именно им выпала удача охранять Темную госпожу. Никс хмыкнул и повернул голову.

Да. Почти, как он представлял. Двое имперских гвардейцев, откровенно испуганных, а между ними Мэри. Правда, в полностью закрытом бордовом платье, подчеркивающем гибкую фигуру, с большим вырезом на подоле и накинутой поверх черной мантией мага Смерти. Соблюдение приличий сегодняшнего мероприятия… достаточно условное. Волосы по обыкновению последнего времени собраны в высокий хвост и строгое выражение лица, что стало привычным с недавних пор.

Мэри слегка махнула рукой, отпуская своих провожатых, и направилась к столу, громко стуча каблуками. Никс со своего места видел, как облегченно выдохнули охранники и поспешно ретировались. К сожалению, сильная связь Мэри с родной стихией и неподконтрольная аура вылились в то, что ее боялись. И боялись до трясущихся поджилок, так что Флавию пришлось пойти на некоторые уступки обществу и на постоянной основе приставить к ней охрану. Для защиты мирных граждан. Якобы. Естественно, он сам понимал, что такого мага, как Мэри, не остановит даже сотня гвардейцев, если у той будет повод, но ему нужен был компромисс с обществом, хотя бы символический. Такое известие Мэри восприняла спокойно. Внешне. Однако Никс слишком хорошо и давно ее знал, чтобы понимать, какую боль ей приносит вся эта ситуация. Оставалось надеяться, что успехи в университете, во главе которого она встала буквально декаду назад, помогут ей реабилитироваться в глазах скептиков.

Навстречу Мэри поднялся Лоран и тепло ее обнял. Никс еле сдержал своевольно поднимающиеся уголки губ, чтобы не ухмыльнуться. Рыжий маг уже долгие годы не оставлял попыток заручиться вниманием женщины, в самом сокровенном понимании этого слова. Одинокой. Свободной. Красивой. Стоило ли говорить, что желаемую взаимность он не получал. Так и в этот раз. Мэри чуть коснулась боков обнявшего ее мужчины и аккуратно отстранилась. И снова – в меру условное соблюдение приличий. Женщина кивнула Мире, села на свое место и уже только после этого внимательно посмотрела на Никса.

Они смотрели друг другу в глаза. Молча. Как в физическом мире, так и в ментальном. Не было произнесено ни единого слова. Легкий кивок. Еле заметная улыбка в ответ. И все. За эти мгновения было сказано многое, ведь их связь, начавшаяся много лет назад с волшебных лепестков, подаренных маленькой расстроенной девочке, была сильнее и сложнее правил реального мира. Мэри перекинула хвост черных волос через плечо и откинулась на спинку стула, положив ногу на ногу.

– Хорошо. – Никс обратил внимание всех присутствующих на себя. – Если больше никого не ждем, я начну. Может быть, к следующей встрече, когда подоспеют оставшиеся, у нас получится прийти к какому-то общему мнению.

И он начал. Никс говорил долго. Прямо. Откровенно. Мысли, толчком которым когда-то послужили слова самой Мэри и которым он долгое время искал подтверждение, закрывшись в своей лаборатории, наконец прозвучали во всеуслышание. Даже Мэри большую часть слышала впервые, хотя, конечно, о многом она и сама догадывалась после их бесчисленных разговоров и собственных размышлений. Эмоции на лицах сменялись одна за другой. Непонимание. Удивление. Сомнение. Это меньшее, на что рассчитывал сам Никс. Несмотря на относительно дружескую атмосферу среди Совета Ордена, но будь здесь и сейчас они все полным составом, ему, скорее всего, не дали бы и договорить. Стоило шестерым магистрам собраться всем вместе, и индивидуальная сплоченность всех к каждому сменялась нетерпением и недоверием к ближнему своему. Возможно, это хорошо, что сегодня их только четверо.

Никс говорил и говорил, а когда закончил, ожидаемое свершилось. Ярый скепсис Миры столкнулся с воодушевлением Лорана от услышанного, и интенсивность обсуждения начала набирать обороты. Спор, остановившийся в дюйме от тонкой грани разлада. И это еще при двух отсутствующих коллегах.

Во время всей речи Никса и последующего обсуждения Мэри молчала. Она была задумчива и постоянно бросала на него пристальный взгляд, словно вела некий диалог сама с собой.

– Да что ты такое говоришь, Лоран? – не сдавалась Мира. – Ладно Никс, в котором говорит в первую очередь его увлеченная научная натура, но ты должен понимать, что в этом нет никакого смысла?

– Но что нам мешает хотя бы попробовать? – уже не так уверенно отбивался Лоран, частично убежденный напором непривычно активной сегодня Миры.

– Мира, – сказал Никс, – ты сама должна понимать, хотя бы в общих чертах, что любое заклинание состоит из Жизни и Смерти. Не может одно существовать без другого.

– Почему я это должна понимать, Никс? По моему мнению, это просто твоя фантазия. Испокон веков магия была такая, какая существует она сейчас, и Лидий тебе это докажет, когда выберется из своей библиотеки и достанет там очередные исторические записи. А отвечая на твой вопрос, – женщина перевела взгляд на Лорана, – такие нововведения, во-первых, ослабят наши позиции у трона, потому что Орден всегда являлся силой именно в своей стабильности и традициях, а во-вторых, не если, а когда эти начинания провалятся, что мы будем делать с целым поколением неправильно обученных магов? Ты понимаешь, что мы поставим крест как на их развитии, так и на жизни? Куда они пойдут? Искать заразные посевы и лечить домашних животных?

– Так, а что в этом плохого? – насупился Лоран. – Мы и сейчас этим занимаемся.

– Да, занимаемся. В качестве общественных работ и оттачивания мелкой моторики дара и занимаются этим ученики, которые знают, что это их кирпичик на пути к чему-то большему. А теперь представь, что это предел мага и он об этом знает?

– Ты сгущаешь краски, Мира, – наконец впервые за всю встречу спокойно произнесла Мэри, однако по менталу сказала Никсу совершенно другое: – Она права.

После этих слов Мира немного стушевалась, хоть аура Смерти собеседницы на нее и не действовала, но авторитет и уважение к Мэри у нее были сильны.

– Она права, если делать неправильно, – отвел Никс и вслух произнес: – Я понимаю тебя, Мира, но кто сказал, что надо сразу всех обучать чему-то новому и неизведанному? Начнем постепенно, с отдельных добровольцев. К тому же почему неизведанному, разве ты сама не чувствуешь, что в твоих заклинаниях словно чего-то не хватает?

– В смысле? – настороженно спросила Мира.

– Хорошо, смотри. – Никс всем корпусом повернулся к своей коллеге. – Возьмем самое банальное заклинание – заживление тканей. Оно восстанавливает целостность кожных покровов, но когда ты прикасаешься даром к изувеченному месту, разве ты не замечала где-то на фоне, хм, скажем так, пустотелые точки, отдающие слабой вибрацией? Вот именно они и являются конкретным недостающим вкраплением магии Смерти в твое заклинание. Благодаря этому малейшему воздействию ты сможешь влиять на омертвелую плоть по краям залечиваемой раны.

Мужчина выжидательно смотрел на собеседницу. Та молчала. Наконец, она мотнула головой и произнесла:

– Какая разница, что я чувствую, если главное – результат? А результат таков, что заклинание полностью восстанавливает кожу и без чуждой мне магии.

– И снова она права, – пронеслась в голове Никса чужая мысль.

Замолчавший на какое-то время Лоран теперь спросил:

– Если я правильно понял, то новшество Никса позволит заклинаниям работать более эффективно. Так? – Получив утвердительный кивок, он продолжил: – Значит ли это, что чем сильнее магия, тем более ярко выраженной будет эффективность?

– Верно, – кивнул Никс.

– А что с затратами энергии при соприкосновении граней? – прозвучал в голове Никса голос Мэри. С ответом на этот вопрос все было в порядке, но он все равно почувствовал благодарность к сидевшей рядом женщине за то, что она решила избежать возможной подставы в их общем разговоре. Не глядя на нее, он кивнул.

– И затраты магии на такие воплощения остаются без изменений. Полярности граней Жизни и Смерти не связаны между собой.

– По-моему, это отличная новость, – вскинулся Лоран.

– Предположение, – поправила его Мира. – А если соотношение неправильно, Никс? Если при заживлении раны Смерти окажется больше? Человеческий фактор никто не отменял.

Вопрос повис в воздухе, однако на него все-таки следовало ответить.

– Ты сама понимаешь, что будет, Мира. Вместо восстановления тканей ты их умертвишь.

– Это очень тонкий момент, Никс. Не уверена, что на такие риски пойдут. По крайней мере, Мира и Лидий – уж точно.

В последних словах Мэри мужчина ощутил непонятное ему напряжение. Он не сомневался, что это никоим образом не связано с темой их беседы. Тогда в чем дело?

– С тобой все в порядке? – спросил он мысленно, пока Мира, переключившаяся на Лорана, продолжала перетягивать его на свою сторону.

– Почему ты спрашиваешь? – Ее удивление выразилось в еле заметном движении бровью.

– Чувствую.

– Все в порядке. Просто если такая реакция на твои исследования, то что они скажут про мои?

– Твои исследования?

– Да, но об этом позже.

Они просидели еще где-то час, приводя друг другу одни и те же аргументы уже по несколько раз. К сожалению, Никс видел, что его коллеги закрыты для чего-то нового и даже доводы в пользу изучения абсолютно новых заклинаний и усилении мощи Ордена в дальнейшем не особо помогали ситуации.

Рано или поздно эта беседа должна была закончиться.

– Никс, извини, но я против, – вынесла свое решение Мира. – Это более опасно, чем ты думаешь, и скажу прямо, но мне становится страшно, если что-то пойдет не так. А пойти не так может что угодно, и непонятно, как потом мы будем все это исправлять.

Увы, мягкость Лорана сегодня определила и его решение благодаря ярой настойчивости Миры. Он виновато улыбнулся и произнес.

– Никс, ты знаешь, я тебя люблю как брата и всех остальных как членов семьи, но на данном этапе это все пока только теория. Если бы… у тебя были железные доказательства, что это все работает и, скажем так, безопасно, я бы поддержал тебя.

Все взгляды скрестились на оставшемся члене Совета. Мэри молчала, задумчиво глядя в окно. Почувствовав, что ждут только ее, она вернула свое внимание на коллег и в первый раз за все время разговора произнесла:

– Орден застыл в тягучем болоте стабильности. То, что сейчас является нашей силой, потом может стать нашей слабостью. Я поддерживаю предложение. – И только уже для Никса она добавила: – Мне нравится твоя идея, но, честно говоря, путь к ее воплощению очень не прост.

На этом все стали расходиться, и лишь Никс остался сидеть на своем месте, еще раз прокручивая в голове всю сегодняшнюю встречу. Он был спокоен. Результат вполне ожидаемый, но все равно хотелось чего-то большего. Убедить хотя бы одного. Хотя бы Лорана. В Мэри он не сомневался.

Первыми покинули помещение Мира и Лоран. За ними следовала его подруга, но уже в самом проходе она обернулась к Никсу и спросила:

– Ты планируешь заглянуть во дворец?

– Сомневаюсь, Мэри. Завтра рано утром я покидаю Столицу.

– Все-таки зайди, сегодня еще время есть. У меня разговор. Пожалуйста.

Пожалуйста было проговорено чуть мягче, четче и отдельно от общей фразы. Никс уловил тонкую игру. Оно было произнесено специально обособленно и аккуратно, чтобы не оставлять ему никакого сомнения. Мэри именно просит, ни капли этого не смущаясь, и прекрасно понимает свою зависимость в этой небольшой просьбе. Небольшой для Никса, но, видимо, важной для нее самой.

Мужчина кивнул.

– Где обычно?

– Где обычно.

И она удалилась, оставив Никса наедине с самим собой в этом большом и безвкусно обставленном помещении. Он расслабился и вальяжно развалился на стуле. Да, время еще есть. Закрыв на пару минут глаза, Никс подумал, что схожие беседы и встречи уже происходили в этом зале или подобных ему. И будут происходить в дальнейшем, после него. Что-то такое было и будет во все времена.

– И кто же это? – Эхо от вопроса Флавия продолжало кружить поверх голов собравшихся людей, отражаясь от сводов потолка большой залы и множась.

Прошла всего лишь пара мгновений после слов Императора, а Полинария уже успела оценить масштаб разворачивающейся прямо здесь и сейчас трагедии. Прямо под их носом, почти даже не скрываясь, назрел заговор гораздо больший, чем они считали буквально минуту назад.

Да, Белые, как всегда следуя своей извращенной логике, были полноправными участниками последних событий. Да, безусловно, у них были свои люди во дворце – без помощи внутри извне сюда почти не попадешь. Но чтобы ближайшие доверенные Государя? В таком количестве? И сам Ялиэтто? Со всеми своими предосторожностями они умудрились проморгать лежащее на самом виду! И она, и Альваро. Бездна! Как у Гинса, всегда отличавшегося грубой прямолинейностью, получилось воплотить такую интригу в жизнь? Как?

Полинария ощущала, как под ней с братом разверзается бездна. Все эти мысли вихрем кружились у нее в голове, тем не менее сохраняя полный порядок и логику. Голова не поддавалась панике. В отличие от тела. Женщина ощущала, как ее бросает то в жар, то в холод и на коже выступают предательские капельки пота. Надо сообщить Альваро, но как? Поворачиваться или шептаться сейчас смерти подобно.

Несмотря на возросшую скорость восприятия и мышления Полинарии, прошло уже достаточно времени, чтобы Император получил ответ на свой вопрос. Женщина сконцентрировала свое внимание на главе Тайной службы.

Ялиэтто словно застыл и, лишь услышав повторный вопрос Флавия, озвученный уже в более резких тонах, очнулся. Он в задумчивости потер лоб. И эта неуверенность после всех предыдущих громких заявлений была настолько неуместна, что придворные осмелились на тихие высказывания. Послышались шепотки.

Полинария видела, что внутри мужчины что-то происходит, но никак не могла понять, что именно. Она решила рискнуть и всем корпусом повернулась к брату. Если их перешептывания и ужимки покажутся подозрительными, тогда она сделает это в открытую.

– Что происходит? Это ты? – еле слышно произнесла она, демонстративно наклоняясь к его уху и оглядывая всех тех, на ком имелась такая непримечательная, на первый взгляд, брошь.

– Нет. – Альваро говорил спокойно, но сестра видела, как на его лбу вздулась и пульсирует вена.

– Что там внутри?

– Борьба. Между ним и чем-то Белым. Чем-то эфемерным.

Да, нечто подобное ощущала и она сама.

– Это что-то постоянно сплетается и расплетается, – прошептала она. – Оно дергает за желтые нити реализации.

В глазах Альваро блеснула догадка. Он нахмурился и произнес:

– Душа.

– О! – Глаза Полинария округлились.

Она поняла. Насколько все просто. И сложно одновременно.

– Господин барон! – прогремел уже откровенно гневный голос Флавия. – Что за чертовщина здесь творится?!

Ялиэтто попытался что-то сказать. Он открыл было уже рот в попытке выдавить из себя хоть что-то, но тут его лихорадочно затрясло, и кожа побледнела еще больше, несмотря на и так природную бледность.

Полинария тоже вздрогнула. И эта дрожь ее уже не отпускала. Женщине бросилось в глаза, что все те люди носили схожую брошку, как и сам Ялиэтто. Участники сговора? Они пришли в движение. Кто-то вставал со своих мест, кто-то выходил из тени или выбирался на первый план из задних рядов, но все они целенаправленно и аккуратно устремились к Императору.

Чему сейчас маги были свидетелями? Что вообще происходило? Полинария не понимала. Как и не понимала, почему неожиданная дрожь не отпускает. Она ощущала этот тремор, сковывающий все ее тело по непонятной ей причине. При этом голова по-прежнему оставалась абсолютно ясной.

Неизвестные заговорщики пробирались все ближе и ближе к главному человеку в этом зале, и наконец на них обратили внимание находящиеся тут же гвардейцы. Они напряглись, что было видно по их лицам, и сделали шаг вперед. Армейцы, стоявшие на пути начавших движение подозрительных людей, подали знак остальным, и с другой половины зала поспешили другие, зажимая сомнительных личностей с двух сторон.

Теперь уже даже самые невнимательные в помещении заметили, что что-то идет не так. Обстановка и так не располагала к расслабленному времяпрепровождению, а тут еще и откровенно ухудшающееся состояние чуть ли не второго человека в Империи, как раз находившегося у всех на виду. Тягучее напряжение начало скручивать окружающий воздух в тугую спираль.

В этот момент Полинарию повело, и она схватилась ледяной рукой за предплечье брата. Альваро тут же наклонился к ней и начал что-то взволнованно спрашивать, но она его не слышала. Перед ее глазами стоял Ялиэтто, и она успела во всех подробностях увидеть тот миг, когда он дернулся чуть сильнее и, словно вынырнув из черных пучин собственного нутра, обвел взглядом происходящее. Обострившимся до предела зрением она четко видела его удивление. Он видел все. И своих приспешников, и армейцев… и магов. Да, Полинария ясно ощущала его взгляд, направленный именно на них, в котором горело понимание. Он знает. Он прекрасно знает, кто они.

Тревога нарастала еще больше. Теперь и сам Флавий заметил непонятное движение в свою сторону со стороны охраны. И не только их. Стушевавшись, он сделал нервный шаг назад.

Ялиэтто тут же неожиданно упал на колени, надрывно закашлявшись. Самой Полинарии тоже становилось все хуже и хуже. Ее взор затуманился, но она смогла собрать остатки силы воли и с трудом, но сфокусировала взгляд на главном. Она должна была увидеть все. Именно этот человек, Генри, – ключ к происходящему. Обеспокоенный Альваро крепче сжал в своих объятиях сестру, уловив какие-то отголоски ее намерений.

Откашлявшись, глава тайной службы поднял голову и громко произнес:

– Всем стоять!

Его единомышленники, придворные с брошками, уже бывшие предельно близко к нему и Флавию, резко остановились. На мгновение замерли на своих местах и все остальные придворные. Один человек остановился как раз рядом с Альваро, и тот краем глаза заметил, что идущий за ним гвардеец чуть ли не врезался тому в спину. Он сразу же забыл про это, потому что сестра в его руках слабела все больше. И он не знал, что с этим делать! Действуя на одних животных инстинктах, в попытке сделать хоть что-то он коснулся своей магии и направил ее сквозь собственные руки. И, о чудо, его Синяя магия не стала рассеиваться, как он ожидал, а начала впитываться в тело сестры, как вода в песок. Не понимая, что происходит, он продолжил.

Полинарии на какие-то мгновения стало чуть лучше, и ее затуманенный взгляд сам по себе сменился на какой-то вид магического зрения, что позволил ей увидеть все. Разум Ялиэтто. Белоснежный кокон чужой души, произрастающий из той самой прекрасной девичьей вещицы на его лацкане и пытающийся, словно паразит, прорасти в сознание своего хозяина. Она своими глазами видела ту самую незримую борьбу, которую вел обычный человек с порождением самой магии на глазах у десятков людей. Вел и проигрывал.

Хриплый голос Ялиэтто, обращенный именно к Полинарии – она прекрасно поняла это каким-то обострившимся чутьем, – произнес:

– Он говорил… индивидуальная… скрепленная узами привязанности… что она для защиты… – Мужчина сплюнул тягучей желчной слюной. – Спасите ее…

В многочисленных перебранках, когда самые пугливые уже начали причитать и вовсю жаться ближе к выходу, немногие услышали его слова. Те же, кто услышал, не понял из них ничего. Сама Полинария тоже не была уверена, что именно они означают, но это определенно было той самой зацепкой, что она так ждала. Ее веки становились все тяжелее и тяжелее. Озноб, все это время пронзавший тело, наконец добрался и до головы. Мысли стали путаться.

Уже в полубредовом состоянии Полинария видела, как взъярился на все происходящее Флавий. Слышала его гневные и яростные выкрики. Чувствовала кожей нарастающий гул, разворачивающийся вокруг паники. Снова. Якорем, что держало ее сознание на плаву, были теплые уверенные руки брата. И то ненадолго.

Последним, что долетело до сознания Полинарии, был такой чуждый и звериный рык всегда спокойного Ялиэтто:

– Нет! Я не допущу этого! Я потрачу сейчас самое ценное, что у меня есть. Вот что!

Раздражение. Тревога. И облегчение. В этот яростном возгласе смешалось все.

Громкую ругань и истошные визги, закружившиеся по всему помещению после, Полинария уже не слышала. Неожиданная напасть, крепко ухватившиеся за ее тело, окончательно сковала ее разум. Проваливаясь в кружащуюся спиралью пустоту, она увидела радужный взрыв всех возможных цветов и оттенков.

Собственные угнетаемые эмоции Полинарии, сдерживаемые на протяжении многих лет, наконец-то получили свое высвобождение.

Никс продолжал плестись все дальше и дальше высоко в горы, но уже с меньшей прытью. Бесчисленное множество воспоминаний из прошлого накатывали волнами, одна за другой. Все чаще и чаще. Уже получалось, что в самой реальности он проводит времени все меньше и меньше. Да, он маг Жизни, и собственное здоровье для него как открытая книга, но что делать, если палки в колеса начинает ставить своя же магия? Никс ничего не мог поделать. В какой-то момент он ощутил такие непривычные для него холод и голод. С каждым его шагом они становились все сильнее.

Мужчина продолжал идти, полностью отдавшись собственному телу, словно прекрасно знающему местные тропы скакуну. После той встречи с дикой кошкой какое-то время у него еще получалось по приметным признакам определять, как далеко и в какую сторону он отошел за то время, пока сознание озаряло вспышками прошлого, но потом уже не смог. Он потерялся и теперь, возвращаясь в реальность, вообще не представлял, где находится. Все те же пики гор, тот же белый снег, и ни единого следа цивилизации.

Сколько длилось его путешествие в таком состоянии, неизвестно. Никс четко помнил, что в какие-то мгновения просветления была ночь. Однако было ли это всего лишь раз или много больше, он не представлял.

В какой-то момент маг почувствовал, даже сквозь завесу времени, сотни пар незримых глаз, наблюдающих за ним. И его разум окончательно прояснился.

Первое впечатление мужчины было таково, будто вокруг него все тот же, уже привычный и набивший оскомину горный пейзаж. Но нет. Яркие блики солнца, отражающееся от снега, слепили глаза, но стоило им привыкнуть, и Никс обнаружил себя стоящим в самом начале полянки с самой настоящей зеленой травой, каким-то неизвестным образом прекрасно себя чувствующей в этих суровых и неблагоприятных условиях. Заснеженные вершины окаймляли эту тихую гавань чистого лета, придавая месту определенную долю колорита и шарма. Находящееся в самом центре поляны делало этот шарм еще весомее и… своеобразнее.

Могила. С нависавшим над ним старым и уже растрескавшимся от времени надгробием. На самой плите лежал небольшой глиняный черепок, на котором сажей было написано одно короткое слово, и, несмотря на небольшое расстояние, где-то ярдов пятьдесят, у Никса не получалось его прочесть. Буквы расплывались и постоянно норовили ускользнуть, при этом во всем остальном зрение сохраняло свою привычную четкость.

Ну могила и могила. Одна такая, по сути, самая обыкновенная вещь мало чем могла удивить мага с его опытом и знаниями, хоть и находилась в довольно интересном месте. Самое необыкновенное было вовсе не это, и не из-за этого полянка выглядела специфично.

Чуть дальше находилась статуя. Возвышаясь над неизвестной могилой и отбрасывая на нее плотную тень, наполненную магией загробной жизни, она словно сама собой олицетворяла неизбежное. Для всех и каждого. Холодный зимний воздух овевал каменные изгибы статуи самой Смерти, построенной в ее честь. Бесформенный подол мантии не позволял угадать фигуру, но в напряженных губах явно угадывались женские черты. Лицо было скрыто полумаской-черепом. В ногах статуи лежал печальный букет посмертных цветов, возможно, находившийся здесь очень долгое время. Приглядевшись, Никс узнал характерные маленькие белые листочки арабиса. Он кивнул самому себе. Да, так и должно быть.

В голове Никса крутилось множество вопросов и предполагаемых ответов обо всем виденном, но, стоя на одном месте, настоящих ответов он так и не получит. Мужчина хмыкнул и сделал шаг вперед. Однако лишь только для того, чтобы после отступить. Перед ним находилась невидимая преграда. Барьер, мешающий ему пройти дальше. В короткое мгновение соприкосновения с ним маг ощутил, как в его сердце начинает забираться леденящий холод той стороны, и это были не преобразованные отголоски магии Смерти, а самая настоящая костлявая длань совершенного другого мира. Мира, где живым места нет.

Следующие несколько попыток не дали никакого результата. Чем дальше он продвигался, тем сильнее чувствовал сжимающие его тиски смерти. Магия Жизни помогла лишь частично, и благодаря ей он мог сделать пару лишних шагов, но о том, чтобы идти дальше, не могло быть и речи. Никс попробовал разные подходы. Преобразовать Смерть в Жизнь. Пропустить чуждое воздействие через часть своих каналов. Насытить свое тело магией до предела. Он даже попытался изменить направление ветра, предполагая, что дело именно в нем, и даже в конце концов просто выжечь жарким огнем себе тропу сквозь этот непреодолимый барьер.

Ничего.

Все впустую.

Та сторона из раз в раз продолжала находить лазейки к его сердцу, и если по опыту предыдущих попыток он был к этому готов, то холодная тьма находила себе новый путь.

Бездна. Никс, не стесняясь, громко выругался. Дорога должна быть, и если у него не получается, значит, он делает что-то не так. Мужчина сел прямо на снег и принялся думать. Прошло порядка часа в этих размышлениях, и за это время даже сквозь его вернувшуюся магию начал просачиваться холод. Благо обычный зимний холод. Безрезультатные мысли привели мужчину к одному-единственному выводу. Если задачка не решается, то, возможно, неправильно поставлен первоначальный вопрос. Хм, хорошо. Тогда по-другому. Вместо как он спросит к кому.

Никс прекрасно представлял свою цель. И он принялся думать о ней. Сначала пытаясь искать какие-то ранее неуловимые логические лазейки, а затем, поддавшись эмоциям, просто вспоминать когда-то прожитые дни. Одна мысль за другой, другая за третьей, и маг обнаружил у себя в сознании четкое и неожиданно появившееся понимание, что именно нужно сделать. Увы, даже ему это озарение очень не понравилось.

Барьер, преграждающий Никсу путь, был ловушкой. Нет, немного иначе. Ловушкой было именно преодолениесамой преграды. Что бы он ни предпринимал, на каждое его действие будет зеркальное противодействие, и, с точки зрения грубой силы, невидимая стена действительно являлась непреодолимой. При любом раскладе тьма так и так окунет его в свое нутро. И единственный способ преодолеть и выиграть в этой игре – не играть. Никс печально улыбнулся. Это было так похоже на нее.

Маг знал, что делать. Не спеша и четко осознавая свои действия и тем более их последствия, мужчина закрыл глаза и начал замедлять свое сердцебиение. Медленно. Аккуратно. Со всем вниманием контролируя этот процесс и окружающее пространство.

Сорок ударов в минуту. Ничего.

Тридцать ударов в минуту. Также ничего.

На двадцати ударах в минуту конечности Никса резко ощутили леденящий холод, и сознание начало медленно угасать.

Медленнее. Еще медленнее.

Никс не знал, что именно должно произойти, но был уверен: как только это случится, он сразу поймет. Так и произошло. В какой-то момент, когда почти весь разум заволок густой туман бессознательности, он ощутил их. Обладателей тех самых незримых взглядов, следящих за ним все это время. Они обступили его вплотную со всех сторон, но было ли это на самом деле, он точно не знал. Тело умирало. Умирало по его собственной воле. И открыть глаза или всего лишь проявить любопытство было уже невозможно. Эти желания были уделом живых. Все, на что хватило крох ясности, – это сделать маленький шаг.

И Никс его сделал. А за ним другой. И третий. Призрачные тени, облепившие его, послушно двигались вместе с ним. Холодная рука той стороны, ранее преграждавшая ему путь, лишь мазнула своим вниманием по магу с его сопровождением и отступила. Теперь для нее он был частичкой той силы, что представляла она сама. Смерти. Лишь с небольшой толикой жизни где-то глубоко внутри, дающей те последние несколько ударов сердца в минуту.

Мужчина шел. Медленно и с трудом, но шел. Пока, наконец, преграда не была преодолена и барьер не остался позади. Тогда он решился и стал постепенно возвращать своему телу жизнь, делая это так же медленно, как и раньше. Только первопричина была уже не в аккуратности и контроле – он просто не мог иначе. В данный момент от полноценной личности Никса осталась всего лишь крупица света, действующая на заложенных ранее командах. Постепенно он начал приходить в себя и наконец смог сделать глубокий вдох. В полностью заработавшие легкие ворвался ледяной освежающий воздух, и мужчина повалился на землю.

Не в силах стоять и вообще двигаться, Никс долго лежал, глубоко дыша и с наслаждением ощущая бешено колотящееся сердце. Снова чувствовать свое тело и то, как все его составляющие исправно работают, было восхитительно. Действо, сотворенное магом, было… не простым. Не все маги Смерти могли так близко приблизиться к границе живых и мертвых, как сделал сейчас он. Приблизиться и вернуться. Он смог.

Перед тем, как открыть глаза, Никс попытался нащупать вокруг себя те тени, что помогли ему преодолеть барьер, но не смог. Их не было. Да и были ли они вообще, тоже вопрос. Маг открыл глаз и поднялся на ноги.

Да, у него получилось. Никс находился в центре зеленой летней полянки, спрятанной в самой глухой части горного массива. Снежинки были не в состоянии преодолеть невидимую стену, а вот ветер она ни капли не смущала. Холодный и пронизывающий, он смело запускал свои лапы в эту закрытую гавань и игрался с тонкими верхушками травинок. Обдувал спрятанное здесь.

Могила со статуей находились тут же. И теперь, стоя прямо перед тем самым черепком на плите, он смог прочесть слово, написанное на нем. Мужчина кивнул самому себе. Да, именно эти буквы он и искал. Он поднял глаза на саму статую – она оказалась неизменной, а вот за ней…

Никс медленно обошел каменную фигуру и увидел ее.

Вполоборота к нему стояло еще одно искусственное изваяние. Бледная женщина, закутанная в тончайшие синие одежды. Ее длинные белые волосы развевались на ветру. Натуральность увиденного поражала, и Никс был готов признать в этой скульптуре живого человека, если бы не полное отсутствие той самой жизни в ней. Пусто. Абсолютно. Он не видел ее лица. Только густые белые спадающие локоны, с которыми игрался ветер, увлекая их за собой то в одну сторону, то в другую.

И уже в тот самый момент, когда маг готов был пойти дальше изучать полянку, статуя неожиданно пришла в движение и повернула голову в его сторону. Никс дернулся. Тягучая мистическая атмосфера этого места успела пропитать его сознание, и то, что он вполне допускал, вдруг стало неожиданностью. Статуя оказалась вовсе не статуей.

Никс впился глазами в такое знакомое мертвое лицо. Он видел его во снах многие сотни лет, и никакая могильная бледность не могла скрыть той красоты, которой оно обладало при жизни. Мужчина пристально рассматривал каждую складку и черту лица, медленно поднимаясь к глазам… в которых он увидел отражение самой бездны. В них водоворотом кружилась чернильная мгла, готовая поглотить всех и вся в своих глубинах, настолько плотная и глубокая, что, будь у нее такое желание, в нее смог бы погрузиться и весь мир, что уж там говорить про одного обычного мага Жизни.

Мэри. Это была она.

Застывшая статуя, без единого признака жизни в теле, но тем не менее каким-то неведомым образом сохранявшая в себе что-то подобное. Внешне она была почти такой же, какой он ее видел в своих воспоминаниях о давно минувших днях. Та же стройная фигура. Те же татуировки, просвечивающие сквозь тонкую ткань. Те же чуть пухлые губы. То же задумчивое выражение на лице, ставшее привычным в последние годы его собственной жизни. Только другой цвет волос. Совершенно белые. Не черные.

И она была мертва. Точнее, тело, когда-то принадлежавшее магистру магии Смерти, было мертво. Уже очень и очень давно. Интуиция собственного дара подсказывала Никсу, что сердце Мэри остановилось примерно тогда же, когда и его. Четыреста лет назад.

– Триста девяносто пять, – неожиданно поправил он сам себя мысленно.

Хм, действительно. Откуда-то мужчина знал точную цифру. Задумавшись над этим в попытках отогнать поднимающееся глубоко в душе смятение, Никс бессознательно, а скорее всего, даже сам желая того, остановил свой взор на развернувшейся в глазах Мэри бездне.

Она начала затягивать его в свое нутро, и он уже хотел было воспротивиться этому, но в последний момент передумал. Маг ощутил уже привычный за последнее время переход от реальности к воспоминанию и откуда-то точно знал, что именно в этот раз он должен увидеть что-то важное.

Никс погружался все глубже и глубже, пока алый цветок смерти наконец не расцвел в его сознании, открывая доступ к памяти. Не своей.

Мужчина видел, как его подруга в свое время преодолела тот же путь, что и он нынче. Прошла теми же снежными тропами, пробираясь сквозь вьюгу и метели, и наконец достигла того самого места, где сейчас стоял он. Только раньше здесь не было ни статуи, ни могилы, ни зеленой травы. Обычная заснеженная горная полянка, окруженная пиками гор и ничем не отличающаяся от любой другой вокруг. Однако она выбрала именно ее. Мэри целенаправленно и с упорством стремилась достигнуть именно этого места. Она пришла сюда умирать. Сама.

Никс видел перед собой последние мгновения ее жизни. Видел, как она остановилась в том самом месте, где стояло ее тело и поныне, как она передала какому-то мужчине, который весь путь следовал за ней, ту самую фигурку, найденную им в могиле в Черном лесу. Аккуратно передав из рук в руки артефакт, Мэри попросила спрятать ее и никому и никогда не рассказывать о ней. После этих слов женщина в последний раз вдохнула и заключила последнюю часть своей собственной души в рукотворной вещице, находящейся в чужих руках. И мужчина ушел, не оборачиваясь и оставляя у себя за спиной в самой глуши гор застывшее в неподвижности на следующие несколько сотен лет тело своей Госпожи. Уже в самом конце этого события в мысли Никса проскользнула четкая цель содеянного Мэри. Она пришла сюда ждать. Ждать, когда совершенное ею наконец воздействует на мир.

На этом приоткрытая чужая память не остановилась и повела мага дальше. К другому событию, не менее важному, но случившемуся несколько раньше. А точнее, за пять лет до него. Сейчас Никс, как никогда четко, ощущал течение времени.

Мэри со слезами на глазах стояла на коленях на холодном полу храма, построенного когда-то в ее честь. Все внутреннее пространство помещения озарялось тусклым белым светом, исходящим из мраморных плит, которые покрывали собой все внутреннее убранство, и придававшим всему происходящему атмосферу сакральности. Женщина не чувствовала собственного тела, которое сейчас воспринималось, словно каменное изваяние. Она полностью погрузилась в глубокие переживания горечи внутри себя, ощущение потери и уже начавшее формироваться неистовое желание мстить. Единственное, что еще удерживало ее сознание от полного падения в собственные эмоции, – это крупная ладонь родного человека, что она продолжала держать в своих собственных маленьких ладонях. Чужое тело еще сохраняло тепло, но его становилось все меньше.

Этим человеком был сам Никс, тело которого плашмя лежало перед сидевшей рядом с ним женщиной. Скатывающиеся по бледным щекам Мэри слезы капали на его остывающее тело, смешиваясь с еще не застывшей кровью.

Мужчина ощутил легкую грусть. Значит, вот как он умер. На руках у нее. Для него собственная гибель уже была делом давно минувших дней, но яркие переживания подруги теперь острыми иглами вонзались в его сердце.

Воспоминание начало меркнуть, выталкивая Никса обратно в реальность.

– Нет, нет, нет! Это еще не все! Мне нужно увидеть остальное! – закричал Никс, понимая, что именно сейчас он оказался как никогда близко к раскрытию загадок прошлого.

Сознание Лисбет резко прояснилось, и она ощутила себя лежащей на чем-то твердом. Пробуждение было слишком резким, и голову все еще заполнял мягкий обволакивающий туман, из-за которого она не могла мыслить трезво. Где она находится? Что с ней произошло? У девушки не получалось разобраться в происходящем. Ее разум постепенно и очень медленно отпускало то наваждение, в котором она пребывала только что.

Она была в том самом склепе, где они воскресили Никса. Он умирал, лежа на холодном полу в собственной крови, а рядом с ним сидела Мэри, выглядевшая в точности, как на картине во дворце в зале Скорби. Неужели Лисбет каким-то образом увидела последние мгновения жизни древнего мага? Как это возможно? И значит ли это, что-то самое сновидение, которое когда-то ей привиделось в Миракезе, на самом деле являлось чем-то, что когда-то действительно имело место? По переполнявшим ее тогда чувствам горькой утраты и потери она предположила, что видела будущее и смерть мужа, но что, если нет и это было прошлое? Если это был обрывок чужой памяти? Тогда получается, это воспоминание принадлежало самой Мэри. Эти страдания были ее, как и желание мстить.

Все эти мысли хаотично метались в голове Лис, пока она безрезультатно пыталась побороть обволакивающий туман сознание, и все-таки у нее получилось. Действительность обрушилась на нее, словно выпущенная твердой рукой стрела, и первое, что она увидела, – это мертвые выпученные глаза и окровавленные руки, тянущиеся к ее горлу.

Фрей, наконец расправившийся со своим противником, резко крутанулся на одном месте в ту сторону, где находилась без сознания жена. Бездна. Еще один мертвяк был в опасной близости от нее и уже готов схватиться своими загребущими руками за ее горло. Фрей рванул туда, на ходу творя заклинание. Стремительной молнией он ворвался в буквально недавно живой разум, который в нынешнем состоянии не обладал даже интуитивными зачатками защиты, и быстро возвел там прочную клеть, из которой мертвяк уже никогда не сможет выбраться. Он останется в ней до самой своей смерти… уже второй по счету. Парень налетел на замершее над женой тело, вкладываю всю силу инерции в один удар ногой. Мертвяка просто снесло в сторону, впечатав в шкаф у стены.

– Ты как? – спросил Фрей, аккуратно помогая подняться Лисбет.

– Уже лучше. – Девушка помотала головой, разгоняя последние крохи ваты в голове, и уже более уверенно спросила: – Что происходит?

– Если бы я знал. Ожившие мертвецы, и, судя по шуму снаружи, их много. Как бы сюда не слетелся весь Белый совет.

Только в этот момент Лиса поняла, что в кабинете они остались только вдвоем.

– А где магистр? – спросила она.

– Валхейм с душераздирающим визгом куда-то умчался. Хочется верить, что наводить порядок. – Фрей сморщился, показывая этим свое отношение к такому поведению союзничка, и сразу же сделался серьезным. – Слушай меня, Лис. Ты остаешься здесь, а я пойду разведаю обстановку.

– Что ты несешь? – сразу же агрессивно зашипела Лисбет. – Даже слышать ничего не хочу. Только вдвоем.

– Нет, – мягко, но уверенно припечатал Фрей. – Я иду один. Ты же останешься здесь и никого на пушечный выстрел не подпустишь к той комнате. Ты же не забыла, что именно там находится?

Парень указал пальцем на закрытую сейчас портьерой дверь. К своему стыду, у Лис действительно успело вылететь из головы те опасные, как сотни уже подожженных бомб, фигурки.

– Ты подвергаешь себя большей опасности, чем я, – тем не менее не сдавалась она. – Магия Смерти – моя стихия, и мне будет сильно проще справиться с мертвяками на своем пути.

– Вот именно, – согласился Фрей и положил свои руки на плечи жены. – Именно поэтому ты должна остаться здесь. Если что-то случится с поделками магистра, тогда вообще никто не уйдет отсюда живым. Я вообще не представляю, сколько там энергии, но как бы не докатилось и до ближайшего города.

Лисбет злилась. Она не хотела отпускать мужа одного, однако в его словах была доля правды. Наполненные магией фигурки были опасны. Очень опасны.

Фрей аккуратно прикоснулся ладонью к щеке жены и сказал:

– Обещаю быть осторожным. Разведаю обстановку и сразу обратно.

И она сдалась.

– Ладно, – пробурчала недовольно Лис. – Иди.

Парень серьезно кивнул и спешно покинул комнату, оставляя девушку одну. Уже на выходе за спиной он услышал излюбленное «Бесит», и это его позабавило.

По иронии судьбы, как только Фрей оказался за пределами кабинета Валхейма, все посторонние звуки, которые до этого доносились снаружи, стихли. Настала полная всепоглощающая тишина. И это могло означать только одно: сражение закончилось, оставляя поле боя за победителем. Хотелось верить, что мертвецы и их хозяева потерпели поражение, но маг не питал наивных иллюзий. Вряд ли. Как могли обычные бойцы, пусть и тренированные лучшими имперскими наставниками, одолеть магов и их творения?

Выбрав одно из направлений, откуда в последний раз доносились какие-то звуки, Фрей направился туда. Тихо и медленно. Первые несколько помещений битва не затронула, и в них продолжал сохраняться порядок и уют, наполненный ароматами хвои и специй, а вот дальше картина уже менялась, и первым же подтверждением этих изменений был тяжелый металлический привкус, появившийся во рту. В очередной комнате Фрей наткнулся на трупы, своих и чужих. К сожалению, счет был не в их пользу. На одно творение магии Смерти пришлось трое из охраны магистра. Двое из гвардейцев лежали в разных углах комнаты, переломанные, словно куклы, и растерзанные на куски. Жуткое зрелище. А третий, который и умудрился расправиться с одним-единственным мертвяком, увы, закончил свою жизнь в его лапах. Определенно не самая лучшая компания для ухода в мир иной. Уже начавшее ускоренно разлагаться тело мертвяка было иссечено резаными ранами вдоль и поперек, но последним, что, видимо, и поставило точку, была его срубленная голова, лежавшая неподалеку. Последний выживший гвардеец либо умудрился в самый крайний момент срубить чужую голову, либо просто не ожидал, что тело без головы способно проявить еще какое-то подобие проворства. Фрей подумал, что ему надо быть аккуратным, чтобы не разделить схожую участь. Он направился дальше.

Следующее помещение порадовало мага отсутствием трупов, но разбросанная и переломанная мебель говорили, что столкновения происходили и здесь. Хорошо, он почти добрался до выхода во двор. Радость была преждевременная, и только обостренная интуиция помогла с тем, чтобы это чувство не стало последним, что он испытал перед смертью. Получилось бы глупо: вот он облегченно радуется, что безобидно добрался до края дома, а в следующее мгновение уже лежит скрюченным трупиком на полу. Бред же.

На середине помещения Фрей, почуяв опасность, резко сместился вбок и, задев один из перевернутых стульев, лежащих тут же, с грохотом повалился на пол. Он резко перевернулся и на мгновение застыл. В ярде от того места, где он только что стоял, находилось нечто. Фигурой оно напоминало человека, а точнее, его объемную тень. Серо-пыльного цвета. Ни лица, ни волос, ни явной принадлежности к какому-либо полу. Аморфная тень, стоящая прямо посредине комнаты перед Фреем, с зажатой в одной руке мечом того же цвета. Тень повернула голову и сделала шаг в сторону Фрея. При этом движении сзади фигуры образовался шлейф каких-то мелких разлетающихся частиц. Очень похожих на пыль или пепел. Догадка молнией пронзила разум мага. Прах. А это существо – Тень из праха. Одно из древних заклинаний магов Смерти.

Фрей со всей возможной прытью заработал ногами в попытках отползти подальше, а там уже что-нибудь предпринять, однако Тень за ним не последовала. Она продолжила так же стоять на одном месте, чтобы в следующее мгновение просто осыпаться и исчезнуть, оставляя после себя только небольшую серую кучку.

Дело плохо. Парень резко вскочил, крутя головой во все стороны и одновременно пытаясь вспомнить, что ему в свое время говорил Никс про этих существ. Выводы были неутешительные. Тень не обладала ни физическим телом, ни разумом в привычном его понимании. Ни обычная железка, ни классическая ментальная магия не могли ей навредить. Единственный способ победить эту тварь – разорвать контакт между тем миром, откуда оно питало свои силы, и этим, но как это сделать, Фрей не знал. Наставник не успел ему это рассказать. Черт. Что же делать? Бежать? Не вариант. Через несколько комнат находилась Лиса, которая, пожалуй, и смогла бы справиться с Тенью, но лучше он оставит этот вариант на самый крайний случай.

На границе зрения пылинки, самые обычные пылинки, кружащиеся в лучах уличного солнца, завертелись чуть быстрее, и Фрей, ожидавший чего-то подобного, резко крутанулся в ту сторону, выбрасывая руку. Ощутимая отдача больно ударила в руку. Вспыхнувший в последний момент в руках мага ментальный клинок столкнулся с клинком Тени, состоящем из того же праха, частички которого от удара закружились вокруг них. Фрей хищно оскалился, вглядываясь в такую близкую фигуру чужого заклинания. Еще поборемся. Спасибо за брошенные в свое время слова Никса.

Движение кистью, и лезвие мага высвобождается из клина с оружием противника. Разворот. Удар… Тень просто-напросто пропускает через себя ментально заклинание, частично развоплощаясь в месте соприкосновения с опасным лезвием, чтобы после уже атаковать самой. Только благодаря тому, что Фрей ожидал чего-то подобного, он сумел сохранить голову на своей шее. Он вовремя успел заблокировать чужой удар, но Тень снова осыпалась, чтобы через мгновение появиться уже с другой стороны.

Следующие десяток минут отложились в памяти Фрея, как полнейший хаос. Тварь постоянно исчезала и появлялась, чтобы нанести опасный удар, и чем дольше происходил бой в замкнутом помещении, тем больше воздух наполнялся летающими частичками праха. Они проникали в легкие, заставляя горло першить. Они постоянно кружились перед глазами, мешая концентрироваться на противнике и его неожиданных появлениях. Все, что мог Фрей, – это защищаться, а его редкие ответные контратаки не приносили никаких результатов. Он начал уставать.

Видимо, Тень все-таки обладала какими-то зачатками разума. Она начала вытворять что-то похожее на отвлекающие маневры. Исчезнуть. Появиться сбоку в нескольких ярдов. Снова исчезнуть и только после этого нанести удар откуда-то из-за спины. Эти двойные перемещения путали, увеличивая шанс совершить ошибку. Магу пришлось быть еще более внимательным и усиленно думать головой. И идея все-таки пришла.

«Ментальный клинок – это воплощенное стремление и сила воли самого мага, сконцентрированные в одном месте». Так говорил Никс. Значит ли это, что для оружия магов Жизни нет границ и расстояний? Значит. Фрей был в этом уверен. Кто бы что ни говорил, а магия была чертовски логичной наукой. И он сделал это. Когда Тень снова материализовалась в отдалении от него, маг атаковал так, как если бы она стояла прямо перед ним. Размашистый удар рассек воздух, и тело твари в нескольких ярдах от него пошло рябью. Получилось! Однако расстановку сил это не изменило. Да, у Фрея теперь было больше шансов задеть Тень, но и она сама сделала определенные выводы. Ее движения ускорились. Перемещения участились.

При очередном блоке чужого оружия Тень неожиданно ударила в грудь Фрея пустой рукой. Ударила сильно, так что магу пришлось сделать несколько неуклюжих шагов назад в попытках не упасть. Перевести дух и восстановить дыхание Тень не дала. Она атаковала снова. Как сопротивляться этой твари в рукопашную, он понятия не имел, поэтому пришлось неловко уворачиваться. Возможно, ему помог бы второй ментальный клинок, но таким количеством магии Фрей не обладал. Да и опыта не хватало, что было еще опаснее.

Фрей пропустил еще один удар. От обилия летающего в воздухе пепла складывалось ощущение, что за окном стемнело, но нет, просто свету стало тяжелее преодолевать завесу из тысячи мельчайших темно-серых песчинок. Стоит ли говорить, что этот полумрак давал сильное преимущество враждебной твари. При таком раскладе сил не могло идти и речи о том, чтобы продолжать бой, и Фрею пришлось планировать отступление в ту часть дома, где осталась жена.

«Бездна. Как меньшее, без света я тут долго не протяну. Хотя бы какой-нибудь огонек…» – проскочила в голове Фрея, и неожиданная мысль, заставившая его всего лишь на мгновение отвлечься от противника, стоила ему пропущенного удара. Клинок Тени полоснул его по корпусу, рассекая рубаху и задевая кожу. Одежда начала пропитываться кровью. Паршиво дело. Однако! Пришедшая идея, всего лишь идея, даже, можно сказать, маленькая догадка, могла изменить все.

Продолжая обороняться, что становилось все тяжелее и тяжелее, Фрей в большей степени сконцентрировался на собственных ощущениях, и, как бы это странно ни звучало, повисший в воздух пепел и недостаток света ему в этом помогали. Маг расщепил свое сознание, и большая его часть осталась внутри него самого. Он представил себя никем. Ничем. Пустотой. Черной бездной, парящей в бесконечных просторах вселенной. Как там говорила Лис? Просто мне нужно было немного освещения, и откуда-то из глубин выпрыгнуло то воспоминание, как я была Огоньком. Воспоминание и желание. Фрей вспомнил. И пожелал.

Ничего не произошло… и пепельный клинок пронзил руку в районе предплечья, а вспыхнувшая боль дернула сознание мага обратно. В реальность. В попытках заставить взыграть животные инстинкты выживания и что-либо сделать. Срочно. Сейчас. Фрей прекрасно понимал, что пути назад нет. У него уже не получится действовать по плану и покинуть помещение. Тень оттеснила его в совершенно другую сторону и усилила натиск. Порождение чужой магии разошлось не на шутку, и теперь процесс развоплощения с последующими появлениями происходил непрерывно и быстро. Очень быстро.

Фрей не сдавался. Именно в этот момент его обычное желание переросло во что-то большее. В потребность. Нужду. Цель. В конце концов, в мечту.

И это произошло. Краски окружающего мира резко сменились на черно-белые оттенки. Тело, словно потерявшее притяжение к земле, стало немыслимо легким. На осознание произошедшего ушло достаточно много времени, но и восприятие мага тоже изменилось. Оно стало быстрее, как будто сбросило оковы бремени физического мира.

Да, он стал Тенью. Настоящей тенью, а не этой поделкой чужой магии, которая в его нынешнем состоянии виделась магу, как тяжелый физический конструкт, хоть и сотканный из линий и волокон магии. Фрей чувствовал все это как никогда ясно, но не мог описать свои ощущения словами.

Пепельная Тень, каким-то образом почувствовавшая изменение в расстановке сил, вновь начала ускоряться, хотя, казалось, куда уж быстрее. Теперь этого было недостаточно. Сейчас Фрей ощущал на кончиках пальцев свои новые возможности, хоть и не понимал, как такое вообще возможно. Подобно фокусам вражеской твари, он исчез в одном месте, чтобы через мгновение появиться в другом. Его тело развеялось, впиталось в какие-то неизвестные дали, а затем выскочило обратно и заново сформировалось. Это было чудо, но чудо, питающееся жизненными силами самого мага. Фрей почувствовал, как все его внутренности начало болезненно скручивать, и он, понимая, что для второго шанса у него просто не хватит сил, выбросил свою руку в спину все еще разворачивающейся в его сторону твари, и пропустил через нее всю свою ярость и усталость, смешанную с полноводным руслом магии Жизни и небольшим ручейком магии Смерти. И эта безумная смесь подействовала, она просто разорвала чужое заклинание, изгоняя из реального мира эту дешевую подделку на звание тени.

В то же мгновение Фрея выкинуло в настоящий мир, и он тут же упал. Чудовищная слабость прибила его к полу. Судя по неприятным ощущениям, из глаз и носа текла кровь. Сил проверить, так ли это, не было. Маг лежал, тяжело дыша, и смотрел, как медленно оседает бесконечное множество кружащихся пылинок в комнате. Пылинок праха, поправил он себя.

Глава 15. Откровения. Часть вторая

– Нет, нет, нет! Это еще не все! Мне нужно увидеть остальное! – закричал Никс, понимая, что именно сейчас он оказался как никогда близко к раскрытию загадок прошлого.

И вот он уже снова находится в горах на странной зеленой полянке посреди буйного холодного ветра. Находится в настоящем. Через четыреста лет после виденных только что событий рядом с двумя памятниками и одной могилой. Он был недоволен. Глубокое учащенное дыхание, вырывавшееся из легких, было тому подтверждением. Ему необходимо увидеть больше. Увидеть все!

– Да, это лишь часть той боли, – неожиданно прозвучал чужой голос.

Мертвый. Знакомый. Женский.

Никс перевел взгляд на фигуру перед собой. Порывы ветра продолжали свою игру с волосами и одеждой Мэри, но теперь он отчетливо видел ее лицо, направленное на него, и пустые бельма глаз. Почти так же, как и при жизни, за исключением сильной бледности и взгляда. Маг все так же не ощущал жизненной силы в этом теле, однако она там все-таки была. Оно могло говорить. Уже этого было достаточно, чтобы в душе Никса начала подниматься радость, но он сдержал ее. Он не знал всех ухищрений сильных магов Смерти и не знал, обратимо ли то действо, которое сотворила с собой когда-то Мэри.

– Значит, боли было больше. Я хочу увидеть ее.

Голос Никса был спокойный. С помощью магии он остудил свои эмоции. Сейчас не время для них.

– Да, боли было больше. Много больше, – прозвучал спокойный ответ.

– Я хочу увидеть их.

– Нет.

– Ты жива? – решился прямо спросить мужчина.

– Нет.

– Ты можешь… ожить?

– Да.

– Как?

– Ты знаешь.

Все ответы женщины были сухие и холодные. Никс понимал причину этого. На его вопросы отвечала не Мэри, а всего лишь ее тело. Какая-то часть сознания, жизни или что там у магов Смерти, которая еще оставалась в этом теле, но это были всего лишь крупицы, способные отвечать по записанным ранее командам. А последняя фраза…

Ты знаешь.

Он знает? Долго раздумывать не пришлось. Да, он действительно знает. Подсказка была в том воспоминании, которое он увидел, а даже если бы и нет, у него получилось бы и самому дойти до разгадки. Мужчина потянулся в сумку и достал оттуда ту самую фигурку, которая была похоронена в Черном лесу и которая привела его сюда. Вещица была ледяная и морозила пальцы, даже несмотря на гревшую магию. Тем не менее, не позволяя себе ни капли спешки, он медленно сделал пару шагов к Мэри и вложил статуэтку ей в руку.

Воздух вокруг, пропитанный магией, запульсировал. Лениво. Ритмично. Уподобляясь медленно бьющемуся сердцу. Да, он был прав. Частица души его подруги была сокрыта в принесенной им фигурке, и теперь этот кусочек должен был вернуться на свое законное место. Обратно в тело, возвращая вместе с собой и саму жизнь.

Пространство продолжало размеренно пульсировать, и Никс ощущал, как под эти удары происходит наполнение стоящего перед ним тела. Не было никаких ярких проявлений происходящего или буйства стихий, но сейчас перед его глазами совершалась настоящая магия, доступная только самым умелым и опытным его коллегам. И совсем недоступная их нынешним потомкам.

Мужчина внимательно вглядывался в Мэри, подмечая каждое изменение. Стали медленно сокращаться мышцы. Еле заметно подрагивать пальцы. Мертвецкая белизна кожи начала спадать, сменяясь на обычную бледность. Туман в глазах лениво рассеивался, являя привычные зрачки. И, наконец, волосы. Волосы стали черными, но не полностью, а где-то на треть. Организм постепенно возвращался к жизни после четырех столетий бездействия.

В какой-то момент сбоку от женщины начал формироваться некий призрачный силуэт. Это не заняло много времени, и вот перед Никсом уже стоит призрак Тайгира, на шее которого явно проступали следы от лезвия, убившего его. В загробном мире свои законы, и не было ничего удивительного в том, что полностью отсеченная голова вообще держится на своем месте.

– Не обращай внимания, – произнесла Мэри.

Процесс впитывания души еще не был закончен, и изменения еще не успели добраться до голосовых связок, так что фраза прозвучала все тем же ледяным бездушным голосом.

После Тайгира с другой стороны женщины появился Клайт, на теле которого были видны колотые раны. За ним – Муан с рассеченным животом. И последним – Шеин, выглядевший в точности, как и при жизни. И каждый раз это ее: «Не обращай внимания».

Никс не мог не обращать внимания. Эти призраки членов Совета, которых убили много лет назад, были наглядным подтверждением той части жизни, которую он утратил. Того времени, когда он мог жить в свое удовольствие и заниматься интересными ему вещами. Тех моментов, когда он мог быть рядом с ней. И, в конце концов, просто мог жить.

Волнение магии вокруг прекратилось, и сразу же после этого призраки исчезли. Теперь вокруг снова кружил всего лишь обычный зимний ветер. Никс перевел взгляд на подругу. Тело Мэри, до этого стоявшее неподвижно, сначала пошевелило одной рукой, потом другой, словно проверяя, как они ее слушаются. Покрутило в разные стороны головой. Сделало несколько медленных шагов, сначала неуклюже, но затем все более уверенно.

Мужчина широко раскрытыми глазами смотрел на движения женщины и не верил увиденному. Да, он прекрасно понимал чуть ли не безграничные возможности такого сильного мага, как Мэри, и был почти уверен, что она способна вернуться к жизни даже спустя такую прорву времени, но одно дело – знания и трезвый рассудок, а другое – чувства. Глубоко в душе жила глупая уверенность, что он навсегда ее потерял, и подсознательный страх, что когда-нибудь ему снова придется пережить расставание с ней. Только уже окончательное.

Наконец женщина размялась и повернулась к Никсу. Она была как живая. В движениях еще отсутствовала плавность, а на лице застыла безэмоциональная маска, но когда она просто стояла и смотрела него, мужчина ничего этого не видел. Только ее.

– Ты живая? – глупо спросил он.

– Еще нет. – Мэри его прекрасно поняла. В ее голос вернулись привычные плавающие нотки, и он стал более живым.

«Еще», – повторил про себя мужчина. У него было так много вопросов…

– Что здесь делали Муан и остальные? – Маг решал начать с самого простого.

– Это призрачные советники, которые служили мне после смерти. У магов Смерти были свои секреты, которыми я не делилась даже с тобой, Никс. Однако сейчас в этом уже нет никакого смысла. Наши магистры могли привязывать к себе чужие души после смерти тела, и после этого все знания и весь опыт, собственно, как и их покорность, принадлежали только нам. Одна голова хорошо, а две лучше.

Этот секрет прояснял некоторые моменты из прошлого мага Жизни, которым он был свидетелем. И такой секрет действительно должен был оставаться секретом. Многие не оценили бы этическую сторону этого вопроса.

Никс обратил внимание на подробность и развернутость ответа подруги, как и на отсутствие каких-либо эмоций. Значит, на данный момент к ней уже вернулась память и рассудок как таковой. Еще не до конца вновь сформированная личность, но уже сильно ближе к живому человеку, чем раньше.

– Ты говоришь, две головы лучше, но я видел четыре души. И среди них – Шеина. – Последний факт мага беспокоил.

– Верно. Обычно головы две. Привязывать к себе множество душ – путь к неминуемому безумию, да и само поддержание связи требует постоянной подпитки магией, которая не бесконечна. Этот этап мы проходили неоднократно. В реальном мире маги не так уж сильны, и такой же скоро стану и я, но вот там, в загробном мире, у меня не было этих недостатков. Там я была всесильна, мне было подвластно все, и я не могла обойтись без собственной свиты. – Во время небольшой паузы Никс хотел уже было вновь задать свой вопрос про Шеина, но женщина опередила его: – Шеин служил мне верой и правдой. Можешь не переживать, Никс, его натура погребена под гнетом моей воли. Сейчас он просто верный инструмент, который, как я и обещала, верно служит мне после своей смерти и который в свое время сам выбрал свою судьбу.

Во время всего разговора Мэри продолжала немного двигаться: потягивать руки, переступать с ноги на ногу, крутить головой – и вела себя, как полноценный человек. Не дожидаясь нового вопроса, женщина продолжила говорить, тем самым показывая все большее возвращение в настоящее. Голос, однако, все так же оставался без малейшей толики эмоции.

– Призрачные советники в том мире, где я была, действительно всего лишь инструменты. Само пространство вынуждает их подчиняться более сильному существу. Абсолютно. Беспрекословно. Со всеми вытекающими последствиями. Никакой инициативы и импровизации, только прямолинейное подчинение. Однако и это же является их достоинством. Они не могут неправильно понять, частично перехватить контроль заклинания и просто начать всех убивать.

Никс не понимал, что подруга имела в виду своим последним высказыванием. Определенно что-то конкретное, но что? Ему показалось, что в ее словах проскочило недовольство. Или только показалось?

Аберфорт Гинс стоял над телом человека, бывшего когда-то если не товарищем, то союзником. Мертвое тело Валхейма уже не обладало той силой и ярким упорством, которые были присущи ему при жизни. Теперь это был просто немощный старик, память о котором вскоре забудется. Было ли ему жаль, что так все произошло? Конечно, было.

Маг Смерти неспешно достал свой клинок из ножен и без тени промедления воткнул его в сердце лежащего перед ним на земле человека. Он выпустил рукоять из рук, оставляя оружие в мертвом теле. Чтобы наверняка. Все-таки старый ворчун был магом Жизни, даже если он сам этого не знал.

Да, Гинсу было жаль. И даже если бы он закрыл глаза на собственное обещание, данное самому себе много лет назад, то приказа Богини он ослушаться был не вправе. Свой шанс на ошибку он уже исчерпал и сполна поплатился за это. Так что все сложилось, как сложилось. И мертвый Синий магистр был логичным завершением их многолетнего соперничества, происходящего как при простых разговорах, так и при реальных боевых столкновениях. Медленно, не спеша, год за годом, и вот он здесь. Победитель.

Мужчина поднял голову и окинул взглядом окрестности. Богатый деревенский дом на задворках Империи и окружающий его лес, из которого доносились трели птичек и шум колыхающихся на ветру веток, навевали умиротворение. Тихо. Спокойно. Вопли местной охраны прекратились уже какое-то время назад, а его оставшиеся умертвия теперь были без дела. В тот же момент маг оборвал связывающую с ними нить. Они свое дело сделали и больше не нужны. К тому же пусть эти мертвые вояки, переданные ему щедрой рукой Ялиэтто, подтолкнут официальное расследование произошедшего здесь по ложному пути. Возможно, обычного грабежа. Или необычного. Магистр усмехнулся. В целом ему было плевать.

Главное – результат, а он достигнут. Непонятно, чем Богине не угодил Валхейм, но копать и задавать вопросы он не будет. Сейчас он был не в состоянии не то что соперничать с ней, а просто проявлять хоть малейшую непокорность. Как можно идти против того, чьи планы вынашиваются и реализуются многие сотни лет и чья сила так велика? Вот именно – никак. По крайней мере, сейчас. В то же время Богиня щедра. Уже сейчас он сильнее любого мага в Империи, и тело Валхейма было тому доказательством, а что будет дальше? Рано или поздно он сможет…

Гинс мотнул головой. Не время сейчас думать об этом, слишком рано. Пора уходить. Мужчина накинул глубокий капюшон, скрывающий его лицо, и, припадая на одну ногу, направился в ту сторону, где оставил лошадь. Уже сделав десяток шагов, позади него неожиданно раздался громкий свист. Неужели остался кто-то живой? Он развернулся и не поверил своим глазам.

По ступеням крыльца спускалась та самая парочка, которую он уже и не чаял увидеть. Тем более здесь. Бывшая ученица, на которую он возлагал определенные надежды, и парень, сделавший его калекой. Лисбет и мальчишка Фрей. Когда-то он искал их. Желал обладать одной и убить второго. И в какое-то время это было самым сокровенным его желанием, но не сейчас. Аберфорт не ощутил привычной злости при виде этой парочки. Ему было все равно. Место Лисбет теперь заняла Элис, а трость уже стала привычной и позволяла удобно размещать в ней чужие души. Тогда, может быть, просто месть? Нет, не интересно. Слишком мелкая грызня по сравнению со всем происходящим.

– Ты кто такой? – громко крикнул Фрей, пристально всматриваясь в тень под капюшоном, в то время как Лисбет склонилась над безжизненным телом Валхейма.

Гинс не ответил. Они были ему не нужны. Ни живые, ни мертвые. Однако они являлись теми свидетелями, которые когда-нибудь смогут ему навредить и расстроить его планы. Если уж у Аберфорта ненароком получилось задеть четкую структуру действий самой Богини, то эта парочка пронырливых юнцов и подавно сможет напакостить ему самому. Значит, оставался один-единственный выход. И не стоило экономить силы с этими двумя, очень уж они способные.

Магистр Смерти прикоснулся к своему дару и обратился к древним знаниям, которыми щедро одарила его Она. По бокам от мага начали формироваться два силуэта рыцаря из праха.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Никс. – Кто может неправильно понять и начать убивать?

– Те, кто выполняют мою волю здесь, в этом мире. Обычные люди, подверженные собственным желаниям и стремлениям. Меняются поколения, но их чаяния остаются неизменными.

– Мэри, я не до конца понимаю, – развел руками мужчина.

– Я знаю, Никс, но ты поймешь. Однако прежде, будь добр, верни мне вторую частицу души.

Маг кивнул. Все верно, у него было две статуэтки, и в обеих он чувствовал эманации чужой магии. Абсолютно логично, что во второй также находилась часть личности его подруги. Не задумываясь, он достал фигурку из сумки. И снова пульсация магии вокруг, только более частая. И снова этот неспешный процесс заполнения тела Мэри эфемерным потоком. И так же, как в прошлый раз, преобразования коснулись и внешности. С кожи спала бледность, и даже появился румянец на щеках. Движения рук и головы вернули себе привычную плавность движений живого человека. Вернулась обычная мимика лица, сорвавшего с себя холодную бездушную маску. Губы налились сочным красно-розовым оттенком. А волосы еще больше окрасились в исходный черный цвет. Однако не полностью, отчасти они все еще оставались белыми.

Когда все эти признаки, накапливающиеся постепенно, наконец собрались воедино, Мэри глубоко и громко вздохнула, словно это первый настоящий глоток воздуха за долгое время. Так и было. В этот момент тело женщины в полной мере вернулось к жизни, и Никс видел, как заработали все внутренние органы. Движение воздуха в легких, течение крови в венах, сокращение мышц и все остальное элементы приступили к исправному выполнению своих обязанностей.

Впитав в себя вторую частицу своего существа, Мэри встряхнула головой и снова посмотрела на мужчину. Долгие десятки секунд они смотрели друг другу в глаза, после чего женщина сделала уверенный шаг вперед. Это был знак, которого Никс ждал, и он повторил движение за подругой, после чего заключил ее в свои крепкие объятия. Ее теплые руки обвили его бока, горячее сердце билось совсем близко рядом с его, а жаркое дыхание щекотало шею. Так они простояли долго, словно в попытках восполнить все многие годы разлуки. Наконец, Никс разжал объятия.

– Уже все? Теперь это полностью ты? – не в силах сдержать улыбки, спросил он.

– Еще нет, Никс, но уже совсем скоро, – не убирая рук с предплечий мужчины, спокойно произнесла Мэри. – Ты не представляешь, как я скучала.

Несмотря на все внешние проявления, женщина была слишком спокойна, учитывая их все-таки наступившую долгожданную встречу.

– Осталось вернуть эмоции? – догадавшись, спросил он.

– Да. – Она кивнула. – Я так и не смогла найти твой ментальный слепок и уже думала, что никогда не увижу тебя.

– Не мог же я насовсем оставить тебя одну. – Мужчина притянул подругу к себе и еще раз обнял. – Что нужно сделать, чтобы вернуть последнюю часть?

– Подожди, Никс. – Мэри отстранилась и отпустила его. – Сначала нам нужно кое-что обсудить, и на спокойную голову сделать это мне будет проще. На всякий случай все-таки спрошу. Правильно ли я поняла, что ты не знаешь, что я здесь делала?

– Нет, Мэри, откуда? – начав что-то подозревать, ответил мужчина.

– Хорошо. И еще одно… У тебя же в голове есть до сих пор закрытая часть воспоминаний?

– Есть, причем закрытая мною самим. Ты что-то знаешь про это?

Она утвердительно кивнула, но перед тем, как начать объяснять, женщина отошла от него на несколько шагов, нагнулась и сгребла в руки охапку снега. Она принялась тереть его в своих ладонях, медленно и методично, словно это было чем-то очень важным. Когда снег окончательно растаял в теплых ладонях, женщина громко выдохнула и вернулась к прерванному разговору.

– Да, Никс, ты сам закрыл часть своей памяти и ты же мне сказал, что просто так блок снять нельзя. Тебя сначала нужно подготовить к этому.

– Хм, странно, но такое возможно, – задумчиво произнес мужчина. – Если воспоминание травмирующее или чересчур важное для восприятия личности, то разум предварительно нужно аккуратно подготовить. Открывшееся вновь должно быть гармонично и логично встроено в актуальное сознание, чтобы не нарушить психику.

– Именно так ты и сказал тогда, – кивнула Мэри.

– Понимаю. Я готов. – В его голосе проскользнули нотки горечи.

Мэри подошла к Никсу, взяла его за руки, и его разум провалился в очередное воспоминание из прошлого. Он вернулся в тот самый день, когда не смог убедить Совет Ордена в необходимости смешения разных направлений дара. В самом конце Мэри тогда попросила его встретиться с ней вечером во дворце, потому что на следующий день он покидал Миракез и было неизвестно, когда вернется. Так он и сделал.

Мужчина стоял перед стеклянной стеной в одной из наиболее предпочитаемых им комнат дворца и смотрел на бушующий за окном океан. К вечеру погода неожиданно испортилась, и сейчас разверзлась настоящая буря. За его спиной стояла Мэри, внутри которой вспыхивали ярко-переживаемые эмоции, что уже давно было нехарактерно для нее. К этому моменту разговор длился уже какое-то время и начал изводить мага. Появилось стойкое желание побыть какое-то время одному.

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь? – сдержанно произнес Никс, продолжая смотреть в окно.

– Как ты не поймешь? Сделанное нами для Ордена и обычных людей – это всего лишь капли в море. Мы можем больше. Сделать лучше жизни всех. Сделать лучше весь мир. – Мэри даже не пыталась скрыть волнение в голосе.

– Ты начинаешь рассуждать, как Он.

– Не надо так говорить, – с нотками грусти сказала женщина, опуская голову, чтобы сразу же вскинуть ее обратно. – Хорошо. Давай так. Скажи мне, почему тема смерти не обсуждается? Ведь с этим сталкивается каждый.

– Она напоминает о нашей уязвимости, – сразу ответил Никс.

– Нет. Это только твое мнение. Почему?

– Хм, возможно, потому что боятся боли, связанной с ней?

– И снова нет. А я отвечу. Потому что дальше – неизвестность. В каждом живет страх, что это конец. Что дальше ничего нет и не будет.

– А разве это не так?

– Ты прекрасно знаешь, что нет, но не в этом дело. Мы можем избавить всех от этого страха.

– С этим я согласен. Мы можем ввести занятия на эту тему, где будем рассматривать смерть с точки зрения физиологии, философии и магии.

– Этого мало.

– А разве есть еще варианты?

– Есть. Я предлагаю…

– Не надо, – резко оборвал Никс и добавил чуть мягче: – Лучше не надо.

– Ты послушай меня, – настаивала Мэри и схватила мужчину за рукав. – Где-то сейчас есть совсем маленькая девочка, брат которой сегодня умрет, а она совсем ничего не сможет с этим поделать. Завтра его тело закопают в землю. У девочки, стоящей перед его могилой, будет разрываться сердце от боли, и болеть оно не перестанет уже никогда. Всю ее долгую жизнь, до самой глубокой старости она будет чувствовать внутри себя острые уколы раскаяния. Да, она смирится с произошедшим и привыкнет жить с этим, но мир не обязан быть таким.

Мэри, произносившая эту речь, словно сама переживала сейчас или когда-либо раньше нечто подобное. В ее голосе проскакивали интонации горечи и скрытой скорби, а в конце фразы голос дрогнул.

Мужчина склонил голову в задумчивости.

– И как ты это себе представляешь? – в итоге спросил он и грустно усмехнулся. – Мир без страдания? Мир без боли?

– Мир без смерти, – так же тихо ответила она.

– Мэри, как ты не поймешь? Ощущение собственной смертности – это великая ценность. Смерть является одной из главной движущей силой человечества. Сотворить великое произведение искусства и заработать богатства, пережить яркие эмоции, завоевать сердце любимой и проткнуть клинком злейшего врага, открыть научный или магический закон и достичь желаемого. Именно смерть является тем импульсом, что заставляет жизнь гореть. Да, это всего лишь небольшое пламя свечи, но горит оно ярко. За короткую жизнь надо все и везде успеть, а не будет ее – тогда мы просто остановимся.

В голосе Никса слышалась усталость. Он был похож на учителя, уже в который раз объясняющего ребенку прописные истины.

– Я понимаю тебя, и ты тоже прав. – Голос Мэри дрожал, она была не в силах сдерживать переживания. Слишком долго держала она это все внутри себя, не решаясь с кем-либо поделиться. – Но посмотри и с другой стороны. Каждый человек сможет реализоваться в полной мере без оглядки на быстро пробегающие года. Ты понимаешь, не будет кладбищ. Заповедные леса останутся нетронутыми в своей первозданной красоте. По ним будут гулять живые и наслаждаться той самой сохраненной жизнью.

– Всегда будут люди, которые хотят умереть, – покачал головой Никс. – Как самое меньшее, чтобы просто избавиться от боли, которая, по твоим словам, будет их мучить куда дольше. Мы не вправе решать за других.

– Добро и зло относительно. Все зависит от точки зрения. – Руки Мэри тряслись. – Обязательное условие умереть в конце – это законы твоего мира, но уже не моего. Я не принимаю такого мира.

– Допустим, но в конце концов это просто невозможно! – решил привести крайний довод мужчина, вытаскивая свою руку из крепкого хвата подруги.

– Да мне плевать. Я не принимаю этого! – Мэри перешла на крик, слезы катились по ее щекам. – Я не принимаю смерть! Да, это важная составляющая мира, но я не хочу принимать этого! – И дальше с внезапным спокойствием добавила: – У меня есть решение.

Никса словно облили холодной водой. Он всем корпусом развернулся к подруге, внимательно всматриваясь ей в глаза. Я не принимаю смерть. Только сейчас до него дошло. Неужели это продолжение того самого разговора в парке, когда они только познакомились? Развитие того самого внутреннего противоборства, свидетелем которого он стал на Распределении в университете? Тогда еще совсем молодая девчонка, уже точно знавшая, что ей предопределено быть магом Смерти, сетовала, что хочет помогать людям. В этом был смысл всех ее действий в дальнейшем. Она желала для самой себя опровергнуть наивный вопрос из детства: «Разве магия не всесильна?» Да, мысли того дня предопределили весь ее жизненный путь, но, оказывается, это продолжало ее тяготить до сих пор. Даже спустя столько лет. И именно поэтому Мэри поддержала его сегодня на Совете, потому что верила, что это подарит счастье магам и поможет тем, кто окажется в такой же ситуации, как она.

– Мэри, в тебе говорит чувство вины, а не здравый смысл, – нежно сказал он. Мужчина взял ее холодные трясущиеся руки в свои.

– Если хочешь уйти, уходи, – опустив голову, тихо сказала женщина, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. – Я вижу, что тебе этот разговор в тягость. Но я поддержала тебя сегодня.

Мэри бессильно ткнулось лбом в грудь мужчины.

– То есть ты ставишь мне условие, и я должен потакать тебе в ответ? – Никс беззлобно рассмеялся.

– Ни в коем случае, но я доверилась тебе. Так и ты доверься мне, – шмыгнула носом подруга.

Далекое воспоминание рассеялось. Никс никогда потом не возвращался к этому разговору, поэтому только сейчас осознал, что до этого момента не помнил его подробностей. Просто он знал сам факт состоявшейся между ними тогда встречи, но без конкретных деталей. Понятно, значит, он начал подправлять свою память именно с этого момента.

– Так понимаю, что я согласился? – В его голосе больше не было горечи. Только тоска.

– Согласился, – кивнула Мэри. Ее глаза пристально следили за каждой реакцией друга.

– И что же дальше ты сделала?

– Мы сделали, – поправила Мэри.

– Хм, хорошо. Что было дальше?

– А дальше ты, как и планировал, покинул столицы на несколько лет, и мы вернулись к этому разговору только уже после того, как Шеин убил Императора с остальными и против нас ополчилась вся Империя. Не самое лучшее время для воплощения таких… сложных и больших проектов, но если бы не тогда, то уже никогда. За время нашей разлуки я упорно билась головой об стену в попытках найти способ достижения своей цели.

– И? – напомнил мужчина о себе замолчавшей подруге.

– И я нашла, – коротко ответили она.

Никс кивнул, прося продолжать.

– Поняв, что реальный мир мне ничем не может помочь, я начала поиски в магическом. Долгие месяцы я проводила на той стороне, изучая самые глубины магии, саму ее суть. – Никс в удивлении приподнял бровь. Долгие месяцы – это очень и очень много для мага Смерти. Ранее он посчитал бы такое вообще невозможным. – И я нашла один-единственный путь. Долгий и сложный, но способный воздействовать на сами законы природы. Нити моего заклинания должны были постепенно впитываться в реальный мир. Через каждый закат, каждую смерть, каждое увядание и каждую смену поколений накапливая в мироздании изменения и понимание, что все сущее должно служить в первую очередь самой Смерти. Я сделала это, и мне осталось только ждать. Я ждала четыреста лет, и тот час настал.

Никс стоял ошарашенный от всего услышанного. Что это сейчас было? Он не ослышался? Мэри решила ни много ни мало переписать законы природы и изменить мир в угоду своему желанию? По его коже побежали мурашки. Было страшно представить, чем может обернуться нарушение баланса мироздания. Как он мог на такое согласиться? Однако его слух зацепился еще кое за что.

– Служить самой Смерти? – хрипло сказал он. – То есть тебе?

Мэри медленно кивнула.

– Никс, пойми, это не причина, а следствие. Так работает заклинание. – Она развела руками. – В финальном этапе человечество должно пройти через… прихожую дома Смерти, впитывая до конца новые законы мира. Они должны это сделать в преддверии вечной жизни. И это уже происходит. Люди уже… пошли, и их становится все больше. Пойми, я всю свою жизнь положила для их блага и только я могу дать им ее в полной мере. И если побочным эффектом является мой контроль над ними, это меньшее из зол.

Отсутствие эмоций мешало понять ее настоящее отношение ко всему тому, что она говорила, но по слегка заторможенным словам и нервным сокращениям мышц Никс понял, что она до сих пор в сомнениях. Даже после всего того, что уже сделано. Тем не менее это не отменяло того ужаса, что она натворила. Маг не находил нужных слов. Все услышанное взбудоражило его до предела. Он сгреб ладонями охапку снега и принялся умывать им лицо в попытках успокоиться. Не помогло. Мужчина принялся молча ходить взад-вперед по небольшому участку зеленой травы, как когда-то он ходил по ковру в своем кабинете. И так же, как тогда, за ним следовал взгляд Мэри.

– Да не может такого быть, Мэри! – прорычал, наконец, не выдержав, Никс. – Это просто какая-то ошибка. Ты разве не понимаешь, ты делаешь в точности то же самое, что хотел Шеин и чему мы всеми силами пытались препятствовать! Такие вещи… неправильные. Я не мог согласиться на это!

– Ты согласился. – Именно сейчас этот спокойный голос подруги начал выбешивать мага, но он не успел ничего сказать. Как только он услышал следующую фразу, у него слова застряли в горле. – И последнее, Никс. Это я убила тебя по нашей договоренности.

Ее слова прозвучали хлестко, как почти от нее же самой в ее самые эмоциональные годы.

Фрей подозревал, что все это закончится плохо. Одинокий человек в черном плаще, спокойно уходивший от места массовой бойни и угробивший целого магистра Синего клана, не тот человек, которого следует пытаться остановить. К слову, он и не пытался, а просто спросил, кто он такой. Однако, видимо, это было сказано как-то грубо. Потому что, когда в глубокой тени капюшона блеснули белые опалы глаз и по бокам от Белого мага, в этом не было никаких сомнений, начали закручиваться странные завихрения, Фрей четко осознал ту крайнюю степень опасности, которой они подверглись с Лис. Живыми они точно отсюда не уйдут. И, судя по дальнейшим событиям, все неминуемо шло именно к этому.

Натиск двух воплотившихся Теней был настолько сумасшедший, что у Фрея не было никакой возможности даже слегка отвлечься от боя и сконцентрироваться для воплощения собственного заклинания, так удачно себя показавшего в прошлом столкновении. Стоило также отметить, что силы мага уже были изрядно на пределе и сильно мешало пронзенное прошлой тенью предплечье, которое он еще не успел до конца залечить, а тут вместо одной твари целых две. И все на него одного! Жаловаться, конечно, смысла не было. Пока парень вертелся, как уж, в попытках хотя бы не остаться покалеченным, Лиса связала боем самого Белого мага. Непонятно, чем они там сражались, но, если судить по истошным завываниям заклинаний, дрожащей земле, ярким вспышкам и грохоту где-то на фоне, а также постоянным резким покалываниям в теле от магии Смерти, жене тоже приходилось несладко.

Тени атаковали быстро и синхронно, но все же не на пределе своих возможностей, которые Фрей теперь прекрасно знал. Непонятно, с чем это было связано: то ли с экономией магии самого мага, то ли его не считали за серьезного противника, что в нынешнем состоянии Фрея так и было, однако этого было более чем достаточно. Он не мог атаковать. Он не мог защищаться, потому что каждая стычка – это потеря драгоценных секунд, которыми стремилась воспользоваться вторая тварь. Он просто уклонялся настолько быстро, насколько мог, но и этого было мало. Жизненная энергия тела в таком бешеном ритме быстро истощалась, и Фрею пришлось буквально порами своего тела впитывать окружающую его магию, чтобы просто не упасть от усталости. Увы, и этого было недостаточно. Острые частицы праха с незавидной регулярностью достигали мага, и его одежда начала пропитываться все большим и большим количеством крови от глубоких порезов. Так не могло продолжаться долго, и становилось ясно, что без Лисы он не справится.

– Огонек! – крикнул Фрей по менталу жене. Благо мысленная речь передавала не только слова, но и заложенные в них смыслы, так что Лисбет не пришлось повторять дважды.

Неожиданно прямо посередине сражающихся ярко вспыхнуло, да так ярко, что и сам Фрей, ожидавший примерно этого, изрядно струхнул. Свет был настолько резкий и ослепительный, что его вполне можно было сравнить с самим солнцем, которое нежданно спустилось на грешную землю. Белый маг завыл, а Тени впали в ступор, и этих мгновений хватило Фрею, чтобы окинуть взглядом поле боя. Он – весь иссеченный в мелких резаных ранах, а вот Лисбет – целая и невредимая, хоть сильно бледная и тяжело дышит, как будто пробежала, не останавливаясь, несколько десятков миль.

Единственный вариант переломить ход боя – это воспользоваться неожиданно открывшимися новыми возможностями. Новыми именно для этого мира. И без жены Фрей явно не справится. Несмотря на то, что через него сейчас прокачивалось какое-то сумасшедшее количество магии, она вся просто впитывалась в его тело, восполняя абсолютно опустошенные резервы.

Не медля ни секунды, маг по связующей с женой нити передал сразу спрессованный блок своих ощущений перед тем, как самому стать той бесплодной тенью, которая когда-то была частью пустой вселенной в его грезах. Лисбет на мгновение застыла, а затем бросила удивленный взгляд на мужа.

– Именно! Я понял перед тем, как стать Тенью! – крикнул он. – Ты первая!

Она лишь кивнула и погрузилась в себя.

После ослепительной вспышки, заставившей сражение замереть, прошло буквально пяток секунд, но этого времени хватило, чтобы противникам оклематься. Тени снова двинулись в сторону Фрея, а Белый маг нацелил на Лисбет новое заклинание. Нужно было выиграть ей время, и парень воспользовался сразу пачкой заклинаний, направленных на противника жены. Сдуру он намешал там такую дикую смесь, которую не смог бы и специально повторить в спокойное время. В основе своей всего лишь удар ментальным мечом, вытянутым на расстоянии до противника, стоящего в десятке ярдов от него, но внутри были и многочисленные воздействия магии Жизни на само физическое тело, несколько заклинаний, направленных на разум и щепотка магии Смерти. Увы, никакого урона он нанести не смог, но бесценные мгновения для Лисы выиграл, а потом…

А потом Лисбет вспыхнула, воплощаясь в самое настоящее солнце. Ярко-белый наэлектризованный шар завис прямо над полянкой, заставив снова встать в ступор всех окружающих. На долю мгновения Фрей забыл, что ему грозит серьезная опасность, и просто вперил взгляд в новое физическое состояние жены. Да, это было она, по ментальной связи она продолжала ощущаться по-прежнему, как обычный живой человек, без каких-либо изменений, но в реальном мире это была уже не она. Лисбет больше не было. Была Огонек.

Нецензурное восклицание откуда-то сбоку вернуло Фрея в реальность. Теперь его черед. Доля мгновения, и он снова стал Тенью. Это оказалось проще, чем в прошлый раз, и у Фрея невольно проскользнула мысль о нормальности происходящего. Так раньше могли все маги? И могли ли вообще? Потому что Никс ни о чем подобном в их разговорах не упоминал. Как бы то ни было, разбираться с этим он будет позже.

Маги накинулись на противников. Они не понимали, чему они сами в своих новых телах были свидетелями, но оба ощущали все более усиливающееся напряжение пространства вокруг. Как будто реальность не способна была выдержать такие из ряда вон выходящие сущности в своем нутре. Огонек и Тень кружились вокруг мага и его воплощенных существ, нанося бесчисленное множество ударов своими новыми возможностями. Это происходило быстро и долго одновременно. Фрей потерял счет времени. И чем дольше это продолжалось, тем больше он терял свое собственное Я, все больше сливаясь с воплощением жены. В какой-то момент он стал сразу и тенью, и ослепительным светом. Парень чувствовал, что и жена испытывает нечто подобное.

Пространство множилось, напрягалось, шевелилось. Все как в прежние времена их прошлого воплощения, в тех самых, где создавались целые миры, только в этот раз не было созидания, было только разрушение. И виновниками этих разрушений были они сами.

Наконец Тени пали, разорванные на множество лоскутов праха. Одновременно с этим Фрей и Лисбет вернулись в свои человеческие тела, полностью опустошив свои силы. Магические резервы, как и просто физические, были пусты. Окружающий воздух был неприятно сух, из-за чего першило горло, потому что все крохи магии, витавшие вокруг в радиусе нескольких десятков ярдов, а может быть, и сотни, были выжаты до капли.

Лисбет лежала на земле, не в силах встать. Ее тело не было подготовлено к таким нагрузкам, и сейчас оно просто пыталось выжить. Выступивший пот, сильный озноб и многочисленные кровавые потеки на лице были меньшими из проблем. Девушка чувствовала, как с перебоями бьется ее сердце, и ничего с этим не могла поделать. Магии у нее не было. На данный момент она была самым обычным человеком со всеми вытекающими последствиями. Муж лежал в стороне, делая безуспешные попытки подняться.

– Я не знаю, чему я был свидетель, – донесся хриплый каркающий голос со стороны. – И, к сожалению, не узнаю этого. По крайней мере, от вас. Вы опасны.

Девушка скосила взгляд на говорившего. Белый маг, шатаясь и с трудом передвигая ноги, шел в их сторону. Ему сильно досталось. Мантия была разорвана в лоскуты, правая рука свисала безвольной плетью, и из многочисленных ран на теле сочилась кровь, но тем не менее он был жив и собирался закончить начатое. Подойдя ближе, он сбросил капюшон.

Гинс. Это был он. Изрядно помятый, но он. На сильно исхудавшем, даже не бледном, а белом лице, похожем сейчас на череп, сильно выделялись скулы. Темные, почти черные синяки под маниакально горящими глазами. Он был плох. Ему сильно досталось, но он был жив и настроен решительно.

Глаза Лисбет расширились от удивления, его-то она никак не ожидала здесь увидеть, к тому же она и не догадывалась, что его силы настолько велики. Девушка хотела ответить ему какой-нибудь колкостью, но не смогла. Получилось издать всего лишь какой-то сухой скрежет.

– Не стоит ничего говорить…

Гинс не договорил. Собрав остатки сил, Лиса резко сжала кольцо, полученное ею в Миракезе от Полинарии, молясь всем Богам, чтобы для его активации не потребовалось магических сил. Женщина называла его последним шансом. Хотелось надеяться, что она не обманула. Девушка мысленно обратилась к кольцу, и оно сработало. Физический мир остался прежним, а вот ментальный взорвался. Из кольца с бешеным натиском во все стороны хлынуло нечто страшное, скручивая сознание самой Лисы в тугую спираль всевозможных эмоций.

Аберфорт стоял, не способный шевельнуть даже пальцем на своей руке. Его взгляд был устремлен на деревья с сочными зелеными листьями невдалеке. Он никогда раньше не обращал внимания на то, как прекрасна природа в своем естестве и какого умиротворения можно достичь, просто наблюдая за колыхающимися от ветра ветками. А воздух! Чистый, свежий, пьянящий, совсем не такой, как у него в подземелье. К сожалению, наверстать упущенное у него уже не будет возможности. Победа сменилась неожиданным поражением. Он проиграл. Эти дети снова его обставили. Но как? С другой стороны, имеет ли это теперь значение? Нет, не имеет. Именно в этот момент магистр Смерти осознал, что все эти игрища в политику, управление кланом и попытках что-то кому-то доказать – все пустое. Жизнь прошла, а просто погулять по лесу он так и не удосужился. Последняя мысль была настолько неожиданной, что Гинс сам не поверил ей, но он чувствовал, что она настоящая и исходит из самых глубин его души.

Тело мага парализовало. Он не мог двигаться, поэтому все, что ему оставалось, – это смотреть, как молодой щенок медленно встает с земли, помогает подняться своей девчонке и, спотыкаясь, идет к нему. Он ничего не мог сделать. Просто был сторонним наблюдателем разворачивающихся событий и спокойно смотрел, как парень замахивается и наносит ему короткий удар в основание черепа.

Он рухнул. Не сгибаясь ни в коленях, ни в пояснице.

Резкая боль не смогла остановить цепочку мыслей.

Что будет дальше? Ясно, что загробный мир, но в какой именно ипостаси он там будет существовать? Бесплотным призраком в реальности, как старина Крон? Просто скитающейся душой по холодному мраку мира Смерти? Или вновь вернется на службу своей Богини? Хотелось бы последнее, но тут уж как решит сама судьба. Да, Судьба. На Гинса непроизвольно начали накатывать ощущения пустоты, схожие с теми, которые он испытывал при своих практиках, приближаясь к грани. Значит, уже скоро. Тело умирало, приоткрывая перед разумом границы ранее неизвестного. Словно последние откровения, начали всплывать знания, которые он уже познал при последней встрече с Богиней в тот самый момент, когда последняя частичка его души встала на свое место и воля Богини потекла в его нутро. Ранее все это было закрыто от него здесь, в реальном мире, но не теперь.

Теперь Аберфорт вспомнил, что Богиня вовсе не является таковой. Она просто древний маг, бывшая когда-то совершенно обычным человеком. Меняло ли это что-то в его отношении к ней? Да. Служение ей становилось еще более желанным.

В памяти вспыхнуло понимание, что означает скелет розы, собранной из человеческих костей. Скелет – смерть. Роза – жизнь. Этот символ переплетал между собой жизнь и смерть, знаменуя важность и того, и другого. Невозможность рассматривать что-то одно без своей второй противоположности. Это вызывало интерес.

Следующим озарением была цель пропажи множества людей по всей Империи. Они не пропадали, а сами уходили в чертоги Смерти. Места этого мира, где истончалась грань между ним и миром Смерти. И это все было всего лишь древним могущественным заклинанием, наложенным на мир тем самым древним магом столетия назад. Она меняет этот мир, и это было гениально.

И последнее. Гинс вспомнил, зачем именно его послали в эту глушь. Вовсе не за тем, чтобы сразить обезумевшего старика Валхейма. Точнее, не только за этим. Его направила сюда Богиня… для того, чтобы он сам тоже умер здесь. Уплатил свой долг за ту самую ошибку, когда посмел прикоснуться к чужому заклинанию и самым краешком перехватить контроль над небольшой толикой собранных ею душ. Расплата пришла быстрее, чем он надеялся. Ну что же… Она имела на это полное право. Теперь он осознавал это ясно, как никогда, хоть и не понимая, как такое можно было запланировать. Злости или негодования Аберфорт не испытывал. Будь у него такие возможности, он бы сделал так же… красиво. Да, красиво.

Единственное, чего он не понимал: зачем Она заново собрала душу Гинса обратно при той их встрече? Умер бы и все, дело с концом, но нет… В наказание Валхейма было его предназначение? Богине все-таки нужна была его душа? А может, для того, чтобы он смог идти дальше по своему собственному пути? Этого ответа у него не было.

В последние мгновения перед ним открылось многое из того, что он постиг еще тогда в подземельях Труа-Бура и как бы он желал быть участником той бури, к которой ведут все эти знания и действия в дальнейшем. Увы, этого не случится.

Аберфорт уже не видел склонившихся над ним молодых людей. Не видел хоть и сильно осунувшиеся, но их беспокойные лица. Не чувствовал прикосновений к своему телу. Его уже почти не осталось в этом мире. Уже в самом конце и снова неожиданно для самого себя, на него накатило сожаление, что ему придется оставить в этом мире. Что уж тут говорить, он все-таки прикипел к малышке Элис. Своеобразная. Взбалмошная. В какой-то степени даже дикая. Все это вместе делало ее такой, какая она есть на самом деле. Особенной. Оставалось надеяться, что у него еще получится помочь ей в этом мире, однако все равно было жаль, что этот момент наступил раньше, чем ему хотелось тогда, во время прикосновения дара девчонки к магии Смерти.

Обуреваемый последними мыслями, обращаясь к той, кого рядом нет, той, кого он оставил за далекие лиги отсюда, Гинс прошептал:

«Того не знаю я, но знаю я одно! Спустя многие века наступит час,

Когда за гранью бытия огонь души чужой, влекущий что-то внутри нас,

Прорвет оковы мирозданья самого и крупицу духа, что за годы не угас,

Объединит ее с другой родной частицей. Тебя. Меня. Когда? Тотчас!»

Это были последние слова магистра Смерти Аберфорта Гинса, после которых он испустил свой последний вздох. Молодые маги, склонившиеся над ним, вздрогнули. Где-то вдалеке раздался истошный крик.

– Я не верю! – выкрикнул Никс, уже вообще не понимая, что происходит.

– Ты не веришь самому себе? – спокойный голос Мэри выводил из себя. – Ты не веришь своим решениям?

– Это все просто слова, – огрызнулся мужчина. У него в голове просто не укладывалась мысль, что именно она была причиной его смерти, хоть и якобы с его согласия. – Доступ к запечатанной памяти все еще закрыт. Ты должна сказать или сделать что-то еще.

– Я понимаю, – кивнула Мэри. – Пойми, мы были вынуждены это сделать, потому что если бы не сделали так, было бы еще хуже. Я видела нити судьбы и знала, в каком направлении будет развиваться мир. Если бы все продолжало следовать своим чередом, через многие и многие сотни лет он бы пришел к катастрофе и под покровом вечной зимы вовсе прекратил свое существование. Речь уже шла не просто об изменении законов, вопрос стоял о нашем существовании как вида.

– Ну а теперь? Теперь нас ждет всех светлое будущее? – Никс не пытался скрыть ехидство в голосе.

Мэри развела руками.

– Ответить на этот вопрос сможет только время, но вероятность наступления весны теперь выше.

– Пфф, замечательно.

Женщина медленно подошла к своему другу и аккуратно взяла его ладони в свои. Мужчина не оттолкнул ее.

– Я понимаю, Никс, со стороны это все может звучать, как полный бред, – сказала она мягко. – Если хочешь, мы можем обсудить это позже.

– Нет, мы сделаем это сейчас, – уверенно сказал он, крепче сжимая ее руки. – Ответь мне. Я вижу твою неуверенность. В интонациях. В движении тела. Почему?

Мэри отпустила его руки. В первый за весь разговор, отвечая, она не смотрела в глаза. Ее взгляд был направлен на белый снег на склонах.

– Изменить мир – это было мое желание. Мое и только мое. Ты не хотел, но согласился. Поддержал меня в самом важном решении в моей жизни, собственно, как и было всегда. – Она говорила тише завывающего в округе ледяного ветра. Никсу пришлось обострить свой слух. – В итоге именно тебе пришлось пожертвовать собой, и в тот самый момент, когда ты лежал, умирая рядом со мной, в первый раз за всю свою жизнь во мне закрались сомнения. Правильно ли я делаю? А может, в бездну весь этот мир, который заставляет меня собственными руками отрывать от своего сердца что-то действительно ценное? Во мне тогда было столько ненависти, столько желчи и мести. Да, именно мести к тому, что я ранее пыталась защитить.

Даже несмотря на отсутствие чувств, ей тяжело было это вспоминать. Что же тогда на самом деле она испытала в те мгновения?

– А сейчас? – так же тихо спросил Никс.

– С местью? – переспросила Мэри, поднимая взгляд, в котором проскользнуло что-то незнакомое. – Она до сих пор во мне. Все эти долгие годы.

Какое-то время они молчали, каждый погруженный в собственные мысли.

– Мне больше нечего тебе сказать, Никс, – наконец произнесла Мэри. – Все остальное здесь.

Женщина прикоснулась пальцем к виску собеседника. Никс почувствовал тепло. В этом движении и ощущении было что-то до боли знакомое, словно такое уже происходило.

И в этот момент барьер, поставленный им самим четыреста лет назад, пал. Вновь возвращенная память хлынула в его сознание, заставляя полностью сконцентрироваться на этом процессе. Воспоминаний неожиданно было много. Ранее маг не проводил подобные манипуляции с собственным разумом, прекрасно понимая опасность этого, но сейчас весь его опыт подсказывал, что именно нужно делать. Следовало сразу, как можно быстрее, проанализировать и заново прожить все те мгновения, которые были закрыты от него. Не сделай он этого сейчас, обрушившаяся лавина информации в состоянии просто повредить его психику и мозг. Мужчина полностью погрузился в себя.

Перед его глазами проносились заново все беседы с подругой, все их неоднократные напряженные споры и, как никогда ранее, эмоциональные ссоры, все битвы и столкновения, ведущие их к намеченной цели, а также самый последний и самый откровенный разговор, перед нанесением ему того самого смертельного удара. Тут же были все многочисленные его сомнения по поводу принятого решения, все угрызения совести по поводу возможной ошибки и бесчисленное количество разговоров с самим собой.

Информации было много. Очень много. И всплывала она даже в самых неожиданных местах за долгие годы до финальных событий. Маг постарался на славу, полностью закрывая любой намек на совершенное ими двумя впоследствии. Ими двумя. Именно так. Мэри не врала, и Никс был полноценным участником своего рода заговора против целого мира. Теперь становилось ясно, почему он все-таки решился в этом участвовать.

И теперь он получил ответ на мучающий его вопрос. Зачем вообще нужно было что-то скрывать в своей собственной памяти? Ответ был прост на словах, но сложен в реализации. Никса действительно убила рука Мэри, и это действительно произошло с позволения его самого. Оказывается, именно его смерть была первым шагом по внедрению их заклинания в структуру мира. Первые штрихи этого объемного и чертовски сложного конструкта должны были впитаться в мироздание исключительно через добровольную смерть мага Жизни, как бы парадоксально это ни звучало. Тогда чертоги жизни были доминирующим домом мира, и именно это они хотели изменить.

К тому времени у Никса уже пять лет как была создана ментальная копия. Стоило ли говорить, что именно последние годы были крайне важны не только для его будущего, но и для будущего всех остальных? Для создания новой копии катастрофически не хватало времени, поэтому ему оставался единственный вариант, а именно подправить уже имеющуюся. Надстроить поверх уже сформированной структуры дополнительные пять лет. К сожалению, это оказалось невозможным. Любые попытки внесения изменений полностью дестабилизировали структуру, а оставаться вообще без какого-либо шанса на выживание крайне не хотелось. И он нашел путь.

Новый кусок ментального слепка был почти полностью обособленным от основного. Ключевое слово «почти». Очень легкие крючки, которые впоследствии должны были подтолкнуть новый блок памяти прижиться, были развешены по всему сознанию. И эти крючки должны были следовать точному алгоритму. Именно поэтому он запечатал часть небольших кусочков памяти из основной копии. Именно поэтому на него накатывали строго определенные воспоминания из прошлого, уже после того, как он возродился. Именно поэтому путь вел его сюда. Именно поэтому нужен был весь этот разговор с Мэри. И финальное. Прикосновение ее пальца к его виску. Абсолютно все это было его собственной командой когда-то давно, чтобы аккуратно подвести его к тому, что они с Мэри сделали.

Он вспомнил. Теперь он отчетливо ощущал, как отбрасывает тень на многие иные жизни. И еще. Флавий был чертовски прав тогда. Маги опасны. Они опасны.

– Ты все-таки сказала это? – Никс смотрел в глаза Мэри, прокручивая в голове тот самый откровенный разговор в храме перед своей смертью.

– Да. – Уголков ее губ коснулась легкая улыбка. Она поняла.

– Я тебя тоже. – Он был счастлив, но оставалось еще одно, последнее дело. – Так понимаю, настало время вернуть тебя последнюю частичку твоей души?

Женщина кивнула. Да, у Никса больше не было статуэток, но они были больше и не нужны. Последняя часть, самая важная, находилась в самом безопасном месте, которое только можно было отыскать во вселенной. В нем самом. И ни мгновения не колеблясь, он вернул ее.

В этот раз не было никаких внешних проявлений. Все волшебство происходило там, внутри самой женщины, одиноко простоявшей в этих снегах многие сотни лет. Она вернулась. Мэри окончательно вернулась, и ее волосы вновь приобрели тот цвет, который был при жизни. Белый сменился на черный. Никс воскресил Мэри и теперь увидел в ее лице, в ее блестящих зеленых глазах, в мокрых дорожках слез на ее щеках то самое выражение из ее собственного воспоминания из детства, когда она призвала в реальный мир призрака своей матери и в первый раз коснулась дара. Она тоже была счастлива.

– И каков наш следующий шаг? – спросил мужчина, крепко сжимая в своих объятиях Мэри.

– Мы должны провести их через мир Смерти. Все оставшееся человечество. Абсолютно всех.

Никс лишь кивнул. Еще немного. Цель совсем близко.

Мир без смерти.

– Нет! Я не допущу этого! Я потрачу сейчас самое ценное, что у меня есть. Вот что! – яростно закричал Ялиэтто и выхватил откуда-то из-под полы острый клинок. Он приставил его к своему горлу. Наступила оглушительная тишина.

– Элис… – еле слышно прошептали дрожащие губы мужчины. Это были последние его слова.

Ялиэтто вонзил клинок себе в шею. Из перерезанной артерии тугой струйкой брызнула кровь, окрашивая всю одежду в красное. В звенящей тишине зала, в окружении десятков молчавших людей, его тело громко упало на пол, подобно удару грома в тихую ночь. Вокруг бездыханного тела главы тайной службы Империи Генри Ялиэтто стала расползаться лужа крови.

Альваро Блаас, сжимающий в своих объятиях бессознательное и бьющееся в судорогах тело сестры, в гробовой тишине успел запечатлеть многое за это короткое мгновение. Он увидел – и надеялся, что он был единственный, кому это удалось, – магическое белое пламя Белой магии в последние мгновения жизни мужчины. Он услышал так сильно интересовавшее его последние дни имя. И у него получилось прочитать последнюю его мысль.

«Мир без смерти», – повторил он про себя и нахмурился. Что-то было в этой фразе тревожное. Даже пугающее.

Среди придворных Императора поднялся дикий и истеричный гвалт.

Элис захлебывалась горькими слезами, спрятавшись за большим деревом невдалеке от того места, где убили ее наставника, дядю Аберфорта. Она еще не до конца понимала, чему именно она была свидетелем и какие у этого будут последствия, но ощущение чего-то страшного душило ее. Она не могла нормально дышать. Она задыхалась. Ее только недавно обретенный и ставший уже таким желанным мир рушился.

Это неправильно! Так не должно быть!

Спустя десять минут тревога немного отпустила, и животворящий воздух начал в полной мере поступать в легкие. Мысли в голове прояснились. Девушка легла и аккуратно высунулась из-за дерева.

Эти двое убийц все так же находились на поляне, недалеко от неподвижного тела дяди. Парень склонился над сидящей прямо на земле девушкой. Элис не слышала слова, она видела только его обеспокоенные взмахи руками и медленные кивки девушки.

Как же Элис ненавидела их! Особенно эту беловолосую выдру! Как ее там звали? «Лисбет», – неожиданно подкинуло ответ ее сознание. Да, она всеми фибрами души ненавидела эту Лисбет. Откуда-то Элис знала, что раньше у наставника были на нее какие-то планы, и только после появления ее самой дядя Аберфорт перестал ей интересоваться. И что это значит? Получается, Элис всего лишь замена этой пустышки? От этого понимания ненависть становилась еще больше.

Размазывая ладонями горячие слезы по лицу и тихо шмыгая носом, Элис продолжала наблюдать. Она убьет их. Да, убьет. И сделает это самым извращенным способом, который только сможет придумать. Они должны поплатиться за все. Особенно эта чертовка Лисбет! И она сделает это сейчас!

Девушка уже собиралась вскочить, добежать до убийц дяди Аберфорта, начать рвать и метать их на части голыми руками, но неожиданный голос в голове заставил ее замереть, словно кролика под дулом охотника. Она внимательно слушала слова, которые нашептывал ей голос, вся обратившись в слух. Слезы постепенно высыхали.

Наконец она кивнула, и ее лицо озарила безумная кровожадная улыбка.

– Возвращенная жизнь. Возвращенная смерть, – повторила вслух Элис и в предвкушении добавила: – Ты прав, дядя. Время еще есть. Мир без смерти еще не наступил.

Теперь она все поняла.

Фрей какое-то время смотрел на бездыханное тело Гинса. Его мысли текли медленно и размеренно, сил не было даже думать. Он выжат досуха. Физически, магически и умственно. Чему он был свидетелем за весь сегодняшний день? Что за сумасшедший дом творится здесь? И вообще – что делать дальше?

Его отвлек дрожащий голос жены сзади. В нем явно читался страх.

– Фрей… а сейчас день? Я не вижу…

Парень резко обернулся и посмотрела на Лис. Ответ застрял у него в горле. На него смотрели неподвижные бельма глаз жены. С бешено бьющимся сердцем он неожиданно нашел в себе силы, резво вскочил и бросился к ней, чтобы… лишь убедиться в своей правоте. Лисбет ослепла.

День подходил к концу. Золотое небо начало постепенно окрашиваться в насыщенно-пурпурные тона. Сначала локальными мазками, а потом полностью заполняя собой пространство над головами людей, проживших этот сложный и длинный день. Наступивший закат знаменовал финал этого маленького отрезка жизни, однако совсем скоро его сменит рассвет, и это уже будет новое начало. Однако это вовсе не означало рождение с нового листа. Вовсе нет. Начало было продолжением. Прогресса, развития, стремления, достижения цели, да и, в конце концов, просто пути. Продолжались как маленькие незавершенные хлопоты, так и глобальные масштабные дела.

Мир неумолимо стремился к перерождению, к новым законам и изменению своей сути. Может ли существовать мир без смерти? И если да, то каким этот мир будет? Возможно, счастьем, выраженным в улыбках бабушек и дедушек и их бабушек и дедушек, подаренных своим внукам? Возможно, удовлетворением при достижении всех своих заветных желаний самыми обычными людьми? А может, величайшей скорбью в сердцах, переполненных невзгодами и жизненными перипетиями? Или хладнокровными масками, под которыми скрывается обычная усталость и присыпанные пылью ранее яркие эмоции?

На эти вопросы мир еще не знал ответа. И узнает ли?..

Приложение

(случайно подсмотренные страницы из записной книжки

главы Белого клана магистра Аберфорта Гинса)

...

Как-то вечером сидел я в кресле молчаливый,

Взор застыл, не замечал, а за окном сгущалась тьма.

Я сам в себе был, и осени сезон дождливый,

Уж далеко не первый день не волновал меня.

Стоял перед застывшими глазами ранний образ мой

Пышущего жизнью, готового к свершениям юнца.

Тогда наивно полагал я, что истинное счастье – жить мечтой

И что пройти не будет стыдно путь мой до конца.

Затем было то, чего не избежать, ошибка за ошибкой,

Уже не юноша, но муж, когда с той жизнью я столкнулся.

Но, как и раньше, шёл вперёд я с верой и улыбкой,

И этот мрак души моей, я думал, не коснулся.

Я размышлял, я вспоминал о том, что было прежде,

О планах грандиозных, важных только для меня,

В голове перебирал все свои безумные надежды,

Стараясь смысл отыскать для нового начала дня.

Вдруг взметнулись шторы, и этим вечером ненастным,

Когда сидел один я до того, посетил вновь он меня,

Мой призрак, и тихим шепотом своим бесстрастным,

Который слышал только я, заглушил треск пламени огня.

Тот призрак, так похожий на меня, моим же голосом твердил

Простую мысль, что мы все умрем и наша жизнь пуста,

Что смысла муки нет терпеть и, как бы жизнь ты ни прожил,

С достоинством иль без, конец для всех един всегда.

Те речи не были новы, но по-новому воспринимались мной.

То, что раньше отрицал и от мысли лишь одной я содрогался,

Теперь мой ум внимал и откликался, теперь желал я всей душой

Себе покой дать. Понимание пришло, что в Cмерти я нуждался.

Да и действительно, зачем свои мне муки продлевать,

Когда признанья нет и не радуют души мои богатства,

Когда всеобщее притворство продолжаю наблюдать

И даже близкие мне люди не скрывают своего злорадства.

С такими мыслями, усталый, пригубил из кубка я напиток алый,

Подведя итоги рассуждения моего. Не винил я никого.

Один глоток, затем другой, ощутил я мягкий привкус запоздалый.

В том кубке было лишь вино. Вино, и больше ничего.

...

Ты помнишь, были мы другими, в ту пору я живой и ты жива,

Но жизнь и смерть свои сплели пути и развели нас навсегда.

Ныне вновь свидание с тобой, но мы другие, мы не как тогда.

Однажды встретимся мы вновь, я буду мертв и будешь ты мертва.

Но как будет выглядеть оно? То самое злосчастное мгновение.

Кресты кривые, подпирающие небо, и мрачное лунное затмение?

Иль случится это в холодной тишине столетнего захоронения?

И главное, будет ли на овале бледного лица хоть капля облегчения?

Того не знаю я, но знаю я одно! Спустя многие века наступит час,

Когда за гранью бытия огонь души чужой, влекущий что-то внутри нас,

Прорвет оковы мирозданья самого и крупицу духа, что за годы не угас,

Объединит ее с другой родной частицей. Тебя. Меня. Когда? Тотчас!

...

Мертвые с радостью и большей легкостью уходят, чем пришли.

Даже если безмятежные их души после смерти покоятся вдали.

За той гранью, которую никому не перейти, там мир прекрасен.

Так что путь земной их придержи, потом поймут, как он был ужасен.

Может быть, какой-нибудь зеленый неофит в лицо осмелится сказать,

Что все не так и я, старик, на милосердный путь пытаюсь наставлять.

Ну что ж, пусть так. Лишь рассмеюсь ему в лицо, и он продолжит жить.

Но! Тот миг придет, и он поймет, и ему придется всецело заплатить.

Возможно, даже буду рядом я, чтоб ржавый гвоздь заколотить…

Аберфорт Г.