Белая Длань

Пролог I. Предначертание

В месте, недоступном людскому взору, за тканью времени, материи и Памяти, шёл спор.

Не словами - мыслеобразами, чья плотность могла бы раздавить целую эпоху.

Они рождались, сталкивались, переплетались и угасали в пустоте, где сущности мерцали подобно первородным звёздам, забытым ещё до того, как возник сам свет.

У этих существ не было облика - и всё же их присутствие оставляло отпечатки в мирах:

в песнях, что люди считают своими;

в страхах, что они принимают за инстинкты;

в легендах, что переживают королей.

Слишком древние, чтобы принадлежать пантеонам.

Слишком реальные, чтобы быть просто богами.

Наш разум может воспринять лишь грубую модель их беседы - тень тени истинного языка, который гнул бы время, память и саму ткань ума.

- Драконы пали.

Присутствие, тяжёлое, как воля рассвета, разлилось по пустоте.

Если бы оно приняло форму, она была бы короной - сияющей, но давящей.

- Ставка не сыграла. Пророчество оказалось ложным.

Ответил иной лик - старческий, хрупкий, как ветви ивы на ветру, но вечный, как само течение лет.

- И всё же нити судьбы не удержать. Драконы могут подняться вновь… или исчезнуть навсегда.

Так было. Так есть. Так будет.

- Печально. Их любовь не успела расцвести.

Третий голос, мягкий и чарующий, окрасил пустоту оттенком печали, которой смертные не способны услышать - не хватит сердца.

- Любовь.

Резкий, воинственный голос ударил в пространство, словно клинок по натянутой струне.

- Она и стала причиной их гибели, раздоров среди смертных - и перед войной, от которой зависит мир.

Мы дали людям свободу. Они привели мир к краю.

Хватит.

Смертные подвели.

Слуги Падших всегда подводят.

Мы изберём чемпиона. Как тогда.

- Не будь к ним строг, - прошелестел голос-колыбель. - Они - дети. Их век - миг. Их разум - слаб. Они учатся падением.

- Понимание не означает смирения, - вмешался стальной голос. - Драконы - пришлые. Но и мы - пришлые. И всё же собственный чемпион… подобный Хугору… предпочтительнее.

- Драконы хаотичны, - проговорил мудрый голос. - Их души не принадлежат никому.

Доверить мир им - всё равно что доверить слепому пастуху вести стадо через огнедышащую гору.

И всё же… почти не осталось смертных, кто помнит легенды, кровь, долг.

Но две ставки возможны сразу.

- Разумно, - согласилось властное присутствие.

- Но кого избрать? - чарующий голос дрогнул сомнением. - Смертные давно потеряли связь с нами.

- Кровь андалов течёт в каждом втором роде, - сталь отрезала воздух. - Юные, старые, бедные, знатные - без разницы. Лишь бы вынес ношу.

- Ни один живущий не выдержит её, - возразил нежный голос. - Их души хрупки, как лёд под солнцем.

Холод упал на пустоту так резко, что пространство слегка смялось - как ткань под невидимой рукой.

- Я могу помочь.

Голос, хриплый и шипящий, звучал будто из-под слоя камня и времени.

- К мёртвым всегда можно обратиться.

Даже пустота на миг притихла.

- Неведомый, - властный голос уплотнился, стал тяжёлым. - Ты редко говоришь.

Если говоришь - это имеет вес.

Решим, кого вернуть из-за грани.

- Но что думать?! - вспыхнул воинственный лик. - Хугор! Единственный достойный! Возродим - и он вновь поведёт свой народ!

- Хугор достоин… но его путь завершён, - стальной голос отсёк вспышку. - Он не вернётся.

Но можно избрать народ, сильнейший, и дать ему силу.

- Жизнь и смерть. Хлад и изобилие. Юг и север, - старческий голос подытожил сам баланс бытия.

- Да. На тех землях вера сильнее прочих.

Но нужен потомок Зеленорукого.

Это не преграда. Неведомый уже распахнул путь за грань.

И нужен знак. Яркий. Бесспорный.

- Мы дадим знак, - властное присутствие вознеслось, как вспышка. - И дар.

Смертные сами придут к нашему избраннику.

Осталось назвать имя.

Пауза вытянулась так, что пустота стала тоньше - почти прозрачной.

Где-то под ней что-то медленно проснулось.

- Выбор очевиден.

- Первый наследник последнего короля возродится - где бы ни блуждала его душа.

Неведомый. Возьми его.

- Как прикажешь, Отец, - прошипел холод.

- Старица - дай пророчества.

Воин - укрепи его дух.

Кузнец - скуй оружие и доспехи.

Мать и Дева - приготовьте то, что понадобится позже.

- Да, Отец, - голоса слились в единый, невыносимо яркий хор.

Пустота содрогнулась - уже необратимо.

И в том содрогании, за границами этой вселенной, что-то услышало.

Не бог.

Не человек.

Не то, что должно было быть будимо.

Ибо Семеро нарушили собственное безмолвие.

Когда-то они даровали народам свободу.

Теперь же грядущая Ночь подняла голову - и сам порядок дрогнул.

Фигуры расставлены.

Первый ход сделан.

Игра Богов начнётся задолго до Игры Престолов.

Дракон - богов, что пали.

Ворон - богов, которых забыли.

Длань - бога, что не вмешивался.

Кто бы ни победил - спасёт Вестерос.

Но если не победит никто…

…вечный хлад поглотит всё.

Пролог II. Песнь о Длани

285 г. от З.Э.

Простор, деревенька близ Хайгардена.

- Бабушка, бабушка! Ну расскажи сказку, пожалуйста!

Девочка лет семи, русоволосая, голубоглазая - вся словно соткана из даров Простора - вскарабкалась к пожилой женщине и посмотрела на неё так умильно, что старушка не смогла скрыть улыбку.

Она поправила на внучке тонкое холщовое одеяльце, сама придвинулась ближе к краю старой дубовой кровати и устроилась поудобнее. Дом был прост, но крепок: тяжёлые дубовые стены, резные балки, запах свежей стружки, тёплый свет сальной свечи - мир плотника, веками знавшего своё дело.

Отец девочки, как его отец и отец его отца, был мастером на все руки. Поэтому у них имелось всё необходимое: маленький скотный двор, аккуратная лужайка, просторная мастерская, пара полос земли. Для Простора - жизнь добротная. Но налоги рыцарю, затем - выше, к Хайгардену, забирали столько, что от достатка оставалось лишь ощущение порядка, а не изобилия.

Свеча тихо потрескивала. Её мягкий свет прыгал по седым волосам бабушки, отражался в морщинках вокруг глаз, которые, казалось, знали больше, чем готовы были рассказать.

Девочка ёрзала, то пряталась в одеяло, то высовывалась обратно, но глаз не отводила.

Старушка вздохнула - тепло, чуть грустно.

- Что ж, дорогая… как ты уже знаешь, у нас впервые за много лет появился новый король, - она запустила пальцы в мягкие русые кудри внучки.

- Да-да! И он не Таргарин! - девочка оживилась. - Папа говорил! И мама тоже - что Таргарины были плохие, и теперь всем будет хорошо. Вооот.

- Таргариены, - тихо поправила старушка. - Правили нашей землёй почти три сотни лет. Хорошо ли это было - одному богу ведомо. Но скажи… знаешь ли ты, кто правил Простором до них? Кто сидел на настоящем Дубовом троне?

Девочка подняла пальчик, уверенная:

- Тиреллы?

- Сейчас - да. Тогда - нет. Тогда они были лишь стюардами. - Бабушка чуть наклонила голову. - Верными, умелыми… но не королями.

- А стюарды - это кто? - заинтересовалась девочка.

- Те, кто ведут хозяйство при замке. Важная должность. Но не трон. Королями Простора были Гарденеры - дети Гарта Зеленорукого.

- Ты помнишь, милая? Я рассказывала тебе о нём.

- Это тот, от которого все гордятся род вести? - уточнила малышка, щуря глаза.

- Он самый, - прошептала бабушка. - Последний король, Мерн, собрал огромное войско и выступил против Таргариенов. Но что могут тысячи мужей против драконов?..

Правильно - ничего.

Голос старушки стал чуть тише - словно сама ночная тень легла на её воспоминания.

- Он и все его сыновья… и внуки… и племянники - погибли на Пламенном поле. И некому стало претендовать на Дубовый трон. Так Простор подчинился. А Тиреллы стали нашими лордами.

Девочка прижалась к бабушке, кутаясь в одеяло.

- А… а леди? Что с ними? Они же не воюют… значит, им ничего не грозило?

- Не бойся, дитя, - старушка погладила её по голове. - Те времена давно прошли. Драконов нет. А леди Гарденеров давно вышли замуж в другие дома.

- Но последняя королева перед тем, как уйти в Звёздную септу в Староместе… она оставила людям песню.

Бабушка улыбнулась - устало, но светло.

- Её поют редко. Но помнят многие - и простые, и знатные.

Глаза девочки слипались, но она упорно повернулась на бок, ближе к свету свечи:

- Песню?.. Какую?

Бабушка запела тихо, почти шёпотом - как будто боялась разбудить сам воздух.

Когда падут все лжевладыки,

Что мир держали под огнём,

Восстанет избранный богами,

Потомок старой верной Длани.

Воспетый звёздными лучами,

Вернётся он с семью дарами,

О роде вспомнив своём давнем,

Храня наследье неустанно.

В сиянье тихом над полями,

Пройдёт тропой любви земной,

Леча сердца одним касаньем,

Несущим мир и свет живой.

Путём наследия направит,

Тех, кто забылся долгим сном,

Вернув исконное звучанье,

На предначертанный престол.

Спиной – он встанет на защиту,

Рукой – удержит тяжкий меч,

К груди – прижмёт тех, кто пал духом,

И ликом – встретит саму Смерть.

Правление – долгое настанет,

Семь лет - под знаменем побед,

Семь лет десятков – над законом,

Семь сотен лет – с пером в руке.

И в тот же час, как вся угроза

Навеки сгинет в тишине,

Тот, чьим путём жила баллада,

Опять окажется во тьме.

Старушка умолкла так тихо, будто голос сам растворился в воздухе.

Девочка уже спала, убаюканная легендой, древнее которой были только тени за окном.

Ночная луна висела над деревней - огромная, пустая и внимательная.

И если бы кто-то мог смотреть глубже, чем способны смертные глаза…

…он увидел бы, что на Простор и правда смотрели.

Смотрели очень внимательно.

Пролог III. Под Семью звёздами

2015 г. от Р.Х.

Земля. Окраина Дублина.

Дублин давно уснул.

На окраине, где аккуратные домики стояли ровными рядами, как игрушечные, ночь была тёплой, липкой и немного фальшивой. Уличные фонари давали ровный, безнадёжно правильный свет. Воздух пах асфальтом, скошенной травой и чужой жизнью, что шла за стенами соседских домов.

В одном из таких домов не спал Луи МакМерфи.

Ему стукнуло тридцать - возраст, когда родители начинают спрашивать про детей, а врачи ещё не ожидают от твоего сердца подвигов. Он был нормальным, слишком нормальным: менеджер среднего звена, приличная зарплата, скромная машина, зачехлённые в углу гитара и забытый тренажёр. На полу - стопка не дочитанных книг, в браузере - десятки незакрытых вкладок.

И вот уже седьмую ночь подряд он не мог заснуть.

Сначала он списывал всё на кофе. Потом - на стресс. На третью ночь записался к врачу. На четвёртую проглотил двойную дозу прописанного снотворного и пролежал до рассвета с широко открытыми глазами и сухим, как бумага, ртом. На шестую - уже почти перестал злиться. Осталась только усталость. Усталость и странное чувство, что его тело не совсем его.

Будто жизнь, которую он прожил, была не его ролью, а временной подменой.

Луи сидел в темноте, освещённый только светом экрана. Форумы, статьи, советы, народные средства, странные травяные настойки - всё это сливалось в мутный поток слов. Он читал, не вникая. Глаза резало, буквы расплывались. Мысль о том, что завтра снова нужно будет ехать в офис, выдавливать улыбку, разбирать отчёты, казалась бессмысленной, как попытка удержать воду руками.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут просто смотрит в чёрный экран ноутбука, давно ушедший в спящий режим.

Тишина в доме звенела.

Он поднялся, будто преодолевая вязкую невидимую воду, и подошёл к окну. Открыл его, впуская в комнату ночной воздух. Снаружи было прохладнее. Темнота казалась живой.

- Может, это и есть нервный срыв, - пробормотал он вполголоса. - Поздравляю, Луи.

Ответом стала лишь далёкий собачий лай, да шорох листвы.

Он уже собирался закрыть окно, когда взгляд зацепился за небо.

Звёзд было слишком много.

Не та привычная рассыпь тусклых точек над городом, а какое-то неправдоподобное, плотное, живое полотно света. Будто кто-то стёр из ночи облака и оставил за ними настоящую глубину. Звёзды мерцали, мигали, складывались в узоры, которые он не успевал уловить.

Они двигались.

Луи замер. Его мозг, воспитанный школьными уроками физики и документалками про космос, попытался возмутиться: звёзды так не двигаются. Но возмущение утонуло в чём-то другом.

В странном, почти знакомом чувстве.

Где-то в груди, под грудиной, будто кто-то царапнул когтем по стеклу.

Он вышел на улицу. В шортах, в домашней футболке, босиком - ступни приятно холодило травой. На соседних лужайках уже стояли люди. Сосед справа, имя которого Луи вечно забывал, держал телефон над головой и снимал небо. Соседка слева - Лорейн - тоже смотрела вверх, прижав к себе халат. Кто-то ругался на английском, кто-то смеялся от нервов.

Луи почти не слышал их.

Небо жило своей жизнью.

Сгустки света выстраивались в дуги, сходились, расходились, мелькали. В какой-то момент семь точек вспыхнули так ярко, что на секунду перекрыли всё остальное, образовав чёткий, немыслимо правильный семилучевой знак.

Семь.

Он знал это число. Оно всегда где-то рядом. Семь ступеней лестницы, на которой он в детстве сломал ногу. Семь дней, когда умирала его мать. Семь лет, прошедших с её смерти. Семь ночей без сна.

«Совпадение», - машинально подумал мозг.

Но внутри что-то шептало: нет.

Сияние длилось недолго. Может, минуту. Может, меньше. Время расползлось. Потом звёзды, словно вспомнив о законах астрономии, вернулись на свои места. Небо стало обычным, скучным небом над спальным районом.

Кто-то нервно засмеялся. Кто-то выругался. Кто-то уже кидал видео в соцсети.

Луи стоял, глядя вверх, и чувствовал только одно:

Что-то нашло его.

Первый удар сердца пришёл внезапно.

Не как обычный толчок в груди - как удар изнутри, отдающийся в позвоночнике, в зубах, в кончиках пальцев. Воздух вышел из лёгких, как из проколотого мяча.

Он охнул и согнулся пополам.

Второй удар - сильнее. Мир дрогнул, края домов расплылись, фонари размазало в мутные, растекающиеся круги.

- Луи? - голос Лорейн прозвучал как через воду. - Ты в порядке?

Третий удар. По позвоночнику словно прошёл раскалённый нож. Ноги подкосились, земля встретила его жестко, хрустко. Кожа на ладонях разодралась, но боли почти не было - она потерялась на фоне чего-то большего.

Где-то сбоку завизжали. Кто-то закричал: «Скорая! Звоните в скорую!»

Четвёртый удар сердца расколол мир на несколько слоёв.

В одном слое он лежал на траве, видел перекошенное от испуга лицо Лорейн, чьи руки пытались перевернуть его на спину. В другом - слышал отдалённый шум прибоя, которого не могло быть. В третьем - видел, как над головой вспыхивают семь знакомых точек, хотя небо было пустым.

Словно кто-то накладывал друг на друга разные реальности.

Пятый удар выгнул тело дугой. Лёгкие сжались, превратившись в камень. Чужие руки удерживали его плечи. Губы что-то пытались сказать, но вместо слов вырвался сип.

-…ять… - только и услышал он про себя. - Опять эта чёртова семёрка…

На шестом ударе пропали звуки.

Они просто выключились. Рты людей ещё открывались, кто-то явно что-то кричал, мерцал свет, мигали машины, но до него не доходило ни звука. Лишь глухой, ровный, как удар молота по наковальне, стук внутри.

Бум.

Пауза.

Бум.

В этой тишине вдруг проступило странное: в промежутках между ударами, между вспышками боли его сознание… прояснялось. Не мутнело, как положено умирающему, а наоборот - становилось яснее, обострённее.

Он успел подумать:

Я не хочу умирать.

Я же даже толком не жил.

И… всё равно… не здесь.

Седьмой удар был не болью.

Он был пустотой.

Не вспышкой, а провалом.

Мир исчез, как выдернутая из розетки картинка. Ни света, ни темноты. Никакого “впереди туннеля”. Только отсутствие всего. Даже самого «я».

***

Сознание вернулось туда, где не было ничего.

Это было не место и не время. Ни цвета, ни звука, ни направления. И всё же - ощущаемое пространство, как вода, в которой можно не утонуть, но и не всплыть.

Луи не чувствовал тела. Не ощущал рук, ног, дыхания. Был только сжатый до точки смысл - я есть. Маленький сгусток осознания в океане чего-то гораздо большего.

И это большее… смотрело на него.

Не глазами. Взгляд был подобен ветру - неуловимый, но ощутимый всем, чем он ещё оставался.

Сначала пришёл не голос - ритм.

Семь ударов, но теперь - не сердечных. Медленных, размеренных, как шаги по камню, уводящему вглубь.

А потом звук сложился сам собой:

- Смертный.

Слово раздалось не снаружи, а внутри. Даже не в голове - так глубоко, будто его выговаривала сама пустота. Этот голос был многоголосием - семь в одном, хор, который можно было услышать лишь краем сознания. Слишком громкий, чтобы быть громким. Слишком громоздкий, чтобы быть просто звуком.

Луи попытался ответить - и вдруг понял, что может.

Не губами. Не языком.

Мыслью.

Я… умер?

- Ты… закончил одну жизнь, - поправил голос. В нём было что-то, напоминающее строгий голос отца, под которым не спорят. И вместе с тем - холод закона, не терпящего возражений.

Другой оттенок прорезал первый. Теплее. Мягче. Похожий на голос его матери, когда она ещё была жива:

- Не бойся. Сейчас ты - в безопасности.

Стало чуть менее страшно. Хотя страх, как таковой, и не успел сформироваться - эмоции были будто завернуты в вату.

Где я? - спросил он. - И… кто вы?

Ответов пришло сразу несколько.

- Мы - те, кто смотрит на тебя…

- …когда ты в отчаянии…

- …когда ты молчишь…

- …когда ты забываешь…

Голоса наложились друг на друга, каждый - с иной интонацией: старческий, женский, строгий, юный, шепчущий.

И наконец, объединились:

- Мы - Семеро.

Слово знакомым не было. Но в нём было чувство знакомости. Как если бы ты услышал имя человека, которого не помнишь - но когда-то любил.

Я… не религиозен, - почти машинально отозвался Луи. - Вы немного… ошиблись адресом.

Ответом был короткий, почти ласковый смешок. Будто кто-то в темноте только что улыбнулся.

- Мы не ошибаемся, - сказал строгий голос. - Ты всегда был наш.

Ещё один голос - спокойный, почти считывающий:

- Ты просто жил не той жизнью, что была тебе положена. Временная дорога. Чужой берег.

Ему захотелось возмутиться, но даже возмущение здесь выходило приглушённым.

Я прожил тридцать лет. У меня была работа, друзья, мать…

Последнее слово болезненно отозвалось в пустоте.

Это не “чужая жизнь”. Это была моя жизнь.

Где-то рядом с этим «где-то» мягко шевельнулся иной оттенок голоса - тихий, задумчивый, похожий на шорох старых страниц:

- Всё, что ты прожил, - не отнимается. Просто это не первый твой путь.

И ещё один, тёплый, обволакивающий:

- Ты вернёшь то, что потерял раньше.

Пауза. В этой паузе он вдруг понял, что может задавать самый главный вопрос.

Почему я?

Хор замолчал на едва заметный миг. Потом один голос, совсем юный, почти насмешливый, бросил:

- Потому что ты уже был им.

Другое, тяжёлое, как камень:

- И потому что время вышло.

Что-то внутри шевельнулось. Как будто очень старый, очень забытый механизм скрипнул, пытаясь повернуться. Память, до сих пор тихая, как вода в глубоком колодце, едва заметно дрогнула.

Мелькнул запах травы - не ирландской. Тяжёлый, сухой, прогретый солнцем. Шум - не улиц, а сотен голосов, гулких, как звучание оружия. Слово «Простор» промелькнуло где-то на краю сознания, не успев зацепиться.

Я… кто? - едва слышно, почти самому себе.

Хор ответил сразу:

- Ты был принцем.

- Ты был сыном.

- Ты был тем, кто пал в огне.

- Ты был тем, кого забрали раньше срока.

Разные версии одной правды.

Луи хотел сказать, что это какая-то глупость. Что такие вещи не случаются. Что перерождения, короли, боги - всё это годится для сериалов и книг, но не для него, менеджера среднего звена.

Но слова так и не сложились.

Вместо них возник один-единственный образ: мчущиеся вперёд, словно море, ряды людей в доспехах, белое знамя с зелёной рукой, и над всем этим - огонь, падающий с неба.

Он не знал этих людей. И всё же… знал.

- Тебя звали иначе, - мягко произнёс голос, похожий на материнский. - Твоё имя забрали у тебя, когда ты умер в том пламени. Теперь мы возвращаем его тебе.

Пустота словно подтянулась ближе. Голоса стали плотнее, ощутимее.

- Запомни, - сказал строгий, властный голос. - Ты услышишь его снова, когда вернёшься туда, где тебе место.

Пауза. И в этой паузе он впервые по-настоящему испугался. Не боли. Не смерти.

Ответственности.

Ему хотелось спросить: что вы хотите от меня? Где «там»? Зачем я вам нужен? Но слова утонули в нарастающем гуле. Пустота, до сих пор ровная и неподвижная, зашевелилась, как вода, в которую бросили камень.

И тогда прозвучало оно.

Одно-единственное слово.

Имя.

- Эдмунд.

Слово вошло в него, как воздух в лёгкие. Не новое - возвращённое. Оно отозвалось эхом сразу во всех слоях того, что от него осталось. В каждом забытом детстве, в каждой прожитой жизни, в каждом обрывке сна, который он никогда не мог вспомнить после пробуждения.

Эдмунд.

Это… я?

- Это ты, - ответили сразу все голоса.

Мир начал расползаться.

Не потому, что его разрушали, а потому что его вытягивали - куда-то дальше, глубже. Пустота стала воронкой. Сознание тянуло вперёд - к свету, к холоду, к тем краям, где ждали травы, которых он ещё не помнил, и лица, которые он когда-то любил.

Последнее, что успел подумать Луи - в ту долю вечности между исчезающим «я - землянин» и ещё не сложившимся «я - Эдмунд» - было странно спокойным:

Только бы на этот раз… я сделал всё правильно.

А потом не стало ничего.

Глава 1. Дар Неведомого

290 г. от З.Э.

Склеп дома Гарденеров, Хайгарден.

Город тысячи садов. Жемчужина Простора. Житница Семи Королевств. Как только ни называли Хайгарден - столицу самого живописного края Вестероса.

Он рос и цвёл со времён Гарта Зеленорукого и до властвования Мейса Осадника Тирелла - переживая миры, смуты и человеческие династии, сменявшие друг друга.

Даже сожжённый дотла при Гартe Седобородом, Хайгарден поднялся вновь - не как город, а как организм, переживший собственную смерть.

Но сегодня в нём жило странное напряжение - как если бы под сиянием садов тихо ворочалось что-то древнее, готовое разомкнуть камень изнутри

Плотная застройка цитадели не подавляла жизнь - напротив, она будто вытекала из камня, как из неиссякаемого источника.

Циклопический замок, способный соперничать с творениями Брандона Строителя, сиял в полуденном свете долгого лета, но в переливах мрамора иногда мерцало что-то неестественное.

Белокаменные башни, оплетённые виноградными лозами, тянулись ввысь. В трещинах, что покрывали камень тонкими нитями, скрывалась застывшая, давняя боль.

Фонтаны журчали - барды называли этот звук одним из самых прекрасных в Просторе, - но сегодня вода звучала тише, будто прислушивалась к тому, что скрыто под землёй.

Сады были полны гостей - благородных дам, рыцарей, молодых лордов. И всё же сегодня их было слишком много. Так много, что даже стены словно прислушивались - не к людям, а к памяти о тех, кто ходил здесь до них.

Год назад отгремело восстание железнорожденных.

Королевства, связанные новой властью и династическими браками, выступили единым фронтом и сокрушили флот Бейлона Грейджоя.

Простор, ещё недавно враждебный новой династии, проявил неожиданную лояльность - не без расчёта.

Тиреллы стремились выйти из политической изоляции, обезопасить побережья и снискать благосклонность короля.

Сегодняшний турнир был их звёздным часом.

В Хайгарден прибыли великие дома, король, королева, наследник. И хотя празднество значилось главной причиной визита, истинную цель - по словам Джона Аррена - обсуждали лишь за дверями Малого совета.

Но оставим блеск верхних садов. Сверху Хайгарден сиял, как оазис, но у каждого сада есть корни.

А корни уходят в тьму.

Склеп Хайгардена, возведённый в Эпоху Героев - в ту пору, когда многие великие дома ещё молились Старым богам, - давно стоял заброшенным.

После гибели Мерна, его сыновей и всех мужчин дома на Пламенном поле их останки собрали верные вассалы и, по приказу Харлена Тирелла, запечатали здесь навечно.

Стремясь расположить к себе недовольных вассалов, Харлен учредил почётный караул из семи рыцарей, септонов и септ.

Это был жест уважения к прошлым королям и одновременно попытка отдалиться от их наследия ради союза с Эйгоном Завоевателем.

Позднее новый склеп возвели в другой части замка, и потомкам строго велели хорониться лишь там, оставив покои Гарденеров своей тени.

Шли века. Короли сменяли королей, лорды - лордов.

Потрясения следовали одно за другим.

Теперь здесь оставался только один дряхлый, почти слепой септон.

И редкие гости - пара мейстеров за несколько лет.

Казалось, о Гарденерах забыли окончательно.

Но камень помнил.

Тишина помнила.

И что-то древнее, глубинное, уже тянулось из темноты - настойчивое, нетерпеливое.

Ждать оставалось недолго.

Совсем недолго.

***

Эдмунд приходил в себя медленно, словно поднимаясь из вязкой трясины.

Он не чувствовал ничего - и одновременно чувствовал всё: холод, жар, пустоту.

Попытался открыть глаза - веки не слушались.

Попытался встать - тело казалось чужим.

Паника накатывала густыми, тягучими волнами.

«А если всё было сном? Галлюцинацией? Если я в больнице после инсульта? Если… останусь парализованным?»

Мысли били в череп рваными вспышками.

И тогда - из глубины, где не бывает пространства, - проступил шорох.

Не звук.

Признак присутствия, от которого холод становился гуще. Нет… голос.

- Спокойнее, смертный. Спокойнее.

Всё в порядке.

Этот голос не принадлежал человеку.

И всё же звучал знакомо - как нечто услышанное раньше, в ином мире, в иной тьме.

«В порядке?! Я не могу двинуться! Не понимаю, где я! А вы говорите - спокойно?!»

Страх душил. Эдмунд ощущал себя раскрытым перед чем-то, что видит его насквозь.

- Шшш. Тише, смертный.

Моё расположение - удел мёртвых. Но ты стоишь на распутье между жизнью и смертью.

Считай этот разговор… исключением.

Имя мне - Неведомый.

Его слова не звучали - они случались, как явление стихии, не предназначенное для человеческого уха.

- Я - проводник и владыка загробного мира. Один из семи ликов Единого.

И тот, чья воля редко соприкасается с вашим несовершенным миром.

Голос был холоден, как дыхание пустоты, но в нём скрывалась тяжёлая ясность. Она проясняла сознание Эдмунда, выталкивала панику, словно чужая воля расчищала пространство внутри него.

«Я… должен извиниться за резкость, господин Неведомый. Я не понимаю, что со мной происходит… Но если вы готовы говорить - я готов слушать».

- Что ж. Меня радует, что твоё нытьё оказалось столь же мимолётным, как и твоя прежняя жизнь.

Но не стоит применивать ко мне такие понятия, как «господин». Отцу, возможно, лестно было бы услышать подобное, но я не господствую - я властвую.

Понятия разные. Вряд ли ты способен постичь разницу сейчас, да это и не требуется.

Вы, смертные, слишком привязаны к словам. А я давно вышел за пределы того, что можно назвать именем или титулом.

Просто запомни - и не повторяй ошибок.

Голос Неведомого звучал так же ровно и холодно, будто речь шла не о смертном, а о предмете, который он лениво осматривал.

- Перейдём к сути. С момента твоего возрождения прошло три дня.

За это время восстановилась большая часть первичных внутренних органов, и только сейчас твоё сознание смогло пробудиться. Несомненный успех моего дара.

Однако нам осталось четыре дня до полного возрождения, и с началом восстановления нервной системы ты будешь кричать так громко, что разговор станет невозможен. Поэтому, смертный, нам стоит сделать то, чего я обычно не делаю, - поспешить.

Слова божества обрушились на Луи, словно ведро ледяной воды. Они не объясняли - они констатировали.

«Простите… что? Что значит ‘восстановление органов’? Это связано с тем, что я не могу пошевелиться? Или чувствовать что-то?»

Луи едва успевал осознавать собственные мысли - они распадались, смешивались, метались.

- Признаться, я рассчитывал на большее, - в голосе Неведомого промелькнуло что-то похожее на скуку.

- Но спишем твоё непонимание на хрупкое сознание, которое этот новый мозг собирает буквально по крупицам. Итак.

Как я уже сказал: ты возродился в собственных останках три дня назад.

Голос стал тише, но почему-то страшнее.

- Как думаешь, много ли осталось от Эдмунда Гарденера после того, как его сжёг дракон? Не отвечай.

Воспоминания вернутся позже, Старица займётся этим по мере необходимости.

Скажу лишь одно: от Эдмунда Гарденера осталось меньше, чем от костра после дождя - несколько почерневших фрагментов и прах, который ветер принял за пыль

«То есть… моё тело…»

- Верно. В первый день восстановились кости.

Во второй - мозг. В третий - сердце и кровообращение.

Проще говоря, для твоего слабого смертного понимания ты сейчас ближе к мертвецу, чем к живому человеку. Ты осознаёшь происходящее, но дышать пока не способен.

Неведомый умолк, словно давая Луи возможность провалиться в осознание услышанного.

И он провалился.

Дыхание… настолько естественный процесс, что его отсутствие не замечается, пока кто-то не скажет об этом вслух. Луи понял: он не дышит.

И никогда бы этого не понял сам.

«Но как такое возможно?.. Это… разве реальность?»

Паника цеплялась за разум, как когтями.

- Не забывай, смертный, - голос Неведомого стал гулким, давящим, - ты избран нашим чемпионом.

Привилегий у тебя больше, чем у большинства смертных. Но вечной жизни не жди.

Можешь рассчитывать на долголетие - если сумеешь им распорядиться. Наши сферы велики, но бессмертие не входит в число даров, что мы даём людям.

Пауза.

- Дар этот - мой. И он почти завершён.

Осталось совсем немного до того, как начнёт восстанавливаться твоя нервная система. На этом я тебя покидаю.

Мы продолжим на седьмой день, когда ты будешь готов выйти в мир.

Его голос не исчез - он просто стал тише, будто уходил куда-то глубже, чем позволяла человеческая мысль.

А затем - оборвался.

Как если бы кто-то закрыл дверь, за которой нет ни света, ни времени.

«Погодите! Стойте! Я вообще не просил ничего этого! Разве нельзя было… создать новое тело? Без боли?! Без всего этого?!»

С уходом божества притуплённые эмоции хлынули обратно. Луи сорвало с внутреннего якоря - страх, отчаяние, ярость, паника растянулись в нём, как натянутые струны.

Он пытался удержаться за голос Семерых, как утопающий цепляется за доску в бурю.

Но в ответ была только тьма.

- Жизнь не похожа на сказку, чемпион. И я - не добрая фея.

Ничто не даётся без испытания… особенно новая жизнь.

За последним словом наступила такая тишина, что казалось - само пространство перестало существовать.

***

Неизвестно, сколько времени прошло.

Луи ничего не ощущал - ни тела, ни пространства, ни звука. Он пытался кричать, но не мог издать ни звука. Пытался уснуть - сознание не отпускало. Хотел заплакать - но у него не было ни глаз, ни кожи.

Может быть, так чувствуют себя те, кто лежит в коме?

Мысли приходили и уходили, как тусклые вспышки.

Единственный собеседник - он сам.

Он убеждал себя, что всё это сон. Или бред. Или галлюцинация. Или наркотический приход.

Но ничто не заканчивалось. Он даже начал вести диалог с собой, представляя, что его боги - это он сам, что у него распадается личность…

Сознание дрейфовало, теряя очертания - и вдруг в этой вязкой безвременной тьме что-то дрогнуло.

И всё оборвалось, когда он почувствовал лёгкое покалывание чуть ниже мозжечка.

Сначала - облегчение.

Потом - ужас.

Покалывание разрослось - будто в позвоночник вползла тонкая горячая проволока - и лишь затем превратилось в боль.

Он чувствовал, как воздух - затхлый, тяжёлый, липкий - касается нервных окончаний, которые начали оживать.

Нити нервов расползались по телу, тонкие, как черви под кожей, которых у него ещё не было.

Чем дальше они тянулись, тем сильнее становилась боль.

Каждое движение воздуха по пустым глазницам, по грудине, по рёбрам - было невыносимым.

Новый мозг посылал ему картинки, подсознательные, полузрительные, будто считал своей обязанностью показывать, что с ним происходит.

И когда нервные нити соединились с мозгом окончательно - боль взорвалась.

Она была резкой, как если бы его тело протащили через мясорубку, наполненную битым стеклом.

Не отпускала ни на секунду - заполняла всё пространство сознания. Нервы тянулись вниз по позвоночнику, расходились в стороны к рукам и ногам.

Потом нити добрались до сердца.

Он не слышал ударов - но чувствовал их.

Каждый толчок - будто кто-то колол орган иглами из холодного воздуха.

Пытка продолжалась вечность.

Если бы он мог дышать - он бы захлебнулся собственной попыткой вдохнуть

С восстановлением нервов начали рождаться органы - почки, печень, селезёнка, кишечник.

Появление каждой части нового тела приносило новую волну боли.

Первый вдох МакМёрфи не услышал - ещё нечем было.

И даже когда дыхание стало возможным, оно принесло не облегчение, а ещё один слой боли и мутного, едва уловимого смятения.

Каждая инородная частица - будь то пыль, песок или крошка камня - приводила Луи в панический ужас. Стоило процессу восстановления натолкнуться на препятствие, как начиналась новая волна мучений: сперва тело пыталось продавить, затем - разъесть, затем - перестроить его, и только потом продолжало своё рождение.

Ни конца, ни края этим пыткам не было.

Двигаться он не мог, несмотря на то что плоть и мышцы постепенно набирали форму.

Позже он ещё благодарил Неведомого за это: появись у него хоть тень возможности шевельнуться в тот момент - он бы разодрал собственное тело ногтями, вырвал сердце и раздавил его в кулаке, лишь бы всё прекратить.

Возвращение органов чувств Луи встретил почти равнодушно, как человек, который прошёл ад и теперь лишь морщится от жара свечи.

Боль отступала, и оставшаяся агония казалась почти комичной - жужжание мухи. Раздражает, но не убивает.

Зрение оказалось самым бесполезным: света не было, и зрячесть ничем не помогала.

Слух - напротив - принёс безумие.

Он слышал жуков.

Не видел - слышал: как крошечные лапки перебирают по камню, как хитин царапает пыль.

Они суетились рядом, но почему-то не подходили ближе - словно чувствовали, что это не просто тело.

И это пугало больше всего.

Он не видел их - и был благодарен.

Запах был затхлым, тяжёлым, влажным, с едва уловимыми нотами разложения.

Отвратительно - но не страшно.

Когда боль отпустила чуть больше и позволила мозгу работать яснее, Луи стал считать секунды - просто чтобы не сойти с ума.

Это было в сотни раз лучше, чем его прежнее время в полной, вязкой пустоте. Он понимал: скоро Неведомый проявится вновь. Восстановление почти завершилось. Скоро он выберется из этой забытой всеми могилы.

Ждать пришлось недолго.

Где-то на трёхсоттысячной секунде голос божества вернулся.

- Вот и минуло три с половиной дня.

Не заскучал ли, смертный?

Голос был бесстрастным, но Эдмунду показалось, что на этот раз в нём мелькнула насмешка. Он высказал это почти автоматически.

«Неужели вам смешно?»

Луи не злился - аура божества вновь окутала его, как ледяная пелена, приглушая эмоции. Скорее он был… любопытен. Он пытался понять характер одного из своих покровителей.

- Немного, - признал Неведомый.

- Моя сфера обязывает любить чёрный юмор… и не любить живых.

А ты ведь уже почти жив, смертный. Твоё тело восстановлено.

Отсутствует лишь имя - но это временно. Имя - это ключ.

Стоит живому человеку назвать Эдмунда Гарденера, и ты вновь войдёшь в мир - не как тень, а как факт.

И тогда наши пути разойдутся. И беседовать мы больше не сможем.

Таков порядок. Итак, есть ли вопросы?

На сей раз в голосе было что-то похожее на уступку.

Как будто божество признаёт, что, возможно, было слишком холодно к его страданиям.

«Когда я смогу двигаться? Что меня ждёт снаружи? Куда мне идти? Что делать? И… когда вернутся мои воспоминания?»

Луи буквально обрушил поток вопросов. Неведомый слушал терпеливо, и когда заговорил - голос стал чётче, жёстче.

- Разъясню доступно, смертный. Ты находишься в склепе своего рода - на одном из верхних уровней.

Лабиринт запутан даже по моим меркам, но выбраться будет несложно. Способность двигаться вернётся вместе с воспоминаниями, что случится сразу после нашего разговора.

Пауза - тяжёлая, наполненная древней властью.

- Сейчас в Хайгардене проходит турнир в честь победы над железнорожденными и короля, что их сокрушил. Твоё появление назначено на закат седьмого дня.

Всё подготовлено. Не растеряйся.

В момент знака - произнесёшь краткую речь, объявишь себя, заявишь о притязаниях. Затем - не медли - прыгай на транспорт, который предоставил тебе Воин.

Держи путь на север, к Острову Ликов. Без остановок.

И постарайся не умереть. Там ты получишь дальнейшие - и, скорее всего, последние - указания.

Голос начал угасать, уходя обратно в глубину, откуда явился.

- Приготовься, чемпион. Возвращение воспоминаний - процесс неприятный.

Всегда.

Луи снова остался один.

«Как же иначе?..» - раздражённо подумал он, чувствуя, как накатывает долгожданный сон.

Ещё недавно он молил о нём, как о спасении, а теперь отчаянно пытался удержаться в сознании.

Но что мог простой человек против воли богов, когда его тело и разум полностью принадлежали им?

И в последний миг перед тем, как сон сомкнулся, Луи впервые ощутил: чужая воля ждёт от него того, чего он ещё не способен понять.

И где-то в глубине склепа, там, куда он пока не мог добраться ни телом, ни мыслью, что-то древнее медленно повернулось к нему лицом.

Глава 2. Лента Памяти

Цветная лента воспоминаний пронеслась перед взором Луи МакМерфи, вплетаясь в его сознание, чтобы окончательно и бесповоротно сделать его Эдмундом Гарденером - наследником Дубового трона.

Калейдоскоп раннего младенчества вспыхнул и растворился, уступив место сценам детства.

Он - маленький мальчик, крепко сжимающий руки отца и матери, пока они гуляют по цветущим садам Хайгардена. Белые знамёна с зелёной дланью развеваются на жарком ветру.

Рядом идёт служанка, осторожно покачивая на руках сонного Гавена - его двухлетнего брата.

Отец улыбается, одетый в бело-зелёные цвета их дома, и рассказывает истории о великих королях прошлого - в тысячу раз живее, чем сухие лекции архимейстера.

Мать мягко гладит сына по голове, ловя его восторг, когда отец упоминает подвиги Гарта Златорукого, а затем и сам отец, смеясь, треплет волосы мальчика, уверяя, что верит в него как в будущего владыку Простора.

Фонтаны журчат - королевская семья остановилась возле них, спасаясь от удушливой жары лета.

Чуть поодаль стоят приближённые: молодой Харлен Тирелл, стюард Хайгардена; Роберт Рован, ведающий торговлей по суше; Уильям Осгрей - суровый Хранитель Северной Марки; и Манфред Хайтауэр, надзирающий за торговлей морской.

Они были частью этого мира - неизменной, надёжной свитой, что окружала короля и его наследника.

Харлена Эдмунд любил - тот снисходил к детским проказам.

Рован лишь качал головой, всегда с кубком, и мало интересовался юным принцем - взаимно.

Осгрей, огромный словно великан из древних сказаний, стал чуть ли не вторым отцом; именно он позже сделает Эдмунда рыцарем.

Хайтауэр же был всеми терпим, но мало кем любим - суетлив, богобоязнен, неизменно окружён тремя-четырьмя септонами, зато работал безупречно.

Смена сцены.

Теперь Эдмунду десять.

Он почти живёт на тренировочной площадке Холодного Рва - родового замка Осгреев.

Сир Уильям тренирует его лично, невозмутимо указывая на каждую ошибку. Лорд постарел совсем чуть-чуть, но суровость его стала глубже - и тем твёрже стал авторитет в глазах мальчика.

Постоянные спарринг-партнёры - братья Осгреи.

Мартин - русоволосый балагур, весельчак, получающий нагоняи за каждую выходку.

Лионель - черноволосый, более чопорный, но всегда участвующий в проделках Мартина, только ухитрявшийся не попадаться.

Они станут лучшими друзьями.

И вместе с ним - сгорят на Пламенном поле.

Эдмунд ещё не знал, что смеётся с ними в последний раз - но память, что показывала ему Старица, знала это слишком хорошо – слишком.

Сцена меняется.

Эдмунду пятнадцать.

Друзья возмужали, и к ним присоединился худощавый Арвин Флорент с родовыми, чуть оттопыренными ушами и рыжеватой челкой. Смешливый, быстрый на язык и меч, он легко влился в компанию.

Познакомились они на турнире, который отец устроил в честь посвящения Эдмунда в рыцари. Юный Гарденер взял третье место, заработав уважение многих взрослых лордов.

После турнира четвёрка отправилась в Старомест - увидеть порт, Цитадель, Звёздную септу… и выполнить поручение короля Мерна.

Путь был долгим, но друзья решили сделать крюк и заглянуть в родовой замок Флорентов - что быстро привело их в местный дом удовольствий, где Эдмунд впервые познал тепло женских ласк - неловко, смущённо, но запомнил на всю жизнь.

Они задержались там надолго, потратив неприличную сумму - и двинулись дальше.

Лорд Манфред принял их торжественно: представил детей, провёл в солярий… пока Эдмунд, по неопытности, не спросил о местном доме удовольствий.

Богобоязненный Манфред бледнел, осенил себя знаком Семерых и вежливо, но твёрдо выпроводил юного принца.

Эдмунд не расстроился.

Он с друзьями нашёл всё, что искал: дома удовольствий, портовые бары, драку с браавосийцами, скуку Цитадели, красоту септы, ещё немного скуки - и вернулся к Хайтауэрам только под вечер.

По итогам поездки он понял одно: дочери Хайтауэров красивы до нереальности, но либо слишком религиозны, либо слишком книжны. Не его путь.

Смена сцены.

Ему семнадцать.

Отец учёл пожелания сына и нашёл ему жену - не богобоязненную, не чопорную, но выгодную для всего Простора.

Так Мерн IX заключил один из лучших династических браков своего времени.

Женой Эдмунда стала Лорелла Ланнистер - старшая дочь короля Лорена.

Приданое сияло золотом, союз укрепил западную границу, а Простор обязался помочь Утёсу против Хоаров.

Едва увидев Лореллу, Эдмунд понял: да, это удачный брак.

Изящество, золотистые волосы, изумрудные глаза, кротость, но не слабость - и искренняя готовность разделять охоту и беседы с мужем.

Она улыбалась ему в день свадьбы - будто знала, что вся эта жизнь станет для него последним светлым воспоминанием.

Влюбился ли Эдмунд в Лореллу? Если и нет, то был очень близок к этому.

А первая брачная ночь расставила всё окончательно.

Ланнистерские львицы, похоже, слишком буквально понимают выражение о своей природе в постели.

Ночь сменилась утром, утро - днём, и только следующей ночью им удалось заснуть по-настоящему.

После этого Эдмунд решил остаться в столице, рядом с семьёй, а брак их оказался куда счастливее, чем у многих других.

Через год у них родился сын - Мерн, названный в честь деда.

Старому королю это польстило до глубины сердца.

Мерн станет оруженосцем собственного отца, что обернётся роковой ошибкой для обоих.

Но пока всё было спокойно. Эдмунд жил счастливыми, полными света днями среди тех, кого любил.

Картина перед ним дрогнула - и сменилась.

Теперь они в тронном зале Хайгардена. Отец восседает на Дубовом троне, смотрит хмуро и тяжело на посланника из Штормовых земель.

Вокруг - почти вся семья, верные знаменосцы: Флоренты, Рованы, Окхарты, Осгреи, Тарли, Хайтауэры.

Лицо короля побледнело, седина пролегла в волосах - разительный контраст с тем, что помнил Эдмунд мальчиком.

Беда пришла откуда не ждали.

Молодой Эйгон Таргариен, лорд Драконьего Камня, отверг предложение брака с дочерью Аргилака Дюррандона, провозгласил себя единственным королём Вестероса - и высадился в заливе Черноводной с десятитысячной армией.

Само по себе это было дерзко, но терпимо - если бы у изгнанника из Валирии не было трёх взрослых, прирученных драконов.

Они испепелили войско Штормового короля.

Затем - Харенхолл.

Затем - почти весь дом Хоаров.

Это можно было бы встретить с тайным ликованием, если бы Эйгон не уничтожил дом Дюррандонов - не позволил своему брату-бастарду убить короля Аргилака, жениться на его дочери и присвоить родовой замок, земли и девиз древнего рода.

Наглость.

Коварство.

И самое страшное - чувство, что этот человек не остановится, пока весь Вестерос не склонит головы.

Никогда.

Так думали все, кто стоял в зале.

Отец слушал посланника до конца, отпустил его и тут же начал совещание.

Споры гремели до ночи.

Мерн ярился, клялся дать отпор захватчику и его жёнам-сёстрам, слал письма дальним вассалам и королю Утёса, взывал к союзу.

Раздав распоряжения о сборе войск, он ушёл ко сну - как и остальные.

Утро принесло тревогу и движение.

Харлен Тирелл приводил замок в порядок и готовил к осаде.

Сир Уильямм и другие вассалы отбыл утром - собирать людей.

А сам Мерн IX выглядел намного веселее, чем днём ранее: вера в силу Простора, в союз с Западом и в Семерых придала ему уверенности.

Эта уверенность передалась и Эдмунду.

Лорен Ланнистер, король Утёса, ответил быстро.

Собрав войско, он двинулся к месту встречи, чтобы соединиться с Простором.

Эдмунд, поцеловав жену, отправился в поход.

Братья, кузены, племянники - почти весь дом Гарденеров выступил вместе с ним.

Но уже в Золотой роще вскрылась первая тревожная весть: войско Хайтауэров не пришло.

Ждать было бессмысленно - Простор и Запад собрали самую большую армию, что видел Вестерос: пятьдесят пять тысяч мечей, пять тысяч рыцарей.

Командовать, по общему решению, должен был Мерн IX - он привёл людей в полтора раза больше, чем Лорен.

Это была ещё одна ошибка.

Войска сошлись на ровном пшеничном поле у Черноводной.

Армия Эйгона была в пять раз меньше.

Победа казалась неизбежной - пока над полем не появился сам Эйгон и его сёстры-жёны верхом на драконах.

Стена пламени прорезала небо.

Она не сияла - она жрала. Как живая пропасть огня.

Рыцари, несущиеся на полном скаку, влетали в огненный шторм, даже не успев понять, что произошло.

Эдмунд видел - и слышал - как сгорел его отец. Огонь поглотил Мерна с таким криком, что он до сих пор звенел в костях.

Рядом погиб сир Уильям Осгрей, не отходивший от короля с первого дня похода.

От ужаса Эдмунд попытался остановить своего жеребца - и лишь выбил себя из седла.

Упав, он спасся на несколько мгновений: драконье пламя сначала разорвало коня, а затем накрыло его самого.

Адская боль - тысячи огненных языков, что лизали кожу, плавили доспехи, прожигали плоть - стала последним, что он помнил из той жизни.

Пламя не убивало - оно вычеркивало.

Он уже не мог смотреть на то, как сгорают его друзья.

Братья.

Кузены.

Сын, его оруженосец, погибший рядом со своими родичами.

Племянники, что взяли мечи ради чести дома.

Почти все лорды Простора пали вместе со своим королём.

Род Гарденеров исчез в один день.

И всё же воспоминания не оборвались - Старица показывала ему последствия.

Эдмунд видел, как Харлен Тирелл открывает ворота перед завоевателем - смиренно, потому что возвращать замок было уже некому.

Видел, как его мать уходит в септы.

Как Лорелла возвращается в родной Утёс с пустым лицом - Лорен выжил, ведь не стоял в авангарде, и успел склонить колени.

Видел, как Манфред Хайтауэр сдаёт Старомест после прилёта Эйгона на драконе - единственный, кто мог бы сопротивляться, но не решился.

И Простор пал.

Пал так, что след этого утра не смогли стереть ни годы, ни новые короли.

***

Поток воспоминаний оборвался, оставив после себя стон боли.

По привычке Эдмунд попытался прижать ладонь ко лбу - но пальцы упёрлись в холодный камень.

Он замер.

Он мог двигаться.

После трёхсот лет - случилось невозможное.

Медленно, будто касаясь давно забытой раны, он провёл рукой по трещинам старой горной породы.

Родной склеп - место, где покоились те, кого он любил, кто правил Простором задолго до его рождения, - вызывал теперь не страх и не отвращение, а тяжёлую, вязкую печаль.

Печаль по дому, по крови, по людям, умершим три сотни лет назад.

Надавив на плиту, он с неожиданной лёгкостью сдвинул её в сторону.

Темнота склепа осталась прежней - факелы давно не зажигали, посетителей почти не было, - но ему свет был больше не нужен.

Не здесь.

Не тому, кто провёл часть детства, изучая эти стены, помня каждый поворот, каждую выбоину.

Воздух был всё так же затхлым, но уже не глухим, как в каменном ложе, где он возродился.

Теперь он был влажным, тёплым - вверху стояло жаркое лето, и тяжёлый воздух медленно просачивался под землю.

Эдмунд двинулся вперёд, в глубину коридоров, наощупь находя путь, который помнил лучше, чем мог объяснить.

Мысли блуждали рядом с ним - бессистемные, рваные, как и он сам в этой темноте.

Да, он прожил куда дольшую жизнь как Луи Макмерфи.

Но ни один миг той жизни не принадлежал судьбе, что ждала Эдмунда Гарденера.

И осознание себя Гарденером - полным, настоящим - делало его цельным впервые за долгие годы.

«Почему же Семеро выбрали меня? Они сказали: поймёшь всё, когда вспомнишь».

«Но я помню - и всё равно не понимаю. Наследие рода? Возможно. Но если они могли вернуть меня… почему не остановили Эйгона? Не защитили Простор? Или рассчитывали на его силу? На его драконов?».

Он тихо выдохнул.

«Ох, как же всё было проще совсем недавно…»

Коридоры становились шире, стены - менее прочными.

Триста лет без ухода оставили след: камень осыпался, проходы были перекошены, и Эдмунду иной раз приходилось ориентироваться лишь по свежести воздуха и смутной памяти ребёнка, который бегал здесь когда-то.

Но новое тело подсказывало направление.

И старые чувства.

И зов солнца.

Свет перед ним постепенно рос - тонкая золотая нить, пробивавшаяся из узорчатой двери выхода.

Он остановился.

А если Простор не примет?

Если Вестерос увидит в нём чудовище?

Что ждёт за порогом - бремя, возмездие, война, чудо?

Что приготовили Семеро - и зачем он вообще нужен им?

Ответ лежал прямо за дверью.

Эдмунд Гарденер - последний из рода, сын Мерна, потомок Гарта Зеленорукого и Гарта Златорукого - сделал шаг вперёд.

И с рывком распахнул двери.

Чистый воздух ударил в грудь.

Закат вспыхнул перед ним ярким золотом.

А мир открылся заново - не как прошлое, а как новая жизнь, требующая его шага.

Он вдохнул - впервые по-настоящему.

И вышел.

Навстречу миру, который ещё не знал, что мёртвый король вернулся за своим наследием.

Глава 3. Встреча под звёздами

Знойный воздух тёплого лета, звон доспехов и гул толпы сливались над ристалищем в единый раскалённый шум.

Простор жил турниром.

Благородные и искусные рыцари съехались со всех концов Семи Королевств, чтобы отпраздновать долгожданную победу - и дать зрелище всем, кто сегодня заполнил трибуны.

Знамена домов трепетали на ветру: золотые розы Тиреллов, рыжие лисы Флорентов, лазурный фон Редвинов… но над ними всеми возвышался штандарт коронованного оленя - знак того, кто был сегодня главным гостем.

Королевская чета расположилась в главной беседке - самой большой, тенистой, с идеальным видом на ристалище. Здесь же сидели и хозяева праздника - Тиреллы.

Король Семи Королевств, Роберт Баратеон, первый этого имени, опорожнил очередной кубок и громко выдохнул, размазывая по бороде багровые капли.

Он ждал зрелища - драки, удара, полёта с седла - и чем скорее, тем лучше.

Вино, драки и женщины были тремя столпами, на которых держалось его царствование; сейчас один из этих столпов уверенно качал короля из стороны в сторону.

Но Роберт был в отличном настроении: вдали от столицы, вдали от бесконечных нотаций Джона Аррена, можно было наконец-то просто пить и смотреть на хороший бой.

Чёрные, как смоль, волосы, ярко-голубые глаза, почти шесть футов роста - он и без короны выглядел так, что любой сразу знал: перед ним король.

С янтарных рогов на его голове играл солнечный свет, а рука не выпускала кубок сладкого арборского - дорнийское Роберт ненавидел всей душой.

Рядом восседала Серсея.

Стройная, золотоволосая, великолепная - она улыбалась так легко, что казалось, сама не прилагает усилий.

Но её зелёные глаза, пронзительные и хищные, смотрели вовсе не на толпу; они снова и снова находили взгляд брата-близнеца среди белых плащей.

Едва заметно округлившийся живот говорил, что королева снова беременна - прошло всего полгода после рождения Мирцеллы, но Серсея вид имела безупречный.

Четырёхлетний Джоффри сидел поодаль, старательно копируя отцовскую важность.

Он изо всех сил пытался выглядеть взрослым, хотя взгляд его постоянно срывался на пустое ристалище - ему хотелось увидеть бой прямо сейчас.

Мирцелла, напротив, спала, убаюканная служанкой и ровным шумом толпы.

На одну ступень ниже расположилось семейство Тиреллов.

Мейс Осадник, важный и располневший, оглядывал гостей так, словно лично проверял, все ли заметили великолепие устроенного им праздника.

Его зелёный камзол с золотой вышивкой мерцал в тени беседки, а густая борода, тронутая сединой, придавала ему вид человека, который считает себя мудрее, чем есть на самом деле.

Он старательно пытался завести разговор с королём, но Роберт лишь отмахивался - слишком занят был вином и ожиданием удара копий.

Рядом с Мейсом сидела его супруга, Аллерия.

Статная, сереброволосая, она привлекала куда меньше похотливых взглядов, чем Серсея, но куда больше уважения.

Её красота была мягкой, тёплой - такой, что рядом с ней всегда чувствовалось спокойствие.

Аллерия оделась почти в тон мужу, и вместе они выглядели как идеально подобранная пара родового портрета.

Тут же находилась и Оленна Редвин - Королева Шипов.

Низенькая, внешне простоватая старушка со взглядом, которым можно было шинковать воздух, она хмыкала себе под нос, следя больше за внуками, чем за королём.

Оленна уже всё поняла про Роберта, Серсею и турнир - и интереса к королевской чете больше не испытывала.

А вот её внуки притягивали внимание сами по себе.

Уиллас, всё ещё опирающийся на трость после поединка с Оберином, оживлённо обсуждал происходящее с братом.

Гарлан, будущий Галантный, то и дело вскакивал со скамьи, пытаясь разглядеть подготовку рыцарей. Лорас и вовсе подпрыгивал на месте - восьмилетняя смесь восторга и нетерпения.

А юная Маргери, сияя голубыми глазами и каштановыми волосами, смело пыталась привлечь внимание наследного принца - безуспешно, но упорно.

Покой знатных семей охраняли красные плащи Ланнистеров, личная армия Тиреллов и белые плащи Королевской гвардии.

Среди последних особенно выделялись двое: сир Барристан Селми - седой, спокойный, неподвижный, будто высеченный из мрамора, - и сир Джейме Ланнистер, золотой красавец, чья легенда разгоралась с каждым годом.

Джейме стоял у трона, словно сама статуя богов.

Хорошо сложенный, быстрый, уверенный - он был бы самым завидным женихом Вестероса, не надень он в юности белый плащ. Его репутация была грозной, но подмоченной; его уважали, но редко любили.

В Просторе он нравился ещё меньше, чем в остальном королевстве - слишком ярко на нём висело слово «клятвопреступник».

Но мало кто решился бы сказать это ему вслух.

И те немногие уже давно лежали в земле.

Барристан Селми, хотя и считался мужчиной “в приличных летах”, а по мнению молодых рыцарей - и почти стариком, по-прежнему оставался человеком безупречной репутации.

Никто, даже король, не решился бы усомниться в его боевом искусстве.

Пережив царствования нескольких монархов, лорд-командующий строго следовал данным клятвам и служил образцом рыцарских добродетелей - как для простого люда, так и для знатных домов Вестероса.

Фигура почти легендарная для своего времени.

День клонится к вечеру - настала пора финальной схватки между двумя прославленными белыми плащами.

Остальные участники турнира проявили себя достойно, но закономерно уступили финалистам.

Третье место занял Лин Корбрей - второй сын прежнего лорда Корбрея, владелец валирийского клинка Покинутая Леди, ветеран битвы на Трезубце.

Он вполне мог претендовать на победу, если бы не столкнулся в полуфинале с сиром Барристаном.

Все приготовления были завершены, и двое гвардейцев, под одобрительный кивок короля, выехали на ристалище.

Толпа взревела, приветствуя их.

Слуги подвели коней - финал обещал быть зрелищным.

Король осушил очередной кубок, громко шмыгнул носом и дал знак к началу боя.

Стремительный рывок коней, рев толпы, полощущиеся знамена - всё слилось в единый вихрь.

Этот день точно войдёт в память тех, кто оказался в Хайгардене.

Первое же столкновение, закончившееся разлетевшимися щепками копий, не выявило победителя: ни Барристан, ни Джейме не дрогнули, подхватив по новому копью.

Вторая стычка тоже ничего не решила.

И третья - лишь подняла шум трибун.

Выправив забрало сбившегося в сторону шлема, Барристан покрепче перехватил уже четвертое копьё, пришпорил коня и устремился вперёд.

На этот раз удача была за старым рыцарем: конь Джейме на мгновение замешкался - ослеплённый резким солнечным бликом. Всего секунда - и перевес оказался решающим.

Звон лат, глухой удар тела о землю - и всё это тут же утонуло в реве публики и трубах, возвещавших окончание турнира.

Но Барристан, известный своим благородством, не стал наслаждаться победой: спешился и протянул руку товарищу. Джейме принял помощь без малейшего смущения - поражение, похоже, не задело его гордость.

Поднявшись, Ланнистер снял шлем и глубоко вдохнул горячий вечерний воздух. Смахнув со лба пот и грязь, он улыбнулся:

- Как всегда, отличный удар, сир Барристан. Сегодня вы победили, но в следующий раз уже вам придётся валяться в пыли.

- Прекрасная схватка, сир Джейме. Но, видно, Семеро сегодня решили иначе. Буду ждать реванша, - спокойно ответил Селми.

Коротко кивнув друг другу, они разошлись: Джейме направился к шатрам, а Барристан, убедившись, что товарищ не пострадал, вновь сел в седло и двинулся к королевской ложе - впереди была церемония “королевы любви и красоты”.

Многие молодые леди затаили дыхание.

Все понимали, что надежды их тщетны - но надежда была всё равно сладка.

Однако Барристан, верный своему характеру, обошёл и замужних дам, и честолюбивых девиц.

Он протянул венок из жёлтых роз маленькой Маргери Тирелл.

Девочка расцвела вмиг: глаза сияли так, что если бы не присутствие семьи, она бы наверняка взвизгнула от счастья.

Мейс Тирелл раздувался от гордости как павлин, а Оленна оценивающе кивнула - и даже позволила себе редкую тёплую улыбку.

И тут прогремел знакомый, громоподобный голос:

- Ха-ха-ха! Прекрасно, как всегда, Барристан! А как цареубийца полетел - вообще выше всяких похвал! Семь преисподен! Ты умеешь радовать своего короля!

Роберт махнул кубком так размашисто, что вина едва не окатило Серсею - королева вовремя отодвинулась, улыбаясь как полагается, но глаза её оставались холодными.

- Благодарю за честь, ваше величество. Позволено ли мне вернуться к службе? - невозмутимо спросил Барристан, будто и не замечал пьяных выходок.

- Делай что хочешь! Победитель может многое! Верно говорю, Тирелл?! - обернулся Роберт к хозяину турнира.

Мейс важно кивнул:

- Несомненно, ваше величество. Победитель вправе распоряжаться своим временем.

Он кивнул так глубокомысленно, будто объявлял древнюю мудрость. Это не спасло его от презрительной улыбки Серсеи и закатившихся глаз Оленны.

- Вот видишь, Тирелл! - рявкнул Роберт.

- Поэтому король здесь я! Я - тот, кто раскроил череп Рейгару Таргариену своим молотом! Поэтому сегодня лорды Простора пьют за моё здоровье! И поэтому ты и твоя семейка преклоняете передо мной колени, хотя не так давно вы морили голодом моих людей в Пределе! Даже шакалы следуют за победителем! Ха!

Мейс Тирелл побледнел и покраснел одновременно - подвиг невозможный, но ему, похоже, удавшийся.

- Мой король… вы же… сами понимаете… обстоятельства тех дней… - Мейс Тирелл беспомощно размахивал руками, выглядя почти комично.

- Ах, простите старухе мою память, ваше величество, - раздался скрипучий, до наивности безобидный голос Оленны.

- Но разве вожаком шакалов может быть кто-то, кроме такого же шакала? Или у них как-то иначе устроено? Утолите моё любопытство, а то на старости лет всё забывается…

Несмотря на тон, почти никто не поверил её «простодушию».

В ложe мгновенно воцарилось напряжение.

Даже дети Тиреллов, ещё минуту назад носившиеся вокруг, замерли.

Острый, ледяной взгляд Серсеи вонзился в старушку, но та не спешила отводить глаза.

Лицо Мейса побелело, взгляд метался между матерью и королём, будто он искал, куда именно лучше провалиться.

Роберт ухмыльнулся, встряхнул кубок.

- Тц! Вредная же ты старуха, Тирелл! Ха-ха-ха! Да, утолю твою любознательность. Шакалы следуют за шакалом - но я король! А за мной идут все Семь Королевств! Потому что я вырвал свою корону из холодных рук чёртова Безумного Короля и всей его семейки!

Смех Роберта спалил напряжение, как сухой хворост. Понял ли он смысл слов Королевы Шипов? Было неясно. Но одно знали все: ссориться с дряхлой Редвин он не собирался.

- Благодарю, ваше величество, - пропела Оленна, хихикая своим скрипучим смехом. - Старость - штука коварная. Мало ли что взбредёт в голову дряхлой женщине. Хо-хо-хо…

Серсея тут же показала клыки:

- Да уж, леди Оленна, с вашим возрастом и памятью стоило бы давно подумать о том, чтобы стать септой. Или присоединиться к Молчаливым Сёстрам. Я бы на вашем месте поступила именно так - чтобы не быть обузой семье. Но вы проявляете удивительную силу духа, раз всё ещё посещаете такие мероприятия.

- Женщина, чтоб тебя! Ты… - начал Роберт, но его перебил тихий смешок Оленны.

- Хо-хо-хо. Благодарю за заботу, ваше величество. Но боюсь, Молчаливые Сёстры не справятся с моим длинным старческим языком. Да и их одеяния… превратили бы меня в ободранный башмак. Зато королева, с её неземной красотой, выглядела бы в них просто великолепно. Куда лучше меня, старой развалюхи. - Оленна встретила взгляд Серсеи без тени страха.

Напряжение повисло в воздухе почти осязаемо.

- Семеро… Вы правда так считаете, леди Оленна? Могу сказать, что… - начала Серсея, но вдруг:

БУХ.

Пустой кубок Роберта врезался в подлокотник трона.

- Довольно! - рявкнул он. - Утомили меня ваши бабьи препирательства! Тирелл! Готов ли пир к концу турнира?!

Мейс дрогнул, закивал, как будто только этого и ждал.

- Несомненно, мой король! - слишком громко ответил он. На лице выступили капли пота - от жары или страха, угадать было трудно.

- Вино с Арбора, лисенийские танцовщицы, браавосийские музыканты, мясо из угодий Тарли - всё готово! И всё это под сводами древнейшего сада Хайгардена! Никто не покинет праздник без восторга!

Тон его был почти победным - как у человека, которому невероятно повезло, что разговор свернули именно сейчас.

- Отлично! - пробасил Роберт, поднимаясь. - А то у меня горло пересохло. Веди, Осадник, не тяни!

Король поднялся - и весь Хайгарден двинулся за ним.

Трибуны опустели следом за королевской четой, и толпа направилась к месту нового действия - Королевскому саду, что теперь чаще называли просто Главным.

Солнце как раз начинало садиться, окрашивая небо в золото и багрянец. Наступал седьмой вечер турнира.

И начиналась седьмая ночь.

***

В то же самое время, когда королевская процессия покидала ристалище, Эдмунд распахнул тяжёлые двери родового склепа.

Яркий свет закатного солнца полоснул по глазам - они не видели дневного сияния с самой минуты его возрождения. Гарденер прикрыл веки, осваиваясь с резью, затем осторожно шагнул наружу.

Ступни коснулись прохладной травы и узкой, почти заросшей сорняками тропинки.

- Кто ты такой и что ты там делал, возьми тебя Седьмое пекло?! - рявкнул резкий голос.

Эдмунд понял две вещи сразу.

Во-первых: его встречал септон лет пятидесяти, в выцветшей серой рясе, почти лишённый волос, с сердитым взглядом, острым как шило.

Во-вторых: Эдмунд был гол. Совершенно.

Голый юноша, вышедший из склепа королей Простора.

Одежда - ткань, доспехи, всё - за три столетия обратилось в прах. Он знал это, пытался не думать об этом, но теперь задуматься пришлось.

- Отвечай, богохульник! Или я позову стражу! - священник дрожал от гнева и чего-то ещё - отвращения? страха?

«Он что, решил, что я… нет. Только не это. Семеро, почему нельзя было дать мне хоть тряпку?»

Мысли мелькали, будто птицы, бьющиеся о стекло.

Варианты, угрозы, перспектива Стены - всё перемешалось.

Но выбора не было.

«Импровизация, так импровизация…»

Вдохнув, Эдмунд шагнул вперёд. Септон отпрянул и вытащил из складок рясы тонкий кривоватый нож.

- Стой на месте, мерзавец! - его голос был твёрд, хотя рядом с Эдмундом старик казался хрупким, как сухая ветка.

Эдмунд заговорил спокойно, уверенно - так говорил бы лорд с провинившимся слугой:

- Не бойся, септон. Я и сам ещё не всё понимаю. Но никто из ныне живущих не имеет большего права быть здесь, чем я.

- Что ты несёшь, Неведомый тебя раздери?.. Пусть стража с тобой разберётся… О, Семеро!.. - голос священника оборвался.

Его взгляд опустился вниз.

Эдмунд проследил - и сам замер.

Там, где минуту назад была утоптанная, едва заметная дорожка, распускались цветы.

Розы, тюльпаны, лилии - пятнами цвета, стремительно множащимися, будто земля поспешно вспоминала весну.

Светлое сияние струилось по лепесткам, мягкое, живое.

Цветы тянулись к его ступням. Растения тянулись к нему.

«Невероятно… Кровь Гарта Зеленорукого. Она ожила. Похоже, Семеро всё же… слышат.»

Эдмунд прочистил горло, выровнял голос:

- Ты сам видишь, что я здесь не случайно. Моё имя - Эдмунд Гарденер, сын Мерна Девятого, прямой потомок Гарта Зеленорукого, наследник Дубового трона. Я стою перед тобой во плоти и новой жизни - освобождённый от смерти.

Слова ложились, будто давно ждали, чтобы их произнесли.

Что-то родовое, древнее, поднималось в нём, выпрямляло спину, укрепляло голос.

- Что?.. Как это… возможно… - пробормотал септон. Нож выпал из его дрожащих пальцев, утонув среди раскрывающихся цветов.

- Волей Семерых я возвращён из их чертогов. Мне поручена миссия - восстановить наследие, уничтоженное безбожниками-Таргариенами. Признаёшь ли ты моё право стоять у склепа моего рода? Моих отцов, дедов, братьев и детей?

- Отвечай, септон.

Последние слова звенели, как сталь.

Это был голос короля - не юноши, не растерянного переселенца, а наследника Дубового трона.

Септон дрогнул. И рухнул на колени.

- Я… признаю… - голос его сорвался.

- То-то же, - тихо сказал Эдмунд. - Поднимайся.

Старик послушно поднялся. Только взгляд его снова и снова возвращался к цветам.

- Теперь, когда мы разобрались с недоразумением… будь добр, найди мне одежду. Солнце садится, а я не северянин, чтобы разгуливать нагишом.

- Сейчас же, сир! Но… боюсь, подходящей вам не найдётся… - он говорил с благоговением, будто стоял перед чудом.

- Подойдут любые тряпки, - отмахнулся Эдмунд. - Лишь бы не в том виде, в каком я вышел на свет.

Септон закивал и почти бегом направился к небольшой септе неподалёку от склепа.

Судя по всему, когда-то здесь жили служители, следившие за покоем королей Простора; теперь же остался только этот старик.

Потому Эдмунд и не опасался встретить кого-то ещё - место было заброшенным, если не сказать покинутым.

Через пару минут всё такой же расторопный Лионель вернулся.

В руках у него была аккуратно свёрнутая ряса, один в один такая, как на нём самом.

Взгляд старика будто посветлел, налившись странной бодростью.

Что он успел надумать за время отсутствия - Эдмунд не знал, но то, что тот без лишних вопросов помог ему облачиться, отметил сразу.

Когда капюшон лёг на голову, а нагота скрылась под тканью, Гарденер впервые за всё это время выдохнул свободно.

От пары грубых ботинок, предложенных септоном, он отказался - чудо, что творили его ступни, могло пригодиться ещё не раз.

- Благодарю за помощь, септон. Но есть то, что меня волнует. Для начала - твоё имя. Мне ты известен, а я тебе - нет, и это неправильно.

- Лионель, ваше величество. Септон Лионель, к вашим услугам и со всей верностью, - с искренней радостью поклонился старик.

- Хм. Запомню, Лионель. - Эдмунд кивнул. - Какой сейчас год?

- Двести девяностый от Завоевания Эйгона, милорд.

- Эйгон… - повторил Гарденер.

Имя первого Таргариена прожгло грудь горячей яростью. Одно его упоминание напоминало о том, кто стёр многовековой род и превратил королей Простора в прах истории.

Лишь прихоть Семерых позволила это исправить.

- М-милорд? - испуганно позвал Лионель.

Эдмунд понял почему.

Вместо цветов вокруг его ног начали пробиваться терновые кусты - злые, спутанные, с острыми шипами. Пришлось глубоко вдохнуть, заставляя себя успокоиться.

Терновник замедлил рост.

- Кто правит Простором? Явно не Таргариен - иначе меня бы здесь не было, - спросил он ровно, хотя ответ и так знал.

- Лорд Мейс Тирелл, ваше величество. Его род правит Простором со времени падения вашего. А над всеми Семью Королевствами стоит король Роберт Баратеон… Сейчас он и лорды в Главном саду, на пиршестве после турнира, - торопливо и раболепно произнёс Лионель.

- Ясно. Стюарды сидят на троне моего отца, а андалами правит бастард валирийской крови… Дела плохи, раз всё так, как Семеро мне показали.

- Веди меня, Лионель. Прямо к ним. Негоже врагам не знать моего имени - и негоже вассалам моего рода не быть в неведении о моём возвращении.

Он взмахнул рукой к небу, где загорались первые звёзды. Что-то невидимое подталкивало его вперёд - и он прекрасно понимал, кто это.

- Как пожелаете, ваше величество. Прошу за мной, - смиренно ответил септон.

Лионель повёл его через многочисленные сады и тенистые тропы древнего Хайгардена.

Эдмунд узнавал их - сравнивал с памятью, которой не касался три века. Несколько раз они встречали караульных, подвыпивших слуг или парочки, ищущие укрытия в тиши садов.

Но никто не обращал внимания на двух «септонов», тихо идущих по ночным тропинкам.

Лишь распускающиеся за каждым шагом Эдмунда цветы вызывали у редких свидетелей сомнение - но его быстро списывали на вино и игру ночного света.

***

Лионель был счастлив.

Впервые за многие годы он чувствовал, как кровь пульсирует в каждом нерве, в каждом сухожилье - будто кто-то вдохнул в него новую жизнь. Шёл он быстро, но осторожно: сегодня он не имел права на ошибку.

Каждый его взгляд невольно возвращался к фигуре в капюшоне, что шагала позади.

К юноше… нет, к мужчине - словно к живой статуе, к воплощению легенды, что явилась ему, чтобы дать шанс, которого не было ни у него, ни у его рода.

Ещё до того, как стать септоном, Лионель был младшим сыном дома Олдфлауэрсов - дома, что вёл свою линию от бастардов Гарденеров. Потому-то его семья помнила дела Дубового трона крепче других. Во времена королей Простора Олдфлауэрсы жили достойно: пусть происхождение и было не самым чистым, но верная служба короне делала своё дело.

Всё переменилось после падения рода.

Дом, связанный кровью с прежней династией, был бельмом на глазу Тиреллов - тех, кто всеми силами стремился утвердиться в роли новых повелителей.

Поколение за поколением земли Олдфлауэрсов уменьшались: один «спор» с соседями, другой… но всегда за этим стояла чья-то тень, и каждый на Юге понимал какая.

Налоги росли, родовой замок в Ромашковом Поле хирел, младшие сыновья больше не могли становиться рыцарями. Дом беднел, глох, ломался.

Многие уходили - кто в мейстеры, кто в септоны. Так ушёл и Лионель.

Прекрасно понимая, что его ждёт, он всеми силами добился тихой, никому не нужной, но священной для его семьи должности: хранителя склепа Гарденеров.

Он знал - чувствовал - что судьба его связана с этим местом. Детские мечты о королях и героях казались просто сказками… до сегодняшнего дня.

Когда из входа гробницы появился странный молодой человек - да ещё и нагой, - Лионель перешёл от шока к ярости. Только представив, какой вред он мог нанести останкам королей Простора, старик едва не взорвался. Но чудо, что произошло дальше, смыло и гнев, и сомнения.

В сердце, много лет застывшем в пепел, вернулась надежда.

Живой Гарденер. И где? В самом сердце Простора - в Хайгардене.

Лионель сомневался, действительно ли перед ним сын Мерна Девятого, погибший три века назад.

Но то, что перед ним Гарденер - он больше не оспаривал. Иначе как объяснить то, что до сих пор было подвигом только самого Гарта Зеленорукого?

Может, юноша - дальний потомок, вернувшийся из Эссоса? Может, кровь пробудилась в пути? Лионель не знал и, честно говоря, не желал знать. Надежда иногда ослепляет - но и ведёт.

Он надеялся, что тот, кто назвал себя королевским сыном, понимает, что делает.

Сердце рвалось от предвкушения, страха, радости - он давно не чувствовал ничего подобного. Но Лионель следовал долгу: клятва дому Гарденеров древнее и крепче, чем все обещания Тиреллам или узурпатору Баратеону.

Да и… быть честным с собой - сопротивляться было невозможно.

Волевой, твёрдый взгляд серых глаз, что во тьме будто отливали золотом, ломал сопротивление.

Хотел он того или нет, а подчиняться хотелось. Семеро, как же удачно сложилось, что Лионель был лоялен тому, что юноша сулит. Ведь если это правда - если Гарденеры вернутся - это шанс.

Настоящий.

Если всё пройдёт удачно, если незнакомец выживет после встречи с королём Робертом и лордом Тиреллом - а это будет чудом не меньшим - Лионель сможет поднять связи. Небольшие, но крепкие.

Семья Олдфлауэрсов давно ждала шанса ответить Тиреллам. Богатства у них нет, армии нет, но есть уши и глаза во всех королевствах - и они могут стать серьёзной опорой королю Гарденеру.

И не только они.

Слава Гарденеров померкла, но память о делах - нет.

Простор был когда-то центром силы, мудрости и богатства Вестероса - не просто житницей, как при Таргариенах.

Многих благородных лордов давно терзала мысль: зачем им быть придатком Железного Трона?

Почему не вернуть своё?

Но споры оставались спорами - пока не появилось знамение.

Теперь - всё может измениться.

Простор силён: армия велика, богатства вторые в Семи Королевствах. Один настоящий король - и мечты, что казались несбыточными, станут достижимыми.

Надо лишь убедиться, что он настоящий.

Лионель бросил взгляд на юношу - на знамя надежды, впервые поднятое за триста лет.

Сегодня ночью всё решится.

Станут ли Гарденеры окончательно легендой… или же знамя Длани вновь поднимется над зелёными холмами Простора?

Это знали только Семеро.

Глава 4. Возвращение Длани

Отблески факелов, журчание фонтанов, весёлый смех и неторопливые беседы о прошедших днях - всё это сливалось в единый живой воздух настоящего праздника.

Главный сад древней резиденции Гарденеров дышал светом и голосами - так было столетиями, и казалось, будто сами стены помнили, как здесь пировали короли.

Шумные гости наслаждались изысканными яствами и выступлениями иностранных артистов - драгоценной приправой к этому знаменательному пиру.

Вино лилось рекой, и вместе с ним росло настроение.

Знатные мужи и леди со всех концов Вестероса на короткий миг забывали о войнах, что ещё недавно гремели по континенту.

Здравницы раздавались одна за другой - за короля, за его семью, за победителей турнира и за Тиреллов, устроивших праздник.

Лисинийские танцовщицы восхищали своей грацией; их гибкие тела, сливающиеся с музыкой, вызывали у многих мужчин вполне прямые желания.

Но уводить дев в тень беседки никто не решался - слишком легко было предугадать реакцию благородных жён.

Акробаты и танцоры из Браавоса восторг вызывали меньший, но глотание шпаг и пламени цепляло память зрелищностью.

Главный сад Хайгардена, некогда Королевский, был устроен так, что мог вместить маленькое войско.

Пространства хватало всем - живую изгородь по периметру лишь усиливала иллюзию защищённости.

Среди кустов высились фигуры, изображающие символы великих домов Простора: лиса Флорентов, журавля Крейнов, льва Осгреев, даже стилизованную башню Хайтауэров.

Длань Гарденеров же давно превратили в золотую розу - и, казалось, никто уже не помнил, какой она была раньше.

С десяток богато украшенных беседок ломились от компаний лордов и леди, хотя большинство гостей расположилось за тремя длинными столами по центру сада: два вытянутых - для знаменосцев, и поперечный - для короля и его свиты.

Фонтаны с символикой Семерых обрамляли площадку, и артисты выступали прямо перед благородными гостями.

Слуги бесшумно скользили меж столов, наполняя кубки и меняя подносы с угощениями.

Стражники Тиреллов стояли чуть поодаль, образуя широкий полукруг охраны.

У входа в сад дежурила дюжина мечей, а над всем этим зорко наблюдали семь белых плащей Королевской гвардии - всегда готовые рвануться вперёд.

Но в сердце Хайгардена никто бы не посмел поднять руку на короля.

Хохот Роберта Баратеона раскатывался громом, порой заглушая музыку флейт и арф.

Сменив испачканный камзол на новый - расшитый золотыми нитями и украшенный антрацитовыми оленями, - он выглядел истинным хозяином вечера.

Официальный повод пира был иной, но каждый понимал: это праздник для него.

Раскрасневшийся от вина, Роберт без стеснения приобнимал молоденьких служанок - и всё это на глазах у королевы.

Никто не смел возмутиться: король есть король.

Да и бастард от девушки из дома Флорентов, Эдрик Шторм, был у всех на виду - ещё одно доказательство того, что повадки Баратеона не изменить.

Серсея кривилась, но сохраняла достоинство, подобающее лани из дома Ланнистеров.

Тенью за её плечом стоял брат-близнец Джейме.

Королева думала о другом: пройдёт ещё несколько часов, Роберт уйдёт в компанию служанок, и она сама сможет исчезнуть - туда, где её ждут не менее желанные объятия.

Эта мысль смягчала вкус вина.

Мейс Тирелл, раздутый от гордости, рассказывал очередную историю своей молодости.

Каждый конец таковой вызывал у Роберта громкий, почти надрывный смех - что радовало тщеславного Осадника, но вызывало недоумение у всех, кто слышал эти байки.

Оленна Тирелл, устроившаяся в конце стола вместе с невесткой и младшими внуками, уже едва сдерживала раздражение.

Как её сын умудряется не замечать, что король откровенно смеётся над ним?

Но и это было лучше прежнего пренебрежения, которым Роберт иногда отмечал Тиреллов.

Королева Шипов лишь крепче сжимала платок на голове, скрывая нервный тик.

Юный Уиллас беседовал с Ренли Баратеоном - младшим братом короля и лордом Штормового Предела.

Тот не присутствовал на финале турнира: сидел в компании Алина Эстермонта, проигравшего Лину Корбрею битву за третье место.

Ренли и Алин были друзьями с детства и роднёй по материнской линии.

И уж точно их общество было приятнее, чем находиться рядом с пьяным королём.

Младший Баратеон, в свои тринадцать лет почти копия Роберта в юности - лихой, вспыльчивый, честолюбивый.

Воспитанный среди победителей недавнего восстания, он стремился проявить себя как можно ярче.

Разговор с наследником Тиреллов не был живым, но Ренли явно стремился к сближению.

Он прекрасно понимал, какую силу представлял дом Тиреллов.

Камзол Ренли почти полностью повторял королевский - лишь с зелёными полосами по поясу, намёком на уважение к хозяевам.

Разговор постепенно перетёк к предложению: один из младших братьев Уилласа мог бы стать оруженосцем Ренли, когда тот достигнет совершеннолетия.

И это устраивало обоих.

- Ха-ха-ха!!! Ну ты даёшь, Тирелл! - раскатистый смех короля ударил по саду, как очередной залп труб.

Багровое от вина лицо Роберта блестело потом, по щекам катились слезинки; он бил кулаком по столу так, что кубки подпрыгивали.

- Благодарю, сир… - выдавил Мейс, пытаясь сохранить достоинство. - Однако оскорбление, что нанёс мне тот Фрей, было ужасным. Клянусь честью своего дома, я был обязан поставить зарвавшегося юнца на…

- И ты решил отдубасить его палкой, когда он выронил меч?! - захохотал Роберт, едва не опрокидывая собственный кубок. - Ха-ха-ха!!! Ну ты и… ха! - он вытянул руку, и виночерпий мгновенно наполнил чашу до краёв.

- Не отрубать же ему голову, мой король, - обиженно пробормотал Мейс. - Я проявил истинные качества Тиреллов: благородство и милосердие.

- И всё равно опозорил его до конца дней! Ха-ха-ха! - не унимался Баратеон. - Надо разузнать, какому же отпрыску старого хорька так не повезло… Клянусь, Тирелл, если бы я мог расквасить морду Рейгара палкой, перед тем как проломить ему череп молотом - так бы и сделал.

- Если бы не он… моя Лианна была бы здесь. Со мной…

Последние слова сорвались почти шёпотом.

Смех растворился; лицо короля напряглось, словно он вновь видел перед собой тень павшей женщины.

- Я бы многое отдал, чтобы увидеть это, брат, - тихо сказал Ренли. Его лёгкая улыбка и расслабленная поза были попыткой поддержать Роберта.

- Да, Ренли… - хрипло ответил король. - Я бы отдал все семь королевств, лишь бы ещё раз убить ублюдка… Но прошлого не вернуть. Надеюсь, его муки в Семи адах стоили гибели всей его семейки. Драконы пали - и пусть ни один выродок не ступит по земле, пока я жив! - рыкнул Роберт и осушил кубок залпом, грохнув им о стол.

В этот момент, словно тень, к входу сада приблизились две неприметные фигуры в серых рясах.

Стражники без вопросов пропустили септона Лионеля и его «ученика», не подозревая, кого впускают.

Войдя внутрь, спутники разошлись: Лионель поспешил к знакомому знаменосцу, а вторая фигура медленно направилась к королевскому столу.

И как раз тогда, когда слова Роберта про гибель Таргариенов ещё висели в воздухе, раздался тихий, но отчётливый голос:

- Всё верно, Роберт Баратеон. Драконы пали. И за это я должен поблагодарить тебя… и тех, кто упивался смертью детей и женщин. Но именно благодаря этому я стою перед тобой сейчас.

Узурпатор.

Слова, брошенные ровно, без крика, ударили сильнее молота.

Гул беседы умер.

Музыка оборвалась.

Артисты, словно звери, почувствовавшие приближение хищника, мгновенно рассеялись.

Слуги застыли с кувшинами в руках.

Толпа замерла.

Лицо незнакомца скрывал капюшон; он стоял неподвижно, словно издевался над тишиной.

Сталь взвыла: все семь белых плащей выхватили мечи разом.

Многие лорды - даже те, кому слова «узурпатор» давно чесали язык - побледнели.

Произнести это вслух, да ещё здесь, было безумием.

- Как ты смеешь говорить такое перед королём, ничтожество?! - взорвалась Серсея, мгновенно осознав удар по своей семье.

- Имя! - рявкнул Роберт, отбрасывая виночерпия. - Назови своё имя, ублюдок, и покажи лицо, прежде чем я размозжу его об стол!

Это был редчайший случай, когда королевская чета говорила единым голосом.

Незнакомец кивнул едва заметно.

- Как пожелаешь, Баратеон. Внимай же.

Он откинул капюшон.

И мир взорвался ветром.

Шквал налетел так внезапно, что сбил с ног ближайших стражников.

Факелы погасли разом, будто их лизнул невидимый зверь.

Скатерти и кубки взлетели в воздух; дети заплакали.

Живая изгородь шевельнулась, будто вздохнула.

Знамёна взвыли - и последнее знамя коронованного оленя сорвало с древка.

Луна и звёзды стали единственным светом.

Кто-то выдохнул молитву Отцу.

Другие прижали ладони к груди - страх и благоговение перемешались, потому что такого чуда от Семерых не видели со времён легенд.

Незнакомец стоял неподвижно, будто весь шторм исходил из него.

Серые, с металлическим отливом глаза вспыхнули золотистым светом - или так показалось всем, кто не моргнул.

Высокие скулы, холодный ровный подбородок, мертвенно-бледная кожа - а под лунным светом он и вправду был похож на посланника Неведомого.

И когда казалось, что дальше идти уже некуда - небо вспыхнуло.

Семь звёзд выстроились в линию.

Часть гостей рухнула на колени - одни от ужаса, другие от восторга. Несколько женщин плакали - слишком явным было знамение Семерых

Семиконечная вспышка прорезала мрак и ударила вниз - ровным лучом, прямо в фигуру незнакомца, озарив его светом Семи.

Люди ахнули.

И тогда над садом разнёсся звук.

Гул - странный, хриплый, резкий.

Стрёкот ли?

Рычание?

Топот?

Каждый слышал своё - и от этого становилось хуже.

Паника рождалась прямо в груди.

Никто не мог произнести ни слова.

И наконец удушливые секунды ожидания оборвались.

Источник нарастающего, ни с чем не сравнимого шума стал явен.

Светлячки.

Рой светлячков, словно природная стихия хлынула – накрыв сад волной.

Люди вздрогнули, многие отступили, ожидая чего угодно - но светлячки не обратили на них ни малейшего внимания.

Они летели к одной-единственной точке.

К той, что стояла за спиной незнакомца.

Подлетев, насекомые словно натолкнулись на невидимую грань - и застыли.

А потом начали собираться, создавать форму, будто ткали её светом собственных тел.

Когда фигура завершилась, многие ахнули: в воздухе сияла пятипалая длань, светло-зелёная, будто высеченная из живого света.

Над садом прошёл робкий шёпот.

Кто-то осенил себя знаком Семерых, кто-то наоборот замер, боясь неверным жестом оскорбить чудо.

Никто не успел опомниться, а сад уже начинал меняться.

Там, где ступали босые ноги незнакомца, поднималась цветочная тропа.

Плотная, живая, переливчатая, составленная из сотен видов цветов.

Она тянулась ровно по его пути и теперь разрослась в настоящую поляну, окружая фигуру кольцом неживой, но послушной жизни.

- Имя мне - Эдмунд из рода Гарденеров.

- Законный хозяин этого замка, король Простора и наследник Дубового трона по праву первенства и крови.

Слова рухнули на гостей как камни с небес.

Несколько лордов Простора инстинктивно начали подниматься на колени - и только паническое восклицание Мейса остановило их.

- Н-н-невозможно! - взвизгнул грандлорд, будто задыхающаяся свинья. - Линия Гарденеров пресеклась триста лет назад! Эйгон сжёг всех, всех, кто мог претендовать на наследство!

- Верно, - спокойно ответил Эдмунд. - Мой род был выжжен драконьим пламенем. Валлирийские захватчики стяжали Вестерос огнём и кровью.

И где они теперь?

Он сделал шаг вперёд, и на земле распустилась новая гроздь цветов.

- Но в отличие от тех язычников, за мной стоит свет веры Семерых, а не угли погибшей Валирии.

- И потому, божественной милостью, перед тобой стоит не тень прошлого - а твой король, Тирелл.

Он направил на Мейса несколько перстов - спокойный жест, но от которого грандлорд резко отпрянул.

- Как смеешь ты стоять там, где стоял мой отец?

- Как смеешь сидеть там, где сидел мой брат?

- Как смеешь спать там, где я делил ложе со своей супругой?

- Отвечай же, презренный потомок стюарда, возомнивший себя равным королям!

Мейс захрипел, но слова не шли.

Он сжался на месте, обмякнув, как тряпичная кукла.

Эдмунд закрыл глаза на миг - дыхание стало тише.

- Впрочем… - произнёс он уже мягче. - Это говорит во мне боль о потерянных близких, а не ненависть к твоей семье.

Но мир не успел облегчённо выдохнуть.

- Довольно!!! - взревел Роберт. - Не знаю, что ты за балаганный фокусник, но раз хотел грубости - получишь!

- Стража! Схватить мерзавца!

Белые плащи двинулись вперёд, словно единый клинок.

Первыми рванулись сир Барристан Селми и сир Джейме Ланнистер - легенды, чья сталь ещё не знала равных.

Казалось, что через миг всё кончено - что рука правосудия вцепится в безумца, устраивающего фарс.

Но надежды - как это часто бывает - были тщетны.

«Так похожа… такие же глаза, такие же волосы… но характер…».

Он почувствовал, как в груди сжалось что-то давнее, забытое - слишком человеческое для того, кем он должен быть сейчас

Боль мелькнула в взгляде Эдмунда, когда он посмотрел на Серсею.

Гвардейцы были всего в нескольких шагах, когда он взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Земля вздохнула.

Из неё рванулись десятки терновых плетей, переплетаясь стеной.

Рыцари ударились о неё, мечи вскинулись - но стоило клинку отсечь одну ветвь, как на её месте вырастали две новые.

Гарденер стал недосягаем.

- А к тебе, Роберт из рода Баратеонов, у меня куда как больше вопросов, - сказал Эдмунд, его голос стал холодным.

- Как случилось, что гнусный потомок валирийского бастарда смеет величать себя королём? Как ты, построивший своё величие на смерти детей и женщин, смеешь говорить о чести? Ты осуждаешь Таргариенов - но сам ничем не лучше. Ты такой же охочий до крови ублюдок, рождённый семенем дракона.

- Захлопни пасть!!! - рявкнул Роберт.

Перевёрнутый стол громыхнул о камни.

Король сорвал меч из рук ошарашенного Бороса Блаунта и ринулся вперёд - но плети снова взметнулись и обвили его ноги, руки, клинок.

Шипы впились в кожу.

- Трус! - заорал Роберт. - Прячешься за ветками, как девка за материнской юбкой! Выйди и дерись со мной, как мужчина!

- Много чести для тебя, потомок валирийского бастарда, - усмехнулся Эдмунд. - Признаться, ты уже утомил меня. Разговор с ослом и то полезнее.

Вены на лбу короля вздулись; он тряс плети, словно безумный зверь.

И тут прозвучал голос, который не дрогнул.

Оленна Тирелл.

- И что же вы намерены делать с нами, юноша? - холодно спросила она, не отводя взгляда. - Вы пришли, заявили невозможное.

- Для чего - вот что мне любопытно.

Эдмунд повернул голову.

- А вы?

- Оленна Тирелл, сир Эдмунд. Если это, конечно, ваше имя. Вы утверждаете, что жили три сотни лет. Чем же вы занимались всё это время?

Её усмешка была острой, как шип; но трость в руках выдавала её напряжение.

- Был мёртв, - просто ответил Эдмунд. - Такой ответ устроит?

Он перевёл взгляд на толпу.

- А что собираюсь делать с вами?.. Ничего. Абсолютно ничего.

- Сегодня никто не умрёт.

- Я достаточно насмотрелся на гробницы своей родни, чтобы сеять смерть, как бы мне ни хотелось обратного.

- Да и не так я воспитан.

Он пожал плечами - спокойно, почти буднично.

И сад, кажется, выдохнул.

- Что же, вы собираетесь просто уйти после столь громкого представления? - прищурилась урождённая Редвин, будто пытаясь понять: перед ней человек или химера из сказок.

- Верно, - так же спокойно ответил Эдмунд.

Он выдержал её взгляд - твёрдый, пронзающий.

Семиконечная звезда в ночном небе тускнела, будто растворялась в собственном свечении.

С трудом удерживая дыхание и сохраняя лицо спокойным он почувствовал, как сила, дарованная ему Семерыми, дрогнула - едва заметно, но тревожно.

- Многим здесь предстоит кое-что обдумать. Я бы не хотел мешать. И… у меня есть дела, не терпящие отлагательств.

Оленна наклонила голову.

- Обдумать? Например?

Эдмунд улыбнулся - легко, почти по-юношески.

- Ну как же? - произнёс он.

Но уже через мгновение лёгкость сменилась сталью:

- На чьей стороне вы будете, когда настанет час моего возвращения… и последней битвы?

Его серые глаза обвели собравшихся - лордов, леди, наследников великих домов, тех, кто ещё мгновение назад трясся от ужаса, а сейчас боялся вдохнуть громче.

- И прежде, чем я уйду… позвольте напомнить вам девиз моего дома. Тот, что вы все успели забыть.

Мы - Длань богов.

Терновая стена, окружавшая его и сдерживавшая гвардейцев, начала ослабевать, будто сама земля получила разрешение отпускать.

Гвардейцы рванулись вперёд.

Роберт, сорвавшись с места, ликующе взревел, вырывая руку из терней.

Казалось - удача отвернулась от Гарденера.

Но едва гвардейцы приблизились, как воздух прорезал тихий, почти невесомый звук.

Рой светлячков - уже ставший частью ночи - вдруг сорвался с места и понёсся навстречу белым плащам. Сотни огоньков обрушились стеной света, закрыв рыцарям обзор, размыв пространство, заставив мечи метнуться в пустоту.

И именно тогда, будто подгадав момент, белая тень перемахнула через высокую изгородь сада.

Перед Эдмундом приземлился белоснежный жеребец - высокий, мускулистый, ослепительно чистый, будто сотканный из лунного света. Он вскинул голову, взмахнул гривой и замер, глядя прямо на Гарденера.

Приглашая.

Эдмунд думал недолго.

Запрыгнул - одним сильным движением, почти в полёте - и жеребец сорвался с места.

Как стрелой, их вынесло прочь из родного, но ещё не принадлежавшего ему Хайгардена.

Стражники у выхода не успели даже поднять копья: мощное тело жеребца сбило их с ног, словно тростинки. Он не бил, не ранил - просто нёсся вперёд, ведомый волей Семерых.

Позади же, над именитым садом, трещал голос короля:

- СТРАЖА! Догнать мерзавца! Привести его ко мне живым! Я САМ размозжу его голову о стены!

- Ты слышишь меня, Гарденер?!

- ТЫ УМРЁШЬ ТОЛЬКО ОТ МОЕЙ РУКИ!!!

Крики и проклятия Роберта тянулись вслед, пока белый жеребец несся по каменным дорожкам, сбивая на бегу дозорных и патрульных, которые - лишь услышав крики короля - пытались преградить путь.

Эдмунд не поднимал руки на них.

Он лишь шептал:

- Простите… простите… вы ни в чём не виноваты…

Стражники падали под копыта не как враги, а как люди, обязанные выполнить долг, но попавшие под бурю.

Петляя по переходам, взмывая по лестничным пролётам, проскальзывая мимо групп стражи, Эдмунд и его белоснежный спутник вырвались к воротам.

И как раз вовремя.

Стражники уже стаскивали тяжёлые створки - последняя щель вот-вот должна была стать каменной стеной.

Но ночь принадлежала Эдмунду.

Не сбавляя скорости, жеребец сделал невозможное:

Перемахнул через линию караульных одним невероятным прыжком - слишком высоким, слишком идеальным, чтобы быть обычным.

Ворота захлопнулись за его спиной.

Он был вне стен.

Он был свободен.

Он был - официально - самым разыскиваемым человеком Семи Королевств.

И пути назад не существовало.

Но был ли он ему нужен?

Жеребец нёс его вперёд - в поля Простора, сияющие под лунным светом.

А за ним уже поднимались лучшие рыцари турнира - погоня была неизбежна.

Но на острове Ликов его ждали последние дары и напутствия богов.

И кто бы сказал, что это слишком много?

Что слишком велик дар для одного человека?

Но что такое «много» - для того, кто уже бросил вызов всему континенту…

И на чьи плечи скоро обрушится взгляд армии мертвецов?

***

- Что это было, чёрт тебя подери?! Тирелл?! - рык Баратеона разорвал ночную тишину, как удар топора.

Король андалов, ройнаров и Первых людей стоял посреди разграбленного пира, красный от вина и ярости, допивая остатки из кувшина, чудом уцелевшего на столе.

Для Роберта самым невероятным волшебством этой ночи было то, что хоть один кувшин пережил бурю.

Гости, сбившись в кучки по родам и интересам, возбуждённо перешёптывались.

Они пытались объяснить увиденное - чудеса, ветер, вспышку, живую Длань из светлячков, появление человека, который не мог существовать.

Но как только рациональные объяснения иссякали, страх начинал шевелиться под кожей, и люди ловили себя на мысли, от которых ещё утром бы усмехнулись.

Отдельными островками стояли Флоренты во главе с Алестером, взволнованные Хайтауэры вокруг Лейтона, кучка Пиков и, особняком - лорд Тарли, молчаливый, словно каменная статуя, опёршийся на Губитель Сердец.

А возле королевского стола Тиреллы тщетно пытались привести в чувство Мейса.

- Седьмое пекло, Тирелл, хватит молчать! - рявкнул Роберт и, шагнув, схватил грандлорда под руки.

Он рывком поднял его с кресла и встряхнул так, что у Оленны дрогнул платок на голове, а мейстер ойкнул и отступил назад.

- Прошу простить… ваше величество… - Мейс наконец очнулся. Он жалко улыбнулся, хлопнув короля по рукам. - Не могли бы вы… отпустить?

Роберт резко разжал пальцы.

- Мне нужны ответы. Сейчас.

Хмурый взгляд короля прожигал лордов, но те лишь переглядывались - никто не хотел первым открывать рот.

- Боюсь… мне известно не больше, чем вам, ваша милость, - выдавил Мейс. Он будто постарел на двадцать лет. Рука всё ещё дрожала - он тянулся к винному кубку.

- Хочешь сказать, ты видел этого ублюдка впервые?! - взревел Роберт. - Он прошёл в твоём замке! Мог убить меня - твоего короля! Как ты вообще допустил это?!

- Я… действительно не знаю, ваше величество, - Мейс развёл руками. - Он появился как… ветер. Ветер, что шёл за ним всю ночь.

В этот момент послышался топот латных сапог.

Всадники Тиреллов вошли в сад - мрачные в свете луны, будто из-за чудес ночи даже зелёно-золотые цвета обрели пугающую глубину.

Они шагали прямо к своим хозяевам.

Семья Тиреллов была в смятении.

Мейс - сломленный.

Оленна - стальная, та самая женщина, которая держит Простор, когда её сын теряется. Она уже командовала слугами, стражей, воинами - всеми, кто был способен слушаться хоть кого-то.

Алерия обнимала детей, утешая тихо всхлипывающих малышей. Для них сказки о Гарте Зеленоруком были ещё живы - и теперь перед ними явился человек из легенд.

Уиллас, собравшись, делал заметки прямо на колене, отдавая лист слуге. Его взгляд то и дело скользил к полянке цветов и терновым кустам, проросшим там, где их не было.

- Лорд Тирелл, доклад, - произнёс рыцарь в голубых цветах Крейнов, подходя ближе. - В результате погони беглецу удалось уйти за стены. Вслед отправлено два десятка лучших всадников.

- Мне докладывай, парень, - оборвал его Роберт. - Толку от этой ночной погони мало. Беглец подготовил путь заранее. Вашим людям его не догнать. Нужно перекрывать дороги. В какую сторону он ушёл?

Рыцарь ответил сразу:

- На северо-восток, по дороге Роз. Если сейчас разослать воронов в соседние замки, они выставят дозоры. Мы его поймаем.

- Так почему ты всё ещё здесь, а? - взревел Роберт. - Каждая секунда на счету! Эта мразь уже чувствует себя победителем!

- И слушай внимательно: я отправлю в погоню ещё и своих людей.

Рыцарь исчез почти бегом.

- Корбрей! Ко мне! - крикнул Роберт.

Лин Корбрей подошёл уверенной, хищной походкой.

- Чем могу служить, ваше величество?

- Собери отряд из тех, кому доверяешь. Лучших. Джон хвалил твой дом - и тебя. За голову этого фокусника я плачу двадцать тысяч драконов.

- Понял?

Спокойный взгляд Корбрея встретил яростный пламень глаз короля.

- Да, ваша милость.

Роберт наклонился, прошептав:

- И запомни. Просторцев не брать. Ни одного. Я не уверен в их преданности ни на грош.

Король отхлебнул вина, словно после лёгкой беседы, и жестом отпустил рыцаря.

Корбрей ушёл.

А Роберт смотрел ему вслед, сжимая губы в тонкую линию.

Он найдёт этого самозванца.

Снесёт голову.

Выжжет зародыш неповиновения, пока он не пустил корни.

Иначе страна - державшаяся стали и крови - рухнет, и огонь поглотит её снова.

Во имя стабильности Баратеонов.

Во имя власти, которую нельзя выпускать из рук.

«Иначе они меня сожрут», - мрачно подумал он, окидывая взглядом лордов Простора, спорящих и дрожащих.

- «И не подавятся».

От этой мысли Роберт неожиданно хохотнул - громко, дико, пугающе.

Толпа обернулась в недоумении.

А ночь окончательно вступила в свои права.

Хайгарден гудел, как растревоженный улей, готовый уже завтра разнести по всему Югу историю о чуде и безумии.

Едва стихло восстание Грейджоя - и уже новый вызов.

Трёхсотлетний мертвец.

Чудеса.

Предзнаменования.

Что дальше?

Таргариены вернутся на драконах?

Рухнет Стена?

Каким бы ни был ответ…

Грядущие времена обещали быть самыми тревожными для Семи Королевств.

Глава 5. Первый колокол Простора

290 г. от З.Э.

Несколько дней спустя.

Хайгарден.

Блистательные залы Хайгардена ещё хранили запахи недавнего праздника, но радости в них не осталось - вместо неё на лицах лордов застыли тревога и глухое напряжение.

Ещё вчера всем казалось, что мир Простора привычен и понятен; сегодня же всё в одночасье перевернулось.

Никто из тех, кто присутствовал в ту ночь, не мог с уверенностью сказать, были ли чудеса явью или наваждением.

Рыцари, отправленные в погоню за нежданным гостем, так и не вернулись, и их исчезновение лишь подкормило слухи, что гуляли по замку.

Стража сбивалась с ног, бегая между залами и дворами. А после нескольких поспешных заключений и отправок на Стену страх усилился втрое.

Со вчерашнего вечера по Хайгардену впервые за долгое время поползли шёпоты, что король теряет хватку.

В зале стоял слабый запах гари - кто-то из стражи на дворе уронил факел. Мейс дёрнул щекой - нервы звенели.

Король ярился и требовал крови, и первыми под удар попали караульные, дежурившие той ночью, а затем - престарелый септон, последний живущий хранитель склепа Гарденеров.

Толпы зевак, видевших старика и юношу по пути на пир, уже к утру дали показания, уверенно указав на вину Лионеля Олдфлауэрса. Теперь он ожидал своей участи в холодной, сырой темнице.

В зале собраний, под сводами, усыпанными гирляндами цветов - уже безжизненных и увядающих, - король Роберт Баратеон сидел во главе длинного стола. По обе стороны от него разместились его свита и хозяева Хайгардена.

Белые Плащи стояли вдоль стен неподвижными изваяниями. Стража Тиреллов в зал не допускалась - лишь двое охраняли двери снаружи.

По левую руку от Роберта сидели грандлорд Простора Мейс Тирелл, его мать и наследник; по правую - королева, младший Баратеон и мейстер Ломис, который последние дни исследовал все странности ночи пира.

- На повестке этого чёртового дня всё то же, что и вчера, - объявил король, ударив ладонью по столу так, что резьба загудела. Его густые брови сошлись, а взгляд, казалось, готов был метать молнии. - Ну? Узнал что-нибудь новое, Тирелл?

- При всём уважении, ваше величество… ситуация проясняется, но сведений всё так же мало, - осторожно начал Мейс. - Кроме показаний септона Лионеля и нескольких очевидцев - ничего. Об этом… Эдмунде известно крайне мало.

Стоило ему произнести имя, как кубок в руке короля с гулким стуком врезался в дубовый стол.

- Не юли! - рыкнул Баратеон. Вена на его лбу вздулась, едва он услышал имя. - Что говорит септон?

- Увы, ничего нового. Разве что… он утверждает, что юноша появился из родового склепа в чём мать родила. Но, полагаю, это скорее странность, чем улика.

- Зато идеально ложится на легенду о воскрешении, - холодно заметила королева. - Прекрасный принц из чертогов смерти, явившийся вершить справедливость… Ах, как это любит чернь.

Она улыбнулась - тонко, ядовито.

- Простор всегда был мечтателен. Восстание Грейджоев едва утихло, лорды распустили войска… и теперь появилось то, что способно всколыхнуть их вновь.

- Кстати… - она слегка наклонилась вперёд. Её голос стал мягче - а от этого только опаснее. - Не ваш ли дом, лорд Тирелл, видит в этом шанс? Простор ведь не так давно склонялся перед драконами. А теперь, когда драконов нет…

- Ваше величество! - Мейс вскочил, багровея.

Лёгкий, но точный удар трости по его ноге оборвал фразу.

Оленна даже не посмотрела на сына.

- Успокойтесь, Мейс. Насколько я помню, мы обсуждаем лишь догадки, - её голос был мягким, но холодным. - А догадки иногда бывают… едкими.

Королева улыбнулась, наслаждаясь моментом.

Король рявкнул:

- Хватит! Уймись, женщина! И ты, Тирелл, не строй из себя мученика - дурак ты, что допустил такое в своих залах! Меня волнует другое: где твои люди? Где мои? Селми - говори.

Старый рыцарь подался вперёд, будто стоял на краю бездны.

Барристан замешкался - редкое для него состояние. Король почти никогда не спрашивал его мнения при всех.

Но сейчас рядом не было ни Джона Аррена, ни Эддарда Старка, ни Станниса.

Из всех, чьему слову Роберт доверял, остался только он.

Сир Барристан опустил взгляд. Он уже видел, как короли начинали рушиться - и не желал видеть ещё одного.

- Рыцари Тиреллов - опытные воины, - начал сир Барристан. - И если они до сих пор не настигли этого преступника, то дело либо в невероятной удаче юноши, либо в помощи со стороны.Но учтите: вслед отправлен отряд сира Корбрея. А тот - отменный следопыт, несмотря на славу дуэлянта. Раз вестей нет, значит погоня идёт. След ещё не потерян.

Он говорил осторожно: даже для него имя «Гарденер» звучало слишком необычно, слишком легендарно.

Роберт отмахнулся:

- Семеро с ним. Называйте его, как угодно. Я голову ему проломлю, кем бы он ни был - хоть сам богом назовись!

Он сжал кубок так сильно, что тонкий металл начал мяться. И всё же король оставался трезв - и это пугало сильнее любого вина. По замку шептались, что Демон Трезубца просыпается.

- Мудрое решение, - тихо сказал Барристан.

Оленна постучала тростью.

- Спорное - но единственно возможное. Имя Гарденеров, даже спустя три века, - весомо. Лорды уже шепчутся. Простолюдины и вовсе возведут его в святые.

Простор мог вспыхнуть за ночь. Эти земли всегда слушали легенды охотнее, чем королей.

Королева моментально отреагировала:

- И что же вы предлагаете? Навесить на него «романтичное прозвище»?

- Нет, - холодно ответила Оленна. - Предлагаю назвать его бастардом и клятвопреступником, сбежавшим с Дозора. - Её голос был ровным, почти усталым - так говорят не для спора, а для приговора.

- Эдмунд Флауэрс. Корона даст указ, слухи пойдут сами собой… к тому моменту, как люди начнут задавать вопросы, смутьян будет пойман и казнён.

Шум возмущения поднялся мгновенно.

- Матушка!

- Бабушка!

Только королева кивнула с одобрением.

Король поднял глаза:

- Грязно… очень грязно. Но действенно. И заслуженно. Сегодня же отправлю указ Джону. Ты сделаешь то же, Тирелл.

- Ваша милость… но подобное выставляет нас…

- В СВЕТЕ?! - взревел король. Роберт ударил словом, так словно бил кулаком.

- Ты ещё не понял, в каком ты свете?! Этот ублюдок посягает на твой титул, на твой замок! Ты по уши в дерьме, Тирелл! И когда твоя мать предлагает хоть какое-то решение - ты киваешь и благодаришь!

Мейс побледнел.

- Д-да, ваше величество…

- Отлично. К вечеру указ должен разойтись по всему Простору.

Уиллас тихо вмешался, твёрдым голосом:

- Прошу вас, государь… позвольте мейстеру Ломису выступить. Он много трудился.

Король усмехнулся:

- Гляди-ка, Тирелл… сын твой храбрее тебя. Ладно. Старик - давай.

Мейстер Ломис поднялся, охнув; поклонился, вынимая бумаги.

Жара Простора, тяжёлая, вязкая, как мёд, липла к его коже. Длинная цепь звякала при каждом движении, выдавая волнение.

- Благодарю, ваша милость… - начал старик, дрожа. - Сведения… противоречивы. И, признаться, пугают.

- Быстрее, старик, - пробурчал король.

- Да, сейчас… - Ломис запутался в записях, едва не уронив их.

Уиллас мягко спас его:

- Что вам удалось узнать?

- Свидетели утверждают, что под ногами юноши расцветали цветы. И что он мог управлять ими - движением, направлением… волей.

Несколько лордов переменили выражение лиц.

- Основатель дома Гарденеров, Гарт Садовник, был сыном легендарного Гарта Зеленорукого, - продолжал Ломис. - Во всех источниках говорится, что Зеленорукий управлял природой.

Серсея перебила:

- Вы хотите сказать, что он действительно Гарденер?

- Нет, ваше величество. Род свой многие ведут от Зеленорукого. Даже Старки, по некоторым сведениям. Достоверно одно: юноша обладает силой, описанной в древних легендах. И… имеет благородное происхождение.

Ренли наклонился вперёд.

- Но почему вы уверены?

- Манеры. Осанка. Черты лица. Отсутствие врождённых изъянов. Чистая речь, без примесей низкого говорка. Всё говорит о благородной крови.

Старик перевёл дух.

- А вот затем идёт самое интересное, - произнёс Ломис и опёрся на стол, будто только твёрдая древесина могла удержать его голос в равновесии.

- Почва, по которой он ступал… не должна была дать росткам ни малейшего шанса.

Серсея слегка подалась вперёд.

- Почва?

- Да, ваше величество. Земля там каменистая, истощённая. В тех местах вообще мало что произрастает. Если ещё можно списать садовые цветы на ошибку садовников, то рост травы и кустов прямо сквозь каменные плиты… невозможно. И - особенно - роз и тюльпанов. Эти культуры требовательны. Капризны. Им нужен уход. А здесь - ни удобрений, ни света. Ничего.

Уиллас изучал разложенные стариком бумаги, прищурившись:

- Не могли ли они быть завезены? Дикие растения из Эссоса? Быстрого цветения?

- Исключено, милорд. Большинство растений, выросших той ночью, в точности совпадают с культурами, известными в Вестеросе и Эссосе. Идентичны до лепестка. До прожилки.

Он разложил новые листы, аккуратно, будто боялся повредить.

Оленна, мельком бросив взгляд, прищурилась:

- Но вы ведь упомянули… «в-третьих».

Старик побледнел, но уклониться не смог:

- Да… да, леди Оленна. С несколькими культурами возникли затруднения. Они… выглядят так, будто давно исчезли.

- Фактически вымерли. Встречаются только на Севере - и то крайне редко. И главное - ни одно из них не влияет на рост других растений.

Мейс всполошился:

- Так это вовсе не магия! Растения друг на друга…

- Чёрт тебя дери, Тирелл! - рявкнул король. - Не делай выводов преждевременно!

Грандлорд тут же осёкся.

Ломис торопливо кивнул:

- Да, да… если бы не древние фолианты из хайгарденской библиотеки, я бы и сам сомневался. Но нет. Никакие известные культуры не могли создать подобную аномалию. И - позвольте добавить - это только малая часть.

Он перевёл дыхание.

- Была ещё погода. Вы её помните? Эти внезапные порывы ветра… Положение звёзд, которое, по словам наблюдавших, менялось. Светлячки, что никогда не собираются в такие стаи. И - главное - терновые путы. Их движения нельзя объяснить ничем естественным.

Он развёл руками.

- Я не могу назвать это иначе, кроме как вмешательством магии.

В зале стало тихо, как в склепе.

- Или… чего-то, что мы называем божественным.

- Архимейстер Марвин Маг… - начал Ренли.

Ломис вздохнул:

- Да. Разве что он мог бы дать больше ответов. Но его методы… Сомнительны. Многие считают его безумцем. Однако в магии он разбирается куда лучше прочих.

Серсея махнула рукой:

- Позовите его. Мне надоели догадки слепцов. Нам нужен человек, знающий своё ремесло.

Роберт кивнул, хотя и с явным раздражением:

- Указ отправится сегодня же.

Старик утер пот. Было видно: он исчерпал силы.

Он уже собирался сесть, когда Оленна подняла руку:

- Постойте. Вы ведь исследовали склеп Гарденеров. Что там?

Старик моргнул, будто напоминая себе:

- Ах… да. Склеп. Останков на месте не обнаружено. Только пыль, старая грязь…

И пустота… слишком неестественная - подумал мейстер, но уже про себя.

- Но это не удивительно: наследник Мерна IX погиб так же, как и его отец - под огнём дракона. Может, от тела ничего не осталось изначально. Может, за века истлело. А может, ему выделили лишь место и табличку.

Он развёл руками:

- Я не могу сказать наверняка. Для подобного исследования мне бы потребовалось звено из "особой" стали, которого… у меня нет.

Он поклонился и сел.

Роберт подытожил:

- Итак. Мы имеем благородного выскочку, что заявился на пир, смутил всех, и, похоже, имеет магические способности. Возможно - сговор с знатными домами. Найти его. И быстро. После поимки… если понадобится… Мы перетрясём Простор.

Он бросил взгляд на Мейса:

- Вопросы?

Мейс поднял руки, сдаваясь:

- Никаких, ваше величество. Лишь бы преступник был пойман.

- Отлично. - Король кивнул. - Тогда действуем. Назовём его бастардом, клятвопреступником и колдуном. Пошлите указ немедленно. Джон - остальным королевствам. Ломис - Магу.

Он отодвинул стул:

- Седьмое Пекло, как же хочется напиться!

Эта фраза прозвучала почти как молитва.

Но Ренли вскинул руку:

- Постой, брат.

Король снова сел, зло вздохнув:

- Что ещё?!

Уиллас уже наклонился вперёд - слишком поглощён происходящим, чтобы хотеть конца обсуждения.

- Просто… - начал Ренли, - мы рассматриваем всё как заговор. Но что, если взглянуть иначе? Что если всё правда? Что если он действительно Эдмунд Гарденер? И действительно вернулся по воле Семерых?

Лорд Тирелл покровительственно фыркнул:

- Юноша, вы наивны. Мир куда сложнее ваших сказок.

- Возможно, - Ренли не уступал. - Но вопрос остаётся. Если Семеро его вернули - то для чего? Почему сейчас?

Ломис вздохнул:

- Семеро не вмешиваются в смерть. Это основа основ, молодой лорд. Смерть естественна. Хроники…

- А вы докажите обратное, - твёрдо сказал Ренли. - Пока у нас нет ответа, нельзя отбрасывать очевидную возможность.

Король поднял руку:

- Пусть говорит. Ты хотел продолжить, Ренли?

- Да. Если всё правда… разве мы не поднимаем меч против самих Семерых?

В глазах Роберта сверкнуло, но он удержался.

- Я не говорю, что надо склониться перед ним, - быстро добавил Ренли. - Но слова, которые он сказал в ту ночь… Об «последней битве». Они не дают мне покоя.

Король хотел отмахнуться:

- Я уж думал, что ты о чём-то серьёзном. Этот смертник наговорил…

Но не успел.

Пение.

Тихое. Ровное. Протяжное.

Словно голос шёл не из уголка зала, а из самой земли.

Все обернулись.

Оленна Тирелл сидела, слегка наклонив голову - и пела.

Не громко… но в каждой ноте была древность.

Роберт нахмурился: казалось, стены задышали.

Когда падут все лжевладыки,

Что мир держали под огнём,

Восстанет избранный богами,

Потомок старой верной Длани…

Её голос, хрипловатый, старческий, держал зал в оцепенении.

Даже факелы будто приглушили свет, слушая.

Стихи - то ли песнь, то ли пророчество - лились как вода.

К концу последней строфы воздух в зале стал тяжёлым, вязким, как мед.

Мейс прошептал, дрогнув:

- Что… что это за песня? Она знакома…

- Разумеется, - сказала Оленна. - Каждая уважающая мать Простора поёт её ребёнку. Удивительно, что ты вспомнил раньше Уилласа.

Наследник поднял глаза:

- Я боялся ошибиться. Но… откуда вы её знаете так?

Король словно вынырнул из тумана.

- Что это было, леди Оленна? Что за чушь?!

- Пророчество, ваша милость, - спокойно ответила она. - Пророчество Линны Гарденер. Вдовы, потерявшей всех мужчин своего рода на Пламенном поле.

Ломис торопливо закивал, словно не смел дышать без её разрешения:

- Да! Да… эту балладу знают многие дома. Среди крестьян она стала народной. Но… леди Оленна, неужели вы хотите сказать...

- Я ничего не хочу сказать, - оборвала старуха. - Лишь то, что кто-то двигает фигуры очень умело.

Король выругался:

- Да чтоб меня Семеро взяли! Простор забит крестьянами, которые считают долгом помочь «истинному королю». Нам только этого и не хватало…

Его слова стали набатом - и ровно в этот момент раздался стук.

Он был тихим.

Но в полной тишине прозвучал как удар погребального колокола.

Стук, который позже многие назовут первым знамением грядущей беды.

- Ну что там ещё?! - рявкнул король, вскакивая.

Двери распахнулись.

На пороге стоял стражник - запыхавшийся, выжатый донельзя, словно держал смерть за руку.

- Послание из Эпплтона, ваша светлость… - выдавил он, подавая письмо Мейсу.

Мейс взял его… и замер. Глаза его расширились. Он протянул письмо королю - руки дрожали.

Роберт прочёл.

Лицо его медленно, словно поднимающаяся буря, налилось кровью. Вены вздулись. Глаза стали алыми от ярости.

В письме было одно слово, которое заставило короля взбеситься ещё до того, как он дочитал строку.

Он вдохнул - глубоко, опасно.

И на весь Хайгарден - на залы, на дворы, на башни, на сады - разнёсся его рёв:

- ОБОИХ! УБЬЮ ОБОИХ!!!

Крик ударил в стены, в воздух, в людей - будто сам замок вздрогнул.

И стал вторым гвоздём в крышку спокойствия Простора.

Глава 6. Собрание в тени сада

То же время, Хайгарден.

В то же самое время, как король заседал со своей свитой в залах Хайгардена, по древнему замку бродили куда более тихие, но не менее значимые - те, что творили политику Простора в тени, а не в залах.

Лорды, потрясённые событиями пира, сбивались в небольшие группы, перешёптывались, ловили слухи, - но самые влиятельные предпочитали держаться подальше от людских глаз, стражи и лишних ушей.

Одними из таких были Алестер Флорент и Лейтон Хайтауэр - и их «случайная» встреча в уединённой беседке сада выглядела случайностью лишь для тех, кто ничего не понимал.

Тесть и зять могли поболтать и без повода, но любой, кто слышал их имена, без труда догадался бы, что волнует этих лордов куда больше, чем семейные хлопоты.

Они сидели молча, попивая арборское вино и лениво закусывая мясом. Оба - мужчины весьма преклонных лет, оба - осторожные в словах.

Словно два старых волка, делящих одно логово: каждый видел всё, но ни один не спешил начать разговор. Взгляд каждого время от времени скользил к входу, скрытому за стеной густой живой изгороди.

Пока не появился третий.

Рендилл Тарли, лорд Рогового Холма, двигался тяжёлой, выверенной походкой человека, который привык командовать строем и идти первым под стрелы.

На солнце поблёскивала гладко выбритая голова, а шрамы на лице - старые, новые, кривые - выглядели частью его натуры не меньше, чем знаменитый Губитель Сердец.

Тарли не стал тратить время на любезности: отодвинул стул, сел, ухватил кувшин, сделал мощный глоток и стукнул сосудом о стол так, что вино дрогнуло в кубках остальных.

Ни Флорент, ни Хайтауэр даже бровью не повели. Эти трое знали друг друга слишком давно, чтобы удивляться чьим-то манерам.

Каким-то странным образом столь разные по характеру мужчины давно научились терпеть друг друга - возможно, потому что каждый из них одинаково презирал слабость.

Минуты тянулись, пока Флорент не вытер губы платком, не поправил манжеты камзола, расшитого синими и белыми лисами, и лишь тогда удостоил Тарли вниманием.

- Рад, что вы всё-таки приняли моё приглашение, лорд Рендилл. Как поживает моя дорогая Мелесса и ваши дети?

Алестер Флорент всегда держался с достоинством, чуть выше, чем позволяла его реальная власть.

В нём ощущались и амбиция, и родовая гордость потомка Флорис Лисицы - та самая черта, что заставляла Флорентов поколениями считать себя более достойными править Простором, чем Тиреллы.

Впрочем, сил для этого у них никогда не хватало, а вот хитрости - вполне.

Лисья суть Алестера читалась в каждой черте: в мягкой, но скрытной улыбке, в прищуренных голубых глазах, в худощавой фигуре, больше похожей на учёного, чем на лорда. За последние годы рыжая шевелюра поблекла, и прозвище «Серый Лис» стало попадать в цель ещё лучше.

- Живы и здоровы, - невозмутимо ответил Тарли. - Старший всё такой же тюфяк, девки - как девки. Единственная радость, что жена недавно разродилась вторым. Так и ходит вокруг них, бабьи заботы... Ничего, как только весь этот балаган закончится - возьмусь за сыновей всерьёз.

- Что же, доля матерей, - протянул Флорент всё той же мягкой улыбкой, в которой вечно прятались расчёт и игра. - Разве ваша матушка не была такой же?

- У моего отца она ходила по струнке. И в моё воспитание не вмешивалась. А свою, выходит, я распустил. Хотя, может, дело в вашей лисьей породе, лорд Алестер.

Сказать, шутил он или нет - было невозможно. Лицо Тарли и в лучшие моменты выглядело каменной маской.

Флорент рассмеялся - легко, показушно.

- Верно подмечено. У моего дома всегда был... свой взгляд на вещи.

- Будет вам обоим, - вмешался наконец Лейтон Хайтауэр, словно утомившись этим обменом упрёков. - Приветствую вас, лорд Тарли. Прекрасный день, не находите?

У Старца из Староместа был взгляд, от которого юные оруженосцы обычно вжимали голову в плечи. Глаза серые, туманные - будто видят не этот сад, а что-то далеко за его пределами.

Четвёртый брак, крепкая хватка, острый ум, ухоженные седые волосы - всё в нём говорило о достоинстве, опыте и том, что Лейтон всё ещё держит Старомест крепче, чем многие молодые лорды держат свои замки.

Голос его был глубок, а речь - аккуратной и опасной, как тонко наточенный клинок. Именно поэтому никто не задавался вопросом, почему он здесь.

Камзол на лорде Высокой Башни был таким же серым, как и его глаза, - строгим, почти аскетичным. Ни золота, ни вышивки: лишь множество аккуратных карманов, каждый из которых таил нечто нужное, полезное, продуманное.

Всё в облике Лейтона говорило о человеке, привыкшем решать проблемы, а не выставлять богатства напоказ.

Лёгкий запах трав, исходивший от его одежды, напоминал окружающим, кто именно в Просторе владеет ключами к науке, лекарствам и… к очень многим тайным нитям.

Три фигуры в беседке были известны по всему Вестеросу: не королями - но людьми, перед которыми даже короли не всегда чувствовали себя уверенно.

Их уважали за ратную силу, за связи, за деньги, за влияние - то самое влияние, которое не бросается в глаза, пока не начинает давить изнутри, как налитая бурей туча.

Тишину нарушил Тарли - грубо, как всегда:

- К чёрту эти кружева, лорд Лейтон. У меня нет ни малейшего желания играть в ваши игры - не будь запрета короля, я бы уже оседлал коня.

Флорент усмехнулся - легко, почти лениво:

- Неужели вам настолько неприятно наше общество, лорд Тарли?

- Ты знаешь, что дело не в этом, Флорент, - отрезал тот. - Любая девка сообразит, что вы тут не о погоде спорить собрались. Два старых интригана… - он пододвинул себе поднос с кабаном и впервые проявил интерес - к еде, не к беседе.

Хайтауэр кивнул, без тени иронии:

- Вы проницательны, лорд Тарли. Но разве вопрос, который мы обсуждаем, не заслуживает большего, чем отмашка?

Тарли фыркнул так, будто проглотил песок:

- Чушь. Пришёл фокусник, устроил представление с огоньками и цветочками - и что? Таких полно в Кварте и Асшае. Наглеца повесят со дня на день. Меня не удивила просьба о встрече от этого Серого Лиса - ему дай повод, он что-нибудь да выдумает. Но вас, лорд Хайтауэр, - он ткнул ножом, - я не ждал. Не ваша ли дочь замужем за лордом Простора? И не ваши ли внуки унаследуют титул? Вам-то гадать о чём? У вас всё уже решено.

Алестер поднял брови:

- Кажется, вы переоцениваете мою любовь к авантюрам, лорд Рендилл, - мягко отмахнулся он.

И вся его «невинность» выглядела настолько искусственной, что Хайтауэр даже не моргнул. Флорента они знали слишком хорошо.

- Но вы видели юношу так же, как и мы. Что скажете? Высок, гордец, силы у него - странные, признаюсь, подобных фокусов я не видел за всю жизнь.

- И он ли творил? - задумчиво заметил Лейтон, не притронувшись к вину и неторопливо поднеся к губам свой травяной настой. На его лице отразилась редкая для него нерешительность - почти тревога.

Тарли резко стукнул ножом о тарелку:

- Даже если и творил - что это меняет? Семеро свидетели, вы серьёзно говорите о мальчишке, у которого молоко на губах не обсохло? За ним нет ни одного воина. Ни-од-но-го. Вы поглупели на старости?

- Воины - дело наживное, - мягко возразил Хайтауэр. - Вас ли этому не знать, лорд Тарли? Меня куда больше заботят небесные знамения… и выводы одного из лучших мейстеров своего поколения.

Флорент хмыкнул, радостно играя:

- Ах, значит результаты расследования мейстера Ломиса уже у вас? Как я и думал: мейстерам доверять опасно - уж слишком далеко тянутся нити Староместа.

- Не так далеко, как вы думаете, - спокойно ответил Лейтон. - Просто иногда приходит время напомнить о старых долгах. А мейстеры ценят друзей. Их у них мало.

- И что ваш скляночник откопал? - спросил Тарли, отправляя в рот новый кусок мяса.

- Ничего… конкретного. И именно это тревожит, - произнёс Лейтон, переплетая пальцы.

- Если бы был подлог, Ломис разобрался бы быстро. Он никогда не признается в увлечении магией… но опыт у него есть. Вердикт один: то, что случилось, либо магия, либо вмешательство Семерых. Других объяснений пока нет.

Флорент подался вперёд:

- И какие признаки?

Даже Тарли перестал жевать.

Лейтон понизил голос:

- Сегодня утром мне пришло письмо из Староместа. В ту же ночь в Звёздной септе раздалось пение. Не молитва - песня, что не должна была звучать.

- Что? - Алестер моргнул.

- Песнь об обещанном короле, - тихо сказал Хайтауэр. - Пророчество Лины Гарденер, урождённой Крейн. Никто не знает, кто запел первым. Но пели все - все септоны, все септы. Семь раз. А потом… упали без чувств. И утром не помнили ничего. Сотни свидетелей.

Он откинулся на спинку стула.

- Если это совпадение - оно слишком точное.

Флорент присвистнул:

- Ну и дела…

Тарли хмыкнул, как будто услышал про новый сорт сена:

- Песня об обещанном короле? Та чушь? Этих преданий как грязи - особенно там, где люди слишком любят благовония. Не более чем бред фанатиков.

- Быть может, - спокойно согласился Хайтауэр. - Но это ещё не всё.

Алестер наклонился вперёд, глаза блеснули:

- Не всё?! Тогда говорите же, сир Лейтон!

- Все ли видели, как той ночью семь звёзд сошлись в одну? - спросил Лейтон.

Флорент кивнул с живостью, Тарли - неохотно, будто признавался в глупости.

- Архимейстеры уже сверяются по хроникам, - продолжил Хайтауэр. - Пока молчат, но, думаю, скоро слухи разлетятся. Подобное положение звёзд отмечено лишь однажды - тысячи лет назад. - Он сделал паузу, почти торжественную. - В ту ночь Семеро короновали Хугора с Холма, последнего истинно признанного короля андалов. После того знамения на небе оно больше не повторялось.

Имя это давно стало легендой - но легенды в тот вечер вдруг начали оживать.

Тарли уставился на него так, будто тот предложил ему съесть сырую жабу:

- И кто это такой, Хугор?

Флорент хмыкнул, не удержав лёгкой насмешки:

- Сразу видно, лорд Тарли, что вопросы веры вас мало занимают. Хугор - легендарный король, которому Семеро обещали земли Вестероса. Народ андалов исполнил свою судьбу, и по сей день мы живём по их законам. Если память мне не изменяет, один из королей-мудрецов даже женился на девушке из рода Хугора…

- Лишь по одной из трактовок, - уточнил Хайтауэр. - Аррены тоже претендуют на это родство.

- Так что же, ради этих религиозных баек вы и позвали меня? - проворчал Тарли. - На кого-то вроде Флорента подобное, может, и подействует, а я верю только в количество мечей за спиной претендента. Всё прочее - дым и воздух.

- Побойтесь Семерых, лорд Тарли, какой ещё заговор?! - всплеснул руками Алестер. - Мы лишь обсуждаем новости. Всё.

- Хм. Пусть так, - буркнул Рендилл, снова принимаясь за еду.

Хайтауэр снова взял слово - спокойно, но так, что оба лорда невольно притихли:

- Я здесь лишь затем, чтобы обозначить позицию. Если за юношей действительно стоят боги… и если он тот, кем назвался, - то мой дом не встанет у него на пути.Но и помогать ему мы не намерены. Я не стану убийцей собственных родственников - даже ради пророчеств.

Флорент улыбнулся чуть шире, чем следовало:

- Ах, нейтралитет. В этом весь дом Хайтауэров. Но не кажется ли вам, сер Лейтон, что в нынешней обстановке он может дорого стоить?

Серые, бездонные глаза Хайтауэра встретились с прищуром Флорента. Взгляд стал острым, как лезвие.

- И о чём это вы, лорд Алестер?

- Не только вы умеете спрашивать о долгах, - мягко ответил Флорент. - Пока все гонялись за магией и чудесами, я смотрел в другую сторону. И нашёл то, что искал в библиотеке Хайгардена.

Он откинулся на спинку стула, копируя манеру Хайтауэра почти издевательски.

- И что же вы там нашли? - спросил Лейтон.

- Книгу, что вы бы оценили, сир Лейтон. - Глаза Флорента хитро блеснули.

- Мемуары лорда Харлена. Один-единственный экземпляр. Пожелтевшие страницы, но мысли - острые, будто написаны вчера. Писал первый Хранитель Юга - ещё когда он был гостем Гарденеров, а потом стал их преемником. Не хроника - но честная, эмоциональная исповедь. В том числе о самой семье королей Простора.

- Вы хотите сказать, что знаете ход мыслей Эдмунда Гарденера? - спокойно уточнил Хайтауэр.

Флорент довольно щёлкнул пальцами:

- А вот вы и сами признали, кем был наш ночной гость!В мемуарах подробно описана последняя семья

Гарденеров, но нас-то интересует один конкретный принц… верно?

- Тащи уже кота за хвост, Флорент, - огрызнулся Тарли. - Бабы быстрее родят, чем ты смысл выговоришь.

- Терпение, лорд Рендилл. - Алестер улыбнулся своей фирменной лисьей улыбкой. - Так вот. На момент гибели Эдмунду было далеко за тридцать. У него уже был взрослый сын. Вот что странно. Но если мы допускаем, что Семеро вернули его с того света, ещё и в самом расцвете сил - всё становится объяснимо.

Тарли фыркнул:

- То есть бред. Ладно. Давайте уже решим, кто пойдёт вешать самозванца.

Флорент плавно продолжил:

- Однако совпадение внешности - полное. Слова - тоже. Манеры - точное попадание. По меньшей мере - настораживает. К тому же, юный принц Эдмунд был повесой, любителем борделей, неплохим мечником, но не гением клинка. Обычный молодой лорд. Но вот его окружение… и отношения с вассальными домами… - он поднял брови, - вот это интересно. И описано весьма подробно.

Тарли резко поднял взгляд:

- Воевал?

- Простор редко воевал в ту эпоху, - признал Флорент. - Но были набеги дорнийцев. Были рейды железнорожденных. В отражении некоторых участвовал и наследник Гарденеров.

- Пф. Из островитян и дорнийцев вояки - как из меня септон, - фыркнул Тарли.

Алестер продолжил невозмутимо:

- Он также был оруженосцем и воспитанником Рендилла Тарли того времени.

Тарли замер.

- В смысле?

Флорент поспешно пояснил:

- Сир Уильям Осгрей, один из лучших полководцев той эпохи, был наставником принца. Его сыновья - друзьями и соратниками.

- Осгреи? Эти голодранцы? - хмыкнул Тарли, хотя в голосе его слышалось… настороженное любопытство.

- Не стоит так снисходительно относиться к Осгреям, лорд Тарли, - одёрнул его Хайтауэр, и в голосе Старца впервые просквозила суровость.

- Долгое время они держали Северную марку. Если ваш дом отражал дорнийцев с востока, то Осгреи рубились с каждым, кто приходил по суше с севера: железнорожденные, западники, речники, штормовики. Врагов у них было в избытке.Сейчас они - всего лишь рыцари с клочком земли. Но во времена Гарденера были домом первостепенной силы. Кто знает, в какую сторону качнётся их судьба теперь.

Тарли недовольно хмыкнул, но спорить не стал.

- Допустим. Если верить словам Флорента - мальчишка не так прост, как казалось. Но толку? Никто за ним не пойдёт. Тем более теперь.

- Быть может, - протянул Флорент, задумчиво крутя кубок. - Но дело ведь не в том, кто пойдёт. Важно - кто он такой и как мыслит. С военными навыками всё понятно.А вот отношения при жизни… - он поднял взгляд.

- С полной уверенностью могу сказать: к Тиреллам он неприязни не питает.

Тарли прищурился:

- Это с чего бы? Разве не они стоят между ним и короной?

Флорент постучал пальцем по столу - коротко, резко, словно ставил точку.

- Вот тут ваша ошибка. Он сам сказал на пиру, что не держит зла на дом Тиреллов. Это неудивительно. Долго и прочно они были связаны с Гарденерами. Харлен Тирелл был женат на сестре Мерна IX. Он растил принца Эдмунда буквально на руках. Потому Эйгон и оставил Хайгарден им - покорность, родственные связи, возможность наследования по женской линии.Мой же предок, несмотря на мужскую линию от Гардена, не был даже рассмотрен.

В голосе Флорента слышалось нечто большее - тонкая обида веков.

- Ох, началось… - проворчал Хайтауэр. - Притязания Флорентов слышим мы не в первый раз.

- Может, и так, - кивнул Алестер. - Но факты от этого не меняются.И всё же теперь важнее другое.

- Он улыбнулся уже по-настоящему лисьей улыбкой. - Как вы думаете, какие отношения у принца Эдмунда были с домом Хайтауэров? Лейтон медленно поднял взгляд.

- И какие же?

- Откровенно плохие. - Флорент развёл руками. - Харлен писал об этом предельно ясно. Принц вашего предка не любил - как и многие другие лорды. И не без причины.Именно Хайтауэры не вывели войска на Пламенное поле. Многие расценили это как предательство. Более того - принц Эдмунд отказался от помолвки с девами вашего дома - жест редкий, почти оскорбительный даже для нашего времени.

- Не знаю, связано ли одно с другим… но нейтралитет ваш был известен давно.

Он наклонился вперёд:

- На вашем месте, сир Лейтон, я бы подумал, стоит ли и дальше играть в ваш вечный «я вне всего». Претендент, который к вашему дому особого тепла не питает, может решить иначе.

Хайтауэр побелел вокруг губ:

- Избавьте меня от ваших домыслов, лорд Флорент. Мой предок сделал выбор, чтобы спасти Старомест - сердце науки и веры. Драконы Эйгона были не чудом, а угрозой. Если бы мы тогда выступили - от нас остался бы пепел. А Танец Драконов показал, что нейтралитет не всегда трусость. Порой - мудрость, сохранённая кровью.

- Тактика трусов, - фыркнул Тарли.

- Тактика тех, кто хочет дожить до старости, - парировал Хайтауэр без злобы.

- Ваше право думать как угодно, - пожал плечами Флорент. - Моё - лишь предупредить. А теперь - главное. Мемуары Харлена касаются его семьи широкими мазками. Но жена Эдмунда… - он поднял брови. - Старшая дочь Лорена Ланнистера. Я видел, как он посмотрел на королеву. Не как на чужую. Как на женщину, которую когда-то мог назвать женой.

- Ха! - Тарли рассмеялся. - Это работает только если он тот, кем назвался. Тогда да… взгляд мог быть. И к слову - баба она, что надо. Таких днём с огнём.

Хайтауэр только кивнул: отрицать было нечего.

- Где Пик? - спросил Тарли, оглядывая сад. - Он же вчера кипел, как медный котёл.

Флорент хмыкнул:

- Лорд Титус заинтересован, но слишком… мягок. Его появление вместе с нами объяснить королю сложнее, чем его отсутствие. Будь на его месте молодой Арвин - другое дело. Но сейчас… нет.

Лейтон прищурился:

- Но вас, сир Алестер, я удивлён видеть здесь. С учётом того, что ваша племянница - жена брату короля. А брат - кастелян.

Флорент картинно всплеснул руками:

- Что вы, что вы! Это никак не касается моих родственников. Я служу королю - и только королю.

Тарли медленно наклонился вперёд, глядя в глаза Флорента:

- Какому именно, Серый Лис?

На лисьей морде не осталось и тени улыбки. Алестер посмотрел прямо, холодно:

- История… умалчивает.

Хайтауэр хмыкнул:

- Вот уж это - по-флорентовски.

- Пустые домыслы, - вернул улыбку Алестер.

Тарли же не отпускал тему:

- Так куда, по-вашему, мог направиться этот ваш Эдмунд?

Флорент пожал плечами, будто речь шла о погоде:

- Понятия не имею. Человек, который внезапно оказался в мире, где никого не знает, и сразу обрёл претензии на трон… трудно предугадать его шаги. Будь я на его месте - убил бы Тирелла и Баратеона прямо в зале. Кризис престолонаследия был бы обеспечен. И выбора у нас, лордов, не осталось бы.

- И давайте будем честны…

Он сделал глоток.

- Не я один это почувствовал в ту ночь.

- О чём это ты, Флорент? - Тарли нахмурился, в голосе прозвучала тяжёлая подозрительность.

Алестер приподнял кубок, словно собирался произнести тост, но вместо этого сказал тихо, почти интимно:

- О той ночи, сир Рендилл. Когда он назвал своё имя. Вы это тоже почувствовали. Кровь… вскипела.Желание склониться перед ним - неестественное, чужое, но сильное, слишком сильное, чтобы просто так списать. Вы, конечно, никогда не признаетесь. Но я видел, как вы опёрлись на меч, чтобы не встать на колено.

Он погладил бороду, словно вспоминал вкус того момента.

- Может, магия. Может, природная харизма. А может - отголосок крови, что жил веками в наших домах. Наследие, откликнувшееся на зов законного короля Простора. Кто знает…

- Вздор! - рявкнул Тарли, зубы скрежетнули. Он вспыхнул так резко, словно Флорент ткнул в старый шрам.

Алестер хмыкнул:

- Ох, как же вас перекосило… Значит, попал в точку.

Рука Тарли легла на рукоять Губителя Сердец - инстинктивно, почти угрожающе. Рубины на ножнах вспыхнули в солнечных лучах, и на мгновение казалось, что меч живёт своей жизнью.

- Довольно, - вмешался Лейтон. Он сказал негромко, но голос прозвучал как удар колокола. - Это чувство ещё предстоит объяснить. Но… - он медленно выдохнул, - я тоже ощутил нечто похожее. И потому более склонен верить в подлинность Эдмунда Гарденера.

Признание Хайтауэра повисло в воздухе тяжёлым камнем.

Тарли с силой отнял руку от меча и демонстративно сплюнул себе за спину.

- Да плевать. Мальчишке не быть королём, пока жив Баратеон и его дети. За Робертом стоят все земли севернее Простора, и Штормовые земли, и флот Драконьего Камня под Станнисом.Попробуй взбунтоваться - разве что драконов позови, и то шанс выше.

- Опасные слова, лорд Тарли, - протянул Флорент мягко, почти ласково.

- Но верные, - кивнул Хайтауэр. - Пока за ним никто не стоит, всё это разговоры ради разговоров.

Флорент вздохнул, приняв это как нужную, пусть и неприятную истину:

- Что ж… признаюсь, я придерживаюсь схожего мнения. Боги - где-то там, - он неопределённо махнул рукой вверх, - а мы здесь. И нам нужно думать о будущем, а не о сказках.

Он хлопнул в ладони, словно закрывая собрание:

- Это была полезная беседа, господа. Нам всем лучше разойтись, пока отсутствие не заметили.

- Наконец-то, - фыркнул Тарли и мощным рывком поднялся со стула. - Пойду первым. У меня есть дела полезнее пустых слов.

Он уже почти вышел из беседки, когда воздух прорезал рёв.

Густой. Бешеный. Узнаваемый.

- УБЬЮ ОБОИХ!!!

Даже птицы в кронах взметнулись, будто от удара.

Тарли застыл на миг. Флорент тонко улыбнулся:

- Кажется, лорд Тарли… на один меч у претендента всё же больше, чем вы думали.

Лейтон лишь прикрыл глаза - его лицо стало каменным, сосредоточенным, словно он услышал не крик короля, а зов судьбы.

Тарли поправил ножны и бросил через плечо:

- Значит, у палача будет чем руки погреть.

И пошёл прочь, даже не обернувшись.

Глава 7. Испытание веры

Дорога Роз, близ Тёмной Лощины.

Живительная вода стекала по лицу наследника Дубового трона. Эдмунд зажмурился, позволяя прохладе смыть усталость ночной скачки.

Неподалёку жадно пил и его белоснежный спутник - конь, что нёс его всю ночь, почти не сбавляя хода, будто понимая цену каждого мгновения.

Солнце стояло в зените.

Поля Простора тянулись до самого горизонта - золотистые, тёплые, живые. Ветер перебирал высокие травы, сверчки и птицы вплетали свои голоса в шелест листьев.

После резкого бегства, криков и королевского рёва - эта тишина казалась почти священной.

Перелесок был крохотным, но спасительным: несколько раскидистых дубов давали тень, под ними бил родник - путникам, изгнанникам и беглецам одинаково милостивый.

У Эдмунда, кроме рясы, одолженной старым септоном, не осталось почти ничего.

Мысли возвращались к Лионелю - старик пошёл на верную опасность, помогая ему.

«Увижу ли я его ещё? Семеро, пощадите его за мою дерзость…»

Он зачерпнул воду ладонями. Вкус был чистым, но внутри всё ещё кипела смесь страха, облегчения и тех бесконечных вопросов, что он подавлял всю ночь.

Стоило ли ему являться так открыто?

Должен ли был он слушаться богов так буквально?

Или следовало исчезнуть, начать собирать силу тайно, как делают мудрые правители?

Но намерения Семерых были куда глубже, чем он мог постичь. Они выбрали прямой путь, громкий, почти вызывающий - значит, так было нужно им… или нужно миру.

А мир, как он смутно помнил из уже прошлой жизни, далеко не благоволил к богам.

Падение септы Бейлора.

Разграбление Звёздной септы.

Железнорожденные, пляшущие на святых мощах.

И на троне - древовидец, служитель Старых богов.

Слишком много ударов по вере андалов, чтобы Семеро смирились.

Слишком много грядущего мрака, чтобы они остались в стороне.

- Значит, всё же путь мой не закончился в Хайгардене, - пробормотал он сам себе.

Живот громко напомнил о себе. С момента воскресения он не ел. Пища вокруг была лишь в виде травы и коры - и он со вздохом посмотрел на своего единственного спутника.

Конь поднял голову, встретил его взгляд… и будто многозначительно фыркнул.

Эдмунд не выдержал - улыбка сама распустилась.

- Ты тоже считаешь, что я выгляжу как оборванец?

Жеребец снова фыркнул, отводя взгляд - слишком выразительно, чтобы быть случайностью.

Эдмунд рассмеялся вслух. Смех был сорванный, нервный, но настоящий.

- Да-да, знаю. Король, наследник, избранник - а выгляжу, как младший послушник, сбежавший с ночного дежурства.

Конь, будто подтверждая, поднялся на дыбы, расправил гриву и гордо заржал.

- Ладно, понял. Ты прекрасен, я нищий. Продолжай.

Он сел в тень, скрестив ноги. Слишком многое произошло за одну ночь - и эта простая сцена, конь и родник, казались почти подарком.

- Ну… раз уж ты такой умный, может, у тебя и имя есть? - спросил он вполголоса.

Ответом стало презрительное фырканье.

- Ромашка?

Ком земли прилетел ему в лицо так быстро, будто тот заранее готовился.

Эдмунд выплюнул грязь.

- Замечательно. Идеально. Мой род действительно любит земледелие, но есть землю я не намерен.

Конь медленно, с достоинством, прогарцевал в сторону травы, будто демонстративно показывая своё превосходство.

- Репейник? - устало предложил Эдмунд.

Жеребец угрожающе поднял задние копыта. Эдмунд замахал руками.

- Всё понял! Всё-всё! Прошу прощения у вашего высочества. Баярд?

Конь лишь слегка повернул голову - будто прислушивался к звучанию имени. Потом вытянул язык, словно пробуя его на вкус. Несколько секунд - и жеребец коротко, почти осуждающе, заржал, качнув головой в сторону.

- Значит, не нравится… - Эдмунд откинулся назад, упершись ладонями в тёплую землю.

Листва над ним шелестела мягко, и на миг он выглядел не беглецом, не избранником богов - а обычным путником, выдохшим после долгой дороги.

Он прикрыл глаза, позволяя тишине промыть голову.

- А вот теперь… - он щёлкнул пальцами. - Бинго.

Конь недовольно фыркнул.

- Не им, - хмыкнул Эдмунд. - В смысле - я знаю, как тебя назвать. Как насчёт Камрита? Королевский конь, достойное имя, да и знакомстве наше… довольно символичное.

Ответ был куда красноречивее слов.

Камрит перестал щипать траву, подошёл и мягко ткнулся мордой в щёку Эдмунда - удивительно тёплым, почти дружеским жестом.

Следующее движение было уже в его духе: хвостом он отвесил наследнику Дубового трона звонкий шлепок, разворачиваясь боком и коротким движением головы указывая на дорогу.

- Ах ты… - Эдмунд засмеялся. - Ладно, понял. Идём.

Он поднялся, отряхнул рясу и с лёгким пафосом произнёс:

- Носи это имя с гордостью, Камрит. Оно непростое - как и сам ты.

Жеребец задрал голову, будто принимая титул, и сорвался с места, уводя Эдмунда обратно на дорогу Роз.

- Эй! Полегче, чёрт тебя дери! - крикнул Эдмунд, едва вскарабкавшись на спину коня. - До конца путешествия у меня будет не задница, а одна большая гематома.

Камрит, разумеется, только ускорился.

- Вредная же ты скотина… - выдохнул Гарденер, снова подпрыгнув на ухабе.

Но где-то в глубине души он улыбался.

Этот конь был не просто спасителем - он был первой искренней опорой в новом мире.

***

Прошлая ночь. Близ моста Лилий.

Путь мощёной дороги заливала лунная пелена; звёзды горели ярко, будто сами были вынуждены наблюдать за тем, что происходило внизу.

Ещё недавно тёплый ветер теперь жалил, как северный: тонкий, колючий, тревожный.

Топот копыт всё приближался; преследователи выехали позже, но брали скоростью.

Дыхание сбивалось, холодный пот стекал по спине, а белоснежный конь вытягивал из себя каждую жилку - и всё же разрыв таял на глазах.

Эдмунд понимал: ничего не сделать - значит умереть до рассвета.

Конь не был вымотан - просто медленнее, иного объяснения не было.

Значит, нужно придумать способ хоть чуть-чуть увеличить дистанцию. Но, как назло, в голове пусто - только пульс, шум крови, хрип его собственного дыхания.

Несколько мучительных минут - и вот впереди, в серебристой тьме, проступил Мандер.

Река, кормилица Простора, похожая на тёмное зеркало, в котором отражается кусок ночного неба.

Когда облака заволакивали звёзды, вода становилась мрачной как бездна; когда свет возвращался - превращалась в космическое полотно, завораживающее глубиной.

Дальше по течению вырастали контуры переправы - мост Лилий. Краеугольная артерия королевства, названная в честь одной из жён короля-мудреца.

Если бы только… если бы перекрыть стражникам переправу, хотя бы ненадолго - можно было бы выжить.

И будто в ответ на эту мысль тело, ослабшее до дрожи, внезапно наполнилось плотной, тяжёлой силой.

Мышцы, словно сведённые недавними судорогами, вдруг ожили; руки послушались - и Эдмунд понял: вот оно.

Он хлопнул коня по шее, прося ускориться, и оглянулся: за стами метров тени уже летели, почти касаясь копытами дороги; слышались обрывки угроз и крики радостного азарта - преследователи уверены, что добыча не уйдёт.

Рано радуются.

Как только конь Эдмунда пересёк мост, Гарденер вскинул руку - и сосредоточился.

Сила, когда-то принадлежавшая Гарту Зеленоруку, нехотя, но всё же откликнулась.

Терновые путы - грубые, живые, с рвущейся наружу яростью - взметнулись прямо из камня, оплетая опоры и пролёты моста.

Там, где когда-то стояли изображения ликов Семерых, теперь проступали гротескные маски, искажённые корнями, словно сами боги отвернулись, оставив вместо защиты - предупреждение.

Стражники, подскакавшие к мосту, с недоумением остановились.

Конь Эдмунда замедлил ход, давая ему возможность окинуть взглядом собственный труд: тернии не шевелились - сил на это уже не было - но были крепки как закалённая сталь.

Попытки рыцарей прорубить их мечами закончились лишь искрами и руганью. Ещё несколько ударов - и преследователи, не желая ломать клинки, были вынуждены развернуться.

Эдмунд не обманывал себя: погоня не закончилась - просто выиграно время.

Магия не вечна, а следующее место переправы находится в Данстонбери. До него преследователям придётся сделать крюк, но там они легко сменят лошадей и возобновят охоту.

Однако сейчас… сейчас решение принято.

И впервые за ночь можно вдохнуть.

По губе скатилась тонкая струйка крови.

Он облизнул её - и горько усмехнулся: за силу всегда платят.

Божественная поддержка закончилась.

Усталость накатила волнами, тяжёлыми и вязкими.

Вытерев кровь рукавом рясы, Эдмунд из последних сил ухватился за гриву коня, что нёс его дальше по дороге Роз.

Так он продержался ещё час, по ощущениям - вечность, прежде чем полностью провалился в беспамятство.

Очнулся только наутро - уже у ручья, где впервые смог перевести дух.

Разумеется, первым делом он попытался повторить вчерашний подвиг, но хоть сколько ни старался - ни один листок не дрогнул. Сил в руках не было, земля молчала.

***

Только на следующую ночь аура цветения вернулась к нему - тусклая, истончённая, едва живая.

Эдмунд сразу почувствовал: на силу влияет всё - и время суток, и измотанность тела, и нервное напряжение.

Но проверять дальше было некогда.

Они приближались к Тёмной Лощине, а рядом с таким крупным замком всегда кишат деревни - глаза, уши и кошели своего лорда.

Любая встреча могла обернуться бедой, пока он не готов назвать собственное имя.

Разговоры с Камритом помогали отогнать скуку дороги, но никак - нарастающий голод.

Коню в Просторе живётся легко: куда ни глянь - еда.

А вот будущий спаситель Семерых уже вторые сутки ездил на пустом желудке. Светиться посреди поля или красть еду у крестьян он не собирался - гордость не позволяла.

Потому и решил попытать счастье в бартере.

Он собрал - насколько хватало знаний - горсть целебных трав из цветов, что за ночь выросли под его ногами. Произошло это случайно и неохотно: магия не слушалась, тернии едва пробивались из земли, будто сил у самого Эдмунда было ненамного больше.

Камрита он оставил в небольшом перелеске, похожем на тот, где отдыхал днём раньше. Умный жеребец всё понял без слов: лег на траву и растворился в тени деревьев и кустарника, словно знал, что сейчас лучше не мелькать перед чужими глазами.

Травы Эдмунд завернул во внутрь рясы - благо ткань была просторной.

И под палящим солнцем, чувствуя каждый шаг в ногах, двинулся к ближайшей деревне.

Да, его описание могло попасть к крестьянам через одного неудачно болтливого ворона - и всё же голод пересилил страх. Выбирать не приходилось.

Деревня оказалась самой обычной.

Плотные дубовые стены старых домов, широкие щели между досками, тропинки, истоптанные поколениями, и вечный запах навоза - как неотъемлемая часть любого селения Простора.

Стоило Эдмунду шагнуть на главную улицу, как на него тотчас посмотрели.

Быстро, чуть настороженно - и тут же отвернулись.

Одежда септона вызывала уважение, но не любопытство: слишком много подобных путников видели в этих краях за годы.

Первым к нему подошёл молодой парень - русоволосый, долговязый, со странной привычкой проглатывать половину слов. Он отложил работу и почти побежал навстречу, увидев незнакомца в рясе.

- Здоровья, сударь септон! - выпалил он так быстро, словно боялся забыть фразу по дороге. - Куда путь держите? У нас постоялых дворов не водится. Али по делу какому?

Весь вид юноши - пот, грязь, изношенные тряпки вместо обуви - говорил, что жизнь в деревне идёт тяжело, но не без света. Он, по крайней мере, улыбался искренне.

- Приветствую, парень, - мягко ответил Эдмунд. - В постое не нуждаюсь. Вопрос иной: не найдётся ли у вас кто-то, кто обменяет у меня целебные травы? В дороге… - он кинул быстрый взгляд на рясу, - потерял последнее. Мой конь, дурная скотина, сорвался с поводьев и унёс всё, что было на нём. Догнать не смог.

В мыслях он, конечно, извинился перед Камритом за наклёп.

- А-а, ну так это… случается, сударь, - протянул парень, хлопнув себя по штанине. - Помогу, не в труд. Есть у нас тут одна - Молли. Знахарка. Мать её тоже знахарка была, да уж совсем старенькая стала - глаза не видят. Пойдёмте, отведу.

И, не дожидаясь согласия, увлёк Эдмунда дальше. Говорил он как треснувший чайник - то заливаясь речью, то сбиваясь и снова торопясь.

- Имя мне - Витор, - сообщил он, словно раскрывал тайну. - При скотине работаю. А вы-то откуда? В сады держали путь? Да только опоздали - весь государев праздник уж кончился, пока вы пешком да без коня…

- Из Золотой Рощи, - спокойно ответил Гарденер. - Ехал вниз по течению. Беда вышла. Как доберусь, попрошу в приходе нового коня.

Его поражало, насколько легко парень принял его за септона.

Никто даже не задумался над возрастом гостя. Паранойя нашёптывала опасность, но взгляд жителей - спокойный, неинтересующийся - говорил обратное. Они видели в нём лишь путника.

Даже девушки, задержавшие взгляды чуть дольше, моментально теряли интерес, стоило им заметить серую рясу.

Эдмунд тихо отметил про себя: маскировка септона в деревнях - почти идеальна.

Но временная. И слишком узнаваемая, если королевские вороны уже в пути.

- Вот и пришли, сударь септон, - объявил Витор, останавливаясь перед небольшим домиком на отшибе. - Дальше сами. Молли меня не жалует… не пойду я внутрь.

Он почесал затылок, смущённо улыбнулся и начал пятиться обратно - прежде чем Эдмунд успел что-либо сказать.

Пришли они к домику, стоящему на приличном отдалении от основной линии построек.

Дом был чуть перекошен, крыша осела, но перед входом цвёл ухоженный садик - удивительно живой контраст к серым доскам стен. Некоторые растения в грядках Эдмунд узнал: точно такие же хранились у него в рясе после ночного всплеска силы.

У будки, больше похожей на кривую коробку, свернулся дворовый пёс; за домом слышалось недовольное кудахтанье кур из сарая.

- И почему же? - уточнил Гарденер скорее для приличия.

- Да это… - парень помялся. - Отец мой, когда ещё молодым был, обещал на Молли жениться. Да передумал. Маму мою взял. Вот она и зла на него с тех пор. Если что серьёзное - поможет, а так… - он махнул рукой. - Скалкой огреет, если настроение подходящее.

- Понял. Спасибо за помощь, отплатить, увы, не могу, - развёл руками Эдмунд, с трудом сдерживая смех. Миры разные, а истории - одинаковые.

- Да ладно вам, сударь септон. Мне только в радость, - парень расплылся в улыбке. - У нас гости редкость, а я тут со всеми уж наговорился… скука. А тут вы. Ну… я пойду. Надеюсь, не прогонит она вас. А если прогонит - приходите, хлеб-соль найдём. Только… это… не говорите, что от меня. А то точно прогонит.

И, не дождавшись ответа, он поспешил прочь.

Эдмунд проводил его взглядом. Простота, искренность - и при этом труд, усталость, грубая жизнь крестьянина. В такие моменты особенно ощущалась жестокость мира. Лорды вспоминают о своих людях только, когда нужны налоги или мечи для очередной войны.

В Просторе ещё можно было выжить, в Дорне или на Севере судьба крестьян была куда мрачнее.

Мейстеры лечили только своих господ, а обычный люд оставался на милость «знахарей». Уровень мастерства последних колебался от полезного до смертельно опасного.

Болезни вроде Серой хвори гуляли по миру достаточно часто, чтобы население вымирало целыми деревнями. Драконы… слава Семерым, что они вымерли - хотя и ненадолго.

Жизнь крестьянина в Семи Королевствах - дело опасное и короткое.

Про Эссос и думать не хотелось: рабство, кочевники, маги Кварта… неудивительно, что именно там рождается всякая дрянь. Порой казалось странным, что ещё не случилось какой-нибудь катастрофы, как в историях о демонах и тьме. Впрочем, судьба Валирии наводила на мысли.

Отгоняя лишнее, Эдмунд перевёл взгляд на пса. Тот спал не шелохнувшись, будто и не было рядом чужака. Шерсть его была взъерошена и седая, глаза - воспалённые, будто от старости или болезни. Всё стало понятно.

Гарденер постучал в дверь.

Минуты не прошло - дверь распахнулась.

На пороге появилась женщина средних лет: сальные чёрные волосы, лицо в морщинах, взгляд тяжёлый и недовольный. В руке - тесак. Платье простое, серое, всё в узелках от бесконечных починок.

- Чего надо? - спросила она, сощурившись.

- Доброго дня. Хотел бы обменять целебные травы на немного еды и запасную одежду, - Эдмунд включил максимум мягкости.

- Кто сказал? - женщину трудно было пронять вежливостью.

- Один из местных. Имени не помню. Похвалил вас как лучшего знахаря в округе. Можно войти?

- Брешешь. И он, и ты, - бросила она. - Ладно, заходи. Надеюсь, не притащил какие-нибудь ягоды, от которых тебе повеселее стало, и ты решил сбагрить их в деревне, септон.

Она развернулась и ушла внутрь.

Эдмунд вошёл - и его тут же обдало густым запахом пыли, трав и какой-то кисловатой нотки. Помещение служило и кухней, и прихожей, и комнатой для гостей.

На полу - шкуры, окна перекошены, в печи горел слабый огонь, над которым булькал котёл. Скорее суп, чем настой: Молли вернулась к разделке мяса - куриной туши.

Эдмунд закрыл дверь и осторожно прошёл дальше.

На стенах висели сухие травы, неизвестные ему по названию. На полках стояли глиняные баночки с неясным содержимым: коренья, ягоды, высушенные части животных - когти, глаза.

«Колоритное местечко…» - подумал он.

Возле очага в кресле сидела старуха, закутанная в меха. Белые невидящие глаза, длинные жёлтые ногти, кожа цвета запёкшегося воска.

Она слегка покачивалась в кресле - и от этого зрелища в груди у Эдмунда что-то ёкнуло.

- Нагляделся? - не оборачиваясь, спросила Молли.

- Простите, просто… ваш дом…

- Прям как у ведьмы, знаю. Давай, выкладывай. Некогда мне языком чесать.

Она ловко закинула мясо в котёл, убрала доску.

- Конечно. Вот, - Эдмунд протянул свёрток, чувствуя нарастающее напряжение.

- Ха, - фыркнула Молли. - Для юнца, что променял жизнь на септонские песнопения, улов недурной.

Она перебирала травы ловко, цепко. Опыт чувствовался в каждом движении.

- Как звать-то тебя? - спросила она, не поднимая глаз.

- Эд… Эддард, уважаемая. Септон Эддард, к вашим услугам, - произнёс Эдмунд и сам услышал, как чуть запнулся.

- Услуги твои мне ни к чему, мальчик. Да и то, что ты септон, - не верю ни на грош, - фыркнула Молли.

- Послушник - разве что. Это крестьянам байки сойдёт. А я твоего брата знаю не первый десяток лет. Септон, который по доброй воле идёт договариваться с ведьмой? Смешно.

Она причмокнула губами и поднесла травы к носу, втягивая запах.

- Мне сказали, что вы знахарка, а не ведьма, - осторожно возразил Эдмунд, всё ещё под впечатлением от простоты Витора.

- А-а, - протянула Молли, - для вашего брата разницы нет. Рода-то какого будешь?

- Я… отрёкся от своего рода, ступив на путь веры, - ответил Эдмунд, выпрямившись.

- Теперь точно вижу, что врёшь, - хмыкнула она. - Чтобы благородный отказался от имени отца? Это ж любой поймёт ложь. Ладно… скажи лучше вот что. Где ты нашёл эти травы? - она подняла жёлто-оранжевые чуть сверкающие по краям.

- В нескольких днях пути отсюда, у Заветного, на опушке леса, - без вдохновения ответил Эдмунд.

Молли скривила губы, будто услышала глупость.

- Эх, хороший вроде парень, а старшим врёт без таланта. Это же янтарный ночник. Он только в Дорне растёт. Моя мать - которой за сотню, между прочим, - видела его пару раз за всю жизнь. И эти цветы сорваны не позже, чем луну назад.

Она смотрела прямо, цепко, оценивающе.

- Ну… повезло, наверное, - проговорил Эдмунд тише, чем хотел.

- Уверен, мальчик? - прищурилась Молли.

Эдмунд собрался.

- Хватит. Я не могу сказать, где и когда собрал. Я прошу немногое: припасы и сменную одежду. Больше - ничего.

Молли усмехнулась - впервые без язвительности:

- Значит, всё-таки мужчина, а не мальчишка пришёл ко мне в дом. Ладно. Травы у тебя редкие, спору нет. Допытываться не буду: врёшь плохо, зато не из злобы.

Она поднялась.

- Соберу тебе котомку дней на семь. Одежда… только отцовские тряпки остались. Годится?

Он кивнул.

- Стой тут. Спущусь в кладовую. - Она задержала шаг, потом бросила через плечо: - Не досчитаюсь чего - на курицу тебя поменяю.

- Буду иметь в виду, - сглотнул Эдмунд.

Молли скрылась в полутёмном проёме.

Прошло несколько томительных минут.

В доме стояла тишина - такая плотная, что начинала давить на виски.

И тут раздалось мычание.

Не человеческое. Не звериное.

Что-то среднее между песнью и стоном, тянущееся, как холодный сквозняк по позвоночнику.

Эдмунд обернулся.

Звук шёл от старухи.

Она раскачивалась быстрее, чем раньше. Голова в платке чуть дрожала, белые глаза едва заметно приоткрывались.

Эдмунд осторожно подошёл.

Песнь становилась громче - древняя, хриплая, будто её пели под землёй. Не понимая слов, он наклонился - тронул старуху за руку.

В одну секунду её рука схватила его. Хватка была железной.

Острые ногти впились в плоть.

Слепые глаза распахнулись так широко, будто в них вспыхнул чёрный свет.

Мычание перешло в рёв банши. Ветер ударил в окна так сильно, что ставни распахнулись настежь.

В комнату ворвался холод. За окном небо потемнело, будто солнце кто-то накрыл рукой.

Через окно влетел ворон, каркая так, словно смеялся.

Платок слетел с головы старухи, седые волосы взметнулись, будто жили своей жизнью.

- Не гоже тебе, потомку Первых людей, слуге Древних, пресмыкаться перед ложными богами…! - голос вырвался не из её горла - из самой печи, из пола, из стен.

Смесь смеха гиены и медвежьего рёва.

- Покайся! Прими веру предков!

- Никогда! - выкрикнул Эдмунд.

Страх прожёг сердце - и тут же исчез, сменившись тяжёлой, сияющей решимостью.

Ограниченное тепло от Семерых окутало его, как щит перед бурей.

- Мой род отвернулся от Старых богов, когда те не смогли защитить Простор! Вы требовали жертв, когда мы умирали под мечами андалов! Семеро принесли порядок и силу. Они вернули меня с того света. А не твои хозяева, нечисть!

Слова сами находили язык - прямые, твёрдые, как обеты.

Старуха завизжала:

- Где же они теперь?!

Оставили тебя на растерзание слуге пьяного короля!

Твоя жизнь принадлежит нам!

Как и жизнь всего твоего рода!

- Моя жизнь принадлежит только мне, - процедил Эдмунд. - Прочь. Или…

- Или что?! - взвыла старуха, схватив его второй рукой за подбородок.

Хватка - как капкан.

- Они не властны под солнцем!

Бог, рождённый в отчаянии Долгой Ночи, не имеет силы при свете дня!

Он - дитя страха! Тень! Не более!

- Пусть так, - выдохнул Эдмунд. - Но именно он низверг вас за Стену. И властвует он, а не вы!

Старуха завизжала так, что стены задрожали.

Хватка разжалась.

Силой, будто невидимой рукой, Эдмунда отбросило к дальней стене.

Голос сущности стал низким, как раскаты подземного грома:

- Подумай же, юный Эдмунд.

- Ты в обносках слуг, хотя рождён в чертогах королей.

- Твоя сила должна сиять при свете солнца.

- Мы дали её тебе.

- Отклонись от пути.

- Отринь ложных богов.

- И Долгая Ночь обойдёт тебя.

Голова старухи резко откинулась назад.

Глаза закрылись.

Ворон выпорхнул в окно.

Тьма ушла так же внезапно, как появилась.

Солнце снова светило.

Жар лета вернулся.

Только разгром и запах гари напоминали, что это было взаправду.

Руки и подбородок Эдмунда кровоточили.

Кожа пульсировала от порезов - глубоких, неровных.

«Похоже, я побывал в шкуре Баратеона раньше, чем рассчитывал…» - мрачно усмехнулся он.

В этот момент вернулась Молли - и застыла на пороге:

- Ну и что за бедлам тут творится?! Оставила тебя на пять минут - а ты мне дом вверх дном! Мать… учудила? - уточнила она.

Эдмунд кивнул.

- Опять за своё… - Молли тяжко вздохнула и сразу принялась укутывать старуху, поправляя платок.

- Сильно пугнула?

- Да… не очень, - прохрипел Эдмунд, поднимаясь. - И не такое видел.

- Вижу, что портки сухие, - буркнула она. - Давай так: я добавлю кое-чего в котомку, а ты забудешь про её фокусы?

- Пойдёт, - согласился он. Не время упрямиться.

- Хм? - подняла бровь Молли. - Что ещё хотел?

- Часто у вас такое? - спросил он, глядя на руки, покрытые порезами.

Молли махнула рукой:

- Раз на раз не приходится. В молодости мать полезла на шабаш ведьм Старых богов - вот теперь и расплачивается. Меня тоже пыталась затащить - я поглядела в рожи этих сестриц и отправила их куда подальше. Не хватало мне ещё языческой дряни.

Эдмунд уважительно кивнул:

- Понимаю. И поддерживаю.

- Ладно, малец. - Молли фыркнула. - Давай говори, что ещё надо - и катись подобру-поздорову.

Глава 8. Порог крови

На дороге Роз в Тёмную Лощину.

Возвратившись от знахарки на перелесок, где он оставил Камрита, Эдмунд тяжело выдохнул и позволил себе облокотиться на тёплую боковину жеребца.

Тот всё это время не двигался с места - будто и не сомневался, что хозяин вернётся. Лишь лениво взмахнул хвостом, приветствуя его, и снова утонул в спокойствии дикой природы.

Прежде чем позволить себе короткую передышку, Эдмунд аккуратно сгрузил рядом всё, что удалось выменять у Молли: котомку с едой, простую одежду для крестьянина, нож сомнительного качества, лёгкую глиняную флягу, пару козьих шкур - на замену седлу - и несколько завернутых в листья мазей.

Раны, оставленные когтями старухи, знахарка обработала на совесть и добавила в дорогу лекарства - предупредив при этом, что глубокие порезы на лице и руках наверняка оставят тонкие шрамы.

Эдмунд лишь отмахнулся: сейчас безупречная внешность была скорее обузой, чем преимуществом.

Среди прочих вещей он попросил у Молли и маленькую баночку густой чёрной краски - замаскировать и себя, и Камрита.

Женщина ничего не спросила, только прищурилась как-то по-особому, но промолчала.

А вот Камриту предстояло объяснить неприятную новость лично - и Эдмунд заранее собирался с духом, зная характер своего горделивого спутника.

В целом поход в деревню завершился успешнее, чем он ожидал. Еда, одежда, краска - всё это давало шанс пройти через ближайшие города без риска сразу угодить в цепкие руки стражи.

Заезжать в Тёмную Лощину он и так не собирался, но дальше по дороге Роз городков было достаточно. Запасов надолго не хватит, а брать больше - бессмысленно, всё испортится.

По крайней мере, теперь он точно знал, какие травы можно безопасно продать в городе, не вызывая лишних подозрений.

Как сказал один мудрец - главное не отчаиваться.

- Вставай, дружок, нам пора, - похлопал он коня по боку.

Камрит, будто только и ждавший сигнала, поднялся во весь рост и выжидающе посмотрел на Гарденера.

- Только сначала… давай чуть-чуть тебя раскрасим, - вздохнул Эдмунд, вытаскивая баночку.

Поняв суть предложения, жеребец вскинул голову, громко заржал и отбежал на несколько шагов, угрожающе стуча передним копытом.

На морде читалось искреннее возмущение.

Эдмунд лишь устало провёл рукой по лицу и двинулся навстречу - на самый тяжёлый бой за весь день.

- Камрит… ну пойми. Это нужно. Нам обоим, - попытался он мягко, но конь это игнорировал. Развернулся, едва не сбив его с ног, а затем привычным движением стал швырять в него комья сухой земли.

Поединок между королём и его строптивым скакуном начался.

Потребовалась добрая половина часа упорства, прежде чем Камрит, с выражением глубокой обиды на морде, всё же позволил нанести на себя тёмные пятна.

Эдмунд был весь в пыли и грязи, пропылённый так, словно перекатывался по земле весь день.

Камрит же петлял по подлеску до последнего - пока не понял, что закидывание хозяина землёй более не приносит результата.

Но упрямства бывшему кельту было не занимать - и задуманная маскировка всё-таки удалась.

Да, благородство жеребца всё равно проступало, но теперь он хотя бы не слепил белизной на фоне южных полей.

Закончив с конём, Эдмунд занялся собой. Чтобы видеть собственное лицо, ему пришлось найти у ручья довольно большую лужу - мутное зеркало, но хоть какое-то.

Несколько мазков грязью, пара тёмных пятен, немного подвести глаза - и лицо выглядело уставшим, замызганным, почти безжизненным - именно так и должен был выглядеть тот, кем он стал.

Со стороны - обычный крестьянин.

Переодевшись в старую рубаху с потускневшими швами, штопаные штаны и обмотав ноги обмотками, он закрепил шкуры и пожитки на Камрите и направился в путь.

Теперь по дороге Роз ехал не подозрительный юный септон на чистокровном белом коне, а обычный деревенский парнишка на чёрно-пёстрой кляче. Черты лица всё ещё выдавали благородное происхождение, но если не разглядывать пристально - никто и не заметит.

Рясу, заляпанную кровью и грязью, он бросил в том же перелеске - словно сбрасывал последнюю оболочку прежнего Эдмунда.

Если повезёт - преследователи решат, что путника ограбили бандиты. Но рассчитывать только на это было глупо.

Проверить маскировку случай предоставил сам собой.

Ещё не успев съехать с дороги - по его расчётам до Тёмной Лощины оставалось километров двадцать - навстречу показалась обычная фермерская повозка.

Тёмно-коричневые лошади, сухонький дед в соломенной шляпе, рослый сын рядом и малыш, болтающий ногами на краю повозки.

- Здоровья вам, уважаемые! - окликнул Эдмунд, пробуя голос крестьянина. - Вы из Тёмной Лощины путь держите?

Повозка замедлилась. Старик чуть вздёрнул поводья, рассматривая незнакомца.

- А то как же… - протянул за него старший сын. - А тебе-то чего ж?

- Да вот, с садов иду - хотел узнать, что в городе творится, - пробормотал Эдмунд, по-простому.

- Аж с садов? - поднял старик панамку и прищурился. - Поговаривают, там какой-то стервец бучу устроил. Господа рвут и мечут.

- Да? Мимо меня прошло, видно… Кто сказывал-то? - спросил Эдмунд, стараясь не выдать тревоги.

- Да служивые, - махнул рукой старший сын. - Всех приезжих глядят, расспрашивают. Важные все, да при оружии. Ищут, значится, беглеца одного - переоделся септоном и королю непотребства наговорил. Яро ищут, правильно, нечего короля позорить.

- Угу… - кивнул Эдмунд. - Ну, дело делают. А кроме того, что новенького?

- Да ничо. Как стоял, так и стоит город. Разве что кожа в цене упала. А так - досмотр да досмотр.

- Благодарствую, уважаемые. Доброй дороги, - пожелал Эдмунд, легонько подталкивая Камрита ногой.

Старик махнул в ответ:

- Всегда рады! Ну, пошли же!

Когда повозка скрылась на извилине дороги, Эдмунд свернул в сторону, позволяя Камриту самому выбрать путь.

Маскировка сработала - крестьяне не взглянули на него ни как на благородного, ни как на подозрительного чужака. Но теперь путь в Тёмную Лощину был закрыт.

Посты. Проверки. Стража.

Его ищут всерьёз.

И всё же, несмотря на тревогу, внутри росло лёгкое, почти тёплое удовлетворение: первый тест маскировки - пройден.

А значит, дорога дальше - хоть и опасная - но всё ещё открыта.

***

На дороге Роз близ Эпплтона.

Эдмунду и Камриту потребовалось несколько дней, прежде чем впереди выросли стены второго крупного поселения на дороге Роз.

Эпплтон - вотчина одноимённого рода, некогда младшей ветви Фоссовеев из Сидрхолла, отделившейся во времена Вторжения андалов. Тогда менялись земли, вера и сами основы жизни, и дом Эпплтонов сумел удержаться и укорениться вместе с новым порядком.

Город жил тем же, чем и всегда: сидром.

Фоссовеи варили свой - сладкий; Эпплтоны - менее насыщенный, но куда более доступный, что позволяло дому уверенно стоять на ногах. С тех пор как через эти земли проложили дорогу Роз, город заметно разросся: новые кварталы, дополнительные стены, башня у замка - всё говорило о том, что дела у людей здесь идут хорошо.

Провизия же Эдмунда шла на убыль. На половину недели ещё хватало, но ночные тренировки выматывали тело так, что ему требовалось куда больше пищи. Хотя назвать это тренировками было сложно - скорее попытками заставить пробудившуюся силу слушаться.

Несколько новых кустов, несколько цветков - на этом успехи заканчивались. Тернии же, хоть и были грозным оружием, истощали его до крови из носа и ломоты в висках.

Как назло, Камрит периодически требовал «премий»: яблок, моркови - всего, что попадалось в котомке. Отказать верному товарищу Эдмунд не мог: не обижать того, кто тебя возит, - один из древнейших законов мира.

Так что визит в город был неизбежен.

Конечно, он мог заехать и в деревню - но после встречи с матерью Молли рисковать вновь не хотел. Пока у него нет хотя бы нормального меча, испытывать терпение Старых богов - особенно днём - было глупо.

Да и сама защита Семерых работала только под светом звёзд - неприятная деталь, о которой ему своевременно не сообщили.

Пристроившись позади одной из повозок, въезжающих в Эпплтон, Эдмунд молил Семерых о том, чтобы всё прошло гладко.

И как он и подозревал - у ворот стоял караул.

Камрита он взял с собой намеренно:

во-первых, травы удобнее продавать верхом;

во-вторых - если его опознают, конь даст шанс на побег.

Задерживаться в городе он не планировал - равнины Простора были куда безопаснее, когда речь шла о тренировках силы Гарта Зеленорукого.

Но зайти в таверну и отдохнуть - об этом он мечтал ещё с утра.

- Следующий! - рявкнул стражник.

Кольчуга с гербом Эпплтонов: четвертованный щит - чёрные яблони на жёлтом фоне и чёрная крепость на белом. Шлем простой, овальный, лицо хмурое, поросшее редкой щетиной. Глаза - серые, цепкие.

Эдмунд съехал вперёд.

- Имя? Цель приезда? - грубо спросил стражник, всматриваясь и в него, и в коня.

- Эддард ж, сударь, - промямлил Эдмунд, стараясь копировать говор простого люда. - Так это… подарок сестре хочется купить. На свадебку.

Стражник задержал взгляд чуть дольше.

- Проезжай, - бросил наконец. - Только смой грязь с лица, убогий. И поздравь сестру.

- Конечно ж, сударь, спасибо ж вам, - Эдмунд поклонился так, будто жизнь зависела от его усердия.

- Иди уже, - рыкнул тот, подтолкнув его ладонью.

Лишь удалившись на добрую сотню шагов, Эдмунд позволил себе выдохнуть.

Всё прошло идеально. Грубость стражника поразила - но это была реальность мира, и изменить её он не мог.

Спросив дорогу до лавки травника, он направился туда.

Дорога в Эпплтоне была мощёной - как и полагалось городу на одном из главных трактов королевства.

Люди сновали туда-сюда: крестьяне, торговцы, ремесленники, путники. Жизнь кипела - пёстрая, живая, шумная.

Тревогу вызывала только повышенная бдительность стражи. Они останавливались у каждого подозрительного человека, сверяли лица, задавали вопросы. Но к нему - ни разу.

Камрит шёл рядом - ровно, спокойно, будто всю жизнь ходил по городам. Эдмунд благодарил Семерых за такой дар. Любой другой конь давно бы испугался толпы, запахов, шума.

И поводьев не было - конь просто был рядом, как равный. Люди не обращали внимания: кто заметит лишнее в собственных заботах?

Вывеска «Травы, мази и припарки» висела над низкой дверью, едва держась на цепочке. Она покачивалась каждый раз, когда дверь открывалась.

- Жди меня тут, - велел Эдмунд.

Камрит фыркнул и расположился так, чтобы видеть улицу.

Красть чужого коня среди бела дня в городе было ещё нужно умудриться - но всё же осторожность не повредит.

Внутри лавки было куда опрятнее, чем в доме Молли.

Никаких куч засушенных трав под потолком, никаких странных ингредиентов.

Ящики, полки, шкафы - всё аккуратно, упорядоченно, холодно-практично.

Медицина в Семи Королевствах была странным устройством.

Мейстеры лечат лордов. Крестьяне идут к знахарям. А вот горожане…

Городским приходится полагаться на церковь. Септоны лечат проще, грубее, но годами наработанные методы дают результат.

Но всем - и мейстерам, и септонам - нужны ингредиенты.

Собирать их самим? Некогда. Да и опасно.

Вот почему в каждом городе и держат лавку травника.

Чаще всего такие лавки принадлежат ушлым купцам. Они нанимают школяров, что не дотянули до мейстерской цепи.

Тем нужна работа, купцам нужны специалисты - и все остаются довольны. А клиенты, будь то церковь или феодалы, платят щедро.

Лавка была светлой, простой.

За деревянной стойкой сидел сам хозяин - не заметивший, как вошёл клиент, увлечённый толстой учётной книгой.

Колокольчиков здесь не держали, и дверь он, похоже, не услышал.

Эдмунд тихо прикрыл за собой дверь и сделал шаг вперёд.

- Хм-хм, - прокашлялся Эдмунд, подходя к стойке.

Мужчина средних лет, в простом дублете, наконец оторвался от учётной книги.

Выпрямился, отложил перо в чернильницу и внимательно оглядел гостя - взгляд опытный, недоверчивый, цепкий.

Карие глаза подернулись лёгкой сеткой морщин, волосы - сальные, но ухоженные, цвета воронова крыла.

- Чем могу помочь, молодой человек? - ровным, профессиональным тоном спросил травник.

- Доброго дня, сударь. Мне бы… травы лечебные продать, - Эдмунд поднял котомку.

Травник устало потёр переносицу.

- Лечебные, говоришь?.. Уверен?

- Уверен. Со знахаркой нашей советовался, - кивнул Эдмунд, заранее понимая скепсис школяра.

- Со знахаркой… - травник чуть передразнил его деревенский выговор. - Так чего ж ей не продал? Чего сюда-то тащиться?

- Так ж… у неё, сударь, запасы полные. А эти… пропадут ведь, - развёл руками Эдмунд, изображая простачка.

Травник вздохнул, закрыл книгу, переставил некоторые бумаги и жестом велел:

- Ладно. Клади сюда, что принёс.

Эдмунд без лишних слов выложил первый пучок - тот самый, перевязанный грубым папоротниковым листом, как делала Молли.

Скепсис в глазах травника исчез мгновенно.

Через минуту он уже сам помогал выкладывать, сортировать, проверять свежесть - всё делал быстро и с умением.

Когда котомка опустела, на стойке выросла приличная кучка зелени - молодые, сочные, грамотно собранные травы.

- Хм… весьма недурно, молодой человек, - признал травник, пересчитывая и перекладывая с места на место. - Свежие. И собраны аккуратно. Вы в этом деле разбираетесь?

- Не особо, сударь. Но что к чему - знахарка рассказала, - ответил Эдмунд.

- Хм. И что же ты мне принёс?

- Ну… от ожогов тут, от ран… от жара… По мелочи ж, - продолжил Эдмунд игру.

Травник кивнул, удовлетворённый.

- Сколько хочешь?

Эдмунд почесал затылок, изображая растерянность.

- А вы, сударь… сколько дадите?

Тот нахмурился, но начал считать:

- Хорошее состояние… ассортимент есть… но редкостей нет. Моё предложение такое: двадцать серебряных оленей. И… - он сделал вид, будто принимает великодушное решение, - добавлю пару медных звёзд. За то, что не выбросил, а принёс - людям жизнь спасёт.

Эдмунд понял: цену занизили минимум вдвое, а то и втрое.

Но спорить не стал - маскировка важнее серебра.

И пусть травы помогут кому-то, а стража не обратит на него лишнего внимания.

- Ох какое ж щедрое предложение, сударь. По рукам, - изобразил он искреннюю радость.

Травник довольно улыбнулся - и тут же заметил что-то странное.

- М-м… какие у тебя руки чистые, парень. Для крестьянина.

Эдмунд мгновенно отдёрнул руку.

- Так ж… в деревне многие говорят. От мамки, должно, досталось - её белоручкой дразнили.

Травник хмыкнул: объяснение его устроило.

- Бывает. Вот, держи. - Он ушёл в соседнюю комнату и вернулся с деньгами. - И если будет ещё что подобное - приноси. Мы тебя не обидим.

- Непременно ж, сударь. Спасибо, - Эдмунд поклонился и вышел.

Камрит ждал у входа - верный, но недовольный: лёгкое бодание в бок Эдмунда тому доказало.

Настроение у Гарденера было отличным - он уже знал, что делать дальше.

Ноги сами привели его в ремесленный квартал, к кожевенной лавке.

Мастер - мужчина лет сорока - принял его куда приветливее, чем большинство жителей. Оговорив детали и замеры, они быстро пришли к сделке.

Десять серебряных драконов и две козьи шкуры - и Камрит впервые за долгое время получил настоящее седло.

Напевая старый походный мотив, который помнил ещё из иной жизни, Эдмунд отправился на рынок.

Припасами он нагрузил себя основательно - на неделю пути вперёд.

Потратил даже медные звёзды, вырученные у травника, но ни о чём не жалел.

Он - прямой потомок Гарта I, садовника-короля. И всё равно умудряется зарабатывать землёй и растениями - как-никак ремесло предков.

Напоследок Эдмунд позволил себе праздник: тёплая еда, мясо, каша, хлеб. И местный сидр - кислый, чуть забродивший, но согревающий.

В тёмной прохладе постоялого двора шум мира отступал. Здесь не было ни богов, ни врагов, ни ведьм - только усталый путник и миска горячей еды.

Редкое чувство счастья, почти забытое за дни скитаний. Он вспомнил детство Луи МакМёрфи - лесные походы с отцом, рыбалку, тихие дни, когда никто не хотел убить тебя за кровь, силу или корону.

Но всё хорошее заканчивается.

Эдмунд доел, вытер руки грубой тряпкой, расплатился и вышел - в таверне начинали собираться местные ханыги, а участвовать в драке он не планировал.

Обед - серебряник. Содержание коня - ещё половина.

Цена честная.

Покинув Эпплтон, Эдмунд привычно вскочил на Камрита и вскоре нашёл тихий уголок в ближайшем лесу.

Ночь была близка - скоро взойдут звёзды, и он снова сможет тренироваться под их покровительством.

А утром - дальше, на северо-восток, к следующей точке пути.

Первые испытания пройдены, но главное всё ещё впереди.

***

Лес близ Эпплтона.

Тишина ночи мягко окутывала небольшую полянку, где Эдмунд устроил свой скромный лагерь.

Костёр потрескивал ровно, успокаивающе; шорохи ночного леса напоминали колыбельную.

Прохладный ветер перебирал волосы, и всё вокруг казалось слишком мирным - настолько, что первые настойчивые тычки в бок Эдмунд воспринял как сонный бред.

Он попытался отмахнуться, но ладонь наткнулась на тёплую, гладкую шерсть.

Приоткрыв глаза, Гарденер увидел морду Камрита - конь не просто тормошил хозяина, он буквально пытался сдвинуть его с места.

Такое поведение не оставляло сомнений: что-то не так.

Эдмунд задержал дыхание.

Лес казался спокойным…

Но в спокойствии было что-то неправильное: листва шуршала слишком ровно, слишком настороженно.

И этого хватило, чтобы понять: он здесь не один.

Он лежал на открытой полосе травы - идеальная мишень.

Притворяться спящим было слишком рискованно. Гарденер сделал вид, что беззаботно потягивается.

- А-а… - зевнул он громко, поднимаясь на локтях. - Что такое, дружок? Голоден?

Камрит прекратил толкаться, но встал так, чтобы заслонить Эдмунда собой.

Это окончательно подтвердило опасения.

Эдмунд медленно поднялся на ноги, отодвигая коня в сторону, чтобы не быть укрытым его телом - слишком опасно потерять друга в первые же секунды нападения.

- Ну, ну… сейчас что-нибудь найду, - сказал он ласково, будто ни о чём не догадывается.

Он сделал несколько шагов к котомке - создавая иллюзию беспечности.

Этого мгновения хватило, чтобы почувствовать стремительное, ледяное предчувствие.

Он метнулся в сторону - и в ту же секунду две стрелы ударили в то место, где он стоял мгновение назад.

Камрит взвился на дыбы, громко и яростно, вновь заслоняя его собой.

- Чтоб вас, мерзавцы! - выкрикнул Эдмунд. - Покажитесь же!

Ответом стал новый залп.

Ещё одна стрела свистнула возле лица - буквально по линии глаза.

Ещё миг - и…

Камриту повезло меньше: широкое древко глубоко вошло в плечо. Конь пронзительно заржал, не испуганно - яростно.

Гарденер взорвался:

- Хотите по-плохому?! Будет вам по-плохому! - рыкнул он и, падая на колено, прижал ладонь к земле.

Гул, низкий и неестественный, поднялся из-под корней.

Земля дрогнула - и терновые плети, рвущиеся наружу, хлестнули во все стороны, словно живые.

Из темноты раздался сдавленный крик боли.

- Ай, чтоб тебя!..

Кто-то попался.

Тени метнулись между деревьями - их было пятеро, вооружённые, хорошо обученные.

Звон вынимаемой стали Эдмунд узнал бы из тысячи.

Тернии метнули второй удар - теперь точнее, уже зная, где находятся цели.

Вспыхнули искры - шипы встретились с оружием.

- Получайте… - прошипел Эдмунд.

Убивать он не хотел, но тернии не знали жалости.

Голова зазвенела всё сильнее - признак того, что магия быстро выматывает тело.

Без ночной тренировки перед сном он бы держался дольше, но сейчас счёт шёл на секунды.

Отступать было нельзя: проигрыш означал смерть - и не только его.

Камрит, преодолев боль, сорвался с места и обрушился на одного из нападавших.

Тот не ожидал атаки от раненого коня - и мгновенно оказался на земле, где его тут же схватили терновые путы, крепкие, как стальные скобы.

Среди тьмы раздался крик:

- Где носит Корбрея с его валирийским мечом?!

Эдмунд замер.

Корбрей?

Это были не разбойники. Не охотники.

Это были рыцари. Рыцари, которых отправили за ним.

Но как они его нашли? Как догнали?

Эти мысли стоили ему внимания - враг с топором уже прыгнул вперёд.

Мелкие тернии задержали нападавшего лишь на долю секунды - силы Эдмунда кончались.

Сталь сверкнула - топор с серебряным отблеском оказался у его горла.

Холодный металл впился, оставляя кровавую полоску.

Из носа потекла кровь. Магия иссякла.

Сопротивляться он теперь не мог.

Черноволосый воин навис, ухмыляясь:

- Попался, гадёныш. Именем короля Роберта Баратеона я, Хоррас Фелл, доставлю тебя на королевский суд. Там тебе голову и снимут - по чести и закону.

- Есть вопросы, ваше просторское величество?

Он давил топором сильнее. Кровь побежала по шее.

Эдмунд сплюнул кровью.

Рыцари расценили это как попытку сопротивления - топор снова впился.

- Не дёргайся, - оскалился Фелл. - И коня своего удержи, пока его не порубили.

Камрит пытался прорваться через клинки - рыцари окружили его, нанося порезы по бокам.

Но даже раненый жеребец не сдавался - дышал тяжело, рвал землю копытами и рвался вперёд.

Эдмунд закричал:

- Камрит! Стой!.. Довольно… Это приказ…

Конь замер, но дрожал, весь в крови, глядя на врагов как загнанный, но не сломленный зверь.

Гарденер мог сделать только одно: спасти друга.

- Отлично, - довольно кивнул Фелл, заметив покорность Гарденера.

- Вы двое, глаз с коня не спускать: нрав у него боевой.

Он обернулся к тёмной кромке деревьев:

- Эй! Выходи уже! Наших надо освободить от пут этого чертового колдуна!

Лес промолчал.

- Седьмое пекло… - прорычал Фелл. - От этих эпплтонских гвардейцев проку - как с дохлого мула. И где, задери его Семеро, носит Корбрея? Хочу увидеть его рожу, когда поймёт, что за твою поимку ему и медной звезды не перепадёт.

- Не торопись с выводами, Фелл. Я здесь, - раздался спокойный, глубокий голос.

На поляну, шагнув из тени, вышел рыцарь в бело-чёрных цветах дома Корбреев.

- И что же ты там делал, скажи на милость? - не оценил парень с топором невозмутимости своего спутника.

- Выжидал. На случай непредвиденной ситуации, - пожал плечами Корбрей, будто обсуждая погоду.

- Байки свои будешь в Долине рассказывать, - огрызнулся Фелл. - А сейчас освободи Баквела и Стонтона. Так уж и быть - получишь десятую долю.

Корбрей приподнял бровь.

- Странно… не припомню, чтобы король назначал тебя командиром, Фелл.

Пальцы рыцаря Долины легли на рукоять меча.

Фелл выругался:

- Да чтоб тебя…

Он стиснул зубы.

- Ну? Какие будут приказания, командир?

- Ты займёшься освобождением пленников, - спокойно распорядился Корбрей. - Твой топор отлично рубит… что попало. А я посторожу пленника.

Он подошёл к Эдмунду.

Валирийская сталь блеснула - тонкая, изящная гарда, рубин в навершии… меч легонько упёрся в грудь Гарденера, едва касаясь сердца.

- Р-р, - прорычал Фелл сквозь зубы. - Семеро с тобой!

Он ушёл, бормоча ругательства.

Эдмунд рассматривал нового «надзирателя».

Лицо - острое, резкое, словно у волка.

Глаза - почти бездна во тьме.

Клинок - опасно близко, но не давит.

На доспехе - три ворона с ярко-красными сердцами в когтях.

Корбрей наклонил голову:

- Кажется… вам нужна помощь, ваше величество?

Эдмунд не сразу понял смысл.

Он машинально кивнул - и меч тут же отступил от его груди.

Корбрей повернулся к своим:

- Господа! Похоже, планы немного меняются!

- Корбрей, ублюдок! Держи его! - заорали рыцари, отвлекаясь от Камрита.

Этого было достаточно.

Камрит взвился на дыбы и с яростным ржанием ударил копытом в голову ближайшего противника.

Хруст - и рыцарь рухнул, а тело коня навалилось сверху, лишая его воздуха и, вероятно, жизни.

Второй рыцарь кинулся к флангу - Эдмунд, собрав последние остатки сил, вызвал новые тернии: те сомкнулись на ногах врага, валя его на землю, прежде чем клинок достиг ребер Камрита.

- Корбрей, предатель! - взревел Фелл, обернувшись на крики.

Он увидел достаточно, чтобы прийти в бешенство.

Серебряный топор блеснул, и рыцарь штормовых земель бросился вперёд.

Корбрей встретил удар мечом - два необычных клинка столкнулись, осыпая воздух искрами.

Рыцарь Долины даже не дрогнул.

Топор отлетел в сторону - и рыцарь Долины тут же пошёл вперёд, перехватывая инициативу.

Фелл дышал тяжело. Его топор был силой, но не скоростью.

Корбрей давил - уверенно, шаг за шагом, точно, без лишних движений.

Рыцарь штормовых земель рухнул на одно колено, когда очередной удар выбил оружие у него из рук.

Следующий удар рассёк воздух - и Фелл завопил, когда сталь отсекла ему руку по локоть.

- А-а-а!.. - крик оборвался, когда валирийский клинок лег к его горлу.

Корбрей поставил ногу на его грудь, не давая пошевелиться.

- Последние слова? - буднично спросил он, поднимая меч.

- Жаль, что не задушил тебя ещё на турнире… - прохрипел Фелл.

- Пожалуй, - тихо сказал Корбрей. - А теперь умри.

Меч пошёл вниз.

- Стой! - выкрикнул Эдмунд.

Сталь остановилась в волоске от шеи рыцаря.

Корбрей удивлённо повернулся:

- Ваше величество?

- Я… сам, - выдохнул Гарденер, поднимаясь. Его шатало, кровь текла по подбородку, но он стоял.

Камрит тут же подставил плечо - сильный, раненый, дрожащий.

- Как хотите, - усмехнулся Корбрей, убирая меч в ножны. Он сдвинул ногу с груди Фелла и рывком поднял того одной рукой за ворот, другой заламывая оставшуюся руку.

- Ну давай, щенок! - прошипел Фелл, глядя на окровавленного Эдмунда. Страхом даже не пахло - лишь ярость.

- Хоррас из дома Феллов, - твёрдо произнёс Эдмунд, опираясь на собственный дрожащий голос, превращая его в приговор. - За попытку убийства наследного короля Простора. За угрозы и оскорбления благородной крови.

Он поднял голову к звёздам:

- Я, именем Семерых и их волей, приговариваю тебя к смерти. Да сгорит твоя душа в Семи Адах.

Как будто мир ответил: огонь костра дрогнул, затрепетал - и внезапно погас, будто его раздавило чьей-то невидимой ладонью.

Поляну залил серебристый свет звёзд. Лунные лучи собрались на фигуре Гарденера, очерчивая его силуэт мягким сиянием, которое нельзя было спутать ни с чем земным.

Этим светом боги подтвердили право на суд.

В руках у Эдмунда был лишь нож - грубый, кривоватый, выменянный у деревенской знахарки. Но другого оружия у него не было.

И другого выхода - тоже.

Он резанул.

Не уверенно, не красиво - а так, как режет человек, который устал до последней крошки сил. Клинок вошёл неровно, с задержкой, словно тяжёлый камень тянул его руки вниз.

Фелл захрипел - глухо, протяжно, пытаясь вдохнуть кровь. Горло булькало. Кровь, густая и тёмная, залила подбородок, стекла по броне и тёплой струёй упала на землю.

Приговор свершился.

Эдмунда затрясло. Его тело сдало первым.

Он опустился на колени, словно мир стал слишком тяжёлым, а воздух - слишком плотным.

Первое убийство… пусть и в другой жизни - но в этой оно резануло по живому.

«Я должен был, - повторял он себе, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. - В этом мире иначе нельзя».

Но от этого легче не становилось.

Корбрей, стоящий рядом, откинул мёртвое тело Фелла так, будто сбрасывал мешок с зерном. И странно - почти уважительно - посмотрел на Эдмунда.

- Всё же я не ошибся в вас, - произнёс он тихо, как будто наблюдал не человека, а явление. - Это ваше первое убийство?

- В этой жизни… да, - едва слышно ответил Эдмунд.

- Понимаю. Первое всегда тяжело. В Долине проще - у нас есть горцы. В Просторе нравы мягче.

Корбрей посмотрел в сторону леса и спросил так буднично, словно обсуждал цену на овёс:

- Добить остальных?

Эдмунд поднял глаза.

Стрела в теле Камрита напоминала, зачем всё это началось.

- Те, что стреляли… они мертвы? - спросил он.

- Эпплтонцы? - Корбрей пожал плечами. - Одного я убил, чтобы не мешал. Второй - дальше, прибит вашим колдунством к дереву. Уже не дышит.

Эдмунд вздохнул.

- Тогда хватит крови. Остальные виновны лишь в том, что исполняли приказы. Ваши приказы.

Он бросил на Корбрея взгляд, в котором смешались усталость, боль и упрёк.

Рыцарь Долины не отвёл глаз.

- Не из большого желания, - признался он тихо. - Но мне нужно было найти вас. А этих… я выбрал именно потому, что они не самые искусные. Меньше проблем.

Он качнул головой:

- Вы уверены? Они доберутся до ближайшего города - и через пару дней весь Вестерос узнает о моём «предательстве».

- Разве вы не понимали риски, когда спасали меня? - с трудом выдохнул Эдмунд. Бледный, дрожащий, но на ногах.

- Справедливо, - коротко кивнул Корбрей. И тут же вскинул голову - прислушиваясь. Что-то изменилось в лесу.

- Но зачем? - выдавил Эдмунд. - Почему?

Корбрей усмехнулся - резковато, вызывающе.

- Ну… приятно, когда король Простора что-то тебе должен. Хоть немного.

Потом махнул рукой:

- Шучу.

Он не дал Эдмунду и секунды на ответ:

- Сейчас не время для разговоров. Стража получила указ: если поимка затянется - действовать жёстко.

Он шагнул ближе.

- Если не хотите продолжить свою свежую коллекцию убийств - нам пора.

До того, как Эдмунд успел возразить, Корбрей подхватил его под руки - легко, словно тот ничего не весил - и закинул на спину Камрита.

- Но, боец! В путь, крепкий малый! - хлопнул он жеребца по заду.

Камрит фыркнул возмущённо, чуть не боднув рыцаря. Но понял.

И поскакал.

Эдмунд уже не видел, как Корбрей свистнул своему вороному коню, как вскочил в седло и пристроился рядом, подстраивая скорость под раненого жеребца.

Мир начал растворяться. Серебряный лес размывался в туман.

Ветер бил в лицо.

И наконец - всё ушло во тьму.

Последнее, что он почувствовал - тёплую шею Камрита и холодный ветер леса. А потом всё исчезло. Эдмунд провалился в тяжёлый, болезненный сон.

Глава 9. Первая клятва

Где-то на дороге Роз.

Эдмунд медленно приходил в себя.

Голова была пустой - будто кто-то вычерпал оттуда все мысли. Лёгкий ветер трепал волосы, колол щёки. Под ладонью - влажная, холодная ткань.

В ушах стоял гул, заглушавший всё вокруг. Тело казалось ватным, охваченным странной, вязкой негой.

Сознание возвращалось неохотно.

Он резко распахнул глаза - словно силой рвал себя из сладкого, обволакивающего сна - и тут же привстал, хватаясь за закружившуюся голову.

Мир сперва казался плоским и бесцветным - как будто он смотрел на него через мутное стекло.

Тело не хотело подчиняться резкости движения - всё внутри протестовало, цепляясь за покой.

Постепенно, с трудом, память о ночных событиях под Эпплтоном пробивалась наружу.

Оглядевшись, Эдмунд понял: нет, всё было взаправду. Слишком уж чужим выглядело это место.

Он лежал на грубой подстилке, а над ним висел промокший брезент. Гул, мучивший слух, оказался обычным дождём - он стучал ровно, упрямо, смывая мир за пределами укрытия в сплошную серую пелену.

Лес тонул в густом тумане. Было раннее утро.

Напротив виднелось второе такое же укрытие. В его тени сидела фигура, сгорбленная над длинным, бледным клинком. Валирийская сталь.

Лин Корбрей чистил меч медленно, будто совершал какой-то личный ритуал. Зрелище успокаивающим не назовёшь - но и угрозы в нём не ощущалось.

Мысли Эдмунда упёрлись в другое - куда важнее.

В Камрита.

Он нашёл его взглядом мгновенно. Белая тень под деревьями, укрытая ветвями от дождя. Жеребец лежал, дышал ровно, будто тоже дремал.

Рядом стояла вороная лошадь Корбрея, почти сливавшаяся с туманом. Два благородных зверя делились теплом, будто знали: ночь могла кончиться куда хуже.

Убедившись, что оба живы, Эдмунд медленно опустился обратно. Стоять он всё равно не смог бы - тело ныло, желудок болезненно сжимался от голода. Дождь не оставлял смысла подниматься.

Мысли, как водится, полезли сами.

«Почему Корбрей помог? Что ему нужно? Награда за мою голову - приличная. Или, может, просто не захотел делить её с остальными? Тогда зачем оставлять тех двоих в живых?..»

Вопросы роились, перекрывая друг друга. Ответа не было.

Воспоминания о ночной схватке жгли сильнее, чем дождь.Слишком очевидным был урок: сила Гарта не спасёт там, где четверо опытных рыцарей бьют одновременно.

Одна засада - и конец и замыслам, и судьбе.

Эта мысль сидела занозой.

И ещё одна - куда неприятнее - снова упёрлась в нож. Если бы у него был настоящий клинок, а не жалкий ножичек, пущенный в котомку… может быть, он сумел бы удержаться дольше.

Пусть меча он в этой жизни не держал - память откуда-то подсказывала хват, вес, угол удара. И всё равно - в руках его тогда был только страх и тупой металл.

«В этой жизни, да?» - отозвалось внутри, напоминая о принятом решении и о горле Хорраса Фелла, разрезанном неровным движением. Странно - сожаления не было. Но и облегчения тоже.

Он просто принял это как факт - первый в его жизни, который нельзя взять назад.

Убивать магией проще. Там есть расстояние.

Холодная сталь - совсем другое.

Он сглотнул.

На его совести уже две смерти - одна от силы, другая от руки. Хотел он этого или нет - уже не имело значения.

Мысли метнулись дальше - к маскировке.

«Теперь наверняка знают, что я скрываюсь как крестьянин. Опаснее? Конечно. Но иного выхода нет. Даже плохая маска лучше отсутствия любой. А если Корбрей действительно собирается идти со мной… дело усложняется. Он слишком узнаваем… Аргх!»

Он закрыл глаза ладонью, раздражённо выдохнув.

«Слишком много переменных…»

- Очнулись, ваше величество? - раздался над ухом хрипловатый голос.

Эдмунд убрал ладонь и посмотрел на вход.

Корбрей стоял в проёме, заслоняя серый свет утреннего неба. С капюшона стекала вода, лицо - бледное, резкое, с тёмными кругами под глазами. Валирийский клинок «Леди Отчаянье» висел у него на поясе.

Под левой рукой он держал аккуратную вязанку хвороста - явно подготовленную заранее.

Да, Лин умел выживать в дороге. Куда лучше, чем Эдмунд.

- Да, - спокойно ответил Гарденер, не позволяя тревоге прорваться наружу. Человек с неизвестными мотивами не мог не настораживать, но Эдмунд видел ситуацию ясно: прежде чем наступит ночь, у него не будет ни сил, ни шансов сопротивляться.

- Отлично. Подождите немного - разведу костёр, и поедим, - отозвался Корбрей, коротко кивнув и направляясь к выходу.

- Постой, - окликнул его Гарденер.

Рыцарь остановился мгновенно, повернув голову так, будто каждый вопрос значил для него больше, чем слова.

- Как твоё имя? Сколько я проспал? И… почему ты помог мне?

- Стоп-стоп, ваше величество, - сир Лин покачал головой, мягко обрывая поток вопросов.

- Меня зовут Лин, из дома Корбреев. Вы проспали почти три дня, поэтому нам пришлось сделать привал - иначе вы просто не пришли бы в себя. А всё остальное… обсужу с вами позже. Разговор не короткий, а вам нужно поесть. Я позову, когда будет готово.

Он не дал Эдмунду возразить - просто вышел, растворившись в сереющем после дождя утре.

Гарденер снова остался наедине с собой.

Несмотря на суровое лицо, Корбрей говорил подчеркнуто уважительно, даже внимательно - и это странным образом располагало. Особенно после спасения от Хорраса Фелла.

Эдмунд поднялся - на этот раз не так резко - и, шатаясь, вышел из укрытия. Холодный воздух ударил в грудь, заставив встряхнуться.

Где-то в глубине леса щебетали птицы, проснувшиеся после дождя и, казалось, радующиеся новому дню вместо него.

Конечности слушались плохо. Каждое движение требовало усилия: ноги дрожали, подгибались. Под обмотками чувствовалась мокрая трава, ледяная, но живая.

Тишина вокруг стояла плотная, глубокая - непривычная после солнечного Простора, где даже ветер всегда несёт запахи жизни.

Но тишина продержалась недолго.

Громкое, пронзительное ржание разрезало воздух. Эдмунд едва успел повернуть голову - и увидел, как к нему несётся Камрит, не разбирая дороги.

Жеребец будто только и ждал проснувшегося хозяина, чтобы броситься к нему во весь опор.

- Ну-ну, Камрит, спокойно! - успел выдохнуть он.

Конь затормозил в нескольких шагах, фыркнул и ткнулся мордой в ладонь Эдмунда. Тепло, влага, узнавание - и хлёсткий взмах хвоста, полный радости.

Так он всегда встречал его - будто боялся снова потерять.

- Я тоже рад тебя видеть, - выдохнул Гарденер, гладя его по морде. - Как ты? - он не мог не думать о стрелах, что торчали в теле коня всего три дня назад.

Камрит гордо поднял голову, фыркнул, сделал маленький круг около него - демонстративный, почти танцевальный. Практически прямо говоря о том, что жив.

Но от глаз Эдмунда не укрылись грубые повязки - серые лоскуты, которыми кто-то явно умело закрыл раны.

Корбрей постарался.

- Рад, что ты в порядке, приятель… - он улыбнулся шире, впервые за утро по-настоящему. - И ты, похоже, рад тоже, - жеребец ответил влажным, горячим языком по ладони.

- Мне пришлось потрудиться, чтобы обработать его раны. И ваши тоже, ваше величество, - раздался голос сира Лина.

Эдмунд обернулся.

Рыцарь стоял у кострища, разводя огонь уверенными движениями. На его лице впервые мелькнуло что-то вроде усталой заботы.

- Конь удивительно быстро оправился, - продолжал Корбрей. - Особенно если учесть, что два дня он тащил вас на себе.

- Он стойкий, - отозвался Эдмунд, похлопав жеребца по шее. - Верно, дружище?

Конь согласно заржал.

- Значит, его зовут Камрит. Буду помнить, - сказал Лин, устанавливая над костром котелок на двух длинных палках.

Эдмунд, наконец почувствовав лёгкий голод, подошёл ближе.

- Как ты вытащил стрелу, не покалечив его? - спросил он, продолжая ласково чесать коню морду.

- Хм, не мейстер, конечно… но кое-чему они научили меня в битве на Трезубце, - начал Корбрей. - Моего брата Лионеля тогда ранило в ногу. Его спасли, и я запомнил метод. В тот день мейстер показал, как вытаскивать стрелу, если на ней нет яда…

Лин ловко закинул в котёл несколько овощей из своей сумки.

- Мейстер работал быстро, а вот мне пришлось попотеть, - усмехнулся он. - Особенно на… - он поймал возмущённый взгляд Камрита и поправился: - …на коне.

Эдмунд фыркнул, не удержавшись.

- Вы же знаете, - продолжил рыцарь, - наконечники делают с двумя зубцами, чтобы они рвались глубже. Вся хитрость - подцепить их, не раздирая рану. И делается это…

Он достал стрелу - ту самую, потемневшую от запёкшейся крови.

- …вот этим. - Лин поднял два гусиных пера. - Вставляешь в рану, подцепляешь зубцы - и вытягиваешь. Почти без лишнего вреда.

- Гусиные… перья? - переспросил Эдмунд, искренне удивившись.

- Да. Мейстер говорил, что в идеале нужен специальный инструмент, но тот сломался. Похоже, нам тогда даже повезло. Сегодня - тем более.

Он налил суп в деревянную миску и протянул её Эдмунду вместе с хлебом.

- Это действительно удача, сир Лин, - кивнул Гарденер, принимая еду. - Как и то, что вы были рядом. И ещё… где вы прячете все эти полезные вещи, не нагружая коня до смерти?

- Секрета в этом нет, ваше величество, - ответил Корбрей, наливая порцию и себе.

- В Долине всегда ценили выносливых коней. Наши породы выводили столетиями - под крутые склоны, камни, долгие переходы. В Просторе же важнее скорость: там не любят лишнего груза. А наши кони могут унести на себе почти целый дом скарба, что в горах спасает жизнь. Ваш Камрит… - Лин всмотрелся в белёсый силуэт коня. - Похож на них больше, чем на просторских. Разве что окрас редкий.

Он уселся прямо на мокрую землю, будто сидеть на сырой траве было ему привычнее, чем на лавке.

- Ясно, - кивнул Эдмунд, присаживаясь рядом. - Благодарю за объяснение. Но… вам не стоит обращаться ко мне «ваше величество». Я король только по прозванию, да и не ваш. Зовите меня просто - по имени. Особенно после того, что вы сделали.

Лин на мгновение задержал взгляд - долгий, внимательный, почти оценивающий.

- Поспорил бы, - тихо сказал он. - Но вижу: вы ещё не восстановились после Эпплтона. Так что… как вам угодно, сир Эдмунд.

И впервые за всё время рыцарь Долины выглядел не суровым, а почти польщённым.

Еда разогрела кровь, и тепло разлилось по телу медленно и уверенно - как возвращение к жизни.

Плотный туман рассеивался; между ветвями начали пробиваться полосы солнечного света.

Лес оживал после дождя.

Камрит и вороной жеребец Корбрея щипали траву рядом с костром, вдыхая пар поднимающейся земли.

Эдмунд доел последнюю ложку, поставил миску у камней кострища и потянулся. Суставы приятно хрустнули, словно вставая на место после долгого беспамятства.

Корбрей уже доел свою порцию и только ждал - не торопя, не навязываясь.

Теперь Эдмунд чувствовал себя достаточно собранным, чтобы наконец услышать правду.

- Итак, - начал он. - Я всё ещё жду ответа, сир Лин. Почему вы помогли мне тогда? И… чего вы хотите, поддерживая меня?

Лин нахмурился, почесал щёку, на которой уже пробивалась дорожка щетины.

- С чего бы начать… - он вздохнул. - Думаю, с той самой ночи. Когда вы явились на пир короля Роберта. Если вам, конечно, приятно слышать за ним подобный титул?

- Не имеет значения, - спокойно ответил Эдмунд. - Я жил во времена, где королей было больше, чем тронов, и куда меньше порядка. И не мне объявлять Роберта узурпатором. Он удерживает Железный Трон, а я - нет. Меня раздражает его характер, поступки - да. Но спорить о его праве? Не намерен. Меня интересует только Простор. То, что принадлежит мне по крови.

Он поднял взгляд.

- С этим у вас проблемы, сир Корбрей?

- Никак нет, сир Эдмунд, - Лин слегка улыбнулся уголком губ. - На пиру вы выразили свои мысли достаточно ясно.

Он устроился удобнее и заговорил уже другим голосом - старше, глубже:

- Начну издалека. Знаете ли вы, что Корбреи были первыми андалами, сумевшими не просто добраться до Вестероса, но и удержать здесь землю?

- Помню что-то такое… - нахмурился Эдмунд. - Вас называли королями.

- Королями Перстов, - подтвердил Лин, чуть усмехнувшись. - Мои предки шли за Хугором с Холма. Мы победили одного из королей Первых людей - из старого дома Ройсов - и закрепились в Долине.

- Но вот на этом наши великие свершения и закончились.

Он говорил просто, без горечи, но с тяжёлой правдой.

- Мы служили Арренам веками. Присягнули Эйгону, когда пришли драконы. Держали посты, командовали, несли службу. А дом всё беднел и терял влияние. Сейчас даже Бейлиши богаче нас - бывшие наёмники. От нас осталась история… и почти ничего больше.

Эдмунд слушал внимательно - но сдержанно.

- Это всё познавательно, - сказал он честно. - Но не объясняет, почему вы выбрали меня. У меня нет армии. Нет даже меча - только нож, над которым любой рыцарь посмеётся.

Где-то неподалёку Камрит возмущённо фыркнул, и Эдмунд машинально поправился:

- Ладно, есть ещё мой конь. Невероятный конь, - с лёгкой улыбкой признал он. - Но всё же это не аргумент для предательства Роберта.

- Деньги тут ни при чём, - перебил его Лин. - Мне важно другое.

Он поднял палец к небу - серому, но чистому после дождя.

- Их расположение.

- Расположение? - повторил Эдмунд, хотя внутри всё уже чуть дрогнуло.

- Да. Семерых.

Анделы осели в Вестеросе их волей. Они привели Хугора. Они открыли путь. И им решать, кого поставить править.

Лин взглянул на него волчьими глазами - острыми, но честными:

- А они выбрали вас.

Эдмунд нахмурился, не скрывая сомнений:

- Вы не похожи на особо религиозного человека. Простите мне прямоту, сир Лин.

Лин коротко усмехнулся - устало, даже немного зло.

- Так и было. До вашего появления. Я не верил в пророчества, не верил в знамения. Пока не увидел, как звёзды меняют свет, когда вы смотрите на небо. Это не магия и не наука - это воля тех, кто выше нас.

Он говорил не как фанатик - а как человек, который слишком многое видел.

- А потом - Эпплтон. Я лишь успел убедиться: случайностей тут нет.

Он замолчал на мгновение, будто проверяя собственную откровенность.

- В Долине сильна вера в Семерых. И если просторцы, кичащиеся своей набожностью, не видят очевидного - то я, рыцарь Долины, не имею права закрыть глаза. Я обязан встать на вашу сторону.

- Что ж, ваша мотивация мне понятна, - произнёс Эдмунд, но в голосе всё ещё слышалась осторожность. - И всё же… разве у вашей семьи не возникнут проблемы из-за вашего решения? Вы будто бы совсем не думаете об их судьбе.

Лин коротко фыркнул - не от злости, а от чего-то похожего на усталую обиду.

- Может, и так, - сказал он. - Но думают ли они обо мне?

- Мой брат Лионель выгнал меня из дома сразу после восстания. Не выдержал того, что отец, на смертном одре, передал мне фамильный клинок. С тех пор я не получил от Дома Сердец ни монеты. Лионель считает, что его обокрали. А я должен жить турнирами да редкими наймами, пока он жалуется на жизнь, сидя в тепле и сытости.

На лице рыцаря проступило то, что редко позволял увидеть: смесь злости и горечи.

- Будь моя воля, я бы обменял Покинутую Леди на половину того, что он присвоил. Но Лионеля никогда не интересовала справедливость - лишь владение всем, до последнего гвоздя. Нас с младшим братом он бы и голыми оставил, будь такая возможность.

Эдмунд чуть расслабился. В этом голосе не было фальши - только человеческая боль.

- Понимаю вас, - тихо сказал он. И впервые почувствовал, что Лин - не только воин, но и человек, обиженный судьбой и собственными.

В остатках земной памяти Лин Корбрей был показан мерзавцем, готовым продать честь за медяк.

Но сейчас перед Эдмундом сидел иной человек: суровый, да - но не сломленный, не циничный. Тот, кто ещё не скатился в пропасть, в которую его столкнёт будущее.

При Роберте турниры шли едва ли не каждый месяц, золото текло рекой, и рыцарь вроде Корбрея мог жить легко - его клинок приносил доход, а не позор.

Жизнь пока не успела его "сломать".

И всё же Эдмунд понимал: его «возможные» будущие связи или поступки - это последнее, о чём стоит думать.

Ему нужен человек. Воин.

Товарищ. Союзник.

И Семеро сами словно подводили такого к нему.

Сейчас рядом с ним сидел тот, кто спас его жизнь. Тот, кто ухаживал за ним и Камритом три дня подряд.

И тот, кто знал этот мир куда лучше, чем о нём можно прочитать в книгах.

Отказываться от такого - грех.

Эдмунд выдохнул и решился.

- Скажите ещё кое-что, сир Лин, - начал он осторожно. - Если отбросить волю Семерых… почему я?

Лин задумался. Его взгляд остановился на углях костра, а пальцы привычно коснулись подбородка.

- Длинная история, - сказал он наконец.

- Я никуда не тороплюсь, - солгал Эдмунд.

Он торопился - на остров Ликов, навстречу богам, навстречу ответам. Но этот разговор был важен.

Лин снял плащ - солнце после дождя уже ощутимо нагревало воздух.

- Когда началось восстание, мой отец, Гвейн Корбрей, остался верен королю Эйрису, - начал он, - и вместе с Графтоном выступил против Аррена. Проиграл, разумеется. Но Джон Аррен был мудр. Он ценил верность, даже если она была дана не тому монарху… и понимал, что месть не скрепит королевство. Он простил нас. И мы перешли под его знамёна.

Лин говорил ровно, но в голосе чувствовалось уважение - к Аррену, не к Баратеону.

- На Трезубце отец получил ранение. Лионель оттащил его к мейстерам, а я… - Лин вытащил Покинутую Леди и провёл по клинку ладонью. - Я взял клинок и зарубил того, кто ранил моего отца. Потом повёл наших на фланг дорнийцев и сразил принца Ливена Мартелла из Королевской гвардии. За это меня посвятили в рыцари.

Клинок лёг обратно в ножны с мягким, узнаваемым щелчком.

- А теперь - о вашем вопросе. Когда мы воевали за Таргариенов, мы были верны присяге. Когда - против них, мы боролись за будущее королевства.

Он посмотрел прямо на Эдмунда:

- А что получили? Пьяницу на троне, для которого корона - повод пить ещё больше. Королевство в долгах. Народ, который счастлив не потому, что им правят хорошо, а потому что их хотя бы не поджигают заживо. И детей, чьё будущее предсказать не сможет ни один бог… но ничего хорошего от них ждать не приходится.

Эдмунд понял: Лин говорил искренне.

Это не политика.

Это боль человека, который сражался за идею - и увидел, как её смыло элем в королевской чаше.

- Не мне рассуждать о благе народа, - сказал Лин, и голос его стал тяжелее. - Я живу так, как живу. У меня нет другого короля и другой земли. По крайней мере, не было. Когда появились вы - всё стало на свои места. Семеро уже сказали своё слово. Как когда-то сказали Хугору.

Он посмотрел на Эдмунда долгим, оценивающим взглядом - но не как на пленника или даже спутника. Как на судьбу.

- Вы молоды. И, насколько могу судить, не заражены пороками лордов и их детей. Не тщеславны, раз носите одежду черни. Одарены богами - и по крови, и по воле. А ваша сила… сила, что может избавлять людей от болезней и от голода… - Лин покачал головой. - Это даже обсуждать бессмысленно. Кто, если не вы, должен править Простором?

Он выдохнул, словно сбросив с плеч давний груз.

- Если я ошибаюсь - пусть Семеро осудят меня. Но именно их воля привела меня к вам. И если я послужу вам - имя моего дома вновь будет звучать среди великих.

Теперь, выслушав всё, Эдмунд наконец позволил себе расслабиться.

Возможно, в этом был замысел богов. Возможно - просто удачное стечение обстоятельств.

Но голову забивать догадками он не собирался.

Если Семеро хотели привести ко мне союзника - спасибо им. Если нет - значит просто повезло. И нечего противиться судьбе, которая не требует от меня ничего, кроме того, чтобы остаться в живых.

- Что ж, - сказал он вслух. - Теперь, когда я услышал твою историю, Лин… я рад твоему появлению. И благодарен тебе. Ты спас меня. И если судьба позволит, я отплачу за это.

Лин медленно встал, достал Покинутую Леди и обнажил её.

- Тогда слушайте, сир Эдмунд, - произнёс он, и в его голосе появилась сталь. - Я, Лин из дома Корбреев, волей и милостью Семерых, клянусь верой и правдой служить Эдмунду из дома Гарденеров, королю андалов на земле Простора.

Он опустился на одно колено.

Воткнул меч в землю перед Эдмундом.

Склонил голову.

- Клянусь идти за ним куда бы он ни направился.

- Клянусь защищать, даже ценой собственной жизни.

- Клянусь соблюдать законы Семерых и людей.

- Мой клинок - ваш клинок, государь.

Он не поднял глаз.

- Примите ли вы мою клятву?

Эдмунд почувствовал, как что-то внутри сжалось.

Этот момент задевал самые потаённые струны его души.

- Принимаю, - тихо сказал Эдмунд.

Он поднялся. Ветер будто бы стих. Лес притих. Всё вокруг замерло, будто само время прислушивалось.

Первый рыцарь, который признал его своим королём.

Это было… почти нереально.

- Встань, Лин Корбрей, - произнёс он, положив руку рыцарю на плечо. - Волей и милостью Семерых я принимаю твою клятву. Служи верно и достойно.

Лин поднялся - и впервые за всё время на его лице проступило нечто похожее на искреннюю улыбку. Почти юношескую.

- Благодарю, ваше величество.

- Зови меня по имени, - мягко сказал Эдмунд. - Хоть наедине.

- Как скажете, сир Эдмунд. Но лишь наедине. Я не стану порочить ваше имя среди людей.

Корбрей снова стал собранным и суровым, как будто тот редкий проблеск человечности был лишь лучом солнца, прорвавшимся сквозь тучи.

- Хорошо, - кивнул Эдмунд. - Тогда перейдём к делу. У меня к тебе ещё несколько вопросов.

Они оба сели. Корбрей - чуть напряжённее, чем минуту назад, но без следов прежнего недоверия.

- С превеликим удовольствием отвечу, сир Эдмунд, - сказал он всё тем же формальным тоном.

Эдмунд усмехнулся - рыцарь явно не собирался отказываться от обращения «сир», даже после прямого намёка.

- Начнём с простого. Где мы сейчас?

- Примерно в неделе пути от Горького Моста, - ответил Лин. - Я не знал, куда именно вы направлялись, и потому продолжал следовать вдоль дороги Роз.

Эдмунд перебрал в памяти карту.

- Ты поступил правильно. Мой путь лежит к острову Ликов… Семеро призвали меня туда. Я двигался по дороге Роз, чтобы добраться до столицы, а оттуда по Королевскому тракту - на север. Но теперь это стало сложнее, особенно в твоей компании. Прости, Лин, но ты слишком знаменитый рыцарь для тайных путешествий.

- Ничего, я понимаю, - спокойно сказал Корбрей. - Тогда нам лучше через несколько миль свернуть на север. Сойдем с дороги Роз - и собьём стражников со следа. Они будут думать, что мы продолжаем движение по тракту.

Он перешёл на деловой тон:

- Мы почти под Божьим Оком. Пойдём по лугам, пересечём Золотую дорогу, а затем Черноводную - у Падучего водопада, рядом с Каменной Септой. Там легко перейти.

- Так нас никто не заметит - и время мы не потеряем.

- А провизия? - спросил Эдмунд. Его это действительно тревожило.

- Провизии будет достаточно, - уверенно сказал Лин. - Городов на пути почти нет, но пару мы всё равно пройдём. Этого хватит. Да и охотиться никто не мешает.

- Хм… хорошо придумано. Так и сделаем.

Но один вопрос всё ещё свербел:

- Лин… как вы вообще выследили меня в ту ночь? Так быстро? Я ведь позаботился о том, чтобы скрыть следы. Я же оставил на мосту Лилий…

Он осёкся.

- …преграду из шипов.

- Это было несложно, - ответил Лин без тени хвастовства. - Ваш конь создан не для погони, а для боя. Мы же скакали почти не останавливаясь. Вы же… - он чуть покачал головой, - делали слишком долгие привалы.

Эдмунд только отмахнулся.

Объяснять, что остановки были связаны с расчётом рыцарского обхода через Мандер, смысла не было.

- Говоря же о том терновом кусте на мосту, - продолжил Корбрей. - то пройти его мы смогли только благодаря мне.

- Поясни, - коротко сказал Эдмунд.

- Ваша магия сильна против обычного оружия, - Лин провёл пальцем по гарде Покинутой Леди. - Даже серебряный топор Фелла не смог прорубить этот куст. Но валирийская сталь… - он покачал клинком, - прошла сквозь него без сопротивления.

Эдмунд нахмурился. Это была важная слабость. Очень важная.

- Что было дальше?

- А дальше всё стало проще. - Корбрей говорил ровно, без показного пафоса. - Я вырос в Долине. След читать умею с детства. Когда увидел ваш привал возле Тёмной Лощины - а в город вы не заходили - стало ясно: вы поспешили в Эпплтон. Мы прибыли к вечеру.

- Мантия септона, что вы бросили, - он кивнул, - была нами найдена. Торговцы показали, когда и кто заходил к травнику. Эпплтонец подтвердил ваше описание.

Он поднял глаза, сухо, почти буднично:

- Дальше всё сложилось. Вы были недалеко. Мы взяли двух лучников лорда Эпплтона - и выдвинулись. Обнаружив ваш привал, я стал ждать момента. Начало сражения я и рассчитывал. Надеялся появиться вовремя и заручиться вашим доверием.

Он пожал плечами.

- Как оказалось, расчёт был верным.

Эдмунд сжал губы.

- А если бы меня убили?

Лин даже не вздрогнул под этим тоном.

- Я был уверен, что избранник Семерых не погибнет так просто. - Он ответил абсолютно серьёзно. - И приказ Роберта был однозначен: доставить вас живым. Не мёртвым.

Эдмунд выдохнул. Эта уверенность была пугающей… но честной.

- Есть ли у Роберта ещё такие следопыты?

- Вряд ли, сир Эдмунд. - Лин покачал головой. - На турнир прибыли лишь я и пара рыцарей младших домов. Король не знает их способностей. А поиск начинать заново бессмысленно: все следы давно смыты дождём и временем. Я нашёл вас только потому, что шёл буквально за вами по пятам. В любом другом случае - ни за что.

Напряжение в груди Эдмунда медленно отпускало. Он глубоко вдохнул, поднялся.

Утро окончательно вступило в свои права - лучи солнца скользили по влажной листве, туман отступал. Камрит и вороной жеребец Лина мирно щипали траву, будто бы вокруг не происходило ничего особенного.

- Спасибо, Лин, - сказал он наконец. - Теперь мне всё ясно. Думаю, можно собирать лагерь.

- Я займусь этим, сир Эдмунд. Вам нужен отдых. - Корбрей покачал головой, бросив взгляд на повязку на шее наследника. - Получить столько ран за одну неделю… особенно на лице… даже я удивлён.

- Ох… - Эдмунд нащупал повязку, только теперь заметив, как та пропиталась кровью.

Он снял её - рана саднила, но уже не кровоточила.

Лин ушёл собирать скарб. Эдмунд остался на тёплой траве, глядя ему вслед.

Он попытался было помочь - но суровый взгляд рыцаря ясно дал понять: не стоит.

Эдмунд лишь усмехнулся, махнул рукой на эту уже ставшее привычным упрямство и подошёл к Камриту. Пора было наконец проверить, как он держится в седле после всей этой истории.

Через пятнадцать минут Лин вернулся уже верхом. Он поднял голову, коротко свистнул - и его вороной конь встал рядом с Камритом, готовый к пути.

Эдмунд тронул поводья. Корбрей пристроился справа.

Они направлялись на север.

К острову Ликов.

Впервые за долгое время Эдмунд почувствовал не тревогу, а уверенность.

С таким рыцарем рядом опасности переставали быть угрозой - они становились этапами пути.

И от этого внутри становилось чуть спокойнее.

Глава 10. Когда пишет король

Через две недели после возвращения Длани.

Красный замок, Королевская Гавань.

Красный замок - великая твердыня Таргариенов, а ныне, после их падения, Баратеонов.

Крепость башен, переходов и тайных ходов; дом завоевателей, утвердивших власть над андалами, Первыми людьми и ройнарами, когда-то бежавшими в Вестерос от гнёта Валирии - только затем, чтобы подчиниться пяте других драконьих лордов.

Когда-то - давящий и непреклонный. Сейчас – тень.

В одном из его помещений - Палате Малого совета - начиналось внеочередное заседание главных советников короля Роберта I Баратеона, пока тот находился в отъезде.

Палата была украшена диковинками из далёкого Эссоса: мирийскими коврами, лиссийскими и квархрскими гобеленами.

У входа застыло два валирийских сфинкса из чёрного мрамора, чьи гранатовые глаза зловеще поблёскивали в солнечных лучах.

Символ величия старой династии, что превратился в памятник её закату, тяжёлый и пустой, как покинутый склеп.

Во главе длинного стола сидел десница короля Джон Аррен, лорд Долины.

На этом посту престарелый Хранитель Востока находился с первых дней правления Роберта, фактически держа в руках руль Семи Королевств как в отсутствии монарха, так и при его присутствии.

Именно он - не король - удерживал страну от распада, решая, сглаживая, направляя.

Это он однажды устроил брак Роберта и Серсеи, укрепив власть нового короля союзом с Тайвином Ланнистером.

Это он вывел Дорн из войны и вернул мир переговорами с Дораном Мартеллом. Наставник короля, политик, стратег, он знал, как обращаться с Баратеоном - мягко, но твёрдо.

Яростный приверженец Семерых, как и большинство долинских лордов.

Сегодня Аррен ждал остальных членов совета: собрание было назначено внезапно после прибытия срочного письма из Хайгардена.

Уже зная его содержание, десница сидел, задумчиво перебирая пальцами золотую цепь из сжатых рук - символ своей власти.

На столе перед ним лежали бумаги к обсуждению… и то самое письмо.

Он чувствовал, как в груди странно тянет - письмо тревожило его больше, чем хотелось показывать.

По левую руку уже сидел лорд Вайям Пенроз, мастер над законами и глава дома Пенрозов.

Ещё старше десницы, болезненный, но въедливый, он держался благодаря упорству и личной дружбе с Робертом.

Его коричневая накидка была украшена двумя вышитыми перьями - символом дома; руки дрожали, глаза почти скрывались за морщинами, но внимательность в них ещё жила.

За пределами палаты стоял плотный пост золотых плащей.

Они стояли напряжённее обычного - слухи уже коснулись и их ушей.

Жёлтые шерстяные плащи, чёрные панцири, короткие шлемы, простые мечи и булава в руках - привычная и не слишком внушительная стража столицы, чья репутация давно запятнана.

Прошло несколько томительных минут, и наконец двери начали открываться.

Первым явился великий мейстер Пицель - кряхтя, прихрамывая, но неизменно величественный в своих собственных глазах.

Его черно-серый плащ и тяжёлая цепь бренчали при каждом шаге. Белая борода тянулась почти до груди; в руках была сумка с лекарствами.

От солнца он вспотел, дыхание было тяжёлым - но мейстер всегда приходил первым.

Старый же Сокол, как называли Аррена, был сед, лишён половины зубов, но при этом - прям, собран и внушителен.

Его длинный орлиный нос, крепкие плечи и жёсткий взгляд напоминали о воинской юности человека, который слишком рано стал мудрым и слишком поздно - старым.

Носил он небесно-голубой плащ с соколами, бело-голубой камзол и перстень с лунным камнем - символы дома, что веками охранял Восток.

Следующим прибыл мастер над шептунами Варис.

И, наконец, вошли мастер над кораблями Станнис Баратеон и новый мастер над монетой Петир Бейлиш.

За ними двери плотно закрылись - золотые плащи задвинули засовы.

Теперь их не откроют до конца заседания, если только война не ворвётся прямо в стены замка.

- Кхм-кхм… - прочистил горло Джон Аррен, поднимая взгляд на собравшихся.

- Господа, благодарю за столь поспешный сбор. Прошу простить, но обстоятельства требуют незамедлительного обсуждения. Сегодня утром я получил письмо от его величества короля Роберта - и игнорировать его невозможно.

Он поднял пергамент с королевской печатью - массивной, багровой, словно запёкшаяся кровь.

- Великий мейстер Пицель, прошу вас зачитать послание. Оно должно быть услышано всеми, прежде чем мы продолжим.

- Разумеется, милорд десница, - раболепно склонился Пицель, осторожно принимая письмо.

Старик развернул пергамент, втянул воздух и начал читать - хрипловатым, но ясным голосом:

«Моему ближайшему другу и советнику Джону Аррену, деснице короля.

Пишу тебе, надеясь на твою мудрость и верность, - те добродетели, что всегда были твоей отличительной чертой.

Ситуация, в которой я оказался на завершающем пиру королевского турнира, поставила в тупик не только меня, но и всех присутствовавших в ту злополучную ночь.

И потому я поведаю тебе, а через тебя - Малому совету, о произошедшем.

Назвать это иначе как происками врагов короны невозможно.

Перед моими глазами и перед гостями Простора явился некий колдун - не сказочный плут из детских историй, а настоящий, дерзкий и опасный.

Он посмел бросить вызов мне, а значит - и всем Семи Королевствам.

Скрытый под плащом септона, он начал плести клевету, обвиняя меня в бесчестности и незаконности моего правления в Просторе.

Представился он Эдмундом Гарденером, первенцем последнего короля Простора Мерна IX, павшего на Пламенном поле.

Заявил также, что был возрождён Семерыми из хладного склепа своей семьи.

Чушь, конечно, по своей природе, но… небесные знамения, явившиеся после его слов, беспокоят меня куда сильнее.

Просторские лорды и без того ненадёжны - их легко всколыхнуть подобными байками.

При попытке схватить этого смутьяна я стал свидетелем явлений, которые и пересказывать стыдно - настолько безумными они звучат. И всё же видел это не только я, но и все гости.

Поднялся шквальный ветер, сбивший с ног людей и мебель.

Звёзды сложились в знак Семерых и озарили фигуру колдуна слепящим светом.

Позади него выросли… твари, живые растения, что воспрепятствовали правосудию.

Под ногами его распускались цветы, а лик был гадко красив - хуже улыбки Рейгара Таргариена в его лучшие дни.

Он хулил меня, призывая просторских лордов отринуть присягу и склонить колени перед ним.

А затем бежал, как трус.

Но семена сомнений были посеяны. И потому необходимо вырвать их с корнем - схватить этого колдуна и обезглавить как можно скорее.

Я отправил в погоню своих лучших людей под предводительством твоего вассала, Лина Корбрея. Он - отличный рубака и следопыт.

И хотя я уверен в успехе, ночами мне не до сна: кто знает, на что способен тот, кто владеет столь мерзкой силой. Медлить нельзя.

Королевским указом назначаю награду в двадцать тысяч золотых драконов за его поимку. Предпочтительно - живым. Однако и голова на пике меня устроит.

В Хайгардене ведётся расследование, но надеяться на просторских лордов я не могу. Позаботься о безопасности моей семьи.

Приметы колдуна: бледная кожа, чистое лицо, русые волосы, серые глаза. Передвигается, по словам очевидцев, на белом коне и в одежде септона - хотя сомневаюсь, что он настолько глуп, чтобы оставить всё как есть.

Выражаю уверенность в твоей смекалке, мой мудрый десница.

Роберт I Баратеон.»

Пицель закончил чтение и нахмурился так, словно не поверил ни единому слову.

Варис лишь прикрыл глаза.

На мгновение в палате повисла тишина.

Её нарушил спокойный, едва ленивый голос:

- Не перебрал ли его величество с вином на пиру Тиреллов, уважаемые советники? - произнёс Петир Бейлиш, играя уголками губ.

Он сидел, полуулыбаясь, как человек, которому нравится быть единственным, кто произнёс вслух то, что остальные только подумали.

Бейлиш - молодой, гибкий, хитрый, в чёрно-серебряном камзоле с брошью-пересмешником - казался в этой палате единственным, кого происходящее откровенно забавляло.

Джон Аррен покачал головой:

- Не стоит делать столь поспешных выводов, лорд Бейлиш. Я бы и сам счёл письмо преувеличением… если бы под ним не стояла королевская подпись. Каким бы ни было мнение о стиле изложения его величества, распоряжения короля нельзя игнорировать.

Станнис Баратеон, до этого молчавший, поднял взгляд:

- Мой брат любит выпить, лорд Бейлиш, - сухо сказал он, - но не настолько, чтобы устроить переполох из-за пьяных фантазий. Ему бы не позволили ни сир Барристан, ни королева. Это серьёзно. И это - повеление короля.

Голос его был жёстким, уверенным - камень, а не звук.

Станнис Баратеон, лорд Драконьего Камня и мастер над кораблями, сидел неподвижно, как высеченный из гранита.

Если Роберт и Ренли были похожи хотя бы в своей шумной жизнелюбивости, то Станнис - всегда был чужим в собственной семье.

Строгий. Прямой. Непреклонный.

Для него не существовало оттенков - только справедливо или несправедливо. Третьего не дано.

Широкие плечи, суровое лицо, тонкая линия сжатых губ, синие глаза - холодные, как зимнее море у стен Драконьего Камня.

В серой тунике без украшений он выглядел беднее большинства младших рыцарей, но сидел так, что никто не сомневался: перед ними сила, с которой не спорят.

Даже Бейлиш говорил с ним осторожнее, чем со всеми остальными.

И всё же именно он нарушил напряжённую паузу:

- Прошу прощения, лорд Станнис… - мягко протянул Петир, чуть склонив голову, будто извиняясь. - Я не желал умалять решения его величества. Но письмо, согласитесь… крайне необычно.

Станнис посмотрел на него так, будто оценивал трещину в стене, которая мешает делу:

- Возможно, - сказал он. - Но решение Роберта не обсуждается.

Он произнёс это не громко - но сталь в голосе была такой, что спорить не решился бы ни один человек в зале.

Пауза затянулась. Её нарушил сам Бейлиш, уже вновь расслабившийся:

- Но где же мы возьмём такие деньги? - он крутанул перо между пальцами, делая пометки в своей книге. - Корона и так погрязла в долгах: Ланнистеры, Тиреллы… обе стороны будут недовольны новыми просьбами о ссуде.

Аррен поднял глаза:

- Деньги - ваша забота, лорд Бейлиш. А не короля. - Голос десницы был холоден. - Исполняйте указ его величества. Если потребуется - обратитесь в Железный банк Браавоса. Я даю вам на это разрешение.

Мастер над монетой одарил его своей фирменной улыбкой - мягкой, хитрой, чуть насмешливой:

- Как скажете, милорд десница. Всё будет исполнено.

Джон Аррен кивнул - и перевёл взгляд на другого Баратеона:

- Лорд Станнис. Охрана королевской семьи - на вас. Роберту нужны те, кому он может доверять безоговорочно. Людей следует набрать в Штормовых землях. Не более двух сотен, чтобы избежать лишних вопросов у Тиреллов.

Станнис просто кивнул. Без звука. Но все понимали: это кивок человека, который уже знает, кого возьмёт и куда пошлёт.

- Варис, - продолжил десница. - Какие вести приносят ваши пташки?

Лысый, гладкий, одетый в лёгкий шёлк, он ступал бесшумно, как тень.

Длинные рукава скрывали руки, лицо - мягкое, бесстрастное; поклонившись, он сел подальше от Аррена - оттуда, где удобно слушать и неудобно угадывать его намерения.

Евнух поправил рукава, отдавая лёгкий поклон:

- Ничего определённого, милорд десница. Но… слухи расходятся тревожные.

- Например? - поднял брови лорд Пенроз, впервые проявив любопытство.

- В Звёздной септе, - начал Варис мягко, - была спета новая песнь. Похожа на пророчество об Обещанном принце… только применённая к Простору. И пусть мы не знаем, кто её сочинил, но совпадение с явлением, свидетелем которого стал его величество, слишком… своевременно.

- Но, конечно, возможно, это лишь совпадение… хотя совпадения редко бывают случайными.

Он сделал паузу - тщательно выверенную.

- И ещё: верховный септон уже неделю не покидает септу Бейлора. Молится так, будто пытается вымолить себе вторую жизнь. Колени его, по слухам, кровоточат.

В зале прошёл шорох. Даже Пицель поднял голову.

Аррен нахмурился:

- Выражаете мысль, что церковь Семерых может быть замешана?

- Лишь предположение, - Варис слегка развёл руками. - Но момент выбран весьма удачно. Таргариены пали, влияние церкви уменьшилось… Возможно, кто-то решил вернуть ей утраченный авторитет.

Аррен поджал губы:

- Мы не можем просто схватить верховного септона. Это будет расценено как нападение на саму веру. Простолюдины, многие лорды… никто этого не поймёт.

Пенроз согласно кивнул.

- Но проверить мы обязаны, - продолжил десница. - Варис, приставьте наблюдение. И ищите этого «колдуна». Где бы он ни был, кто бы он ни оказался. Вы поняли?

- В точности, милорд десница, - поклонился Паук. - Мои пташки уделят этому особое внимание.

- Лорд Пенроз, - обратился Аррен, - усилить патрули в столице и на подъездах. Досмотр на воротах обязателен. И каждое упоминание подходящего под описания - докладывать немедленно.

- Будет исполнено, - проскрипел старый лорд.

Аррен перевёл дух, собирая в кулак собственные мысли.

Он чувствовал, что время сжимается, будто петля.

- Я займусь подбором людей, которые могут понадобиться. - Его голос потяжелел, стал суров даже для него. - Я не допущу, чтобы какой-то богопротивный маг прикрывался именем Семерых и позорил дом Баратеонов.

- Великий мейстер, - добавил он, оборачиваясь, - подготовьте все необходимые указы. Время идёт против нас.

- Немедленно, милорд десница, - поклонился Пицель.

Аррен медленно опустил ладони на стол - и только после этого продолжил:

- Полагаю, вопрос исчерпан. Переходим к остальным делам.

Интерлюдия №1. Семена будущего

Где-то на северных полях Простора.

Продвигаясь всё дальше в глубь просторских полей, Эдмунд и Лин остановились на привал под открытым небом.

Закат растянул багряные полосы по небу, облака медленно тлели в свете уходящего солнца.

Вокруг - ни рощицы, ни одинокого дерева, только чистый горизонт, уходящий в бесконечность.

Эдмунду казалось, что здесь даже дышалось легче.

Камрит, оправившийся от ран, резвился рядом с Сердцем - лошадью Корбрея.

Эдмунд раскладывал спальные мешки на сухой траве, пока Лин разводил костёр.

За несколько дней пути они нашли свою тихую, ненавязчивую договорённость: часть забот делили поровну, часть - ради спокойствия друг друга.

Корбрей быстро понял, что излишняя забота выводит Эдмунда из себя сильнее дорожной тяготы;

Эдмунд - что небольшая работа в дороге помогает ему не чувствовать себя обузой.

Постепенно между ними исчезла натянутая официальность. Разговоры о родах и обязанностях растворились в историях - о турнирах, походах, нелепых случайностях.

Смеяться Лин умел заразительно, особенно когда забывал о необходимости сохранять рыцарскую важность.

Эдмунд видел его теперь не как строгого рыцаря Долины, а как живого человека с привычками, слабостями, редкими амбициями и ещё более редкой мягкостью.

В один из вечеров Корбрей, почти не стесняясь, признался, что мужская красота его не занимает - хотя, по его словам, судьба любит подшутить.

Признался так же легко, как рассказывал о борделях, куда заглядывал нечасто - скорее по привычке, чем по желанию.

Будь он прямым, а не временным наследником дома Сердец - давно бы выбрал жену сам.

Но он - второй сын, от которого ждут сдержанности, благоразумия и чистой репутации, пригодной для выгодного брака.

Эдмунд слушал и понимал: даже здесь, даже теперь, у некоторых людей всё ещё есть выбор. Небольшой, ограниченный, но всё же выбор.

И всё равно - мир оставался заложником традиций, которые держали в узде девять десятых Вестероса.

«Если бы всё было иначе… возможно, я бы не оказался здесь», - оттолкнул он мысль прочь, как соринку.

Корбрей охотно делился слухами: о Долине, о короле Роберте, о придворной лояльности. И чем дольше он говорил, тем яснее становилось - при живом Роберте их дело безнадёжно.

Слишком удобен этот король для мира после завоевания. Слишком выгоден для великих домов. Ему не нужно править - достаточно быть лицом, за которым скрываются истинные рычаги власти.

Но Эдмунда успокаивало одно: Роберт не вечен.

А Война Пяти Королей - неизбежна.

И в этой трещине грядущего он видел шанс.

Осгреи. Рованы. Пики. Олдфлауэрсы… имена опор прошлого, которые теперь были лишь тенями на чашах весов будущего.

«На которой – ещё разбери», - мелькнуло усмешливо. Не без иронии.

«Флоренты – возможно, но слишком рисково», - шла ещё одна вдогонку. Практически нелепая.

И наёмники - на крайний случай, если Семеро простят.

Когда лагерь был готов, они поужинали простым мясом и супом. Лошади расположились неподалёку; Камрит, чуткий к любой угрозе, мог разбудить хозяина быстрее любого караульного.

«Да и разбойники в Просторе почти не встречаются: сытое королевство редко кормит отчаявшихся», - звучали в голове слова, сказанные разными людьми и совершенно отлично, но сводящиеся именно к этой мысли.

В дороге Эдмунд не прекращал тренировать свои силы. Лин наблюдал за тем с бессильным восхищением, с каким смотрят на бурю с безопасного холма.

Проверка показала: валирийская сталь прорезает тернии легко, будто сама магия отступает перед ней. Приятного в этом было мало, но знание - тоже оружие.

Зато удачи не заставили себя ждать. Корбрей однажды заметил: «Сосредоточься не на количестве. А на качестве».

И Эдмунд послушал.

Одну ничем не примечательную шишку он насыщал силой битый час - и получил нечто, что позже сам окрестил природной гранатой.

Брошенная в подлесок, она разорвалась взрывом роста: сотни деревянных осколков прошили деревья вокруг, словно стрелы.

Применить этот принцип на лианах не вышло - те просто разрывались изнутри шипами - но и одного нового оружия было более чем достаточно.

Когда дикий треск улёгся, Корбрей долго молчал, потом глухо сказал:

- Это оружие не Воина. Это оружие самого Неведомого. Используй его… только если другого пути не будет.

Эдмунд кивнул. Он и сам это чувствовал.

Ночь тянулась спокойно; ветер шевелил траву, костёр потрескивал мягко и уверенно. Сила в нём росла - медленно, на ощупь, но ощутимо. Ответственность росла вместе с ней.

И память о Хайгардене, о доме, которого больше нет, грела не хуже пламени.

С такими мыслями Эдмунд Гарденер и провалился в сон - короткий, тревожный, но его собственный.

Глава 11. Тихая западня

Городок Плющ, при Плющевом чертоге.

Наконец, спустя почти две недели совместного пути, наследный король Простора и его верный рыцарь добрались до первого заметного города на северных рубежах вечноцветущего королевства.

То был Плющ - древний, но тихий городок, выросший у стен Плющевого чертога, родового замка дома Кидвеллов.

Название было простым, но в нём жила память: по стенам крепости и сегодня тянулись густые плети плюща, словно сама земля бережно укутывала своих хозяев.

Не самый влиятельный род, не отличавшийся богатством или воинскими подвигами.

И всё же они обладали тем, чего лишены были многие более влиятельные семьи: спокойствием, тягой к уединению и удивительно прочной связью со своими землями.

Их герб - зелёные листья плюща, вьющиеся волнистой линией по чёрному полю каменной кладки - выглядел одновременно строгим и изысканным. Девиз же был едва ли не слишком откровенным:

«Рождённые тенью - не согнанные камнем».

Эдмунд помнил их именно такими: сторонящимися придворной борьбы, не лезущими в интриги, будто на роду им было написано быть наблюдателями, а не участниками великих событий.

Ни одного из них он не встречал в прежней жизни в Хайгардене - и теперь понимал почему.

Посетить город настоял Корбрей.

После затяжной дороги им обоим требовались горячая ванна, нормальная постель и шанс сменить одежду, которую Эдмунд слишком заметно «засветил» своим крестьянским образом.

Риск, конечно, был - пребывание наследника Простора в любом городе могло обернуться бедой, - но Лин полагался на одичалую нелюдимость Кидвеллов, их полное равнодушие к политике и к гостям, которые не сулят хлопот.

И оказался прав.

На входе в город никто не стал устраивать досмотр - стражники Кидвеллов лишь лениво записали имена, да пожелали удачи. Плющ жил так, словно внешние бури его не касались.

Здесь не было ни удобных мест для укреплений, ни залежей драгоценных ресурсов, отчего любая война за эти земли выглядела бессмысленной.

Тихая глушь, хранимая собственным безразличием.

Остановившись в корчме «Плющевой сад», спутники разделились.

Эдмунд отправился гулять по городу - впервые за долгое время ему хотелось посмотреть на обычную жизнь людей, не чувствуя за спиной дыхания охоты.

Корбрей же, отдохнув и поев, обмолвился, что намеревается посетить бордель - и даже предложил сопровождать его, от чего Гарденер поспешил отказаться.

Не из стеснительности - из осторожности. И хотя болезни его не пугали, сама мысль о лишней близости теперь казалась неправильной.

К тому же… мысль о том, что трое из Семерых - женщины, невольно удерживала его от излишней смелости.

Извечно чувствуя за спиной чужое «дыхание» Эдмунд не мог не возвращаться к вопросу, который мучил его с момента воскрешения: кем же всё-таки являются Семеро?

Единым богом, проявленным в семи ликах, как заявляет Писание?

Или семь богов, согнанных в одну форму верой людей?

Слишком много он знал о религиях прежнего мира, слишком мало понимал о мире нынешнем.

Этот вопрос - ещё один, который он собирался задать при встрече.

Если получит на него право.

Пока же он позволил себе просто… смотреть.

Плющ оказался похож на уменьшенную копию Эпплтона - тот же просторский стиль, белёсые каменные дома, резные деревянные узоры, цветы на окнах, ощущение чистоты и света.

Только чуть более… аккуратный.

Город был меньше, тише, проще, но жил своей размеренной жизнью: торговцы выкрикивали цены, дети играли в пыли улиц, женщины болтали у колодцев.

И всё же это был не тот Вестерос, каким он его помнил.

Скорее - странная смесь.

Словно в этом месте Простор пытался стать самим собой ещё больше, чем уже есть.

Поднимаясь по главной дороге к замку Кидвеллов, Эдмунд разглядывал крепость.

Четыре круглые башни, центральная прямоугольная, почти весь фасад скрыт под тяжёлыми плетями плюща. Никакой мощи, никакого показного величия.

Маленький, закрытый, почти домашний чертог.

Спокойный, как само семейство.

- Прекрасное место, - вырвалось у него вслух.

Он и не заметил, как остановился на главной площади, прислонившись к стене соседнего дома.

Деревянный помост в центре площади использовался разве что для объявлений - редко и по делу.

- Благодарю за столь лесную оценку, - раздался сбоку молодой мужской голос.

Эдмунд вздрогнул - стражник появился так тихо, будто вырос из самой стены. На груди - герб Кидвеллов, а лицо скрыто закрытым шлемом.

Странно. Большинство стражи Плюща ходило с открытыми лицами.

- Многие недооценивают это место из-за его скромности, - продолжил незнакомец, подходя ближе. - Тем приятнее слышать, когда кто-то видит его красоту.

- Я говорю, что вижу, милорд, - пробормотал Гарденер, поспешно возвращая себе крестьянский говор. - Место ваше… достойное.

Стражник усмехнулся так, будто ответ Эдмунда был ожидаем.

- Труд и затворничество делают своё дело. Но скажи-ка, откуда ты, малый?

Гарденер внутренне напрягся. Слишком пристальный интерес, слишком тихий голос.

- А… я-то? Какой такой-то, милорд? - выдавил он, изображая простака.

- Не прикидывайся, - стражник шагнул почти вплотную.

Голос стал тише, мягче… опаснее.

- Идёшь рядом с рыцарем… говоришь как крестьянин, но держишься совсем иначе. И рубаха твоя… - он кивнул на запёкшиеся тёмные пятна у шва. - Она рассказывает куда больше, чем ты хочешь.

Эдмунд замер.

- Эти пятна можно списать на охоту, конечно. Или на работу с тушей. Но мы ведь оба понимаем - это ложь.

Он наклонился к самому уху Гарденера.

В нос ударил запах не пота – но чего-то холодного и сырого. Как старые крепостные стены.

- Смените наряд, сир крестьянин. Иначе любой человек, у которого есть оба глаза, поймёт, кто вы есть на самом деле.

И так же внезапно, как приблизился, незнакомец отступил, хлопнул Эдмунда по плечу - почти дружелюбно.

- Ну да ладно! Заговорился я. Наслаждайтесь нашим тихим городком. Всего доброго.

Он исчез в ближайшем переулке, будто растворился.

Гарденер смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Сердце билось под рёбрами тяжело, гулко. Он был готов броситься в бой - и понимал, насколько глупо это сейчас.

Слишком неожиданно. Слишком быстро. Слишком… точно.

Кто он, к демонам, такой?

«Нужно уходить. Немедленно. Но сначала - одежда. Как он и сказал. Нельзя дать таким, как он, видеть меня насквозь».

Эдмунд развернулся и почти бегом покинул площадь.

Поиски Корбрея оказались пыткой.

Каждый поворот казался ловушкой, каждое лицо - маской наблюдателя.

Магию он использовать при дневном свете не мог - а полагаться на несколько взрывных шишек не хотелось.

Лин нужен был ему как воздух.

Бордель нашёлся быстро.

А вот после - началась череда унизительных разговоров, попыток объяснить, что ему нужен «гость в зелёной комнате», и кривых взглядов работников.

Через десять минут Гарденер стоял в дверях просторной комнаты.

На широкой кровати, застеленной изумрудной тканью, вальяжно лежал обнажённый Корбрей, окружённый двумя рыжеволосыми девушками.

Эдмунд едва не застонал.

- Сир Эдмунд? - Лин подпрыгнул так резко, словно его ударило током, и попытался прикрыться простынёй.

- На ноги. Сейчас. - отмахнулся Эдмунд. - У нас проблемы.

Лину понадобилось меньше минуты, чтобы понять: это не шутка.

Он оделся быстро, но, разумеется, оставил девушкам несколько золотых.

Эдмунд только покачал головой - в голос осуждать было бессмысленно.

Переодевание прошло стремительно.

Пока они стремительно передвигались по городу Гарденер ловил на себе слишком много наблюдающих взоров.

А может ему это только казалось?

У портного Эдмунд выбрал светло-зелёный дублет с мягкими белыми линиями, чёрные бриджи и тёплые кальсоны.

От прежнего крестьянина не осталось ни следа.

Из обувной лавки они вышли уже другими людьми - купцом и его телохранителем.

- Сир Эдмунд… к чему такая спешка? - спросил Лин, когда они собирали вещи в таверне. - Вы ведёте себя так, будто за нами уже несутся гончие.

- Этот стражник… - Эдмунд покачал головой. - Он говорил загадками, но слишком много знал. Я не хочу проверять, насколько далеко он может зайти.

Лин молча оглядывался, настороженно держа руку ближе к мечу.

Он чувствовал угрозу не хуже Эдмунда.

Но стоило им выйти из таверны - стало ясно: поздно.

Перед дверью «Плющевого сада» стоял строй из десятка стражников.

Алебарды выставлены вперёд.

Толпа зевак наблюдала за происходящим с пугающим любопытством.

Корбрей среагировал быстрее мысли.

Одной рукой он резко оттеснил Эдмунда за спину, другой выхватил Леди Отчаянье, и валирийская сталь поймала отблеск дневного света.

Перед ними - сомкнутый строй стражников с алебардами, готовыми к выпадению.

Но Лин Корбрей смотрел на них так, как хищник смотрит на стаю собак: без страха, но с холодной оценкой.

Эдмунд же понимал - при всём мастерстве рыцаря шансов мало.

Загнанная в угол пара против городского караула… исход очевиден.

И тут из-за спин стражи выступил тот самый человек в закрытом шлеме.

Двое алебардщиков мгновенно выдвинулись вперёд, прикрывая его тело - выучка была почти военная, и явно не сельская.

Это уже не случайность.

Это - подготовленная встреча.

- Рад снова видеть вас, сир крестьянин, - насмешливо произнёс человек в шлеме. - Или уже сир торговец? Приятно, когда к моим советам прислушиваются столь быстро.

Эдмунд понял, о чём речь, ещё до того, как голос стал знакомым.

- Вы не оставили мне выбора, сир. Но совет оказался кстати, - ответил Гарденер ровно.

Пальцы правой руки сжали в кармане шишку - оружие последнего шанса. Левой он коротко коснулся плеча Корбрея, тихо давая знак: не сейчас.

Корбрей выдохнул носом, но меч опустил. Нехотя.

Стражники, ощутив преимущество, подались вперёд - алебарды дрогнули, готовые к резкому удару.

Однако командир стражников поднял руку.

И оружие медленно отступило назад, как волна.

- Чем обязаны вашему появлению? - спросил Эдмунд, внимательно отслеживая малейшее движение.

- Всего лишь приглашением, сир, - спокойно ответил незнакомец. - Лорд Кидвелл желает видеть вас и вашего спутника у себя в замке.

- Интересно, - протянул Гарденер. - Жаль только, что подобные приглашения обычно заканчиваются ночёвкой в сырой темнице.

Он улыбнулся почти дружелюбно - и в этой улыбке было предупреждение, от которого даже стража дёрнулась.

- Если вы решите удерживать нас силой, - продолжил Эдмунд мягко, - то последствия будут… нежелательными.

Стражники подняли оружие вновь - рефлекторно.

Кто-то из зевак громко вздохнул.

Но командир второй раз глухо ударил латной перчаткой по воздухе - знак «отставить».

Он держался уверенно, почти вызывающе.

И явно знал куда больше, чем должен простой городской стражник.

- Не стоит драматизировать, сир Эдмунд, - сказал он, отчётливо называя его по имени.

- Мы не собираемся вас задерживать. Лишь ужин… разговор… гостеприимство.

Слова звучали мягко, но в них чувствовалась непреложность.

Эдмунд обменялся взглядом с Корбреем.

Тонкий баланс между угрозой и переговорами висел на волоске.

- А если мы откажемся? - спросил Гарденер.

Командир развёл руками:

- Тогда, боюсь, мне придётся изменить тон.

Это было уже не предложение.

И не ультиматум.

Это - констатация факта.

Эдмунд коротко вздохнул.

Либо резня на улице, где полно зевак… либо игра по их правилам - пока.

- Мы согласны, - наконец произнёс он.

Командир едва заметно кивнул - словно и ждал этого ответа.

- Мудрое решение, сир. Вы точно не пожалеете.

Меч Корбрея ушёл в ножны.

Стражники сомкнули строй по бокам, сопровождая их в сторону дороги к замку.

Ни грубости, ни толчков - только уверенное, выверенное движение, рассчитанное исключить любую попытку бегства.

Камрит едва не лягнул стражника, пытавшегося взять поводья, и только голос Эдмунда удержал жеребца от паники.

Когда они отошли подальше, Лин тихо спросил:

- У вас есть план, ваше величество?

- В замке гораздо проще исчезнуть, чем в городе, кишащем стражей, - ответил Эдмунд так же тихо. - Дождёмся темноты. Тогда это не мы будем заперты с ними… а они со мной.

Лин кивнул. Его лицо - снова камень. Он верил Эдмунду. Этого было достаточно.

Когда они подошли к воротам, часть стражников отделилась и ушла обратно в город. Ворота захлопнулись за их спинами - мягко, но безапелляционно.

Эдмунд отметил: их ведут наверх, а не вниз.

По лестницам, к жилым этажам. К ярко освещённым коридорам, украшенным гобеленами и родовыми портретами.

Это был не путь пленников. Но и не путь гостей.

Что-то среднее - странная, настораживающая вежливость.

На третьем этаже их разделили.

Каждому - по комнате. У дверей - двое стражников.

Без грубости. Без угроз. Но и без выбора.

Замок Кидвеллов встречал их так же, как выглядел город:

слишком тихо.

слишком вежливо.

слишком правильно.

Плющ на стенах казался живым - словно наблюдал за каждым шагом.

Комната, куда провели Эдмунда, оказалась на удивление уютной - если не считать почти отсутствующей возможности покинуть её.

У дальней стены стояли аккуратные стеллажи с диковинками и книгами, ближе - небольшой письменный стол. На одной он заприметил весьма выразительный хозяйский герб.

Возле окна, увитого всё тем же плющом, тянулась широкая двуспальная кровать с зелёным бархатным бельём, явно принадлежавшая кому-то из немало значимых гостей или членов семьи.

На маленьком столике лежал серебряный поднос: свежие фрукты, орехи, кувшин вина с дорогой пробкой.

Атласные шторы тонули в мягком зелёном орнаменте и колыхались от прохладного ветерка - будто приглашали расслабиться.

Но Эдмунд лишь покачал головой.

Он сел на кровать и уставился в потолок.

Иногда казалось, что стоит ему ступить в любой город - обязательно случится что-то, чего он точно не планировал.

Хайгарден, Эпплтон, теперь Плющ - везде судьба подсовывала свои странные сцены.

И всё же… без этого он выглядел бы перед Семерыми не героем, а оборванцем, случайно вписавшимся в божественный замысел.

Есть ли граница между притянутым невезением и предначертанием? Эдмунд уже не был уверен.

К яствам он не притронулся - осторожность была важнее.

Книги тоже не привлекали.

Ожидание давило сильнее любой клетки - и мысли возвращались к одному и тому же:

Кидвеллы слишком инертны, чтобы вести себя именно так.

Прошло около двух часов, прежде чем дверь тихо распахнулась.

На пороге - мужчина лет тридцати, в хорошем дублете, с намеченной залысиной и спокойными, почти пустыми карими глазами.

- Доброго дня, сир, - учтиво поклонился он. - Лорд Кидвелл просил узнать, устраивают ли вас покои?

- Устраивали бы больше, если бы доставили меня сюда иным способом, - холодно ответил Эдмунд. - Пока что я лишь хотел бы знать срок своего пребывания.

Слуга будто и не заметил тона.

- Понимаю. Я передам ваши слова лорду. А касательно срока… он зависит от того, пожелаете ли вы остаться после ужина. Не угодно ли вам перекусить или попросить что-то особенное? - взгляд его скользнул к нетронутому подносу.

- Не думаю, - коротко бросил Эдмунд. - Когда ужин?

- К восьми вечера, сир. До тех пор лорд велел вам отдохнуть. Вас также сопроводят в купальню. Надеюсь, вы не возражаете?

Эдмунд лишь кивнул.

- Тогда желаю приятного отдыха, сир.

Когда слуга исчез, тишина вновь легла тяжёлым, вязким слоем.

«Яства, ванна, покои? Меня располагают или готовят? Последний ужин перед казнью? Или просто странная вежливость таких же странных Кидвеллов?»

Ирония была слабой защитой, но другой у него сейчас не было.

Голод, впрочем, взял своё.

Фрукты оказались обычными, без привкуса опасности.

К вину он всё равно не притронулся - жидкость отравить легче всего.

А силы ему нужны - если случится худшее, он должен быть сытым и собранным.

Спустя какое-то время пришли служанки - две русоволосые девушки под присмотром стражников.

Они проводили его в купальню на том же этаже: просторную, с огромной деревянной бочкой, натянутым белым навесом и тёплым влажным воздухом.

Стоило дверь закрыться, служанки начали раздевать его привычными уверенными движениями.

Эдмунд не сопротивлялся - для него это был естественный процесс. Даже удивительно естественный с учётом прошлой жизни.

Тепло воды расслабило мышцы.

Девушки - опытные, ловкие - терли его мочалками из конского волоса, то и дело слегка касаясь его тела.

Простор - страна русых и кареглазых, и Гарт Зеленорукий тут постарался пуще деревьев.

Мысль неожиданно показалась смешной, и Эдмунд тихо фыркнул.

Служанки восприняли это по-своему и удвоили старания.

На мгновение он даже ощутил искушение.

Но нет.

Не здесь.

Не сейчас.

Не пока он в сердце чужого замка, не зная, за что его сюда пригласили.

Когда бы ни пришёл ужин - он должен встретить его трезво и собранно.

Впервые за долгое время Эдмунд чувствовал себя по-настоящему свежим - не просто умытым в родниковой воде, как на дороге, а ухоженным, чистым, живым.

Возможно, слишком живым для человека, которого держат под охраной.

Но обманываться он не спешил: за дверью всё ещё стояли стражники.

Вода не смывала осторожности - лишь делала её острее.

Когда процедуру закончили и тело тщательно вытерли, служанки сопроводили его в покои.

Там, в полутьме, его уже ждал Корбрей - развалившийся на стуле у письменного стола, с кубком вина в руке и ленивой, почти довольной улыбкой.

«Хорошо хоть кто-то здесь чувствует себя человеком», - подумал Эдмунд.

- Тебя так спокойно пустили? - спросил он, усаживаясь на край кровати.

- А что их должно было остановить? - Корбрей пожал плечами, снова отпивая. - Они хотят выглядеть устрашающе, но при этом выполняют любые наши капризы. Странное место, странные люди. И уж точно негоже отказываться от комфорта, особенно если… - Лин покачал головой, раскачиваясь на стуле.

- …если этот вечер может стать последним. Прошу простить, если разочаровываю вас в столь непростое время, сир Эдмунд.

- Оставь, - вздохнул Эдмунд. - Так ты хотя бы выглядишь живым человеком, а не покорным инструментом. Полагаю, и местных служанок ты уже успел… оценить? - голова сама вспомнила купальню.

- Обижаете, ваше величество, - хмыкнул Лин. - Одно дело - бордель. Другое - девки низкого происхождения в доме чужого лорда. Хотя… а вы? Не поддались искушению?

- Лин. - Эдмунд пресёк его взгляд. - Лучше скажи, что знаешь о Кидвеллах. Всё происходящее… слишком странно.

- А что я должен знать лучше вас? - искренне удивился Корбрей. - Семейка закрытая, конфликтов не ищут, армия небольшая. На турнирах не бывает. На придворных собраниях тоже. Странные, да. Но в Вестеросе хватает странных домов. При вас было иначе?

- Нет. - Эдмунд потер свежевыбритый подбородок. - Всё точно так же. Это и настораживает. Триста лет - и ни одной попытки возвыситься? Даже слухов - ноль. Это чересчур.

- Раз в год и слепой в мишень попадает, - отмахнулся Корбрей. - В Долине - кланы. За Стеной - одичалые. А в Просторе, выходит, вот такие затворники. Мир большой.

Эдмунд в ответ лишь постучал пальцами по спинке кровати.

Внутренний зуд не уходил.

- Не забивайте голову, сир, - улыбнулся Лин. - Название рода Кидвеллов же значит «Хороший парень». Может, им просто нравится быть хорошими. Меня вот другое смущает: почему остров Ликов?

Эдмунд резко шикнул:

- Тише.

«Будь то западня или капкан – на деле же я боюсь, что меня прочитают, как открытую книгу», - мысленно признался в себе Эдмунд, но на деле сказал о совсем другом.

- Ещё не хватало, чтобы об этом услышали стены. Мы и так слишком быстро попались им на глаза.

Корбрей сразу собрался, будто на него плеснули холодной водой.

- Прошу прощения, сир Эдмунд. Просто… слишком быстро всё произошло. Такое ощущение, что они ждали нашего приезда. Иначе так быстро нас не нашли бы.

- Возможно, - кивнул Эдмунд. - Или за нами вели слежку. Оба варианта мне не нравятся.

А насчёт острова: почему решил спросить только сейчас?

- Неловко было в начале пути. А потом - момента не находил.

Остров ведь связан со Старыми богами, а не Семерыми. Вот и всё моё недоумение.

- Сам бы знал, - развёл руками Эдмунд. - Может, это место силы. Может - что-то ещё. Семеро редко делятся замыслами. Но если доберёмся - постараюсь узнать.

- А если можно… - Лин замялся, затем продолжил тихо, почти шёпотом:

- Мне хотелось бы узнать, почему отец завещал мне Леди Отчаянье. Если вы сможете спросить.

На мгновение Эдмунд увидел в нём не рыцаря - мальчика, который слишком рано стал мужчиной.

- Я попробую, - мягко ответил он. - Но ничего не обещаю.

Корбрей благодарно кивнул.

Тишину прервал приглушённый стук.

Вошёл тот самый слуга - спокойный, неулыбчивый.

За окном полыхало зарево заката, окрашивая комнату красно-золотыми бликами.

- Господа, время ужина. Лорд Кидвелл ждёт вас.

Им ничего не оставалось, кроме как подняться и последовать за слугой - под привычным конвоем пары стражников.

Идя по коридору, Эдмунд ощущал, как внутри поднимается холодное, тяжёлое предчувствие.

Тонкая грань между гостеприимством и ловушкой - слишком тонкая.

Если Кидвелл действительно «хороший парень» - этот вечер обойдётся без крови.

Если нет… то ужин станет прологом к чему-то совсем другому.

Глава 12. Клятва под Плющом

Трапезная Плющевого чертога встречала мягким, обволакивающим теплом.

Камин горел ярко, разливая свет по стенам. Свечи под потолочным канделябром мерцали ровно, вытесняя тени в углы.

Длинный стол, по поверхности которого вился искусный узор ветвистого плюща, казался частью самой крепости.

На стенах висели пёстрые картины разных эпох - немой ряд свидетелей благополучия старого, хоть и замкнутого рода.

– Лорд Кидвелл, леди, – поклонился вошедший слуга. – Ваши гости прибыли. – Он указал на фигуры Лина и Эдмунда за своей спиной. – Позвольте откланяться?

– Ступай, Милло, – ответил женский голос.

Слуга исчез, оставив за собой запах свежей трапезы. Стражники у дверей остались недвижимыми.

Голос принадлежал леди средних лет. Длинные каштановые волосы спадали на плечи, у правой щеки угадывалась аккуратная ямочка.

Её зеленоватые глаза изучали Эдмунда пристально, почти родственно; на Корбрея же она взглянула скользко и вскользь - не больше, чем требовала вежливость.

Гарденер заметил её интерес - и позволил себе ответить тем же.

– Прошу к столу, господа, – раздался сбоку надтреснутый голос.

Во главе стола сидел мужчина с лёгкой проседью на висках.

Тёмно-русые волосы подчёркивали острые скулы, серые глаза смотрели как на пустое место - сосредоточенные куда больше на запечённой куропатке.

Эспаньолка аккуратно выделяла овал лица; острый нос едва заметно подрагивал, будто принюхиваясь.

На руке, державшей серебряный кубок, виднелись бледные, старые шрамы.

Одеты хозяева были в цвета своего герба: чёрно-зелёный камзол и такое же платье. Но если зелёный в наряде Амаллии сиял живо, то одежда лорда напоминала скорее похоронный костюм.

Они выглядели так, словно неверно поняли тему какого-то праздника и явились в собственном странном толковании.

Эта ассоциация первой мелькнула в сознании Эдмунда, мешая воспринимать сцену однозначно.

– Благодарим за гостеприимство, лорд и леди Кидвелл, – сказал Эдмунд, заметив по лицу Корбрея, что тот уступает ему слово.

– Но мы ведь ещё толком не названы друг другу, – сказал он мягко. – А у не названных всегда остаётся тень неловкости. – он сел напротив владыки Плюща.

Лин занял место справа.

– И верно, – кивнул лорд Кидвелл, ничуть не смущённый. – Роллен Кидвелл к вашим услугам. А это моя супруга, Амаллия, урождённая Олдфлауэрс.

– Олдфлауэрс? – переспросил Эдмунд.

– Всё так. Именно по её просьбе вы и приглашены, Эдмунд Гарденер, – проговорил Роллен с ленцой, принимаясь за еду.

– И чем же обязан интересу столь прекрасной леди? – перевёл взгляд Эдмунд на Амаллию, видя, что сам лорд в разговор не стремится.

– Ох… – Амаллия слегка зарделась или умело изобразила это. – Мой отец, лорд Аллан Олдфлауэрс, был впечатлён вашим появлением на турнире в Хайгардене и описал вас в мельчайших подробностях.

- Мне хотелось увидеть родича королевской крови Простора собственными глазами. В конце концов, мы связаны узами крови, как бы ни была далека эта ветвь, – важно кивнула она. – И уж точно я не ожидала, что вас будет сопровождать сам сир Корбрей.

– Я следовал голосу чести, леди Кидвелл. Да и без меня пропал бы его величество, – с ленивой бравадой заметил Лин, не отрываясь от блюда.

– Видимо, сиру Эдмунду повезло, – рассмеялась Амаллия.

– Несомненно, – подтвердил Корбрей с лёгкой улыбкой.

– Всё это приятно, леди Кидвелл, – мягко пресёк любезности Эдмунд. – Но меня занимает другое: почему вы были уверены, что мы придём именно сюда? Мы могли держать путь куда угодно.

– Разве вы не направляетесь к Пламенному полю, сир Эдмунд? – неожиданно поднял голову лорд Роллен, и его взгляд стал острым, как лезвие.

– Не совсем, – покачал головой Эдмунд. – Мы идём дальше на север. А возвращаться туда… желания нет никакого.

По его лицу пробежала тень.

Воздух вокруг него будто стал плотнее. Одно только название поля бросало его обратно - в огонь, в рёв зверя, в собственную смерть.

Лоб покрылся испариной, пальцы свело холодной дрожью - память ударила так резко, будто его вновь втянуло в огненный рев прошлого.

Перемену заметили все.

Благодушие Амаллии исчезло; она смотрела на родича с болезненным сочувствием.

Корбрей перестал есть, наблюдая за Эдмундом хищно и тревожно - и если бы Кидвеллы присмотрелись, то увидели бы в нём растерянность, не свойственную столь опасному человеку.

– Тяжело вспоминать потерю близких, уважаемый Гарденер? – ровно, без единой эмоции, спросил лорд Роллен. Его спокойствие било сильнее давления, заставляя Эдмунда всё глубже отходить в собственную тьму.

– Довольно! Я не потерплю такого отношения к своему сюзерену, лорд Кидвелл! – взорвался Корбрей, резко вскакивая из-за стола и упираясь ладонями в доски. Стражники мгновенно подняли оружие, словно по одному безмолвному приказу.

– И какого рода отношения вы не потерпите, сир Корбрей? – приподнял бровь лорд Роллен.

– Я лишь задал несколько вопросов человеку, который вызвал гнев короля на Железном троне и теперь называет себя наследником сгинувшей династии Простора. Вам ли, нарушившему клятву Роберту Баратеону ради него, учить меня приличиям? – он откинулся на спинку стула, взгляд его стал холоднее стали.

– Мои люди уступят вам в мастерстве, но в преданности - никогда. – в его голосе прозвучала сухая, ледяная угроза.

– Поверь, Кидвелл, – прорычал Лин, не отводя взгляда, – я сумею вонзить нож для мяса тебе в сердце раньше, чем твои люди успеют моргнуть.

Несколько стражников шагнули ближе. Корбрей стоял боком, контролируя их краем глаза, готовый сорваться в любой миг.

– Хватит, Лин, – пресёк всё Эдмунд, взмахнув рукой, будто отгоняя наваждение. – Чего вы добиваетесь, лорд Роллен? – голос его стал резче, напряжённые мышцы на шее выдавали усилие держать себя в руках.

– Проверяю, – спокойно ответил лорд Плюща, встретив его взгляд.

– Ваша история шита белыми нитками. Моя жена, быть может, и склонна верить рассказам своего отца, но я не болван. Вы выдаёте себя за человека, который погиб почти три столетия назад. Олдфлауэрсы гордятся своей связью с Гарденерами, пусть и далёкой, но я предпочитаю факты легендам.

– Значит, вы хотите сдать нас Баратеону? – спросил Эдмунд, напрягшись всем телом. Леди Отчаянье осталась в покоях, и в трапезной только он мог защитить их.

– Допустим. – Роллен даже не моргнул.

– Дорогой, не стоит… – попыталась вмешаться Амаллия.

– Жена, – отрезал лорд Кидвелл. – Не вмешивайся.

Ситуация рвалась на части. Ещё миг - и Эдмунд пошёл бы на опережение, обезоружив ближайших стражников, когда дверь с грохотом распахнулась.

В трапезную вошёл стражник в закрытом шлеме - чеканя шаг, будто не замечая напряжения.

– Хм. Кажется, удачно выбрал момент, – произнёс он, оглядывая картину перед собой.

– Ты опоздал, – сухо заметил Роллен, ничуть не удивившись.

– Пришлось задержаться в городе, чтобы о гостях не узнали в Хайгардене. Было бы… крайне нежелательно, – заметил новоприбывший с неожиданной насмешкой.

– Расслабьтесь, парни. – он похлопал ближайших стражников по плечам.

И, как ни странно, те подчинились: опустили оружие и вернулись к двери, закрыв её изнутри.

– Кто он такой? – спросил Корбрей, вновь усаживаясь, но не отпуская рукоять меча.

– Ох, верно, – спохватилась леди Кидвелл. – Вы ведь не были знакомы. Это наш сын и наследник, Мерн Кидвелл.

– Рад знакомству, кузен, – произнёс вошедший, снимая шлем и ставя его на стол.

Серые глаза скользнули по комнате быстро и цепко - будто Мерн ещё на пороге успел услышать что-то, что его насторожило.

Короткие каштановые волосы, серые внимательные глаза, знакомая ямочка у щеки - Мерн был вылитым сыном своих родителей.

Льняная одежда скрывала кольчугу, но не могла скрыть тренированного телосложения. Он держался уверенно - чуть слишком уверенно для человека, только что снявшего шлем.

– Мне тоже, наследник Кидвеллов, – кивнул Эдмунд. – Значит, Мерн?

– Именно, – подтвердил тот, садясь рядом с отцом. – Матушка дала мне имя, достойное её надежд. Кажется, вашего отца звали так же?

– И сына, – тихо заметил Эдмунд, всё ещё борясь с остатками тревоги.

– Да, и сына, – отозвался Мерн, наливая себе вина. – Должно быть, вы ожидали торг за свою жизнь, а не… подобного. Воспоминания, привидения прошлого - всё это дорогая плата за встречу. Я не притворяюсь, будто понимаю ваши чувства, это было бы ложью.

- Не притворюсь, будто понимаю вашу боль… но жаль мне вас всё же. Такую судьбу мало кто вынес бы. – он выразительно посмотрел на Эдмунда.

– Вы разделяете мнение отца? – спросил Гарденер, раздражение прорезало голос. Ему надоела эта форма психологического допроса.

– Не совсем, – Мерн поднял ладони, откидываясь на спинку.

– Между доверием матушки и подозрительностью отца - я где-то посередине. Хочу верить вам… но не могу.

– Тогда зачем этот разговор? – Эдмунд провёл пальцами по вискам; лёгкое покалывание давало понять, что он на пределе. – Как мне убедить вас, если вы сами в разладе?

– Это вам и предстоит сказать, – хмыкнул Роллен, пережёвывая куропатку. – Именно вам нужна наша поддержка, не нам.

– И в этом я с отцом согласен, – подтвердил Мерн. – Докажите, что вы тот, кем себя называете. Любым способом. – он обвёл рукой помещение. – Любым, кроме слов. Такие вопросы не решаются речами.

– Мой отец учил меня, что король не торгуется с вассалами. Иначе он не король, – тихо, но твёрдо сказал Эдмунд, отстраняясь от стола. Он так и не притронулся ни к пище, ни к вину.

– Возможно, он и прав, – не спорил Мерн, чуть улыбнувшись, будто всё ещё надеясь расположить принца к себе. – Но мы вам не вассалы. Пока что. – Улыбка исчезла, и взгляд стал холодным, почти зеркальным отцовскому.

– Мой муж и сын перегибают, – вмешалась Амаллия чуть мягче, – но и мне небезразлично убедиться, что слова моего отца - правда. Прошу, дорогой кузен, развейте наши сомнения.

В её голосе не было ни суровости Роллена, ни его резкости, но на Эдмунда она давила ничуть не меньше.

– Так вот чего вы хотите… – бесстрастно произнёс Гарденер, поднимаясь. Его взгляд прошёлся по троим Кидвеллам, холодный и прозрачный, как ночной воздух. Эмоции в нём мешались - ярость, тоска, гул далёкой памяти. И ничего из этого не обещало спокойствия.

– Ваше величество? – позвал Корбрей, напрягаясь всем телом. Он видел короля под разными углами, но такого - никогда.

– Вы хотите доказательств? – Эдмунд положил ладонь на стол. – Получайте.

Удар кулаком разорвал тишину. По трапезной прокатилась волна - глухая, невидимая, но ощутимая, словно сама комната на миг задержала дыхание.

Снаружи завыл ветер.

Не обычный - яростный, рвущий, первозданный, будто поднятый сверхчеловеческой волей.

Звёздное небо оставалось чистым, но порыв ударил в окна с такой силой, что ставни сорвало, стекло треснуло, свечи вспыхнули и погасли, погружая зал в резкий полумрак.

Плющевые лианы, вьющиеся по внешним стенам замка, будто ожили. Они рванули в выбитые проёмы, проникая в трапезную - живые, гибкие, подчинённые чужой силе.

Полевые цветы на столе дрогнули, ваза с треском разлетелась, и побеги, будто вдохнувшие жизнь, распространились по дубовым доскам.

Стражники рванули к Эдмунду - рефлекторно, чтобы защитить дом.

И тут же были остановлены: один запутался в лиане, взметнувшейся вокруг его ног, другой получил стулом по голове и пал, после чего Корбрей стремительно прижал его к полу, обезоружив одним движением.

– Хватит! Довольно! – выкрикнул Роллен, чужим голосом, срывающимся на хрип. Он вцепился в подлокотники, волосы растрёпаны ветром, и лорд Плюща выглядел сейчас не хозяином замка, а безумцем, пойманным бурей.

Тем временем Мерн перемахнул через стол, закрывая собой сжавшуюся Амаллию. Он был без оружия, но стоял так, словно держал меч - плечи напряжены, взгляд яростный. Леди дрожала под порывами ветра, едва удерживаясь на ногах.

– Хватит? – переспросил Эдмунд тихо, но голос его прокатился по комнате, как ещё один удар стихии. Глаза светились в полумраке. – Ты думаешь, я артист, Кидвелл? Что выйду на сцену по твоему приказу и закончу по твоему? – Он шагнул ближе. – Я - Эдмунд Гарденер. Король Простора. Твой сюзерен. Ни больше, ни меньше. Ты понял меня?

Он снова ударил по столу, но теперь удар был как знак - и стихия смолкла. Лианы остановились. Ветер исчез так же внезапно, как возник.

– Понял… я понял, – выдохнул лорд Плюща. Его голос осип, лицо побледнело, и он выглядел постаревшим на годы.

В комнате остался только переполох: разбитые ставни, погасшие свечи, поверженные стражники.

– Отлично, – сказал Эдмунд неожиданно мягко, садясь обратно, будто ничего не произошло.

Он придвинул тарелку и стал накладывать себе еду.

Мясо было холодным, но ему было всё равно - ему нужны были силы.

Кожа стала мертвенно-бледной, почти прозрачной, кровь отступала от лица.

Ноздри дрогнули - ещё немного, и пойдёт кровь.

Магия отдавалась изнутри пустотой, и ему нужна была подпитка.

Корбрей присел рядом, положив на стол отобранный меч.

– Ха. Ну что ж… этого они точно не ждали, ваше величество. Да и я тоже, – сказал он и налил себе вина, а затем - Эдмунду. – Вам, похоже, вообще противопоказаны пиршества. Слишком часто заканчиваются погромом.

– Осуждаешь? – сухо спросил Эдмунд, не поднимая взгляда.

– Нисколько, – отозвался Лин. – Просто наблюдение. – И начал пить прямо из графина.

Хозяева замка стояли словно во сне: потрясённые, бледные, прижатые новым знанием к собственным стенам. Гости же - ели, будто это обычный ужин.

Дверь вновь распахнулась.

В проёме выстроился десяток вооружённых стражников; за их спинами толпились слуги, привлечённые шумом.

Перед ними открылась странная картина: поверженные их товарищи, дрожащая леди замка, растрёпанный лорд - и двое путников, спокойно трапезничающих за столом.

– Лорд Кидвелл? – неуверенно позвал один из стражников.

Роллен глубоко вдохнул, оглядел зал и, тяжело поднявшись, сделал несколько глотков из графина. Взгляд его прояснился. Он махнул рукой на лежащих воинов:

– Этих забрать. Дверь закрыть. Никого не впускать.

– Но… – попытался возразить один из стражников.

– Вы слышали слова моего отца, – резко сказал Мерн, тихо приобнимая мать за плечи. – Выполнять.

– Да, сир, – кивнули воины и поспешили исполнить приказ.

Если обезоруженного Корбреем стражника удалось поднять быстро, то со вторым, опутанным плющом, пришлось возиться дольше: лианы стягивали ноги так крепко, что каждый неверный рывок мог повредить самому человеку.

Наконец, когда тот был освобождён, стража поклонилась и удалилась вслед за слугами.

Они быстро вернули трапезной видимость порядка - собрали осколки, подняли стулья, зажгли свет.

Хозяева возвратились на свои места, каждое движение слуг и стражи контролируя куда внимательнее, чем раньше.

Леди Амаллия даже помогала слугам сама - не столько из необходимости, сколько чтобы занять руки и прогнать воспоминание о ледяном ветре в виде бушующей магии принца.

Тем временем Эдмунд и Корбрей закончили трапезу.

Лин был заметно навеселе и упорно не желал возвращать трофейный клинок, заявив, что так ему спокойнее. Стражники Кидвеллов, встретившись взглядом с хозяевами, спорить не рискнули.

Эдмунд же, насытившись, чувствовал себя лучше: цвет кожи вернулся, дрожь ушла, а тень давящих воспоминаний отступила глубоко внутрь, не желая показываться на свет.

Когда в трапезной снова остались только свои, повисло тяжёлое, неловкое молчание.

Лорд Роллен первым нашёл в себе силы нарушить его.

– Кхм… – он прочистил горло, словно подготавливая голос. – Как хозяин Плющевого чертога, приношу извинения за… непростительное поведение моей семьи. Надеюсь, это недоразумение не станет причиной раздора между нами, ваше величество.

– Быть может, – произнёс Эдмунд ровно. – Если вы найдёте достойное объяснение своим поступкам.

Он не смотрел на лорда.

Пальцы его едва заметно двигались, и бутоны полевых цветов тянулись к ним, покачиваясь. Слуги не решились тронуть растения - и правильно сделали.

Эдмунд играл ими не ради угрозы - ему самому было спокойнее, когда силы отвечали на зов.

– Я присоединяюсь к извинениям отца, ваше величество, – сказал Мерн, не скрывая, что не может отвести взгляда от магии. – Вы должны понять наше недоверие. Магия для Вестероса - что-то из легенд, не из жизни. В современном мире трудно принять… всё это. Ваше происхождение, благосклонность Семерых. Это… из ряда вон.

– Я понимаю ваше недоверие, – кивнул Эдмунд. – Но принять его не могу.

Эта фраза опустилась между ними тяжёлым камнем.

– Ваше величество, прошу вас, – заговорила Амаллия мягко, но твёрдо, – от имени дома моего мужа. Мужчины порой резки, особенно когда защищают то, что им дорого. Простите их за эту резкость. Вы видите в лордах Простора угрозу - и не без причины. Но не забывайте: они могут стать и опорой. – Она встретилась с ним взглядом.

И в этом взгляде было не заискивание - понимание. Женское, тонкое, точное.

Этот взгляд вернул Эдмунда в прошлое: мать, тихо успокаивающая его в юности; сестра, далёкая, но всё равно дорогая; жена, ставшая центром его мира; маленький сын. Всё, что он потерял. Всё, что болело и сейчас.

Он отвернулся, чтобы не дать этому захлестнуть его.

– Объяснитесь, Кидвелл. Что-то достаточно правдоподобное, чтобы я сменил гнев на милость. И поблагодарите жену, что я вас вообще слушаю, – сказал он хрипловато, глядя в разбитое окно на ночное небо, едва различимое сквозь плющ.

– Ах… да, – лорд Роллен поблагодарил супругу искренне. – Дело в записях моего предка. Плющевой чертог стал первым местом, куда свозили тела павших лордов Простора после Пламенного поля. Мой пращур участвовал в той битве и записал всё, что видел. – Лорд замолчал, словно отмеряя слова.

– Не тяните, – бросил Эдмунд. Любое упоминание о той резне отзывалось болью.

– По его словам, – продолжил Роллен, – от тела Эдмунда Гарденера, первого сына короля Мерна IX, остались только обугленные кости. Нижняя часть тела была раздавлена конём, пальцы истлели в пламени. Трудно верить, что вы - он. Потому я и не доверился словам тестя о вашем появлении. Даже сейчас… – он выдохнул. – Даже после увиденного, мне ещё нелегко в это поверить.

Все взгляды обратились на Эдмунда.

Он молчал секунду.

– Понятно. Считайте, что оправдание принято. – Он слегка пожал плечами.

– И если ждёте от меня внятного объяснения, как я жив… вам придётся идти в септу. Я сам не понимаю, чем руководствовались Семеро. Но уверяю: ощущения, когда плоть возвращается на кости, – не самые приятные. Иногда по ночам кажется, что тело собирается обратно по кускам - и это не сон.

Лёгкий холод прошёл по комнате.

– Значит… это правда? – Мерн подался вперёд. – Семеро существуют? Вы можете с ними говорить? Обращаться?

– Мерн! – воскликнула леди Кидвелл.

– Всё в порядке, – остановил её Эдмунд. – Семеро существуют. Я доказательство - хотите вы этого или нет. Но говорить с ними я не могу. До гибели - да. После возвращения - нет. Их голосов я не слышу. Я не пророк. Я человек, которого они, по какой-то причине, подняли из могилы. Просил ли я об этом? Нет. Но и жаловаться не стану.

– А… какие они? – тихо спросила Амаллия.

Эдмунд на мгновение задумался.

– Ровно такие, какими описывает святое писание. Идеальные образы человеческих путей. Такие же далёкие от людей, как мы - от камня или дерева. – Он вздохнул. – И, как мне кажется, довольно равнодушные к нам.

– Быть может, вам так показалось, – мягко ответила Амаллия, чуть пожурив его тоном, каким укоряют родного младшего. – Но если бы они были столь безразличны, не стали бы возвращать вас к жизни.

– Возможно, – не стал спорить Эдмунд. – Мы не можем знать их замыслы.Он сделал глоток вина и поставил чашу, почти пустую. – Вернёмся к делу. Теперь, когда недопонимания развеяны… скажите, лорд Роллен: вы поддержите меня? Признаете ли своим королём?

Лорд Плюща нахмурился, взгляд его скользнул в сторону. В этой тени сомнения Эдмунд видел больше, чем слова могли выразить: расчёт, страх, ответственность перед родом. Решение, что могло возвысить Кидвеллов - или погубить.

С одной стороны - мистическая сила и древнее право Гарденера.

С другой - тысячи мечей, верных Железному трону.

– Конечно же отец поддержит ваши притязания, ваше величество, – поспешил заявить Мерн, взглянув на отца слишком уверенно. – Ведь так, отец?

– Мерн, – осадил его лорд Роллен. Он повернулся к Эдмунду. – Ваше величество, прошу не счесть за грубость… но наш дом хоть и владеет изрядными землями, но армии у нас нет. Флота - тоже. А за вами… – он на мгновение замолчал. – За вами пока не стоит ни того, ни другого. Я не спорю с вашим правом. Но в нынешних обстоятельствах… на мой взгляд, это дело обречено.

Он вздохнул.

– Вы можете оставаться здесь сколько пожелаете, но…

– Постойте, лорд Кидвелл, – Эдмунд поднял руку, пресёк. – Я не прошу ни армии, ни восстания против Баратеона. Мне нужна лишь ваша поддержка, когда придёт время. Не сейчас. Не в безумии. Когда появится настоящая возможность заявить о моих правах. – Он наклонился вперёд. – И она появится. Не так уж нескоро.

Роллен замер, как зверь, почуявший след.

– Вы что-то знаете, ваше величество?

– Я уже сказал достаточно, – ответил Гарденер. – Ваш ответ, Кидвелл.

Лорд Плюща сжал губы, снова перевёл взгляд на Эдмунда - и на признаки магии, ещё теплящиеся вокруг него. Вздохнул коротко, обречённо.

– Да в пекло… – пробормотал он. – Дом Кидвеллов окажет вам поддержку, когда придёт время, ваше величество. Моё слово. – Он ударил кулаком в грудь.

– Поклянитесь перед Семерыми, – тихо сказал Эдмунд. – Этого достаточно.

Любому другому такая просьба могла бы показаться оскорблением - но не сейчас. Не после увиденного. Вес этой клятвы был выше любого слова.

Губы его дрогнули - он едва слышно сглотнул

– …Клянусь Семерыми, – произнёс Роллен, будто шагнул в ледяную воду.

Эдмунд молча кивнул - коротко, почти незаметно, словно принял на себя вес этой клятвы

– Что ж, рад, что всё завершилось так, – Эдмунд откинулся на спинку стула, чуть устало, чуть облегчённо. – Честно говоря, входя в эту трапезную, мы с Корбреем сомневались в мирном исходе.

– Ох, ваше величество, – улыбнулась Амаллия, и улыбка эта была не фальшь, а замешанная на искреннем облегчении.

– Вы и не представляете, как мы рады. Можете быть уверены: сегодня вы обрели по меньшей мере два союзных дома. Пора поздняя… позвольте мне удалиться. Мужчины и сами разберутся с оставшимся. С вашего позволения, ваше величество, сир Корбрей.

– Было приятно познакомиться, леди Кидвелл, – Эдмунд поднялся, поцеловал ей руку.

На губах ещё оставалось тепло её кожи - странное напоминание о жизни, от которой он некогда оторвался навсегда.

– Мерн, проводи мать, – коротко велел Роллен.

– Конечно, отец. Пойдёмте, матушка, – Мерн сдержанно поклонился и вместе с ней покинул зал.

Когда дверь закрылась, Корбрей хмыкнул:

– Даже я понял, что ты отослал сына неспроста, Кидвелл.

– Мерн - хороший парень, – ответил лорд, потяжелев голосом. – Превосходный рыцарь. Но слишком молод, чтобы понимать, что это не игра. Каждая ошибка может стоить нам всем головы. Он уверен, будто, переодевшись стражником, совершает великое дело в городе… но забывает о том, что его долг - быть наследником. Осторожности ему недостаёт, что бы он ни говорил.

– Быть может, и вы считаете меня слишком молодым? – спросил Эдмунд с тихой провокацией, усаживаясь напротив.

– Возможно, – честно признал Роллен. – Но вы прошли через войну. И через смерть. Это делает вам честь - как тому, кто претендует на трон.

Он наклонился вперёд, голос его стал деловым, собранным.

– А теперь, ваше величество… давайте говорить откровенно.

- Прежде чем идти дальше, мне нужно знать: каким вы видите Простор после своего возвращения. И какое место в этом новом порядке отводите моему дому.

- Простор стал другим после вашей гибели. И вам придётся узнать об этом не из чужих слов, а от человека, который прожил эти перемены.Эдмунд кивнул.

– Я весь во внимании, лорд Роллен.

Так начинался второй, куда более важный раунд их беседы.

Глава 13. Неделя тишины

Плющевый чертог.

Прошла ровно неделя с того момента, как Эдмунд и Лин стали гостями Плющевого чертога.

Это была, пожалуй, лучшая неделя за всё его пребывание в Вестеросе: никакой дорожной тряски, тёплая еда, чистая постель и ощущение, что мир хоть на миг перестал требовать от него бдительности.

Разговоры с лордом Ролленом открывали Эдмунду глаза на многое - на скрытую кухню Семи Королевств времён правления Роберта Баратеона, на тонкости быта лордов в их собственных владениях.

А главное - дарили редкую роскошь: слушать, понимать, задавать вопросы.

Не убегать. Не прятаться. Просто быть.

Ощущение безопасности в стенах древней твердыни Кидвеллов позволило ему впервые за долгое время не просто отдохнуть, а по-настоящему расслабиться.

В воспоминаниях обеих жизней Гарденер был кем угодно, только не любителем кочевого быта, и возможность иметь место, которое пусть и не было домом, но всё же стало приютом, оказалась для него почти необходимой.

Некая доля умиротворения поселилась в душе - тонкая, хрупкая, но ощутимая.

Да, путешествовать ему нравилось; да, время на природе не тяготило.

Но спокойная крепость, где никто не желает твоей смерти, - это было совсем иное, непривычное, тёплое.

Хозяева замка относились к Эдмунду с уважением, какого требовал его статус, но не перегибали: старались создать ощущение тёплой семейной среды, и это действовало на него лучше всяких лекарств.

Слуги, напротив, держались подальше - выполняли работу безукоризненно, но наедине с Гарденером оставаться избегали.

Слухи о его странных способностях разошлись по замку, обрастая подробностями, как это всегда бывает, - но дальше стен так и не ушли.

В самом Плюще всё оставалось привычным: ни одного намёка, что кто-то знает, кто он такой.

Чтобы дополнительно защитить себя, Эдмунд выходил в город в сопровождении стражников, одетых в гражданское.

В новой одежде он выглядел скорее торговцем или писцом, и небольшая охрана только усиливала правдоподобие.

Так он чувствовал себя не пленником под домашним надзором, а действительно гостем.

Большую часть вечеров он проводил в библиотеке.

Мейстер Вальд - почти слепой, немногословный, но удивительно цепкий умом старик - оказался живым архивом Плющевого чертога.

Пальцы его знали каждую страницу, как будто видели лучше глаз.

Понимает ли он, кто перед ним на самом деле? Сказать было трудно.

Но советовал он точно, по делу, и ни разу не спросил о причинах интереса принца к тем или иным темам.

Совместные трапезы с семьёй Кидвеллов стали неожиданно тёплыми.

Шутки, истории, смех; Корбрей, который неизменно вызывал на себя все возможные подколы; редкие, почти невесомые улыбки лорда Роллена - событие, судя по реакции Амаллии, едва ли не легендарное.

Эдмунд рассказывал мало - слишком многое из того, что он пережил, не стоило озвучивать.

Но слушал охотно.

Разбираясь вместе с Ролленом в бумагах, налогах и торговых записях, он невольно становился чем-то вроде адъютанта лорда Плюща.

Будучи на Земле офисным работником, Эдмунд быстро понял местную систему учёта и предложил несколько улучшений - простых, но эффективных.

Роллен это ценил больше, чем показывал.

И беседы эти в итоге вывели на самое главное: путь к Дубовому трону окажется куда труднее, чем казалось поначалу.

Связи Тиреллов - брачные, торговые, морские - были столь плотны, что любой рывок в сторону означал бы мгновенную ответную хватку.

Юг Простора держали железной хваткой:

Хайтауэры - армией и вторым флотом;

Редвины - первым флотом;

Фоссовеи - торговлей;

Щитовые острова - морскими воротами.

Даже если северные дома Простора поддержат его, их армии раздавят поодиночке.

Семь Королевств не станут сидеть в стороне, когда запахнет восстанием.

Роллен говорил прямо:

- Без хаоса в Семи Королевствах любое восстание обречено.

Эдмунд слушал молча, но внутренне соглашался.

Быстрый переворот с поддержкой нескольких влиятельных домов дал бы результат - но какой ценой?

Станет ли он королём из легенды или лишь марионеткой удачного заговора?

В преддверии будущих событий такое было недопустимо.

Он объяснил это Роллену намёками.

И хоть лорд Плюща нахмурился, но принял: кредит доверия был.

И чем дольше они общались, тем явственнее это доверие становилось.

Не безоговорочным - но настоящим.

Странным образом ещё ближе Эдмунд оказался к Амаллии.

Та, словно воспоминание о матери, встречала его теплом и искренностью, уделяла ему внимания больше, чем сыну.

И, зная её происхождение, он понимал почему: Олдфлауэрсы действительно жили своей древней связью с Гарденерами почти фанатично.

Каково же было удивление Эдмунда, когда он узнал, что самый первый человек, встретивший его в новой жизни - септон Лионель, хранитель гробницы Гарденеров, - тоже происходил из рода Олдфлауэрсов.

На вопрос о таком странном постоянстве судьбы леди Амаллия отвечала охотно и с восторгом, рассказывая о далёких временах владычества Гарденеров над Простором и о роли её рода в том золотом веке.

Становилось ясно: нынешние Олдфлауэрсы буквально живут своей кровной связью с Гарденерами и гордятся ею почти до фанатизма.

Любого другого подобное рвение отпугнуло бы, но для Эдмунда это было скорее благом: нет союзника вернее того, чья преданность граничит с религиозной.

И нет врага опаснее того же фанатика, если преданность обернётся чем-то иным.

Но несмотря на тёплое отношение Амаллии, рядом с Мерном Кидвеллом Эдмунд чувствовал себя скованно.

Юноша был полон восхищения, пытался угодить, стремился везде сопровождать его - искренне, по-доброму.

И всё же каждый раз его присутствие будто выдёргивало Гарденера в самое болезненное из воспоминаний: в лица братьев, отца, всех мужчин его рода, погибших на Пламенном поле.

И имя… имя только усиливало этот внутренний разрыв.

Чтобы начать разговор с Мерном, Эдмунду приходилось сперва преодолеть собственную дрожь.

А иногда - просто уйти.

Он не винил юношу: просто рана была слишком свежа, слишком глубока.

К счастью, Мерн оказался неглуп.

Быстро смекнув, в чём дело, он переключился на Корбрея, прося у Лина тренировок и пытаясь показать себя с самой лучшей стороны.

Корбрей, тоже всё поняв, в разговорах с Эдмундом старался представить наследника Кидвеллов в благородном свете - и в шутку, и всерьёз.

Помогало это мало, но Мерн не сдавался: старательно демонстрировал выдержку, силу и преданность делу, надеясь добиться расположения не нахрапом - так измором.

Сам Корбрей не терял формы.

Он проводил поединки и с Мерном, и с воинами замка - и неизменно выходил победителем.

Самый искусный меч Долины гонял защитников Плющевого чертога так, что те едва успевали дышать.

В библиотеке его почти не видели: Лин считал, что его дело - защита и сталь, а не пергаменты.

Но уважение к уединению Эдмунда он соблюдал неукоснительно - стоял дозором снаружи, пока тот читал.

Он старался не спускать с Гарденера глаз.

Только когда Эдмунд отправлялся в город, рыцарь Долины, скрепя зубами, оставался в замке - и неизменно срывался потом на бедных стражников, что не успели увернуться от его тренировочного рвения.

Объяснял он всё это просто:

- В последний раз, когда я отпустил вас одного, вы притащили за собой хвост из городской стражи. Лучше перестраховаться, чем опять искать вас по всему Плющу.

С одной стороны, это раздражало Эдмунда.

С другой - приходилось признать: Лин был прав.

Лучше лишний раз подстраховаться, чем влипнуть в неприятности.

Хотя до фанатизма Гарденер это не доводил, время от времени буквально приказывая Корбрею заниматься своими делами и дать ему хоть немного воздуха.

В замке союзников ему вряд ли что-то угрожало… но разделяться всё же было опасно.

Во время конных прогулок Корбрей тоже не отставал.

Камрит - благородный, строптивый, с характером - держал конюхов в постоянном страхе.

Стоило кому-то замешкаться с кормом или водой, как жеребец без стеснения выражал своё недовольство - чаще всего копытом.

Эдмунд был уверен: Камрит всё прекрасно понимает и просто напоминает о себе, как может.

Вольная порода - и всё тут.

Сейчас Гарденер находился во внутреннем дворе Плющевого чертога - среди тихого сада и объёмного, чуть иссохшего чардрева, что до сих пор держалось за жизнь.

Кидвеллы воспринимали его как древнюю диковинку, дань традиции своего старинного, хоть и небогатого дома.

Для Эдмунда же это место стало убежищем.

Здесь силы восстанавливались быстрее.

Здесь воздух был тише.

И здесь он всё чаще слышал шёпот - не голос, скорее тень голоса, на грани слуха, на грани сознания.

Он пытался понять: зовут ли его? Предупреждают?

Как избраннику Семерых заниматься подобным было бы рискованно, но осторожность проигрывала любопытству.

Да и здесь было удобнее всего работать с магией.

Он сидел на каменной скамье под сводами, дышал прохладой вечера, наблюдал, как солнце сползает за стены.

Голоса слуг, шаги стражи, шелест ветра - всё сливалось в ровный фон.

Изредка Эдмунда могли потревожить только сами хозяева замка или Корбрей, который сейчас устроился за одной из арок, наблюдая из тени.

Слуги же старались избегать его, особенно видя то выражение спокойствия и сосредоточенности, что редко появлялось на его лице.

Но в этот вечер его одиночество было нарушено - и не зря.

Амаллия Кидвелл тоже любила это место.

Она не раз приходила посмотреть на магию, которую творил наследник Дубового трона под светом звёзд.

Да и Эдмунд не винил её: даже для него, привыкшего к своим силам, зрелище было завораживающим.

Только сейчас Амаллия не стала наблюдать со стороны.

Она присела рядом, слегка прикрыв глаза от лучей заходящего солнца, что пробивались между листьями плюща.

Посидела так немного, как будто собираясь с мыслями, и наконец заговорила:

- Сир Эдмунд? - её голос прозвучал мягко, с ноткой осторожности.

- Чем могу помочь, леди Амаллия? - отозвался он.

Титул «ваше величество» звучал только за закрытыми дверями.

Даже среди доверенных слуг знали далеко не все, кто он на самом деле.

И Эдмунд не винил Кидвеллов за такую осторожность - напротив, он поддерживал её.

- Роллен сказал, что вы отбываете завтра. Могу ли я узнать причину? Мне казалось, вам понравилось в наших краях. Неужели вы не можете остаться ещё немного? - в её голосе звучала тихая грусть.

- Мне действительно понравилось здесь, - ответил Эдмунд, сложив руки перед собой и глядя в каменный пол.

- У вас спокойно. Становится легко забыть, что где-то существует трон… люди, желающие моей смерти или моего забвения. Здесь всё похоже на дом, где можно переждать непогоду сколько угодно.

- Тогда…

Он едва заметно качнул головой.

- Вот поэтому мне и нужно уйти. Это спокойствие - опасно. Оно затягивает, лишает бдительности. Это слабость… а слабость убьёт и меня, и тех немногих, кто следует за мной. Я уже задержался здесь дольше, чем мог себе позволить. Путь, который мне предназначен, ждать не станет. Было бы приятно остановиться, оглядеться… но на самом деле мне нужно спешить.

Эти слова он произносил скорее для себя, чем для неё.

Амаллия кивнула - спокойно, с достоинством.

- Я понимаю. Вы идёте за волей Семерых, какой бы она ни была. Но странно видеть вас здесь - возле идола Старых богов. - В её голос вплёлся укор, тонкий, почти невольный. - Вы ведь не из тех, кто поклоняется дереву.

- Гарт Зеленорукий поклонялся, - парировал Эдмунд, поднимая взгляд на красную листву и искажённую древесину лица.

- И многие короли Простора после него. Им пришлось найти компромисс с хозяевами этих земель, когда они бежали от валирийцев. Их не за что винить. А когда в Простор пришли Семеро, короли приняли новую веру, не отрекшись от старой полностью. Под светом звёзд жить куда легче, чем под сенью предрассудков - но предрассудки есть в любой вере.

- Многие молодые люди так и говорят: вера Семерых тоже полна предрассудков, - заметила Амаллия строго.

Он кивнул.

- И они правы.

Она удивлённо вскинула брови. Он продолжил:

- Любая религия собирает вокруг себя страхи, легенды и заблуждения. Семеро - не исключение. У богов есть свои замыслы о людях. У людей - свои представления о богах. Когда эти две воли сталкиваются, результат редко бывает тем, что ожидала хоть одна сторона.

- Потому я здесь. Я пытаюсь понять, чья воля - меньшая из двух зол. И как мне получить то, что я хочу.

- Вы говорите опасные вещи, сир Эдмунд, - покачала головой Амаллия, в её словах звучал укор. - Будто выбираете богов, как… в борделе выбирают девиц. Лишь бы заплатить меньше, получить больше.

Он тихо усмехнулся - не оскорблённо, а почти благодарно.

- Должен признать, вы довольно точно уловили ход моих мыслей.

- Но так нельзя. Иначе что будут стоить ваши действия, если они стоят ровно столько, сколько вы готовы за них заплатить?

Он повернул к ней голову.

- А разве это плохо?

- Вы разочаровываете меня, сир Эдмунд, - Амаллия покачала головой. - Это слова торгаша. Торгаш торгуется - с другими и с самим собой. Король не торгуется. Слово короля - железо. Закон. Семеро избрали вас, и вы приняли их волю. Теперь идите этой дорогой.

Он резко поднял руки, будто бросая вызов самому небу.

- А если я не просил? Если у меня там была жизнь? Которой я был доволен? Которую потерял - по их воле? Ради чего?

Амаллия изучающе на него посмотрела.

- Неужели всё было так? Разве вы были счастливы там - по-настоящему? Разве не вы жаждали вернуть то, что вам принадлежит? Чего вы хотите, сир Эдмунд? Спросите себя честно.

Слова эти ударили в ту точку, где он так долго отказывался копаться.

Эдмунд замолчал.

Мир будто растворился вокруг - двор, чардрево, вечерний воздух, сама Амаллия.

Страхи один за другим всплывали на поверхность: быть игрушкой Семерых; стать тенью Старых богов; потерять себя, раствориться в чьей-то воле.

Чем дольше он думал, тем яснее понимал: не боги выбирают путь, а он сам.

Всё остальное - последствия.

Есть только путь, начавшийся на Пламенном поле и ведущий на север, туда, где лежит исток всего.

Он выдохнул - коротко, почти спокойно.

- Жить, - сказал он наконец.

- Я хочу жить

- И всё? Неужели у короля так мало желаний? - мягко подтолкнула Амаллия, улыбнувшись ему так, что спорить стало бессмысленно.

Эдмунд вдохнул - и проговорил не столько слова, сколько выводы трёх жизней.

- Я хочу жизни, - перед его внутренним взором вспыхнули обрывки далёкого прошлого, запах весенних садов Хайгардена, шум голосов, которых давно нет.

- Я хочу мести, - огонь драконов прошёл по памяти обжигающим порывом.

- Я хочу славы, - перед ним взметнулись штандарты его дома, тысячи, как волны зелёного моря.

- И я хочу дом. И семью, - туман детских воспоминаний, тёплые ладони, голос жены, смех сына - всё это ударило так ярко, что глаза на миг померкли.

Амаллия рассмеялась - звонко, искренне, почти по-девичьи, прикрыв рот ладонью.

- Я многого прошу? - улыбнулся он, заражённый её настроением.

- Нисколько, - покачала она головой, уже спокойнее.

- Теперь я слышу не юношу, а мужа. Не торгаша - а короля. Короля, который знает, чего хочет, и ради чего живёт.

Она выдохнула, и голос её стал серьёзным, чужим смеху.

- Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали наш дом с прежними мыслями. Простите за прямоту, но, несмотря на нашу родственную связь, вы бы потянули мою семью в могилу… сами того не понимая. Страшен человек, который не знает, чего хочет: он рушит себя. Король же… король рушит всё.

- На Железном троне уже второй правитель не может определиться чего хочет. Простору не нужен ещё один такой.

Трудно было не поражаться её проницательности. Слова эти попали точно в ту трещину, существование которой он сам боялся признавать.

- А вы, леди Кидвелл? Чего хотите вы? - тихо спросил Эдмунд.

Она поёжилась от вечернего холода, но глаза её оставались ясными, честными.

- Я хочу одного: чтобы моя семья была в безопасности. И от мужа, и от отца. Вы своим появлением исполнили мечту Олдфлауэрсов, сир Эдмунд. Они пойдут за вами хоть в смерть - и это страшнее любого врага. Но я хочу видеть их живыми долгие годы… а не в доспехах и ранних могилах.

Эти слова были не укором - мольбой.

Эдмунд снял дублет и набросил ей на плечи. Сам остался в тонкой льняной рубашке, но об этом не думал.

- Клянусь всеми силами не допустить подобного, леди Амаллия.

Она благодарно склонила голову.

- Я запомню ваше слово, сир Эдмунд.

Она поднялась и направилась к башне.

Он смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в полумраке.

- Приятных снов, дорогая кузина, - произнёс он, впервые без внутреннего сопротивления признавая их кровное родство.

- И вам, дорогой кузен, - донеслось едва слышно.

Тишину нарушил знакомый голос:

- Да, женщины иной раз умеют вбить мысль куда лучше любого септона, - протянул Корбрей из-за спины.

Эдмунд даже не вздрогнул.

- Ты всё это время был здесь? - спросил он, поворачиваясь к рыцарю и встречая тот самый волчий взгляд.

- А должен был уйти? - Корбрей стоял, облокотившись на колонну, скрестив руки. Леди Отчаянье поблёскивала в ножнах.

- Нет… - Эдмунд вскинул взгляд к небу. - Кто-то ещё нас слышал?

- Нет. Леди Кидвелл всё предусмотрела. А самых тупых я выгнал сам, - Лин ухмыльнулся и хрустнул пальцами.

Эдмунд поморщился.

- Без рукоприкладства?

- Обижаете, ваше величество. Я ведь даже не прикоснулся. Просто посмотрел. Они сами унеслись.

Эдмунд рассмеялся - искренне, впервые за вечер.

- Что думаешь теперь? Честно.

Корбрей чуть наклонил голову.

- Думаю, вы забиваете голову тем, что не стоит внимания. Леди вам это уже сказала. Пока что вы всё делаете правильно. А остальном думать - моя работа, не ваша.

Эдмунд покачал головой, хмыкнув:

- Иногда ты думаешь будто за нас обоих.

- Ну… если вы не можете думать, кто-то же должен, - пожал плечами Лин. - Иначе сдохнем оба, как псы.

Эдмунд усмехнулся.

Впервые за долгое время он ощущал, что рядом с ним - не просто меч, а человек.

Они сделали пару шагов, когда Эдмунд остановился:

- Как думаешь… лорд Роллен не четвертует меня завтра за то, что увидит мой дублет на его жене?

Корбрей задумчиво почесал подбородок.

- Узнаем утром. Советую проснуться пораньше. В таких делах счёт идёт на минуты.

- Откуда знаешь?

- Друзья рассказывали, - Лин отвёл взгляд.

- Врёшь, - фыркнул Эдмунд.

- Не велите казнить. Признаю - виноват, - ухмыльнулся Корбрей.

- Прекрати, Лин. Ты рыцарь, а не артист.

- А вы король, а не нянька, - буркнул он, но без злости.

***

Утро встретило их лёгким туманом и прохладой - будто сама крепость не желала отпускать гостей.

Эдмунд и Лин седлали коней во внутреннем дворе Плющевого чертога. Над ними висела прозрачная, почти хрупкая тишина.

Ни фанфар, ни пышных проводов - здесь всё понимали правильно: чем меньше глаз, тем безопаснее.

Дорога впереди была долгой. к Пламенному полю: месту, где Эдмунд решил взглянуть своим страхам в лицо.

Чтобы пройти дальше, ему нужно было пройти через это. А затем уже - на север, к озеру Ликов.

Камрит чувствовал всё.

Рыл землю копытом, нетерпеливый, выгибал шею и фыркал - словно звал хозяина: поехали же.

Корбрей проверил седло, узду, сумы, всё привычно и придирчиво. Затем встал позади Эдмунда - на своём месте, том самом, за которое никто иной не имел права претендовать.

Сам Эдмунд тем временем прощался с людьми, которые всего за неделю стали почти семьёй.

- Я глубоко признателен вам за кров и поддержку, лорд Кидвелл, - сказал он искренне, с крепким рукопожатием. - Буду рад однажды вернуться… с вашего позволения, разумеется.

Роллен улыбнулся - едва заметно, но от души.

Не часто потенциальный король благодарит так просто и по-человечески.

- Ворота Плющевого чертога открыты для вас в любое время, сир Эдмунд. И… не пропадайте. Пишите, если судьба позволит. Я хочу знать, куда ведёт вас путь.

Он наклонился ближе, понизив голос до шёпота:

- И маленький совет. Если снова решите укрыть мою супругу своим дублетом - сделайте так, чтобы никто не увидел. Бывают люди… впечатлительные. Дуэли любят больше разума. Я доверяю Амаллии, но слухи - отдельная тварь.

Эдмунд прокашлялся от неловкости.

- Учту, лорд Роллен.

Он помедлил - и тоже перешёл на шёпот:

- И всё же… вы уверены, что о нашем пребывании здесь никто не узнает?

- Не беспокойтесь, - спокойно ответил хозяин замка.

- Даже если слухи и вырвутся, подтвердить их будет некому. Наш дом врагов не терпит. Те, что когда-то были… давно забыты.

Последняя фраза прозвучала странно мягко - и пугающе честно.

Но Эдмунда она почему-то успокоила.

- Ну всё! - вмешалась Амаллия, подхватывая мужа под руку. - А то я уже начну ревновать своего супруга к вам, дорогой кузен.

Она улыбнулась - тепло, по-семейному, так что ямочка на щеке вспыхнула снова.

- Я была счастлива познакомиться с вами, сир Эдмунд. Пусть Семеро ведут вас мягко… и пусть вы не забудете, о чём мы говорили. Я расстроюсь, если вы вновь потеряете себя.

По спине Эдмунда пробежала лёгкая дрожь. Она говорила не упрёком - заботой.

- Всенепременно, дорогая кузина, - ответил он и перевёл взгляд на Мерна.

Юноша стоял чуть в стороне, будто не решаясь подойти. Плечи расправлены, но взгляд опущен.

Эдмунд вдохнул, подошёл, остановился перед ним.

- Мерн… - сказал он мягко. - Я знаю, мы не стали близки. Это - моя вина.

Юноша поднял глаза.

- Но знай одно: твой отец любит тебя. И ты нужен ему здесь, а не на дороге за мной.

Этот мир слишком жесток, чтобы бросать семью ради мечты, которую ещё не понял.

- У меня нет ни дома, ни семьи… только конь и угрюмый рыцарь Долины, - продолжил Эдмунд.

За его спиной кто-то негромко цокнул - Корбрей, конечно же.

- А у тебя - всё это есть. Цени. И когда придёт время - приходи. Место будет всегда. Но сначала разберись, чего хочешь ты. Это важнее всего.

Мерн сглотнул, словно эти слова ударили сильнее меча.

Эдмунд не стал ждать ответа. Лёгкое похлопывание по плечу - и он направился к Камриту.

Всадники тронулись почти сразу.

Камрит взвился, будто только этого и ждал, и Эдмунд ощутил под собой ту самую свободу, что всегда ждала его впереди.

Корбрей последовал за ним, сверкая сталью Леди Отчаяния.

Кидвеллы стояли на каменной дорожке, молча, всей семьёй.

Смотрели, пока всадники не исчезли за воротами. Смотрели, пока не улеглась дорожная пыль.

Пока Плющевой чертог снова не стал просто замком - тихим и живым, как прежде.

И только тогда Роллен заговорил:

- Пожалуй… впервые за много лет мне хочется верить в богов. И - в добрых королей.

- Не только тебе, муж мой, - мягко ответила Амаллия, взяв его под руку. - Не только тебе.

***

Когда ворота закрылись за спиной, Эдмунд понял: всё, что было здесь - тепло, дом, покой - останется с ним как воспоминание.

Но не как жизнь.

Жизнь ждала впереди, в холоде и крови.

Глава 14. Ожог, что не зарастает

Пламенное поле, рядом с Золотой дорогой.

Дорога от Плюща заняла почти неделю - долгую, заново приучавшую к жизни в седле.

Поля сменялись лугами, луга - перелесками, охотничьими угодьями Кордвайнеров и Рокстонов.

Чем севернее они шли, тем реже были деревни: земля помнила слишком много войн времён Таргариенов - и не спешила оттаивать для людей.

До Пламенного поля они могли добраться только северо-западом.

Поворот к Хаммерхолу добавил бы неделю - а лишнего времени у Эдмунда не было.

Каждая ночь давала Королевской Гавани шанс развернуть охоту всерьёз.

По законам Семи Королевств Эдмунд оставался преступником: награда назначена, приметы разосланы, а Король-олень прочёсывал Простор вместе с людьми Тиреллов.

Но куда опаснее были те, кто действовал тише. Старый Сокол умел превращать королевский гнев в сеть преследователей.

А валирийский меч Корбрея знали все: одного вида хватило бы, чтобы след взяли все охотники за головами разом.

Эдмунд прекрасно знал об этом - ему разложил по полочкам лорд Роллен.

Лин лишь подтвердил: за жизнь на дорогах он видел достаточно охотников, чтобы знать все их уловки.

Без него Эдмунд давно бы оступился.

Но случай в Плюще напомнил: даже опыт Корбрея не спасает всегда. Иногда думать нужно самому.

Чем ближе они подходили к стыку трёх королевств, тем будто выцветал мир: редела трава, блекло солнце, птицы исчезли.

Лин объяснял это капризами климата, но Эдмунда тревожило другое: внутренний зуд, шаг за шагом, подводивший его к незажившей ране.

Он сам выбрал этот путь.

Сам решил вернуться туда, где рухнула его семья - и его собственная жизнь.

Но решимость в мыслях и шаг по выжженной земле - вещи разные.

А тень другой угрозы - куда реальнее.

Он знал: драконов можно убить.

Но знать - одно.

А стоять под небом, которое способно обратить тебя в пепел за миг, - совсем другое.

Чтобы думать ясно, страх нужно выжечь.

И выжечь можно только здесь.

Луга исчезли.

Эдмунд поймал себя на том, что дышит чаще, будто воздух становился тяжелее.

Пламенное поле раскинулось перед ними, как древний ожог, который мир пытался затянуть веками, но так и не смог.

Никаких могил.

Никаких знаков.

Остальное исчезло в веках.

Лишь поле - пустое, молчаливое.

Его дыхание било в грудь, как тяжёлый вдох кого-то давно умершего, но всё ещё опасного.

Эдмунд остановился.

Ему вдруг захотелось повернуть назад. На миг - всего на миг - но это желание было таким сильным, будто кто-то тянул его за плечо.

Вместе с тишиной на него накатила ярость - сырая, горячая, та самая, которую давят годами, но она всё равно прорывается в переломные моменты.

В голове вспыхнул образ: как кто-то тянет его в пламя. Или быть может это он тянул?

Сюда он возвращался не как принц - как выживший.

Мелькнуло - обгоревший стяг с трёхглавым драконом, водружённый поверх зелёной длани.

Чужой зверь, растоптавший его дом даже после смерти.

«Почему вы не предупредили? Не защитили? Не спасли?»

В ответ - только ветер.

Семеро, как и всегда, были глухи.

– Всё в порядке, ваше величество? – тихо позвал Лин.

Пять минут Эдмунд стоял неподвижно, уставившись в пустое Пламенное поле. Земля под ногами была мертва, ветер тянул сухой пепельный запах и будто шептал о давнем огне.

– Да, – глухо ответил он, только крепче сжимая уздечку. – Насколько это возможно в таком месте.

Камрит тревожно крутил ушами, осторожно переступая, но не решаясь идти дальше. Даже он чувствовал это место.

– Ты бывал здесь? – спросил Эдмунд, не отрывая взгляда от выжженной равнины.

– Проездом, – пожал плечами Корбрей. Лицо его дёрнулось от резкого порыва ветра. – Смотреть тут особо не на что. Разве что помнить: сколько бы воинов ни собрал, дракон всё равно сильнее.

– Верно, – отозвался Гарденер и наконец спешился.

Они шли по полю - один как свидетель прошлой бойни, другой как человек, слышавший о ней только из легенд.

Кони следовали сзади, ступая осторожно, будто боялись потревожить незримые кости.

– Иногда мейстеры сюда забегают, – продолжал Лин, стараясь отвлечь его. – Ищут артефакты или остатки доспехов. Но всё уже унесли ушлые крестьяне и торговцы. Нет тут больше прошлого, только пустота.

– Постой, – резко бросил Эдмунд.

Лин сразу напрягся, рука легла на рукоять меча.

– Что-то не так, сир Эдмунд?

Гарденер указал вперёд.

Вдали, над ровным горизонтом, дрожала тонкая струйка дыма - слишком ровная, слишком тихая для случайного костра.

– Кто-то развёл костёр, – произнёс он. – Путники? – последовало предположение следом.

– Вряд ли, – тихо отрезал рыцарь Долины. – Люди не ночуют на границе трёх королевств без нужды. Да и смысла нет… Скорее шайка разбойников. Такие любят места, куда ни один лорд нос совать не станет.

Эдмунд нахмурился.

– А лорды что, терпят такое рядом? – нахмурился Эдмунд.

– То и дело, что нет, – фыркнул Лин. – Только попробуй поймать мерзавцев на своей земле - ещё и обвинят в нарушении чужих границ. Тут каждый корень делят как драгоценность. А если погоня случайно завернёт во владения Речных земель… Хм. Войны начинались и по меньшему поводу.

– Понятно, – тихо сказал Гарденер.

– Что ж… будет повод размять руки, – сказал Эдмунд, сжимая рукоять.

Лин хищно улыбнулся:

– Полностью с вами согласен, сир Эдмунд.

Они решили двигаться к дыму. Кони остались за пригорком - Камрит всегда прибегал на свист, а Сердце неизменно следовал за ним. Пути отхода были продуманы.

Эдмунд рассчитывал на простую стычку. Даже если там десяток головорезов - Корбрей справится, а он сам всегда имел при себе «живые гранаты». Бандиты обречены.

Но чем ближе они подходили, тем быстрее разваливалась первоначальная уверенность. Не было ни лагеря, ни дозоров, ни следов возни.

Только небольшое открытое место и едва тлеющее кострище. Рядом - аккуратно разложенное спальное место. И… книги.

Книги на Пламенном поле.

Корбрей нахмурился.

Чуть поодаль стоял коричневый жеребец, нагруженный поклажей. А у костра - человек в дорожном плаще, сидящий на скрещенных ногах.

В левой руке он держал короткий жезл из странного, но подозрительно знакомого металла. Правой перебирал травы, сосредоточенно как аптекарь.

Он был низок ростом, но широк в плечах. В котелке рядом остывала похлёбка.

Эдмунд и Лин подошли с подветренной стороны - незнакомец не должен был их услышать.

Но стоило им приблизиться ещё на шаг, как тот резко вскинул голову.

Под капюшоном открылось лицо, будто высеченное грубо и без симметрии: выпирающий лоб, кожа неприятно красноватого оттенка, почти чёрные глаза с едва заметными карими искрами.

Человек расплылся в широкой, дерзкой усмешке.

– Вас только за смертью посылать. А ещё медленнее можно было? – бросил незнакомец вместо приветствия.

Мощная челюсть раздвинулась в хищной усмешке, обнажив желтоватые зубы с красноватым налётом.

Эдмунд и Лин переглянулись.

Слова старика звучали слишком уверенно, будто он ждал именно их. Но расслабляться было нельзя - возможно это часть засады.

Не отвечая, они двинулись вперёд, подняв мечи.

Старик даже не шелохнулся. Леди Отчаянье коснулась кожи на его шее - а он глядел так, словно на него наставили деревянную палку. Взгляд - злой, упрямый, собачий.

Жезл в руке он не поднял, даже не повернул: будто вовсе не чувствовал угрозы. И именно вблизи стало понятно: металл жезла чем-то странно перекликался с клинком Корбрея.

– Кто ты такой? Отвечай, пока я не… – начал Лин.

– Убери свою игрушку, мальчишка. – спокойно отрезал старик и резким движением жезла отбил меч в сторону.

Эдмунд аж выдохнул от такой старческой наглости.

– Мальчишка?

Лин лишь зарычал, но меч опустил - реакция незнакомца была слишком уверенной для одиночки.

– Не знал, что среди рыцарей есть те, кто туговаты на ухо, – хмыкнул странник и перевёл взгляд на Эдмунда. – А вот твой друг молчит. Ты так и будешь стоять немой статуей или поговорим по-людски?

– Я советую прислушаться к моему рыцарю, – холодно предупредил Эдмунд. Он уже почти понял, кто перед ним.

– Да чтоб вас… – старик раздражённо махнул рукой и стал собирать вещи. – Я пришёл говорить с принцем из могилы, - слова словно прозвенели и застыли над полем.

Даже ветер будто остановился.

Эдмунд сперва не поверил – подумал ослышался.

- А не с двумя болванами, которые не умеют отличать момент, когда стоит тыкать в человека железкой.

Но момент быстро прошёл.

– Постой, – остановил его Гарденер, одновременно удержав Корбрея от вспышки. – Что ты сейчас сказал?

Старик развернулся резко, как будто именно этого и ждал.

– Тебе ли не знать, Эдмунд Гарденер?

От звучания собственного имени на устах незнакомца по спине избранника Семерых пробежал холод.

Он отлично уловил интонацию.

– Я не знаю никого с таким именем. Ты ошибся, – твёрдо ответил Эдмунд.

– Правда? – издевательски выгнул бровь незнакомец. – И долго мы будем играться подобно ребятне?

Не дождавшись ответа, он вздохнул и произнёс:

– Моё имя Марвин. Архимейстер Цитадели.

– Марвин Маг? – удивился Корбрей; гнев у него будто выключили. – Тот самый безумец, что был в Асшае и вернулся живым?

– Ха! Значит мозги у тебя всё-таки есть, – удовлетворённо хмыкнул Марвин. – И я не безумец. Просто не боюсь магии так, как забитые овцы из Цитадели.

– Под «овцами» ты имеешь в виду других мейстеров? – уточнил Эдмунд.

– А кого ещё, – отмахнулся Марвин. – Что же, по крайней мере, есть с чем работать.

– Ничего «работать» у нас не будет, архимейстер, – жёстко оборвал его Гарденер, разворачиваясь. - Пойдём, Лин. Здесь нам делать нечего.

Корбрей послушно двинулся за ним.

Марвин буквально подпрыгнул на месте и поспешил за ними:

– И почему же нет? Позволь узнать!

Эдмунд остановился.

– Потому что наши интересы явно расходятся.

– Хм… любопытно, – Марвин почесал щетину. – Я ещё могу понять Корбрея - слухи обо мне полнят земли. Но ты? Ты знаешь обо мне больше, чем должен… И не доверяешь. Интересно.

– Не твоё дело, – отрезал Гарденер. – Лучше расскажи, откуда знаешь кто я и что со мной произошло?

– Я же Маг. Корбрей сам это сказал, – невинно развёл руками Марвин.

– Чушь, – холодно бросил Эдмунд.

– Согласен, – кивнул архимейстер. – Магии почти нет. И я уж точно не способен на то, что способен ты

Эдмунд скрестил руки:

– Продолжай.

– Ты точно принц, а не торгаш? – Марвин закатил глаза к небу.

Эдмунд смотрел так жёстко, что тот почти смутился.

– Точно. А потому будь честен. Ведь если я решу убить тебя, чтобы прикрыть хвосты, все твои слова станут не более, чем воспоминанием.

Несколько секунд над полем стояла почти удушающая тишина.

И всё же борьба взглядов не продлилась долго.

– Хорошо. Будь по-твоему, – сдался Марвин, раздражённо щёлкнув языком. – Несколько месяцев назад у меня было видение. Я высчитывал звездный цикл для одного ритуала.

Он присел на корточки, будто снова глядел в ту самую тёмную воду.

Затем черканул жезлом по выжженной земле, оставляя светлую борозду на чёрной корке, словно выводил знак на звёздной карте.

– На отражении звёзд начали проступать образы. Смутные. Но не бредовые. Плоть, наматывающаяся на кости. Герб, что давно должен был сгнить в земле. Семь сияющих фигур…

Следующие слова прозвучали набатом.

- И тебя - среди них.

Эдмунд вновь почувствовал на себе острый взгляд мейстера.

- А дальше - огонь. Океан огня. Дракон над выжженной землёй. И ты - стоящий в пепле.

Маг хмыкнул.

– На этом всё. Пришлось неделю сидеть взаперти, пытаясь собрать картину по осколкам.

– Хочешь сказать, ты увидел будущее? – с сомнением спросил Эдмунд.

– Нет, – мгновенно отрезал Марвин. – Будущее мне недоступно. Я не древовидец, а моя стеклянная свеча молчит, сколько бы раз я ни пытался её зажечь. Скорее это… отбросы чьего-то замысла.

Он посмотрел на Эдмунда так, будто тот подтверждает его догадки одним своим существованием:

– И ты это понимаешь. Верно?

– Возможно, – уклончиво произнёс Гарденер.

Марвин развёл руками:

– И вот я здесь - на Пламенном поле.

- Пока Баратеон со своими псами давил восстание Грейджоя, я два месяца сидел в тишине, ожидая подтверждения. И когда начал думать, что ошибся, получил весточку от старого знакомца в Хайгардене.

Уголок его рта дёрнулся.

Корбрей мрачно сплюнул:

- Старик, ты говоришь так, будто кто-то вел тебя за руку.

– Как ты получил письмо? Здесь на сотни лиг нет ни одного поселения, – нахмурился Эдмунд.

– Потому что Корбрей мыслит категориями приличных людей, – фыркнул Марвин и бросил взгляд на рыцаря, полный насмешки. – А я - архимейстер.

Он указал на своего коня. На седельных дугах висели пустые птичьи клетки.

– Я вожу почтовых воронов с собой. В Эссосе они дохнут от жары, но в Вестеросе вполне служат.

Эдмунд коротко кивнул.

Марвин довольно улыбнулся:

– Восставший из мёртвых Гарденер - событие эпохальное. Уступает только возрождению драконов. Или чему-то столь же ненормальному.

Архимейстер слегка повёл плечами, будто признавая масштаб происходящего:

– У меня были с собой труды по истории вашего дома. Узнать длань Гарденеров - дело минуты. Вопрос был лишь в том, почему её показывают именно мне, если род давно вымер.

Эдмунд нахмурился:

– И как много ты знаешь обо мне?

– Всё, – без тени стыда сообщил Марвин. - Где жил, где умер… да, я знаю всё, что мне было нужно знать.

– Что?.. – Корбрей вытаращил глаза, полностью сбрасывая маску невозмутимости.

– Говорю же: болван, – снисходительно вздохнул архимейстер. На его суровой физиономии эта миндальность смотрелась почти фарсово.

– Да чтоб тебя!.. – выругался Лин.

– Признаю, – вмешался Эдмунд, уже спокойнее, – у вас редкий талант доводить людей.

– Годы практики, – самодовольно подтвердил Марвин. – Умение бесить окружающих помогает выживать среди серых овец, у которых на любой вопрос одна реакция - брюзжать.

Корбрей шумно втянул воздух, борясь с желанием полоснуть старика.

Эдмунд пресёк нарастающую язвительность:

– Мы отвлеклись.

– Верно, – кивнул Марвин и почесал щетину. – Когда я понял, что изображено в видении, всё стало яснее. Раз потомок смог восстать из мёртвых - что ж, значит, кровь дала росток.

Он склонился вперёд, глаза его блеснули хищно:

– Я долго ломал голову над тем, как ты воскрес и почему владеешь магией. Я даже начал подозревать некромантов из Асшая - но те уроды способны поднять только полуразвалившийся труп, да и то без толку.

Он резко вскинул руки:

– И тут меня будто стрелой пронзило!

Корбрей проворчал что-то неразборчивое, следя за каждым движением Мага.

– Цыц, пацан, – лениво отмахнулся Марвин, будто от назойливой мухи.

– И ещё… кое-какие сопутствующие признаки, - добавил он, уже серьёзнее. - Септы в городах ведут себя странно, будто их всех одновременно накрыла одна волна. Кто-то заперся, кто-то бредит, кто-то объявил пост.

– Но это - позже. - Марвин отмахнулся. - Главное в другом…

- В голове не укладывалось, что за всем стоит Семерка.

- Но стоило вспомнить древние тексты андалов - всё сложилось.

- Это в его духе: найти самого неприметного идиота, навесить на него гору даров и пнуть под зад, чтобы разгребал всякое дерьмо. Ха-ха!

Он рассмеялся так звонко, что Корбрею захотелось дать ему в челюсть.

– Спасибо за лестную оценку, – сухо бросил Эдмунд, лицо его перекосило, словно он съел лимон.

– Без обид, ваше высочество, – Марвин подчеркнул слово, будто проверяя реакцию. – Таковы факты.

Он развёл руками, изображая бессилие перед очевидностью.

– Следи за языком, старик, – мрачно произнёс Корбрей. – У короля терпение, но у меня рука может дрогнуть.

– Пугай-пугай. Таких, как ты, видел сотни, – усмехнулся с усталой злостью Марвин. – И, как видишь, всё ещё жив.

Корбрей хотел было выругаться, но на миг замолчал - что-то в словах старика зацепило его.

Марвин перевёл взгляд на Эдмунда:

– Что притих? Неужели возразить нечего? Или я попал в точку?

Эдмунд молчал - не от слабости, а от неприятного осознания правды. Но и вечно хранить его не мог.

– Во многом вы правы, - сказал он. - Но я не собираюсь умирать второй раз. И не собираюсь уступать то, что принадлежит мне. С Семерым или без них - я дойду до конца.

Гарденер выпрямился.

- И ещё одно. Для вас я ваше величество, а не высочество. Простор - мой по праву.

Марвин прыснул:

– Смотри-ка, голос прорезался. Может, у тебя и правда есть шанс. Я всю жизнь искал настоящую магию - не кровавые ритуалы и безумцев из Края Теней.

- А тут - ты. Возможность заглянуть в сам божественный замысел.

И внезапно Марвин чуть опустился. Кряхтя и ворча одновременно.

– Не жди от меня преклонения, как от этого олуха за твоей спиной, но я готов служить твоему делу. В обмен - помощь в моих исследованиях. Марвин Маг к твоим услугам, принц из могилы.

Эдмунд смотрел на него долго.

Маг был полезен - бесспорно. Целитель, учёный, политик, историк… человек с доступом к знаниям, которых в Вестеросе почти не осталось. Но вопрос верности оставался открытым.

Марвин мог предать его - возможно, даже вероятно.

Но не сейчас.

Цена союза была высокой - но отказ стоил бы дороже.

Возможно, придёт время и его придётся убрать - иначе секреты, накопленные за годы, окажутся в чужих руках. Непростая ответственность.

А плата за таких союзников всегда спрашивается позже.

Но, как ни считай, выгоды всё равно перевешивали.

– Хорошо, – произнёс наконец Эдмунд. – Я принимаю вас на службу, архимейстер Марвин. Но запомните: я не человек с дороги. А наследный король. Соответствующее уважение положено мне и моим людям. Взамен получите мою помощь и отношение по заслугам. Согласны?

Он расставил точки предельно ясно.

– Мм, – Марвин пожевал красноватые губы. – Формально-то вашей коронации не было. Так что по традициям вы пока что наследник. Чистая формальность, разумеется.

– Тем лучше, – спокойно ответил Эдмунд. – Формальности опустим.

Взглядом он пресёк попытку Мага набить себе цену.

– Ладно-ладно, – проворчал архимейстер, изображая мученика. – Я, Марвин Маг, архимейстер Цитадели, клянусь в верности королю Эдмунду из дома Гарденеров. И так далее, и так далее. Довольны, ваше величество?

Он поднялся без разрешения - вполне в его духе.

– Почти, – отозвался Эдмунд, позволив себе едва заметную улыбку.

– Ну раз мы закончили представление с клятвами, – фыркнул Марвин, – располагайтесь в моём лагере.

Он уже зашагал к кострищу, даже не оборачиваясь.

Эдмунд свистнул - и через мгновение Камрит сорвался с места, белой тенью летя к хозяину.

– И хлебнём же мы с ним горя, ваше величество… – пробормотал Корбрей, понуро двигаясь следом.

– Возможно, – признал Эдмунд. – Но от таких предложений не отказываются.

Он перевёл взгляд на скачущего Камрита и добавил вполголоса:

– Только прошу, не убейте друг друга ненароком. Он теперь наш союзник. Но если заметишь хоть что-то странное - докладывай сразу.

– Он и есть одна сплошная странность, – буркнул Корбрей, выжидая своего жеребца.

– Ты понял, о чём я, – отрезал Эдмунд, чувствуя, как холодный ветер снова прошёлся по спине.

Этот ветер донёс из выжженной впадины сухой, горький запах - словно само поле напоминало: любой огонь когда-нибудь просит плату.

И не только он. Эдмунд вдруг понял, что что-то смотрит на него в ответ.

Или может кто-то?

Глава 15. Поле тех, кто не вернулся

Тот же вечер.

Яркое пламя костра разрезало тьму над поляной, где раскинулся лагерь Марвина Мага - беспорядочный на вид, но удивительно продуманный.

Корбрей и Гарденер присоединились к нему после долгого разговора, и места здесь было более чем достаточно: Пламенное поле не жаловалось на тесноту.

Король и его рыцарь выбрали участок подальше от спального места архимейстера - доверие ещё предстояло заслужить, а для этого требовалось время и железные нервы.

Камрит и Сердце тоже знакомились с новым спутником, но куда смелее, чем люди.

Их масти, словно сами по себе, подчёркивали разницу между теми, кто собрался здесь: король с прошлым, которое не желало отпускать; рыцарь, потерянный для своей семьи; и старый маг - учёный, чьи руки тянулись к тайнам смертному недоступным.

Удивительное сочетание, но оно работало. Факт сам по себе был почти колдовством.

Стоило Эдмунду спросить о кличке лошади Марвина, как характер архимейстера раскрылся полностью.

- Имя этой старой клячи? На кой чёрт оно ей? - хмыкнул Марвин, даже не поднимая взгляда. - Я её хоть завтра на мясо отправлю или продам в первом вонючем порту. Быстрее она всё равно не побежит, больше не утащит.

Его мирийская кобыла - выносливая, дорогая, совершенно не местная - выглядела скорее трофеем, чем рабочей лошадью.

И Эдмунд не мог не гадать, что же такого сделал старик, чтобы позволить себе подобную покупку в Эссосе.

Грубость Марвина шла рука об руку с пониманием: симпатии к себе он не предполагал и на доверие не рассчитывал.

Потому и говорил много - даже слишком.

Отвечал он на любые вопросы, и простые, и явно ненужные, не забывая при этом по старой привычке жалить Корбрея и Эдмунда своими едкими комментариями.

Гарденер уже начинал привыкать; а вот Корбрей натягивал терпение как струну, время от времени натирая Леди Отчаянья до мертвенного блеска - как будто собирался отрубить магу язык.

Марвин поделился и своими истощёнными припасами - редкость сама по себе.

От бесплатного ужина никто не отказался. Опасность отравления, конечно, была, но если бы Гарденер показал недоверие, разговоры о союзе можно было бы закончить сразу.

К всеобщему удивлению, похлёбка оказалась не только съедобной, но и на удивление вкусной: трава, что давала ей резкий запах, поднимала силы, словно глоток свежего воздуха после бега. Корбрей, по понятным причинам, попробовал первым - и только затем позволил королю есть.

Ужин прошёл на редкость спокойно. Сытые люди легче идут на разговор, и даже Марвин стал ненадолго почти приятным собеседником.

О лошадях тоже позаботились - Пламенное поле не годилось для пастьбы. Маг высыпал им в ладони какую-то резкую смесь, и животные ели её взахлёб, что внушало доверие куда больше слов.

В этом и был весь Марвин: характер - колючий, ум - острый, жесты - деловые. Он прекрасно знал, насколько раздражает окружающих, и поэтому действовал делом, а не улыбкой.

Эдмунду такой подход нравился - он куда честнее напускной благочестивости мейстеров Цитадели, с которыми старик в своё время справился на их же поле, вырвав титул архимейстера вопреки всему.

Теперь он кормил воронов - троих, прилетевших к нему с наступлением темноты. Птицы, казалось, знали его лучше, чем люди.

И пока они клёвали лакомства из его пальцев, Марвин продолжал отвечать на вопросы Эдмунда.

Корбрей же улёгся отдохнуть: открытое пространство раздражало его, он опасался засады и честно сказал, что если Марвин их ждал, то могли ждать и другие.

Объясняя один из своих странных привычек, архимейстер приподнял губу, демонстрируя её красноватый налёт:

- Тебе известно про кислолист, величество? - спросил он, прикармливая воронов.

- Старая отрава, но незаменимая, если хочешь избежать действия вина. Чуть притупляет чувства, но позволяет не нажраться до свинства, как любят большинство лордов.

«Что-то вроде курения», - подумал Эдмунд, вспоминая Арвина Флорента - друга, который иногда заменял кислолистом закончившееся вино.

- Тот, кого я знал, использовал его, чтобы напиться ещё сильнее, - признался король.

- Ну так каждый использует, как может, - ухмыльнулся Марвин. - Кто-то - чтобы удержать себя в руках, кто-то - чтобы забыться. Ко всякой дряни нужен подход, но не все это понимают.

- Понятно, - пробормотал Эдмунд и, чуть помедлив, сменил тему. - Ты упоминал нечто необычное, связанное с септонами. Кажется, сейчас самое время рассказать.

- Да что там рассказывать? - отмахнулся Марвин, опираясь на жезл из валирийской стали.

У старика, как выяснил Эдмунд, была целая россыпь валирийских реликвий - кольцо, маска, мелкие инструменты.

Но он прятал их с такой привычной настороженностью, будто носил на себе половину королевской казны.

- В ночь твоего появления сами звёзды тронулись с места. На пару мгновений, но достаточно, чтобы перепугать всех дураков в смешных шапках.

- Я думал, они выбрали меня просто потому, что в Вестеросе больше не на кого было опереться, - осторожно проговорил Эдмунд.

- Вздор, - отрезал Марвин. - И в то же время правда.

- Семерка не берёт кого попало. У них свои требования к чемпионам. Септоны для этого не годятся: ленивые, жадные, тексты выворачивают как кишки, лишь бы вытрясти монеты с идиотов. Обязанности несут, да толку - как от хромой собаки.

Он скривился в широкой, нахальной ухмылке:

- Могу представить, какой визг стоял, когда эти дурни увидели видения сразу на весь приход. Говорить с ними Семерка точно бы не стал - не его методы. Но запудрить мозги? Это он умеет.

Эдмунд покосился на старика:

- Ты говоришь так, будто знаешь богов лично.

- Ха! - фыркнул Марвин. - Личного знакомства не имею, но хватает описаний андальской веры, сохранившихся в Эссосе.

Он поморщился:

- А здесь, в Вестеросе, Семёрка разжирел. Согнал Старых богов пинком под зад, занял их место - и расслабился. По сути - закрылся, предоставив людям вариться в собственном соку.

Марвин прищурился, глядя прямо в Эдмунда:

- Значит, случилось что-то очень серьёзное, раз он снизошёл до твоей персоны, величество.

Эдмунд сжал пальцы, скрывая сомнения.

- Я пока не могу сказать, почему меня… выбрали. Даже Лин не знает всех деталей.

- Что удивительного? - буркнул Марвин. - Этот олух видит в тебе надежду, смысл жизни, да ещё и дело, достойное его убеждений.

Эдмунд усмехнулся:

- Для тебя это комплимент.

- Олухом он быть не перестанет, - проворчал старик.

- Он спас мне жизнь. Я не намерен подвести его. Часть ответов я должен получить на озере Ликов. И только тогда пойму, что делать дальше.

Марвин вскинул брови.

- Озеро Ликов? Странный выбор.

- Я сам так считаю.

Архимейстер поёрзал, подыскивая слова:

- Если бы это были Старые боги - вопросов нет. Именно там Первые люди заключили древний договор с Детьми Леса. Место… насыщенное.

- Значит, место может быть неким древним источником силы? - предположил король.

- Возможно, - признал маг. - Ощущение чужеродности там есть. Я исследовал остров, но нашёл лишь отсталое племя Первых людей. Решение Семерых странное, но твоя версия - не самая худшая.

Эдмунд кивнул.

- А куда, по-твоему, мы могли бы направиться?

- Мне было всё равно, - честно сказал Марвин. - Я знал только одно: встреча случится здесь, на Пламенном поле. Причины могли быть какими угодно - важен был факт.

У Эдмунда дёрнулся уголок губ - слишком большое искушение приложить старика чем-нибудь тяжёлым.

Ноги онемели от сидения, и Гарденер поднялся, чтобы размять их.

Марвин лишь кивнул, даже не спрашивая, куда тот направляется.

Архимейстер уже устраивался ко сну, а Эдмунду вскоре предстояло разбудить Лина - иначе рыцарь весь следующий день будет корить себя за то, что проспал свою вахту.

Ночь на Пламенном поле стояла такой густой, будто сама тьма легла на землю.

Эдмунд отошёл от лагеря на несколько десятков шагов - подальше от света костра, который теперь казался чужим, будто не имел права освещать это место.

Ветер стих.

Птицы в клетках у Марвина давно умолкли.

Даже звёзды скрылись - ночь была бездна, а он стоял в её центре.

И впервые за долгое время Эдмунд позволил себе вспомнить.

Сначала пришли звуки.

Не ночные - иные. Давние.

Гул копыт. Рёв рогов. Песни его товарищей - те, что пели перед боем.

А затем - свет.

Яркий, летний, обжигающе живой.

Он видел, как в тот день блестели доспехи Гарднеров. Как ветер трепал родовые знамена.

Как отец поднял меч к солнцу - и тысячи голосов ответили ему.

«Мы защитим Простор».

«Мы прогоним захватчика».

Он помнил вкус той надежды.

Глупой. Слепой. Священной.

Но такая надежда редко жила долго.

Тень упала на поле, и летний свет померк.

Эдмунд даже сейчас, спустя два века и одну смерть, почувствовал, как холод проходит по спине.

Балерион.

Не дракон - тьма с сердцем из пламени.

Он помнил, как земля дрожала под его крыльями. Как рев рвал лёгкие изнутри.

Как небо вспыхнуло белым - слишком ярким, чтобы оставаться дневным.

И как отец - гордый король Простора - исчез в одном дыхании пламени.

Потом братья. Кузены. Друзья.

Те, кто вели его за руку. Те, кто учили держать меч.

Те, чьи имена он не произносил вслух уже двести лет.

Они кричали. И он тоже.

Но пламя не внемлет – лишь жрёт.

Эдмунд упал на колени - не замечая, когда дали слабину ноги. Руки дрожали.

В горле стоял сдержанный крик, который не принадлежал живому человеку.

Он стиснул ладонями черноту - сухую, горькую, впитавшую крики поколений. И стал бить по земле.

Снова.

И снова.

Пока пальцы не онемели, пока грудь не защемило так, будто сердце пыталось вырваться наружу.

Какое идиотское тщеславие - думать, что он смог это пережить.

Кроме него здесь больше никого не осталось. И даже он – лишь прихоть.

Ошибка.

- Почему? - выдохнул он в пустоту.

Голос рвался, но в нём не было силы.

Лишь усталость. И тишина, в которую никто не отвечал.

Несколько слёз упали на выжженную землю.

Он не знал, чьи это были слёзы - короля, изгнанника, или мертвеца, вернувшегося против своей воли.

- Жалкое зрелище, - прошипел знакомый голос, и воздух вокруг дрогнул, будто ночь сделала шаг вперёд.

Эдмунд не вздрогнул - он слишком устал.

Тьма перед ним обрела форму. Или то, что пыталось её обрести.

Тени собирались вокруг, как живые. Менялись. Колыхались.

Делили пространство, будто хотели занять весь мир вокруг.

Вокруг не голосами – шёпоты.

Именно шёпоты - множество, сразу отовсюду, будто сама тьма заговорила с ним.

- Не стоит так торопиться на тот свет, - произнёс лик. - Ты знаешь, что тебя там не ждут.

Слово «пока», так и осталось невысказанным.

- Сомневаюсь, что моё мнение имеет значение, - отозвался Эдмунд. - Я прекрасно жил как Луи.

Неведомый наклонил голову так, что тень от его рясы прошла прямо по земле, будто расколола её надвое.

- Ты жил, - согласился бог. - Но ты не жил своей жизнью.

Шёпот усилился.

- Но долги не исчезают, Гарденер. Они ждут. И сегодня ты наконец-то пришёл туда, где они остались.

Эдмунд поднял глаза.

Впервые за всё время его взор не дрожал.

- Я хочу всё исправить, - тихо сказал он. - Но не знаю, возможно ли это.

- Возможно, - ответил Неведомый.

- Но не так, как ты думаешь. И не такой ценой, какую ты готов отдать сейчас.

Тень вытянулась к живому, словно протягивая руку.

- Встань, Эдмунд Гарденер.

- У нас ещё много разговоров впереди.

- Мне надоело играть в ваши игры. – мотнул головой Гарденер, не спеша протягивать руку в ответ.

- Игра? - голос Неведомого становился гуще.

- Ты наслушался бахвальства смертного, которому суждена участь куда страшнее твоей.

По заслугам.

Эдмунд даже не моргнул:

- Значит, Марвин лжёт?

- Нет. Но близок к этому.

- И ты просто так говоришь мне это? - удивление в голосе Гарденера было искренним.

- Просто? - тени вокруг лика дрогнули, будто рассмеялись.

Эдмунд с горечью качнул головой:

- Делай со мной что хочешь - я устал.

Неведомый склонился ближе, и шёпоты в его теле усилились, словно кто-то стонал из глубины тьмы.

- Какой ты эгоист, Эдмунд Гарденер.

Кто спасёт этот мир от Долгой Ночи, если не ты?

Что будет с Корбреем?

Что будет со старым Лионелем, который поверил в тебя?

Удар пришёл точно в сердце, но Эдмунд выдержал:

- Они справятся. И без меня.

- Я буду первым кто скажет вам: нет.

Тьма вокруг бога слегка закачалась, будто он покачал головой.

- Ты рассуждаешь, зная лишь щепотку того, что было и будет. Я предпочитаю тех, кто оставляет мирское за порогом.

Эдмунд нахмурился:

Значит, были те, кто отказался?

- Их судьбам не завидуют мёртвые, - прошипел лик, словно прочитав его мысли.

- Твой статус не прихоть. Это контракт. Ты получаешь жизнь, шанс и силу. Взамен - становишься рукой, направляющей людей.

- Возможно… - признал Эдмунд.

- Я пришёл сюда не затем, чтобы убеждать тебя. – отрезал Неведомый.

Гарденер поднял голову.

- Наставить на путь? Заставить? Или припугнуть? – слова звучали резко, подобно яду.

Тёмная фигура вдруг растворилась и возникла уже у него за спиной.

Дыхание перехватило.

- Я пришёл, потому что ты находишься на моей земле.

Шёпот звучал в ушах набатом.

- Это редкая возможность.

Привилегия.

Холод прошёл по воздуху и осел на спине человека.

- Смерть - дар.

- И что теперь? - голос Эдмунда был почти спокойным.

Почти.

- Ты пришёл сюда не просто так. – пронзила воздух внезапная догадка.

- У тебя есть… интерес. – пожевав губами это слово, выдавил Гарденер.

Тени вокруг бога на миг смолкли.

- Верно.

Прозвучало не признанием, но фактом.

- Иногда, Эдмунд Гарденер… мне действительно требуется чья-то помощь.

- У тебя есть свой орден убийц, власть, влияние. Разве этого мало? – хмуро процедил просторский принц.

- Они выполняют то, что должны, - ровно ответил Неведомый. - Но здесь нужна иная рука.

Твоя.

Ты - мне, я - тебе.

Без подвохов. Без свидетелей.

Остальные лики и не узнают: ты позвал - я откликнулся.

- Звучит, как сделка. – озвучил очевидное Гарденер.

То, куда вёл один из самых таинственных ликов совсем ему не нравилось.

Но вместе с тем…

Он ощущал, что в предложении есть что-то необходимое.

Что-то через чур заманчивое.

Именно для него и не для кого другого.

- Ты можешь отказаться, - тень слегка дрогнула.

- Но я предлагаю тебе то, чего не дадут мои братья и сестры - ни при жизни, ни при смерти.

Эдмунд замер.

- И что же?

- Прощание.

С теми, кого ты потерял здесь.

Раз и навсегда.

Слова отозвались в сердце человека разными оттенками. От самых худших – к тем за которые мы цепляемся до самого конца.

Эдмунд почти физически почувствовал, как его душа содрогнулась.

- Как это возможно? - спросил он тихо. - Они ведь… живут дальше.

- Есть лазейка.

Когда душа уходит, её воля - тончайший след - остаётся в месте смерти.

Мне доступно воззвать к этим следам.

Неведомый прекрасно знал, как работают эти слова на смертных.

Но Гарденер старался стоять до конца – даже если это было почти невозможно.

- То есть это не будут они, - твёрдо сказал Эдмунд.

- Нет.

Но тебе и не нужны они.

Слова, как хлёсткая и жёсткая насмешка.

Но в тот момент ничего правдивей её ещё не звучало.

Просторский принц отвёл взгляд, пальцы дрогнули.

Решение было почти принято.

- Что взамен? Что именно ты хочешь?

- Разве это так важно? - голос стал почти уставшим.

- Для меня - да, - ответил Эдмунд, глядя прямо в бездну.

- Смертные… - лик будто выдохнул.

Тебе не придётся убивать.

Не придётся разрушать или вредить.

Молчание.

Словно нависшее.

Подобно мечу Дамокла.

- Моя душа? - спросил Эдмунд наконец.

- Полностью твоя. И так останется.

Мне она ни к чему. Ты уже… отчасти мой.

Из темноты протянулись жгуты теней, как пальцы.

Эдмунд вдохнул глубоко.

- Сделка.

- Сделка.

Холод, обжигающий и безжизненный, коснулся его ладони.

В тот же миг тьма вспыхнула изнутри - свет прорвался сквозь её рваные формы, засверкал болезненно-ярко.

Эдмунд прикрыл глаза ладонью, но свет прорезал её насквозь.

Когда он открыл их снова - ночь исчезла.

Над Пламенным полем развернулось звёздное небо. Чистое, горько-прекрасное. Ни облака. Ни ветра. Только тишина.

Но взгляд Эдмунда приковал иной источник света - лампа, покачивающаяся прямо перед лицом.

Её матовое чёрное стекло хранило застывшие, перекрученные тела иссушённых людей и зверей, словно пойманных в момент немого крика.

Внутри бил ядовито-зелёный свет.

На вершине светильника мерцала эбонитовая семиконечная звезда.

Её держало существо.

Бывший человек - когда-то.

Теперь - бледная, высохшая оболочка под серой мантией, без глаз, без носа, только с провалами и узкой щелью беззубого рта.

- Неведомый?.. - выдохнул Эдмунд.

- Нет, - слышно было почти так же, как у бога.

- Тогда кто ты?

- Проводник.

Существо развернулось, двинулось вперёд медленным, деревянным шагом.

Эдмунду ничего не оставалось, кроме как идти рядом.

- Проводник чего? - спросил он, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

- Душ.

- А Неведомый?

- Хозяин ведёт мёртвых.

Я веду живых к мёртвым.

Хозяину вести живых нельзя. Не положено.

Ответы были короткими, но каждая фраза заставляла сердце сжиматься.

- Ты часто… водишь? - спросил Эдмунд, не зная, хочет ли слышать ответ.

- Редко.

- А назад ты дорогу знаешь? - голос дрогнул, несмотря на усилия.

- Нет.

Хозяин отведёт.

Не отведёт - значит останешься.

Эдмунд остановился как вкопанный, но Проводник уже застыл впереди.

- Здесь ничего нет, - выдохнул Гарденер, глядя на пустое поле.

Проводник поднял лампу. Высоко - насколько позволяли его вытянутые, костлявые руки.

Зелёный свет разверзся, вспух, разлился волной.

И мир поглотила ядовитая вспышка.

Глава 16. Земля несказанных прощаний

Когда ядовито-зелёный свет наконец погас и Эдмунд распахнул глаза, мир вокруг словно расслоился.

Поле было усыпано полупрозрачными силуэтами - людьми, нет, остатками людей, застывшими в последнем мгновении перед смертью. Сотни фигур: кметы, рыцари, знаменосцы, лорды.

Все они стояли так, как застал их Балерион.

Стрелы торчали из тел, рваные раны зияли, а ожоги мерцали тревожно-багряным светом - как умирающие угли.

Проводник стоял неподвижно, словно прирос к земле. Его бледная рука всё так же держала странную лампу, теперь спокойную, но всё ещё несущую опасность.

Эдмунд моргнул.

Слишком много деталей для сна. И холод - настоящий.

Он уже сталкивался с мистическим, но это… это было иначе.

Здесь сама реальность казалась старой фотоплёнкой: звёзд не было, небо будто выцвело в серый, а редкие цвета - зелёный свет лампы и багряные ожоги.

Обернувшись, Эдмунд увидел: земля Пламенного поля обрывается рваными пластами.

Вдалеке висел в воздухе другой «кусок» мира - похожий на Западные земли, но словно увиденный через мутное стекло.

Как будто кто-то нарезал реальность на лоскуты и разбросал в пустоте.

Эдмунд вдохнул глубже:

- Что это за место? Чистилище?

Проводник не сразу ответил. Его лицо слегка дрогнуло - как трещина в камне.

- Нет, - произнёс он тише, чем раньше. - Это не чистилище.

Отражение мира. Остатки душ, застывшие в миге.

Не дошедшие до чертогов. Не принадлежащие богам.

Он говорил ровно, но в голосе впервые проступило что-то похожее на жизнь. Или… её тень.

Проводник качнул головой. На мгновение черты его поплыли, будто становясь человеческими - и тут же растворились.

- Не нужно искать смысл. Бесполезно.

- Тогда зачем оно существует? - не выдержал Эдмунд. - И что происходит с тобой?

Пауза. Только треск лампы.

- Эмоции, воспоминания, страхи - всё, что осталось. Они держат. И давят. – прозвучало тихо.

Эдмунд сжал губы.

- Я не уйду, пока не попрощаюсь. Его обещание всё ещё в силе.

- Тогда ищи. Только ты можешь. Для меня они одинаковы.

Просторский принц кивнул - коротко, твёрдо - и ступил вперёд. Проводник двинулся рядом, лампа бросала зелёные блики на мёртвые лица.

Они подошли к первой застывшей фигуре - кмету в гербе Гарденеров, замахнувшемуся мечом. Когда свет задел его лицо, фигура дёрнулась и ожила.

- Йа! - выкрикнул воин, завершив удар в пустоту. Он резко оглянулся. - Ваше высочество?! Где доспехи? Что случилось?

Слова распадались в воздухе, не находя себе места.

Он почти дрожал, не замечая, что половина его тела - сплошной ожог.

- Он не знает, что умер? - тихо спросил Эдмунд.

- О чём вы, ваше высочество? Я жив-здоров - разве не видите? - рыцарь растерянно оглядел себя, будто его тело было целым.

Хотя ожог занимал весь торс, превращая лицо в безликую маску.

Эдмунд отвёл взгляд.

Проводник произнёс тихо, будто сквозь преграду:

- Остатки редко понимают. Они - не души. Лишь сгусток перед забвением.

- Ваше высочество! - рыцарь вдруг сорвался на крик, размахивая полупрозрачным мечом. - Где дракон?! Где наши?!

Проводник не удостоил его взглядом. Он просто прижал лампу к груди - так, чтобы зелёный свет не касался фигуры.

Солдат мигнул - и мгновение жизни оборвалось. Он вновь застыл в нелепой позе взмаха мечом, будто никогда и не приходил в движение.

Эдмунд шумно выдохнул.

- Для него эта битва никогда не закончится…

- Ошибаешься, - отозвался проводник. - Его душа ушла. Осколок. Он не имеет ценности.

- Для тебя, может быть, - Эдмунд покачал головой. - Но для людей наши воспоминания - то, что делает нас нами. Если тут остаётся всё, чем мы были… Как тогда жить после смерти? Что человеку сравнивать?

Проводник шагал ровно, не ускоряясь и не замедляясь:

- Когда придёт время, остаток вернётся. Малая часть.

Хозяин не желает, чтобы душе мешал лишний груз.

Эдмунд фыркнул, но уже мягче:

- Но если даже боль - часть нас… разве можно отринуть её?

Проводник повернул к нему голову, и на миг черты снова дрогнули, будто всплывая из глубин человеческого.

- Нет ничего больней прежнего «я».

Эдмунд усмехнулся краем губ:

- Я слышу не тебя. Я слышу Неведомого.

- Его слова мудры, - тихо ответил проводник.

- Смертным открыто лишь настоящее и обрывки прошлого.

Боги видят целое.

Мне дано смотреть только - на истину.

Эдмунд задумался на секунду, затем сказал:

- Может, ты и прав. Но именно это делает нас людьми.

Слова прозвучали, как никогда уверенно. И за ними не могло не последовать продолжение:

- Если бы мы знали столько же, сколько боги… мы бы перемололи их. Люди творили невозможное без богов. А здесь они держат их в страхе. Боятся, чем всё может кончиться.

- Боятся? - тихий смешок проводника прозвучал почти как треск сухой ветки.

- Люди способны покорить небо и море, а затем уничтожить сами себя.

Семеро дали свободу. А затем? Кровь за власть, власть за кровь.

Без надзора вы броситесь в пасть Великому Иному.

Сознание полезно… до поры. Потом оно начинает пожирать всё – без разбора.

Эдмунд хотел возразить, но осёкся. В словах слуги Неведомого был яд… и правда.

Горькая. Но необходимая.

- Люди могут измениться, - тихо, но твёрдо сказал он.

Проводник остановился ровно на шаг и повернул голову:

- И в тот миг они перестанут быть людьми.

Эдмунд хотел ответить - но вдруг замер.

Его взгляд упал на знакомую фигуру впереди.

- Постой… - выдохнул он. - Кажется…

Остальное так и замерло в глотке.

От страха ошибиться.

Они подошли ближе.

Среди десятков выцветших силуэтов стоял мужчина - в позе защитника, заслоняющий собой худенькую детскую фигурку.

Гавен.

Он застыл, подняв меч так, будто в следующую секунду собирался встретить пламенный удар. Его тело - почти полностью в мареве ожогов. Но глаза… серые, упрямые - всё ещё глядели вперёд.

Эдмунд узнал брата мгновенно.

Грязь на доспехах. Волосы, будто взорвались в жарком порыве. Сжатые губы, скрывающие страх, но не убирающие решимость.

Гавен выглядел как воин, умерший стоя - и это ломало изнутри.

У его ног - мальчик.

Гарс.

Руки закрывают лицо. Тело дрожит. Под рёбрами - стрела с наконечником с железным наконечником.

Пятнышки веснушек под застывшим выражением страха - всё, что осталось от ребёнка.

Эдмунд почувствовал, как воздух в груди стал тяжёлым.

- Ты можешь…? - он не договорил. Но проводник понял.

Лампа поднялась.

Зелёный свет пролился на фигуры брата и племянника - и мир перед ними дрогнул.

Гарс взвизгнул, прижимая руки к лицу, будто всё ещё ожидая удара.

Гавен же замер на долю секунды - а потом резко обернулся, меч поднят, дыхание резкое.

И лишь увидев перед собой Эдмунда, он остановился, тяжело сглотнув.

- …Брат?

- Я, - выдохнул Эдмунд и шагнул вперёд, обнимая его так, будто боялся, что тот исчезнет,

стоит ослабить хватку.

Гавен был горячий, дрожащий - как человек, вырванный с самого края гибели.

- Что… что это? - проговорил он, запоздало отвечая на объятие. - Почему ты выглядишь так, будто пришёл с пира, а не с поля боя? Мне сказали, что тебя сожгли. Что от тебя осталась только тень.

Гарс поднял голову, голос сорвался на хрип:

- Дядя? Где дракон? Он… он больше не вернётся?

- Эта тварь сама сгнила от старости, - фыркнул Эдмунд и, не сдержавшись, прижал племянника к себе. - Теперь нечего бояться.

- Это морок? - Гавен огляделся по сторонам, зрачки бегали. - Или сон? И что это за кмет рядом с тобой, который этой лампой мне глаза выжигает?? Эй, свет убавь!

Проводник даже не шелохнулся.

- Не обращай внимания, - сказал Эдмунд. - Мы можем говорить только пока он освещает вас.

- «Говорить»? Эдмунд, я сейчас взорвусь. Объясни, Семеро тебя подери, пока я не сошёл с ума!

Эта интонация - раздражение, сдерживаемое страхом - больно кольнула в сердце.

Слишком знакомо. Слишком живо.

Эдмунд выдохнул и, не пытаясь смягчить:

- Мы мертвы, Гавен. Все.

Гавен застыл.

Медленно провёл взглядом по выжженной равнине.

По застывшим фигурам.

По обугленным теням, словно вырезанным из пепла.

И понял.

- Нет… - выдохнул он отрывисто. - Нет, нет, нет… как так?!

- Отец? - спросил Гарс совсем иначе - тише, спокойнее. - Мы умерли?..

- Да, племянник. Мне очень жаль. - Эдмунд сжал плечо мальчика.

Но Гавен всё ещё пытался сопротивляться.

- Тогда как мы разговариваем? Это Чертоги? Или Пекло? Ты что-то скрываешь от меня, брат?

Последнее было произнесено не просто так. Гавен заглядывал Эдмунду в глаза. Отлично зная взгляд, который тот бросал сейчас в их сторону.

Эдмунд провёл рукой по лицу - короткое движение, будто стирая остатки прошлого.

- Это не Чертоги и не Пекло. Наши души давно ушли дальше. А я… я жив не по праву, Гавен.

Он поднял глаза.

- После того как Эйгон завоевал Простор, прошли многие лета.

Гавен слушал, как человек, которому земля уходит из-под ног.

- Но как… как все так просто смирились? - прошептал он. - Наш род… наши люди…

- Последний из наших кузенов умер через три дня. Некому было продолжать сопротивление. Харлен открыл ворота. Остальные пали духом. Ты знаешь силу драконьего пламени.

Младший брат сжал голову руками:

- Если ты жив… значит, ты погиб снова? Или?..

Эдмунд замер на секунду - и всё же сказал:

- Я заключил сделку с Неведомым. Ради этого прощания. Чтобы увидеть тебя. Чтобы увидеть всех. Чтобы… чтобы сказать, как мне жаль.

Гавен уставился на него, не моргая.

- Жаль?! За что?

Эдмунд отвёл взгляд:

- За то… что жив остался.

Молчание.

Такое тяжёлое, что даже воздух будто потемнел.

Вдруг Гавен шагнул вперёд, схватил брата за шею и резко стукнул лбом о лоб.

Они столкнулись так, что у Эдмунда звон пошёл в ушах - как в детстве.

- Послушай меня, ты, олух. Ты - Гарденер. Последний - но Гарденер. Ты получил вторую жизнь. А ведёшь себя так, будто она - проклятие.

Брат встряхнул его так, что из глаз Эдмунда почти полетели искры.

- Ты пришёл к богу смерти просить прощения? За что, скажи?! За то, что выжил? За то, что носишь на себе то, чего мы не смогли вынести?!

- Гавен… - голос сорвался. - Я… я устал. Этот мир чужой. В нём нет ни вас, ни дома, ни Простора. Я беглец. Преступник.

- И я… думал о смерти.

Гавен замер. Тяжело вдохнул.

И тихо, но железно сказал:

- Вздор. Сплошной вздор, брат. Ты говоришь, будто забыл, кто ты. Отец говорил: мы - длань богов. И если они выбрали именно тебя, значит, ты им нужен. Значит, у твоей жизни есть смысл!

Эдмунд хотел что-то сказать, но брат продолжил - уже мягче, но не слабее:

- Жить - вот твоя обязанность. Не просить прощения за то, что не сделал. А вернуть то, что должно быть нашим. Показать всем, что слава нашего рода - не пепел.

Он слегка улыбнулся - впервые за всё время.

- Вот тогда… тогда я, может быть, и подумаю, стоит ли тебя прощать.

Эдмунд выдохнул - за долгое время в этом выдохе не было пустоты.

Гарс тихо поднял голову, робко, но твёрдо:

- Дядя… ты же всегда говорил, что сильный. И отец так говорил. Отомсти за нас, пожалуйста.

- Мы же дети Гарта. Ты это знаешь. Лучше покажи им всем! Дай им… ну, как говорил дедушка - мощный подзатыльник!

Он сказал это так наивно и гордо, что сердце Эдмунда болезненно дёрнулось - и вместе с этим стало теплее.

Гарденер выпрямился.

- Хорошо, - тихо сказал он. - Я покажу им нашу силу. За всех нас.

Чувство вины не исчезло, но впервые за долгое время перестало душить.

Гавен кивнул, будто утверждая вердикт:

- Вот теперь ты звучишь как Гарденер. Ты ведь не только к нам пришёл, верно? Передай отцу от меня кое-что.

- И что же? - приподнял бровь Эдмунд.

- Что он старый идиот. - Гавен фыркнул. - Хотя… после услышанного ему и без моих слов будет нелегко. Но всё равно передай. Стоило держаться подальше от передовой - но нет, ему нужно было поиграть мускулами. Видишь, чем кончилось?

Он попытался сплюнуть - но ничего не вышло. Гавен замер, удивлённо тронув губы.

- Вот это… - хмыкнул он. - Вот это действительно смерть.

Эдмунд невольно улыбнулся.

- Хорошо. Передам. Нам… пора прощаться?

- Бывай, братец, - Гавен потрепал сына по голове. - И слушай меня: если снова решишь заключать сделки с богом мёртвых - попроси кого-нибудь стукнуть тебя по голове. Раз пять.

- Удачи, дядя! - крикнул Гарс, маша рукой. - И передай привет дедушке Мерну!

Эдмунд махнул в ответ:

- И вам.

- Пусть и… таким способом.

Проводник опустил лампу.

Мир дрогнул.

И брат с племянником вновь застыли в тех же обречённых позах - как будто ничего не происходило.

Как будто эта встреча была только сном Эдмунда.

Настроение рухнуло обратно во тьму.

Он повернулся к проводнику - и только теперь заметил изменения: лицо стало чуть человеческим, на бледной голове обозначились тени волос, очертания скул смягчились.

Даже рот, казалось, начал формироваться заново.

- Что с тобой происходит? - поражённо спросил Эдмунд.

Даже удивительно, как он до сих пор сохранял возможность поражаться происходящему.

Проводник склонил голову.

- Место впитывает. Чем дольше, тем сильнее давят остатки.

Мои.

Последнее слово отдавалось пустым эхом - но в сердце Эдмунда тревогой.

Они двинулись дальше среди застывших фигур.

- Они запомнят разговор? - спросил Гарденер. - То, что они погибли?

- Нет. Нечем. Остатки - слепки. Не способны вобрать.

- Значит, если я вернусь - всё повторится?

- Слово в слово. Всегда как первый.

Эдмунд сжал губы.

- Как поплывшая запись, - пробормотал он.

- Не знаю, - ответил проводник, - но… возможно.

Они прошли ещё сотни фигур, прежде чем увидели то, к чему шёл Эдмунд.

Королевские регалии - перекошенные, обугленные.

Мерн IX, последний король Простора, застыл в смертельном падении: его, должно быть, сбросила лошадь, а умер он уже от удара о землю.

Эдмунд горько усмехнулся:

«Смерть достойная последнего Гарденера…»

Совсем рядом - гигантская фигура в клетчатом тигре, занесённый меч, тело почти полностью скрытое чёрным маревом ожогов.

Узнать его было невозможно - и при этом легко.

Сир Уильямм Осгрей. Хранитель Северной Марки.

Его наставник. Их лев.

Погиб так, как и жил: лицом к врагу, не отступив ни на шаг.

Свет лампы разорвал неподвижность.

Мерн рухнул на землю, заверещав так, как Эдмунд не слышал никогда. Пытался отползти, тёр лицо, не понимая, где находится.

А Уильямм… Уильямм взревел боевым кличем, ловко приземлился, огляделся - и вдруг расхохотался:

- Ха-ха-ха! Чтоб я сдох! Да я сдох! А-ха-ха!

Звуки его смеха разнеслись по мёртвому полю, как удар металла.

Эдмунд вопросительно посмотрел на проводника.

- Некоторые, - объяснил тот, - Способны осознать. Редкость.

Мерн, шатаясь, поднялся:

- Что ты несёшь, Уильямм?! Где армия? Где дракон? Эдмунд?! Почему ты здесь?! Ты должен быть на правом фланге!

- Ваше величество, перестаньте, - рыкнул Осгрей. - Взгляните: никого. Ни войска, ни твари. Нас спалили. Всё.

- Как?.. - только и смог выдохнуть король. - Как?..

- Это так, отец, - сказал Эдмунд, помогая ему подняться. - Мы в загробном мире. В одном из его отражений.

Мерн приложил ладонь к голове, где тянулась застывшая рана.

- Эдмунд… сын мой… как же так?..

Эдмунд поднял руку:

- Дайте мне сказать. Прошу вас обоих слушать внимательно. И вы, сир Уильямм, тоже.

Осгрей уселся прямо в мёртвую траву, скрестив руки, но не сводя тяжёлого взгляда с проводника.

- Вещайте, ваше высочество. Если уж пришли за советом мёртвых - значит, совсем припекло.

Эдмунд начал рассказ. Коротко. Чётко. О битве. О падении. О том, что случилось с домом Гарденеров.

Мерн слушал - и бледнел.

Осгрей слушал - и темнел, как грозовая туча.

Когда Эдмунд замолчал, король дрожащими руками схватился за волосы - те самые седые с остатками прежней рыжеватой пряди.

Он понял.

И это понимание раздавило его так, как не смогло драконье пламя.

- А… Ланнистер? - Мерн поднял глаза, полные пустоты. - Он ведь мог взять командование?

Эдмунд вздохнул:

- Лорен был в самом хвосте. Успел бежать и преклонил колени. Теперь его потомки - второй дом Вестероса. Через Баратеонов. Через тех самых бастардов Таргариенов, что узурпировали трон после восстания.

Он видел, как дрогнули губы отца - не от злости, от бессилия.

- Позор… какой позор… - прошептал Мерн.

Уильямм, молчавший до этого, хмыкнул:

- Тебе ещё повезло.

Мерн резко поднял голову.

- Повезло?! Мой род уничтожен. Моя кровь стёрта с лица земли. А ты называешь это «повезло»? Имей уважение, Осгрей, я - твой король!

Уильямм посмотрел на него так спокойно, будто бы разорванный труп дракона лежал у них под ногами, а не прошлые короли Простора.

- Король, говорите… Мы мертвы, ваше величество. Перед смертью все равны. Ваш род пал королями. А мой?

- Мой брат стал главой дома - и его потомки пустили наследие львов Простора по ветру. Нет больше Северной Марки. В Холодном Рве сидят Вебберы. А мои - ленные рыцари. Лучше смерть, чем такое.

Голос его стал хриплым, горьким, как железо после пожара.

Эдмунд тихо сказал:

- Мне жаль, сир Уильямм.

- Не тебе каяться, мальчик, - рычал Осгрей, подходя ближе, словно хотел встряхнуть самого Мерна.

- Это он не выждал. Не собрал сведения. Не придумал, что делать. Бросил всех нас под драконий огонь - и вот итог.

Удар попал точно в сердце. Но Эдмунд сделал то, что должен был.

- Гавен… тоже считает тебя виноватым, отец.

Мерн будто согнулся внутрь себя, как старое дерево под снегом.

- Я… - вырвалось из него сипло. - Я не хотел… Кто мог знать?.. Мы должны были что-то предпринять… остановить Эйгона… Наша армия…

- Армия? - перебил Эдмунд. - Отец, после того как Эйгон сжёг Хоаров и Дюррандонов, разве не стало ясно? Все, у кого была хоть капля ума, склонили головы.

- А у нас была Цитадель! Мы могли искать ходы, слабости, вести войну хитростью. Дорнийцы смогли - и уничтожили одну тварь вместе с Рейнис.

Мерн ошеломлённо шепнул:

- Как… как они это сделали?..

- Не знаю, - честно ответил Эдмунд. - Но знаю, что драконы не всесильны. И что слепая гордость - худший враг.

Он повернулся к Уильямму:

- Сир… что вы скажете мне? Не как наставник мертвецу, а как воин - воину.

Осгрей повёл плечами, оценивая Эдмунда долгим тяжёлым взглядом.

- Что скажу? У тебя есть рыцарь Долины с валирийским мечом. Есть Кидвеллы. Будь у меня такой набор - я бы плясал от радости. А потом ушёл бы на Стену, чтоб там сдохнуть, а не позориться тут.

Эдмунд нахмурился, но Уильямм поднял палец:

- Но! Это мой путь. Не твой. Как вести армию - я подскажу. Как искать союзников - нет.

- Тут слушай не меня, а… - он кивнул на Мерна, - …этого упрямца. Он в договорах собаку съел, несмотря на свои… ошибки.

Эдмунд благодарно наклонил голову:

- Я понял вас, сир.

Он повернулся к отцу.

- Отец.

Мерн смотрел в пустоту, будто пытался разглядеть лики Семерых на чёрном небе.

- Что, сын мой… - хрипло выдавил он.

- Мне нужен твой совет. - сказал Эдмунд. - Твоё напутствие. То, которого я не услышал при жизни.

Мерн дёрнулся.

- Зачем? Я всё разрушил… всё…

Эдмунд схватил его за плечи - как Гавен схватил его самого не так давно.

- Нет. Послушай меня. Ты не виноват один. Я виноват тоже. Должен был возразить тебе. Должен был поддержать Уильямма. Но промолчал. Я не был тем сыном, которым должен был быть.

Он вдохнул, и голос стал твёрже:

- Но сейчас - шанс есть. Я прошу не короля. Я прошу отца.

И только теперь Мерн по-настоящему поднял на него глаза.

- Ты не виноват, Эдмунд… - выдохнул он, сжимая сына в объятиях. - Я хотел стать лучше всех, кто был до… и ослеп. Уильямм был прав, а я его не услышал.

- Слушай же теперь ты. Будь сильным. Не иди за амбициями. Иди за теми, кому веришь. Тем, кто рядом. И знай: я верю, что ты станешь королём, который заткнёт за пояс всех нас.

Он отпустил Эдмунда - мягко, будто боялся сломать то, что осталось.

- Прости меня, сын. И… прощай.

Эдмунд сжал его руку - и чуть кивнул.

- Сир Уильямм, - сказал он, поворачиваясь к наставнику. - Я задержусь и поищу ваших сыновей. Хотите передать им что-то?

Уильямм хмыкнул:

- Что им передавать? Молодые дурни - такими и останутся. Лучше пообещай другое: если потомки моего брата ещё не совсем сгнили, восстанови справедливость. Подними льва обратно.

- Обещаю, сир.

Они крепко пожали руки.

Проводник поднял лампу - и фигуры Мерна и Уильямма снова застекленели, вернувшись в ту же секунду, где их впервые застал свет. И гибель.

Эдмунд задержал дыхание. Вина отступала.

На смену приходило другое - тяжёлое, но ровное.

Ответственность.

Он двинулся дальше. Ему предстояли ещё встречи.

Он больше не волочил себя - он шёл.

Потому что должен.

Глава 17. Песня, которой не должно быть

Двигаясь всё дальше по мрачному полю остаточных воспоминаний, Эдмунд ловил себя на том, что мысли снова возвращают его к тому, кем он был - и кем стал.

Не Луи МакМёрфи, затерянным клерком чужого мира.

Не наследным принцем Простора.

Не мертвецом, тянущим за собой прошлое.

А человеком, которого смерть оторвала от семьи, а бог мёртвых вернул обратно - с целью, что до сих пор скрывалась за мутной завесой.

Каждый шаг отдавался в пустоте глухо, словно он шёл по старому склепу, где застывшие фигуры сторожили собственные последние мгновения.

Первое время это место казалось опасным чудом.

Но чарующая тайна сменилась серой, давящей тоской.

Это был мир, где души не дошли до конца пути.

И тот факт, что половина тех неподвижных силуэтов - его семья, его люди - лишь сильнее вонзал ледяные пальцы в сердце.

Семеро… Он больше не знал, что чувствовать. Благоговение к ним умерло вместе с теми, кого они не защитили.

Мир, который не должен был существовать.

Проводник же менялся прямо на глазах - и это тревожило не меньше.

Ещё недавно он напоминал лишь смутную тень человека; теперь же его лицо обретало черты: припухший нос, смуглую дряблость кожи. На голове проступила спутанная седина.

Словно само это место вылепливало его из чужих воспоминаний.

Из чьих? Эдмунд предпочитал пока не думать.

Он как раз размышлял об этом, когда боковым зрением уловил рыжеватое пятно. Взгляд метнулся - и сердце болезненно толкнулось.

Арвин Флорент.

Шутник, лопоухий друг юности, наследник Ясноводной крепости… и один из тех, кого Эдмунд так боялся не найти.

Фигура застыла в нелепом наклоне над телом лошади, будто она искала спасение там, где его уже не было.

Только спина - почти полностью сожжённая до багряного марева - рассказывала правду.

А в нескольких шагах от него - воин в цветах Таргариенов, поднявший топор для удара, тоже обугленный так, что лица за шлемом не различить.

Дружеский огонь. В буквальном смысле. Даже смерть здесь была издёвкой.

- Полагаю, можно начинать, - тихо сказал Эдмунд.

Проводник наклонил голову, всматриваясь в оба силуэта.

- Свет коснётся их одновременно.

Эдмунд пожал плечами.

- Не убьют же друг друга во второй раз.

Слуга Неведомого поднял фонарь.

Луч зелёного света коснулся фигур - и мир сорвался с паузы.

Арвин заморгал, пытаясь понять, куда делась лошадь.

А таргариенский воин тут же пошёл вперёд - быстро, тяжело, уверенно, как тот, кто уже видел цель.

Эдмунд понял движение раньше, чем оно завершилось.

- Арвин! В сторону!

Друг сработал инстинктом: перекатился к голосу, и топор пронёсся в сантиметре над ухом, оставив в воздухе рваный след.

То ли от ушей своих, то ли от доверия к Эдмунду - но спасло именно это.

Воин занёс топор снова, но в этот момент проводник чуть повернул лампу.

Зелёный свет ушёл с фигуры нападавшего - и тот застыл, вернувшись в позу, в которой его нашёл Эдмунд: шаг вперёд, оружие наперевес, ожоги до самых глаз.

Арвин, наоборот, оставался живым - растерянно хлопал ресницами, смотря на врага, который вдруг перестал существовать.

- Приветствую, Арвин, - Эдмунд протянул ему руку. - Рад тебя видеть.

- Ох… а как же я рад, дружище! Хм… то есть… ваше высочество, - поправился тот, но глаза всё равно блестели ярче, чем следовало мертвецу.

Он оглянулся.

- Что происходит? Где все? Где эта громадина с крыльями? И кто, во имя Семерых, этот странный тип в балахоне?

Эдмунд выдохнул - тяжело, но с теплом.

Гарденер едва успел открыть рот, когда Арвин, наконец заметив застывшую в десяти шагах фигуру своего недавнего преследователя, вытаращил глаза так, что его лопоухие уши будто сами подались назад.

- Это… он просто стоит? - выдохнул Флорент, пятясь до тех пор, пока почти не упёрся в Эдмунда плечами. - Я думал, его кто-то завалил! Что это за безумие?!

Эдмунд крепко взял друга за плечи и встряхнул.

- Арвин. Смотри на меня. Дыши.

Он дождался смутного, запоздалого кивка.

- Сейчас объясню. Но, боюсь… тебе это не понравится.

Он рассказал. Коротко. Честно. Без смягчений.

И, в отличие от привычного Флорента, тот не перебивал, не взрывался, не бросал острот.

Только слушал - и с каждой фразой взгляд его становился всё тусклее.

Когда Эдмунд закончил, Арвин просто опустился на сухую серую землю, будто ноги перестали держать.

- Значит, нас всех спалил дракон, - произнёс он глухо, глядя на неподвижную фигуру воина с топором.

- А этот придурок… - он ткнул подбородком в застывшего врага, - …сам залез под пламя своего хозяина. Даже умереть умудрился хуже меня.

Он усмехнулся - коротко, зло.

Эдмунд сел рядом.

- Ты третий, кого я нашёл. После отца и Уильямма. Прости, что всё так.

Арвин провёл рукой по волосам - рыжим, взъерошенным, местами обугленным.

- Не могу взять в толк… - сказал он, не отрывая взгляда от серого неба.

- Я же почти выбрался. Надеялся унести ноги. А эти межевые рыцари… - он фыркнул. - …держались, пока не увидели тень крыльев. А потом честь покинула их вместе с кишками. Так что я слёг, как собака.

- Отец всегда говорил: «будешь зевать - так и сгинешь».

Он сжал кулаки.

- И ведь оказался прав. Умер, как последний дурак.

Он обернулся, и в голосе впервые мелькнула прежняя бравада:

- Раз уж ты теперь ходишь к мёртвым как к соседям по двору - скажи, как там он? Отец?

Эдмунд улыбнулся краем губ - от тепла воспоминания о той самой наглости Флорента.

- Я не на короткой ноге с Семерыми, Арвин. Скорее… выполняю поручение. И не уверен, что мне это нравится.

Арвин хмыкнул.

- Ты всегда был счастливчиком, Эд. На то и принц. - он хлопнул Эдмунда по плечу. - И даже умереть умудрился позже всех! - он расхохотался, уши его и правда дрогнули, будто он вот-вот взлетит от этого смеха.

Эдмунд фыркнул.

- Иди ты, Арвин.

- Ауч! - обиделся тот, после чего расплылся в широкой ухмылке. - Один плюс смерти - ничего не болит.

Затем лицо его резко прояснилось, стало серьёзным.

- Ладно. Хватит балагана. Зачем ты здесь, Эд? Ради чего? И… почему я только сейчас понимаю, что мёртв?

Он всмотрелся в него - прямо, без защитных улыбок.

Эдмунд выдохнул.

- Если скажу правду - обрадуешься? - тихо произнёс он. - Это место… не для душ. Остатков.

- Слепков тех, кто погиб от огня. Ты - память. А душа, возможно, давно свободна.

Арвин замолчал.

И это молчание было тяжелее любых слов.

Эдмунд продолжил, впервые позволяя себе сказать то, что боялся думать:

- Но ты… ты узнал меня. Ты говоришь, как тогда. Ты реагируешь, как Арвин. И этого достаточно, чтобы я не смел тебе лгать. Даже если истина… несёт боль.

- Хм, - протянул Арвин, прищурившись, а затем хлопнул Эдмунда по плечу так, будто услышал не страшную истину о посмертии, а известие о победе на турнире.

- Ничего не понял, но вывод простой: если я могу трепаться с тобой - значит, жив и здоров. А раз здешняя мерзость меня не касается, плевать на неё.

Он расплылся в улыбке.

Но в ней Гарденер по-прежнему читал вопрос заданный недавно.

И в этот раз он ответил сразу, без попытки приукрасить:

- Я был в шаге от сдачи. От того, чтобы… уйти.

Он вдохнул.

- Неведомый предложил мне возможность попрощаться.

- Ну и дурень же ты, ваше высочество, - покачал головой Арвин, но без злобы - с той мягкой насмешливостью, которой он умел лечить лучше любого мейстера.

- Чтобы прощаться, не нужно соваться в пекло.

Он поднял палец, будто наставляет младшего брата.

- Нужно помнить. Но не о смерти - а о жизни.

- Это - всё, что остаётся живым.

- Меня так матушка учила. Умерла рано, а я ведь ни разу не подумал помирать следом - ей бы это точно не понравилось.

Друг ткнул Эдмунда в грудь.

- А ты… Гарденер. Вас всегда было много, как листьев на дереве. Что не год – то новая почка. Трудно смириться, что после этого – остался один.

Лёгкая улыбка.

- Но, если уж так хочешь почтить память - выбей имена в камне или рубись на поле боя так, чтобы Воин завидовал. Но умирать ради мёртвых - самое подлое, что можно сделать.

Он покачал головой так, словно в первый и последний раз испытывал разочарование.

- Это не тот принц, которого я знал и уважал. Не знаю, что с тобой сделала смерть, но мой друг, Эдмунд Гарденер, никогда не сдавался. Даже когда вместо девки в борделе ему подсунули парня.

Эдмунд моргнул, осознавая последнюю фразу.

- Чтоб тебя! Я же сбежал, как только понял! И ты это знаешь!

- Ха-ха-ха! - Арвин расхохотался так, что уши действительно задрожали. - Видел бы ты своё лицо! Ты уже был готов согласиться с любой моей мудростью!

Эдмунд тяжело, но уже теплее вздохнул.

- Тебе бы только смеяться… Но спасибо. Мне это было нужно.

- Не за что. Для друга - тем более для такого - ничего не жалко, - отмахнулся Арвин, а затем, озорно прищурившись:

- Так что постарайся не сдохнуть так же жалко, как я. Назови бордель в мою честь. Вот это память.

Эдмунд улыбнулся шире:

- Боюсь, нынешний лорд Флорент не оценит, если я назову бордель в честь его покойного родственника.

- Подожди… значит, отец выжил? А делом занялся кто? Райман? - Арвин оживился.

- Да. Он. Лорд Флорент прожил ещё около десяти лет, спорил с Тиреллами за первенство, потом погиб в Первой дорнийской войне. А Райман… да, женился на твоей зазнобе - чтобы сохранить союз с Рованами. Детей же у вас не было.

Арвин закатил глаза так выразительно, что даже мёртвое поле, казалось. содрогнулось.

- Райман… этот задохлик? Бедняга. Жениться на Миллене - худшая доля, какая могла выпасть мужчине. Стоило ей рот открыть - всё желание жить пропадало, не то что… ну, сам понимаешь.

Он вздохнул сочувственно.

- Как я и говорил: из нас всех лучшая жена досталась именно тебе.

Эдмунд улыбнулся, но улыбка тут же стала тёплой, нежной - почти болезненной.

- Она… была такой.

- И что с ней стало? - неожиданно серьёзно спросил Арвин.

- Её здесь нет. Значит, она жила долго. Без тебя. И без сына. Как она выдержала?

Эдмунд прикрыл глаза.

- Я не знаю. Она вернулась в Утёс. А дальше… хроники молчат.

Он сжал кулак.

В глазах его застыло нечто, что трудно было описать словами.

Какое-то внутреннее обещание.

Арвин посмотрел так, будто впервые увидел в нём того принца, который стоял во главе войска.

- Она любила тебя. Если все Гарденеры погибли, то она была одной из немногих, кто навещал твои кости. Так что сделай то же самое.

Он сурово прищурился.

- Иначе я вылезу отсюда и раскрашу твою морду - под цвет дома.

- Лицо от ударов вообще-то становится красным, - заметил Эдмунд.

- А я тебе морду конским дерьмом разрисую! Для выразительности! - рявкнул Арвин. - Так понял меня или нет?!

- Понял, понял. И без угроз. Я всё равно собирался это сделать. Я любил её. И люблю.

Арвин слегка смутился, откинул взгляд.

- Ладно. Довольно. Вставай давай.

Он хлопнул друга по плечу.

- Рад, что ты помнишь нас. Но хватит ковыряться в пепле - у тебя есть дела.

Он повернулся к проводнику:

- Эй, ты! Серый балахон! Заканчивай уже!

Проводник не дрогнул.

- Я выполняю лишь волю чемпиона хозяина. Только его желание имеет значение.

- Эх, ну вот опять! - всплеснул руками Арвин. - Даже после смерти нельзя просто побыть принцем.

Он бросил издевательский взгляд на проводника.

- Ваше высочество, будьте добры, отпустите уже своего раба в небытие.

Эдмунд невольно улыбнулся - тёпло, почти по-доброму.

- Довольно, проводник, - тихо сказал он.

Он повернулся к другу.

- Прощай, Арвин.

- Прощай, дружище, - Флорент крепко пожал ему руку. - И подумай о борделе в мою честь. Я умираю гораздо реже, чем ты - уважай старания.

Это были последние слова, прежде чем Арвин расплылся в воздухе, вновь став прозрачной, неподвижной частью мёртвого Пламенного поля.

Фигура отодвинулась на десяток шагов, застыла навеки - и больше не смотрела в сторону друга.

И взгляд больше не искал его.

Эдмунд опустился на землю.

Холод он не чувствовал, тепла - тоже. Но внутри всё отзывалось тихим, тягучим теплом - тенью той молодости, которую он утратил. Флорент ушёл, как уходили все, кого он любил.

Он поднялся.

- Пойдём.

Проводник двинулся следом, серый балахон бессильно колыхался.

Спустя несколько долгих минут тот нарушил тишину:

- Предел близок. Скоро придётся вернуться.

Эдмунд сжал зубы - спорить хотелось, но смысла не было.

- Неужто задерживаться так опасно? - спросил он вместо этого.

Он обернулся с «пустым» лицом.

- Слепок прошлого может удержать. Навсегда.

По спине Эдмунда прошёл холодок.

- Приятного мало.

Они шли молча ещё долго. Казалось, никого из знакомых больше не осталось. И в тот миг, когда Эдмунд почти смирился, что не успеет…

Он увидел его.

Мерн.

Юноша, почти мужчина - но все ещё ребёнок в глазах своего отца - стоял посреди пустоты, развернувшись лицом к невидимому пламени.

Рот раскрыт в немом крике.

Руки чуть приподняты, будто пытаются заслониться. Фигура - полностью охваченная тёмно-багряными следами.

От макушки до пят.

Ни волос. Ни одежды. Ни щита.

Только чёрные лоскуты того, что остаётся, если пламя Балериона догоняет жертву.

Но глаза…

Эдмунд увидел их сразу - яркие, изумрудные, переданные ему её линией.

И эти глаза, широкие от ужаса, глядели прямо перед собой, запечатлев последний миг.

Гарденер остановился. Ноги налились свинцом.

Проводник тихо произнёс:

- Он.

Не вопрос. Не утверждение.

Как он и когда-то сказал – истина, лежащая перед ним, как на ладони.

Но Эдмунд всё равно кивнул. Ему это было нужно.

Для себя.

- Спеши. Мгновение уходит.

Он сделал шаг. Потом второй. Воздух резал грудь.

- Мерн… - выдохнул он, касаясь обожжённой щеки кончиками пальцев.

Лампа вспыхнула зелёным.

Юноша дёрнулся.

Сначала он не видел Эдмунда - смотрел куда-то мимо, туда, где когда-то застыли две чёрные, бездонные драконьи бездны.

Но потом взгляд сфокусировался - и замер.

- …Отец? - голос дрогнул. - Что ты здесь делаешь?

Эдмунд сглотнул боль.

- Мой мальчик… не бойся. Дракон улетел. Его больше нет.

- Правда?.. - в голосе прозвучала детская надежда, такая живая, что сердце Эдмунда сжалось.

Он смотрел на сына - изуродованного, обезличенного, разорванного огнём.

Он не хотел запоминать его таким.

Но понял, что должен.

Чтобы не забыть, зачем живёт.

И ради кого Семеро подняли его из могилы.

Чтобы больше ни один родитель не прижимал к груди обугленные кости.

Чтобы сиренеглазые безумцы больше не жгли мир.

Чтобы ни один Таргариен никогда не вернулся на трон огнём.

Мысли рвались одна за другой, обжигая и раня.

Песня Льда и Пламени… - промелькнуло у него.

Не сказка. Не миф. Не пророчество.

Предупреждение.

О пламени, которое ничем не отличается от льда: оба стирают всё живое, пока не останется пустота.

Эдмунд держал сына за плечи, боясь дышать - чтобы не разрушить этот миг.

«Верно…» - думал Эдмунд, глядя в обезображенное лицо сына. Слёзы резали глаза, но он не моргал.

Лёд и пламя… дуэт, а не противоположности. Иные и Таргариены - два монстра, поющих одну песню.

Песню гибели.

Люди веками обманывались: верили, что огонь - жизнь, что пламя противостоит холоду.

Но и холод, и пламя одинаковы: оба несут смерть.

Разные методы - один итог.

Вот почему оба рода были уничтожены.

Трёхглазый Ворон видел истину: видел, что обе силы - тупиковые, что дуэт льда и пламени нужно оборвать.

Он притянул сына к себе так крепко, будто мог удержать от распада саму смерть.

- Мне жаль… - прошептал он. - Сынок, мне так жаль.

- О чём ты? - Мерн пытался понять. Голос дрожал, словно струнка. - Мы… мы победили? Почему вокруг так тихо? Почему я… не слышу армии? Отец, что происходит?!

Проводник сказал ровно, без эмоций:

- Исход.

Эдмунд вдохнул, будто бросаясь в ледяную воду.

- Прости меня, Мерн. Я был самым худшим отцом. Только безумец ведёт своего ребёнка на смерть… и я это сделал.

Он смотрел, как мир вокруг дрожит и начинает рассыпаться, как краски растворяются в темноте.

- Но клянусь… я не позволю никому ещё умереть на моих глазах так же, как умер ты.

Голос сорвался, стал резким.

- Я пройду этот путь до конца. Чтобы когда мы увидимся в ином мире - я смог смотреть на тебя, не отводя взгляда.

Он обнял сына ещё крепче.

И мир начал осыпаться прямо из-под его пальцев.

- Прости меня. И… прощай.

Мир разорвался тишиной.

Вес ребёнка исчез из рук.

Эдмунд стоял на одном колене - там же, встретил проводника.

Краски вернулись. Холод земли был реальным.

Теперь здесь снова была жизнь - слабая, но живая.

«Путешествие окончено», - понял он.

Проводника уже не было.

Перед ним клубилась бесформенная тень - Неведомый.

- Итак? – прозвучало всё также, как Эдмунд запомнил:

Без всякого интереса. Словно для справки.

- Ты и сам знаешь, - ответил Эдмунд хрипло, поднимаясь.

- Ты нашёл куда больше, чем искал. - внезапно голос божества стал почти человеческим.

Эдмунд взглянул в тёмное, звёздное небо.

- Ты хотел добиться этого? Когда послал меня туда?

- Нет, - честно сказал Неведомый.

- Но ожидал. Путешествие либо ломает, либо собирает воедино.

Иного не дано.

Божество чуть склонило голову.

- Моя обязанность исполнена. Твой черед.

Эдмунд глубоко вздохнул.

- Последний вопрос. Кто такой проводник? Он… менялся… там.

- Безликий, - произнёс Неведомый. - Первый из всех. И последний.

Тень начала растворяться.

- Это всё, чемпион.

Темнота мигнула - и исчезла.

Небо затянуло облаками, но мир вернулся к жизни.

Костёр в лагере Марвина вновь горел.

Лошади спали. Маг дремал у огня.

Корбрей лежал на своей подстилке - той, что была шире остальных.

Совсем недавно здесь был пустырь.

Сила Неведомого - внезапная, устрашающе тихая - проявилась в полном объёме.

Эдмунд сделал несколько шагов к лагерю.

Он хотел говорить - но не мог. Слова застревали в груди.

Он молча тронул Корбрея за плечо, меняясь с ним караулом.

Сам лёг, закрыв глаза… но покоя не было.

Марвин и Лин долго еще смотрели на его лицо во сне - беспокойное, изменившееся.

Будто перед ними лежал не тот человек, с которым они легли вчера.

И, возможно, это было правдой.

Но спросить они так и не решились.

Глава 18. Цена знания

Следующий день.

Утро началось для Эдмунда обманчиво спокойно - так, будто ночное путешествие по миру застывших воспоминаний и вправду было сном.

Но память не давала ему забыться: лица родных, их голоса, прощание, тепло встречи - всё возвращалось в мельчайших деталях.

В груди ещё витало что-то чужое - слабый шлейф той силы, что коснулась его ночью.

Чувство, будто кто-то смотрит из-за грани.

Не угрожает - ждёт. Напоминает о себе.

И Эдмунд понимал: вчерашнее не осталось позади. Оно где-то рядом с ним.

И вместе с этим теплом внутри тлел иной огонь - тяжёлый, яростный, направленный на тех, по чьей вине погибли его близкие.

«Раз Семеро хотят использовать меня - значит, и я использую их», - мрачно заключил он.

Мысли о мотивах богов могли подождать.

- Доброго утра, ваше величество, - хрипло поприветствовал его Корбрей, так и не сомкнувший глаз на дозоре.

Эдмунд лишь кивнул, отгоняя остатки тревожного сна.

- Отправляемся. Время не ждёт, Лин. - Голос его прозвучал твёрдо, без тени сомнений.

- Понял, ваша милость, - отозвался рыцарь, уже принимаясь за седла и тюки.

Гарденеру оставалось лишь удивляться тому, как громогласный архимейстер вообще может не просыпаться от собственного храпа.

- Довольно, Маг. Подъём. - Эдмунд без всяких церемоний пнул архимейстера в бок.

- Хр… А?! - подскочил тот, таращась на Гарденера мутным взглядом. - Чтоб тебя… твоё величество… какого пекла?!

- Собирайся. Выдвигаемся, - коротко бросил Эдмунд и повернулся к вещам.

- Какая вошь тебя укусила, парень? - буркнул Марвин, хватаясь за жезл из валирийской стали. - Исчезаешь среди ночи, возвращаешься с лицом будто какую дрянь сожрал, а теперь ещё и скачешь куда-то с утра. Головой ударился, а?

- Помни о своём месте, Марвин, - глухо предупредил Эдмунд, подняв руку, чтобы остановить Корбрея, который уже собирался вмешаться.

- Ох, пожуришь меня Семерыми? - язвительно фыркнул архимейстер.

- Нет. Ты хотел увидеть силу, что они мне даровали? - спокойно спросил Эдмунд.

Он всё ещё чувствовал остаточное дрожание силы - слабое, но реальное.

Нужно было понять… реагирует ли она на его волю или он лишь игрушка богов.

В голосе же не было ни раздражения, ни угрозы - лишь холодная уверенность.

- И что? - хмыкнул Маг.

- Ваше величество… день же… - начал было Корбрей, опасаясь, что Эдмунд сейчас выставит себя на посмешище.

Но объяснять Эдмунд не стал.

Он просто полез в карман.

Корбрей мгновенно понял, что происходит.

Стоило сфере светло-коричневого цвета показаться из руки Гарденера, как рыцарь инстинктивно шлёпнулся на землю.

А шишка уже летела.

Марвин успел лишь приподнять бровь - и только когда Корбрей рухнул ничком, архимейстер наконец сообразил, что ситуация подозрительно тревожна.

Он плюхнулся следом, как мешок.

Секундой позже за холмом бухнуло.

Земля вздрогнула, из-под края пригорка брызнули комья грязи, а воздух ударила волна разлетающихся осколков.

Эдмунд стоял, как стоял - спокойно, выпрямившись, с выражением лица человека, которому наконец-то полегчало.

Лошади заволновались.

Только Камрит остался невозмутим - он своему хозяину доверял безоговорочно.

- Пекло… - выдохнул Корбрей, поднимаясь и отряхиваясь. - Я забыл об этих штуках.

Марвин, дрожа, оглядел разнесённый холм.

- Что это было, Неведомый вас задери?! - выкрикнул он.

- Напоминание, архимейстер, - мягко улыбнулся Эдмунд. - О наших с вами отношениях. Если вам что-то не нравится - вы всё ещё можете уйти. Но таких шишек у меня много.

Марвин уже открывал рот, чтобы рявкнуть что-то привычно едкое… но взгляд его скользнул к разорванному холму, и слова сами увяли.

- Вы правы, ваше величество, - выдавил он. - Я… позволил себе лишнего.

- Рад, что ты понимаешь, - спокойно ответил Эдмунд. - А теперь собери свои вещи.

Марвин покорно принялся собираться.

Жевал кислолист, бормотал под нос ругательства, оглядывался на Гарденера - но молчал.

И это молчание стоило, наверное, целого чуда.

Корбрей же едва сдерживал довольную ухмылку: ещё немного - и он бы расцвёл от гордости за своего короля.

Даже суровое, волчье выражение лица слегка смягчилось.

- Дождался королевской взбучки, а, колдун? - пробурчал он, думая, что Эдмунд не слышит.

- Молчал бы, олух… - ядовито прошипел Марвин, но уже без прежней уверенности.

Эдмунд наблюдал за ними спокойно.

Границы обозначены. Порядок восстановлен.

И дорога обещала быть куда тише, чем вчера.

Когда Камрит был осёдлан, он ещё раз оглядел Пламенное поле - пустое, изуродованное, мёртвое.

Здесь пал его род. Здесь оборвалась история Гарденеров.

Но сегодня начиналась новая.

И он не позволит ни живым, ни мёртвым - посрамить её.

***Вечер того же дня.

Путь к Речным землям занял куда меньше времени, чем ожидалось.

Нагрузку лошади Марвина можно было бы счесть препятствием, но экзотичная кобыла архимейстера оказалась не прихотью - а работой умелых разводчиков далёких земель.

Полдня - и зелёные луга сменились сыростью и болотистыми перелесками владений дома Талли.

Граница по Золотой дороге проскочила почти незаметно - лишь аккуратная каменная линия под копытами напомнила, что они пересекли черту.

Неудивительно, что преступники любили эти места: шаг - и ты уже под юрисдикцией другого лорда.

Эдмунд прекрасно понимал их логику.

Сам он сейчас жил в тени королевского приказа: где угодно могли схватить, передать Баратеону - и повесить, если повезёт.

В Просторе его ещё защищала лояльность и масштаб королевства.

В Речных землях - меньших, плотных - скрыться было почти невозможно.

Добраться до Падучего Водопада было их единственной реальной целью: там можно перейти Черноводную.

А дальше - к Божьему городку и Божьему озеру.

«Первым людям точно не помешало бы больше фантазии», - хмыкнул про себя Эдмунд, вспоминая три подряд «Божьих» названия.

К двум часам дня Корбрей начал ворчать о завтраке.

Неожиданно в этом с ним был солидарен и Марвин - телосложение архимейстера недвусмысленно намекало, что пропуск приёма пищи был для него испытанием.

Эдмунд согласился на краткий привал: черствый хлеб, сушёное мясо - и снова в путь.

Он не рассчитывал достичь Падучего водопада сегодня или завтра.

Но ветер, бивший в лицо, приносил чувство освобождения - от тяжести ночных откровений, от сомнений, от оков, сдерживавших его так долго.

К вечеру они завершили почти половину пути.

Разбив лагерь у поваленного дерева, Эдмунд поймал себя на ожидании.

Какой же дар приготовили Семеро?

Вряд ли валирийский клинок - таким не разбрасываются даже боги.

Чем ближе был вечер, тем отчётливее становилось чувство, что дар божеств будет… не тем, что он ожидает.

«Даже если это окажется бесполезным на первый взгляд - пригодится позже. А собственную силу мне ещё развивать…»

Он сел у костра, позволяя мыслям гаснуть в треске пламени.

Корбрей тем временем заканчивал чистить Леди Отчаянье - и явно избегал разговоров после прошедшей ночи.

А вот архимейстер был решительно настроен узнать, что же так испортило Гарденеру настроение… и кто, собственно, укусил его за хвост.

- Хкм, - кашлянул он, привлекая внимание. - Так что это было, ваше величество?

- Ты о чём-то конкретном, Марвин? - приподнял бровь Эдмунд.

- Для начала об утреннем. Это было заклятье? - Маг подался вперёд, будто пытаясь заглянуть в самые мысли Гарденера.

- Нет. Магический предмет моего изготовления, - ответил Эдмунд и достал из кармана очередную шишку.

Марвин и Лин одновременно напряглись.

- Можешь посмотреть, - спокойно предложил Гарденер. - Если не бросать со всей силы - она безопасна.

Марвин осторожно взял шишку и стал изучать: крутил, щурился, бормотал под нос, водил жезлом.

Эдмунд тем временем принял миску горячего супа от Корбрея и с интересом наблюдал.

Долго ничего не происходило.

Корбрей уже начал ухмыляться - пока архимейстер не достал из плаща небольшой мешочек.

Запах - свежий, водянистый - пробился даже через дым костра.

Марвин высыпал немного порошка на шишку.

Та вспыхнула мягким бледно-белым светом, словно крошечная звезда упала в его ладонь.

- Ха. Как я и думал, - самодовольно объявил архимейстер.

- И что же? - буркнул Корбрей, которому явно хотелось увидеть провал.

- И что это за порошок? - спросил Эдмунд, заинтересовавшись не меньше.

- Порошок белого лотоса, священного цветка из И-Ти, - важно сообщил Марвин. - Им проверяют подлинность регалий, а также товары из Края Теней. Легенда гласит, что он был принесён на землю первым императором, Богом-на-Земле…

Он чуть ли не благоговел - и тут же резко оборвал:

- Хотя всё это чушь собачья! Но работает - и это главное.

- Так я не совсем понял, - почесал щёку Корбрей. - Этот цветок… магический или нет?

- Сам ты магический, дурень, - буркнул архимейстер. - Священный лотос и зовётся священным, потому что на нём лежит благословение жрецов И-Ти.

- Разве благословение - не та же магия? - уточнил Гарденер, уже всерьёз заинтересовавшийся новой гранью мира.

- Что? - Марвин посмотрел на него так, будто Эдмунд только что спросил, зачем солнцу светить.

Гарденер ответил ему таким же взглядом.

- Я и не утверждал, что знаю больше тебя, Марвин, - спокойно обозначил границы Эдмунд. - У меня есть сила, но знаний нет. Научить - твоя часть сделки.

- Ах, чтоб меня… - пробормотал архимейстер, примиряясь с реальностью.

Эдмунд щёлкнул пальцами перед его лицом:

- Итак?

- Ладно, ладно, - проворчал маг.

- Благословение - это когда жрец, священник или иное религиозное чучело занимает силу у своего божества. Становится каналом. Иногда получаются пророчества, иногда - фокусы, иногда - пустой звук.

- И это происходит… часто? Мне казалось, магия почти исчезла, - осторожно уточнил Эдмунд.

Корбрей молчал, но видно было, что сама тема ему неприятна.

- Благословение - не магия, - отрезал Маг. - Это заём. И условия всегда диктует не человек. Тебя заметила сущность куда сильнее тебя - и время от времени может одалживать тебе крупицу своей силы. Иногда - за ритуал. Иногда - за кровь. Иногда - просто по настроению.

- Даже пара лиссийских девок может «благословить» клиента - если их богиня любви хорошенько расщедриться.

Марвин презрительно фыркнул.

- Но в отличие от настоящей магии, благословение - это баловство. У него нет законов. Нет метода. Если боженька захочет - будет тебе видение. Не захочет - сиди и смотри, как толпа дикарей режет твоё родное поселение, - бросил он мрачно, сплёвывая на землю.

- Это из личного опыта? - уточнил Эдмунд, доедая суп и не снижая внимания.

- В Эссосе было всякое, - отмахнулся Марвин. - Так вот: любой, кто живёт на благословениях - просто удачливый ублюдок. И будь ты им, твоё величество, я бы давно свернул разговор.

Он поднял светящуюся шишку.

В белом сиянии вдруг промелькнула едва заметная зеленоватая тень - словно две силы внутри спорили за право называться истинной.

- Вот это - то, что меня действительно заинтересовало.

- Что это? - спросил Эдмунд, нахмурившись.

- Твоя собственная магия, - просто сказал Маг. - Её крохи. Мизер. Но она есть. А это значит, что ты не только пользуешься силой Семерых - ты добавляешь в неё свою. С этим уже можно работать.

Он повернул светящуюся поверхность к Эдмунду.

- Видишь оттенок? Бледно-белый - как звёзды. Это благословение. А зелёный - свежая трава, природа, Старые боги.

Корбрей вскинул голову.

- Эти силы… несовместимы? - уточнил он.

- Естественно. И то, что они в тебе уживаются - заслуга твоего рода. Гарденеры несут в себе древнее наследие. По сути - вы подсиживаете богов Севера, - ухмыльнулся маг. - Но кому до этого есть дело, верно?

- Но как ты определяешь значения этих цветов? Откуда знаешь, что это - магия, а это - благословение? - спросил Корбрей, неожиданно задав умный вопрос.

- Из книг, что ты никогда в жизни не откроешь, - безжалостно парировал Марвин. - Из опыта, из путешествий, из экспериментов. Я - архимейстер тайных искусств. Я видел места, куда люди ходят лишь раз - и редко возвращаются.

Он на мгновение сжал губы.

- А что плохого в том, чтобы пользоваться силой Семерых? - спросил Эдмунд, глядя на звёзды.

Марвин тяжело вздохнул:

- Ты слушал меня вообще? Эта сила ограничена самой природой благословения. Она не твоя. Ты не можешь вызвать её, когда пожелаешь.

- Я же могу взять силу собственной крови, вложить в ритуал, изменить его, подстроить под себя. Это магия. Настоящая.

Он шумно втянул воздух:

- Я могу лечить. Могу защищать. И…

- Могу поднять умертвие, - признался с явной неохотой. - Но после первого раза поклялся никогда больше к этому не прикасаться.

- Почему? - тихо спросил Гарденер.

Марвин мрачно опустил взгляд:

- Потому что боги мёртвых не благословляют. И души не отпускают просто так. Некромантия уродует тело и душу мага.

Пламя между ними пронзило вверх, высекая искры, и тень от жезла Марвина легла на землю, вытянувшись, словно чья-то чужая рука.

- Рвёт нить судьбы. Лишает пути в загробный мир. Ни один бог смерти не примет некроманта - тот при жизни переступает черту ради силы и вечного существования.

Он замолчал.

Эдмунд выдохнул:

- Значит, это правда… Вам уготована участь куда хуже моей.

- Кто сказал тебе это? - Марвин резко вскинул голову. Его глаза бешено блеснули в свете костра.

- Неведомый, - без обиняков ответил Эдмунд. Скрывать смысла не было - оба его спутника уже знали о вмешательстве Семерых в его судьбу.

- Ваше величество… - Корбрей обернулся к нему, шок почти слышался в голосе. - Ваше стремление продолжить путь… связано с одним из ликов?

Эдмунд кивнул. Этого было достаточно.

- Вот как, - тихо протянул Марвин, медленно покачивая жезлом из валирийской стали. - Значит, один из Семерки сообщил вам это напрямую…

- Неужели моя обречённая душа была темой вашего разговора?

- Не льсти себе, Марвин, - сухо отрезал Эдмунд. - Наш разговор был не о тебе. Он лишь упомянул твою судьбу… вскользь.

Он оглядел обоих таким взглядом, который ясно говорил: дальнейших вопросов он не потерпит.

- Ваше право, - кивнул архимейстер. - Но если Неведомый сказал это… значит, и одного раза хватает, чтобы некромант стал нежеланным гостем в мире мёртвых.

- Полагаю, это и есть причина твоего отчаянного желания идти со мной? - мягко, но безжалостно уточнил Эдмунд. - Ты хочешь получить прощение. Или хотя бы сделать вид, что пытаешься.

Марвин не стал увиливать:

- Возможно. Когда Семерка ниспослала мне образы, я видел не только… интерес. Я видел шанс. И я намерен воспользоваться им. Пусть даже придётся пройти через многое - если игра стоит свеч.

Эти слова прозвучали неожиданно честно. Эдмунд даже поймал себя на мысли о слабом уважении.

- Не понимаю одного, - вмешался Корбрей. - Если ты знал о наказании… зачем остановился после первого раза? Почему не продлил себе жизнь магией?

Марвин ответил уже без привычной язвительности:

- Потому что от смерти не убежишь, сэр Лин. Даже боги исчезают, растворяются, сгорают. Что уж говорить о людях?

- Я видел достаточно: Асшай сводит колдунов с ума, кровь и тени превращают их в монстров, жаждущих власти и крови. Но ни один из них не помнил, ради чего пришёл туда изначально.

- Когда я понял, во что превращаюсь, я ушёл. Я искал знания - и нашёл. Но не те, что хотел. Да ещё и такой ценой…

Он замолчал, и следом опустилась тишина.

Тяжёлая, как мокрый плащ.

- Полагаю, теперь мы все в одной лодке, - произнёс Эдмунд. - Но ты ведь понимаешь, Марвин… я не могу обещать тебе ни прощения, ни достойного посмертия.

Марвин фыркнул:

- Ха! Я понял это ещё тогда, когда ты не различил благословение от магии.

- А теперь, похоже, мне на судьбе написано заниматься самым мерзким делом: учить молодое поколение.

Эдмунд нахмурил брови:

- Учить?

- А как иначе, ваше величество? - притворно удивился Марвин. - Или вы и дальше собираетесь бросать в противников шишками?

Он покачал почти ласково светящимся предметом.

- Сомневаюсь, что Семеро в восторге, глядя, как их чемпион обращается с дарованной силой.

- Ты снова забываешься, Марвин, - предупреждающе произнёс Эдмунд.

- Не думаю, - отмахнулся архимейстер.

Эдмунд скривился.

- Может, его успокоить? - предложил Корбрей, поглаживая рукоять Леди Отчаянье.

- Я тебя сам сейчас успокою, олух! - рявкнул Марвин. - От тебя толку будет больше во время дозора, чем в разговоре. Иди спать, пока не сказал лишнего.

Лицо Корбрея перекосилось, но Эдмунд поднял ладонь:

- Спокойно, Лин. Ложись. Ты мне нужен бодрым. Ты - мой единственный рыцарь, и если я не могу положиться даже на тебя, то на кого тогда?

Слова сделали своё дело.

Корбрей замер, удивлённый, а затем молча ушёл к месту отдыха.

- Если этот старый язвенник перейдёт черту, - добавил Эдмунд, - я подвешу его на дереве.

- Буду на это надеяться, ваше величество, - пробормотал Лин, укладываясь. - А ты, - кинул он через плечо Марвину, - дай мне хоть один повод. Один.

Марвин только фыркнул.

Когда Корбрей уснул, архимейстер наконец заговорил серьёзно:

- Итак. Вас действительно устраивает, что силой, данной по крови, можете пользоваться только тогда, когда боги подадут знак?

- Ты знаешь, что не устраивает, - признал Эдмунд. - Но что я могу? Днём всё, чего я добился, - это… то, что у тебя в руках.

- Весьма изобретательно, - неожиданно похвалил Марвин. - Но крайне ненадёжно. И опасно.

Он прищурился:

- Это и есть причина, почему вам нужен учитель. Если уж вы решили быть магом - будьте им.

- Что ты хочешь взамен? - спросил Эдмунд.

Он уже знал, что согласится.

Марвин провёл пальцами по валирийскому жезлу, будто вспоминая что-то неприятное, и только затем поднял взгляд.

- Только время. Ночь и день. Если я говорю - вы слушаете. Если я велю - делаете. И - уважение. На время обучения.

Он посмотрел прямо в глаза последнему Гарденеру.

Эдмунд вздохнул.

Едва уловимая мысль кольнула его: не станет ли это первым шагом против той дороги, которую наметили Семеро?

Но иной дороги у него всё равно не было.

- Слишком часто я в последнее время заключаю сделки… но хорошо. Я согласен.

- Выглядит так, будто это ты делаешь мне одолжение, ученик, - без тени стеснения заявил Марвин.

Гарденер моргнул.

- Что ты сейчас сказал?

- Что слышал, ученик. Покажи мне всё, что умеешь. Хочу знать, с каким уровнем… мм… отсутствия знаний мне предстоит работать.

- И да - к учителю следует обращаться на вы.

Эдмунд медленно, очень медленно втянул воздух.

- Ты серьёзно, Марвин?

Архимейстер лишь нагло улыбнулся.

После событий этого утра – происходящее определённо грело ему душу.

И Эдмунд понял, что теперь их путешествие станет куда опаснее - но, возможно, и куда полезнее, чем он рассчитывал.

Глава 19. Уроки Черноводной

Речные земли.

На обратном берегу Падучего Водопада.

Звук бурлящей Черноводной, катившей свою тяжёлую воду неизменным ходом, заглушал всё остальное - птиц, шелест листвы, переклик травы.

Прохладный поток омывал стройную, жилистую фигуру последнего Гарденера, по плечи стоявшего в реке: вода щекотала кожу, а солнце припекало макушку.

Глаза Эдмунда были закрыты, но под веками слабо двигались - то ли он пытался сосредоточиться, то ли, наоборот, боролся с раздражением.

И неудивительно: попадание камнем в лоб редко кого приводит в благостное состояние.

Очередной камешек, размером с большую пробку, ударил прямо между бровей - и Эдмунд рявкнул, почти по-звериному.

- Я видел, ты опять отвлёкся на своё омовение, мой глупый ученик, - констатировал Марвин.

Он устроился на каменистом берегу так комфортно, словно наблюдал за рыбаком, а не за будущим королём, и лениво жевал кислолист.

- Не представляю, как можно не отвлекаться, стоя по горло в ледяной воде, - проворчал Эдмунд, чувствуя, как солнце припекает голову. - И рыба эта, чёрт бы её побрал, постоянно трётся вокруг ног.

Марвин недовольно хмыкнул - коротко, надменно.

- Сосредоточься, - бросил он и… метнул новый камешек.

Точный удар пришёлся Эдмунду в лоб, где уже не осталось живого места.

- Ррр… - простонал принц, почувствовав, как поднимается бессильная ярость. Впрочем, силы выбраться и дать сдачи почему-то не находилось.

К его несчастью, Марвин считал эту пытку «обучением» и заставлял повторять упражнение всякий раз, когда они оказывались рядом с водой.

Участок реки был выбран подходящий: безлюдный, затенённый ивами, скрытый камышом.

Корбрей был отправлен в деревню под благовидным предлогом разведки.

На самом деле Эдмунд просто не желал, чтобы Лин наблюдал, как архимейстер превратил последнего Гарденера в мишень.

Гордость - вещь хрупкая.

«Какие, к чёрту, занятия…» - подумал Эдмунд, и за эту мысль был тут же награждён ещё одним камнем, на этот раз в макушку.

- Не отвлекайся, - без малейшего раскаяния произнёс Марвин, отмахиваясь от назойливых жуков. - Чтобы использовать собственный магический потенциал, а не питаться благословениями свыше, нужно научиться отсекать внешние раздражители. Главное, что должен усвоить любой неофит: концентрация.

- Это понятно. Непонятно другое: почему именно в реке? - раздражённо отмахнулся Эдмунд от слепня.

Днём вода была просто вода, а не та живой отзвук в ночном небе, что отзывался на его зов вместе со звёздами.

- Потому что вода - первоклассный источник природной силы, - терпеливо пояснил Марвин. - Она помогает собирать магию внутрь, направлять её, удерживать.

- Впервые слышу. Не думал, что в Асшае в моде купания, - едко бросил Эдмунд.

- Это не асшийская практика, - покачал головой маг. - Тамошние отморозки предпочитают купаться в крови, а не в воде. Или вовсе запираются в склепах. Нам такие занятия не подходят.

- Это уж точно, - поморщился Эдмунд, представив себе кровавую ванну.

- Единственный подходящий метод, что я знаю, - древняя практика ройнаров, - продолжил Марвин.

- Дорнийцев? - не понял Эдмунд.

Марвин метнул камень быстро, почти машинально. Тот ударил чувствительно.

- Чтоб тебя… - прошипел Гарденер, потирая лоб.

- Без тупых вопросов, - отрезал архимейстер и сплюнул кроваво-красную слюну.

Следов подобных плевков на земле уже было множество - они занимались с самого утра.

- Дорнийцы не ройнары. Как и вестеросцы - не андалы и не Первые люди.

Скорее смески…

Эдмунд уже пожалел о своём вопросе.

- …титул «король андалов, ройнаров и Первых людей» - результат того, что Таргариены предпочитали валирийские классификации.

- Они, заметь, своих колонистов и железнорожденных не упомянули - иначе пришлось бы перечислять до ночи. Эйгон терпеть не мог церемониал. - закончил Марвин, наблюдая за Гарденером поверх жеваного кислолиста.

Эдмунд нахмурился.

Что бы он ни делал - маг всегда найдёт способ превратить простой вопрос в получасовую лекцию.

- Чёртов мерзавец, - выдохнул Эдмунд, имея в виду Завоевателя. - Так в чём разница между ройнарской магией и валирийской?

Марвин заговорил охотно - слишком охотно.

- Разница? - он фыркнул.

- Она как между рекой и вулканом. Ройнары жили в гармонии. Их сила текла, как вода: не против воли мира, но вместе с ней.

- Валирийцы же рвали и подчиняли. Они - суть амбиций, алчных.

Он повёл жезлом, будто указывал на карту невидимого мира.

- Итог прост: Ройна не смогла затушить валирийское пламя. Погибли почти все. Остались лишь легенды.

Эдмунд мрачно кивнул.

- Каждая история о Валирии заканчивается кровью и смертью.

- И будет заканчиваться, - не спорил Марвин. - Но это не отменяет факта: валирийцы были самым сильным магическим народом, что нам известен. А ты, мой ученик, не валириец. Твоё наследие - жизнь, - он подчеркнул слово.

- Земля. Природа. Растение не растёт в огне. Оно растёт там, где есть вода.

Эдмунд шумно выдохнул:

- Но почему обязательно вода и солнце и чёрт-те что ещё? Можно ведь выбрать что-то одно…

- О! - Марвин усмехнулся так, будто услышал первую умную мысль за весь день. - Кажется, ты начал пользоваться мозгом. Похвально.

- Но мы не всегда будем рядом с рекой. Нам придётся тренироваться в поле, в лесу, в горах - где угодно.

Он ткнул в него пальцем:

- Не пытайся отвлечься от всего сразу. Ты не септон. Найди одно чувство, воспоминание, ощущение, которое тянет тебя к земле, к природе, к себе. Сконцентрируйся на нём.

- А если мне всё это хочется забыть и оставить тебя в терновом кусте до утра? - едко уточнил Эдмунд.

- Вот! - Марвин всплеснул руками. - Эмоция! Прекрасная точка фокуса. Но не та, что нам нужна.

Он перевёл дыхание, снова стал «учителем»:

- Пялься в одну точку.

Эдмунд поднял бровь.

- Только не бездумно! - поспешил уточнить архимейстер. - Осознай, почему взгляд лег именно туда. Что тебя тянет? Что в этом есть? И когда поймёшь - позволь силе пройти через тебя.

Он метнул очередной камень - на этот раз крупнее. Тот плюхнулся рядом, вспугнув рыб, и поднял фонтан брызг.

- Ройнары вряд ли терпели обстрел камнями, - пробормотал Эдмунд. - Это точно их метод?

- Камни - моё авторское новшество, - бесстыдно сообщил Марвин. - Они понимали свою силу естественно. Ты - нет. Черноводная - не Ройна, ты - не ройнар, да и сам я восстанавливал их практики по обрывкам, что чудом уцелели.

- От того и не вызывает доверия, - буркнул Эдмунд.

- Наука начинается с наблюдения, - Маг отмахнулся. - Как наши предки узнали, что огонь обжигает? Они сунули в него руку. Ты сейчас делаешь то же самое.

- Пока ты не поймёшь, как ощущается твоя магия, теория бессмысленна.

Эдмунд попытался вернуться к концентрации, но через минуту снова спросил:

- Не понимаю всё же… если ройнары управляли водой, самой противоположностью огня, как они проиграли валирийцам?

Марвин застонал так, будто его ранили.

- Вот почему я избегал Цитадели… ученики доводят до могилы, - он вжал в рот кислолист и продолжил.

- Ройнары были хорошими воинами. Но они защищались - всегда. Разрозненность погубила их. Ни общего короля, ни общего жреца, ни общей воли.

Он устало покачал головой.

- Когда они поняли, какую ошибку совершили, позволяя валирийцам разрастись у берегов Матери-Ройны, было поздно.

- Последний их король пал вместе со всеми мужчинами своего народа. Затем Нимерия, корабли, Дорн… ты сам знаешь конец. Но то были уже не ройнары - лишь их тень.

Он закончил тихо:

- Древние воды оказалась слабее молодой крови… и драконов. Увы.

- Печально, - только и смог выдавить Эдмунд.

- Печально? - Марвин покачал головой. - Скорее закономерно. В этом мире всегда побеждает сильнейший, ученик. Всё остальное - горе побеждённых.

Он подчеркнул слова резким ударом жезла по камням.

- Говорите о гибели сотен тысяч людей так, будто речь идёт о погоде на завтра, - Эдмунд нахмурился, чувствуя неприятный холодок.

- Потому что я смотрю на вещи, как они есть, - отозвался Марвин, не моргнув. - Дай мне возможность овладеть всем тем, что знали оба народа, я бы без раздумий выбрал валирийскую школу.

- Но нам, - он бросил взгляд на Гарденера, - не повезло родиться в ту эпоху. Мы работаем с тем, что осталось.

Он махнул рукой:

- Вылезай. День провели впустую - болтовни больше, чем обучения.

Эдмунд поднялся из воды.

Капли катились по его телу, и в ярком полуденном свете он выглядел почти как статуя - гибкий, жилистый, без лишнего пафоса, но с той первобытной силой, что делает человека настоящим.

Лишь несколько шрамов и опухший лоб со свежими ссадинами напоминали, что он всё ещё смертный… и что рядом есть Марвин.

Размяв плечи, Гарденер выжал волосы и уселся в солнечное пятно на траве.

Ветерок пробирал до мурашек после столь долгого пребывания в воде, но тепло солнца быстро возвращало телу жизнь. И раздражение от методов Мага тоже понемногу таяло.

- Было бы проще, если бы вы показали мне что-то сами, учитель, - сказал он, не открывая глаз.

- Проще - да. Полезнее - нет, - Марвин отрицательно качнул головой. - Я не валириец, не ройнар. Мой дар скромен: всего лишь защитные лхазарянские знаки.

Он лениво начертил перед собой три переплетённые спирали - они вспыхнули и тут же исчезли.

- Врачевание и знаки - всё, что я сумел освоить. Ритуалы других народов требуют либо подготовки, либо крови, либо богов, которые к тебе не имеют никакого отношения.

Он смерил взглядом Эдмунда:

- Ты - избранник Семерых. И если тебе взбредёт в голову обратиться к чужим силам… В лучшем случае - ничего. В худшем - Семеро шлёпнут тебя по носу так, что мало не покажется.

- Например? - осторожно спросил Эдмунд.

- О, выбор большой, - Марвин ухмыльнулся неприятно широко. - Старица может забрать зрение. Мать - лишить тебя способности продолжить род. Воин - сделать так, что ни в одной битве ты больше не увидишь победы. И это только первые три лика.

- У богов фантазия богатая - особенно у тех, кто существует столько, сколько и не сосчитать.

Эдмунд передёрнул плечами.

- Вдохновляюще. А при вашем темпе обучения я скорее слягу с чахоткой, чем добьюсь хоть чего-то…

- Потому я и здесь, - Марвин тронул звенья своей цепи. - Будешь принимать то, что я скажу, и здоровье не подведёт.

Он порылся в сумке и вынул несколько сморщенных листьев с зелёной каймой.

- Доверяй, но проверяй. Жуй.

Эдмунд подозрительно приподнял бровь.

- Что это?

- Медь короля, глупец. Лекарственное растение. От заразы, инфекции - и для укрепления тела. Сок полезен. Лист не глотай - живот скрутит.

- Прекрасное название… - пробормотал Эдмунд и попытался отказаться. - Но я воздержусь.

- Жри, что дают, - прищурился Марвин. - Или в следующий раз подмешаю то, что не убьёт, но заставит неделю бегать в кусты. Для профилактики.

Эдмунд нехотя взял листья, сунул в рот - и скривился так, будто проглотил кусок ржавого железа.

- Успокоили, - процедил он.

Марвин довольно хмыкнул.

- Учись слушаться - и жить будешь дольше.

Он снова отвернулся к реке.

- Дожёвывай и обратно в воду.

- Как обратно? Вы же сказали, что всё на сегодня!

Марвин посмотрел на него так, будто перед ним сидел не король Простора, а мальчишка, уставший после первых же упражнений.

- Сказал - чтобы ты хоть на минуту успокоился. А теперь - в реку. Мы и так потеряли полдня из-за твоего языка.

- Завтра мы будем уже далёко, - напомнил Марвин тем же тоном, будто повторял азбуку бездарному мальчишке.

- Пойдём вглубь владений Талли, к Божьему озеру. Там разъезды уже могут рыскать рядом. Так что времени у нас немного.

Он раздражённо отмахнулся:

- Даже если сегодня толку не будет, шаг за шагом ты хотя бы подберёшься к тому, что я от тебя жду.

- Может… тогда я дважды посижу в озере Ликов? - попытался выкрутиться Эдмунд.

- Ты со мной торговаться вздумал, щенок?! - взорвался Марвин и легонько стукнул его посохом.

- Ай! - Эдмунд поморщился. - Чтоб тебя! Я согласился слушаться, но не перегибай!

Марвин даже ухом не повёл:

- Перегибаешь здесь только ты, твоё величество. Я же пытаюсь вдолбить тебе простую вещь.

- Твой род дал тебе потенциал, а ты, как всякий самоуверенный юнец, хочешь стать великим воином сразу, без усилий. Так не работает.

Эдмунд обречённо выдохнул:

- Понял, понял…

- Тогда не стой столбом - в воду, - приказал Марвин.

- Пока Корбрей не вернулся из деревни, будем работать. Вспоминай уроки у лорда Холодного Рва.

- Откуда ты… а, точно, - спохватился Эдмунд. - Ты читал обо мне.

- Вот именно. Пользуйся тем, чем одарила тебя Семёрка, а не языком для всяких глупостей, - хмыкнул Марвин. - У тебя тело молодца, а мозги…

- Хм… возможно, это даже взаимосвязано.

- Что это сейчас было? - нахмурился Эдмунд.

Марвин ухмыльнулся настолько мерзко, что Эдмунд впервые пожалел о слишком хорошем зрении:

- Мысль, что тебе нужна баба, ученик. Когда ты в последний раз пристраивал свой член куда следует? В этой жизни вообще?

Взгляд Гарденера стал мрачен. Тот едва ли не вспыхнул, но сдержался.

Это тема была последней, кою он собирался обсуждать со стариком.

- Вдовец, - поправился Маг, как будто говорил о погоде.

Лучше от этого особо не стало.

- Клятвы тебя уже ни к чему не обязывают. Закончим на острове Ликов - и я лично отведу тебя в первый же бордель. Корбрей, уверен, с радостью оплатит шлюху своему королю.

Он почесал подбородок:

- Честно говоря, как я раньше не догадался? Неудовлетворённость тела отвлекает ум.

- Завязывай… - выдохнул Эдмунд, запутавшись между злостью, раздражением и неким болезненным пониманием.

- Ты подумай. А до тех пор - попробуй хоть руками облегчиться, - совершенно серьёзно посоветовал Марвин.

- Секс - часть жизни, а ты связан с самой природой. Вдруг это даже ускорит твой прогресс.

Эдмунд потер лицо:

- Великолепно… просто великолепно.

- Хватит ныть. В воду! - хлопнул в ладони Маг.

Эдмунд почти с облегчением шагнул обратно в реку - подальше от темы, от Мага и от собственных мыслей.

Теперь, по крайней мере, он понял, что Марвин действительно пытается его учить, а не просто мучить.

Вода была теплее, чем утром, и уже не казалась такой враждебной.

«Хорошо хоть медитацию он не вспомнил… хотя, если захочет - заставит и медитировать», - подумал Эдмунд.

На его лице мелькнула тень ухмылки - и тут же в лоб прилетела очередная галька.

- Не отвлекайся, непутёвый ученик! - рявкнул Марвин.

Время тянулось вязко.

Эдмунд уже почти перестал отвлекаться, но и приблизиться к нужному состоянию не смог: ни солнечный жар, ни холод речной воды, ни попытки слушать собственное сердце - ничего не давало даже намёка на то внутреннее ощущение, что приходило к нему ночью вместе с божественным даром.

Всё оставалось глухо и неподвижно.

Марвин, однако, был по-своему доволен.

Камни он бросал реже - не чтобы помочь сконцентрироваться, а чтобы намеренно её нарушить, проверяя устойчивость ученика.

После Эдмунд даже перестал обращать внимание на присутствие учителя вообще: иначе с ума бы сошёл.

Но чуда действительно не произошло.

Несколько часов спустя, мокрый, злой и усталый, он стоял по шею в воде, когда на берег вернулся Корбрей.

Рыцарь Долины знал об обучении, но вид избранника Семерых по уши в реке, да ещё с перекошенной от раздражения миной, застал его врасплох.

Марвин нехотя закончил урок - всё-таки уже вечерело.

Эдмунд, дрожа от усталости и холода, направился к лагерю.

Там уже горел костёр, пахло жареным мясом, а у Эдмунда наконец появилась возможность почувствовать себя человеком, а не живой мишенью.

Он откусил первый кусок и спросил:

- Ну, что слышно, Лин? Какие новости?

Корбрей, однако, сперва нахмурился:

- Кое-что есть, ваше величество… но прежде позвольте спросить: что случилось с вашим лбом?

Эдмунд машинально коснулся болезненного места.

- Это? Издержки обучения. - бросил он взгляд на Марвина, который спокойно доедал свою порцию.

Корбрей резко обернулся:

- Ты бил его величество по голове, полоумный старик?!

- В учебных целях, олух, - невозмутимо подтвердил Марвин. - И бил-то несильно. Он больше жаловался.

- Несильно?! - Лин едва не задохнулся от возмущения. - Ты понимаешь, что будет, если хоть кто-то из наших будущих союзников узнает об этом? Каким покажется король, если позволял себя колотить тому, кого в Цитадели даже мейстером толком не считают?

Рыцарь отчётливо боролся с желанием приложить Мага чем-то по лицу.

Возможно даже голыми руками, которые то и дело сжимал и разжимал в кулаки.

- Союзников и так, как львоящер сожрал, - сухо заметил Марвин, опередив Эдмунда.

- Пока что его величество принимает удары так же, как когда-то принимал их на ристалищах Хайгардена, чтобы не умереть в первом настоящем бою.

- Я учу его так не из прихоти, а чтобы в нужный момент его не убили. Или он сам не убился. Учитывая, что врагами нам светят все Семь Королевств, задача непростая.

- Но я люблю вызовы.

- А авторитет? - упрямо продолжал Лин.

Плечи его чуть опустились. Но прищур глаза всё ещё был недобрым.

- А что авторитет? - Марвин изобразил искреннее недоумение. - Когда или же если его величество завоюет себе трон мечом и магией - всем будет плевать, кто и где бил его до этого.

- Важен результат, а не методы.

Корбрей уже собирался возразить, но Эдмунд поднял руку:

- Оставь, Лин. Он прав… в какой-то мере.

Лин сжал челюсть, но уступил.

- Тогда выделите время и мне, - бросил он неожиданно.

- При всём уважении, ваше величество, но с мечом вы обращаетесь лишь чуть лучше, чем межевой рыцарь. Я хочу лично укрепить ваши навыки.

- Лорды куда охотнее пойдут за воином, чем за... - он метнул тяжёлый взгляд в сторону Марвина, - колдуном.

- И много воинов помогли удержать страну от хаоса? - елеем осведомился Марвин.

- Но в целом верно. Его величеству не мешает вспомнить, в какой руке держать меч.

- И членом начать пользоваться не мешало бы - это, между прочим, тоже дисциплина.

Эдмунд поперхнулся. Лин моргнул.

- О чём ты, старик? - спросил рыцарь, откровенно недоумевая.

И это ещё мягко сказано.

Не говоря уже о Гарденере, что перестал удивляться беспардонности Мага в личных вопросах.

Особенно в личных.

- О том, - устало, но с явным наслаждением пояснил Марвин, - что его величество до сих пор ни разу не был с женщиной в этой жизни, а между тем прошло уже достаточно времени.

Эдмунд закатил глаза. Почти обречённо.

Он до последнего надеялся, что недавнее – было ничем иным, как ещё одним перфомансом склочного старика.

И как видно зря.

- И правда, - согласился Корбрей, словно вспомнил что-то очевидное. - Даже в Плюще развлекался в итоге я один, вы же только и занимались делами в городе, да в замке Кидвеллов.

- Не важно. Обсудим в другой раз, - отмахнулся Эдмунд, обрывая неприятный разговор. - Что ты узнал, Лин?

Выражение лица рыцаря изменилось - слишком резко, чтобы это было пустяком.

Корбрей словно вспомнил о главном, полез в свой дорожный плащ:

- Вот. Нашёл у старосты… Судя по всему, оставлено около недели назад.

Он протянул пергамент. Эдмунд развернул его - и застыл.

На него смотрел его собственный, схематичный, но узнаваемый портрет. Ниже - описание примет, список «преступлений» и жирная строка: Эдмунд Флауэрс, живым или мёртвым.

Рядом - сумма, от которой у любого купца бы перехватило дыхание: несколько тысяч золотых драконов.

- Это?.. - выдохнул он.

- Ваш розыскной лист, - любезно прокомментировал Марвин, заглянув через плечо.

- Кстати, исполнено с чувством. Видно, автор - кто-то с художественным даром и, полагаю, личными впечатлениями о вас.

Он присвистнул.

- Ну ничего себе. Историю знакомства с Баратеоном вы мне как-нибудь обязаны рассказать. За такую награду обычно выигрывают средний турнир, а тут - ваша голова.

Корбрей мрачно кивнул:

- Сумма занижена. Роберт предлагал нашей группе куда больше, но… вас представили как бастарда. Оттого и оценка упала.

- А твой лист? - спросил Эдмунд, всё ещё чувствуя, как поднимается холод от позвоночника вверх.

- Меня, скорее всего, объявили лишь устно. Вас же видели только на королевском пире - и всё.

Слова рыцаря внезапно сорвались в ярость:

- Мерзавцы! Настолько испугались, что не поленились пойти на подобное? Сравняли с грязью!

- Это вряд ли инициатива самого Роберта, - тихо сказал Эдмунд, складывая лист и убирая в карман. - Твоё лицо видели многие?

- Нет. Капюшон не снимал, хоть и душно. Не собирался рисковать без нужды.

- Похвально, - хмыкнул Марвин. - Но шанс, что местные свяжут исчезновение бумажки с неизвестным в плаще, - есть. Зачем тащить это сюда?

- Для наглядности! - огрызнулся Корбрей. - И я не идиот, старик. Староста единственный, кто видел моё лицо. Даже если он что-то и подумает, решит, что я свободный меч, взявший заказ.

- Довольно, - вмешался Эдмунд, пока спор не перерос в очередной бессмысленный обмен оскорблениями.

- Думайте трезво. Мы изначально держались подальше от деревень, понимая риск. Эта листовка лишь подтверждает очевидное.

Он поднялся во весь рост - усталый, мокрый, но собранный.

- Мы сегодня вымотались. Всем - спать. Остальное решим утром.

С этими словами Гарденер направился к своему месту, оставив обоих спутников в тягостной тишине - и с пониманием, что охота за ними больше не абстракция, а дыхание смерти, идущее по пятам.

Интерлюдия №2. Перед ликами

Речные земли.

Лагерь рядом с Божьим городком.

Прошло несколько дней с того момента, как Эдмунд и его товарищи переправились через Черноводную у Падучего Водопада.

Приходилось двигаться осторожно: чем глубже они заходили в Речные земли, тем чаще попадались маленькие поселения.

Добравшись до Божьего городка на берегу озера они разбили лагерь неподалёку.

Соваться в сам город не рискнули - слишком много глаз, слишком мало времени.

На пути Эдмунд не прекращал занятий.

Марвин гнал его, как скотину, а Корбрей начал давать первые уроки фехтования.

Корбрей, конечно, не был великим учителем - у выходца из Дома Сердец никогда не было оруженосца, да и потребности в этом он не испытывал.

Но Лин старался передать королю всё, что сам помнил от своих наставников.

Проигрывал он ему, кстати, в каждом спарринге.

И это радовало - редкая удача иметь на своей стороне бойца такого уровня.

Стыд валяться лицом в грязи, пропуская удары тупой тренировочной палкой, оказался куда полезнее благословений богов.

Марвин, наблюдая со стороны, смеялся. И смех его был заслуженным.

Со временем позорный период прошёл - хотя бы в части фехтования.

Сам же колдун непрестанно напоминал, что мстить, править и вершить судьбы он ещё не готов - не с таким уровнем магии.

Зато истории Мага скрашивали дни.

Про песенные ритуалы Летних островов, кровавые обряды Черного Козла…

Эдмунд слушал, ловя каждое слово.

Марвин даже выдвигал безумные версии, будто Р’глор - один из древних валирийских богов, выживший после Рока, хоть доказательств так и не нашёл.

Занимались они всегда днём, на привале.

Марвин объяснял медленный прогресс связью принца с Семерыми. И тем, что Эдмунд слишком долго пользовался их силой напрямую.

Первый урок у воды всё же принёс пользу: хотя он и ненавидел то занятие, теперь лужайка под солнцем казалась почти райским местом.

Марвин разрешал ему медитировать как угодно - сидя, лёжа, хоть на голове.

Но стоило Эдмунду зазеваться или задуматься о постороннем - и в него летела очередная галька.

Даже Корбрей, стоявший рядом на страже, не мог его защитить - Марвину на формальности было плевать.

Развитие шло медленно, но шло.

Колдун прямо сказал: быстрых результатов не будет. Эдмунду же оставалось только терпеть.

Также было добавлено условие - полное табу на силу Семерых, пока он не сдвинется с мёртвой точки.

Когда они добрались до Божьего городка, Эдмунда накрыла тревога.

Не опоздал ли он?

Знают ли Семеро о его сомнениях?

Ответов не было. И это давило.

Он надеялся хотя бы на сон - но напрасно.

Никаких знаков, никаких видений.

Лишь Камрит, всё больше проявлял норов по мере приближения: бодал спутников, дергался, требовал идти быстрее - будто его вела некая сила.

И не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять её природу.

Поведение товарища - казалось Эдмунду хорошим знаком… но и нервировало.

Перед важными событиями у всего в его жизни появлялся странный, настораживающий оттенок, и жеребец лишь подчёркивал это.

Естественно, без эксцессов не обошлось.

Уже во время первой остановки Марвин получил в лицо щедрую порцию грязи: Камрит, пытаясь достучаться до Эдмунда, бил копытами и мешал занятиям.

Когда Маг, утомлённый бесконечными попытками отогнать его, решился прикрикнуть и слегка стукнул жеребца жезлом по боку, то тут же пожалел об этом.

Конь едва не втоптал старика в землю, а затем - боднул его так, что Марвин отшатнулся, потеряв остатки достоинства.

После этого архимейстер предпочёл держаться от зверя подальше и объявил, что ответственность за «этого безумного королевского ишака» полностью лежит на хозяине.

Корбрей, решив помочь, лишь усугубил ситуацию.

Попытавшись отвести того в сторону, демонстрируя спокойствие и уважение - всё, что обычно успокаивало даже норовистых боевых коней, - жеребец посмотрел на него как на назойливую муху.

Угощения не помогли. Уговоры - тем более.

Итог: болезненный укус, от которого у рыцаря дернулся глаз и мелькнула мысль, что сражаться с драконом было бы проще.

Цирк завершился только тогда, когда вмешался Эдмунд.

Он отвёл жеребца в сторону и… поговорил с ним.

Серьёзно, почти как с человеком.

И что удивительно - это сработало.

После этого Камрит всё ещё был напряжён при каждой остановке, но больше не мешал занятиям.

А когда пауза заканчивалась, рвался вперёд, будто дорога сама тянула его в путь.

Эдмунд даже задумался: неужели он невольно применил магию?

Он попробовал проделать тот же трюк с другими ездовыми животными – но чудес не произошло.

Дело действительно было в особенностях самого жеребца.

Когда пришло время за лодкой, постоем для лошадей и всеми договорённостями пошёл уже сам Маг.

Бывав здесь прежде, тот знал, кто готов закрыть глаза на многое и кого можно купить простым словом или мелкой услугой.

Эдмунду предстояло получить либо ясный ответ от богов, либо вовсе никаких указаний - что, по словам Марвина, вероятнее.

Для Мага пророчества, божественные знаки и мистические намёки имели куда меньше романтики, чем для его ученика.

Оставшееся до возвращения архимейстера время Эдмунд провёл в тренировке с Корбреем.

Лин стоял в своей фирменной стойке, левую руку убрав за спину, правой держа сук – непринуждённо.

Будто это был не импровизированный меч, а лёгкое продолжение его самого.

Эдмунд, наученный горьким опытом, не атаковал первым.

Он занял защитную позицию, выставив меч слегка плашмя, как учил рыцарь.

Корбрей смотрел прямо, не мигая.

Волчий взгляд прожигал защиту Эдмунда, будто пытаясь найти слабину в самом факте его существования.

Ещё на первых занятиях Гарденер понял: смотреть Лину в глаза не стоит. В них невозможно было прочитать ни замысла, ни намерения.

Потому он сосредоточился на руках рыцаря, угадывая движение по малейшим колебаниям и изменениям.

Но такая концентрация делала атаку невозможной.

Корбрей это видел. И даже хвалил - по-своему.

Для новичка это была разумная стратегия.

Но Эдмунд ненавидел чувство собственной слабости.

Прошла всего минута - и Лин пошёл вперёд.

Ничто не выдало начало атаки: ни взгляд, ни плечи, ни дыхание.

Меч едва сместился - и в следующую долю секунды нанёс точный, быстрый тычок.

Эдмунд успел принять его, но едва не ослабил хватку.

Корбрей только этого и ждал, развернул движение змеиным ударом, навалился силой и резко отвёл меч противника в сторону.

Сук лёг ему к горлу.

- Вы убиты, ваше величество. В очередной раз, - спокойно констатировал Корбрей, отводя сук от его горла.

- Богами клянусь, чувствую себя ребёнком, которому взрослый мужик показывает место, - выдохнул Эдмунд.

- И самое обидное - я даже случайно тебя задеть не могу.

Он отступил на пару шагов, вновь поднимая меч.

- Зато вы теперь видите мои удары, - отметил Корбрей.

- Раньше просто лежали в грязи. Перестали смотреть мне в глаза - тоже плюс. На стражника средней руки вас уже хватит.

Он чуть наклонил голову.

- Но против опытного бойца излишняя сосредоточенность - обуза.

- Нужно видеть всё сразу: руки, ноги, дистанцию, ритм. Тогда сможете реагировать быстрее.

Эдмунд фыркнул - устало, зло.

- Неведомый бы побрал всю эту философию! Марвин требует, чтобы я зациклился на одном. Ты - чтобы держал в голове всё и сразу.

- Как мне учиться, если вы говорите противоположные вещи?

Корбрей не обиделся.

- Разве стоило ожидать другого от противоположностей? Хотите владеть обоими ремеслами - придётся научиться переключаться. Иначе будете посредственным бойцом и… никудышным колдуном.

Последняя часть прозвучала из его уст почти с надеждой.

Затем тот уже стал в другую стойку - чуть шире, чуть ниже. Спокойный, как неподвижная скала.

Эдмунд недовольно передвинулся.

- Легко тебе говорить. У вас есть традиция. Опыт.

- Мне же приходится идти вслепую. Хоть бы существовал орден рыцарей-магов, или что-то вроде…

- Возможно, и существовал, - вмешался знакомый голос.

Марвин вернулся так тихо, что Эдмунд даже не заметил, когда.

Он смахнул с лица пыль, будто только что вышел из таверны, а не договаривался с речными жителями.

- В легендах полно людей, сочетавших обе силы. Короли, воины, пророки… Их имена забыты, но следы остались.

- С возвращением, Марвин, - коротко кивнул Эдмунд.

Корбрей же спросил только:

- Ты закончил?

- Разве что с тобой - буркнул Маг. - Но да - всё улажено. Лошадей оставим у одного должника, нас пустят без вопросов. Лодку сготовят к вечеру.

Он скривился.

- Но за этого проклятого королевского ишака я не поручусь.

Камрит внизу, у травы, презрительно фыркнул - будто понял каждое слово.

- Пускай остаётся здесь, - спокойно решил Эдмунд. - Он не пропадёт.

Марвин лишь пожал плечами и увёл остальных коней.

Гарденер же едва успел вернуть подобие сосредоточенности, как мир вокруг качнулся - резкий удар по колену выбил у него опору.

Боль вспыхнула в запястье - Корбрей лишил его орудия, и сук снова лёг к горлу, прежде чем он успел понять, что произошло.

Рыцарь прижал его к земле.

И это заняло меньше минуты.

- Не отвлекайтесь, ваше величество. - равнодушно сообщил Лин.

- Да чтоб тебя! - выдохнул Эдмунд, поднимаясь.

- В бою никто не ждёт, когда вы будете готовы, - напомнил рыцарь. - Чтобы попасть хотя бы в сотню мечей Вестероса, нужно научиться держать под контролем всё пространство вокруг.

- Пока что… - он слегка приподнял бровь, - зрелище печальное. В кабацкой драке вы не умрёте, но на ристалище я бы вас не выпустил.

Он не издевался. Он просто говорил правду.

- Думаете, мне нравится вас валять в грязи? - спросил Лин уже мягче. Меньше полутона, но заметно.

- Нет. Но каждый раз вы учитесь чему-то новому. И это - единственный путь.

- Вряд ли, - покачал головой Эдмунд. - По тебе такого не скажешь.

Корбрей усмехнулся - коротко, без веселья.

- Льстит, ваше величество, но вы ошибаетесь.

Он чуть поднял взгляд.

- Каждый проигрыш что-то сдвигает: реакцию, привычку. Мы работаем не с пустым местом - а с навыками, что заржавели за годы.

- Я повторяю одно и то же, пока оно не уходит в кость. Рано или поздно всё это станет рефлексами. Именно они спасают жизнь.

- Понял, - хмыкнул Эдмунд. - Ученье - боль. Продолжим?

Корбрей протянул руку, поднял его в стойку - и впервые за всё время улыбнулся почти по-дружески:

- Верно мыслите, сир Эдмунд. Настоящий бой делает воина. У вас были дуэли, были мелкие войны… но как давно?

- Давно, - честно признался Эдмунд.

- А клинок, который не используют, тупится. Как и человек. Только практика возвращает остроту.

Он вернул принцу выбитое орудие.

- Марвин это понимает лучше любого. Как бы мы не переругивались, он знает: вы должны уметь постоять за себя без молитв и чудес.

Лин снова стал как статуя - намерение скрыто, дыхание ровное.

- Рад, что вы стремитесь расти, а не почивать на остатках мастерства. Развитие - единственный путь вперёд.

Он не дал словам осесть: шаг - и бой продолжился.

Эдмунд встретил первый удар.

И второй.

Это уже было победой - маленькой, но честной. Он впервые уловил, как чуть дрогнула рука Корбрея, выдавая намерение.

На миг он почувствовал, что может выдержать.

Но сразу же был наказан.

Вспышка удара едва не разбила ему голову.

Корбрей метнулся, как хищник: выбил меч, и Эдмунд поднял руки, признавая поражение.

- Вот так. Наконец-то вы начинаете понимать, чего я хочу.

- Рано обрадовался, - обречённо признал Эдмунд.

- Именно. Радость - ваш враг. Пока враг стоит на ногах - бой не окончен.

Он броском ноги поддел меч принца, поймал его и протянул обратно.

- На будущее: выводят противника из строя тремя способами - голова, руки, ноги. Последнее - с оглядкой.

Он говорил ровно, так, будто перечислял собственный скарб, а не способы нанести непоправимый вред.

- А если удар в сердце? - уточнил Эдмунд. - Почему его нет?

- Потому что сердце - ловушка.

Голос Корбрея стал холоднее.

- В бою вы можете промахнуться на дюйм и умереть от последнего удара умирающего противника. Бывает - что сердце вообще с другой стороны. Видел лично.

Он едва заметно отмахнулся плечом.

- Вернее всего - проломить череп или срубить голову. Если нужен пленник - рубите конечности. Всё остальное не так ненадёжно.

Эдмунд сглотнул.

Картины прошлого, как далёкого, так и нет позволили ему вполне живо представить сцену смертоубийства перед собой.

- Ты часто… применял это правило?

- Каждый раз, как бой был не на ристалище, - не моргнув и глазом подтвердил Лин.

Они тренировались до повторного появления Марвина.

Оба были усталые и мокрые от пота - но Эдмунд впервые за долгое время ощущал прогресс.

Сам Маг по возвращению только скривился:

- Обмойтесь, что ли – не в харчевню идём.

Невольно, но им пришлось покорно согласиться с этим заявлением.

Собрав вещи, они направились к укромной заводи, где ждала одолженная лодка.

Загрузив всё необходимое, трое путников отчалили.

Погода на Божьем озере стояла тихая - вода словно затаила дыхание.

Эдмунд всё чаще ловил себя на странном ощущении: будто само озеро знает, кто к нему приближается.

И чем ближе был остров Ликов, тем ощутимее становился этот внутренний трепет - не страх, но предчувствие.

Марвин уловил его настрой.

- В первый раз всем бывает не по себе, - бросил он, лениво поглядывая на волны. - Поверь, есть места и похуже.

- Единственное, что может неприятно удивить, - лики чардрев ночью. Их здесь больше, чем где-либо, кроме Севера.

Эдмунд только кивнул.

Он грёб вместе с Корбреем - Марвин, развалившись в носовой части лодки, выглядел почти беззаботным.

Наследник Дубового трона не упрекал его: добыть лодку и гарантировать им тихий путь через озеро он сам бы не смог.

До берега добрались к закату - с таким простым транспортом это было сродни подвигу. Но жаловаться было грешно: в этот день провидение явно благоволило им.

Они высадились в неглубокой заводи и решили разбить лагерь прямо на берегу.

Марвин сразу предупредил:

- За лодкой - бдите.

- Дождь, зверьё, какие-нибудь суеверные идиоты… лишиться лодки тут - значит застрять надолго. А гостям на острове Ликов радуются редко.

От озёрного берега веяло холодком, но странное тепло охватило Эдмунда, едва он ступил на траву.

Как будто остров принял его - и одновременно оттолкнул.

Здесь земля дышала древностью, нетронутой, чуждой людям, но не враждебной.

Он рассказал об этом Марвину - тот только покачал головой, не скрывая досады.

- Почему Семеро выбрали именно это место… загадка.

Но в его голосе слышалось: загадка, способная его зацепить.

Лин и Маг занялись лагерем.

Эдмунд же, воспользовавшись моментом, решил пройтись вглубь острова.

Опасности он не боялся - при нём был меч, не говоря уже обо всём остальном.

Он поднимался по склону медленно, наслаждаясь запахом влажной зелени.

Корбрей всё-таки заметил исчезновение короля и вскоре нагнал его среди древних дубов и сосен.

Но вмешиваться не стал: шагал чуть позади, позволяя Эдмунду идти туда, куда тянуло само естество.

Остров Ликов пробуждал в нём давно забытые ощущения.

Любопытство жгло как в юности - то самое, за которое он порой ругал себя, но без которого не был бы собой.

Он слишком много слышал об этом месте - о реликтах Первых людей, о старых богах, о Пакте, заключённом у древних корней.

И теперь стоял здесь - посреди земли, что помнила войны, кровь, легенды… и тишину, что пережила всё.

Когда-то он и мечтать не смел попасть сюда.

При его отце Речные земли редко были спокойны; войны с Хоарами, постоянные тревоги, восстания…

Кому в такое время есть дело до старого острова?

Места, что веками обходили стороной. Не из страха - из уважения.

Он остановился.

Впереди открывалась широкая поляна, окружённая крепкими чардревами - не искалеченными временем или топорами.

Солнце как раз исчезало за горизонтом, и бледное свечение легло на их рыжие стволы.

Эдмунд сделал шаг вперёд - и мир вокруг словно задержал дыхание.

Пришёл.

Туда, где само время смотрит на него в ответ.

Глава 20. Суд Семерых

Стоило солнцу исчезнуть за горизонтом, как поляна, окружённая чардревами, начала наполняться тенями неестественных очертаний.

В ушах Эдмунда раздался знакомый пугающий шёпот - язык, которого он не знал, но понимал природу:

Старые боги.

Хозяева этого места.

Шёпот нарастал, превращаясь в тяжёлый набат внутри черепа.

Ноги подломились, и он рухнул на колени, прижимая ладони к ушам - бесполезно.

Сердце билось судорожно, пытаясь вырваться, но он едва это ощущал: звук захлёстывал сознание.

Осознав, что слепота только усиливает мучение, он заставил себя приподнять веки.

Это потребовало почти нечеловеческих усилий - но он сумел.

И увидел.

Лики чардрев смотрели на него с хищной, обжигающей ненавистью.

Казалось, рыжие морды древних деревьев медленно склоняются ближе с каждым ударом по его разуму.

Здесь всё сомневалось в тебе, и всё заставляло сомневаться в себе.

Он был один - и это чувствовалось куда острее, чем следовало бы.

Просторскому принцу чудилось, что вокруг него сомкнулось не просто пространство, а воля чужой, превосходящей силы.

Свет потускнел.

Небо стремительно затянули тучи - чёрные, тяжёлые, возникшие будто из пустоты.

Сильной угрозы пока не было - но сознание оказалось в тисках.

И всё, что он мог, - цепляться за остатки здравого смысла.

Если Семеро слышат меня, то пусть тащат свои божественные задницы сюда.

Или, клянусь могилами моей семьи, я сам их достану!

Это отчаянное мысленное рычание казалось бессмысленным - но оно было услышано.

Поляну рассёк удар звёздного света.

Он хлынул сверху, как раскалённый клинок, разрезающий ткань ночи.

Воздух взвыл, будто его рвали на куски.

Тени отпрянули, гротескные маски на чардревах смыло, словно наваждение.

Шёпот сменился рёвом - яростным, болезненным.

А затем стих.

Эдмунд ощутил себя будто после ледяного душа. К тому же он почувствовал, как ноги уходят в холодную влагу.

Озерная вода поднималась вверх по склону, нарушая все мыслимые законы, и уже превращала поляну в пруд.

Лики чардрев исказились: ненависть исчезла, уступив место страху.

Они словно отворачивались - не желая смотреть на происходящее.

Семь звёзд вспыхнули над рощей, выстроившись в прямую линию - ярче, чем он видел когда-либо.

Как и в ночь его возвращения.

Зов был принят.

С неожиданной лёгкостью Эдмунд поднялся.

На поляну опустилась тишина, наполненная трепетом.

Перед ним, в белёсом сиянии, начали возникать тронные силуэты - семь каменных сидений из материала, который поглощал свет, но изнутри был наполнен звёздным огнём.

Центральный вырос первым - массивный, цельный, с семью строгими зубцами, символизирующими власть.

Остальные, что по сторонам были ниже и изящнее, каждый отмечен символом своего владыки: сердце, меч, молот, раскрытый глаз, сложенные ладони…

Последний - тёмный, словно сотканный из тумана, с безликой маской и зеленоватым свечением.

Когда троны завершили свой немой взлёт, появились и их хозяева.

Первым возник Отец. Старец с бородой цвета ночи.

Его глаза горели льдистым светом, и взгляд упал на Эдмунда тяжело, оценивающе.

Присутствие богов накрыло его, словно волна жара и холода сразу; колени вновь предательски дрогнули.

Эдмунд выдохнул:

- Эффектно.

Мелодичный смех прозвенел справа, лёгкий, как серебряный колокольчик.

- Мы старались произвести впечатление, юный Эдмунд, - произнесла стройная фигура над троном с сердцем. - Мы редко являемся смертным в материальном мире.

Её голос - песнь и наваждение - почти увлёк его в сон.

Владелица голоса была ослепительно прекрасна.

Волосы - переливающиеся звёздным светом - спадали почти до пола. Лицо скрывала тонкая серебристая вуаль.

Это могла быть только Леди - богиня любви, мечтаний, невинной страсти.

Она сидела, закинув ногу на ногу, ладони раскрыты - будто в ожидании объятий.

Трон под ней был тоньше, изящнее остальных: девичий, сияющий, покрытый узорами неведомых созвездий.

Эдмунда к ней тянуло - непреодолимо, инстинктивно.

И одновременно он ощущал странное желание встать на её защиту.

- Хватит, - мягко оборвал её смех Отец.

Ни гнева, ни суровости - лишь строгий родительский тон.

- Как было предсказано, ты явился в срок - за семь дней до Нового года.

Эдмунду казалось, что с каждым словом бога он становится меньше, будто стоял перед скалой.

- За семь дней до чего? - выдохнул он, сбиваясь. - Почему всё настолько… точно?

Тревога вырвала его из равновесия.

- Довольно слов. - отчеканил Отец.

- Это время нашей силы. Нашей власти. - Он наклонился вперёд.

- И мы недовольны тем, что ты привёл сюда посторонних.

Тон был обвинительным настолько, что у Эдмунда забилась кровь в висках.

- Они не здесь! - вспыхнул он, пытаясь удержаться под тяжестью божественного давления.

- Как я мог ожидать… такого? Я ждал знака. Видения. Но не встречи лицом к лицу!

- Ожидать… не ожидать, - раздался старческий голос с другого края. - Думать надобно.

Старица сидела неподвижно, окутанная слоями ткани, похожей на пыль из пространства между звёздами.

В руках - фонарь.

Тот самый.

Гарденер понял: в той встрече на Пламенном поле участвовал не один лишь Неведомый.

- Как тут думать, если ваши замыслы - сплошной туман? - процедил он, уже оправившись.

- Не дерзи, - приказал Отец.

Эдмунда будто резануло: он действительно потерял дар речи, горло сжалось само собой.

Старица спокойно продолжила:

- Пришёл в срок. Это главное. Корбрей нас не тревожит. Но отступник… - её тон стал сухим и холодным. - опасен. Для тебя же.

- Но вы сами его послали! - рванулся Эдмунд, ухватившись за возможность говорить. - Чем он мешает вам теперь?

- Полезен, - признал Отец.

- Его знания служат, - подтвердила Старица. - Но за ним тянется след иных сил. Любопытных. Алчных.

Она кивнула - коротко, резко.

Голос Воина раскатился, как удар стали:

- И пока эти твари грызлись, Старые боги ударили. Исподтишка.

- Нарушив договор. Нарушив слово! Крысы!

Воин - исполин в живых доспехах - сидел, опираясь на свой двуручный меч.

На его броне, словно на жидком металле, играли сцены бесконечных битв - движущихся, текучих.

- Ты мог погибнуть, дитя, - прозвучал мягкий, печальный голос.

Матерь.

Её взгляд был полон сострадания - а также нежного укора.

Космическая туника ниспадала мягкими складками, а на голове сияла диадема из семи звёздных камней.

Казалось, она вот-вот заплачет.

- Если бы не твой зов о помощи, - продолжила она, - тебя бы уже не было среди живых.

Эдмунд отвёл взгляд, чувствуя себя вдруг очень маленьким и очень виноватым.

- Ты почти добровольно шагнул обратно в мои чертоги, - прошипел Неведомый.

Его голос не нуждался в образах - он был сам себе образ: холодный, пустой, неизбежный.

- …спасибо? - выдавил Эдмунд, пытаясь осознать, насколько близко он оказался к гибели и как странно переплелись его собственные решения.

- Мы видим твою неуверенность, чемпион, - произнёс глубокий, гулкий голос.

Последний из ликов наконец заявил о себе.

На массивном троне сидел Кузнец - воплощённая сила.

В руках он держал антрацитовый молот.

Его кожа была тёмной будто от копоти, глаза сияли янтарём, а черты лица напоминали Отца - только грубее, резче, суровее.

- Всё ли теперь в порядке? И с ними… и со мной? - спросил Эдмунд, впервые позволив себе тревогу за спутников.

Матерь мягко взмахнула рукой:

- Не бойся, дитя. Они спят. Глубоким, спокойным сном.

- Мы позволили им увидеть лучшие мгновения своей жизни, - добавила Старица, приподнимая фонарь.

Его узор был иным, но Эдмунд безошибочно узнал тот самый свет проводника.

- Вероотступник не заслуживает такой милости, - проворчал Отец, - но мы сделали исключение.

- Ради тебя.

Эдмунд выдохнул с облегчением.

Но покой длился недолго.

- И мы. Так просто. Забудем о наглости?! - взревел Воин.

Меч его ударил о затопленную землю так, что округа содрогнулась.

- Они. Пытались убить нашего чемпиона!

- Не забудем. Никогда, - оборвал его Отец.

- Но время расплаты ещё не настало. Они заплатят. Ровно столько, насколько велика вина.

Эдмунд откашлялся - осторожно, будто ступал по льду:

- Простите… но мне тоже нужно задать вопрос.

Старица повернула к нему свой слепой, но всевидящий взгляд:

- Спрашивай, юнец.

- О, я обожаю такие моменты! Он хочет знать, найдёт ли любовь в новой жизни, так ведь? - восторженно захлопала в ладоши Дева.

Она подмигнула - мягко, почти ребячески игриво.

- …нет, не совсем, - признался Эдмунд, чуть отводя взгляд.

- Вот как? - её плечи обвисли от огорчения так искренне, что Гарденер почувствовал себя виноватым.

- Я верен своей клятве, - тихо сказал он. - Может она была дана давно. Но для меня – почти недавно.

- Трагедия… - прошептала Дева. - Как мы хотели бы воссоединить ваши сердца… но Неведомый не позволит.

Она перевела внимание на бога смерти.

Гарденер был готов поклясться, что там – за вуалью – таиться тихая мольба.

- Ты знаешь ответ, - холодно произнёс он. – Второго исключения не будет.

- Но если бы совсем-совсем маленькое… - начала Дева.

- Нет, - отрезал Неведомый.

Эдмунд нахмурился.

Его начал смущать этот разговор:

- Вы… ведёте себя не так, как в прошлый раз. Будто более… эмоциональны.

Старица объяснила:

- Мы явлены не полностью. Частично. Эта земля, пропитанная эмоциями, заполняет пустоту. Здесь - мы ближе к вам, чем к своей истинной природе.

- Поэтому мы редко приходим, - подтвердила Матерь. - Здесь мы уязвимы.

- Но это забавно, - улыбнулась Дева. - Почти приятно. Особенно когда есть с кем поговорить.

- Я категорически несогласен, - сухо бросил Неведомый.

Эдмунд позволил себе короткую улыбку:

- Честно говоря… с вами так даже проще разговаривать.

Матерь и Дева улыбнулись ему в ответ.

Воин и Кузнец кивнули одобрительно.

Даже Старица смягчилась.

- Не зазнавайся, - голос Отца расколол пространство.

Реакции прочих ликов потускнели, будто кто-то сорвал с них маски.

- Ты достойно выдержал давление Старых богов. Не уступил их соблазнам. Не пал перед их наказаниями.

- Ты можешь задавать вопросы - не требовать ответов.

Мы благосклонны к тебе. Цени это.

Но знай место.

Эдмунд сглотнул и всё же не отступил.

- Хорошо. - Он кивнул. - Тогда первый вопрос. Почему именно остров Ликов? Это же их священная земля. Почему не септа? Почему не место, где вы сильнее?

Старица заговорила первой:

- Было - священной землёй. Здесь заключен пакт между людьми, детьми и их богами. Мы подтвердили его, когда пришли в Вестерос из выжженного Андалоса.

- И ныне - сакральность, сменилась ничьей.

Фигура Воина начала резко вырастать из своего трона:

- И потому. Мы в ярости! Они - нарушили договор! Впервые. За тысячи лет.

- Мы - сохранили рощи. Мы - уступили Север. Мы - не вмешивались. Но они - ударили!

Он бросил меч - и тот пронзил ближайшее чардрево насквозь.

- Приняв милость – за слабость!

Листья иссохли мгновенно, древний лик исчез, будто оказался стёрт из мира.

- Не стоило, - Отец сказал тихо, но так, что дрогнули камни.

Воин скривился, и его образ колыхнулся, так - будто получил удар.

- Пакт всё ещё действует. Их природа – не наша. Они могут позволить терять - мы нет.

Эдмунд смотрел на мёртвое дерево, чувствуя холод где-то под рёбрами.

- Это многое объясняет…

- Даже Утонувший уважал этот договор, властвуя в Речных землях, - молвил Кузнец.

- А он не славиться почтением к чужим традициям.

Эдмунд кивнул - и сделал вдох, словно перед прыжком в омут.

- Тогда… второй вопрос. Предельно честный.

Матерь мягко улыбнулась, поддерживая:

- Задавай, дитя.

Но Неведомый, знавший его куда лучше остальных, одёрнул сразу:

- Не смей.

Эдмунд шагнул вперёд, отбрасывая всякие сомнения:

- Почему вы позволили случиться тому, что произошло с моей семьёй?

Один вопрос, но содержащий уйму:

Почему не защитили?

Почему я должен служить, если обязан своей и их смертью именно вам?

Не то слова, не то мысли, ворвались криком.

И мир вновь вздрогнул.

Эдмунда придавило к воде, будто сверху опустили скалу.

- Остынь, - голос Отца оказался слишком ровным для момента.

Давление исчезло.

Эдмунд поднялся - медленно.

И встретил равнодушный взгляд Отца.

- Плевать, - сказал он тихо. - Я жду ответа.

- Что тебе с него? - Отец наклонился вперёд.

- Вызов брошен - твоя миссия всё равно исполнится. Вопреки или же нет.

- Судьба наследия, твоей крови и тех, кто пойдёт за тобой, не остановится из-за детской строптивости.

Это недостойно обсуждения.

Эдмунд не дрогнул:

- Это контракт. - Он произнёс слова Неведомого уверенно.

- Вы не можете отказаться от меня. И я - от вас.

- Я не требую милости. Не прошу прощения.

- Только правду.

Лик Отца помрачнел.

Мир вокруг хрустнул, будто молодой лёд.

Он поднял руку в сторону Эдмунда, но Матерь положила свою ладонь ему на плечо.

- Хватит, Отец. Он не отступит.

Если мы требуем от него верности и жертвы - разве верно скрывать правду?

Ты сам учишь: справедливость - в истине.

Отец молчал долго, тяжело.

И всё же уступил, хотя и неохотно.

Впервые отведя глаза. Впервые тяжко выдохнув.

Устало. Совсем, как человек.

Эдмунд же стоял неподвижно, кулаки сжимались сами собой - конец был близко, и он знал это.

- Хорошо. - Он наконец поднял взгляд.

- Будет тебе ответ. Ты требовал правды - и получишь её.

Его глаза вспыхнули золотом.

Мгновение тишины исчезло без следа, уступив место совсем иному.

Воин расхохотался, будто только и ждал этого:

- Он – нам по нраву!

Старица же кивнула - и заговорила той особой скорбной ясностью, что умеет ранить сильнее меча.

- Мы видим множество путей. Но в каждом - гибель. Холод и мрак.

Воин продолжил, уже без намёка на веселье:

- Эйгон – безумен был. И дерзок. Хорошо подходил – обуздал хаос и раздор.

И вновь упоминание Таргариена заставило Эдмунда до крови закусить губу – но молча.

Не смея прерывать долгожданное откровение.

- Сковал андалов. Как смог. – вставил немного, но всё ещё веско Кузнец.

- И достаточно мудр, - добавил Отец, - чтобы признать наше право. По-своему.

Старица покачала головой:

- Но даже после объединения грядущее оставалось туманным. Мы видели исходы - одни давали нам победу…

- А другие - забвение, что хуже поражения, - мрачно добавил Воин.

- Наши враги укрепляли власть, - продолжила Старица. - Захватывали сферы влияния. Мир склонялся к судьбе, от которой даже мы могли не уцелеть.

Отец поднял ладонь. За его троном золотые зубцы сложились в образ весов.

- На одной чаше - наше исчезновение. На другой - спасение мира.

Он произнёс это почти равнодушно, но в этом безразличии было ощущение бездны.

- Тогда казалось, что выбора нет, - тихо продолжила Старица. - Твоя семья была достойной спасения… но стояла на пути к нему.

Слова впились в сердце Эдмунда куда страшнее ножа.

- Выбор Эйгона был лёгок. - Голос Старицы стал безжалостным. - Как бы нам ни хотелось утверждать обратное.

Отец закончил за неё:

- Мы выбрали победителя. Ибо выбора не было. Таковы были шансы.

- Но Старица увидела возможность. Спустя срок. Малую - но реальную.

Возможность, где ты мог изменить исход.

Молодой. Незамаранный. Способный меняться. Способный влиять на других.

Эдмунд закрыл глаза.

- Значит… моя семья мешала вашему плану спасения. А когда возник шанс использовать меня - вы решили, что я подхожу?

- Всё так, - безжалостно подтвердил Отец.

- Это было справедливо. Судьба благородной семьи - против судьбы целого мира.

Эдмунд молча вздохнул.

Доволен ли он был? - Нет.

Понимает ли? - Да.

Принимает? - …нельзя сказать наверняка.

- Я солгу, если скажу, что остался доволен. Принять и понять - не одно и то же. Моя клятва предкам всё ещё жива.

В груди поднялась волна - не ярости даже, а чего-то древнее и тяжелее, похожего на горечь судьбы.

- И если мне удастся победить угрозу с Севера, если удача будет на моей стороне… после этого я никогда больше не воздам хвалу в вашу честь.

- Таково моё слово.

Впервые тишина звенела громче грома.

Отец нахмурился - и обвёл взглядом остальных: печальные глаза Матери и Девы, укор Старицы, стыд Кузнеца, суровую горечь Воина.

Даже Неведомый будто бы дрогнул.

- Дерзко, - молвил наконец Отец.

- Но… справедливо.

Он поднял правую руку.

- Мы - принимаем. Достойная плата за победу - и столь же достойное наказание за поражение.

Гарденер кивнул. Молча.

Ему нечего было более сказать – этого он и ждал.

Отец же продолжил:

- Пришло время наших последних даров. Отныне путь ведёт или к победе, или к поражению - и решать будешь только ты.

По его взмаху земля и вода разошлись, подняв пьедестал.

На нём стояла простая чаша из серебристого металла - украшенная лишь семиконечной звездой.

Но металл сиял глубже света, словно внутри него пульсировала сама вселенная.

- Мой дар - ты уже получил, - произнёс Отец. – Как и дары ещё нескольких.

Взгляд божества выразительно прошёлся по другим ликам: Воину, Неведомому, Старице.

Кузнец поднялся - и до него дошла очередь.

- Теперь наш дар.

Чаша, что выкована из звёздного металла. Из того места, где ныне стоит Звездопад Дейнов.

Из сердца получен был Рассвет. Остатки - преподнесли нам, как воплощению небес.

Я перековал их в первородном свете.

Он протянул чашу - тяжёлую, тёплую, будто только из кузни.

Эдмунд взял её - и ощутил лёгкие вибрации, совпадающие с биением собственного сердца.

- Я… конечно, не хочу жаловаться… - он покрутил дар в руках.

- Но… зачем она? Я ожидал меч. Или хотя бы броню.

- Как это поможет?

Кузнец, чья фигура полнилась мощью, стойкостью. Некой гордостью творца – разом поник.

- Не спеши пренебрегать ею, Эдмунд, - мягко улыбнулась Леди, вещав заместо Кузнеца.

- Гарденеры правили не мечом, а словом и стойкостью. Сей дар способен исцелить любые раны и болезни, стоит лишь наполнить её водой и освятить светом наших звёзд.

- Это не оружие - но оно станет им, если ты того захочешь.

Эдмунд отвёл взгляд - слишком поспешно он спросил.

Но боги, казалось, его не упрекали.

Кузнец добавил неожиданно тихо:

- Если тебе станет легче, чемпион… Камрит - отчасти и моя работа.

Как и каждый конь, пришедший с побережий Андалоса.

Эдмунд наполнил чашу водой, поднял - и пригубил.

Никакого сияния, ни вспышки - просто лёгкое жжение в шее и на запястьях.

Он коснулся кожи - и обнаружил, что следов ран нет и в помине.

- Невероятно… - прошептал он, потрясённый. - Истинный шедевр.

Кузнец расплылся в довольной, почти польщённой улыбке.

- Жизнь - лучший выкуп за сталь. Наша работа - достойная замена мечу и броне.

Время мы даруем - и с удовольствием крадём его у Неведомого.

- С моего дозволения, - отозвался Неведомый, всё также сухо.

Матерь же наклонилась вперёд и строго погрозила Эдмунду пальцем:

- Но бойся, дитя.

- Этот дар исцеляет, но не возвращает. Закон незыблем.

- Ты сам решишь, кто достоин спасения - но если утратишь его, беды не минуешь.

- Ведь страшнейший дар кубка - не облегчить боль, а отсрочить смерть.

Гарденер отчётливо осознал: эта «вещица» - не сила. Нет – бремя.

И всех, кого он исцелит, будет обязан провести дальше, чем пока был готов представить.

Эдмунд прижал чашу к груди, будто защищая её от всего мира.

- Я понял, - серьёзно произнёс он.

- Дар Кузнеца - принят, - провозгласил Отец.

Матерь мягко улыбнулась:

- Ты можешь счесть мой дар несущественным. В сравнении – тем более.

- Но мы знаем: каждый отец, потерявший ребёнка, желает своему роду только здоровья и процветания.

- В этом - наш дар тебе.

Леди тут же вспыхнула радостью:

- И любовь! Любовь твоей будущей королевы, любовь семьи, что окружит тебя. - Она действительно подмигнула Эдмунду, и он понял: не померещилось.

Отец поднялся - и вся вода, покрывавшая поляну, начала уходить обратно в землю.

- Совет Семерых окончен.

Слово наше произнесено.

Твоё - тоже.

Молочно-белая вспышка разрезала пространство - и лики богов исчезли.

На поляне остался лишь Эдмунд. И чаша - единственное вещественное доказательство встречи.

Тишина обрушилась на него не хуже присутствия богов - слишком живая, слишком человеческая.

Лики чардрев вернули обычный хищный изгиб, но угрозы больше не исходило.

За ветвями древних деревьев занимался рассвет.

Эдмунд двинулся к лагеру.

Лес был тих. Но не тревожно – вовсе нет.

Ещё до того как он вышел к берегу, стало ясно - Корбрей последовал за ним.

Лин сидел, прислонившись к стволу дуба, крепко спал, опустив голову на грудь. Даже его чуткий слух не уловил шагов короля.

А вот рука по-прежнему лежала на рукояти меча - привычка, укоренившаяся глубже некуда.

Эдмунд тяжело вздохнул.

Теперь ему предстояло разбудить рыцаря… и хорошенько объясниться.

Давно пора.

Глава 21. Точка невозврата

Задумчиво вращая в ладонях Звёздную чашу - дар Кузнеца, - Эдмунд почти не замечал окружающего.

Потускневшие на дневном свету андальские знаки, вплавленные в серебристый металл, притягивали взгляд, словно в них ещё теплилось отзвуком то, что он видел ночью.

Артефакт был слишком тих - и от этого тревожил сильнее любого сияния.

Марвин и Корбрей терпеливо ждали.

Оба всё ещё приходили в себя после мистического сна, в который их погрузили Семеро.

Корбрея он разбудил ещё в лесу - коротко, без объяснений, велев лишь следовать за ним.

Архимейстер же так и не добрался до спального места, уснув прямо на берегу, сражённый божественным вмешательством.

Очнувшись, он долго отплёвывался от песка и бранился вполголоса, но Эдмунд не стал ни оправдываться, ни утешать.

Спутники слушали молча.

Вопросов не задавали - не потому, что их не было, а потому что по тону Гарденера было ясно: сейчас он не намерен спорить.

- Таков расклад, - подвёл он итог. - Чаша способна исцелить даже смертельные ранения. В крайнем случае - спасти нас в самый решающий момент.

Он не сказал большего.

И не собирался.

Желание открывать Марвину истинную природу дара - способность продлевать жизнь - у Эдмунда отсутствовало.

Да, за время пути он начал уважать архимейстера и даже в чём-то ему доверять. Но совет Семерых он помнил ясно.

Такие знания не делят по дружбе.

Слишком многие войны начинались из-за меньшего.

А здесь был не просто соблазн - а шанс, какого не знал мир.

- Это, безусловно, впечатляет, ваше величество, - осторожно подал голос Корбрей, отвлекая его от созерцания чаши. - Но… не слишком ли вы поспешили, отказавшись от дальнейшей помощи Семерых? Я не осуждаю. Просто не понимаю, что теперь. Куда мы идём - и зачем?

- Это нам и предстоит решить, - Эдмунд убрал чашу под одежду, заметив, как взгляд Марвина задержался на металле дольше положенного. - Но прежде скажите: вы пришли в себя? И ты, Марвин… как так вышло, что ты даже не заметил вмешательства Семёрки?

Он намеренно использовал это название - с лёгкой насмешкой.

Марвин помолчал, сжав губы.

- Хм… Пусть это прозвучит как оправдание, - наконец произнёс он. - Я был не готов. Не успел поставить защиту. А даже если бы успел… не уверен, что продержался бы долго. Если вообще продержался.

Он не поднимал глаз. Признание далось тяжело.

- Я тоже чувствую вину, ваше величество, - неожиданно поддержал его Корбрей. - Я должен был стоять на страже, а вместо этого свалился в грёзы, как последний простак. Прошу прощения.

- Не стоит, - Эдмунд покачал головой. Ни гнева, ни разочарования он не испытывал. - Раз вы целы, значит, сны были… благосклонными?

- Чушь, - буркнул Марвин.

- А мне… - Корбрей на мгновение замялся. - Мне снилось, будто я снова оруженосец при Доме Сердец. Отец и мать живы. Мы с братом дружны. И ничего больше не имеет значения.

Эдмунд невольно вспомнил собственное детство.

- Хороший сон.

- Пожалуй, - Корбрей не стал ни подтверждать, ни отрицать.

Леди Отчаянье покоилась у него на коленях, в ножнах, словно напоминание о том, что прошлое не отпускает - и не прощает.

- Ясно, - Эдмунд выпрямился. - Тогда к делу. Какие у вас предложения, господа?

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась тяжесть принятого.

- Семеро ясно дали понять: теперь всё зависит от меня. Мне нужно вернуть трон. Найти союзников. Развить дар.

- И - главное - подготовиться к угрозе, на фоне которой наша нынешняя охота покажется детской забавой.

Гарденер сделал короткую паузу.

- Полагаю, вы наконец расскажете нам, что это за угроза, - тихо, но прямо спросил Корбрей. - Именно из-за неё Семеро были столь… щедры? Вы избегали этого разговора всю дорогу, ссылаясь на остров Ликов.

- Верно, - Эдмунд обвёл их взглядом. - Я молчал не из недоверия. Это знание могло поколебать вас раньше времени.

- Теперь - пора.

Он чуть наклонил голову.

- Прежде чем продолжить, я должен знать: готовы ли вы идти за мной, зная всё? Потому что назад пути не будет.

- Да хватит тебе уже тянуть кота за яйца, ваше величество, - нетерпеливо фыркнул Марвин, разряжая повисшее напряжение. - У олуха из Долины выбора всё равно нет: либо с тобой до конца, либо на плаху. Зная характер нашего буйного оленя на троне… предательства ему не простят.

Он вытащил из кармана кислолист и неторопливо разжевал его, словно подводя итог собственным словам.

- А мне терять нечего, - продолжил он уже спокойнее. - Я знал, что всё пойдёт к чёрту в тот момент, когда Семёрка соизволила оторвать свои божественные задницы от престолов и начать вмешиваться. Если бы дело было пустяковым, они бы и пальцем не шевельнули.

- А тут - свели с ума половину своих жрецов в смешных шапках и вытащили «чемпиона» из давно почивших. Значит, ставка высока.

Корбрей скривился, но кивнул.

- Я… согласен с этим надутым индюком, как бы мне ни было противно это признавать, - произнёс он, обращаясь к Эдмунду. - Мой выбор был сделан в тот день, когда я признал вас своим королём и дал клятву.

Рыцарь поставил ножны Леди Отчаянье на песок - жест был простым, но окончательным.

- Я видел, на что вы готовы. Да, вы молоды. Да, неопытны. Но в вас достаточно решимости, силы и… человечности, чтобы оправдать право на власть. Я пойду за вами до конца. Куда бы этот путь ни привёл.

- Благодарю, - Эдмунд сжал его плечо. Крепко, по-солдатски. - Всех вас. За доверие. И за то, что вы всё ещё здесь.

- Ну вот, - буркнул Марвин. - Сопли кончились? Может, наконец перейдём к делу, ваше величество?

Эдмунд усмехнулся, отпуская Корбрея, и устроился на плоском камне у воды.

- Пожалуй. Без долгих предисловий. Если говорить прямо - на нашем веку нам предстоит столкнуться с катастрофой, свидетелями которой были лишь наши далёкие предки.

Он сделал паузу, дав словам осесть.

- Долгая Ночь.

Марвин выругался сквозь зубы и крепче сжал жезл из валирийской стали, сплюнув кровавую слюну в песок.

- Пекло…

Корбрей нахмурился.

- Долгая Ночь? Та самая северная сказка? Про Великого Иного, белых ходоков, великанов, Детей леса… грамкинов и снарков?

- Всё верно. Кроме последнего, - спокойно ответил Эдмунд. - Грамкины и снарки - вымысел. Всё остальное… к сожалению, нет. Легенды куда ближе к правде, чем хотелось бы.

Он посмотрел прямо на Корбрея.

- После всего, что ты видел рядом со мной, ты правда думаешь, что я стал бы шутить на эту тему?

- Нет, ваше величество, я просто… - Корбрей замялся, затем резко схватился за голову. - Неведомый задери…

Рыцарь выдохнул, почти прошептав:

- Дерьмо.

- Не то слово, парень, - кивнул Марвин. - Если я хоть что-то знаю о Долгой Ночи, так это одно: живых тогда становится куда меньше, чем мёртвых. И это меняет правила игры.

Маг замолчал, погрузившись в непривычную для себя задумчивость, затем поднял взгляд.

- Так какие у нас варианты? Что конкретно сказали тебе Семеро?

- Почти ничего, - честно ответил Эдмунд. - Лишь общее напутствие: использовать их благосклонность, чтобы объединить королевства перед угрозой из-за Стены. Но…

Взгляд Гарденера помрачнел.

- …учитыя, что даже моя власть над Простором под вопросом, это знание скорее давит, чем помогает.

Он пожал плечами.

- Были и образы возможного будущего. В них люди победили… но без помощи Семерых. И ценой, которая лично меня не устраивает.

- Это уже нам решать, - не сдавался Марвин. - Даже обрывки могут быть полезны. Детали всегда решают больше, чем громкие пророчества.

Эдмунд кивнул.

- В одном ты прав. В этих картинах победа всё же была. Но мир вышел из неё искалеченным. Едва рождённый калека стал вместилищем силы Старых Богов и занял Железный Трон. Большинство великих домов исчезло. Простор был разграблен железнорожденными. А Семи Королевствам достались годы неопределённости.

Он помолчал.

Корбрей же нахмурился.

- А если, вмешиваясь, мы сделаем только хуже? Если нынешний путь… не самый плохой из возможных?

- Быть может, - спокойно согласился Эдмунд. - Но тогда Семеро не призвали бы меня. И если есть возможность спасти больше жизней, я не собираюсь от неё отказываться.

- Ха, - сухо усмехнулся Марвин. - Или мы просто меняем будущее так, чтобы Семёрка осталась на вершине, а не уступила место слуге Старых богов. Разве не в этом вся соль?

Он смотрел на Эдмунда пристально, без привычной насмешки - слишком уж прозрачной была мысль.

- И такой вариант не исключён, - спокойно признал Гарденер, заметив, как напрягся Корбрей. - Но давай честно: чем он плох для нас?

- Тем, что всё останется как есть, - без обиняков ответил Марвин. - Магия под запретом, под подозрением, вне закона. Язычник на троне мне милее, чем фанатик Семёрки. Без обид, ваше величество.

- Я не в обиде, - Эдмунд покачал головой. - В твоих словах есть смысл. Но ты упускаешь главное.

Он говорил ровно, уверенно:

- Я - избранник Семерых. А значит, у меня есть право говорить с септонами не как проситель, а как равный. Менять догмы. Сглаживать острые углы. Если мы победим, Вестеросу не понадобятся новые религиозные войны. Их просто не будет.

Марвин прищурился.

- Допустим. Но тогда ты наживёшь врага в лице Конклава Цитадели. И пусть они не страшнее армии мёртвых, рычаги у них есть. И немалые.

- Найдётся и управа, - усмехнулся Эдмунд. - Особенно если за дело возьмётся неоспоримый король Простора. Конклав давно зарвался, раз решил играть в политику. С этим можно разобраться. Но позже.

- Хм, - Марвин недоверчиво хмыкнул, затем кивнул. - Ладно. Этот разговор можно отложить. Ты говорил, нам нужно решить, что делать дальше?

- Верно. И я хочу услышать ваши предложения. Самому пока сложно выбрать точку отсчёта.

- Подождите! - Корбрей резко поднял голову. - Мы вот так просто отложим Долгую Ночь? Возможную гибель всего живого?

- Ты раздуваешь из мухи дракона, Корбрей, - проворчал Марвин, и в этот раз без обычной злобы. - Никто не спорит, угроза серьёзная. Но если король спокоен, значит, время у нас есть. Или я ошибаюсь?

- Нет, - подтвердил Эдмунд. - Время есть. Лет десять. Может, чуть больше. Не бесконечность - но достаточно, чтобы подготовиться.

Он посмотрел на Корбрея твёрдо.

- Потому прошу тебя: оставь эту тему на время. Сейчас важнее другое. Мы не можем долго оставаться на одном месте, тем более вне Простора. На нас могут выйти наёмники, ищейки лордов, желающие выслужиться перед Баратеоном. Значит, нужно решить, где и как мы будем действовать дальше.

Корбрей глубоко вдохнул и кивнул.

- В таком случае остаётся только Эссос. Влияние Железного трона там слабое - раз даже детям Безумного короля удавалось скрываться. Наёмные компании, Золотые мечи… при достаточных средствах можно собрать армию и вернуться за своим.

- Олух говорит дело, - буркнул Марвин.

- Спасибо, - сухо отозвался Корбрей.

- У нас хватит золота на корабль, - продолжил Маг уже деловым тоном. - И у меня достаточно связей, чтобы найти убежище. Я смогу поддерживать связь с Вестеросом: формально я чист, законный подданный с положением.

Он внимательно посмотрел на Эдмунда.

- Но по твоему лицу видно - идея тебе не по душе.

- Именно, - Эдмунд не стал юлить. - Всё звучит логично. Но скажи мне: сколько изгнанных домов Вестероса вернули себе власть, вернувшись из-за моря?

Он обвёл спутников взглядом.

- Завоеватели - да. Но изгнанники? Они остаются изгнанниками. Покинувший дом теряет его.

- Навсегда.

Он помолчал, затем продолжил:

- Лин, ответь честно: пошёл бы ты за королём, который опирается на тех, кто не раз разорял твои земли?

Корбрей даже не колебался.

- Никогда. Скорее умер бы.

- Вот именно, - кивнул Эдмунд. - Логика здесь вторична. Важно восприятие. Я не собираюсь строить своё возвращение на ненависти собственных подданных.

Он выпрямился.

- Только Вестерос. Всё или ничего.

- Решимость - это, конечно, похвально, - заметил Марвин, - но розыск никуда не делся. Мы не можем разъезжать по Семи Королевствам, надеясь, что нас просто не заметят.

- Я об этом думал, - кивнул Эдмунд. - И, кажется, нашёл выход. Судить вам, но выслушать стоит. Марвин, покажи карту.

- М? - архимейстер удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал.

Покопавшись в пожитках, он извлёк пергамент и развернул его на песке. Карта была не роскошной, но точной.

- Любопытно, что ты задумал, твоё величество.

Эдмунд наклонился над пергаментом.

Его взгляд скользнул по столице, затем сместился южнее - и задержался.

Он развернул карту шире. Корбрей придержал край, позволяя королю указать нужное место.

- Вот здесь, - сказал Эдмунд. - Место, где мы сможем укрыться прямо под носом у Баратеона.

Корбрей вскинул голову.

- Королевский лес? Это безумие. Он в самом сердце Королевских и Штормовых земель!

- Хм… Королевский лес, - Марвин прищурился. - А ведь… может сработать.

- Не спеши отметать, Лин, - спокойно сказал Эдмунд. - Вспомни братство Королевского леса. Десятилетиями они скрывались там, грабили лордов и исчезали без следа. Лучшего укрытия для разыскиваемых людей в Семи Королевствах не придумать.

- И всё же их уничтожили, - возразил Корбрей. - Стоило черни отвернуться - и конец.

- Ты прав: их погубила зависимость от толпы. Но мы ведь не собираемся повторять эту ошибку.

Он сделал паузу.

- У нас есть нечто получше. Магия.

- Магия? - Корбрей нахмурился. - И как она помешает нам оказаться на виселице?

- Ох, да подумай же ты наконец, - вспылил Марвин. - У нас есть король, способный превратить любой лес в живую ловушку. Изумрудный ад. Попробуй там кого-нибудь найти.

Эдмунд кивнул.

- И к тому же у нас есть ты, Марвин. Травы, знаки, яды, обереги - из Королевского леса можно сделать не просто убежище, а место, куда не сунется ни один охотник за наградой.

Он провёл рукой по карте, затем сдвинул палец восточнее.

- Но это не всё. Вот здесь - Тамблтон.

Корбрей нахмурился.

- Зачем? Город давно в руинах. После Танца Драконов от него осталась тень.

- Ты сам назвал причину, - ответил Эдмунд. - Шиповые холмы. Почти горы. Единственная подобная местность в Просторе, не считая Красных гор. Природная крепость, контролирующая устье Мандера.

Он посмотрел на Корбрея с лёгкой усмешкой.

- Насколько я знаю, выходцы из Долины умеют выживать в горах. Или годы странствий тебя испортили?

- Нисколько, - хмыкнул Лин. - Хоть сейчас - в охоту. Но что делать с Футли? Они владеют этими землями поколениями. Могут стать серьёзной проблемой.

- Или ключом, - спокойно возразил Эдмунд. Он обвёл на карте и лес, и холмы. - Футли контролируют и Шиповые холмы, и часть Королевского леса в Просторе. Они богаты, несмотря на упадок, и способны выставить сотни мечей. Нам нужна их поддержка.

Он выпрямился.

- И я знаю, что им предложить. То, чего не дадут ни Тиреллы, ни Баратеоны.

- И что же? - Корбрей подался вперёд.

- Процветание, - просто сказал Эдмунд. - Мы вернём их землям жизнь. Тамблтон и окрестности, выжженные во время Танца Драконов, снова станут плодородными.

Он позволил себе короткую улыбку.

- Да, при помощи магии. Или, если угодно, божественного благословения. Людям всё равно, как это назвать. А вот для моей легитимности - разница принципиальная.

- Это действительно похоже на план, - кивнул Корбрей. Утренние откровения и разговор о Долгой Ночи заметно изменили его тон. - Но как долго мы собираемся скрываться? Я ведь прав - это ещё не всё?

- Признаюсь, - Марвин медленно покачал головой, - я впечатлён, ваше величество. Не ожидал, что вы зайдёте так далеко. Но вечно отсиживаться мы не можем. Ни в ожидании смерти Роберта Баратеона, ни в страхе перед Великим Иным.

- И не будем, - ответил Эдмунд, выпрямляясь. - Убежище даст нам время и свободу манёвра. Мы сможем поддерживать связь с теми, кто ещё помнит мой род… и искать новых союзников.

Он указал на карту - туда, где располагались земли Кидвеллов и Олдфлауэрсов.

- А когда придёт момент, мы вернём то, что принадлежит мне по праву. Хайгарден. И остальным королевствам тогда будет не до Простора.

Марвин прищурился.

- Поясни.

Эдмунд позволил себе короткую, сдержанную улыбку.

- Пора раскрыть главный козырь, господа. Тот самый, о котором ты говорил, Марвин. Знание, способное перевернуть расстановку сил.

- Только без прелюдий, - буркнул архимейстер. - А то звучит так, будто ты смакуешь момент.

- Хорошо. - Эдмунд кивнул. - Мне известно, когда умрёт Роберт Баратеон.

Он сделал паузу - ровно одну.

- И ни один из его детей от Серсеи Ланнистер не является его законным наследником.

Тишина стала плотной.

- Что?.. - выдохнул Корбрей. - Тогда от кого?

Марвин побледнел, и догадка настигла его раньше слов.

- Пекло… - прошептал он. - Да это же…

- Джейме Ланнистер, - спокойно сказал Эдмунд. - Её брат-близнец. Раскрытие этого факта - и смерть Роберта - ввергнут Семь Королевств в новую гражданскую войну. Наш шанс.

- Кровосмешение?! - Корбрей стиснул рукоять Леди Отчаянье так, что побелели пальцы. - С родным братом?! Это один из тягчайших грехов перед Семерыми!

- Таргариенам было дозволено, - заметил Эдмунд. - Ланнистеры решили, что им - тоже.

- Омерзительно, - процедил Корбрей. - Неудивительно, что Семеро отворачиваются от людей.

Марвин долго молчал.

- Это… много, - наконец сказал он. - Слишком много за одно утро. Ты уверен?

- С высокой долей вероятности, - ответил Эдмунд. - У Серсеи будет трое детей. Золотые волосы, изумрудные глаза. Ни капли крови Баратеонов. Их бастарды - черноволосые, голубоглазые. Факты лежат на поверхности.

Марвин с досадой ударил себя ладонью по лицу.

- И ведь я читал Маллеона… Всё было перед глазами.

- Ты не жил при дворе, - спокойно возразил Эдмунд. - Не кори себя.

- Но кто-то всё же сопоставил, - мрачно заметил Марвин.

- Да, - кивнул Эдмунд. - И когда правда всплывёт, союзники Баратеонов поднимутся против Ланнистеров. Пока же это знаем только мы. И никто - слышите? - никто не узнает об этом без моего решения.

Он посмотрел на обоих. Они кивнули.

- На этом пока всё, - продолжил Эдмунд уже ровнее. - Наши кони ждут в Божьем городке. Камрита лучше не заставлять скучать - дар Воина может оказаться… своенравным. Есть ещё вопросы?

- Нет, - сказал Марвин.

Корбрей лишь молча покачал головой.

Эдмунд поднялся и повернулся к солнцу.

- Тогда решено. Отправляемся немедленно. Я хочу войти в Королевский лес к началу 291 года от Завоевания - в десятую годовщину гибели братства.

- Новая глава - не в страхе, а в уверенности.

Он - направился к лодке. Они - последовали за ним.

Интерлюдия №3. Расстановка сил

291 г. от З.Э.

Через несколько недель.

Прошло около трёх месяцев с того дня, как Семеро вернули Эдмунда Гарденера в мир живых - и этого оказалось достаточно, чтобы Семь Королевств ощутили первые последствия.

Ещё не решающие и не фатальные, но уже заметные: такие, что со временем меняют расстановку сил.

Королевский дом Баратеонов пребывал в раздражении.

Появление претендента, открыто бросившего вызов их недолгому правлению, пришлось на крайне неудачный момент.

Простор - и дом Тиреллов в особенности - оказался в смятении.

Сам же избранник Семерых находился в бегах, вне досягаемости королевского двора и его союзников.

Роберт Баратеон покинул древние стены Хайгардена уже через два месяца бесплодного ожидания. Ни последний Гарденер не был схвачен, ни архимейстер Марвин - призванный как знаток магических искусств - не дал о себе знать. Тот исчез из поля зрения Цитадели, и от него долгое время не поступало никаких вестей. Маг так и не явился на королевский зов, что лишь усилило раздражение Демона Трезубца, и без того пребывавшего в состоянии перманентной ярости после гибели своих людей и предательства Лина Корбрея.

Не желая более тратить время, король двинулся обратно в столицу. Королевский кортеж вместе с гвардией и ближайшими соратниками из Штормовых земель покинул Простор, оставляя грандлорда Мейса Тирелла один на один с возникшей проблемой - таинственным просторским принцем, скрывшимся в неизвестном направлении. После событий в Хайгардене о каких-либо тёплых чувствах к дому Тиреллов со стороны короны более не могло быть и речи. Усилия Хранителя Юга - дорогостоящий турнир, королевский пир, показная лояльность - обернулись политической ошибкой. Она подорвала не только отношения Тиреллов с Железным Троном, но и их положение среди собственных вассалов, всё отчётливее различавших признаки слабости и утраты былой легитимности.

Говорить о потере Тиреллами права на власть, конечно же, было преждевременно. Несмотря на напряжённые отношения с короной, в глазах большинства домов Семи Королевств они по-прежнему оставались главными наместниками Юга. Однако разговоры - сначала тихие, затем всё более настойчивые - начали расползаться по залам замков и владений просторских лордов. Было лишь вопросом времени, когда слухи выйдут за пределы региона.

Сначала о случившемся узнали церковь и Цитадель: скрыть заключение септона Лионеля в темнице Хайгардена, равно как и возросший интерес короля и знати к магии и семье бывших владык Простора, оказалось невозможно. Затем вести дошли до столицы и верховных лордов, а оттуда - к остальным благородным домам Вестероса. Простолюдинов же всколыхнуло объявление о розыске некоего Эдмунда Флауэрса с наградой, сопоставимой с первым призом турнира средней руки.

Люди обменивались слухами и догадками, обсуждая человека, который всего за несколько недель превратился в главную цель для любого искателя лёгкой наживы, более осведомлённые лорды и леди строили планы. Они пытались разобраться в подоплёке событий, установить истинность происхождения последнего Гарденера и - главное - найти его. Однако те немногие, кто действительно обладал ключевой информацией, уже сделали свой выбор. Выбор, суливший возможности и риски - оправданные риски. Потому всё, что им было известно, они держали при себе, ожидая знака от своего ставленника и сюзерена.

Королевская гавань входила в полосу тревожного оживления. Резкая активность верховного септона и других служителей веры, потрясённых божественными откровениями, была заметна невооружённым глазом. Крики о покаянии и божественном посланнике звучали от Блошиного Конца до стен Красного замка. Это не могло не привлечь внимания десницы короля - Джона Аррена. Грандлорд Долины, одного из самых преданных вере регионов, он и сам был человеком набожным.

Эти обстоятельства во многом определили его линию поведения. Вопреки гневным приказам Роберта Баратеона «заткнуть всех септонов», Аррен видел в происходящем прямую связь с появлением Эдмунда Гарденера и потому стремился к компромиссу. Задача была непростой - особенно с учётом резко возросшей фанатичности верховного септона, который после долгого уединения вновь вышел к людям.

Верховный септон, прозванный в народе Толстым, занял свой пост вскоре после воцарения Роберта и прежде отличался показной лояльностью новым хозяевам Железного Трона.

Однако теперь всё изменилось.

Известный в аристократических кругах как человек алчный, подобострастный и в высшей степени не набожный, он внезапно отказался от прежних привычек.

Эта перемена потрясла столицу - и была воспринята простым людом как несомненное знамение благословения Семерых. Возле септ Бейлора участились ночёвки, паломничества, а поток пожертвований не только не прекратился, но и усилился.

Раздавая накопленные богатства бедным, ведя аскетичный образ жизни и ежедневно проповедуя у септы Бейлора, верховный септон стремительно приобрёл в глазах черни ореол пророка. Его речи о покаянии, божественной милости и грядущем суде над клятвопреступниками и кровосмесителями находили живой отклик. Для толпы содержание проповедей было вторично - важнее была страсть, с которой он говорил. Всё, связанное с верой Семерых и его благодетельными поступками, ложилось на умы простых людей благодатной почвой, возвращая церкви поддержку, какой она не знала уже давно.

И хотя прямых призывов к свержению короля не звучало, в словах верховного септона всё явственнее проступала нелестная оценка королевской власти. С каждой новой проповедью это ощущалось сильнее. Роберт Баратеон - подстрекаемый королевой Серсеей, увидевшей в происходящем угрозу себе и своим детям, - был готов к решительным мерам, вплоть до показательного заключения «выжившего из ума старика». Лишь Джон Аррен, используя весь свой авторитет, сдерживал короля, пытаясь предотвратить открытый конфликт и кровопролитие. Семь Королевств ещё не оправились от недавних потрясений - и новая религиозная война могла стать роковой.

В итоге Джон Аррен пригласил верховного септона и его ближайшую свиту - тех самых церковных деятелей столицы, что также испытали на себе благословлённую длань Семерых, пусть и не столь явно, - на Малый совет. Ради такого случая присутствовал и сам Роберт, несмотря на настойчивые попытки Аррена отговорить его. Король был непреклонен: собственный гнев, подпитываемый редкими, но меткими науськиваниями королевы, требовал выхода. Он намеревался лично разобраться с возникшей проблемой - и поставить зарвавшегося старика на место.

Большая часть слов, прозвучавших в тот день в зале Малого совета, не приблизила стороны ни на шаг к разрешению конфликта. Роберт ярился и сыпал угрозами. Джон Аррен, напротив, тщетно искал компромисс, стараясь сдержать и короля, и королеву, которая не уступала мужу в резкости и осыпала изрядно схуднувшего верховного септона язвительными оскорблениями. Сам же глава веры Семерых словно находился вне происходящего - он игнорировал нападки, пребывая в странном, почти отрешённом спокойствии, и оставался непреклонен.

- Ваше правление не благочестиво, король Роберт, - произнёс он наконец ровным, лишённым страха голосом. - Вы должны покаяться в своих грехах и обратиться к свету Семерых, что всегда открыт для заблудших душ вроде вашей. Никакие угрозы не помогут вам искупить то, за что вам уготовано особое место в семи адах. Покайтесь, ибо нет наказания страшнее того, что зрел я в озаряющих видениях, ниспосланных богами.

Он говорил спокойно, глядя прямо в глаза венценосным особам, и не отводил взгляда.

- Ты зарываешься, старик! - взревел Роберт, хмуря чёрные брови и сжимая кулаки. - Какие, Неведомый тебя задери, грехи?! Что я, по-твоему, такого сделал, чтобы ты смел стыдить меня?! Меня - короля Семи Королевств и защитника государства!

Его ошалелый, налитый яростью взгляд упёрся в массивную фигуру септона. Тот не дрогнул.

- Прошу вас, верховный септон, - вмешался Джон Аррен, стараясь смягчить тон, - будьте снисходительны. Я понимаю, что вы и ваши собратья пережили нечто… впечатляющее. Но прошу - не рубите сгоряча. И ты, Роберт, прояви терпение. Верховный септон озабочен твоим положением в глазах народа и Семерых.

- Терпение?! - король резко хлопнул ладонью по столу. - Он тычет меня лицом в дерьмо, а я должен благодарить?! Пусть забирает свою шайку прихлебателей и засунет тиару себе в зад! Я не стану слушать о покаянии от урода, который ещё недавно открыто посылал за вином и шлюхами, проматывая пожертвования лордов и черни!

Верховный септон лишь слегка развёл руками - словно приглашая к объятиям.

- Позвольте напомнить вам, король Роберт, - мягко ответил он, - что долг короны перед церковью с каждым годом лишь растёт. Мы с пониманием относимся к нуждам двора - но двора благочестивого, а не утопающего в разврате и грехопадении. Что же до моих прежних ошибок, я смиренно признаю их и принимаю уготованное мне искупление - при жизни и после неё. Потому я, мои братья и сёстры стремимся очиститься. Того же желаем и Железному Трону в вашем лице. Покайтесь, пока не поздно, ваше величество. И да благословит Отец ваше правление.

Эта всепрощающая улыбка и спокойный тон были разительным контрастом с прежним поведением верховного септона - и потому тревожили сильнее любых угроз.

- Довольно вашей чуши, септон, - холодно вмешалась Серсея, сверкнув изумрудными глазами. - Похоже, вы ударились головой. Моему мужу, вашему королю, стоит всерьёз задуматься, не пора ли вам на заслуженный покой. Ваши бредни были забавны - ровно до тех пор, пока вы не перешли все границы. Как смеете вы угрожать короне долгами, когда буквально кормитесь с наших рук?

- Смирение есть высшая добродетель для каждой уважающей себя женщины, королева, - по-прежнему добродушно ответил верховный септон. - Таковы заветы Матери и Леди. Если церковь не наставит корону на верный путь, то кто это сделает? Быть пастырем для мирских правителей - наш долг. Ведь и они столь же падки на грех, как любой человек.

Серсея стиснула зубы, но промолчала.

- Ваши слова верны, уважаемый верховный септон, - вновь вмешался Джон Аррен, - однако столь резкое рвение вызывает у короны вопросы о ваших мотивах. Мы слышали о вашем многодневном бдении в септе Бейлора и о ниспосланных вам откровениях. Прошу, поведайте о них сами - дабы мы не пребывали в заблуждении.

- Ваше любопытство понятно, милорд десница, - благодушно кивнул старик, сощурив морщинистые глаза. - В те благостные дни мне являлись разрозненные образы, открывшие мне глаза на неблагочестивые деяния церкви и короны. Их необходимо исправить - как можно скорее. Но отчётливее всего я слышал песнь… лебединую песнь, словно сотни небесных голосов пели для меня. Она врезалась в память, и от неё мне не уйти - даже если бы я пожелал.

Он сделал паузу - и затем запел.

Когда песня - прекрасно знакомая и королю, и королеве по их визиту в Хайгарден - смолкла, зал Малого совета погрузился в глухую тишину. Джон Аррен не знал, что сказать и как реагировать на развернувшуюся перед ним сцену. Одно он понимал ясно: судя по помрачневшему, налившемуся яростью лицу Роберта Баратеона, ничем хорошим эта встреча не закончится. Благостное спокойствие септонов не разделял никто - и потому последовавшая вспышка королевского гнева никого не удивила.

- Вооон!!! - взревел Роберт, вскакивая со своего места. - Вон, мерзкие отродья! Пока я не пришиб вас своим молотом!

Король раздувал щёки, багровел на глазах - так, как свидетели тех событий не видели его никогда.

Делегация верховного септона в тот же миг покинула Красный замок, оставив деснице Джону Аррену разгребать последствия. Вспышка ярости Демона Трезубца обернулась угрозами всех смертных кар, разбитыми предметами интерьера и разнесёнными покоями. К вечеру же глава церкви Семерых вновь взял слово перед привычной толпой черни - и в очередной проповеди обличал нрав и недостойное поведение короля.

Конфликт между короной и церковью не только не угас - он разгорелся с новой силой. Ни одна из сторон не могла добиться желаемого, но обе обладали достаточными ресурсами, чтобы всерьёз осложнить жизнь и положение другой.

Так в Королевской гавани вновь сложилась ситуация, при которой король на Железном троне вступил в открытое противостояние с верой Семерых, а церковь - уверенная в собственной правоте и поддержке богов - твёрдо вознамерилась восстановить утраченный авторитет. Бедному деснице короля, грандлорду Долины Джону Аррену, у которого и без того хватало забот, приходилось всеми силами улаживать конфликт, возникший, на его взгляд, на пустом месте. Остальные же советники и обитатели Красного замка наблюдали за происходящим с холодным интересом - и порой с откровенным весельем, стараясь урвать из чужих проблем собственную выгоду.

Стоило также обратить взгляд на Простор - на родину избранника Семерых, который рано или поздно вернётся туда, чтобы заявить свои права на Дубовый трон.

Положение Тиреллов на политической арене региона оставалось внешне устойчивым, но трещины в этом фасаде становились всё заметнее. Ирония заключалась в том, что сам виновник происходящего находился неизвестно где - и именно этим невольно расшатывал позиции семьи бывших стюардов Хайгардена.

После королевского пира отношения с Баратеонами были безвозвратно испорчены, а собственные вассалы всё громче обвиняли патриарха дома, Мейса Тирелла, в нерешительности и бездействии - роскоши, которую нынешнее положение не позволяло. За дело, как и прежде, взялась матриарх дома, Оленна Тирелл, известная в кулуарах как Королева Шипов. Ей предстояло одновременно успокоить вассалов, углядевших в происходящем слабость Тиреллов, и, по мере сил, разобраться с главной угрозой - человеком, объявившим себя последним Гарденером и избранником Семерых.

Ситуацию усугубляло и присутствие в темнице Хайгардена септона Лионеля - члена почтенного просторского ордена хранителей склепов королей на Дубовом троне. После отъезда короля его положение повисло в опасной неопределённости. Формально вина старика была очевидна, но вменить ему официальное преступление было невозможно - разве что оставление поста в неподходящее время. Казнить его означало навлечь гнев набожных лордов. Отправить на Стену - тоже: септоны никогда там не служили, по причинам, уходящим корнями в эпоху Первых людей и веру Старых богов. Даже смерть от старости при неясных обстоятельствах могла вызвать волну недовольства. Так что заточение оставалось единственным возможным решением - незавидным, но далеко не главным бедствием.

Слухи, пересуды и рассказы знатных гостей королевского пира разошлись по землям Простора, как степной пожар. Дополняло картину и невнятное розыскное объявление с туманными, но громкими обвинениями, окончательно превратившее регион в гудящий улей. В других частях Семи Королевств ажиотаж был слабее - Гарденеры всегда оставались болезненной темой прежде всего для Простора, - но интерес к фигуре так называемого бастарда всё равно неуклонно рос, и Тиреллы ничего не могли с этим поделать.

Вместо того чтобы опровергать или отвечать на неудобные вопросы, Оленна Тирелл сосредоточилась на укреплении позиций дома. Она возобновляла и подтверждала договорённости с союзными семьями: Редвинами, Хайтауэрами, Фоссовеями и многими другими.

Большинство либо выражало открытую поддержку Тиреллам, либо предпочитало молчаливое согласие.

Хайтауэры же, к явному неудовольствию Королевы Шипов, отвечали тишиной.

Простор незаметно, без громких заявлений, начинал делиться - и готовиться к возможному конфликту. Союзники Тиреллов были понятны. Противники же предпочитали не проявлять себя, выжидая и прощупывая почву, а потому обещать потенциальным сторонникам Оленна могла немногое.

Молчание Лейтона Хайтауэра выглядело особенно тревожно. Его дочь была замужем за лордом Простора, а внуки - его прямыми наследниками. Многие видели в этом признаки надвигающегося разлада и предпочитали не торопиться, пытаясь понять истинные причины отстранённости владыки Староместа. Лишь семья и самые близкие соратники знали, что стояло за резким уходом лорда Высокой Башни от политической жизни - не считая, разумеется, лордов Ясноводной крепости и Рогова Холма.

Лорд Алестер Флорент тоже не был дураком. Следуя старым заветам своего дома, он умело подливал масла в и без того разгорающийся огонь - где хитростью, где подкупом. Он внимательно прислушивался к любым слухам о возможных союзниках последнего Гарденера и не упускал случая выведать хоть что-нибудь полезное, рассылая выразительные, но двусмысленные письма лорду Аллану Олдфлауэрсу - вероятному, пусть и неявному, стороннику восстановления власти Гарденеров в Просторе.

Действовал он, разумеется, не в открытую. Переписка велась осторожно.Он искал поддержки и среди домов поменьше - тех, кто надеялся урвать своё в грядущем переделе влияния на юге. Даже не будучи лично знакомым с возможным королём Простора, Флорент уже стремился занять первые роли в потенциальном противостоянии, при этом тщательно подстилая солому: в случае неудачи ни кара Тиреллов, ни гнев Железного трона не должны были пасть на его голову.

Ради этого он без колебаний игнорировал даже собственную дочь.

Лорд Рогового Холма Рендилл Тарли, приходившийся Флоренту роднёй по линии жены, напротив, не спешил занимать чью-либо сторону. Он предпочитал выжидать, как и Глас Староместа. Но если лорд Лейтон полностью отстранился от политической жизни Простора по причинам религиозного толка, то Тарли взвешивал ситуацию холодно и расчётливо - оценивая и действия Тиреллов, и шаги последнего Гарденера.

Он не мог не признать: просторский принц впечатлил его. Уйти от погони опытных рыцарей, а затем переманить на свою сторону Лина Корбрея - чьё мастерство Охотник признавал, - было делом незаурядным. И всё же этого было недостаточно, чтобы Рендилл Тарли решился на открытую поддержку притязаний прямого потомка Гарта Зеленорукого.

В оплоте знаний и тайн Семи Королевств - Цитадели - тоже не молчали.

Конклав, впервые со времён восстания Роберта Баратеона, собрался на совет, посвящённый личности, формально вполне мирской, но при этом неразрывно связанной с событиями, отдающими мистикой. Одного этого хватило, чтобы у старых консерваторов-архимейстеров зачесались кости.

На самой вершине Цитадели собрались два десятка мастеров. Им предстояло вынести вердикт, который должен был определить позицию учёных в надвигающемся конфликте. Обычно, если угроза не затрагивала Цитадель напрямую, архимейстеры предпочитали держаться в стороне от мирских дел. Но когда речь заходила о магии и необъяснимом - разговор становился совсем иным.

Решения, принятые в этих стенах, нередко влияли на судьбы целых домов и королевств. И только последний глупец мог недооценивать значение подобного собрания.

- К порядку, господа архимейстеры, к порядку! - проскрипел сенешаль Цитадели, звякнув своей тяжёлой медной цепью. Он занимал эту должность всего несколько недель, с наступления нового года, но уже говорил так, будто сидел здесь десятилетиями.

Шум мгновенно стих. Многовековая традиция приучила мастеров к дисциплине - и к взаимному уважению, пусть и не всегда искреннему. Каждый носил своё кольцо и цепь из металла, соответствующего ремеслу, а рядом лежали маски - немые символы их статуса. В этот год председательствовал архимейстер Перестан, признанный знаток истории и всего, что с ней связано.

За длинным столом лежали кипы бумаг, донесений и заметок. Почти все присутствующие были седы, многие - бородаты. Одно место пустовало, но это никого не удивляло: отсутствовал архимейстер тайных искусств Марвин - как и во множестве прошлых случаев, по собственным причинам.

- На повестке дня, - начал Перестан, - явление, косвенно связанное с массовым помешательством септонов веры Семерых после события, зафиксированного в конце 290 года от Завоевания. Мы более не можем игнорировать рост мракобесия и беспокойства среди лордов, вызванных так называемым «Снисхождением семи небесных тел». А также личностью, с этим неразрывно связанной, - самозванцем Эдмундом Гарденером, объявленным врагом Железного трона и бастардом.

- Весьма сомнительное заявление по обоим пунктам, - холодно заметил архимейстер Ваэллин, носивший бронзовую цепь астронома. - В наших реестрах нет ни такого имени, ни пропавших бастардов с описанными признаками. Он - никто и ниоткуда. Лорды любят сплетни. Не вижу причин уделять этой персоне серьёзное внимание.

- И всё же, - возразил архимейстер Эброз, серебряное кольцо которого выдавало мастера медицины, - донесение мейстера Ломиса из Хайгардена заставляет усомниться в подобной беспечности.

- Важное уточнение, - кивнул Перестан. - Полагаю, все ознакомились с его отчётами. Как бы мне ни хотелось этого отрицать, мы имеем дело с необъяснимым явлением. Возможно - с неизвестным трюком эссосского происхождения. Свет на это мог бы пролить Марвин… если бы он соизволил явиться. Получил ли он наше послание, архимейстер Валгрейв?

Сухой старик в серой рясе, увешанной чугунными регалиями, медленно поднял взгляд от бумаг. Его подслеповатые глаза всё ещё оставались внимательными - и опасно живыми.

- Мои вороны доставили все сообщения адресату, - ответил Валгрейв. - Ответа не последовало. Полагаю, архимейстер Марвин предпочёл заняться этим вопросом в одиночку.

- Как всегда, - с плохо скрываемым презрением бросил Перестан. - Представитель лживой науки не считает нужным сотрудничать.

- Не в первый раз, - поддержал Ваэллин.

- Господа, - вмешался Эброз, - стоит ли спешить с обвинениями? Мы все знаем натуру Марвина. Он практик, а не кабинетный мыслитель. Так было и во время его путешествия по Эссосу - тогда мы тоже считали его потерянным, а он вернулся с артефактами и знаниями, которые мгновенно возвели его в наш круг.

Он обвёл коллег взглядом.

- Возможно, и сейчас он ищет ответы там, где мы предпочитаем не смотреть.

- Быть может, - резко возразил архимейстер Райам, золотая цепь казначея тяжело легла на грудь, - но не тогда, когда его навыки понадобились нам впервые за многие годы. Мы позволили Марвину учиться и исследовать всё, что он пожелает, а когда пришло время хотя бы частично отплатить колыбели его знаний, он отвернулся от Конклава и проигнорировал прямой запрос о помощи. Это - неуважение. И его нельзя просто так забыть.

- Пусть, - безразлично отозвался Перестан. - Что бы Марвин ни сказал, каждое его слово пришлось бы перепроверять, чтобы выудить хотя бы крупицу полезной информации. Его отсутствие экономит нам время. Что известно о передвижениях самозванца, архимейстер Валгрейв?

Старик поднял голову не сразу, словно вынырнув из вороха бумаг.

- Некий Эдмунд Гарденер, - подтвердил он. - Сведения собирались долго, но благодаря нашим братьям на севере картина вырисовывается. Из Хайгардена он двинулся по Дороге Роз, ненадолго задержался в Эпплтоне, после чего ушёл на север и исчез. Позднее его следы были замечены в Речных землях - он направлялся к Божьему Оку, а затем повернул на юг и растворился где-то в Королевском лесу. На этом всё. Вероятно, он пересёк владения Кидвеллов или Кордвайнеров, но сделал это незаметно. Так или иначе, большую часть пути он прошёл у нас на виду.

- Ясно, - кивнул Перестан. - И причины столь странного маршрута вам неизвестны? Похоже, самозванец не желает покидать Вестерос. Это говорит либо о смелости, либо о глупости. В любом случае - вопрос времени, когда удача отвернётся от него и он окажется в королевских застенках. Если всё пойдёт своим чередом, его и Лина Корбрея схватят на землях Короны уже в ближайшее время.

- Если только всё, что мы о нём знаем, действительно соответствует истине, - спокойно заметил Эброз.

- Факты говорят сами за себя, - отрезал Перестан. - Он бродяга и проходимец. Магия - вымысел, пережиток прошлого, вот на чём держится наш порядок. Если же ваши подозрения окажутся небеспочвенными, архимейстер Эброз, Конклав позаботится о том, чтобы Эдмунд Гарденер не дожил до воцарения на Дубовом троне.

Он обвёл зал взглядом.

- Возражений нет?

Ответом было молчаливое согласие.

- Прекрасно. Тогда перейдём к вопросам действительно важным. Бюджет на этот год готов, архимейстер Райам?

- Да, сенешаль. Осталось обсудить несколько второстепенных пунктов и утвердить его голосованием.

- Хорошо, - кивнул Перестан, но его прервал неуверенный голос.

- А как быть с церковью Семерых? - спросил архимейстер Норрен, носивший кольцо из белого золота. - Верховный септон вызывает беспокойство. Как и главный септон Звёздной септы.

- У церкви давно нет ни сил, ни влияния, - отмахнулся Перестан. - Конклав времён Мейгора позаботился об этом. Данный вопрос не заслуживает нашего внимания.

На этом обсуждение избранника Семерых сошло на нет. Архимейстеры вернулись к привычным делам - цифрам, трактатам, мелким распрям. Люди, отрицавшие тайны мира, предпочитали заниматься тем, что считали истинной основой своего могущества. В тот день они не увидели ни угрозы, ни интереса в фигуре, способной в будущем обрушить сам фундамент их влияния.

Упомянутый в зале Конклава Эдмунд, вместе с Марвином и Лином Корбреем, во второй раз пересёк Черноводную, сделав крюк в сторону Простора, чтобы обойти Королевскую гавань и избежать лишнего внимания. Затем они двинулись на юг - к Королевскому лесу, который должен был стать их убежищем, школой и мастерской замыслов.

Остановок они почти не делали, держась в стороне от королевских разъездов и наёмных отрядов. Спустя несколько недель просторский принц со своей небольшой свитой ступил под сень Королевского леса - края, издавна принадлежавшего бандитам и беглецам. Место неподходящее для короля, но идеальное для тех, кто не желал быть найденным.

Углубившись в чащу, они разбили временный лагерь уже на землях Штормовых владений. Ирония заключалась в том, что именно здесь им было безопаснее всего: юный Ренли Баратеон вряд ли интересовался поисками беглецов. Так что на бывшей территории разбойничьего братства Эдмунд вновь взялся за тренировки и возобновил переписку с лордом Ролленом, не раскрывая своего местоположения.

Ответ Кидвелла был тревожным и обнадёживающим одновременно. Простор и столица бурлили. Конфликт короны и церкви разгорался, и Эдмунд не мог не улыбнуться. Хаос действительно был лестницей.

Однако спешить он не собирался.

В следующем письме он просил Кидвелла собрать всё возможное о доме Футли. Шиповые холмы и Тамблтон могли стать ключом - или ловушкой. Для этого требовалось знать людей так же хорошо, как земли. Марвин в подобных вопросах был бесполезен.

Связь с союзниками восстановлена, планы выстраивались, клинок слушался руки, а магия - пусть медленно - откликалась. Осталось привести карты в порядок.

И тогда Эдмунд Гарденер будет готов вступить в Игру Престолов.

Глава 22. Цена контроля

291 г. от З.Э.

Королевский лес.

Через полгода.

Время, проведённое в спокойствии Королевского леса, не прошло для Эдмунда и его спутников впустую.

Пока они обживались под сенью древних крон, внимание Железного трона было целиком поглощено конфликтом с Верховным септоном веры Семерых.

Тот, пережив затяжной период показного покаяния и строгого аскетизма, утратил прозвище Толстого и приобрёл новое - Благочестивый.

И, в отличие от прежнего, оно больше не звучало насмешкой: посты, лишения и демонстративный отказ от прежних излишеств сделали своё дело.

Для Роберта Баратеона это обернулось серьёзной проблемой.

Ежедневные обличения Верховного септона подтачивали репутацию Демона Трезубца - сначала в Королевской гавани, затем и за её пределами.

Набожные лорды один за другим писали деснице короля, Джону Аррену, прося - а порой и требуя - примирения с церковью.

Аррен, человек веры и осторожного рассудка, был бы рад пойти на компромисс, но упирался в глухое упрямство Роберта.

Каждая новая попытка диалога лишь подливала масла в огонь.

Ситуацию усугубило требование немедленно погасить старые долги короны перед церковью.

Верховный септон не упускал случая напомнить простолюдинам, что пожертвования, собранные верой, когда-то были милостью предоставлены короне - и до сих пор не возвращены.

Скандал вышел громкий и унизительный.

Чтобы погасить долг и сбить накал страстей, короне пришлось вновь обратиться за займом к Тайвину Ланнистеру.

Вот только, добившись своего, верховный септон не остановился - напротив, усилил давление.

Конфликт затягивался, и его исход становился всё менее предсказуемым.

Многие в Вестеросе помнили, как Мейгор Жестокий однажды решил подобную проблему - огнём и мечом.

Но новая династия не обладала ни прежней легитимностью, ни той же свободой действий.

Вязнувшая в неопределённости верховная власть позволяла Эдмунду и его спутникам действовать без спешки.

На Королевских землях избранник Семерых находился вне досягаемости их рук и взглядов. Как бы это не было противоречиво.

Первой заботой стало убежище.

По совету Марвина Эдмунд решил использовать дар своего рода, чтобы создать скрытое и надёжное пристанище.

Место выбрали у ответвления Путеводной - с доступом к воде и возможным путём отхода.

Грот, вырытый в склоне, постепенно обретал форму; укреплённый самой природой, он выглядел так, словно существовал здесь испокон веков, став частью ландшафта.

Вход скрыли за неприметными деревьями и плотной завесой растительности.

Завершающий штрих внёс Марвин, начертав по периметру лхазарянские знаки, приглушающие звуки внутри и снаружи. Он же позаботился о лошадях, устроив у входа простое стойбище и используя травы, снижавшие их тревожность.

Так в глухой чаще Королевского леса был выстроен подземный дом - грубый, неказистый, но надёжный.

Днями Эдмунд посвящал себя тренировкам. Медленно, но неотвратимо это приносило плоды.

Первым дал о себе знать клинок. Победы всё ещё были редки, но исчезло главное - ощущение унизительного бессилия.

Теперь он знал: вопрос лишь во времени и упорстве.

Второй прорыв на поприще магического искусства пришёлся на самый конец работ в Королевском лесу.

Режим, лишённый праздности и передышек, стирал грань между усилием и привычкой.

Он не чувствовал скуки - лишь монотонное, давящее постоянство, в котором мысли становились всё суше и строже.

Во время одного из занятий с Марвином это и произошло.

Эдмунд не закрывал глаз, не расслаблялся и не терял осанки.

Он просто замер, глядя на несколько цветков ландыша, проросших на краю поляны у искусственного грота - слишком чистых и свежих для места, где почва ещё недавно была потревожена.

Взгляд задержался на них дольше, чем следовало.

В следующий миг всё остальное исчезло.

Лес замолк.

Ветер, солнце, насекомые - всё, что ещё мгновение назад существовало, утратило значение.

Остался лишь ландыш.

Эдмунд смотрел на него так, словно видел не растение, а нечто большее - структуру, ритм, внутреннее напряжение.

Замечания Марвина, резкие и недовольные, прошли мимо сознания, не зацепившись ни за мысль, ни за слух.

Мир просто перестал ему откликаться.

Маг заметил это почти сразу.

Тело Эдмунда начало двигаться.

Не шагами и не жестами - едва заметно, точно подчиняясь чужому, внешнему такту.

Плечи, кисти, пальцы - всё повторяло движение воздуха, обтекающего тонкий стебель цветка.

Не транс в привычном смысле, не сон и не оцепенение. Скорее - подстройка, совпадение.

Желание приблизиться к ландышу возникло мгновенно и безэмоционально, как естественный вывод.

Но тело не подчинилось. Оно продолжало двигаться само, отзываясь на нечто иное, чем воля.

Лин Корбрей первым понял, что дело неладно.

Он окликнул Эдмунда - без ответа.

Сделал шаг вперёд, намереваясь встряхнуть его, но тут же был остановлен.

Марвин перегородил путь жезлом из валирийской стали и коротким, предупреждающим взглядом.

- Не смей, - бросил он тихо.

Архимейстер видел достаточно.

Состояние было хрупким, опасным - и именно тем, к которому он вёл ученика долгий период.

Эдмунд не осознавал себя.

Было лишь стремление - ровное, лишённое страсти. Он не знал, сколько прошло времени. Мгновение или час - разницы не существовало.

А затем что-то внутри него изменилось.

Транс сменился вспышкой - не мыслью и не чувством, а внутренним жаром, будто в грудь плеснули раскалённое железо.

Откликнулась не воля и не разум - откликнулась кровь.

Сила, дремавшая в теле, рванулась наружу тонким, неуправляемым потоком.

Из глаза потекла кровь.

И в тот же миг ландыш дрогнул.

Почва под ним взбугрилась, корни - тонкие, белёсые - осторожно выползли наружу, извиваясь, словно живые. Растение сдвинулось, сантиметр за сантиметром, приближаясь к застывшей фигуре.

Когда всё закончилось, цветок уже лежал у него в руках.

Эдмунд стоял неподвижно, с пустым, отрешённым выражением лица, не отрывая взгляда от ландыша.

Только спустя долгие мгновения мир вернулся - резко, грубо.

- Это было… жутко, - сказал кто-то рядом.

Эдмунд вздрогнул.

Контуры леса обрели чёткость, тело вновь стало послушным. Он моргнул и, не сразу поняв, где находится, огляделся.

Солнце сместилось. Корбрей смотрел на него с плохо скрываемым беспокойством.

- Что? - вырвалось у Гарденера.

Он чувствовал себя так, словно очнулся не от сна, а от чужой жизни.

- Ты ещё не видел неофитов из Асшая, Корбрей, - усмехнулся Марвин.

В его голосе слышалось редкое удовлетворение.

- Его величество всего лишь запечатлелся на цветке. Видел бы ты, что бывает, когда подобное проделывают с собственной кровью. В Крае Теней после такого людей собирают по частям.

- Резчики драконьей кости, - добавил он между прочим. - Вот где настоящие уродства.

- Резчики? - переспросил Эдмунд, поднимаясь на затёкшие ноги и инстинктивно прижимая ландыш к груди.

Марвин коротко пояснил, не вдаваясь в лишние подробности.

- Значит… это успех? - спросил Эдмунд без восторга, скорее проверяя саму возможность такого слова.

- Да, - кивнул архимейстер. - Первый. Дальше - закрепление. И дисциплина.

Он замолчал, внимательно разглядывая цветок, а затем - кровь на щеке Эдмунда.

- Это нормально? - спокойно уточнил Гарденер, вытирая лицо тканью, которую молча протянул Корбрей.

- Нет, - ответил Марвин после паузы. - Это цена перенапряжения. Ты впервые заставил тело использовать наследие рода напрямую. Дальше будет легче.

- Но не быстрее.

Он посмотрел прямо в глаза Эдмунду.

- Не жди чудес. Это ремесло.

Эдмунд кивнул.

- Тогда… - он помедлил. - ...это был шаг вперёд.

- Был, - подтвердил Марвин.

И, сменив тон, добавил почти вежливо:

- А теперь, твоё величество… будь добр, передай мне цветок.

Эдмунд насторожился.

- Зачем?

- Да так, - отозвался Марвин с показной мягкостью. - Хочу удостовериться, что цветок не повреждён и не погибнет от перенапряжения. Он ведь дорог тебе. Как память о первом успехе.

Он протянул руку - не спеша, оставляя между ними уважительную дистанцию.

Эдмунд смотрел на неё несколько мгновений, взвешивая. Любезность в голосе учителя настораживала.

И всё же мысль о том, что растение могло пострадать, перевесила. Если цветок был связан с тем, что произошло, если он стал следствием силы, - значит, за ним следовало следить.

- Как память, - сухо сказал Эдмунд и передал ландыш, делая это медленно, словно отдавал не вещь, а залог.

- Именно, - подтвердил Марвин.

Он повторил это намеренно - и в тот же миг сжал цветок в ладони.

Не резко. Не в ярости.

С методичной, почти деловой силой.

Стебель хрустнул, лепестки смялись, сок проступил между пальцев.

Эдмунд рванулся вперёд.

- Что ты делаешь?! - вырвалось у него, хрипло, сквозь стиснутые зубы.

Жезл из валирийской стали упёрся ему в грудь, не позволяя сделать ни шага.

- Стой, - сказал Марвин уже без тени мягкости.

Ландыш полетел на землю.

Эдмунд шагнул было следом, но архимейстер опередил его: короткий, точный удар жезлом - и растение ушло в рыхлую почву, раздавленное окончательно.

- Зачем… - голос Эдмунда сорвался.

Он смотрел на землю, не отрывая взгляда.

Корбрей молчал, не вмешиваясь.

Он чувствовал - не стоит.

- Это был урок, - спокойно сказал Марвин. - И ты должен усвоить его сейчас, а не тогда, когда заплатишь куда большую цену.

- Скажи мне: что ты испытал в тот момент, когда сила откликнулась?

Эдмунд не ответил сразу.

- Потерю, - наконец сказал он глухо. - Всё остальное исчезло. Я не думал. Я… был там.

- Верно, - кивнул Марвин. - Ты выпустил силу - и позволил ей вести тебя.

- Не ты использовал её. Она использовала тебя.

Эдмунд медленно выпрямился.

- И если бы это продолжилось? - спросил он уже без злости.

- Ты стал бы сосудом, - ответил архимейстер. - Таким, какими становятся многие в Асшае: одержимыми, жадными до ощущения, до власти, до самого процесса. Ремесло требует контроля.

Он сделал паузу.

- Когда ты взываешь к Семерым, ты - инструмент. Когда колдуешь сам - то обязан оставаться хозяином.

Эдмунд прикрыл глаза на миг.

- Значит, я бы утратил себя, - произнёс он тихо.

- Постепенно, - подтвердил Марвин. - Сначала - восторг. Потом - привычка. Затем - зависимость.

- В конце остаётся только оболочка.

- Этого я не допущу, - твёрдо сказал Эдмунд.

- Тогда запомни этот момент, - Марвин кивнул на втоптанную землю. - Настоящий маг уважает свои труды, но не поклоняется им. Всё, что ты создаёшь силой, - инструмент. Не цель. Не опора.

Он посмотрел прямо на Эдмунда.

- Ты Гарденер. Но маг, который не умеет уничтожать без колебаний, - опасен прежде всего для себя.

Эдмунд понял: этот урок был не о цветке.

Он долго молчал, но затем кивнул.

- Хорошо, - сказал Марвин. - Надеюсь - усвоено.

- И всё же прогресс, разве не так? - наконец подал голос Корбрей. - Предлагаю отметить. Редкий случай, когда и стены стоят, и кровь пролилась не зря.

- И каким образом? - без интереса уточнил Марвин.

- У нас ещё осталось несколько бутылок вина от Кидвелла. Повода открыть их не находилось, но убежище почти готово, у сира Эдмунда есть успехи, старый ты колдун. Когда, если не сейчас? - Лин говорил легко, почти насмешливо, но в голосе слышалась забота.

Эдмунд покачал головой.

- Не сегодня. Благодарю, Лин, но сейчас мне нужен сон, а не вино.

Он сказал это спокойно, без усталой отговорки - как решение.

- Я не для того запасался кислолистом, - буркнул Марвин, - чтобы запивать его виноградной брагой.

- Ваше величество, - Корбрей стал серьёзен, - вы и сами говорили, что устали от однообразия. Я не предлагаю забыться - всего лишь напомнить себе, что мы ещё живы.

Эдмунд на мгновение задержал на нём взгляд.

- Именно поэтому и отказываюсь, - ответил он. - Если начну искать облегчение сейчас, завтра буду искать его снова. Поговорим об этом… позже.

Он развернулся и направился к лагерю.

- Если никто не против.

Когда его фигура растворилась между деревьями, Марвин махнул рукой.

- Оставь. Полупьяная дрёма лишь размоет границу, а она ему сейчас жизненно необходима.

- Его режим всё равно невыносим, - нахмурился Корбрей.

- Таков удел беглецов, - пожал плечами Марвин, медленно пережёвывая кислолист. - И королей без трона.

- Знаю, - кивнул Лин. - Просто… странно видеть его таким.

- Зато это сдвинуло его с места, - отрезал Марвин. - Иногда полезнее извлечь пользу из самого мерзкого опыта, чем тонуть в нём с благородным видом.

Корбрей хмыкнул.

- Может, ты и прав, колдун.

Он ушёл в чащу, оставив архимейстера одного.

- Конечно, прав, - проворчал Марвин ему вслед.

А затем сплюнул на землю тёмно-алой слюной.

Обучение магическому искусству наконец перестало быть бесплодным.

Контроль не давался сразу и уж тем более не легко, но последний Гарденер упорно возвращался к попыткам снова и снова.

Эти успехи отразились и на мече.

Он перестал стремиться удержать всё сразу и начал чувствовать пространство вокруг себя, отсекая лишнее.

Бои с Корбреем стали жёстче, разнообразнее, опаснее - без ложных иллюзий победы, но с явным ростом.

Механическая усталость сменилась осмысленным напряжением. Тяжёлым, выматывающим, но честным.

В это же время из Плющевого чертога пришли сведения о доме Футли.

Лорд Роллен сумел выяснить, что Корвин Футли намерен выдать дочь за последнего наследника Хэйфордов из Королевских земель.

В ближайший месяц повелитель Шиповых Холмов собирался посетить сие семейство - путь, который неизбежно пролегал через Королевский лес.

Вывод был очевиден.

Встреча состоится.

Теперь, когда убежище было готово, а внимание короны рассеяно, пришло время действовать осторожно, но последовательно: наращивать связи, щупать возможных союзников, возвращаться в Игру - не с мечом наголо, а с выверенным шагом.

И лишь после этого, позволив себе редкую слабость, Эдмунд согласился отметить достигнутое.

Не как бегство от тяжести, а как напоминание: они всё ещё живы.

Пусть впереди сгущались тучи - пока над их новым домом светили звёзды.

***

«Новый» Тамблтон.

За месяц до поездки в Хейфорд

- Признаюсь, ваш визит стал для меня неожиданностью, - произнёс хозяин солярия ровным, почти бесцветным голосом. - Разумеется, мой дом рад гостям, однако впредь я был бы признателен за предварительное уведомление.

Лорд Корвин Футли, владелец Тамблтона и Шиповых холмов, сидел за массивным столом у высокого окна.

Серые глаза внимательно изучали человека напротив - мужчину за пятьдесят, в бело-зелёных цветах, с лёгкой проседью в русых волосах и слишком спокойной улыбкой для незваного гостя.

- Не стоит придавать моему визиту столь мрачный оттенок, лорд Корвин, - непринуждённо развёл руками гость. - Я оказался поблизости, когда встреча в столице была неожиданно перенесена. Решил не гонять лошадей понапрасну и воспользоваться гостеприимством… да и красотой ваших земель, признаться.

- Гостеприимство ценится выше, когда к нему дают время подготовиться, - сухо отозвался Корвин.

- Возможно, - легко согласился собеседник. - Но, как показывает жизнь, лучше всего удаётся именно то, что случается без долгих приготовлений.- И разумеется, - с холодным сарказмом продолжил лорд Тамблтона, - это никак не связано с моей поездкой в Хейфорд,

которая по странному совпадению намечена на тот же срок, что и перенесённая встреча вашего столичного друга?

Мужчина на мгновение приподнял брови, затем широко улыбнулся.

- Вы направляетесь в Хейфорд? Вот удача. Не возражаете, если я составлю вам компанию?Корвин вздохнул и потёр переносицу.

- Довольно, лорд Аллан. С момента появления Эдмунда Флауэрса на Королевском турнире ваше имя упоминается слишком часто, чтобы я верил в подобные совпадения.

- Что вы задумали?

- Задумал? - Олдфлауэрс выглядел искренне уязвлённым. - Семеро, неужели старику нельзя погреться у очага цивилизации, не оказавшись под подозрением? - он легонько постучал пальцами по столу.

- Я не строю заговоров, Корвин. По крайней мере - сегодня.

- Не важно, - оборвал его Футли. - Вы можете оставаться в Тамблтоне сколько пожелаете. Но я не намерен вести с вами дела - ни открытые, ни скрытые.

- А разговор? - невозмутимо уточнил Олдфлауэрс. - Старые знакомые ведь могут просто поговорить?

Корвин молча отодвинул в сторону несколько бухгалтерских свитков.

- Говорите.

- Благодарю, - улыбнулся лорд Ромашкового поля. - Я слышал, вы выдаёте дочь за наследника Хейфордов. Прекрасная партия.

- Даже если и так, - холодно ответил Корвин, - какое вам до этого дело?

- Никакого, - сразу согласился Олдфлауэрс. - Лишь поддерживаю беседу. Виллене ведь недавно исполнилось тринадцать? Возраст подходящий.

Корвин нехотя кивнул.

- Мы с лордом Хейфордом пришли к взаимовыгодному соглашению.

- И приданное, полагаю, соответствующее? - мягко продолжил Олдфлауэрс.

- Наш дом чтит брачные договоры, - отрезал Футли. - Лорд Гарисс остался доволен.

- Раз доволен отец - будет доволен и сын, - заключил гость. - А значит, союз обещает быть крепким.

- Я тоже на это рассчитываю.

Олдфлауэрс улыбнулся шире.

- А как реагируют дети? Знаю по себе: мой сын неделями смотрел на меня волком, когда я выдал дочь за Кидвелла.

- Хлыщ ещё тот, но предложение было весомым.

Футли усмехнулся - впервые за весь разговор.

- Полагаю, эта участь не минует и меня.

- Семейная ноша, - сочувственно кивнул Олдфлауэрс. - К слову, раз уж мы заговорили о семье… как поживают ваши домочадцы?Корвин на мгновение задумался, затем пожал плечами.

- Всё в порядке.

- Рад слышать, - добродушно рассмеялся гость. - Видите, мы всё-таки нашли, о чём поговорить.

И пока разговор неспешно тек дальше - о детях, землях и старых знакомых - лорд Корвин Футли сам не заметил, как его настороженность постепенно сменилась усталой вежливостью.

Так завершилась первая, но далеко не последняя встреча хозяина Шиповых холмов с лордом Ромашкового поля.

Глава 23. Знак на дороге

Спустя месяц на дороге Роз.

Время ожидания до назначенного дня не прошло для Эдмунда и его спутников впустую.

Когда с устройством убежища было покончено, у последнего Гарденера наконец появилось то, чего ему не хватало прежде: ритм.

Сон перестал быть урывочным, тело - измождённым, а вместе с выровнявшимся распорядком пришла устойчивая, тяжёлая собранность.

Марвин давал знания скупо, дозированно, не позволяя ни торопиться, ни расслабляться - и Эдмунд впервые начал чувствовать в этом системе не насилие, а опору.

Прорыв, случившийся ранее, не остался единственным, но следующий шаг оказался куда менее ярким.

Потребовалась почти неделя, чтобы Эдмунд научился удерживать ясность сознания и работать при свете солнца, не срываясь в изнеможение.

Ночные возможности по-прежнему оставались недосягаемым пределом, однако прогресс был очевиден.

Сначала - робкий отклик: цветение, ускоренное прорастание, слабый, неуверенный рост.

Затем - управление побегами: рваное, но уже осознанное.

Даже терновые лианы, прежде подчинявшиеся ему лишь в сумраке, начали отзываться днём - неохотно, через сопротивление, но всё же отзывались.

И этого оказалось достаточно.

Не для самодовольства - для уверенности.

Впервые тренировки перестали быть лишь тратой сил и нервов и начали возвращать вложенное.

Но каждое утро он всё ещё вставал с тяжестью в мышцах и тупой болью в висках - напоминанием о том, что цена никуда не делась.

Марвин тоже видел разницу.

За всю свою жизнь он не встречал ученика с подобной предрасположенностью: ни в Цитадели, ни за её пределами.

О прочих он говорил уклончиво, без имён и подробностей, ссылаясь на Эссос и «иные школы», но к этим темам возвращаться не любил.

По просьбе Эдмунда архимейстер попытался расширить рамки обучения.

Лхазарянские знаки - бесполезно.

Начертательная дисциплина не поддавалась вовсе, будто сама структура письма отвергала его руку.

Марвин лишь пожал плечами: ни один смертный маг не способен охватить всё.

Попытка с квартийскими практиками привела к тому же результату.

Транс, визуализации, иллюзии - пустота.

Ни отклика, ни движения.

Асшайские дисциплины Эдмунд отверг сразу.

Не из страха - из расчёта.

Он всё ещё оставался чемпионом Семерых, пусть и номинально, и испытывать терпение богов подобными изысканиями не собирался.

Теорию он выслушал внимательно - достаточно, чтобы понять: в Край Теней он не сунется без армии.

Да и тогда - лишь по необходимости.

Когда уже начинало казаться, что предел его пути очерчен окончательно, всё изменилось на воде.

Марвин всего лишь хотел проверить, способен ли ученик работать вне привычной среды.

Растения, лишённые почвы, отзывались глухо, с задержкой, словно через толщу глины.

Водоросли и донная флора ощущались вовсе чуждыми - как разговор со слепым и глухим одновременно.

Эдмунд не сдавался.

И тогда связь возникла - не с растениями, а с самой рекой.

Ощущение было внезапным, почти ударным.

На краткий миг он почувствовал течение как продолжение собственного тела - и река дрогнула, изменила ход, подняв несколько низких волн.

А затем пришла боль.

Резкая, слепящая, выжигающая разум.

Тело отказало, мир потемнел - и, если бы не Корбрей, Эдмунд ушёл бы под воду.

Мысль о том, как легко всё могло закончиться, догнала его лишь позже - и задержалась.

На берегу он долго приходил в себя, отплёвываясь, держась за голову, с трудом удерживая сознание.

Попытка повторить опыт не дала ничего - лишь слабое, остаточное ощущение связи, ускользающей при любой попытке за неё ухватиться.

Марвин назвал это успехом - подтверждением своих старых теорий.

Эдмунд не спорил - но и не соглашался.

На следующий день, уже остыв и обдумав произошедшее, он пришёл к иному выводу.

Дело было не в воде как таковой.

Быть может, в тот момент его разум просто оказался настроен на нужную частоту.

А может, это была случайность - редкая, опасная, неповторимая.

Так или иначе, он сумел задеть нечто куда более тонкое, чем прежде: работать не с формой и ростом, а с тем, из чего форма рождалась - глубже и опаснее.

Открытие было тревожным.

И обнадёживающим.

Но радость быстро сменилась холодным расчётом.

Одно дело - понять возможность, и совсем другое - обладать ею. Он ясно осознавал пределы: повторить увиденное было практически невозможно.

Пока что.

Эту грань он отложил в сторону, пометив мысленно как опасную и многообещающую. Возвращаться к ней следовало позже - когда появится контроль, а не только догадка.

Марвину он ничего не сказал - не из недоверия, а из осторожности.

Слишком рано делиться тем, что сам ещё не способен удержать в руках.

Связь между андальскими и ройнарскими практиками он тоже не отверг.

В этом мире всё было переплетено куда плотнее, чем казалось на первый взгляд.

Вера Семерых и культ Матери Ройны пришли с одного континента; века соседства оставляли следы даже там, где их не искали.

Возможно, одна традиция породила другую. Возможно - обе были отражениями чего-то более древнего.

Ответов не было.

И, вероятно, уже не будет.

Когда размышления исчерпали себя, Эдмунд вернулся к настоящему.

Дорога Роз лежала перед ними - спокойная, обманчиво открытая, ведущая к развилке между Простором, Королевскими и Штормовыми землями.

Здесь они находились уже почти неделю, скрываясь в чаще, наблюдая, считая, запоминая.

Со дня на день кортеж лорда Тамблтона должен был появиться.

О маршруте и времени им сообщил лорд Кидвелл.

Никакой тайны в этом не было - лишь удачно сложившиеся обстоятельства.

Место для ожидания Эдмунд выбрал намеренно. Формально - Штормовые земли.

Здесь патрули Тиреллов встречались куда реже, а королевские ищеки вовсе не проявляли усердия.

За всё время они видели лишь редкие отряды знати и бесконечный поток купцов, крестьян и одиночек, спешащих по своим делам.

Идеальное место, чтобы быть незаметными - и всё же видеть всё.

Лагерь был укрыт растительностью и знаками Марвина.

Ночами его уводили глубже в лес, чтобы не выдать себя дымом. Наблюдение вели посменно - по три часа, без исключений.

Эдмунд не уклонялся от своей доли: пока он делил с ними путь и опасность, он делил и обязанности.

Полдень наступил почти обыденно.

Корбрей первым заметил движение. Его взгляд - острый, цепкий - уловил герб на доспехах всадников. Он молча кивнул Эдмунду и Марвину.

Ответа не потребовалось.

Эдмунд уже чувствовал дрожь земли, глухой ритм копыт, приближающийся как нарастающее эхо.

Марвин поднялся с места, опираясь на посох, и беззвучно сплюнул тёмно-красной слюной - кислолист заканчивался, как и ожидание.

- Пора, - прошептал Корбрей, уже зная ответ.

- По плану, - коротко сказал Эдмунд.

Он поднял руку.

Сухой треск разорвал тишину.

Ветки заскрипели, корни взвыли, и старый клён у края дороги рванулся вверх, прежде чем рухнуть поперёк тракта, перекрывая путь процессии.

Лошади заржали, всадники успели осадить коней.

Остановки было достаточно.

- Идём, - скомандовал Эдмунд. - Руки на виду. Без резких движений.

Корбрей вышел первым, как щит. Марвин - позади, держа дистанцию.

Эдмунд заметил лишних людей в свите Футли - мельком, без выводов. Поздно гадать.

Капля крови стекла из носа - плата за усилие при дневном свете. Он стёр её рукавом и шагнул на дорогу.

К этому моменту кортеж уже полностью остановился.

Всадник в добротной кольчуге с гербом Футли на груди - аккуратная борода, жёсткий, собранный взгляд - быстро оценил преграду и начал отдавать распоряжения.

Несколько бойцов спешились, приняли из обоза тяжёлые колуны и замерли в ожидании дальнейших приказов.

Именно тогда их заметили.

Три фигуры вышли из чащи - спокойно, без спешки, не прячась.

- Внимание! - коротко скомандовал капитан.

Реакция была мгновенной.

Мечи вышли из ножен почти синхронно. Секунда и к ним добавились наконечники копий.

Несколько всадников сомкнули строй вокруг человека в дорожном плаще цветов дома Футли, заслоняя его от возможных стрел.

То же самое произошло и возле закрытого обоза - тяжёлого, укреплённого, явно гружённого приданым для Хейфордов.

Королевский лес кормил не только охотников.

Разбоя здесь хватало, и даже регулярные облавы не меняли главного: в мире, где жизнь простолюдина стоила дешево, грабёж был ремеслом.

Чаще жертвами становились одиночки, но иногда алчность толкала шайки и на подобные цели.

Со стороны всё выглядело именно так: дерево на дороге, внезапные незнакомцы из леса - слишком аккуратно, слишком вовремя.

- Стоять, где стоите, - почти прорычал капитан стражи Футли. - Сколько вас ещё? Если скажете сейчас - умрёте быстрее. Клянусь Семерыми.

Корбрей сделал шаг вперёд.

- Разуй глаза, старый пёс, - отозвался он холодно, рука уже лежала на рукояти Леди Отчаяния. - Мы похожи на шайку?

И правда - трое путников. Один - рыцарь, другой - мейстер с цепью, третий - закутанный в плащ юноша.

Не слишком убедительно для засады.

- Я узнаю этот голос.

Спокойным и уверенным тоном прозвучало из-за строя.

Всадники расступились, и вперёд выехал хозяин кортежа.

- И это лицо, - добавил он, внимательно разглядывая Корбрея.

- Приветствую лорда Тамблтона и Шиповых холмов, - склонил голову Лин.

Эдмунд молчал.

Его лицо всё ещё скрывал капюшон.

- Лин Корбрей, - медленно произнёс Корвин Футли. - Хотел бы сказать, что рад встрече… но тогда солгал бы преступнику и предателю короны. Впрочем, не думаю, что Семеро осудили бы меня за это.

Марвин тихо хмыкнул, но Корвин даже не взглянул в его сторону.

- Решил податься в грабители? - продолжил лорд Футли. - Покойный лорд Корбрей, полагаю, не раз проклял в крипте день, когда доверил тебе родовой клинок. Ничего. Я верну его дому Сердец - а за издержки спросим с лорда Лионеля.

Он поднял руку.

Воздух натянулся.

- Дерьмовый из тебя переговорщик, - процедил Марвин, сжимая посох.

- Стойте.

В разговор вмешался новый голос. К Корвину подъехал всадник в сопровождении ещё двоих.

Только теперь Эдмунд заметил отличие: зелёные доспехи с белой окантовкой, красная полоса через грудь.

Не Футли.

Олдфлауэрс.

- Не вмешивайся, - отрезал Корвин. - Корбрей - преступник. А Роберт будет доволен, получив его голову. Наш путь ведёт через Королевскую гавань.

- И всё же, - раздался третий голос, спокойный и твёрдый, - я бы предложил вам выслушать моё предложение, лорд Корвин.

Эдмунд снял капюшон.

Серая сталь встретились с серым туманом.

- Оно может принести вашему дому куда больше, чем кровь на дороге.

- Эдмунд Флауэрс? - приподнял бровь Футли. - Разумеется. Где один преступник - там и второй.

- Неверно, - спокойно ответил Эдмунд. - Моё имя - Гарденер. И всегда было им.

Лорд Олдфлауэрс внимательно рассматривал его - без страха, с живым, оценивающим интересом.

- Названия не меняют сути, - отмахнулся Корвин. - Я слышал о твоих фокусах в Хайгардене. Не более. Ты можешь называть себя кем угодно, но здравомыслящий человек не поверит в эту сказку. Разве что те, у кого не осталось ни чести, ни разума.

Он бросил короткий взгляд на Корбрея.

Напряжение стало почти осязаемым.

- Не стоит быть столь категоричным, лорд Корвин, - мягко, почти лениво вмешался Олдфлауэрс.

- Мне, признаться, любопытно услышать, что именно хочет предложить этот юноша. Да и угрозы я не вижу. Один мейстер, один рыцарь и… - он скользнул взглядом по Эдмунду, - один претендент на разговор.

Он слегка развёл руками.

- Кровь пролить можно всегда. А вот слова иногда приносят куда больший доход. Вам ли этого не знать, дорогой Корвин?

- Их может быть больше, чем трое, - сухо возразил капитан стражи. - Слишком уж всё это похоже на засаду. При всём уважении, милорд Олдфлауэрс, но в лесу может скрываться кто угодно.

Корвин молчал несколько мгновений, затем медленно кивнул.

- И к тому же один из них - колдун.

Он вперил взгляд в Эдмунда, затем перевёл его на Олдфлауэрса.

- Всё это выглядит крайне подозрительно. Мне ещё тогда показался странным ваш внезапный визит в Тамблтон… и ваше настойчивое желание ехать со мной в столицу.

- Корвин, уверяю тебя, ты делаешь поспешные выводы… - начал Олдфлауэрс.

- Нет, - резко оборвал его Футли. - Теперь всё складывается. Они знали маршрут. Знали время. Перехват на дороге - дерево, лес, тишина.

Его лицо исказилось яростью.

- Тут и дураку ясно, кто за этим стоит. Решили поживиться за мой счёт, Олдфлауэрс?!

Он резко вскинул руку. Колебался - долю удара сердца, не больше.

- Стража! Схватить их. Всех. И людей Олдфлауэрса - тоже!

Слова уже сорвались с его губ, но в следующий миг Корвин вдруг отчётливо понял: если сейчас всё пойдёт не так, остановить это он уже не сможет.

Не переговоры - бой.

И тогда отвечать придётся не перед Семерыми, а перед королём, Тиреллами и собственной землёй.

В этот миг Эдмунд перестал ждать.

На мгновение он подумал, что не удержит.

Но затем почувствовал движение земли ещё до того, как оно стало видимым.

Рывок - и терновая лиана вырвалась из почвы, хлестнув по ногам спешившихся воинов у поваленного клёна.

Люди рухнули, не успев даже вскрикнуть.

Ещё две лианы взметнулись следом, переплетаясь и вставая между сторонами - живой, колючей преградой.

Кони взбрыкнули, встали на дыбы, едва не сбрасывая всадников.

Один из солдат осенил себя знаменем и попятился, не сводя глаз с терний.

Шум, крики, лязг стали.

Единственным, кто не растерялся, оказался капитан стражи.

Он пришпорил коня и с яростным криком бросился прямо на Эдмунда, пытаясь прорвать страх своих людей и добраться до источника происходящего.

Но Корбрей был готов.

Леди Отчаяние вылетела из ножен и с гулким звоном встретила клинок всадника.

Удар на полном ходу - и капитан едва удержался в седле.

Ещё более удивительным было то, что Лин устоял.

Секрет стал ясен мгновением позже: его сапоги увязли в земле, а корни трав обвили ноги, удерживая на месте.

Эдмунд не останавливался. Он не мог дать капитану ни шанса.

Тот так и не успел оправиться - тяжёлый, точный удар посоха обрушился ему в висок.

Архимейстер Марвин шагнул вперёд неожиданно даже для своих, и капитан рухнул в пыль, потеряв сознание.

Корбрей бросил на него быстрый, удивлённый взгляд.

- Довольно! - громко воскликнул Олдфлауэрс, перекрывая гул и крики. - Довольно, господа!

Он развернулся к Футли.

- Клянусь Семерыми, Корвин, ни я, ни мои люди не причастны к этому. Это недоразумение. Глупое и опасное, но всё же недоразумение.

Корвин тяжело дышал.

Несколько его людей лежали на земле, капитан - без чувств, а перед ним всё ещё извивались живые тернии.

Он смотрел на своих людей и впервые за долгие годы ощутил не гнев - страх.

Не за себя.

За то, что ещё мгновение - и потеряет право называть происходящее своим решением.

- Хватит, - наконец сказал он.

Солдаты Футли замерли.

Страх боролся с выучкой, но приказ оказался сильнее.

Тернии послушно ушли под землю, словно их никогда и не было, оставив после себя изломанную траву и гнетущую тишину.

- Так-то лучше, - выдохнул Олдфлауэрс.

Он смотрел, как земля вновь становится неподвижной, и в его взгляде читалось нечто большее, чем удивление.

- Это стоило увидеть собственными глазами, - тихо произнёс он. - Совсем как в древних сказаниях… о Гарте Зеленоруком.

- Вы всё ещё считаете меня простым фокусником, лорд Корвин? - спокойно спросил Гарденер.

Гнев и презрение на лице хозяина Тамблтона уступили место растерянности.

Эдмунд не спешил рассеивать эффект: одна из терновых лиан всё ещё оставалась на поверхности, лениво и почти заботливо обвивая его руку - живая, колючая, послушная.

Он давно понял: слова убеждают хуже, чем наглядная демонстрация.

Корвин не ответил сразу.

Его взгляд метнулся от терний к людям - и лишь потом вернулся к Эдмунду.

- Нет… - выдохнул он наконец, будто признавая поражение не перед юношей, а перед собой. - Пожалуй, нет.

- К слову, - продолжил Эдмунд тем же ровным тоном, - дерево тоже упало не само.

Он кивнул в сторону поваленного клёна.

Корвин бросил взгляд туда - и уже не смог отвернуться.

Вековое дерево было вырвано с корнем: ни следов гнили, ни зарубок, ни признаков слабости.

Просто вырвано - ради разговора.

- Охотно верю, - прокашлялся лорд Тамблтона.

Эдмунд отметил про себя: цена была невелика.

- Полагаю, мы можем вернуться к моему предложению? - уточнил он и коротким жестом освободил Корбрея, корни тут же ушли в землю.

- Разумеется, - Корвин выпрямился, вновь собирая себя в подобие прежнего достоинства.

- Тогда прошу за мной, - Эдмунд уже повернулся к лесу. - Продолжать разговор на дороге неразумно. Рано или поздно здесь появятся другие путники.

Он не обернулся - и не сомневался, что Футли последует.

- Лайам. Родрик. Со мной, - распорядился лорд Тамблтона, спешиваясь. - Остальные: приведите раненых и капитана Нилла в чувство. Потом займитесь преградой.

- Если позволите, милорд Эдмунд, - подал голос Олдфлауэрс, - я бы также хотел присоединиться.

Гарденер на миг задумался.

Род Олдфлауэрсов был древним, родственным, проверенным временем. И сам лорд Аллан с начала встречи действовал ему на пользу.

- Если желаете, лорд Аллан, - кивнул он.

- Благодарю за доверие, - Олдфлауэрс приложил руку к сердцу и спешился, вслед за ним - его люди.

- Милорд… - неуверенно начал один из сопровождающих Футли, по всей видимости Лайам. - А если это ловушка?

- Если бы его величество желал вашей смерти, - отрезал Корбрей, даже не повернув головы, - вы бы уже были мертвы. Без разговоров.

Он наконец посмотрел на Футли.

- Так что не выдумывай. И ты тоже, Футли.

Футли ничего не ответил.

На мгновение его взгляд задержался на дороге - на поваленном дереве, на разбросанных людях, на следах только что остановленного боя.

Лишь затем он развернулся и пошёл следом, не ускоряя шага и не отставая - как человек, решивший идти до конца, но ещё не осознающий, чем этот конец для него обернётся.

Глава 24. Предел доверия

После недолгого, но напряжённого конфликта, вызванного суровым нравом лорда Тамблтона, Эдмунд и его свита вместе с прибывшими гостями - как зваными, так и незваными - наконец расположились в лагере.

Лорд Аллан Олдфлауэрс чувствовал себя удивительно свободно и даже непринуждённо, чего нельзя было сказать о его охране и людях лорда Футли.

Те держались собранно, настороженно, не упуская из виду ни Гарденера, ни его спутников.

Сам же лорд Тамблтона внешне вернул себе самообладание, однако избраннику Семерых было трудно понять, что именно творилось сейчас в его голове.

Слишком уж спокойным казалось это молчание после недавней вспышки ярости.

Для более продуктивного разговора Гарденер предложил Марвину и Корбрею занять лорда Олдфлауэрса и сопровождающих обеих сторон.

Беседа между владыкой Шиповых холмов и просторским принцем должна была пройти с глазу на глаз.

Лорд Корвин согласился не сразу - заминка была заметна, - но всё же кивнул, понимая, что отказ в данной ситуации выглядел бы слабостью.

Лорд Ромашкового поля не стал возражать.

Он лишь понимающе улыбнулся и отошёл в сторону, почти сразу вовлекая в разговор сосредоточенного рыцаря Долины и заметно недовольного архимейстера.

В тот же миг Марвин, следуя заранее оговорённому плану, активировал лхазарянские знаки вокруг места, где должны были говорить Эдмунд и Корвин, отсекая их беседу от чужих ушей.

- Теперь можете говорить спокойно, лорд Корвин, - первым взял слово Гарденер, уловив ожидание собеседника. - Ни ваши люди, ни наши общие знакомые не услышат ни слова. Чем бы ни закончился разговор, вас не смогут уличить ни в заговоре, ни в сочувствии.

Лорд Тамблтона хмыкнул, не скрывая скепсиса.

- Ещё одни ваши штучки? - спросил он без особого интереса, хотя взгляд его на мгновение скользнул к Олдфлауэрсу.

Тот, впрочем, действительно был полностью поглощён разговором с Марвином и Корбреем и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее поблизости.

- Мне казалось, мы уже решили этот вопрос ещё на дороге, - спокойно усмехнулся Эдмунд, не повышая тон и не пытаясь давить.

Корвин некоторое время молчал, будто взвешивая услышанное.

- Я признаю, что у вас есть определённые… способности, - нехотя произнёс он наконец. - Но слишком многое держится на слове человека, которого корона уже объявила мёртвым. Если хотите говорить со мной предметно, будьте честны.

- Кто вы такой?

Их взгляды снова встретились - серый и холодный против столь же внимательного, но спокойного.

- Я - Эдмунд Гарденер, сын Мерна Девятого, наследный король Простора, - ответил он без тени пафоса.

- А также избранник Семерых. Выбирайте то, что вам удобнее. Ошибки не будет.

- Или же безумный колдун, жаждущий власти, - нахмурился Футли. - Какие ваши доказательства?

- Только моё слово, - Гарденер пожал плечами. - Вы сами просили предельной честности. Я её и предлагаю.

- Бред, - лорд Тамблтона медленно покачал головой. - Слово преступника короны стоит недорого.

- Преступника в стране узурпаторов, - мягко поправил Эдмунд. - И всё же… не кажется ли вам, что для обмана я мог бы придумать легенду куда более удобную и приятную для слуха? Простую, вдохновляющую, не столь неудобную для веры людей.

Футли помрачнел.

- Я не знаю, во что верит безумец. Эти речи не станут правдой оттого, что вы произносите их с уверенностью.

Эдмунд не стал отвечать сразу.

Он медленно опустился на одно колено и коснулся ладонью земли.

Без вспышек, без грохота, без показной силы - почва дрогнула, и на ней начали распускаться цветы: разные, живые, тянущиеся к свету.

Затем рука была убрана так же осторожно, как и положена, оставляя лорду Футли полный обзор.

- Я похож на безумца или на чёрных колдунов Края Теней, лорд Корвин? - тихо спросил он. - Моя сила может быть оружием. Но прежде всего она даёт жизнь.

Долгая пауза растянулась между ними.

Футли смотрел на цветы, затем - на руки Эдмунда, потом вновь поднял взгляд.

- Хорошо, - наконец произнёс он. - Я не могу сказать, что верю вам полностью. Но… вы заслужили моё внимание. Говорите, сир Эдмунд.

Скепсис не исчез, но уступил место сомнению - а это было куда ценнее.

Теперь важно было не торопиться и не ломать хрупкое равновесие.

- Славно, - кивнул он. - Моё предложение вам предельно простое: возрождение земель Тамблтона. Выжженные огнём поля снова зацветут, а ваш дом вернёт себе былую славу и достаток.

Футли ответил не сразу.

Его лицо дрогнуло едва заметно - слишком мало, чтобы назвать это эмоцией, но достаточно, чтобы выдать интерес.

- И в обмен вы предлагаете мне поставить эти земли против Семи Королевств? - холодно спросил он. - Я не намерен повторять ошибку моих предков дважды.

- Я и не прошу вас о восстании, - покачал головой Эдмунд. - Не сейчас.

- Нам нужен лишь приют и возможность переждать. Шиповые холмы подходят для этого лучше любого другого места.

- А когда придёт время - вы сможете выбрать. Присоединиться. Или сделать вид, что мы никогда не были знакомы. И я приму любой ваш выбор… как и последствия.

Он умолк, позволяя словам осесть.

Футли отвёл взгляд, на мгновение стиснув челюсти.

Он думал - не о коронах и легендах, а о дороге в Хейфорд, о письмах, которые ему ещё предстояло отправить.

Об отказе, который всегда можно будет озвучить позже.

- И когда же, по-вашему, начнётся эта праведная борьба? - спросил Футли, будто между прочим, но в его голосе уже не было прежней колкости.

Вопрос был задан не из любопытства, а как проверка границ.

- Тогда, когда я буду уверен в своей победе, - без колебаний ответил Эдмунд. - Не раньше.

Он выдержал короткую паузу и продолжил уже спокойнее, словно излагая очевидное:

- Я и моя свита располагаем сведениями, которые в обозримой перспективе могут поколебать устойчивость Семи Королевств. Надеюсь, к тому моменту мы будем доверять друг другу достаточно, чтобы вы сделали осознанный выбор, лорд Корвин.

Футли усмехнулся - без веселья, скорее с усталой проницательностью.

- И вы, разумеется, этой информацией со мной не поделитесь.

- Не сейчас, - Гарденер развёл руками. - Позднее. Когда доверие перестанет быть односторонним.

- Понятно, - кивнул хозяин Шиповых холмов, подтверждая скорее собственные выводы, чем слова собеседника. - В таком случае… мне потребуется время.

- Разумеется, - спокойно согласился Эдмунд. - Я вас не тороплю. Более того - именно вы сейчас решаете, как именно им распорядиться.

Он едва заметно кивнул в сторону дороги, где ожидал задержанный кортеж.

Лорд Корвин замолчал.

Молчание это было тяжёлым, сосредоточенным - не показным.

Эдмунд не пытался его нарушить. Он уже сказал всё, что мог, и знал: дальше любое слово станет либо излишним, либо вредным.

Если осторожность Футли возьмёт верх над давним желанием рода вернуть утраченное - придётся менять планы.

И всё же устранять его сейчас означало бы разрушить больше, чем сохранить.

Прошло несколько долгих минут.

- Хорошо, - наконец произнёс Корвин. - Эта сделка отвечает интересам моего дома. Предки прокляли бы меня, откажись я даже попытаться.

Он поднял взгляд.

- Пока это не открытое восстание - на кону стоит немногое. Лишь моя собственная голова.

Эдмунд отметил про себя, что со стороны Футли это было одно из самых искренних заявлений за всё время с момента их встречи.

- Рад, что мы пришли к соглашению, лорд Корвин, - ответил он, позволив себе короткий выдох облегчения.

- Как и я, сир Эдмунд, - кивнул Футли. - Но прежде, чем считать дело решённым… когда и каким образом вы намерены исполнить свою часть?

- Сколько займёт ваша поездка с учётом обратного пути в Тамблтон? - уточнил Гарденер.

- Около месяца. Плюс-минус неделя, - отозвался Корвин с сухой усмешкой. - Иногда на дорогах случаются… задержки.

- Понимаю, - Эдмунд ответил тем же лёгким намёком. - Тогда мы прибудем в ваши владения примерно к этому времени. С вашего позволения, останемся в замке гостями - ровно столько, сколько потребуется, чтобы привести часть земель в порядок. Естественно, инкогнито.

- Вас это устроит?

- Вполне, - кивнул Футли. - Я прослежу, чтобы мои люди держали языки за зубами.

Он помедлил.

- И всё же… даже сейчас мне трудно поверить, что я когда-нибудь увижу Тамблтон таким, каким его помнят хроники.

- Я развею это сомнение, - спокойно ответил Эдмунд. - Я дал вам слово. А слово короля нерушимо. Клянусь Семерыми.

Он поднялся и протянул руку.

- Клянусь Семерыми, - повторил Футли, принимая рукопожатие. - Мы это увидим.

В тот же миг шум леса словно притих, а между их сцепленными руками пробежала едва заметная белая искра - короткая, почти призрачная.

Вот только никто их них её так и не увидел.

- Теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с лордом Алланом с глазу на глаз, - добавил Эдмунд, кивнув в сторону заметно заскучавшего Олдфлауэрса.

- Славно, - ответил Футли. - Я проверю своих людей.

Он развернулся.

- Лайам. Родрик. Со мной.

Охрана немедленно последовала за хозяином Шиповых холмов, направляясь к дороге Роз и оставленному там кортежу.

Когда Корвин ушёл, на его место с неожиданной лёгкостью опустился лорд Аллан Олдфлауэрс.

Ещё во время дорожного конфликта Эдмунд отметил его благожелательный настрой - знакомый, почти родственный.

Так смотрели на него многие Олдфлауэрсы: от старого септона на турнире до леди Амаллии Кидвелл.

Быть может, дело было в благословении Матери.

А может - в крови, общей памяти и легендах, которыми дом бывших бастардов Гарденеров жил столетиями.

В любом случае подобная открытость была скорее исключением, чем правилом.

- Похоже, настало и моё время для разговора с вашим величеством, - с озорной улыбкой подмигнул Олдфлауэрс, устраиваясь напротив.

- Ох, всё так, как и говорил тот мейстер… нас и вправду не слышно.

Он внезапно повысил голос:

- Виллам! Коллин!

Оба воина смотрели на него - и не реагировали.

- Чудесно, - рассмеялся лорд Аллан. - Невероятно удобная вещь, скажу я вам. Всем бы такую. Особенно в спальню. Эх… юность.

Он вновь подмигнул Эдмунду - легко, почти по-семейному.

- Вы весьма непринуждённый человек, лорд Аллан, - заметил Эдмунд.

В его голосе это прозвучало скорее как наблюдение, чем упрёк.

- Смею полагать, ваше участие в поездке лорда Корвина отнюдь не случайно.

- Весьма проницательно, ваше величество… или всё-таки высочество? - задумчиво протянул Олдфлауэрс, словно размышляя вслух.

- Впрочем, не суть.

Он махнул рукой.

- Каким образом вы узнали о наших планах, лорд Олдфлауэрс? - Эдмунд прищурился. - Советую быть со мной честным.

- Не обессудьте! - Олдфлауэрс вскинул руки в нарочито театральном жесте.

- Всему виной моё нетерпение, рождённое верностью… и жгучее желание встречи с прямым наследником Простора. Одна лишь мысль о возрождении угасшего рода наполняет моё сердце трепетом!

Он говорил вдохновенно, слишком вдохновенно - и Эдмунд это видел.

- Довольно, лорд Аллан, - спокойно перебил он. - Лесть лестью, но я всё же предпочёл бы услышать прямой ответ.

На миг показалось, что Олдфлауэрс и не заметил прерывания.

- Ах да, разумеется, - продолжил он уже проще. - Я уговорил мою драгоценную Амаллию рассказать, как с вами можно встретиться. После вашего появления на банкете вы исчезли - ни слухов, ни вестей. А мне хотелось выразить преданность лично.

Он приложил руку к груди и слегка поклонился.

- Понятно, - кивнул Эдмунд. - Лорд Кидвелл, однако, меня об этом не уведомил.

- Так и надо этому хлыщу, - с показным смирением ответил Олдфлауэрс. - Но прошу, не вините мою дочь. Это была моя просьба.

Он поднял взгляд.

- Я искал встречи лишь затем, чтобы заверить вас в искренней поддержке… и ещё раз увидеть тот свет, что вы явили, когда узурпатор Баратеон захлебнулся собственной яростью.

- Вы были там? - уточнил Эдмунд. Он попытался вспомнить лицо собеседника среди гостей того дня - безуспешно.

- Разумеется! И был в полном восторге, - Олдфлауэрс развёл руками. - Я бы и сам бросился к вам, но пребывал в благоговении. Некоторые вещи лучше созерцать издали.

Эдмунд потёр переносицу.

Раболепие начинало утомлять.

- Я понял. Септон Лионель, помогавший мне той ночью. Кто он вам?

- Верный Лионель… - голос Олдфлауэрса впервые утратил лёгкость. - Младший и последний из братьев моего покойного отца. Его поступок достоин отдельной строки в хрониках нашего дома.

- Как он? - спросил Эдмунд уже тише.

- Мой наследник позаботился, чтобы он ни в чём не нуждался, - ответил лорд Аллан. - Даже сейчас. Он сделал великое дело.

- Славно, - кивнул Эдмунд. - А теперь поговорим серьёзно. Без шутовства. Что вы скажете?

Ответ последовал не сразу - но, когда он пришёл, тон изменился полностью.

- Как пожелает его величество, - Олдфлауэрс выпрямился.

Плечи расправились, взгляд стал цепким и тяжёлым. От прежнего благодушия не осталось и следа.

И Эдмунд внезапно увидел в нём не чудаковатого старика, а нечто пугающе знакомое - отголосок отца в последние годы его жизни.

- Хорошо… - Эдмунд даже слегка растерялся от резкой перемены. - Судя по словам леди Амаллии и вашим собственным, вы признаёте мой статус и происхождение.

- Так ли это?

- Без сомнений, - ответил Олдфлауэрс. - Да, вы моложе, чем хотелось бы. Но я не могу отрицать ни увиденного, ни услышанного, ни того, что ощутил.

Он сделал паузу.

- Вы - тот, за кого себя выдаёте. По крайней мере для меня и моего дома. Старая легенда, совпавшая с падением Таргариенов, лишь подтверждает это. А внешнее сходство… - он усмехнулся. - Вы вылитые мои сыновья. Разве что они вышли заметно уродливее.

- Возможно, я просто бастард вашего дома, - предложил Эдмунд, проверяя уверенность собеседника. - Или удачное совпадение.

- Таких совпадений не бывает, - отрезал Олдфлауэрс. - Не в таком количестве.

Он подался вперёд.

- Я знаю всех бастардов своего дома поимённо. У нас к ним особое отношение. Вы это понимаете.

- Понимаю, - спокойно ответил Эдмунд.

- Славно, - кивнул лорд Аллан и отстранился. - В таком случае я желаю принести клятву. Официально.

Получив согласие, он опустился на одно колено, вынул клинок и вонзил его остриём в землю.

- Я, Аллан Олдфлауэрс, лорд Ромашкового поля и лорд Простора, приношу клятву верности Эдмунду Гарденеру, верховному королю андалов на земле Простора. Клянусь верой и правдой служить и защищать, не щадя жизни. От имени моего дома подтверждаю древнюю клятву Гарденерам. Клянусь Семерыми блюсти её - и да сгорит моя душа в семи адах, если я или мои потомки отступят от данного слова.

- Поднимитесь, лорд Аллан. От имени главы рода Гарденеров я принимаю вашу клятву.

Слова легли тяжело и гулко, будто были произнесены не только вслух.

Эдмунд отчётливо ощутил, как воздух на поляне уплотнился, стал вязким, словно насыщенным чем-то древним и внимательным.

Это длилось всего мгновение - но его хватило.

Марвин прищурился, опираясь на посох, а Корбрей машинально выпрямился, будто перед невидимым строем.

Воины Олдфлауэрса переглянулись: слов они не слышали, но смысл происходящего был очевиден без них.

- Благодарю вас, ваше величество, - удовлетворённо произнёс Олдфлауэрс, поднимаясь с колена.

- Это я должен благодарить вас, лорд Аллан, - ответил Эдмунд. - За то, что старые клятвы между нашими домами не канули в небытие. Теперь я вправе рассчитывать на вашу поддержку.

- Без сомнений, - кивнул Олдфлауэрс. - Род Олдфлауэрсов сделает всё, чтобы вновь увидеть короля Гарденера в Хайгардене.

Он сделал паузу и продолжил уже тише:

- Впрочем, не стану приукрашивать. Те времена, когда Ромашковое поле могло похвастаться богатством и ратной силой, давно миновали. Однако влияние и связи у нас всё ещё есть. Мы не станем вам обузой.

- Поверьте, лорд Аллан, - мягко ответил Эдмунд, - ваша поддержка сейчас куда важнее золота и знамен. Хотя… - он позволил себе едва заметную усмешку, - от них я бы тоже не отказался.

- Вряд ли кто-то вообще от них отказывается, - зеркально усмехнулся старый лорд.

Эдмунд на миг помолчал, затем сменил тему:

- Ваша манера общения до этого… - он слегка наклонил голову. - Разительный контраст с тем, что я вижу сейчас.

- А, - махнул рукой Олдфлауэрс. - Старая привычка. Когда я отошёл от управления замком и оставил дела старшему сыну, мне пришлось вращаться среди куда более маститых лордов Простора.

Он усмехнулся.

- Такая манера сбивает с толку, выводит из равновесия. Люди, раздражённые или недооценивающие тебя, куда охотнее показывают свои слабости. В ином случае главу обедневшего и немилостивого дома редко воспринимают всерьёз.

- И это работает? - с лёгким удивлением спросил Эдмунд.

- О, куда чаще, чем вы думаете, - оживился Олдфлауэрс. - Признайтесь честно: я ведь и вам уже успел потрепать нервы?

- Не стану отрицать, - кивнул Гарденер.

И отметил про себя, что это признание далось ему удивительно просто.

- Вот именно, - довольно кивнул старый лорд. - Иногда желаемое проще получить, если просто довести собеседника до нужного состояния.

Он рассмеялся, но тут же спохватился:

- Кхм. Главное - не переусердствовать. Некоторые начинают вести себя… нервно.

- Охотно верю, - усмехнулся Эдмунд, понимая, что за этими словами явно скрывается не одна история.

- Переходя к более важному, ваше величество, - вновь посерьёзнел Олдфлауэрс. - Что от меня требуется?

- Пока что ничего радикального, - ответил Эдмунд. - Несколько месяцев, а возможно и дольше, мне придётся провести во владениях лорда Футли, исполняя наши договорённости.

Он помедлил.

- Однако я был бы признателен, если бы вы вместе с лордом Кидвеллом снабжали меня сведениями и искали тех, кто способен сочувствовать нашему делу.

- Будет исполнено, - кивнул Олдфлауэрс. - Что до потенциальных союзников… я бы рекомендовал обратить внимание на Флорента или Пика.

- Считаешь, они пойдут на это? - спросил Эдмунд.

- Флорент жаждет падения Тиреллов, - без обиняков ответил Олдфлауэрс. - Хитер, опасен и крайне самолюбив. В долгую я бы ему не доверял, но как временный союзник он полезен: армия у него внушительная, уступает разве что Хайтауэрам. Впрочем, в глубине души он скорее видит на троне Простора себя, нежели вас.

- А Пик?

- Лорд Звёздного Пика не блистает умом, - пожал плечами Олдфлауэрс, - но возглавляет крепкий союз мелких домов. К тому же он человек глубоко набожный. Ваше появление на турнире должно было произвести на него сильнейшее впечатление.

Он сделал акцент:

- И его крепость - одна из сильнейших в Просторе после Хайгардена. Я бы поручился за Пика куда охотнее, чем за Флорента.

- Понимаю, - кивнул Эдмунд. - Его земли граничат с Роговым холмом.

- Да. С Красным Охотником, - сразу понял Олдфлауэрс. - Если Тарли встанет на сторону Тиреллов, он станет серьёзной угрозой. Именно поэтому союз с Пиком важен: он заставит Тарли считаться с раскладом.

Он усмехнулся.

- Впрочем, устроить встречу будет непросто. Красный Охотник - воин до костей.

- Расклад ясен, - подвёл итог Эдмунд. - Я всё обдумаю и передам ответ через лорда Роллена.

- Кроме того, буду признателен, если к моменту моего отбытия из Тамблтона вы подберёте несколько надёжных рыцарей своего дома, готовых присоединиться к делу.

- Я распоряжусь, чтобы мой сын занялся этим ещё в пути, - удовлетворённо кивнул лорд Аллан.

Он говорил спокойно, но в голосе слышалась деловитая решимость человека, уже начавшего действовать.

- Футли, без сомнений, человек слова. Но даже слово может ослабнуть, если обстоятельства сложатся неблагоприятно. Несколько верных мечей в Тамблтоне лишними не будут.

- Тогда не смею вас более задерживать, лорд Аллан, - Эдмунд поднялся, обозначая конец разговора. - Благодарю за доверие. И надеюсь, лорд Корвин не сочтёт за оскорбление то, что я не стану провожать вас к кортежу.

- Не стоит, - отмахнулся Олдфлауэрс, тоже вставая. - Его людям будет куда спокойнее, если вы и ваши спутники останетесь здесь.

Он сделал паузу и, прежде чем уйти, скосил взгляд на Марвина и Корбрея.

- И всё же, ваше величество… - в тоне прозвучал лёгкий, почти отеческий интерес. - Позвольте заметить: у вас весьма необычный выбор спутников.

- К рыцарю Долины с валирийским клинком у меня нет никаких вопросов - парень, похоже, наконец нашёл своё место, выбрав вас своим королём.

- А вот об архимейстере Марвине из Цитадели… - Олдфлауэрс чуть прищурился. - О нём ходит немало тревожных слухов. И среди простолюдинов, и среди его собственных братьев.

Эдмунд ответил без колебаний:

- Зато он хорошо обучен, знает многое из того, что мне недоступно, и потому полезен - как мне лично, так и делу, которому вы отныне служите.

Олдфлауэрс медленно кивнул.

- Что ж, вам виднее, ваше величество. Я лишь надеюсь дожить до того дня, когда увижу вас на троне ваших предков.

- Не сомневайтесь, лорд Аллан, - спокойно ответил Эдмунд. - Ваша помощь не будет забыта. И когда придёт время, род Олдфлауэрсов вновь обретёт заслуженные славу и достаток.

- О большем и желать нельзя, - искренне сказал старый лорд и поклонился.

После мужчина развернулся и покинул лагерь.

Охрана последовала за ним, мерно чеканя шаг латными сапогами.

Три фигуры постепенно растворились среди деревьев, направляясь к оставленному кортежу Футли, и вскоре исчезли в чаще.

Только тогда Эдмунд позволил себе выдохнуть.

Напряжение, державшее его всё это время, отступило не сразу - словно неохотно, оставляя после себя усталую, но ясную собранность.

Он размял затёкшие от долгого сидения мышцы и начал мысленно разбирать разговоры по порядку: условия, интонации, оговорки, паузы.

Что было сказано - и что намеренно осталось за словами.

Спутники, державшиеся до этого в стороне, постепенно вернулись. Сперва Корбрей, затем Марвин.

- Как всё прошло, ваше величество? - спросил Лин.

Он выглядел уставшим: всё это время рыцарь провёл на ногах, не выпуская из поля зрения ни людей Футли, ни охрану Олдфлауэрса.

- Лучше, чем могло быть, - коротко ответил Эдмунд. - С Футли заключён предварительный договор. Олдфлауэрс принёс клятву. Есть детали, но обсудим их позже.

Он бросил взгляд на небо: полдень давно миновал.

- Предсказуемо, - усмехнулся Маг, опираясь на посох.

- Вот умеешь же ты убить весь настрой, Марвин, - хмыкнул Эдмунд, поднимаясь на ноги.

- Просто держу его величество в тонусе, - невинно пожал плечами архимейстер.

С его внешностью и вечной хмуростью это выглядело почти забавно.

Глава 25. Малые Шипы

Простор. Тамблтон.

Месяц спустя.

Некогда славный Тамблтон - а точнее то, что от него осталось после междоусобных войн и трёх столетий власти Железного трона, - жил своей размеренной, выносливой жизнью.

Несколько дней назад в город вернулся его владыка - и этого оказалось достаточно, чтобы город зашевелился.

Поездка, если верить слухам, прошла удачно - разве что с небольшой задержкой.

А это означало одно: молодая леди из дома Футли обрела официального жениха. Для простого люда этого оказалось достаточно, чтобы здравницы затянулись ещё на несколько дней.

Люди охотно цеплялись за эту новость - как за напоминание, что город ещё жив.

Дома и лавки здесь выглядели сравнительно новыми - следствие старых катастроф.

Во времена Танца Драконов Тамблтон был сожжён почти дотла.

Земля во многих местах осталась мёртвой - непригодной ни для посева, ни для застройки.

Единственным клочком, почти не тронутым этими бедами, оставался родовой замок Футли - небольшая крепость на холме, возвышавшаяся над городом без особой грозности.

На фоне настоящих крепостей Вестероса Малые Шипы выглядели уязвимо.

Однако сила Тамблтона заключалась не в камне.

Шиповые холмы - редкое природное укрепление для Простора - веками служили естественной преградой для захватчиков.

Торговля шла своим чередом, но знатные семьи ещё помнили эпоху расцвета - и ждали перемен.

Надежды лорда Тамблтона были обращены к одному молодому претенденту, чьё прибытие ожидали со дня на день.

Пробираясь верхом сквозь толпу, Эдмунд Гарденер внимательно разглядывал улицы «нового» Тамблтона.

Его лицо и знаки отличия скрывал дорожный плащ; чуть позади, также не привлекая внимания, следовали архимейстер и рыцарь Долины.

Несколько стражников с гербом Футли на броне вели гостей к крепости, без лишних церемоний расталкивая зевак плотным клином.

Эскорт, подготовленный лордом Корвином, присоединился у городского пропускного пункта.

Один из стражников узнал Эдмунда сразу - стоило тому ненадолго открыть лицо.

Никто не задавал лишних вопросов, не пытался выяснить личность гостей.

Конечно, слухи могли пойти - и среди стражи, и среди горожан, - но Эдмунд почему-то был уверен: за пределы Тамблтона они не выйдут.

Возможно, это было то самое доверие, какое проявляют к своим лордам, благодарные поданные.

Дорога до крепости прошла без эксцессов.

Четыре тонкие башни, отдалённо напоминавшие шипы, выделялись на фоне холма.

Издали Эдмунд заметил самого лорда Футли, вышедшего встречать гостей, как только ему доложили об их прибытии.

Даже в таких обстоятельствах рамки приличия сохраняли значение.

- Приветствую в Малых Шипах, господа, - произнёс Корвин, когда они пересекли ворота и спешились.

- Рад, что вы добрались без задержек. Конюший позаботится о ваших лошадях.

Он подал знак, и юноша принял поводья Камрита, уводя коня к стойлам.

Эдмунд не возражал: за месяцы пути он научился читать настроение своего скакуна.

Буйный нрав коня, посланного Семерыми, проявлялся лишь тогда, когда рядом действительно таилась опасность.

- Благодарю за гостеприимство, лорд Корвин, - сдержанно кивнул Эдмунд. - Рад, что и вы не задержались в дороге.

- Благодарю, - коротко ответил Футли. - Я распорядился, чтобы вам и вашим спутникам выделили покои. Вас проводят.

Он указал на молодую девушку за спиной и добавил уже на ходу:

- Через пару часов жду вас в солярии.

Не дожидаясь ответа, лорд Тамблтона покинул внутренний двор.

- Ни капли уважения, - проворчал Корбрей. - Словно мы какие-то торгаши.

- Это не неуважение, Лин, - спокойно отозвался Эдмунд. - Осторожность. Узнай Тиреллы о нашем визите…

Далее можно было не продолжать.

- Всё равно выглядит так, будто ему до вас дела нет, ваше вел… - Корбрей осёкся, заметив обращённые в их сторону взгляды, - …сир Эдмунд.

- А чего ты ждал? - вмешался Марвин. - Каждый лорд считает себя пупом земли. Так было и будет. Хочешь, чтобы с тобой обращались как с королём - стань королём. Всё остальное лирика.

Гарденер невольно поддержал высказывание кивком. Всего на мгновение, едва ли заметное.

- Марвин прав, - примирительно сказал Эдмунд. - Мы важные гости, но не желанные. Пока закроем на это глаза.

- Да-да, - махнул рукой архимейстер. - А теперь, если никто не против, я бы с радостью бросил кости на что-нибудь помягче земли и камней.

- Прошу за мной, млорды, - подала голос служанка, дождавшись паузы.

Она была из простого люда - это читалось сразу.

Русые волосы, тёмные глаза, ничем не примечательное лицо.

Ни кокетства, ни робости - только аккуратная услужливость.

- Веди, - кивнул Эдмунд, разделяя настроение Марвина.

Коридоры Малых Шипов встретили гостей подчеркнутым аскетизмом.

Чисто, аккуратно. Для древнего и небедного дома - почти вызывающе скромно.

Идя по замку, Эдмунд вспоминал город: особенно его порядок.

Жёсткая рука - не пустая. Вот только такие лорды редко бывают любимы.

Покои располагались в небольшом крыле на третьем этаже.

Комната оказалась простой, но добротной. Ничего лишнего - и ничего недостающего.

Эдмунд бросил сумку у сундука и сел на кровать.

Тело отозвалось благодарной усталостью. Он едва сдержал желание просто лечь и закрыть глаза.

В погоне за планами, тренировками и постоянным напряжением он давно разучился ценить такие мелочи.

Вестерос стал единственным домом.

Он разобрал вещи, отложил меч, снял плащ.

И всё же не запер дверь.

В этих стенах лишние разговоры были маловероятны - репутация здесь значила больше золота.

Вскоре в дверь тихо постучали. Служанка принесла поднос с горячей едой, поставила его, коротко кивнула и исчезла.

Эдмунд заметил задержавшийся взгляд - и лишь усмехнулся. Такие взгляды давно перестали его волновать.

Похлёбка оказалась на удивление сытной.

Закончив трапезу, он решил проверить спутников.

Корбрей сидел над своим валирийским клинком, полностью поглощённый чисткой. Как всегда - собранный, сосредоточенный, готовый к бою в любой момент.

Эдмунд на мгновение задержался в дверях.

Трудно было поверить, что из этого человека когда-нибудь получится тот самый Корбрей, о котором писали хроники.

Не подонок - сломанный человек. И если в этой истории кто и сыграл роль, то не один лишь Бейлиш.

Не став отвлекать выходца из Дома Сердец от его занятия, Эдмунд направился к покоям архимейстера.

Комнаты казались почти неотличимы друг от друга - но ещё на подходе он услышал знакомый, тяжёлый храп.

Дверь была приоткрыта.

Эдмунд заглянул внутрь лишь на мгновение: Марвин спал, раскинувшись на кровати, с миской из-под похлёбки на тумбе и пятном засохшего бульона на щеке.

Этого было достаточно, чтобы понять - архимейстер до вечера недоступен.

В этот момент из-за поворота вновь появилась знакомая служанка.

Следом за ней шёл мужчина в лёгких доспехах - тот самый командир стражи, которого Эдмунд запомнил ещё по дороге Роз.

Аккуратная борода, прямой взгляд, тяжёлая поступь человека, привыкшего приказывать. Никакого следа от недавнего оглушения - будто той встречи вовсе не было.

- Доброго дня, сир, - коротко произнёс он.

Служанка же ничего более не сказала, лишь поспешно поклонилась и исчезла.

- Милорд Корвин ожидает вас. Прошу за мной.

Не добавив ни слова, он развернулся и пошёл прочь.

Эдмунд последовал за ним. Возможности для разговора не было - да и желания, судя по виду провожатого, тоже.

Они поднимались молча, пока не оказались у массивной дубовой двери. Стражник у входа, заметив командира, без лишних вопросов отошёл в сторону.

Тот постучал - чётко, по-военному - и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Кабинет лорда Футли полностью соответствовал остальному замку.

Стол с аккуратно разложенными бумагами, несколько стульев для посетителей, карта владений с Тамблтоном в центре.

Из окна, затянутого мирийским стеклом, лился солнечный свет.

Сам хозяин стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел вниз - на город.

- Можешь идти, Нилл, - не оборачиваясь, произнёс он. - Благодарю, что проводил сира Эдмунда.

Командир стражи на мгновение задержался. Его взгляд скользнул по Гарденеру - тяжёлый, предупреждающий. Затем он коротко кивнул и вышел.

Эдмунд не сомневался: ветеран остался неподалёку, на случай если потребуется вмешательство.

- Присаживайтесь, сир Эдмунд, - Футли повернулся и указал на стул. - Вина?

- Благодарю, но откажусь. Предпочитаю сохранять ясность ума.

- Похвально, - Корвин сел напротив. - Как вам наше убранство?

- Скромно, - ответил Эдмунд без колебаний. - Даже неожиданно.

- Большая часть доходов идёт на город, - спокойно пояснил Футли. - Так учил меня отец. После разорения во времена Танца Драконов нам пришлось поднимать Тамблтон с нуля. С тех пор мы не рискуем тем, что удалось сохранить.

- Мне жаль, что ваш город пострадал по вине Таргариенов, - произнёс Эдмунд. - Я сделаю всё, чтобы он вновь расцвёл.

- Пока оставим это, - Корвин покачал головой. - Я жду не слов, а результата. Чтобы ни у меня, ни у моих людей не возникло желания посылать ворона в Королевскую Гавань.

- Вы не будете разочарованы, лорд Корвин, - спокойно ответил Эдмунд.

- Надеюсь, - Футли сложил руки на столе. - Я слишком долго жил между молотом и наковальней, чтобы позволить себе ошибиться. Когда вы сможете приступить?

- Ночью. В целях безопасности. Так будет… эффективнее.

- Хорошо, - без расспросов согласился Корвин. - Я приставлю к вам Нилла и его людей. Они покажут места и обеспечат охрану.

Эдмунд помедлил.

- Прошу простить, но сир Нилл производит впечатление человека… крайне недоверчивого.

- Грубого? - усмехнулся Футли. - Подозрительного? Он прошёл восстание Роберта и мятеж Грейджоя. Не раз вытаскивал меня живым из самой гущи. Он верен. И да - уязвлён тем инцидентом на дороге. Как и я.

Он посмотрел прямо.

- Пока вы не создаёте угрозы, он вас не тронет.

- Благодарю за пояснение, - кивнул Эдмунд, поднимаясь. - В таком случае я вас не задерживаю.

- Погодите, - остановил его Корвин. - Есть ещё несколько моментов.

Эдмунд вновь сел, внимательно слушая.

- Выход в город для вас и ваших спутников крайне нежелателен, - безэмоционально произнёс Футли. - Полагаю, это очевидно.

Он сделал короткую паузу.

- Кроме того, лорд Олдфлауэрс прислал несколько людей ещё до вашего прибытия. Мы разместили их в казармах.

Корвин поднял взгляд.

- И ещё. Я приглашаю вас и ваших спутников отужинать с моей семьёй сегодня вечером. Перед тем, как вы приступите к делу.

Эдмунд не ответил сразу.

- Не уверен, что это хорошая мысль, - сказал он наконец. - Между вами и сиром Корбреем уже возникли трения.

- Об этом не беспокойтесь, - Футли качнул головой. - Я намерен уладить этот вопрос.

Прямо. Без извинений. По-деловому.

- Это… разумно, лорд Корвин, - Эдмунд позволил себе краткий кивок. - В таком случае мы будем.

- Хорошо, - ответил Футли. - Тогда до вечера, сир Эдмунд.

Выйдя из кабинета, Эдмунд тут же встретился взглядом с Ниллом. Тот стоял неподвижно, словно врос в камень, и смотрел так, будто взвешивал его на невидимых весах.

Эдмунд выдержал взгляд и коротко изложил просьбу: сопроводить его к людям Олдфлауэрса.

Тот молча указал на одного из воинов - того самого, что стоял у двери солярия. Тот кивнул и жестом пригласил следовать за собой.

Они прошли через внутренний двор и спустились на нижний уровень крепости.

Здесь располагались казармы, склады и тюрьма - камень был грубее, воздух холоднее, а шаги гулко отдавались от стен.

Стражник исчез за дверью. Через несколько мгновений он вернулся - и вместе с ним вышли трое мужчин.

Простая серая одежда. Никаких знаков дома. Обычные клинки без украшений. Люди, привыкшие не выделяться.

Вперёд шагнул старший.

В его чертах Эдмунд уловил знакомое сходство: с лордом Алланом, с септоном Лионелем… и, неприятно, с самим собой.

- Приветствую вас, сир Эдмунд, - произнёс он. - Гаррет Флан. Прибыл по поручению милорда Персеона Олдфлауэрса, чтобы нести службу под вашим началом.

Он поклонился.

- А остальные? - спросил Эдмунд.

- Мои сыновья, милорд. Гарлан и Джайлс.

- Каким образом вы связаны с Олдфлауэрсами?

Ответ последовал без колебаний:

- Мой отец был прежним главой дома Олдфлауэрс.

Эдмунд приподнял бровь.

- Вы - брат лорда Аллана?

- Незаконнорожденный, - спокойно ответил Гаррет. - Когда милорд Аллан возглавил дом, он посвятил меня в рыцари и позволил взять фамилию.

Он чуть наклонил голову.

- В глазах веры и закона бастардом остаюсь я. Не мои сыновья.

Эдмунд на мгновение прикрыл глаза.

- Поднимите головы, - сказал он устало. - Чем был обусловлен такой выбор?

- Нет никого вернее семьи, господин, - неожиданно произнёс младший из братьев.

Черноволосый, смуглый - он резко выделялся среди остальных.

Эдмунд усмехнулся краем губ.

- Возможно, - сказал он. - Но спорить не стану. Лорду Аллану виднее.

Он посмотрел на Гаррета.

- Моя личность вам известна. Какие приказы вы получили?

- Полное подчинение вашим целям и распоряжениям, милорд, - отчеканил рыцарь.

- Хорошо. В курс дела я введу вас позже.

Эдмунд выдержал паузу.

- Вы понимаете, что если всё пойдёт не так, вас повесят как изменников короны?

- Мы не боимся слуг узурпатора! - резко бросил младший, снова перебив отца. - Мы готовы умереть за истинного короля Простора!

Рука старшего брата молниеносно опустилась ему на плечо.

- Ай, - коротко выдохнул тот.

- Прошу прощения, милорд, - жёстко произнёс Гаррет. - Горячая кровь. Больше не повторится. Но за его слова… - он положил ладонь на эфес. - Я готов ответить клинком.

Эдмунд тихо усмехнулся.

- О смерти поговорим в другой раз, - сказал он. - С этого дня вы под моей защитой - и под моей ответственностью.

Гаррет опустился на одно колено.

- Клянусь служить вам, милорд.

- Клянёмся, - вторили ему сыновья.

Эдмунд принял клятву быстро - слишком много глаз было вокруг.

Он впервые ощутил, что собирает не свиту - зачаток армии.

Когда рыцари поднялись, он жестом подозвал слугу и велел послать за Корбреем.

Лин был его первым рыцарем. И именно ему предстояло командовать новоприбывшими - независимо от опыта и возраста.

В этом мире знатность и имя значили не меньше, чем умение держать меч.

Пока тянулось ожидание, Эдмунд позволил себе внимательнее присмотреться к рыцарям, присланным из Ромашкового поля.

Доверие - вещь необходимая, но слепое доверие слишком часто становилось для королей последней ошибкой.

Сир Гаррет Флан производил впечатление человека, прожившего жизнь в доспехах. Несколько тонких шрамов пересекали его лицо - не броских, но заметных тем, кто знал, куда смотреть.

Морщины у глаз и на лбу выдавали возраст: пятый десяток, не меньше, редкость для рыцаря, пережившего войны.

Волосы и борода были коротко подстрижены и полностью седы, будто побелели разом, а не с годами.

Глаза - болотного оттенка, внимательные и усталые, смотрели прямо, без подобострастия и без дерзости.

Старший сын, Гарлан, унаследовал от отца почти всё: осанку, сдержанность, привычку говорить только по делу. Он держался спокойно и уверенно, словно уже знал своё место.

Под правым глазом темнела небольшая родинка треугольной формы - странная деталь, которая почему-то запомнилась Эдмунду сразу.

Гарлан тоже изучал его - быстро, цепко, но стоило Гарденеру это заметить, как взгляд тут же стал бесстрастным.

Младший, Джайлс, был полной противоположностью.

Смуглая кожа, чёрные волосы, резкие черты - в нём явно чувствовалась дорнийская кровь. Горячий взгляд, нетерпеливая стойка, привычка говорить прежде, чем подумать.

Даже аккуратная бородка не могла скрыть юношеской дерзости. Откуда в Просторе взялась такая примесь, Эдмунд догадывался, но вопросов не задавал.

Осматривать их дальше он не успел.

К ним подошёл Корбрей - как всегда с Леди Отчаянье при себе.

Казалось, валирийский клинок был продолжением его руки, и Эдмунд уже с трудом вспоминал, видел ли когда-нибудь рыцаря Долины без него.

- Значит, это они, - произнёс Лин, скорее утверждая, чем спрашивая.

- Верно, - кивнул Эдмунд. - Сир Гаррет Флан. Его сыновья - Гарланд и Джайлс.

Он повернулся к рыцарям.

- А это Лин Корбрей. Мой первый рыцарь. Он будет старшим.

- Семейный подряд, значит? - Корбрей посмотрел прямо на Гаррета.

- Именно, - ответил тот спокойно. - Возражения?

- Нет, - без паузы сказал Лин. - Я это уважаю. Вместе выросли, вместе держите меч.

- Тогда без лишних слов. Предлагаю проверить вас в деле. Ристалище свободно.

- Я всегда хотел скрестить клинок с валирийской сталью, - с азартом бросил Джайлс.

Рука Гарланда мгновенно опустилась брату на плечо.

- Уймись.

- Он прав, - усмехнулся Корбрей. - Валирийский клинок режет обычные мечи, как масло. Обойдёмся спаррингом. Если, конечно, желание поваляться в грязи не пропало.

Он уже развернулся, но голос Эдмунда остановил его.

- Завтра, Лин. Сегодня - ужин у лорда Футли. Мы ещё толком не отмылись с дороги, и я не намерен появляться за столом в таком виде.

Корбрей поморщился.

Недовольство мелькнуло и на лицах сыновей Гаррета - едва заметно, но Эдмунд это уловил.

- Моё присутствие обязательно? - сухо уточнил Лин.

- Более чем, - кивнул Эдмунд. - Я не горю желанием идти туда наедине с Марвином. И, кроме того, Футли хочет уладить ваши разногласия. Считай это приказом.

Он посмотрел на Корбрея внимательно, почти испытующе.

- Понял, ваше величество, - ответил Лин ровно. - Тогда завтра. Здесь же.

- Понял вас, сир Корбрей, - отозвался Гаррет за всех.

- И вас это касается, милорд, - добавил Лин, уже отходя.

- Мне ещё ночью работать, - проворчал Эдмунд.

- После обеда, - отрезал Корбрей, не оборачиваясь.

Возразить было нечего.

Эдмунд лишь коротко попрощался с Фланами и направился следом.

С ощущением, что эта небольшая группа уже начала менять расстановку сил вокруг него.

И что каждая новая фигура делает эту партию опаснее.

Глава 26. Старый Тамблтон

К вечеру того же дня - крепость вновь наполнилась жизнью.

Перед ужином гостям отвели время на баню.

Горячая вода впервые за много дней коснулась кожи.

Эдмунд позволил себе редкую роскошь - не думать ни о предстоящих разговорах, ни о ночной работе.

Пока что.

Лишь тепло, пар и тишина каменных стен.

К возвращению Эдмунда и Лина после встречи с людьми Олдфлауэрса архимейстер Марвин уже успел вздремнуть - и, как ни странно, выглядел куда менее воодушевлённым предстоящим ужином, чем дорогой.

Скепсис спутников был очевиден.

Лишь сам Гарденер видел в трапезе с семьёй Футли возможность закрепить доверие.

Отказываться он не собирался.

Какие бы лица ни кривились - коней на переправе он менять не привык.

К закату, когда приготовления были завершены, за гостями прислали.

Парадной одежды ни у кого не было, и Эдмунд рассчитывал лишь на здравый смысл хозяина замка.

Сам он ограничился чистым камзолом тёмно-зелёного цвета - покупкой ещё с пути к Острову Ликов.

К трапезной, располагавшейся на втором этаже крепости, их вели всё также молча. Дискомфорт от этого молчания был ощутим, но вместе с тем - внушал уважение.

Порядок здесь поддерживали без лишних слов.

За дверями трапезной гостей встретили несколько любопытных взглядов - и один спокойный, оценивающий.

Лорд Корвин Футли уже сидел во главе стола.

На столе было всё необходимое - без излишеств и без показной бедности.

По обе стороны от лорда разместились двое подростков, на вид погодки, похожие на отца как две капли воды.

Рядом - девушка чуть старше, сдержанная и внимательная.

С другой стороны - сухой, почти прозрачный старик в мейстерской рясе.

- Приветствую, господа, - произнёс Корвин, поднимаясь лишь на мгновение. - Рад, что вы приняли приглашение. Прошу за стол.

- Благодарю за гостеприимство, лорд Корвин, - ответил Эдмунд и занял место напротив хозяина, как того и ожидали.

- Если никто не возражает, - хмыкнул Марвин, - я сяду рядом с коллегой.

Он не стал дожидаться ответа и тяжело опустился на стул возле мейстера. Тот заметно напрягся.

Корбрей занял место справа от Эдмунда, рядом с молодой леди Футли.

Та с момента появления гостей то и дело бросала украдкой взгляды в их сторону.

Мальчишки же разглядывали прибывших открыто и без стеснения - пока отец не удостоил их короткого, предупреждающего взгляда.

- Не представите нас, лорд Корвин? - вежливо спросил Эдмунд.

- Разумеется, - кивнул хозяин. - Мои сыновья: Гавен и Корвин-младший.

Он указал на мальчиков по очереди.

- Моя дочь - Виллена.

Девушка слегка склонила голову.

- И верный друг нашего дома - мейстер Стебаль. Полагаю, некоторые из вас уже наслышаны о нём.

Стебаль сжал цепь на груди чуть сильнее, чем требовалось.

Марвин усмехнулся, но ничего не сказал.

- Я… кхм… - подал голос Стебаль. - Да, я также знаком с трудами архимейстера. Его имя весьма уважаемо в Цитадели.

- Ха. Трепло, - едва слышно буркнул Марвин, уже зачерпнув ложкой суп.

Корвин сделал вид, что не заметил.

- Что до наших гостей, - продолжил он, обращаясь к детям, - это сир Эдмунд. Он останется у нас на некоторое время, чтобы помочь мне в одном важном деле. Прошу относиться к нему с должным уважением.

Энергия мальчишек мгновенно угасла.

- Не стоит делать из этого событие, лорд Футли, - спокойно заметил Эдмунд. - Уверен, мы найдём общий язык.

- Возможно, - сухо ответил Корвин.

Затем повернулся к Корбрею:

- С нами также сир Лин Корбрей из Долины. Превосходный рыцарь… и человек, перед которым я считаю нужным извиниться.

Он склонил голову. Коротко. Чётко.

- За слова, сказанные при прошлой встрече.

Корбрей выдержал паузу.

- Извинения приняты, лорд Футли, - сказал он ровно.

Ни тепла, ни враждебности.

Но Эдмунд заметил: что-то внутри рыцаря Долины всё же отозвалось.

- И наконец, - Корвин перевёл взгляд на Марвина, - архимейстер Цитадели. Прошу прощения, если ошибаюсь…

- Марвин, - отозвался тот, не поднимая головы от миски.

- Архимейстер Марвин, - кивнул лорд. - Позвольте поинтересоваться, к какой области принадлежит ваша цепь?

Марвин усмехнулся, но ответить не спешил.

- К валирийской стали, милорд, - ответил вместо Марвина мейстер Стебаль. - К области таинств.

Корвин коротко прикрыл глаза - будто подтверждая собственные подозрения.

Затем взглянул на Корбрея. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.

Эдмунд уловил это мгновение - и почему-то был уверен, что часть этой жалости предназначалась и ему.

- Ясно, - сказал лорд Футли. - Полагаю, с формальностями покончено. Прошу, приступим к трапезе.

Разговоры стихли. За столом зазвенели ложки.

Гарденер ел неторопливо, больше наблюдая, чем утоляя голод.

Он прислушивался к голосам, к паузам между репликами, к тому, кто и на кого смотрит, а кто - наоборот - избегает взглядов.

Иногда для доверия достаточно пары незначительных деталей.

Леди Футли за столом не было.

Сначала Эдмунд допускал болезнь.

Но чем дольше длился ужин, тем яснее становилось: имя хозяйки Малых Шипов не прозвучало ни разу. Ни вскользь, ни в тосте, ни в воспоминании.

Запретная тема.

Он вспомнил письма Кидвелла: супруга Корвина происходила из дома Росби - болезненного рода, известного слабым здоровьем наследников.

Прямо о вдовстве сказано не было, но отсутствие говорило само за себя.

И Корвин, кем бы он ни был, всё ещё платил за эту тишину.

Сам Гарденер слишком хорошо знал, как долго могут тянуться такие тени.

Мысль естественным образом перетекла в другую.

Росби. Королевские земли. Жених для Виллены - оттуда же.

Картина складывалась слишком ровно, чтобы быть случайной.

Корвин Футли укреплял позиции через прямых вассалов Железного трона: торговые привилегии, влияние, возможность говорить с короной не через посредников Простора.

Ход осторожный. Выгодный.

Именно такой, какого следовало ожидать от хозяина Малых Шипов.

Он также отметил нервозность мейстера Стебаля. Тот держался настороженно, избегал взгляда Марвина, вздрагивал от его резких реплик.

Это было не обычное уважение и не страх перед эксцентричным архимейстером.

Здесь скрывалось нечто иное.

Дети, оживлённые между собой, замирали всякий раз, когда кто-то из гостей обращался к ним напрямую. Строгость Корвина была ощутима.

Возможно - чрезмерна.

К концу ужина лорд распорядился отправить детей ко сну.

Следом поднялся мейстер Стебаль. И к неожиданности Эдмунда, вместе с ним - Марвин.

Архимейстер не слушал возражений и, не прощаясь, последовал за хозяином покоев.

Позже слуги расскажут, что свет в комнате мейстера горел до глубокой ночи, а приглушённые голоса не стихали несколько часов.

На следующий день Стебаль почти не покидал свои покои и избегал гостей.

Марвин отвечал уклончиво. Лишь однажды обмолвился, что позаботился об их безопасности.

Эдмунд не стал допытываться. Но и об инциденте не забыл.

Маг напомнил – у него было свои: связи и взгляды. Способные остаться, даже в случае провала дела последнего Гарденера.

Остаток вечера прошёл спокойно.

Официальная часть конфликта между Корбреем и Футли была исчерпана. Гости разошлись.

В первую же ночь Эдмунд и Лин отправились на место работы вместе.

Слова, интриги, мысли – всё осталось за стенами. Осталось только дело.

Без проверки рыцарей Фланов Корбрей отказывался отпускать короля под охраной людей Футли.

Подготовившись и оседлав коней, они двинулись вслед за сиром Ниллом. Их сопровождали ещё трое стражников - молчаливые, собранные, те самые, что ездили с Корвином в Хэйфорд.

Дорога заняла меньше часа.

Тамблтон уже спал - если не считать трактиров и борделей. Навстречу им попались лишь двое пьянчуг, не обративших внимания на вооружённых всадников.

Сопровождение Футли привело Эдмунда и Корбрея к останкам водяной мельницы у реки - там, где начинался Мандер.

Окраина «старого» Тамблтона.

Руины. Чёрная земля. Остовы зданий, давно сдавшихся времени.

Гарденер помнил этот город другим.

Он видел его в иную эпоху - богатым, шумным, живым. Память резанула неожиданно остро.

Это была его земля. И её раны были почти его собственными.

Здесь не было ни огней, ни людей. Даже бродяги обходили это место стороной

Полуразвалившаяся мельница темнела у воды, словно кость, оставшаяся после давно сгнившего тела.

Берег был изъеден, песок - мутный, стекловидный, застывший от древнего жара.

Эдмунд спешился и медленно опустился на колено, коснувшись земли ладонью.

Она была мёртвой.

Не холодной - выжженной. Словно всё, что в ней когда-то жило, испарилось, оставив после себя пустоту и горечь.

Сомнение мелькнуло - кратко, почти незаметно.

А потом он поднял взгляд.

Луна вышла из-за облаков, осветив чёрную равнину. Этого оказалось достаточно.

- Земля вокруг города богата рудами, - произнёс Нилл, останавливаясь поодаль. - Когда её выжег огонь, она словно застыла. Даже плуг не берёт. Мейстер говорил - под почвой то же самое.

Эдмунд кивнул, указав на берег.

- Как здесь. Песок спёкся. Магический огонь. Он не проходит бесследно.

- Вам виднее, - коротко ответил Нилл и больше не вмешивался.

Стражники держались напряжённо.

Ветер выл среди развалин, и в этом вое слышалось что-то похожее на стенание.

Даже Корбрей, стоявший за спиной Эдмунда, положил ладонь на эфес - не демонстративно, а по привычке.

Пламенное поле.

Тень его была здесь - слабая, но узнаваемая.

- Начнём, - сказал Эдмунд. - Сначала почва. Ей нужно вдохнуть.

Он закрыл глаза.

Первые минуты не происходило ничего.

Только ветер. Тьма.

Стражники начали переглядываться - сомнение просачивалось в их взгляды.

Затем земля дрогнула.

Не резко - глубоко. Как если бы что-то внизу медленно просыпалось.

Почва пошла волнами, с глухим треском. Корни - толстые и тонкие - прорывались наружу, ломаясь, исчезали вновь и появлялись в других местах.

Стражники отступили.

Эдмунд вёл свою волю вниз, слой за слоем, проверяя, не пропуская пустот.

Камень крошился. Остатки фундаментов рассыпались в пыль. Всё лишнее уходило, растворялось.

Некоторые воины опустились на колени и запели гимны Семерым.

Гарденер не останавливал их.

Пусть верят, что это боги. Так проще.

Прошёл час. Потом второй.

Усталость навалилась внезапно - тяжёлой, вязкой. Он сменил направление. Теперь - вверх.

Почва, выведенная на поверхность, была тёплой, тёмной, живой.

Трава пробивалась неохотно, но подчинялась. За ней - другие растения.

Не лес. Только поле. Земля должна была дышать.

Корбрей оставался рядом. Иногда подходил ближе, вытирал пот с лица Эдмунда куском ткани, не задавая вопросов и не отвлекая.

Это помогало.

Стражники разбили лагерь в стороне. Привыкли к шуму. К свету. К невозможному.

К рассвету всё было кончено.

Там, где прежде лежала чёрная пустошь, тянулась ровная поляна, покрытая травой.

От мельницы не осталось и следа - её останки ушли под землю, туда, где им и место.

Берег очистился. Осколки стекловидного песка были убраны прочь от воды.

Мандер тек спокойно.

Эдмунд выпрямился с усилием, зевнул и медленно огляделся.

Земля отвечала - это он чувствовал ясно. Так отвечала только его земля.

Но «старый» Тамблтон был слишком велик, чтобы обольщаться быстрым успехом.

Очистка займёт месяцы. Возможно - годы.

Он потянулся, разминая затёкшие плечи, и коротко подал знак возвращаться. На сегодня было достаточно.

Обратный путь до Малых Шипов прошёл без происшествий.

Небо только начинало светлеть, город ещё дремал, хотя кое-где жизнь так и не затихала - редкие огни, хриплый смех, запах вчерашнего вина.

В крепости их ждали: ворота открылись сразу, едва дозорные узнали гостей.

Стражники, прощаясь, смотрели на Эдмунда иначе.

Не с настороженностью - с уважением.

До своих покоев он добрался почти на ощупь.

Сапоги и плащ начал снимать прямо на ходу, едва поднявшись на нужный этаж.

Корбрей шёл следом, подхватывая его под локоть, когда тот едва не врезался в стену.

Мысль о том, что Лину предстоит вставать через пару часов ради тренировок с Фланами, вызвала у Эдмунда слабую, усталую усмешку.

Марвину же везло - маг, судя по всему, спал безмятежно и не собирался разделять их ночные бдения.

Кровать приняла его сразу.

Сна он даже не почувствовал.

***

Утро встретило его солнцем и глухой болью в висках.

Эдмунд привёл покои в порядок, умылся, велел подать завтрак.

Служанка - расторопная, тихая - справилась быстро. Завтракать в постели, впрочем, на этот раз не позволили: пришлось спускаться в трапезную.

Ни Марвина, ни Корбрея он в покоях не застал. По внутренним ощущениям - уже далеко за полдень.

По дороге Эдмунд расспросил сопровождавшую его служанку. Звали её Лия - имя самое обычное.

Корбрей, как и ожидалось, с утра гонял людей Футли и прибывших Олдфлауэрсов на тренировочном поле. Марвин ушёл в город - его, в отличие от остальных, никто не сторонился.

Лия упомянула и другое - слухи. Странные. Городские. И то, что лорд Футли поутру неожиданно выехал из крепости.

Эдмунд не стал давить.

Достаточно было лёгкой улыбки, внимательного взгляда - и девушка, покраснев, рассказала всё, что знала.

Корвин выехал ещё до рассвета, раньше слухов. Причиной стало срочное донесение Нилла.

Вернулся лорд через пару часов.

Лицо - всё такое же каменное. А вот взгляд изменился: стал спокойнее, удовлетворённее.

Реакция последовала незамедлительно.

Гостям выделили больше прислуги. А Лию приставили лично к Эдмунду, освободив от прочих обязанностей.

Корвин Футли больше не сомневался.

Если всё пойдёт так и дальше, к концу его пребывания в Малых Шипах лорд Тамблтона станет союзником.

Верным - насколько это вообще возможно для человека его склада. О клятве речи пока не шло: для этого Эдмунду сперва придётся вернуть Хайгарден.

У дверей трапезной он отпустил Лию до вечера. По её смущённому взгляду понял - поняла не так.

Он лишь внутренне вздохнул.

Образ жены был слишком жив.

Эдмунд не собирался расплачиваться за слабость чужими жизнями.

Закончив с трапезой, он направился на тренировочное поле. Он не сомневался, что Корбрей уже там - и, скорее всего, ждёт именно его.

Иногда Гарденер ловил себя на мысли, что не понимает, в каких условиях Лин жил до их встречи, если после бессонной ночи выглядел так, словно только что вышел из постели.

Ни следа вялости, ни раздражения - лишь привычная собранность.

Во внутреннем дворе царило спокойствие - ленивое, летнее, почти обманчивое.

Такое затишье легко принять за постоянство, забыв, что совсем скоро ему на смену придут война и зима.

Рыцарь и впрямь ждал под тенью каменного навеса.

Неподалёку Гарлан и Джайлс Фланы сходились в учебном спарринге, а их отец наблюдал молча, не вмешиваясь.

В целом Корбрей остался доволен Фланами.

Не более того. До него им было далеко, но для своих лет и происхождения они держались уверенно, без суеты и лишних движений.

Эта «оценка» кольнула Эдмунда мыслью: возможно, Лин и правда мерил всех по меркам, недоступным большинству.

На миг ему даже пришла в голову нелепая идея о древнем герое, что по воле Семерых вновь ступает по земле. Он тут же отмахнулся от неё.

Ведь тренировка началась.

Эдмунд закрепил несколько движений, отработал связки - и неожиданно оказался в спаррингах не только с Корбреем, но и с Фланами.

С Джайлсом всё решилось быстро.

Ярость и напор сделали своё дело - один поспешный выпад, и младший Флан оказался на земле, открывшись ровно в тот миг, когда не следовало.

С Гарланом было сложнее.

Старший действовал расчётливо, почти скупо, не оставляя просветов. Простора для атаки не было вовсе.

Лишь случай - неудачный шаг - позволил Эдмунду выбить клинок из его рук.

Последним вышел сир Гаррет.

И тут Гарденер понял, насколько рано было радоваться.

Старый рыцарь двигался медленнее, но безупречно. Ни одного лишнего жеста. Этого оказалось достаточно, чтобы тренировочный меч Эдмунда с шипением вылетел из рук.

На миг во дворе стало слишком тихо.

И всё-таки Корбрей остался доволен.

А Эдмунд - честно оценил себя. Он видел прогресс, но и пределы тоже. В фехтовании он был крепким середняком.

Этого было бы мало, не будь у него иного оружия - магии, к которой никто не был готов.

В бою на смерть этого обычно хватало.

По завершении рыцарь Долины объявил порядок охраны. С этого дня в ночных вылазках Эдмунда будут сопровождать по двое: этой ночью - Гаррет и Гарлан, следующей - он сам с Джайлсом.

Пары не менялись.

На этом тренировку сочли оконченной. Рыцари разошлись по казармам.

Гарденер решил заглянуть в библиотеку, но у лестницы его перехватил Нилл.

Командир стражи сообщил, что лорд Футли желает его видеть, и без лишних слов повёл к солярию.

По дороге Эдмунд задал вопрос о библиотеке.

Нилл ответил спокойно - и это уже само по себе было примечательно. Обида, казалось, сошла на нет.

Библиотека была занята: мейстер Стебаль вёл занятия с детьми Футли. Освободится через два часа.

Солярий лорда Футли встретил Эдмунда всё тем же холодным равнодушием.

Однако сам хозяин кабинета в этот раз сидел за столом лицом к двери. Бумаг перед ним стало заметно меньше.

Корвин Футли приветствовал гостя коротким кивком и жестом указал на кресло напротив.

- Приятно видеть вас в хорошем настроении, лорд Корвин, - произнёс Эдмунд, принимая приглашение.

- Считаете? - бровь владыки Шиповых холмов приподнялась.

На миг уверенность Гарденера дрогнула.

- Уверен, - ответил он, не отводя взгляда.

Футли прикрыл глаза, словно взвешивая, с чего начать.

- Не буду скрывать. К этому часу мои люди собрали около двух десятков жалоб. Странные шумы. Подозрения в проклятии «старого» Тамблтона. Просьбы разобраться. - Он взял со стола листок с именами.

- Однако… - Корвин откинулся на спинку кресла и поднял взгляд к потолку. - Всё это перечёркивает один факт. Некогда мёртвый участок города теперь вновь пригоден для возделывания и строительства.

Листок медленно сжался в его пальцах.

- А потому, - спокойно продолжил Футли, - я буду считать, что никогда ничего подобного не видел и не слышал.

Скомканная бумага с сухим звуком упала под стол.

Эдмунд усмехнулся.

- Вы умеете держать в напряжении, лорд Корвин.

- В противном случае вы бы приняли меня за простака. - На губах Футли впервые появилась полуулыбка.

- Я до последнего сомневался, что у вас хватит сил помочь Тамблтону. Даже несмотря на ваши… умения. - Он сделал короткую паузу. - И впервые за много лет рад, что ошибался.

- Работа не окончена, - спокойно ответил Эдмунд. - Она только началась.

- Но будет завершена. Теперь я в это верю. - Футли склонил голову. - Удивительно слышать такую сдержанность от человека, имеющего притязания на трон Простора.

- Воспитание, - пожал плечами Гарденер. - И смерть. Она сильно бьёт по самомнению, если быть до конца откровенным.

Лорд Тамблтона кашлянул, скрывая неловкость.

- Будем считать, что я… частично поверил в вашу историю.

В его взгляде мелькнуло что-то внимательное, почти настороженное - и тут же исчезло.

- Большего я и не смею просить, лорд Корвин, - кивнул Эдмунд. - Надеюсь, к моему отъезду мы сможем назвать друг друга если не друзьями, то хотя бы надёжными союзниками.

Футли выдержал паузу.

- Как ни странно, милорд Эдмунд, - произнёс он наконец, - сейчас мои надежды совпадают с вашими.

Наконец они пришли если не к взаимопониманию, то к взаимопользованию.

Это было только начало. Малая ступень.

Но с неё начинался подъём.

Глава 27. Фитиль

292 г. от З.Э.

Простор. «Новый» Тамблтон.

С наступлением нового года по летоисчислению Завоевания Эдмунд Гарденер и его спутники начали готовиться к отъезду из Малых Шипов - крепости, что за прошедшие месяцы успела стать почти родной.

Их пребывание здесь затянулось не по прихоти: работы по очищению и возвращению к жизни земель «старого» Тамблтона были завершены в срок, но у последнего Гарденера оставалось куда больше дел впереди.

Первым из них стала необходимость разорвать собственный узкий круг.

Марвин был слишком ценен, чтобы держать его при себе без дела.

Эдмунд отправил архимейстера в Цитадель - собирать слухи, выуживать знания, проверять старые архивы и, если повезёт, найти хоть какие-то следы магических практик, связанных с его родом.

Заодно Маг должен был прощупать Простор: кто готов слушать, кто - торговаться, а кто - бояться.

Мир вокруг - уже начинал неотвратимо меняться.

Конфликт между короной и церковью разгорался стремительно и безвозвратно.

Проповеди в септе Бейлора становились всё жёстче, всё прямолинейнее.

В Королевской Гавани участились нападения на золотых плащей, а на фоне этого хаоса никому ранее не известный лорд Перстов занял пост мастера над монетой и начал тянуть собственные нити.

Толпа, ещё вчера плюющаяся при виде жирных септонов, сегодня охотно слушала тех же людей - её милость всегда была ветреной.

Лорды, недавно смотревшие на жречество свысока, теперь были вынуждены договариваться и уступать.

Единственным долгосрочным решением оставалось кровавое подавление - об этом шептались осторожно, по углам.

Но пока Старый Сокол оставался десницей, любая расправа над духовенством грозила немедленной реакцией.

Роберт мог сколь угодно рычать - но оставался Защитником Веры.

Даже в Дорне, обычно терпимом к чужим богам, начали звучать тревожные нотки.

Лишь Север и Железные острова оставались в стороне - по причинам слишком очевидным, чтобы их проговаривать.

Эдмунд смотрел на происходящее без особого волнения.

Пока корона была занята церковью, у него появлялось пространство для манёвра.

Поддерживать веру Семерых он не собирался - как и бороться с ней.

Он уже видел, как вера, получив власть, перестаёт быть утешением.

Сейчас духовенство отвлекало и ослабляло его будущих противников: Тиреллов, Баратеонов, Ланнистеров.

Когда придёт его время, договариваться всё равно придётся - но с церковью умеренной, а не всесильной.

Фитиль был подожжён.

Тем временем Эдмунд продолжал переписку с немногочисленными союзниками, медленно собирая ближний круг будущего восстания.

На этом поле особенно отличались Роллен Кидвелл и Аллан Олдфлауэрс, а позже - с привычной осторожностью - к ним присоединился и Корвин Футли.

Возрождение земель «старого» Тамблтона стало переломным моментом.

Работы по восстановлению шли полным ходом, торговля оживлялась, ремесленники возвращались.

Корвин сделал несколько серьёзных шагов навстречу Эдмунду, и отношения между ними заметно потеплели - не в последнюю очередь благодаря долгим разговорам, в которых осторожный лорд Шиповых холмов постепенно привыкал доверять.

С его семьёй Гарденер тоже нашёл общий язык.

Сыновья Футли - Гавен и Корвин-младший - тянулись к тренировкам.

Корбрей быстро завоевал их уважение, а Эдмунд становился для мальчишек чем-то большим, чем просто высокий гость.

Он помогал им с оружием, рассказывал истории о далёкой юности - правдивые по духу, но без лишних подробностей.

С Вилленой всё вышло иначе - и проще.

Она уже была достаточно взрослой, чтобы не нуждаться в опеке, но слишком одинокой для своего положения.

Эдмунд говорил с ней спокойно, без снисхождения, и этого оказалось достаточно. Цветок, выращенный однажды в саду, стал для неё чем-то большим, чем просто жестом.

Он не поощрял привязанность и не пользовался ею.

Разумеется, Эдмунд бывал и в библиотеке крепости.

Ничего по-настоящему ценного он там не нашёл - в основном хроники, жития, родословные да скучное нравоучительное чтиво.

Но сам факт присутствия Гарденера имел любопытное следствие: мейстер Стебаль исчезал всякий раз, стоило Эдмунду переступить порог.

Иногда - поспешно, будто вспомнив о срочном деле.

Иногда - заранее, словно угадывая его приход.

Эдмунд не знал, какими именно методами Марвин «поговорил» с учёным мужем дома Футли, но результат был безупречен.

Стебаль не лез в дела гостей, не задавал вопросов и не задерживался там, где его присутствие могло стать лишним.

Это молчаливое согласие дало Гарденеру редкую привилегию - свободу.

Для дневных упражнений он выбрал небольшой сад внутри крепостных стен.

Перед отъездом Марвин оставил ему чёткие наставления: не перегружать себя ночной работой с землёй, поддерживать контакт с наследной силой крови.

Выделение части замковой территории под его нужды стало одной из негласных уступок Корвина Футли.

В определённые часы доступ в сад был строго запрещён - слугам, страже. Приказы выполнялись безукоризненно, но полностью изолировать место всё равно не удавалось.

Иногда, в разгар сосредоточения, Эдмунд улавливал за спиной едва различимый шёпот - и торопливые шаги, если резко оборачивался.

Дети.

Домашние Футли знали.

Пусть не всё - но достаточно, чтобы связать слухи из города, ночную активность отца и странного гостя воедино.

Корвин смотрел на это сквозь пальцы.

В воспитании он был строг, но в остальном позволял детям ровно столько, сколько не было прямо запрещено.

Иногда они выходили в город, но рассказы о «колдуне» вряд ли могли быть восприняты всерьёз - тем более из уст мальчишек, пусть и знатных. А стража, сопровождавшая их, была слишком разумна, чтобы подтверждать подобные байки.

Слухи, разумеется, возникали - но Корвин пресекал их прежде, чем те могли выползти за стены Малых Шипов.

Да и сами жители не видели поводов для страха. Никто не исчезал. Не было ни чёрных знамений, ни проклятий.

Напротив - «старый» Тамблтон оживал: строились дома, открывались мастерские, торговля вновь наполняла улицы.

Если и говорили о колдуне - то с благодарностью.

Впечатлённый и довольный, Корвин Футли сделал следующий шаг.

Он выделил Эдмунду нескольких бойцов - тех, кто впоследствии должен был служить ему так же, как и Фланы.

Следом последовали грамоты, обязывавшие вассалов и слуг дома Футли оказывать Гарденеру содействие и не чинить препятствий на землях Тамблтона.

Это была не присяга.

Но это была защита.

Шаг рискованный - если Эдмунда когда-нибудь поймали бы люди Тиреллов или короны, участие Футли стало бы очевидным.

Корвин это понимал. Но, как он позже сухо заметил, он не верил, что человека, способного на подобное, можно поймать живым.

Эдмунд не стал спорить.

Оставшееся время в Малых Шипах он посвятил практическим мерам: на окраинах Шиповых холмов, ближе к Королевскому лесу, появились несколько тщательно замаскированных убежищ.

Их точного расположения Корвин не знал - и не настаивал. Знал лишь, что они есть. Этого было достаточно.

Цели были достигнуты.

И всё же Эдмунд не устоял перед соблазном проверить то, что всё это время находилось рядом.

Звёздная чаша не покидала его с момента обретения.

Для защиты он окружил реликвию плотным коконом из терновника, вплетённого внутрь сумки. Настолько плотным, что без знания и допуска понять, что скрывается внутри, было невозможно.

Только он мог извлечь чашу, не поранившись.

Колючки отзывались на чужую плоть мгновенно, впитываясь в кожу, словно живые.

Прятать реликвию отдельно он не хотел - слишком хорошо знал цену утраченных артефактов. В этом упрямстве он отчасти напоминал Корбрея с его валирийским клинком.

Но если мечей в мире было немало, то чаша существовала в единственном экземпляре.

Во время объездов земель, под видом обычных проверок, Эдмунд стал останавливаться в небольших поселениях Тамблтона.

Он искал больных - и находил.

Ночью, под покровом тишины, он проникал в их дома не ради наживы, а ради проверки.

Около десяти раз. Разные люди. Разные болезни.

Реликвия работала безотказно.

К утру больные просыпались исцелёнными - слишком часто, чтобы это можно было списать на совпадение.

В одном случае мужчина, страдавший чахоткой, выбежал из дома, крича от радости, и лишь тогда Эдмунд заметил: у того отросли пальцы, потерянные много лет назад.

В тот же день Гарденер покинул деревню.

Слишком явное чудо - уже опасность.

Посредничество Аллана Олдфлауэрса он тоже не оставил без внимания.

Через переписку, ведшуюся при содействии лорда Ромашкового поля, были достигнуты предварительные договорённости о встречах с Пиком и Флорентом.

По отдельности. Втайне друг от друга. И без лишних свидетелей.

Так было безопаснее.

И для него, и для тех, кто уже начал делать выбор.

Казалось бы - всего два года, обманчиво тихих, но готовых трепетно отозваться в мире.

Эдмунда никто не видел официально - и именно поэтому его присутствие чувствовалось сильнее.

Просторские дома шевелились, будто проснувшиеся змеи под камнем.

Кто-то искал выгоду. Кто-то - спасение. Кто-то - повод.

Эдмунд видел дальше, чем большинство.

И не потому, что был мудрее, - потому что помнил, чем заканчиваются подобные «переломы».

Пока Роберт держался на грубой силе и привычке, а Джон Аррен - на компромиссе и вере, королевство ещё стояло.

Но он слишком хорошо знал: исчезнут они - и то, что держалось на тонких нитях, расползётся по швам.

В разговорах всё чаще всплывала старая мечта: «каждому королевству - своего короля».

Мечта удобная, мягкая, как мёд.

Люди вспоминали «золотые времена» раздробленности и старательно забывали цену: бесконечные набеги, войны, грабёж, кровь на дорогах.

Север и Железные острова и без того жили собственной правдой. Дорн - своей.

Теперь к этой воронке мог подтянуться и Простор.

Сама причина существования Семи Королевств ставилась под вопрос.

Эдмунд смотрел на это трезво. Волна накроет всех - желай ты того или нет.

Её можно либо пережить, либо оседлать.

Ради Простора - да. Ради того, чтобы чужие войны снова не прошлись по его земле плугом.

Но и личные мотивы он не выжигал из себя лицемерной благостью.

Таргариены однажды превратили Гарденеров в легенду. И часть его по-прежнему хотела ответить так, чтобы это тоже стало легендой.

Не самой светлой - зато честной.

Встреча с Пиком должна была состояться под прикрытием поминальной службы - повод законный, человеческий, непридирчивый.

Олдфлауэрса пригласили открыто: прежние знакомства Пиков и Ромашкового поля были всем известны. Тиреллы могли морщиться сколько угодно, но придраться - не к чему.

А вот самому Эдмунду путь в родовой замок Олдфлауэрсов оставался закрыт: слишком пристально «бывшие стюарды» держали взгляд на Ромашковом поле после турнира.

Он понимал: любая дорога сейчас должна выглядеть как случайность.

Когда до Малых Шипов докатились первые письма о росте напряжения между короной и церковью, Эдмунд решил проверить это сам.

Не по слухам. Не по чужим пересказам. Глазами.

Септа Тамблтона стояла в самом сердце города, и идти туда было всё равно что выйти на площадь без маски.

Пришлось стать другим человеком на час: дорожный плащ глубже на глаза, походка проще, молчание привычнее.

Корбрей настоял на охране - и Эдмунд уступил, выбрав братьев Флан. Лин слишком заметен: его лицо здесь помнили.

Колокол начал звонить ещё издалека.

Гул шёл над крышами, над рынком, над дымом утренних очагов - и тянул людей, как верёвка.

Толпа была разная: крестьяне из окрестных деревень, ремесленники, торговцы, мелкие рыцари, бедные оруженосцы, женщины с детьми на руках.

В тесноте пахло потом, дешёвым вином, мокрой шерстью и свечным воском.

Эдмунд слушал обрывки разговоров - и видел главное: людям нужен был не бог.

Им нужен был судья.

Гарденер видел подобные службы и раньше - в иных жизнях, в иных храмах.

Он знал механизм: сначала вина, потом страх, потом надежда, которую можно направить куда угодно.

И всё же в этот раз его не отпускало чувство, что здесь собирают не паству - здесь собирают дрова для костров.

К приходу Эдмунда ступени и большая часть зала уже были забиты.

Обычному человеку к первым рядам было не пробиться. Но вооружённые люди вокруг него делали толпу уступчивой: кто-то отходил из страха, кто-то - из почтения к стали.

Так они протиснулись внутрь, под своды, где гул голосов смешивался с пением хора.

Септон в белоснежной рясе поднялся к алтарю.

За его спиной - фреска шести ликов.

Неведомого, как водится, не было: слепой страх перед смертью, естественная часть людской натуры.

- Друзья мои… - начал он мягко, почти ласково. - Братья и сёстры. Дети Отца и Матери. Внемлите…

Свет падал через купол, и на миг казалось, будто он льётся прямо на седую голову жреца - как знак.

Эдмунд отметил это машинально: иллюзия, трюк, умение держать зал. Дешёвое, но работающее.

- Мы греховны по природе своей, - голос септона обрёл упругость. - И лишь исполняя заветы предков, принявших истинный свет, мы спасёмся на семи небесах.

Толпа слушала, затаив дыхание.

- Но скажите мне… - продолжил он, и в этой паузе уже было больше угрозы, чем в словах.

- Что если грешники не только среди нас? Что если они носят золото и регалии? Что если они творят законы и указывают вам, как жить?

Он повысил голос, и его скорбь стала яростью.

- Что будет с праведными людьми под их властью, братья и сёстры?!

По залу прошёл шорох - не молитвенный, не благочестивый. Голодный.

Эдмунд почувствовал, как рядом напряглись Фланы. Но он смотрел на толпу - и понимал: дальше будет хуже.

- Седьмое пекло… Страшный суд… Чтоб их побрал Неведомый… - раздались приглушённые отклики и перешёптывания среди паствы.

- Именно! - почти вскричал септон. - Нас всех ждёт падение! Наши души рухнут в огненную бездну и будут гореть в вечных муках - за то, что мы закрыли глаза на святотатство!

Он раскинул руки, будто хотел охватить всю септу разом.

- Покайтесь, верные дети Отца и Матери! Братья Воина, ученики Кузнеца! Ибо король и королева грешны! Они не видят знамений, что посылают им светлые лики Семи! Их двор утопает в роскоши и пьянстве! Там царит порочный блуд!

В толпе кто-то шумно втянул воздух.

- Боги уже покарали Таргариенов! - продолжил жрец, не давая людям опомниться.

- Навеки изгнали их с нашей земли! Но мы не вняли предупреждению. Безумие прошлого короля стало нашим наказанием за слабость и бездействие!

Он сделал паузу - короткую, тяжёлую.

- Скажите же мне, братья и сёстры: как покарают нас теперь, когда мы вновь отдаём свои души на костёр тщеславия и греха новой династии?

Молчание повисло под сводами, будто само время затаило дыхание.

- Я отвечу вам, - произнёс септон тише, и от этого его слова прозвучали ещё страшнее.

- Нас ждут голод, холод и смерть - мучительнее любой пытки. Великое Зло придёт по наши души. Оно войдёт в каждый дом, и от него нельзя будет ни сбежать, ни укрыться.

Он вскинул руки к куполу.

- Лишь покаяние спасёт нас! Лишь если мы приведём к свету всех - королей и принцев, лордов и рыцарей, торговцев и последнего бедняка - мы сохраним наши души, наши семьи, наш дом и кров!

Толпа взорвалась.

- Пусть покаются!

- Пусть они покаются!

Эдмунд больше не слушал.

Главное он услышал.

Люди всегда были внушаемы - особенно простые.

Здесь не звучало прямых призывов к расправе или свержению власти, и именно поэтому проповедь была опаснее.

Жрецы не звали к бунту - пока. Но такими темпами искра разгорится.

Эдмунду не хотелось вмешиваться – и всё же придётся.

Единственным возможным шагом оставалась переписка с верховным септоном - истинным центром покаянного движения.

Тот не мог не знать о нём. Более того, всё это началось именно с возвращения последнего Гарденера в мир живых.

Наладить контакт. Со временем - доверие.

Держать руку на пульсе происходящего.

К тому же духовенство было идеальным источником слухов: ни у кого в Королевской гавани не было столько глаз и ушей.

Была и другая причина.

Септа Бейлора стояла в столице не случайно - её возвели при Таргариенах и во славу Таргариенов.

Оставлять главу веры в городе врага было расточительством.

Рано или поздно центр веры должен был вернуться в Простор - в Звёздную септу, как и задумывали его предки.

Планы Эдмунда на духовенство были далеки от скромности.

Вернувшись в Малые Шипы, он первым делом написал Марвину - строго следуя его требованию вести переписку исключительно через него.

Причин Эдмунд не знал до конца, но догадывался.

Странное поведение мейстера Стебаля и его уединённый разговор с архимейстером явно были связаны с Цитаделью - ещё одним игроком в Игре Престолов.

Конклав Староместа обладал огромным влиянием ещё во времена первой жизни Эдмунда. Теперь – тем более.

От них зависели жизни королей - настоящие и будущие.

Стоило Цитадели заподозрить в нём опасность для собственной монополии на знания и воспитание новых поколений - и спокойной жизни ему не видать.

Это была одна сторона монеты.

Другая же была сложнее.

Многие века Цитадель служила источником знаний, летописей и практических новшеств, маяком для всего Вестероса.

Но если приглядеться внимательнее, последние её «достижения» сводились к переизданию старых трактатов и выпуску новых хроник - чаще всего о правлениях королей и великих домов.

Обитель учёных замкнулась в себе.

Началась долгая стагнация - удобная, безопасная, бесплодная.

Если Простор должен был вновь цвести и приумножать богатства, это следовало изменить.

Цитадель предстояло преобразовать. Лишить монополии.

Силой - если иного пути не останется.

Под конец 291 года от Завоевания по Простору поползли слухи.

О чудесном возрождении земель «старого» Тамблтона.

Это стало сигналом.

Эдмунд и его люди привели себя в полную готовность к отбытию: из владений Футли - в Шиповые холмы, а затем в Королевский лес.

Подготовка была не напрасной. Торговцы разнесли слухи далеко за пределы Тамблтона: они дошли до Хайгардена и Королевской гавани

Подобное не могло не насторожить тех, кто хоть что-то знал о природе сил последнего Гарденера.

Тиреллы направили письмо лорду Корвину с просьбой лично засвидетельствовать происходящее.

За всю историю Вестероса земли, выжженные драконьим огнём или подобной ему силой, не возвращались к жизни без колоссальных затрат - если возвращались вообще.

Харренхолл, Летний замок, Пламенное поле, Уступ Стервятника…

Тамблтон стоял в одном ряду с ними.

И вдруг - чудо.

Такое не могло остаться без внимания сильных мира сего.

После всех приготовлений Эдмунду пришлось проститься с Малыми Шипами.

Ему будет не хватать этой крепости. Её тишины. Её размеренного ритма.

Но за его плечами уже лежала ответственность - и она росла с каждым новым человеком, примыкавшим к его делу.

Ещё недавно он прибыл в Тамблтон всего с двумя спутниками.

Теперь за ним стояло куда как больше.

И именно эти перемены наполняли его решимостью.

Эдмунд был уверен: он идёт верным путём.

Останавливаться было нельзя. Придёт день - и придёт час.

Он наденет отцовскую корону и займёт место, на котором веками восседали его предки.

Пятно скорби и позора Пламенного поля будет смыто.

И он вновь вдохнёт родной воздух благодатного Простора.

Глава 28. Под колоколами

Королевская Гавань.

Красный замок.

Одна из самых прекрасных женщин Семи Королевств - по мнению большинства мужчин - пребывала в отвратительном настроении.

Серсея Ланнистер стояла на балконе Красного замка, выходившем прямо на септу Бейлора, и прожигала взглядом очередную толпу, собравшуюся слушать столичных септонов.

Эти сборища повторялись изо дня в день - всё больше.

Всё громче.

В правой руке она сжимала кубок сладкого арборского вина. Недопитый. Уже не первый за вечер.

Руки королева скрестила под грудью, будто защищаясь от самой сцены внизу.

Губы были плотно сжаты, а прищуренные глаза в лучах закатного солнца казались почти изумрудами - острыми, злыми, готовыми испепелить любого, кто осмелится поднять взгляд.

Урождённая Ланнистер выглядела именно так, как чувствовала себя внутри: разъярённой.

Это выражение исчезло мгновенно - стоило крепким мужским рукам сомкнуться у неё на талии.

Она не обернулась. Не было нужды.

Такие объятия могли принадлежать только одному человеку.

Джейме.

Он был без доспехов - в простой, но дорогой ночной рубашке и холщовых штанах.

Его тепло ощущалось сразу: надёжное, привычное, почти успокаивающее.

Серсея позволила себе на короткий миг закрыть глаза - не расслабиться, но принять.

Вечер клонился к закату. Они находились в одной из самых высоких и удалённых башен Красного замка - достаточно высоко, чтобы шум города доносился глухо, достаточно далеко, чтобы их не потревожили… пока.

Долго так продолжаться не могло. Их отсутствие заметят. Им снова придётся стать королевой и королевским гвардейцем. Братом и сестрой - и ничем больше.

Но сейчас время будто застыло.

- Тебя всё ещё это тревожит? - тихо спросил Джейме, касаясь губами её шеи.

Серсея не ответила. Даже не шевельнулась.

- А сам ты как думаешь? - наконец произнесла она. Голос был ровным, но натянутым, как струна. - Сколько ещё Аррен будет бездействовать? Сколько можно терпеть, как чернь день за днём всё ближе подбирается к бунту?

- Старый Сокол делает всё, чтобы прикрыть себя и Роберта, - ответил Джейме, его руки медленно скользнули от плеч вниз. - Со жрецами всегда сложно. Формально они под защитой короны.

Серсея резко вырвалась из его объятий.

- И при этом поносят эту корону на чём свет стоит, - почти прорычала она.

Серебряный кубок полетел в парапет. Раздался звон, вино расплескалось, и чаша с глухим стуком упала к её ногам.

- Если бы Роберт хоть отчасти оправдывал прозвище Демона Трезубца, - продолжила она, - он бы давно разделался с этим ублюдком. Тем самым, что ещё недавно кормился с наших рук.

Она поёжилась, когда налетел холодный вечерний ветер.

- В Баратеоне не осталось ничего, что напоминало бы мужчину. Или короля.

Джейме снова притянул её к себе - мягко, настойчиво.

- Не принимай это так близко, сестрёнка, - сказал он, укрывая её теплом. - Чернь всегда будет недовольна. Отец говорил: льва не интересует мнение овец.

Серсея усмехнулась - коротко, хищно.

- Ты прав. Но лишь отчасти.

Она остановила его поцелуй, коснувшись ладонью его щеки, и посмотрела ему прямо в глаза.

- Отец написал мне.

Джейме напрягся.

- О чём?

- О верховном септоне, - сказала она спокойно. - Он умудрился создать проблемы даже в Западных землях. Переговоры Аррена провалились. Теперь отец рассчитывает на нас.

- Рассчитывает или…? - уточнил Джейме, но не договорил.

Всё и так было ясно.

- Какая разница? - Серсея выгнула бровь. - Для Тайвина Ланнистера это одно и то же.

- И что он хочет?

Она повернулась к балкону, пытаясь разглядеть внизу фигуру жреца.

- Ничего особенного. Разобраться с неприятностью. Своими силами. Сделать то, на что старики из Малого совета неспособны.

- Это опасно, - заметил Джейме. - Чернь не простит убийства своего любимого жреца.

Серсея улыбнулась.

Не тепло. Не радостно.

- Вот почему чернь убьёт его сама.

Она взглянула на брата через плечо.

- Я уже отправила людей. Красные плащи подыскивают подходящих исполнителей. Скоро верховный септон захлебнётся в собственной крови - и винить будет некого, кроме самой толпы.

Она направилась внутрь покоев.

- Может, они решат, что это воля Семерых. А может - просто забудут его слова. Какая разница?

Джейме последовал за ней.

- Значит… отец всё продумал?

Серсея остановилась у двери.

- А что? Есть сомнения? - Серсея взяла запасной кубок, наполнила его вином и вскинула бровь. - Он, как всегда, ограничился общими штрихами.

Королева сделала глоток, не отрывая взгляда от брата.

- Детали и исполнение - на нас. Целиком и полностью.

Она шагнула ближе и прижалась к нему, будто возвращая себе то, что считала своим по праву.

Поцелуй был коротким, жадным, лишённым нежности - скорее утверждением, чем лаской.

В последнее время подобные минуты стали редкостью.

Конфликт между церковью и короной лишил их даже привычных укрытий.

Почти каждый столичный септон теперь находил нужным напомнить пастве о грехах короля и разнузданности королевы - о блуде, разврате. Кровосмешении…

К счастью для них, никто не уточнял.

В Семи Королевствах охотно верили, что речь идёт о Таргариенах - о «порочной крови», текущей в жилах Роберта.

О том, что и сам род Баратеонов начинался с бастарда. Об удобных, давно привычных объяснениях.

Их собственный секрет пока держался.

Волей случая. Но надолго ли?

Именно поэтому встречи стали реже, осторожнее.

Серсея всё чаще ловила себя на том, что смотрит на своих детей - и оценивает, кто и как может начать считать.

Старый Сокол тоже смотрел. Всё чаще. Всё внимательнее.

Решать вопрос с церковью было необходимо не только им.

Это понимали все, у кого была власть - или желание её сохранить. Иначе любой иной кризис обрушился бы лавиной, похоронив под собой не один древний род.

Слухи, идущие из Простора, лишь подливали масла в огонь.

- Кажется, наше время на исходе, - тихо сказал Джейме, перехватывая её руку. - Скоро ужин. Нас уже могут искать.

Серсея посмотрела на него так, будто он сказал глупость.

Ответом стал поцелуй - резкий, властный, не оставляющий пространства для возражений.

Она толкнула его к кровати, и на миг мир за пределами башни просто перестал существовать.

Обсуждение убийства не охладило её - напротив.

В жестокости Серсея всегда находила возбуждение. В риске. В ощущении, что всё вокруг - пешки, а она держит доску.

Этот вечер принадлежал им.

Пусть даже на краткий миг.

И они намеревались взять от него всё.

***

Септа Бейлора.

Верховный септон, ныне прозванный Благочестивым - вместо прежнего уничижительного «Толстяка», - сидел в своём солярии внутри великой септы, воздвигнутой когда-то королями Таргариенов.

Вечернее богослужение закончилось ровно в тот миг, когда солнце скрылось за горизонтом, и Королевская Гавань утонула в сумерках.

Паства, вдохновлённая его речью, расходилась по домам.

Сам же жрец остался.

Он молился - долго, сосредоточенно, не для вида.

Лики Семи смотрели на него с потолка и стен, вплетённые в узоры мозаик, и Благочестивый чувствовал их присутствие так же отчётливо, как холод камня под коленями.

Сны откровений приходили реже.

Зато становились яснее.

Каждый новый был короче, строже - словно боги отбрасывали лишнее, подводя его к самому сердцу замысла.

Верховный септон чувствовал это кожей: он приближался к разгадке, и пути назад уже не было.

Ещё недавно его влияние казалось ничтожным.

Теперь же оно сравнялось с силой грандлордов - а порой и короля.

Крестьяне, ремесленники, торговцы - плоть и кровь Семи Королевств - верили ему.

Не потому, что он кричал громче других, а потому что говорил то, что они уже боялись сформулировать сами.

Благочестивый знал: это не могло быть без воли богов.

И он знал своё место.

Не ему предстояло сокрушить порочных лордов и леди. Не ему - стать мечом.

Он был голосом. Глашатаем.

Той частью замысла, что подготавливает почву, прежде чем по ней пройдёт избранник.

Знак был дан давно - в старой песне, что веками передавалась в Просторе.

И в том явлении на хайгарденском турнире, о котором говорили шёпотом.

Он сожалел, что не сопровождал короля Роберта лично. Не смог увидеть спасителя своими глазами.

Но и это было предрешено - Благочестивый не сомневался.

Истина открывалась постепенно, через послания и образы, меняя его самого.

Он стал строже, чище, аскетичнее - не из показного благочестия, а из готовности.

Быть полезным. Быть услышанным.

Он знал и о надвигающейся опасности. И был готов принять её.

Больше богам говорить было не нужно. Он делал всё, что должен.

Шаги прозвучали почти неслышно.

Молитва проходила в полной тишине, и потому верховный септон уловил их сразу - осторожные, выверенные.

Стук уставной вторил им следом.

В солярий вошёл септон - когда-то противник его назначения, теперь один из самых преданных.

Благочестивый не обернулся: он и так знал, кто пришёл.

- Ворон принёс сообщение из южных земель, господин, - произнёс тот и склонился в глубоком поклоне.

Верховный септон медленно поднялся с колен. Расправил плечи. Обернулся.

Тиара понтифика лежала на рабочем столе, и в свете лампад выбритая голова блеснула, будто покрытая тонкой плёнкой света.

- Наконец-то, - выдохнул он, не скрывая облегчения. - Это то, о чём я думаю, Элберт?

- Да, верховный, - подтвердил септон. - Мы получили подтверждение: этот человек связан с избранником. Он просит наладить личную переписку… через посредника.

Письмо легло в руки Благочестивого.

Он впился взглядом в строки, читая жадно, не пропуская ни слова.

Для верховного септона этот человек был последней нитью.

Тонкой - но ведущей прямо к цели.

В церкви давно перестали смотреть на происхождение, когда речь шла о воле богов.

Бастард или лорд - не имело значения, если через него можно было приблизиться к избраннику.

И потому сейчас, держа письмо в руках, Благочестивый понимал: момент, которого он ждал больше года, наконец настал.

Он был готов ждать и дольше - но больше не требовалось.

Текст начинался, как и положено: учтивые приветствия, осторожные похвалы церкви и лично ему.

Затем - перечисление заслуг, столь аккуратное, что за ним невозможно было упрекнуть автора в лести. И лишь после - главное.

Просьба.

О возможности личного диалога. С человеком праведного нрава.

С тем, чьи слова и дела созвучны воззваниям самой церкви.

Имя не называлось. Оно было и не нужно.

Верховный септон видел письма Аллана Олдфлауэрса прежде - ещё в годы службы в Совете Праведных.

Этот почерк он узнал сразу. Но печать… печать говорила о другом. Ею пользовались редко. И только тогда, когда за строками стоял не посредник, а тот, кого ждали.

Благочестивый поднял взгляд не сразу.

- Мне написать ответ от вашего имени? - осторожно спросил септон. - Внести ли его в реестр?

Молчание затянулось.

Затем верховный септон кивнул - и в этом движении было больше облегчения, чем он позволял себе обычно.

- Да, друг мой. Разумеется, - сказал он и передал письмо. Руки дрожали - совсем немного. - Но ответ я напишу сам. Ты же займись реестром. Иди.

Когда дверь за септоном закрылась, Благочестивый остался один.

Он сел за стол. Открыл ящик. Бумага была новой - чистой, нетронутой. Чернила - почти на исходе. Перо - старое, надёжное.

Он писал быстро, но аккуратно.

Слова ложились легко, будто давно ждали своего часа.

Он писал о согласии. О служении. О готовности сделать всё необходимое ради того, кого избрали Семеро.

Не только от своего имени - от имени веры.

В этих строках не было сомнений. Лишь уверенность.

И восторг.

Скрепив письмо личной печатью, Благочестивый откинулся на спинку кресла. Молитва была не нужна - его уже услышали.

Вызвав слугу, он велел немедленно отправить письмо и удалился в покои, готовясь к утреннему богослужению.

Он засыпал с ощущением, что идёт верным путём.

И потому не заметил, как над его головой сгущаются тучи.

Глава 29. Восстание Праведных

Королевский лес.

Прошло всего несколько месяцев с того дня, как Эдмунд вместе со своими людьми вернулся в убежище в Королевском лесу.

Отъезд из Тамблтона вышел своевременным.

Вскоре после их исчезновения во владения Футли явились Тиреллы, однако лорд Корвин сдержал слово, данное своему благодетелю.

Ни Мейс «Осадник» Тирелл, ни его грозная мать - Оленна, прозванная Королевой шипов, - так и не вышли на след последнего Гарденера.

Эдмунд не верил, что старая интриганка ушла с пустыми руками. Скорее - не нашла достаточно, чтобы действовать быстро и решительно.

Как бы то ни было, никаких поисков и разъездов на землях Шиповых холмов Хайгарден не организовал.

Просторский принц и его люди позволили себе редкую роскошь - чувство относительной безопасности.

До встречи в Звёздном Пике оставалось время, а под его рукой с каждым днём собиралось всё больше людей.

Поначалу казалось, что им предстоит лишь ждать.

Эдмунд не планировал ни вылазок, ни действий - по крайней мере, в ближайшие месяцы.

Люди маялись без дела, привыкая к новой жизни, к лесу, к постоянной скрытности. Но долго так продолжаться не могло.

Днём они точили наконечники, спорили у костров и по нескольку раз обходили одни и те же тропы, не зная, куда себя деть.

Решение пришло извне.

Через Марвина, всё ещё находившегося с поручением на юге Простора, и далее - через цепочку союзников, Эдмунд завязал переписку с верховным септоном.

Сведения из столицы Семи Королевств приходили медленно и с опозданием, а без архимейстера под рукой их ценность вызывала сомнения.

Как вскоре выяснилось, именно это промедление сыграло ключевую роль.

Новость разлетелась по Вестеросу, как искра по сухой траве: в Королевской Гавани вспыхнул церковный бунт.

Гарденера не столько поразил сам факт беспорядков - Вестерос знал их немало, - сколько скорость и масштаб происходящего.

Он пытался разобраться, понять, как всё зашло так далеко и что теперь делать ему самому.

В своих редких письмах он настойчиво призывал верховного септона к сдержанности.

Время, по его расчётам, ещё не пришло.

Главный жрец относился к фигуре последнего Гарденера благосклонно, прислушивался к его словам, и Эдмунд рассчитывал, что до открытого конфликта дело не дойдёт.

Семеро, по всей видимости, решили иначе.

На верховного септона было совершено покушение - прямо во время проповеди.

Это стало спусковым крючком - дальше события уже невозможно было остановить.

Официально виновниками объявили группу безродных бродяг.

Казалось бы, повод замять дело и не будоражить паству. Но вскоре вскрылись обстоятельства, перевернувшие всё с ног на голову.

Как позже узнал Эдмунд, заказчиком покушения выступил королевский двор.

Для черни это стало откровением - нынешний верховный септон был не чета своим предшественникам, и терпеть подобное святотатство люди не собирались.

Люди Ланнистеров, получившие приказ инсценировать покушение, действовали грубо и самоуверенно.

Разыскивая исполнителей, они не слишком заботились о тишине - и те, в страхе за собственные жизни, донесли всё Совету Праведных.

Узнав о замысле королевы, церковь успела подготовиться. Под её знамёна стекались межевые рыцари, наёмники и всякий люд, готовый служить Семерым - и звонкой монете.

Когда убийцы, нанятые красными плащами, провалили дело, часть из них была перебита, часть - обезоружена.

Толпа на площади перед септой Бейлора узнала правду почти сразу.

Дальнейшее Эдмунд мог лишь достроить - и выводы ему не нравились. Толпа опасна всегда, но вооружённая толпа - вдвойне.

Королевская Гавань утонула в крови.

В итоге почти весь контингент золотых плащей был вырезан или растворился в общей вакханалии.

Красным плащам Ланнистеров пощады не дали - их убивали без разбора, несмотря на лучшую выучку и снаряжение.

Немногие выжившие, включая королевскую гвардию и людей десницы, заперлись в Красном замке, готовясь к осаде и рассылая гонцов к вассалам с требованием как можно скорее привести войска.

Такого исхода не ожидал никто.

По всем андалским землям вспыхнули мелкие восстания - там, где жрецы подхватывали гнев толпы, и там, где лорды пытались давить его в зародыше, лишь подливая масла в огонь.

Как ни странно, сам Простор оставался относительно тихим, если не считать погромов в отдельных городах.

Этим и воспользовались Тиреллы.

Они спешно собирали силы, надеясь выслужиться перед королём и вернуть его расположение.

Эдмунд не сомневался - идея исходила от самого Мейса, а не от его осторожной матери.

Самый тяжёлый и кровавый погром разразился в Речных землях - одном из беднейших и потому самых взрывоопасных регионов Семи Королевств.

Тяжёлая жизнь крестьян, торговцев и ремесленников легла на умелую проповедь жрецов и общую смуту, охватившую страну.

К тому же этот край изобиловал наёмниками и свободными рыцарями - людьми, привыкшими держать оружие и не слишком склонными к покорности.

Ждать долго не пришлось.

Едва оправившиеся от недавнего восстания Баратеона земли вспыхнули, словно сухой хворост.

Огонь быстро перекинулся на Долину и Западные земли, где всегда хватало горячих голов.

Тайвин Ланнистер отреагировал мгновенно.

Старый Лев действовал без колебаний - вешал и казнил всех, кто оказался причастен к бунтам, не разбирая степени вины.

Он усмирял собственные владения и одновременно собирал войска для похода на столицу, но был вынужден завязнуть в Речных землях.

Тайвин не спешил - столицу есть кому спасать и без него.

К тому же железнорождённые, едва усмирённые, могли в любой момент поднять голову, учуяв возможность поживиться.

Станнис Баратеон, лорд Драконьего Камня, уже собирал флот и верных людей, намереваясь блокировать Королевскую Гавань с моря.

Ренли созывал знамёна и гасил вспышки недовольства в собственных землях, готовясь выступить на помощь брату.

О планах Тиреллов знали все - и потому пока не предпринимали лишних движений, ожидая, что мятеж будет утоплен в крови.

Эдмунд видел картину ясно.

Как бы ни хотелось ему остаться в стороне, это было невозможно.

Он был связан с происходящим куда теснее, чем казалось со стороны.

Бросить обычных людей - просторцев и прочих жителей андалских земель - он не мог и не хотел.

Верховный септон и церковь Семерых были его союзниками, и позволить короне раздавить их он тоже не собирался.

К тому же от него не требовалось невозможного.

Нужно было выиграть время, за которое истощатся запасы Красного замка. Время, за которое верховный септон сможет навязать короне переговоры и выбить уступки - любые, пусть даже малые.

Чтобы добиться этого, следовало задержать армии, идущие к столице.

Тиреллов. Баратеонов.

Без сухопутной поддержки Станнис не возьмёт город одним флотом - ему придётся ждать.

Сейчас он располагал лишь собственными силами, и этого было недостаточно. Значит, каждая неделя промедления работала на Эдмунда и церковь.

Просторский принц понял: сейчас - или никогда.

Он должен был заявить о себе. Показать тем, кто склонялся к нему, что он способен действовать.

Убедить союзников, что даже малыми силами можно влиять на ход войны.

Если корона уступит церкви, власть Железного трона будет подорвана. Королям придётся считаться с волей Семерых - как в старые времена, когда власть ограничивали не только мечи, но и вера.

У Эйгона были драконы. У новой династии - лишь армии из плоти и крови.

Пока Мейс Тирелл ещё не выступил из Хайгардена, Эдмунд действовал.

Открытого боя он не искал - это было бы самоубийством. Но Королевский лес был иной территорией.

Здесь Гарденер знал каждую тропу, каждый овраг, каждую чащу. Здесь он мог навязать свои правила.

Первым делом ему нужна была поддержка местных.

По его просьбе верховный септон приложил к одному из писем грамоту с личной печатью - знак, обязывавший служителей Семерых оказывать содействие.

Эдмунд использовал это без колебаний.

Он собирал под руку всех, кто был готов откликнуться на призыв церкви. Крестьян на убой он бросать не собирался, но каждый, кто мог держать оружие, находил себе место.

Септоны ходили по сёлам, поднимая людей на праведное дело. Гарденер не скрывал ни своего имени, ни притязаний.

Просторцам было важно знать, что они идут за своим королём - наследником древней легенды.

Слова ложились на благодатную почву. Преданность крепла быстро, особенно после демонстрации сил.

Людей собирали не только у Королевского леса, но и на землях лорда Корвина - с его прямого письменного согласия.

Эдмунд знал сроки.

Армии Мейса Тирелла потребуется около месяца быстрого марша, чтобы дойти до леса со всей конницей и обозами.

По дороге он попытается пополнить ряды, но времени на это будет немного.

Ренли отставал почти на месяц - в его землях беспорядки были куда серьёзнее, чем в Просторе.

Расклад складывался удачно, и жаловаться на него было некому.

Времени хватало.

Крестьян вооружали самодельными и охотничьими луками, учили стрелять и растворяться в лесу.

Более опытные - наёмники, свободные рыцари, ветераны - помогали с обучением и вместе с доверенными людьми Эдмунда готовили цепь засад.

Тирелл не ждал удара из чащи.

Дороги перекрывали поваленными деревьями - не одним и не двумя.

Солдатам «Осадника» придётся возиться до темноты. Днём нападать не собирались. Ночью же лес оживёт.

Чернь шла за веру. Лорды - за короля. Всё, как в старые, недобрые времена.

Лагерь Тиреллов в ночи будет пылать факелами и кострами - удобная, почти вызывающая цель. Даже самый неумелый стрелок сумеет попасть в освещённую тьму.

Эдмунд не сомневался: спустя какое-то время солдаты «Осадника» придут в себя, выстроятся и бросятся на поиски нападавших.

Именно в этот момент лес примет их.

На подходах уже ждали ловушки. Силки, ямы - с кольями и без, растяжки, скрытые под листвой острые колья.

Всё, что лес принимал и скрывал охотнее, чем человеческие тела.

С теми силами, что были у Эдмунда, подготовить это оказалось нетрудно. Зато всей армии Тиреллов придётся изрядно потрудиться, чтобы в Королевском лесу сомкнуть хотя бы один глаз.

Открытого боя он не планировал. Истреблять армию противника - тем более.

Войска следовало сточить: лишить сна, уверенности, порядка. В лучшем случае - вынудить Мейса Тирелла отступить или застрять надолго.

После этого можно будет готовиться к приходу младшего Баратеона - уже в другом месте и на иных условиях.

Дни и недели уходили на подготовку. Крестьянское ополчение росло.

Септоны подталкивали людей, слухи работали лучше любых приказов, и к лагерю с каждым днём стекалось всё больше желающих.

Эту массу нужно было кормить, держать в узде, не дать ей расползтись или превратиться в неуправляемую толпу.

Корбрей и несколько десятков свободных рыцарей, присягнувших Гарденеру, справлялись с этим.

Провиант шёл от сочувствующих подворий - тех, кто не решался воевать, но предпочитал заплатить за защиту заранее.

За просто так в такие времена никто ничего не делал.

Эдмунд понимал это и не стеснялся. За несколько ночей он обошёл ближайшие подворья и помог вырастить новый урожай.

Люди видели результат.

Лагерь был сыт, порядок держался, а вера в его слова только крепла. Септоны, немногочисленные в сельской местности, охотно подхватили волну, называя Гарденера спасителем, ниспосланным Семерыми.

Всё складывалось удачно - слишком удачно.

Эдмунд спал плохо. Мысли не отпускали, перебирая возможные ошибки и упущения. Под глазами залегли тени.

Лин не выдержал и однажды заговорил с ним об этом прямо.

- Отоспался уже, - отмахнулся Эдмунд. - На том свете. И не раз.

Он появлялся на стрельбищах, проверял засеки, спорил с рыцарями, подсказывал крестьянам, где лучше ставить ловушки.

Ни те, ни другие не знали толком, что такое партизанская война. Да и сам он во многом импровизировал. Оттого и нервничал - слишком многое зависело от мелочей.

Со временем основной лагерь пришлось перенести на более открытую, доступную опушку - желающих оказалось больше, чем он рассчитывал.

Пускать всех в укреплённый грот было бы безумием. После дела эти люди разойдутся по домам, унося с собой слишком много лишних знаний.

Он не доверял толпе - даже той, что смотрела на него, как на мессию.

- Ещё раз благодарю, септон Виллам, - сказал Эдмунд, указывая на несколько десятков крепких мужиков и парней. - Я найду им применение.

- Всё ради пользы страждущих, ваше величество, - сухонький жрец поклонился. Его простая одежда выдавала новую моду на аскетизм, которую насаждал верховный септон. - Вы творите богоугодное дело.

Не всем служителям Семи Королевств были дарованы откровения и сны.

Их получали либо старшие иерархи, либо редкие, по-настоящему благостные люди. Потому «Восстание Верховного септона» поддержали не все.

Осуждали его, как правило, те, кто кормился с руки лордов. Но их паства была мала и быстро растворялась в общем недовольстве.

- Как идут дела с ранеными? - спросил Эдмунд, оглядывая лагерь.

Он был разбит в глубине чащи, вдали от трактов. Охотники отгоняли зверьё, умельцы обустраивали землянки и заслоны, укреплённые магией Гарденера.

Работала полевая кухня, склад, небольшой лазарет, где деревенские травники трудились вместе с жрецами-врачевателями.

Лагерь жил. Страна - горела.

- Никто не уходит увечным, - ответил септон. - Запасов святой воды хватит с лихвой.

- Хорошо, - кивнул Эдмунд.

Святая вода стала ещё одним его инструментом.

Он помнил предупреждения, но держать Чашу без дела не собирался.

Днём вода оставалась водой. Но под звёздами она менялась.

Эдмунд начал переливать её в бурдюки и проверять, сохраняется ли эффект.

Корбрей вызвался первым.

Никаких увечий - лишь несколько сильных ударов, синяки и ссадины. Вода подействовала сразу.

Чистая, неразбавленная, сохраняла силу неделю-другую и могла исцелять тяжёлые раны. Разбавленная - ставила людей на ноги после лёгких увечий и хворей.

К королевскому и святому статусу Гарденера добавилась ещё и слава целителя.

Так наследник Дубового трона решил запасаться водой в достатке, но без излишнего рвения.

Разбавленную - ту, что септоны сразу нарекли святой, - он направлял в лазарет.

Лёгких раненых и увечных хватало: кто на стрельбище промахнулся и задел соседа, кто до крови стёр ладони, а кто по собственной глупости угодил в поставленную им же ловушку.

Эдмунд лишь качал головой. Крестьянское ополчение не было создано для войны.

Вчерашние землепашцы, охотники и ремесленники - от них мало толку в настоящем бою. Но это никогда не мешало лордам в больших войнах ставить таких людей стеной к стене - для числа.

Неразбавленную воду он делил на небольшие бурдюки и передавал тем, кто принёс ему клятву.

Рыцарям.

Тем, кого Эдмунд рассчитывал сохранить при себе и после. Они умели сражаться, знали цену строю и дисциплине. Полезные люди.

Он не держал их силой. Свободные рыцари не славились прочностью клятв, и потому он оставлял лишь тех, в ком были уверены Лин и люди семьи Флан.

Большинство крестьян и даже рыцарей не задавались вопросом, откуда берётся вода. Они верили, что Семеро благословляют её через него.

И в этом они почти не ошибались.

С наёмниками было иначе. Любопытных среди них хватало, но никто так и не подобрался к истине.

Эдмунд действовал осторожно: уходил за водой ночью, запутывал следы, держался подальше от лагеря.

Со временем он передал часть забот Корбрею - единственному человеку, которому доверял Чашу без оговорок.

Даже Марвину он бы не доверил артефакт без присмотра. Архимейстер знал слишком много и хранил слишком много своих тайн.

Корбрей оценил доверие. Быть первым рыцарем короля - одно. Быть его доверенным лицом, вторым после него самого - совсем другое.

Он принял эту ношу без лишних слов.

За месяц ожидания подхода армии Тиреллов Эдмунд успел обрасти не только людьми, но и влиянием. Репутацией, которую невозможно заработать и за несколько жизней.

Для септонов он был избранником Семерых и голосом верховного септона. Для крестьян и рыцарей - мессией и обещанным королём из старых легенд. Для доверенных людей - достойным сюзереном, которому не стыдно служить и за которого не страшно умереть.

Он понимал: пути назад больше нет. Он уже не сможет отказаться от притязаний и исчезнуть.

Слишком глубоко он вошёл в эти взгляды, в эту веру, в ожидания людей.

И, что хуже всего, - ему это нравилось.

- Сколько у нас людей? - спросил он после долгой паузы.

Септон Виллам, сопровождавший его с самого начала, не задумывался.

- Почти тысяча, если считать с новыми. Около сотни - рыцари и наёмники, вместе с людьми вашего величества.

- Мало, - Эдмунд покачал головой.

К моменту прихода Тиреллов их не станет больше. План был выверен, но численность тревожила. Его войск - если назвать это войском.

- Семеро пошлют своему чемпиону победу, - уверенно ответил септон.

Эдмунд не стал говорить, что боги уже слишком часто вмешивались в смертные дела.

- Надеюсь, - ответил он тихо.

- Верьте, ваше величество. Будь боги на стороне больших армий, Баратеон не победил бы на Трезубце.

С этими словами Виллам ушёл.

Эдмунд смотрел ему вслед и сдерживал горькую усмешку.

Рубиновый брод был хорошим уроком. Число - не всё. Доверять можно лишь себе.

Тайвин Ланнистер понял это раньше других и взял столицу, выиграв восстание одним грабежом.

Оставалось совсем немного времени.

План был готов настолько, насколько вообще можно подготовиться к войне.

За несколько дней до подхода Тиреллов тревога исчезла. Остались только он и враг. Победа или поражение.

Когда приходил час, лишние мысли уходили сами.

Рыцари, находившиеся рядом с ним всё это время, заметили перемену. Король стал спокойнее - слишком спокойным для человека, стоящего на пороге боя.

Все они понимали: совсем скоро может настать день, после которого кто-то из них уже не вдохнёт прохладный лесной воздух. И всё же ни сомнение, ни страх не брали верх.

Крестьяне и ремесленники думали иначе. Не хуже - проще. В них не было рассуждений о славе или долге.

Их вела кровь.

Септоны лишь высекли искру, но огонь разжёг сам Эдмунд. Он кормил их, лечил, учил, говорил с ними на равных.

Для людей, ещё недавно копавшихся в земле, он стал ориентиром. Молодой, иногда странный, не всегда понятный - но их король.

И они это чувствовали.

Когда настанет день, никто не побежит. Никто не отступит. Отступление означало бы не только смерть - свою и товарищей, - но и предательство: короля, веры, памяти предков.

В последнюю ночь перед приходом армии Тиреллов в лагере не было сомнений. Лишь тяжёлая решимость и жар в груди.

Они уничтожат любого, кто пойдёт по этой дороге и на кого укажет рука их владыки - исконного владыки этих земель, задолго до драконов и андалов.

Эдмунд не знал, откуда в них эта уверенность. Но он ощущал её почти физически.

Рядом были Лин и верный Камрит. За спиной - малочисленная, но верная армия. Пусть пока лишь по названию.

Он знал: придёт час, и знамёна рода Гарта Зеленорукого вновь ослепят светом не только Простор, но и весь Вестерос.

Сейчас ему был дан шанс заявить о себе - громче, чем прежде. Сделать первый шаг навстречу судьбе, повести людей не ради себя, а ради них самих.

Чтобы спустя годы не смотреть назад с мыслью о трусости и упущенном моменте.

Уже завтра Мейс Тирелл двинется по дороге к Королевской Гавани с видом триумфатора.

Но вместо славы его встретят страх, грязь и унижение - такие, что не сотрутся даже из памяти сна.

Эдмунд обещал это себе. И своим людям - победу. Пусть для них она и будет праведной.

И если Воин и остальные взирают с небес на своего чемпиона, пусть не усомнятся в выборе. Пусть вспомнят, как обошлись с домом Гарденеров, отдав его на растерзание драконам.

Один день отделял наследника Дубового трона от криков умирающих и звона стали.

Как Пламенное поле. Как смерть и рождение. Как встреча с теми, кто давно ушёл.

Один день - но он запомнится ему навсегда.

Глава 30. Тлеющие Розы

Грандлорд Простора и Страж Юга Мейс Тирелл был доволен.

Так, как бывает доволен человек, уже мысленно примеривший лавровый венок. Или регалии десницы.

Так, к примеру.

Ещё недавно отношения с короной трещали по швам, а теперь он вёл армию к охваченной беспорядками столице, чтобы явиться туда спасителем Железного трона и опорой правящей династии.

Мир любил сильных - и в этот раз явно был на его стороне.

История с так называемым Гарденером больше не тревожила его. Почти два года - ни слухов, ни следов.

Да, изредка доходили донесения о странных происшествиях, которые кто-то упорно пытался связать с именем самозванца, но Мейс относил это к суевериям и страхам черни.

Иногда Оленна напоминала ему о них и шевелении среди вассалов. Грандлорд слушал - и не придавал этому значения.

После того как он спасёт корону, никто из них, даже вечно ворчащий Флорент, не рискнёт поднять голову.

А если всё сложится удачно - а причин сомневаться он не видел, - можно будет заговорить и о большем.

О помолвке Маргери с наследником Семи Королевств. Тогда все разговоры закончатся раз и навсегда.

Единственной переменной оставался Лейтон Хайтауэр. Старый лорд, отец Алерии, после событий двухлетней давности почти полностью замкнулся в себе и держался в стороне от короля.

Союз между домами повис в воздухе. Лейтон не слушал доводов и явно не спешил поддерживать трон.

Мейс понимал причины, но не торопился с их принятием.

Когда дом Тиреллов вновь станет любимцем Железного трона, Хайтауэру не останется иного выхода, кроме как напомнить о своей лояльности.

И тогда Мейс вспомнит нынешнее молчание. В деталях.

Армию в Хайгардене он собрал без труда. Весть о церковном бунте и беспорядках в Королевской Гавани разошлась быстро.

Сам Юг оставался спокойным - редкие вспышки гасли прежде, чем успевали разгореться.

Мейс видел в происходящем не угрозу, а возможность. Настоящую. Ту самую, что выпадает раз в жизни.

Да, без Таргариенов и с тенью претендента прошлое величие слегка пошатнулось. Но лишь слегка.

Теперь достаточно было одного решительного шага. Довести войско до столицы - и всё.

Он уже видел себя в Королевской Гавани. Входящим не как проситель, а как победитель. Пусть с другим королём - имя Тиреллов всё равно войдёт в историю.

Их было почти десять тысяч - часть опытных бойцов, часть ополчения, но вооружённого щедро, по-просторски.

Под его знамёнами шли: союзные лорды, проверенные рыцари, люди, знавшие цену войне. К ним добавлялись те, кого он подбирал по дороге: мелкие отряды, наёмники, искатели удачи.

С такой силой чернь не могла тягаться. Ни при каких обстоятельствах.

Он был уверен: толпа, ведомая верховным септоном и Советом Праведных, рассыплется при первом же виде его знамён.

Единственное, что раздражало Мейса, - необходимость делить славу. Станнис блокирует гавань - пусть.

Без армии Юга его флот ничего не стоит.

Нужно лишь опередить Ренли. Тогда имя Тирелла будет первым в списке спасителей короны.

Мейс с мрачным удовольствием представлял кислую физиономию лорда Драконьего Камня, когда все почести достанутся не ему.

Их вражда тянулась ещё со времён Штормового Предела - и Мейс помнил это слишком хорошо.

Когда войско подошло к Королевскому лесу, уверенность его не поколебалась.

Футли. Корвин. Пустое место.

Когда он услышал о «возрождении» Тамблтона, то едва не рассмеялся.

Сколько поколений пытались вдохнуть жизнь в этот город - безуспешно. Что могло измениться теперь?

Но Оленна настояла на проверке. Отказать ей Мейс не умел.

И оказался неправ. Тамблтон изменился.

Город разросся, улицы наполнились людьми, лавки и мастерские работали. Там, где раньше была разруха, кипела жизнь.

По городу ходили слухи о странном госте лорда Корвина - человеке, которого связывали со всеми переменами.

И впервые за долгое время Мейс Тирелл почувствовал не раздражение, а настороженность.

Малые Шипы остались ровно такими, какими Мейс их запомнил: скучными, скудными и безнадёжно унылыми.

Как и особая холодная вежливость, с которой лорд Тамблтона встречал своих гостей и собственного сюзерена.

Мейс с трудом скрывал раздражение. Жить здесь постоянно - значит медленно сходить с ума.

Тем не менее Корвин Футли, этот скряга, как называл его про себя Тирелл, соблюдал все формальности.

Уважение - да. Радушие - в пределах дозволенного. Ничего лишнего. Всё по-своему.

Разговоры не дали ровным счётом ничего. Лорд Тамблтона с каменным лицом утверждал, что понятия не имеет, каким образом его земли вдруг ожили.

На вопросы о странном госте отвечал однообразно: странствующий торговец. И не более.

Мейс решил, что этого достаточно. Не доверять вассалу без прямых доказательств он не видел причин.

Оленна - видела.

Она не верила в чудеса. Никогда.

За безразличием Футли ей чудилась не простота, а упрямое желание что-то скрыть. Слухи не рождаются на пустом месте - этому её научила жизнь.

Поняв, что лорда не пробить, она сменила тактику. Корвина она оставила сыну - и тому, и другому это решение явно пришлось не по душе.

Остальное её не волновало.

Допросами слуг и стражи занялись доверенные люди Королевы Шипов. Сама же Оленна взялась за детей.

Людей часто подводит привычка недооценивать юных. Дети слышат больше, чем кажется. Видят - тоже.

И именно потому Паук так любит работать с ними.

Но и здесь удача не улыбнулась.

Слуги принесли почти пустые донесения. Да, гость был. С ним ещё двое. На торговцев походили слабо, но вели себя тихо. С лордом беседовали - иногда.

О чём? Никто не знал. Днём из замка не выходили. Ночью - тем более. На страже оставались только самые верные Корвину люди.

Ничего существенного.

Даже внешний облик гостей ускользал. Любые попытки описать их сводились к бессмысленным обобщениям, а затем и вовсе натыкались на глухую стену молчания.

Единственной странностью оказался замковый сад. Его по просьбе гостей регулярно закрывали. Оленна осмотрела его лично. Ухоженный, красивый - и пустой.

Подозрений стало больше. Доказательств - ни на грамм.

С детьми вышло ещё хуже.

Будущая леди Хэйфорд смотрела сквозь Оленну, будто находилась где-то далеко.

Мальчишки же брали пример с Корвина - молчаливые, упрямые, недружелюбные. Тупик.

Последней попыткой стал мейстер Стебаль.

Старый служака Цитадели явно что-то знал. И столь же явно боялся говорить.

Ни увещевания, ни давление не помогли. Он молчал - запуганный, напряжённый.

Кем? Чем?

Ответа Оленна так и не получила, но отметила это для себя.

Людей она отправила в город. И вот там появились новые слухи.

Помимо возрождения Тамблтона, говорили о чудесах. Об исцелениях. Гангрена. Чахотка. Потерянные пальцы.

Оленна не верила половине из этого - но слишком многое сходилось. Во время «чудес» в поселениях неизменно появлялись несколько человек в сопровождении людей Футли.

Именно это она и изложила Мейсу.

Она не сомневалась: за всем стоит Эдмунд Гарденер. Имя, которое сам Мейс предпочитал не произносить.

Мысль о том, что древний род восстал из пепла, казалась ему нелепой. Мертвецы не возвращаются.

А все разговоры о небесных знамениях, падении Таргариенов и божьей каре он относил к мракобесию.

Он считал себя просвещённым лордом - и верил лишь в силу, деньги и порядок.

Поэтому слова матери он отмёл. Про себя - вежливо, но окончательно.

Два года прошло. Ворошить старые страхи означало лишь мутить воду среди вассалов. А привлекать внимание к оборванцу, посягнувшему на наследие Тиреллов, - тем более.

Оленна выбила из него лишь обещание вернуться к этому позже. Когда Простор успокоится.

Задерживаться в Малых Шипах Мейс не собирался.

Кислое лицо Корвина вызывало у него почти физическое раздражение.

Не прошло и полугода после визита в Тамблтон, как вспыхнуло церковное восстание.

И Мейсу Тиреллу пришлось вновь седлать коня.

Пусть за бродягами и самозванцами гоняются наёмники и всякий жаждущий наживы сброд - у него были дела иного порядка.

С этими мыслями Мейс во главе своего войска вступил в Королевский лес по дороге Роз.

Ещё пара часов - и лагерь будет разбит.

Ещё несколько недель - и он с триумфом войдёт в столицу Семи Королевств.

Всё складывалось идеально. По крайней мере, в его представлении.

Младшего Баратеона он опережал. Войско было сыто, дисциплина держалась, болезни почти не тронули ряды.

Скоро он утрёт нос и заносчивому Тарли, что любил щеголять своими победами времён восстания Роберта.

Подумаешь, разбил мятежников. Мейс справится ничуть не хуже.

Лагерь разбили до наступления темноты - иначе не избежать было бы сумятицы и мелкого солдатского своеволия.

Командиры и лорды расставили палатки и пёстрые шатры, окружённые ближайшими людьми. Над всем этим высоко реял штандарт Тиреллов, а шатёр самого грандлорда выделялся сразу - просторный, богато убранный, выкрашенный в ярко-зелёные цвета дома, с щедрой позолотой.

Попивая сладкое арборское, Мейс пребывал в абсолютной уверенности и покое.

Совсем скоро никто не осмелится смотреть на него и его дом свысока - даже Старый Лев с Утёса Кастерли, кем бы тот ни считал себя на самом деле.

После плотного ужина Хранитель Юга без колебаний отошёл ко сну. У входа в шатёр остались несколько ближних стражников - потомственные рыцари, присягнувшие дому Тиреллов.

Лагерь раскинулся прямо на дороге Роз, без укреплений. Часовых выставили немного - скорее для вида.

Всё-таки это был Простор: земля своя, спокойная, податливая.

Солдаты отдыхали и пили - сытный паёк к этому располагал. Простым воинам доставались сидр Фоссовеев и лёгкая медовуха Бисбери, но и этого было достаточно.

Подобное поведение было бы губительно для армии в настоящей войне, но сейчас это казалось мелочью. Это был всего лишь бунт - пусть и церковный.

Солдаты Тиреллов ощущали себя почти героями.

Душа гуляла. Остальное не имело значения.

А потом подул холодный ветер.

Из темноты леса что-то вырвалось мелким, смертельным роем - и за считанные мгновения забрало несколько десятков жизней.

Часовые, задремавшие у костров, солдаты, уснувшие на голой земле, - никто не успел понять, что происходит.

Звук падения тел был отчётливым. Несколько факелов разом погасли.

Лошади тревожно заржали, чуя запах смерти.

Когда часовые обнаружили тела со стрелами в горле и груди, крики разорвали тишину.

Солдаты вскакивали, ещё не до конца проснувшись, выходили на свет - и в этот миг из темноты посыпались новые стрелы.

Крики ужаса смешались с хрипами умирающих.

Один из факелов упал на шатёр - ткань вспыхнула, разгораясь и заливая лагерь оранжевым светом.

Кто-то пытался гасить огонь. Было поздно.

Семена хаоса уже проросли.

Королевский лес в ночи стал тёмной клеткой: мрачные стены деревьев сдавливали со всех сторон, не оставляя выхода.

Тела падали то тут, то там. Стоны раненых тонули в криках и суете. О дисциплине можно было забыть.

Костры разрастались, шатры тлели, страх множился.

Трудно было понять сколько лагерь жил в этом безумии, прежде чем командиры из числа благородных сумели хоть как-то взять происходящее под контроль.

Тирелл проснулся от криков.

Внутри шатра было непривычно светло - за зелёной тканью полыхало оранжевое марево. Он вскочил с ложа ровно в тот миг, когда внутрь ворвался стражник.

Дорогая кольчуга, латы с цветами и гербом Тиреллов, пот на лице, спутанные волосы, судорожно сжатая рукоять меча.

- Что там происходит? - заспанно, с раздражением спросил Тирелл. - Опять солдаты перебрали и сцепились?

- Никак нет, сир, - отчеканил рыцарь. Эти слова вызвали у Мейса неприятный холодок под рёбрами. - Нападение. Лагерь в панике.

- Что?..

Сон исчез мгновенно.

- Вздор! - резко бросил Хранитель Юга и, не слушая попыток остановить его, шагнул к выходу из шатра.

Сказанное звучало нелепо. Кто в здравом уме нападёт на армию Простора, идущую спасать столицу?

Все эти мысли рассыпались в прах, стоило ему откинуть полог.

Лагерь полыхал. Люди метались, кричали, падали. Где-то валялись тела - кто-то неподвижный, кто-то корчился от боли.

Противника видно не было. Лишь огонь, крики и тени, рвущиеся по свету костров.

На миг Мейсу пришло в голову, что это саботаж. Глупая выходка своих же, принятая толпой за нападение.

Мысль умерла, когда стрела вонзилась в землю у самой его ноги.

В тот же миг второй стражник сбил его с места, закрывая собой.

- Какого Неведомого здесь творится?! - выкрикнул Тирелл, отступая обратно в шатёр.

Он был в одной ночной рубахе. Любая следующая стрела могла стать последней. Лишь теперь до него дошло, какую глупость он совершил, выскочив наружу.

- Мы пытаемся разобраться, сир, - быстро доложил воин. - Противник себя не показывает. Только стрелы. Командиры пытаются успокоить людей, но…

- Пекло!

Мейс сжал кулаки. Если сейчас не навести порядок, войско рассыплется, как перепуганный скот.

- Ты, - он указал на стражника, прикрывшего его телом, - немедленно найди сира Эллберта Данна. Пусть берёт командование от моего имени. Он умеет держать людей.

- А ты, - повернулся он ко второму, - помоги мне облачиться. Предки перевернутся в гробу, если я сдохну здесь от стрелы в одном исподнем.

Стражник метнулся к его доспехам.

Тирелл налил себе вина. Руки дрожали сильнее, чем хотелось бы признать.

Эллберт Данн, получив приказ, действовал без промедления. Десять лет во главе рыцарей дома Тиреллов дали ему нужный опыт.

Он собрал вокруг себя тех, кто ещё способен был слушать, и под прикрытием щитов повёл их к лесу - туда, откуда вёлся обстрел. Нужно было сбить спесь с наглецов.

Параллельно Данн распорядился сваливать повозки и фураж, возводя импровизированные заграждения. Под их прикрытием плотный град стрел стал менее смертоносным.

Люди, получив укрытие, начали приходить в себя. Тогда же удалось погасить большую часть костров и факелов.

Раненых вытаскивали за заграждения. Иногда по ошибке принимали живых за мёртвых, но сейчас важнее было одно - заставить толпу выполнять приказы.

На короткое время лагерь действительно начал походить на армию.

Мысли о том, чтобы настигнуть и четвертовать нападавших, витали повсюду.

Они напоминали горцев Долины или диких лесные тварей, вторгшихся в аккуратный порядок Простора.

Но уверенность продержалась недолго.

Как только отряды Данна приблизились к кромке леса, стрелы стихли - и тут же раздались крики. Люди исчезали в темноте, будто земля разверзалась под ногами.

Силки срывали рыцарей вверх, ломая шеи и позвоночники о заострённые колья. Другие падали в волчьи ямы.

Кто-то успевал вскрикнуть, кто-то - нет.

В глубине чащи скрытые бревна срывались с креплений, сметая закованных в броню людей, словно тряпичных кукол.

Те, кто выжил, потянулись обратно - кто на своих ногах, кто на плечах товарищей, кто ползком.

Это уже не было отступлением - бегством.

После короткой паузы обстрел возобновился. Уже реже, но точечно - до самого рассвета лагерь не знал покоя.

Люди молились. Шептали о Неведомом, о каре за неповиновение церкви.

Некоторые рвались прочь - их останавливали свои же. Кто-то пытался стрелять на слух, вслепую, убеждая себя, что хотя бы один враг упал.

В одно мгновение лес замолчал.

И это надавило куда как сильнее.

Тирелл ждал в своём шатре, стиснув зубы. Напряжение не отпускало.

Время от времени ему доносили вести из лагеря - о настроениях, о слухах, о попытках навести порядок.

Тогда Хранитель Юга выходил к людям сам, стараясь выглядеть спокойным и уверенным, говорил о стойкости и долге.

Но под прикрытием десятка солдат с большими щитами это выглядело жалко. Едва ли уместно.

Старые ветераны плевались в сторону и смотрели на него волком. В их взглядах не было ни почтения, ни веры - лишь злость.

Этот лорд привёл их в западню, пусть и не нарочно, а теперь ещё имел наглость требовать храбрости там, где её быть не могло.

Мейс это понимал. Его слова почти ничего не значили, но он продолжал. Если сейчас дрогнуть - поход на Королевскую Гавань можно считать оконченным.

Нет. Нужно переждать ночь.

А утром - вырваться из Королевского леса быстрым маршем, пока эта чаща окончательно не перемолола его войско. Ещё одна такая западня - и от просторцев не останется силы, способной решить исход войны.

Вся слава уйдёт братьям короля. Такого он допустить не мог.

С рассветом стало ясно: нападавшие исчезли так же внезапно, как и появились.

Никто не знал, когда упала последняя стрела. Но почти каждый был уверен - их спасло солнце. Тёмные духи растворились подобно миражу.

Тирелл считал это чушью. Его окружение - тоже.

Но большая часть армии состояла из простолюдинов, и суеверия разошлись по лагерю, как огонь по сухой траве.

Люди были невыспавшимися, измотанными, напуганными. Боевой дух и без того держался на честном слове - теперь же он рассыпался.

Когда стало относительно безопасно, лагерь начал приходить в себя. Командиры считали потери. Люди переводили дух.

Но стоны раненых, трупы под ногами, обгоревшие шатры и поверхности, утыканные стрелами, не позволяли забыть о себе.

Слишком быстро. Слишком странно. Слишком разрушительно.

- Докладывай, - коротко приказал Тирелл.

Он опустошал очередной кубок, но вино не помогало. Голова раскалывалась. Он массировал виски, прикрыв глаза.

- Ничего хорошего, милорд, - Данн покачал головой. Его голос был усталым. - Часть фуража утеряна. Около сотни лошадей сорвались и ушли во время паники.

- К чёрту это, Эллберт, - резко перебил Мейс. - Потери. Сколько?

Взгляд Данна потяжелел.

- Несколько сотен убитых. Около тысячи раненых.

Щека Тирелла дёрнулась, как от удара.

- Кто-то погиб от стрел, кого-то затоптали свои. Пострадали многие – большая часть от самого хаоса.

Рыцарь помолчал и добавил:

- Среди погибших есть представители малых домов. Оуэн Инчфилд. Кайл Бриджес.

- Пекло… Как?

- Инчфилд - стрела в шею. Истёк за минуты. Бриджес… сгорел. Надеюсь, во сне.

- Во сне? - тупо переспросил Тирелл.

- Его шатёр загорелся одним из первых. В криках мог ничего не понять. Я надеюсь, он задохнулся раньше, чем огонь добрался до него.

Мейса замутило. Он сглотнул.

- Нашли хоть кого-нибудь? Тела. Пленных.

- Нет, милорд. Если кого-то и задели, их успели утащить. Я приказал не углубляться в лес.

- Почему?

- Ловушки. Повсюду. Даже днём не все видно. Уже несколько десятков пострадали, пытаясь забрать тела.

Тирелл молчал несколько ударов сердца.

- Оставьте их, - наконец сказал он. - Кого можете - предайте огню. Раненых на повозки. У вас два часа. Я хочу убраться отсюда как можно быстрее.

Он поднял взгляд.

- Надеюсь, вы не горите желанием остаться здесь ещё на ночь, сир?

- Нет, милорд. Немедленно приступлю, - Данн поклонился и вышел.

Мейс остался один.

Мысли, ещё ночью казавшиеся ему ясными и победными, теперь выглядели жалко и наивно.

Возникало ощущение ему почти незнакомое… оглушающая пустота.

Глава 32. Увядшие розы, бегущий олень

Очередной рассвет принёс за собой новую партию раненых и измождённых людей. Дело было в их лагере, где Эдмунд собирал и обучал своё ополчение. Прошла уже неделя с того момента, как армия Тиреллов вошла в злополучный Королевский лес, что стал для них последним пристанищем и самым страшным кошмаром. Задумка Гарденера была выполнена на сто процентов успешно, пусть и не без огрехов.

Первое нападение застало армию Простора буквально врасплох, унося с собой несколько сотен человек и делая небоеспособными около тысячи. Раненых же со стороны крестьянского ополчения можно было сосчитать по пальцам одной руки. Очевидный успех, если так подумать. Хаос и паника, которые они вселили в просторское воинство оказался весомым подспорьем в последующие дни, но также и серьёзным препятствием.

Продвигаться Мейсу и его армии было затруднительно. Если он и думал покинуть Королевский лес на быстром марше, то явно разочаровался в своём стремлении, т.к. тракт был по инициативе Эдмунда заблокирован во множестве мест, что, в купе со значительным числом обозов и фуража, не позволяло быстро преодолеть эти препятствия. По итогу уже на следующую ночь просторцы были вынуждены вновь заночевать в лесу, правда теперь с большой осторожностью, если не сказать напряжённостью.

Было выставлено большее количество часовых, сразу же были разгружены повозки и обозы для заграждений лагеря, что встали непреодолимой стеной, да и большая часть армии боялась уснуть в такой обстановке, так что они были пусть и заспанными, но всё же находились начеку. Для крестьян, вооружённых луками это была весомая проблемы, ведь стрелы были не бесконечны, а попасть в таких условиях хоть в кого-то было весьма затруднительно. Однако, Гарденер и его люди предполагали такое развитие событий.

Специально для чего-то подобного были сооружены переносные деревянные заграждения, которые вместе с небольшим камуфляжем, сделанным из природных материалов, позволяли подобраться к врагу на достаточное расстояние. Луна в это время была уходящей, так что количество света вокруг лагеря было минимальным, что играло на руку Эдмунду, но никак не людям Тиреллов. Так что главной задачей своих людей Гарденер посчитал выманивание противника. Подобраться на нужное расстояние сделать пару пробных выстрелов и когда противник станет отвечать спешно покидать зону поражения.

В смерти всего войска Гарденер не был заинтересован, да и не смог бы его организовать при всём желании. Так что идея наследника Дубового трона заключалась в изматывании своего противника. Толку от армии и ополчения не будет, если они даже не смогут держаться на ногах. В какой-то момент люди начнут дезертировать, это уж точно. К тому моменту, когда Тирелл уже подойдёт к выходу из леса от его армии не останется никого кто был бы хоть немного пригоден к бою или осаде столицы.

Лин и находящиеся в его подчинении люди находили план Эдмунда немного сомнительным, но не высказывались на этот счёт, пусть сам Гарденер порой и замечал смущённые взгляды рыцарей. Дело было не столь в эффективность замысла, сколько в моральной стороне вопроса. Обычным крестьянам и ремесленникам было только в радость пощипать благородных лордов особенно с Эдмундом и верой во главе угла. А вот рыцари, даже свободные, относились к этому уже не столь положительно. Их смущал подобный способ ведения боя. Они привыкли к честной схватке, а подобные ночные вылазки смотрелись для них практически бандитскими. С другой же стороны они никого не грабили и даже особой кровожадности от них не требовалось, так что пусть и сомневаясь, но свою работу они делали исправно, а ведь от них в замысле Гарденера зависело очень многое.

Всё-таки прикрывать отход лазутчиков, которых Эдмунд посылал к лагерю, приходилось именно им, потому что, если бы посланные за крестьянами в погоню воины Тиреллов их настигли, то несомненно после этого план избранника Семерых был бы подвергнут серьёзной опасности. Так, собственно, и выходило. Рыцари и бывшие наёмники выполняли роль движущей силы деревянных заслонок и охранения групп лазутчиков-крестьян, вооружённых пропитанными древесной смолой стрелами. Парочка отточенных движений кремневым кресалом и вот, подожжённый снаряд устремляется в сторону лагеря и его заграждений.

Идею пришлось придумывать практически на ходу, да и срабатывала она не всегда, но главную свою цель всё же исполняла – приводила воинский лагерь в движение. Часть воинства, также состоящая из крестьян, пыталась отстреливать неожиданных гостей, когда тех замечали, но открытые участки деревянного заграждения были укреплены терновыми лианами Эдмунда, так что чтобы пробить их нужно было постараться. Когда воины это понимали, то посылали в погоню отряд из нескольких десятков человек, что иногда всё же настигали отряд лазутчиков, после чего между людьми Гарденера и Тирелла завязывалась драка. Так появились первые убитые уже в его стане. Разъярённые люди лорда Хайгардена не собирались брать никого в живых, даже не смотря на приказ, уж очень много страха и нервозности они натерпелись.

Пока просторские воины догоняли один отряд, Эдмунд посылал в бой следующий. Такие набеги длились вплоть до самого утра, а заграждений от устроенных пожаров больше не становилось. Так что процессия Тирелла постепенно редела, уставала и теряла боевой дух. Не спасало войско от отчаяния и понимания того, что дело они имеют с такими же, как и они, людьми. Понимать то понимали, а вот, что делать им с этой информацией идей в стане врага практически не было. Языков взять не получалось даже при большом желании, крестьяне, как правило, дрались отчаянно, в основном от фанатизма. Взять же в живых опытного наёмника или свободного рыцаря было затруднительно, т.к. те знали своё дело хорошо и успевали либо сбежать, когда дело было труба, либо довести преследователей до лесополосы, где там им предстояло уже иметь дело с большим количеством партизанских ловушек.

И всё же парочку языков воинам Тиреллов взять удалось. Крестьяне не были особо разговорчивы даже под пытками. Порой религиозные убеждения могут действительно творить чудеса. Однако, какую-никакую информацию просторцы всё же узнали. Во-первых, воюют против них собственные крестьяне, а во-вторых, воюют они исключительно из соображений веры. Местоположение лагеря они узнали только в общих чертах, да и посылать туда кого-либо было верхом глупости, не зная сколько и где именно располагались ловушки, которыми был забит подход к убежищу партизан.

И всё же на третий день Осадник решился отправить на поиски крестьян несколько сотен человек. Гарденеру и его людям даже делать ничего не пришлось. Просто ушли в другое место, одно из тех, которые они подготовили на такой случай, оставив посланный отряд самолично разминировать своими телами ловушки. В лагерь к Тиреллам вернулась только половина посланного отряда, да и то, с пустыми руками, а потому кошмар просторского воинства продолжился и на третью ночь. Тактика лазутчиков оставалась неизменной: прийти, поджечь, выманить, уничтожить. Ничего сложного.

Правда и командиры Тиреллов не отставали от Эдмунда в попытках оказаться в победителях. На этот раз они решили использовать конницу, что было с одной стороны в разы эффективнее для того, чтобы настигнуть противника, а с другой делало из всадников прекрасную мишень для сотен крестьянских лучников, которые никуда не девались, ожидая хорошей возможности для прострела. Конечно, всадники отличались от обычного ополчения и пеших рыцарей, в основном за счёт крепких лат и мобильности, но даже это не могло их спасти от случайного, но весьма точного попадания. Животных было жалко, а вот людей уже не очень, т.к. всадники в основном состояли из числа благородных и опытных членов войска Мейса Тиреллов.

Так продолжалось около недели, ещё один день и войско Простора выйдет из Королевского леса и пойдёт свободным маршем на столицу, чего никак нельзя было допустить. Тирелл гнал оскудевшее войско нещадно, на чистом упрямстве или же их страха, ведь возвращаться бы пришлось той же дорогой. От всадников за это время осталась тысяча с небольшим, а от боеспособного ополчения едва набралась бы и половина от прежнего числа. Задумка Эдмунда сработала прекрасно, уходящие в самоволку люди начали появляться уже на второй день после начала нещадного противостояния просторского воинства и обученных Эдмундом партизан, которых таковыми можно было назвать с большой натяжкой, но всё же.

Прибавляющееся количество раненых и убитых, бессонные ночи и постоянное напряжение боевого духа людям не добавляли. В какой-то момент люди стали сбегать десятками человек за час пути, из-за чего Тиреллу даже пришлось выступить с импровизированной речью полной золотых обещаний, но ожидаемого эффекта это не возымело, да и положение не спасло. Сам Гарденер потерял к этому моменту безвозвратно около полутора десятка рыцарей и наёмников, а также с полсотни крестьян, что уходили вместе с теми в вылазки к лагерю противника. Его потери были намного меньше, чем у Тирелла, в основном за счёт того, что раненых удавалось ставить на ноги практически мгновенно. В общем, счёт избранника Семерых шёл исключительно на количество убитых в то время, как Осаднику приходилось ещё считать и заботиться о многих раненых. С таким количеством людей, даже с большим успехом, не получится взять столицу без посторонней помощи.

На этой ноте Гарденер мог бы остановиться, позволяя Тиреллу бесславно дойти до стен Королевской гавани, чтобы позорно дожидаться войск младшего Баратеона, а самому как раз таки заняться подготовкой к встрече со штормовиками. Однако, наследник Дубового трона хотел большего – финального аккорда и полного разгрома сил неприятеля. Ему не хотелось оставлять лорду Хайгардена и малейшей возможности для того, чтобы чувствовать себя победителем. Нет, этого унижения Тирелл не забудет, это ему был готов обеспечить наследник Дубового трона в полном объёме.

В последние несколько дней от повозок и обозов, которые выступали стенами просторского лагеря практически ничего не осталось. Раненых приходилось везти лошадям на импровизированных поддонах из остатков телег и укрытый лоскутами разорванных настилов и шатров тех, кому они уже не пригодятся. Начало повторятся то, что случилось с просторцами в первую ночь, но спасительные поля Королевских земель были совсем рядом, ещё немного продержаться и этот кошмар был бы окончен. Заграждений из поваленных деревьев на этом участке пути было минимальное количество, так что армия Тирелла двигалась без препятствий, но медленно, ибо усталость брала своё и даже страх не мог подгонять их так, как раньше.

Гарденер решил для себя поставить в этом деле точку. В последнюю ночь он окончательное разберётся с Тиреллом и ещё раз напомнит ему о том, что в Хайгардене он и его семья находятся на птичьих правах. Без смертоубийства понятное дело, всё-таки лучше было иметь дело с пустоголовым главой дома золотых роз, нежели с их матриархом, которая в случае смерти сына получит всю полноту власти в Просторе, как регент при молодом Уилласе. Данная особа могла бы стать для Эдмунда большой проблемой, если бы занялась им всерьёз, имея все ресурсы верховного лорда Простора. Так что Осаднику в каком-то роде повезло, что он уродился куда более бестолковым человеком, чем мог бы быть.

Это решение наследник Дубового трона и озвучил своим людям днём во время небольшого собрания. Посылать людей на убой он не собирался, но успокоил их тем, что сам возглавит эту операцию, не всё же ему отсиживаться за их спинами. Узнав о его решении, стали разрабатывать план. Рыцарям будто бы только нужна была возможность проявить себя, по-другому объяснить нахлынувший на них энтузиазм Эдмунд не смог. Крестьяне же только пожали плечами, ничего нового от них не требовалось, прямого столкновения для них не планировалось.

План был довольно прост, но противник его явно не ожидает. Пока ведётся стандартный обстрел, Эдмунд во главе из нескольких десятков конных рыцарей прорвётся в лагерь. Для этих целей решили использовать лошадей, которых отловили из числа сбежавших просторских коней и кобыл. Не пропадать же добру, право слово. Ночь была для сил Эдмунда лучшим другом, так что прямо в центре тирелльского лагеря разверзнется обещанный Гарденером зелёный ад. Это уж точно произведёт на опустошённых походом воинов неизгладимое впечатление.

План был опасным, это безусловно. И всё же Гарденер находил его достаточно эффективным в нынешних условиях. Тирелл ещё толком не ведал о том, кто возглавляет крестьянское воинство, в основном за счёт того, что многие крестьяне называли его избранником веры или чем-то подобным, толком не называя его по имени. Это был отличный шанс заявить о себе, как о том, кто смог разгромить профессиональное прославленное просторское воинство с помощью обычной толпы крестьян. От такого позора Осаднику будет уже не отмыться, а самому Эдмунду от подобной славы будет только плюс. Пожалуй, ему пригодились знание о рекламе подчеркнутые из жизни двадцать первого века. Детали же, которые обычно следуют за подобными историями обывателей волновать не будут, только сам факт произошедшего.

В этом случае Гарденеру пригодился его личный штандарт, пока что в единственном экземпляре, сделанный кожевенником и ткачами. Темно-зелёное полотнище с белой дланью посредине скорее отсылало к Олдфлауэрсам, нежели к Гарденерам, но таким образом Эдмунду хотел подчеркнуть индивидуальность собственного знака, а также новое начало его династии. В своё время стандартный герб Гарта Зеленорукого ещё будет развиваться над Простором, но до той поры он также будет пользоваться личным знаком отличия, чтобы закрепить в сознании лордов особую связь, которую имела белая длань с церковью Семерых. Чистый белый был отличительным знаком семиконечной звезды, а сейчас как раз происходило восстание непосредственно с этим знаком связанное, так что ни у кого не возникло бы вопросов к подобному выбору.

Наконец-то стемнело. Лагерь Тиреллов был наготове, а по привычке уже никто не спал. Гарденер прекрасно представлял по себе, что такое бессонная неделя, но с такими нагрузками она становилась практически невыносимой. Стоило Эдмунду подать сигнал, как тут же, словно по расписанию, начался стандартный обстрел вражеских позиций. Сначала пристрельный, поднявший лагерь на уши, а затем уже и точечный. Многие воины, не имея альтернативы, падали наземь, в попытке избежать попадания. Быстро погасили большинство костров и факелов, которых и так было минимальное количество по вполне понятным причинам.

На всякий случай уже были наготове несколько сотен всадников, чтобы пуститься в погоню за лазутчиками, если же они появятся в опасной близости от местоположения лагеря. Впрочем, после того, как у лагеря не осталось возможности выставлять заграждения надобность в опасных вылазках отпала сама собой. Однако, в этот раз Гарденер послал несколько групп одновременно специально, чтобы выманить конницу из лагеря. Отряды, прикрываемые заграждениями, в этот раз особо не таились и подходить близко к лагерю не спешили, держась на виду и довольно открытой местности, чтобы их можно было легко заметить. Истощённые от безысходности и усталости всадники не успеют вовремя понять и среагировать на столь странное поведение ночных визави, а потому с радостным предвкушением бросятся прямо в ловушку.

Так и случилось, собственно. Как только большая часть приготовленных всадников покинули свои места, тогда же Эдмунд, выждав немного времени, выдвинулся из чащи леса прямо в лагерь Тиреллов. Никто не обратил внимание на его отряд из четырёх десятков легко вооруженных рыцарей, ведь думали, что к ним возвращаются свои. Всё согласно с продуманному сценарию, ведь определить принадлежность людей Гарденера в ночной мгле было практически невозможно. Уже находясь в пару десятков шагов от лагеря, избранник Семерых воскликнул:

- Мы – длань богов! – а за ним вторили голоса ещё нескольких десятков глоток.

Такого поворота событий во вражеском лагере не ожидал никто. Люди оказались растеряны и оглушены столь внезапным и незнакомым им боевым кличем. Затем же в лагере начался хаос. Люди Гарденера практически не встречали сопротивления и втаптывали обескураженное просторское воинство в грязь. Обстрел со стороны леса, словно по команде, значительно сократился, но понять этого никто толком не успел, ведь всё их внимание сейчас было захвачено совсем другими вещами.

Вскинув руку с мечом, Эдмунд устремился к небольшому кострищу, дабы добавить лагерю побольше света. По боками от него находились Корбрей и Гаррет Флан, а сзади их замыкали Джайлс и Гарланд. Оказавшись вблизи от кострища, Гарденер ударом клинка разбросал угли и поленья в разные стороны, начиная, таким образом, пожар и усиливая эффект от своего появления. Верный Камрит, следуя настрою своего хозяина остался спокоен, даже не смотря на опасную близость от огня. Проявляя свой боевой нрав, конь ударом копыта отправил одного из воинов в полёт – парню не следовало замахиваться мечом на избранника Семерых и его парнокопытного товарища.

Пока рыцарь Долины и семья Флан прикрывали своего короля с разных сторон, остальные рыцари, что называется, наводили в лагере шороху. Сбивались шатры и палатки, отправлялись на тот свет зазевавшиеся воины, убегали в страхе спущенные с привязи лошади, в общем у каждого нашлась работенка. Паника накрывала лагерь с каждым мгновение только сильнее. Услышавшие испуганные голоса просторские всадники разворачивались и бежали обратно, за что мгновенно награждались пучком стрел прямо в спину – крестьяне ведь тоже следовали заранее озвученному плану.

У Гарденера не было времени восхищаться и наслаждаться проделанной работой. Он находился в самой гуще событий и от него зависели жизни многих его людей. Усилие воли и податливая природа отзывается на его зов. Испуганные и растерянные лица тиррельского воинства становятся уже совсем белыми, ведь одно дело внезапное нападение людей, а совсем другое, когда прямо из-под земли твоего товарища растерзывают корни и терновые лианы. Лагерь превратился в одно сплошное месиво – зелёный ад пришёл в движение.

Пока наследник Дубового трона занимался тотальным истреблением любого, кто ему под руку попадётся, Корбрей и Фланы принялись за исполнение другой части плана. Пока Гарденер находился в свете костра, таким образом показывая остальным людям в лесу их местоположение, он являлся превосходной и обязательной мишенью уже для просторских рыцарей и лучников. Потому верные рыцари постарались охладить пыл и любое желание как-либо навредить или приблизиться к их сюзерену. Для этого в ход шло давнее изобретение Эдмунда – растительные гранаты.

Пробивная сила и зона поражения этих заранее приготовленных штучек были нешуточными. До этого Гарденер побоялся пускать их в ход по довольно банальной причине – убьётся ещё кто-нибудь ненароком. Крестьяне, да и обычные рыцари нередко попадались в собственные ловушки, а доверять им магический разрывной снаряд точно не стоило, так что избранник Семерых выделил для своих верных рыцарей достаточно времени, чтобы те попривыкли и приноровились к их использованию. Тренировки прошли гладко, а сейчас наступило время первой практики.

Живые снаряды смерти стали последней каплей для большинства воинов Простора, те побежали кто-куда лишь бы подальше и побыстрее. Возвращающиеся обратно всадники по итогу натыкались на собственных же товарищей, частично давя и застревая среди потока бегущих в страхе тел. От дружеского огня, даже со всеми приготовлениями, никто из людей Эдмунда не был защищён, а потому уже вскоре начали появляться первые раненые и убитые. С ранами справлялась святая вода, а вот смерть уже было невозможно вылечить. Впрочем, даже и так, успех операции был небывалым, особенно в сравнении численности нападавших и защищавшихся.

В какой-то момент большая часть людей, что так и не побежала, сместилась в центр воинского лагеря, к шатру Тирелла и малых лордов, т.е. командованию. Гарденер направился следом при молчаливой поддержке своих соратников. Ничто не могло его уже остановить. Некоторые люди, которые очень сильно хотели выжить отступали с пути Эдмунда и бросали на землю оружие, выражая таким образом капитуляцию, но наследник Дубового трона был здесь не затем, чтобы брать пленных или подчистую вырезать своих непосредственных будущих подданых, которые сейчас сражались на стороне его противника. Нет, Эдмунду нужен был только полный разгром Осадника и не более того.

Мейс Тирелл уже ожидал его. Компанию верховному лорду Простора составляли малые лорды из числа доверенных ему людей, что выступали последним щитом и заслоном против сил противника. Впрочем, толку от них было не особо много против бушующих сил самой природы. Неуловимое движение руки и вот, корень, практически с целое дерево, сбивает охранение с ног, чудом не задевая лорда Хайгардена, который свалился со своих ног от банального страха и дрожи. Люди бегут, кто-то пытается встать, некоторые решают до последнего защищать своего лорда, однако, цель достигнута – враг разбит и представляет собой жалкое зрелище.

Их глаза встречаются. С трудом, но Мейс узнаёт лицо, что будет ему теперь сниться в ночных кошмарах, лицо человека, что опозорил его перед королём уже дважды и разбил его надежды на славу и почитание. Гарденер ничего не говорит, не улыбается, скорее его взгляд осуждающ и безэмоционален. Нет в молодом лице последнего Гарденера вызова, только укор. За что конкретно нельзя было сказать, но в голове и пред глазами Тирелла проносилось множество вещей, за которые он быть удостоен подобного взгляда.

За то, что повёл людей на смерть и не отступил. За то, что посмел поставить свои интересы выше интересов Простора и церкви. Самонадеянность, глупость и нерешительность. Многое из этого проносилось у Мейса Тирелла в мыслях, то, что он старался никогда не замечать или не слышать. Наконец ему вспомнились слова этого человека и история его собственной семьи. Впервые в жизни верховный лорд Простора подумал, что находиться всё это время не на своём месте. Не по праву, а по ошибке, жестокой ошибке.

Эта сцена длилась всего лишь мгновение, прежде чем Эдмунд подал знак свободной рукой. После чего из-за спины избранника Семерых появился Гарланд, которому было доверено нести личное знамя наследника Дубового трона. Сейчас все присутствующие, как никогда ранее, стали понимать, что их противником всё это время выступали не обычные крестьяне, а тот, кто мог по праву приказывать им ничуть не меньше, чем представитель дома золотых роз. Лица обычных людей и малых лордов заворожённо застыли, глядя на картину, которая развернулась перед ними. Вся эта сцена словно бы обладала над присутствующими просторцами магической властью.

Прошло не так много времени, прежде чем Эдмунд развернулся и жестом приказал своим людям возвращаться назад. Никто так и не произнёс ни слова. И без них было понятно, что сегодня Тиреллы испытали самое болезненное и позорное поражение в их истории. Словно олицетворяя данную мысль прекрасный шатёр Мейса Тирелла рухнул, задетый одним из древесных корней. Препятствовать отходу Гарденера и его людей никто не стал, да и не мог бы. Уж точно не сейчас. Люди были разбиты и опустошены. Под гробовое молчание живых, стоны раненых и разгорающийся пожар, избранник Семерых покинул просторский лагерь также, как и пришёл – на своём коне. Победитель взял своё и горе было проигравшим. От некогда грозного войска осталось, дай Семеро, едва десятая часть от изначального количества. С такими силами Хранителю Юга уже никогда не взять Королевскую гавань, прейди он туда сейчас, то станет посмешищем в глазах короля и Малого совета.

Большего Эдмунду и не надо было. В очередной раз он показал Тиреллам, что только и ждёт момента, чтобы поставить их на место, а после взять своё. Сегодняшний день войдёт в историю, как разгром в Королевском лесу, а ведь вскоре то же самое ожидает штормовиков во главе с Ренли Баратеоном. Восстание Праведных ещё не окончено и Гарденера всё ещё ждали дела, однако, после этого количество желающих поддержать его притязания определённо прибавиться, чем избранник Семерых с удовольствием воспользуется. Сейчас он возвращался с победой в ставшие родными леса, но уже завтра он будет готов снова броситься в бой, если только потребуется.

Эмоции, которые испытывал Эдмунд в этот момент приятным чувством растекались где-то внутри него. Стычки с железнорождёнными и дорнийцами из его юности не могли сравниться с сегодняшними, ведь он выступал всегда в роли знамени, наследника, в то время как основные решения принимали более опытные командира. Сегодня же он сам сковал свою победу, повёл людей на бой и победил. Да, то было не полноценное сражение армий, но для последнего Гарденера это не было важным. Триумфатором был он и никто другой. Ему это было в новинку. Ему это нравилось, очень нравилось.

Впрочем, после эйфории от победы всегда наступает время подсчёта потерь. Эта вылазка поставила жирную точку в возможности Простора оказать помощь Железному трону на ближайшее время, но ещё оставались куда более опытные силы Штормовых земель, которым ещё только предстояло ощутить на себе всю мощь тактики партизанского ополчения и зеленого ада. Для этого Гарденеру нужны были все его силы и люди, а в этой стычке он потерял примерно столько же людей сколько за всю неделю затяжных боев, проще говоря, треть опытных воинов и сотня смелых крестьян в данный момент кормили собой червей, что не могло не вызвать у Эдмунда горечь. О том, что вместе с этим он похоронил и часть армии собственного родного королевств Гарденер старался не думать – это было бы излишним в данной ситуации.

Возвращение в лагерь выдалось триумфальным, хоть и скорбным. Однако, люди хотели праздника, особенно те, для кого так или иначе воинское ремесло и убийство людей было в новинку. Любому человеку очень важно сохранять некий баланс между деятельностью и отдыхом, ибо в ином случае можно было значительно подорвать здоровье собственных тела и разума. Так что Гарденер не стал отказывать людям в этом удовольствии и присоединился к веселящимся людям.

Последние соглядатаи возвращались. По их донесениям остатки армии Тиреллов в спешке возвращались по освобождённому тракту обратно в Простор, собрав все оставшиеся пожитки и раненых в один большой обоз. Многих они просто оставили или же добили из жалости, что вызвало у Эдмунда очередной приступ вины, а с другой стороны, уважение к тому, что просто так умирающих воины Осадника бросать не стали. Пожалуй, это был единственный верный выбор, который оставался у грандлорда Простора в нынешних непростых обстоятельствах. Появись он перед королём и его братьями в таком виде, то от позора было бы уже не отмыться.

Также в лагерь принесли тела убитых, которых собирались похоронить следующим днём после того, как септон Виллам проведёт над ними службу, да и после победы отношение к противникам заметно поменялось. Так что об оставленных телах просторцев также собирались позаботиться, земляки всё-таки. Привели в лагерь ещё и сотню раненых вместе с некоторым количеством дезертиров, те сами изъявили желание к ним присоединиться, естественно то были представители черного сословия, но после краткого совета с Корбреем и другими рыцарями гнать их Эдмунд не стал, предоставив еду и кров. У них действительно была значительная нехватка людей, так что отказывать подарку в виде новобранцев пусть и из стана бывших противников Гарденер не стал, лишь наказал приглядывать за новичками.

Празднество длилось несколько часов и скоро должен был начаться рассвет, так что избранника Семерых в какой-то момент и вовсе уговорили произнести речь перед собравшимися. Чуть охмелевшему просторскому принцу было не с руки отказывать в подобной просьбе, тем более что это как-никак было одной из его обязанностей. Выйдя на небольшую плотную земляную горку перед толпой, Эдмунд поднял перед собой кубок, разглядывая многочисленные, чуть грязные лица людей с которыми он прошёл довольно значимый отрезок времени. Глаза их словно сверкали в отблесках факелов, все разговоры прекратились, а взгляд их неотрывно устремился к фигуре последнего Гарденера, их лидера и защитника веры.

- Что же, скажу коротко. – немного растерялся от столь пристального внимания к своей персоне Эдмунд. Смотрели на него сейчас абсолютно все без исключения: наёмники, рыцари, крестьяне, раненые и дезертиры, а также небольшое количество присутствующих здесь септонов. – Вы справились.

- Вам удалось сделать совершенно невозможное – вы победили. Победили армию многократно превосходящую вас в численности и пусть с нами нет многих из тех, кто должны быть сегодня здесь, но я верю, что они улыбаются нам с семи небес. Эта неделя доказала, что вы не только кровь и плоть Простора, но и меч способный защитить устои и веру, кто бы на них не покусился. Сегодня я пью за вас, друзья мои. – поднял Гарденер свой кубок, как можно выше. – Пью и горжусь тем, что стою бок о бок с вами в нашей борьбе. И не только я! – повысил он свой голос. – Сегодня вами гордятся ваши предки! Сами Семеро гордятся вашей борьбой! Выпьем же!

После чего толпа словно бы взорвалась от энтузиазма. Звучали тосты и здравницы, не обошлось и без восхвалений самого просторского принца, но с этим он решил смириться, да и в самом деле, приятно же. Как закончилось торжество Эдмунд не запомнил, просто в какой-то момент решил отправиться ко сну в своей палатке под радостные крики и возгласы его людей. Сейчас ему было необходимо отдохнуть, ибо усталость навалилась на него подобно снежному кому.

Уже днём его встречал рыцарь Долины, который сторожил его покой словно верный пёс. Лагерь сворачивали, а для погибших готовили братские могилы. После поминальной службы ополчение Гарденера выдвинулось на новое место, куда дальше от земель Простора и где Королевский лес занимал куда большую часть нежели в вечнозелёном крае. Раненых вылечили святой водой, и кто хотел из них тот и остался, остальные же направились по дороге Роз в родные края и поселения. Людей же Эдмунда вскоре ожидало штормовое воинство.

На подготовку у них было примерно столько же времени, сколько и пред приходом Тиреллов. Нужно было собрать запасы еды, определить места засад и лагеря в которых они будут располагаться. Приготовление новых ловушек и тренировка новоприбывших также не остались без внимания Эдмунда и верных ему людей. В общем работы было не початый край и маленькая тележка, но в этот раз на стороне Гарденера выступал опыт, а это уже было подспорьем. Таким образом успели управиться к нужному сроку, но с куда большим объёмом работы, ведь штормовой участок Королевской дороги, который располагался на территории Королевского леса, был значительно длинней нежели тот, что находился на дороге Роз.

Эдмунд не стал переживать о том предупредил ли Тирелл младшего Баратеона или нет. Приготовить что-нибудь эдакое к этому сроку Ренли бы не успел при всё желании, а задерживаться попросту не мог, ведь его прихода ожидали Красный замок и флот Станниса. Да и мальчик, судя по тому, что знал Гарденер, был столь же тщеславным и самонадеянным, как и Мейс Тирелл, который был разбит не так давно. Неудивительно, что в оригинальной истории они так быстро и эффективно сошлись в своих интересах. Да, в стане лорда Штормовых земель могут присутствовать знающие люди, но репутация Тирелла, как военачальника и так была не высокой, а когда вскроется его недавнее поражение, то она и вовсе окажется ниже некуда. Так что беспокойство избранника Семерых в данном вопросе было условным.

Собственно, в конечном итоге всё сложилось ровно так, как Эдмунд ожидал. В отличие от Тирелла всадников в войске штормовиков не было от силы совсем, только благородные лорды имели таких при себе, но исключительно для комфорта. Для осады самое оно, если посудить, но не для сражения, где мобильность конницы могла значительно помочь. В итоге пятнадцать тысяч пеших штормовых рыцарей и воинов шли на столицу без всякой опаски для себя, что ещё раз подтвердило мысли Эдмунда о натуре двух верховных лордов. Либо Тирелл не сообщил о своём поражении, либо Баратеон ему не поверил, либо не счёл нужным в это верить.

Расслабленность и уверенность суровых штормовых воинов рассеялись после первой же ночи. Действия крестьянского ополчения были уже отработаны и выверены, однако воинство Баратеона в этот раз среагировало на ночную атаку куда быстрее и собраннее. Должно быть у них имелись командиры куда опытнее, чем их коллеги у Тиреллов. Впрочем, даже при таком раскладе как-то существенно удивить Гарденера они не сумели. Разве что в войске находилось значительное количество людей, которые могли избегать ловушек и даже прочёсывать окраины леса посреди дня.

Да, то были не просторцы привыкшие к открытым столкновениям в поле, а разносторонние бойцы, у которых имелся опыт как лесных сражений, так и сражений на холмах и в горах. Впрочем, особой пользы поиски не принесли, да и чтобы найти и обезвредить сотни ловушек требовалось много времени, которого у воинства не было. Лазутчики справлялись хорошо, догнать их было намного затруднительней, не имея под собой лошадей, а вот заметить куда как легче, ведь начался новый лунный цикл, и земля становилась ночью куда более освещённой нежели раньше. Стрелкам же от подобных условий была только польза. Придумать ничего лучше, кроме как использовать собственные обозы в качестве заграждений штормовики также не смогли.

Таким образом за две недели активных вылазок от армии младшего Баратеона практически ничего не осталось. Набега подобному ранее Гарденер делать не стал – дорого обходилось, но увеличенный в двое срок планомерного подтачивания численности и боевого духа солдат сделал своё дело. Штормовики побежали обратно, сверкая пятками и бросая последние пожитки. В один момент сложилось впечатление, что младшего Баратеона даже удастся схватить в плен, как и нескольких других лордов.

Эдмунд долго думал стоит ли влезать в подобного рода авантюру, но всё же отбросил мысль прочь. Железному трону придётся пойти на уступки церкви, в том не было сомнений. Однако, простить захват или убийство младшего брата венценосный олень уже не сможет и после того, как всё устаканиться будет землю копать, но найдёт Гарденера в любом случае, тем более что теперь он станет заметно известнее, чем ранее. А если лордом Штормовых земель станет Станнис, то дела вообще будут плохи, уж лучше неопытный парень, чем этот фанатик справедливости. Ведь множество людей из тех, которые сейчас следуют за Эдмундом в праведном порыве защите церкви, вскоре вернуться по своим домам и селениям стоит только конфликту закончиться, ибо ничего другого избранник Семерых предложить им не мог. Содержать такое количество людей, да и ещё скрываться от преследования он не мог уж точно.

Да и Паука Королевской гавани не стоило сбрасывать со счётов. Тот был заинтересован в нестабильности Семи Королевств для реставрации Таргариенов, но никак не для того, чтобы те обрели независимость под властью их недоброжелателей. Евнух до сих пор не взялся за него всерьёз лишь потому, что он не представлял до той поры серьёзной опасности его плана, хотя и был со слухов столь невыносимым для эссосийца магом.

Однако, теперь Гарденер станет угрозой, весомой угрозой и Паук будет носом рыть, но выяснит с помощью своей паутины всё, что только может. Как ни кстати его сеть состояла в основном из бедняков и торговцев, что явно не играло на руку Эдмунду, который сильно засветил своим лицом перед просторскими крестьянами, но всё же избранник Семерых ставил на то, что привившееся им за это время верность перевесит жажду наживы. Сомнительно, но хотя бы так. Тем более, что у Эдмунда всё ещё оставалось значительное количество скрытых убежищ.

А тем временем в Красном замке окончательно приходили к выводу – надо договариваться, пока не поздно. В септе Бейлора звучали колокола, а весть о поражении двух армий для освобождения столицы распространялись лесным пожаром по всем Семи Королевствам. У Малого совета просто не оставалось времени и возможностей, чтобы выйти из положения на своих условиях, так что итог был довольно очевидным – Восстание Праведных или Восстание Верховного септона увенчалось успехом.

Глава 33. Эпоха Праведных.

293 г. от З.Э.

Королевская гавань.

Роберт Баратеон.

В лучах озаряющего столицу Семи Королевств солнца начиналась новая эпоха. Эпоха, которую многие люди считали утерянной. Пережиток древних времен, что осталась лишь на страницах рукописей и сказаний. Та, что являлась опорой для большинства людей, обделённых властью и высоким положением, обиженных теми, кто поклялся их защищать ещё в те времена, когда солнце восходило на западе и заходило на востоке. Славные годы, когда мнение даже простого бедняка могло быть услышанным. Эпоха Праведных.

Без поддержки верных войск Красный замок был вынужден сдаться на милость толпы и пойти на уступки, в разумных пределах. В этот день, в септе Бейлора, проходила церемония заключения и оглашения нового договора между церковью и Железным троном, чего не случалось вот уже более двухсот лет. Прибыли многие лорды королевских земель и те, кто мог добраться до столицы как можно быстрее. Здесь не было большинства верховных лордов, но новое общественные отношения в любом случае были закреплены здесь и сейчас. У короля и Малого совета не было более возможности помешать созданию новой парадигмы в Вестеросе.

Верховный Септон, прозванный в народе Праведным, улыбался глядя на свою паству, склонившуюся в молитве перед грандиозными стенами великого собора эпохи правления Таргариенов. В этом месте под ликом Семерых творилась история, которая по определению присутствующих, не могла происходить без вмешательства высших сил. Быть может, в своём мнении они не были так уж далеки от истины. Так или иначе, но дело было сделано.

Тайвин Ланнистер, единственный возможный человек во всех Семи Королевствах, который мог переиграть сложившийся уклад, сейчас находился за множество миль и замков от столицы, узнавая о положении вещей только постфактум. Старый Лев с Утёса Кастерли надолго завяз в Речных и Западных землях, разбираясь с последствиями восстания Праведных, возложив обязанности по защите трона на лордов Простора и Штормовых земель и, как оказалось, зря. Поражения, которые испытали Тирелл и Баратеон в Королевском лесу, ещё долгим эхом будут расходиться среди всех слоёв населения. Отец жены короля уже в который раз будет вынужден убедиться в том, что если он захочет что-то сделать, то будет вынужден сделать это самолично.

Когда пришли первые вороны о том, что войско Простора и младшего брата короля разбиты, то в Красном замке воцарилась искренняя паника. Припасы заканчивались, а войска Ланнистеров и Долины были слишком далеко, не говоря уже о Севере. Особого выбора не оставалось. Станнис, лорд Драконьего камня, хоть и блокировал столицу с моря, но без поддержки сухопутных сил не мог ничего сделать. Любая высадка его людей в порт Королевской гавани закончилась бы катастрофой, так что решение своего брата он принял, как неотвратимость сложившихся обстоятельств.

Роберт Баратеон рвал и метал. Его, Демона Трезубца, припёрли к стенке, как какого-то слабака. Навязали условия, и кто? Верховный септон, что ещё несколько лет тому назад ходил перед ним и Малым советом на задних лапках. Теперь же, этот скукожившийся от длительной аскезы мужчины, выступал перед чернью и благородными лордами Королевских земель в качестве триумфатора, победителя, что смог поставить весь королевский двор в нужную ему и нелицеприятную для них позу. А кто был всему этому виной?

Обвинять самого себя или слабость Джона Аррена, его наставника, в этом вопросе Баратеон никогда бы не стал. Зато у него имелось на слуху иное имя, которое стало предвестником и инициатором тех бед, итог которых происходил в величественной септе. Эдмунд, чтоб его, Гарденер. Ещё тогда, три года назад, Роберт знал, что появление этого хмыря принесёт ему одни лишь проблемы, но его никто толком не хотел слушать. Тиреллы, несмотря на то что этот ублюдок претендовал именно на их положение, оказались нерасторопны настолько, что тот ушёл от них прямо из-под носа. И плевать ему было, что Простор огромен, а многие рода и лорды сочувствовали этой древней фамилии. Осадник оказался по итогу настолько бесполезен, что умудрился обосраться тогда, когда желаемое принесли ему прямо на блюдечке, но вместо этого он бежал, как трусливый заяц, роняя за собой всё, что только мог.

Да и его Малый совет оказался только болтать горазд. Джон старался не обращать на Гарденера никакого внимания, назначив за его голову награду, но существенно занизив обозначенную им, королём, цену. Аррен не был тогда на хайгарденском турнире, а потому угрозы в «мертвеце» не видел или не хотел видеть. Для десницы короля существовали более важные проблемы навроде бюджета, церкви и внешнеполитических задач с Дорном и Железными островами, которые уже долгое время относились к Железному трону постольку-поскольку. А вот некий претендент, что ни коим образом себя не проявлял, не представлял для верховного лорда Долины ни малейшего интереса. Дождались, чтоб его. Проявился по итогу, да так, что теперь весь имидж и авторитет короны находился в полном дерьме.

Ещё был Варис. Этот паук, что достался ему по наследству от безумного короля. Евнух был полезен и всегда создавал ощущение, что знает обо всём наперёд, от чего даже Роберт не редко думал о том, чтобы по-тихому удавить эссосийца в застенках. Однако, в этот раз жеманный лысый недомуж оказался полностью бесполезен на своём посту мастера над шептунами. Гарденера так и не выследил, бунт проморгал, а потом ещё и потворствовал в заключении перемирия с верховным септоном. В общем, положение Паука в данный момент находилось под большим вопросом, но пока на посту десницы был Джон, который считал евнуха полезным короне человеком даже не смотря на его оглушительный провал, тому было не о чем беспокоиться.

А вот Бейлиш. Да, этот оказался куда полезнее всех остальных вместе взятых. Каким-то образом мелкий лорд с Перстов оказался превосходным мастером над монетой. За это надо отдать должное Джону, тот умел находить таланты. При Бейлише всегда было золота в достатке и Роберту не нужно было задумывать о том, где испросить средства на свой роскошный образ жизни. Даже во время осады Красного замка, мелкий лорд Долины умудрялся находить и поставлять в покои короля вино и шлюх, за что король был тому невероятно благодарен. И да, некоторую долю провизии в погреба замка он так же поставлял, правда этого всё равно надолго не хватило. Так что теперь мужчина находился у Роберта на особом счету, чего нельзя было сказать об остальных королевских советников, не считая десницы.

Его братья, Станнис и Ренли, оказались столь же бесполезными, как и верховный мейстер Пицель, что жрал в замке за троих, а толку с него было, как от козла молока. Лорд Драконьего камня, мастер над кораблями, который большую часть срока на своём посту провёл, занимаясь корабликами в итоге не смог сделать с помощью них ничего существенного, а ведь постоянно клянчил у Малого совета деньги на то, чтобы заложите побольше суден и обслужить те. Впрочем, со средним братом у них уже долгое время были натянутые отношения и подобный прокол вряд ли мог существенно теперь на них повлиять.

А вот Ренли, да, младший его совсем разочаровал. Если бы он смог хоть немного преуспеть в этом деле, то Роберт с радостью бы отдал тому освободившуюся после смерти лорда Пенроза должность мастера над законом. Старика было жаль. Верный вассал и эффективный советник. Его совсем доконала осада и тот тихо ушёл во сне, не дождавшись этой позорной для своего сюзерена развязки. Теперь же после смерти лорда Пергаментов место в Малом осталось вакантным, и Роберт с удовольствием бы впихнул туда младшего брата, если бы не его позорное положение в Королевском лесу. Однако, теперь Ренли встал в один ряд с неудачником Тиреллов, а многие штормовые лорды задаются вопросом: а не рановато ли юноша вошёл в своё титул и силу. В условиях произошедших событий вполне резонный вопрос.

Королева настаивала на том, чтобы этот пост занял её отец, Тайвин Ланнистер, что мог бы решить проблему с восставшими одним щелчком пальцев, если бы находился в столице. Роберт скрипел зубами от этого предложения. Не хватало ему ещё видеть при своём дворе вожака ланнистерской своры, особенно после того, как именно их люди, науськанные его женой, положили начало конфликту. Женщины, всюду им надо было всунуть нос своими куриными мозгами. Баратеона иной раз едва сдержали, чтобы дело между королевскими супругами не дошло до рукоприкладства. Уж очень сильно он тогда напился и был зол, видя перед собой косвенного виновника положения пленника в собственном замке. Нет, больше Ланнистеров, чем сейчас есть, он не потерпит и точка.

Роберту хотелось обратиться к старому другу с Севера. Верный Эд уж точно бы разобрался с проблемой в жёсткой и уверенной манере, не скованный обетами перед церковью Семерых, а после и вовсе выследил бы ублюдка Гарденера, что всё это время скрывался от короля прямо у него под носом. Да, как было бы хорошо окружай его верные люди Старков, а не Ланнистеров. Но это были лишь мечты, его любимая Лианна ушла из этого мира, а почти брат вернулся в свои владения на Север, оставляя друга практически в одиночку разгребать дерьмо из королевских дел.

Идею Роберта Джон забраковал. Старк был верховным лордом и у него были свои обязанности. Должность мастера над законом была почётной, но только для обычного лорда, над которым не висело бремя управления и защиты полноценного региона Семи Королевств. Выбирай Баратеон нового десницу это был бы совсем иной разговор, а так у Эддарда не было причин ехать долгой дорогой на Юг. В качестве альтернативы верховным лордам была предложена кандидатура лорда Рендилла Тарли, как жёсткого и бескомпромиссного человека, но Роберту уже было достаточно одного такого, в виде среднего из братьев, и терпеть подобного Станнису советника король не имел ни малейшего желания. Да и то, что Тарли был просторцем, особой чести Красному Охотнику не делало, скорее лишний раз заставляло отбросить его кандидатуру, как неподходящую.

По итогу, Роберт решил ничего не менять в устоявшейся системе Малого Совета, а потому пригласил в качестве нового мастера над законом своего дядю по материнской линии – Элдона Эстермонта, наследника Нефрита и его деда, Элмиса Эстермонта. В нынешней ситуации старший Баратеон мог доверять только своей родне из Штормовых земель, да и Элдон был одним из тех, кто помогал Ренли в его походе, а потому был прекрасно знаком с тактикой ублюдка Гарденера, что станет отличным подспорьем в вопросе его поимки. А ведь она теперь стала для Роберта делом чести. Мириться после такого позора с этим просторским выкормышем не было никакого желания, благо что после заключения договора с церковью у него всё ещё будут развязаны руки в этом деле.

Договор, который был назван в честь восстания, заключили после короткого обсуждения. На многие пункты пришлось пойти не имя достойной альтернативы, но, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, корона настояла на исключении нескольких пунктов. Верховный септон великодушно позволил им этот, т.к. это было частью любых переговоров. Чтобы что-то получить нужно было что-то отдать и от чего-то отказаться – это закон любого продуктивного диалога. Всё же в Вестеросе отродясь не существовало теократии, а церковь не могло позволить себе откусить кусок, который она не в состоянии была проглотить.

По итогу на 293 г. от З.Э. верховному септону предоставлялось право на широкую автономию, миссионерскую и благотворительную деятельность в полном объёме, место в Малом совете и частичное участие в делах столицы. Церковь восстанавливала религиозный орден Сынов Воина, но не Честных Бедняков. Все восставшие в праведной борьбе люди получали амнистию, а семьи погибших разовую выплату в размере одного золотого дракона за убиенного человека. Королевской чете теперь требовалось каждый седьмой день посещать септу Бейлора или любую другую в случае отъезда из столицы для того, чтобы очищаться от грехов и своим присутствием доказывать верность идеалам веры Семерых.

Условия были почти грабительскими, если не сказать по-другому, но короне пришлось на них пойти. В качестве жеста доброй воли церковь согласилась взять на себя половину выплат, ибо так же имела непосредственную вину за смерть погибших. В любом случае о турнирах или празднествах короне на ближайшее время придётся забыть, ведь даже с помощью активов церкви подобная сумма была неподъёмным бременем для казны Железного трона. Придётся поднять пошлины и налоги, но не слишком, ибо теперь крестьянство и купечество имело в лице церкви сильного защитника и опору.

От воссоздания второго религиозного ордена церковь отказалась. Давать в руки толпы оружие и власть после произошедшего не хотелось и смотрелось бы настоящим безумством. Это был пункт, который был убран из договора бескомпромиссно. Церкви было достаточно пусть и эффективного, но малочисленного ордена, состоящего из свободных межевых рыцарей, а вот вооружённые крестьяне были уже излишком, на который корона никак не могла пойти. На том скрепя сердцем договорились, но верховный септон и остальные восставшие расценили данный пункт, как свою безоговорочную победу.

Обязательные службы и дефицит бюджета были только половиной беды с которыми Роберту и его семье пришлось смириться, а вот амнистия бунтовщиков уже была совсем другим разговором. Отпущение на волю всех тех, кто так, или иначе был замешан в погромах и выступлениях против короны вызвало бы брожения среди вассалов, особенно менее религиозных. Чтобы сгладить углы Малый совет возложил всю ответственность за поражение Железного трона на фигуру Эдмунду Флауэрса, чья настоящая фамилия по-прежнему являлась непроизносимой в приличных кругах. Была подтверждена ранее награда за его голову и сообщников, правда чуть меньше, чем король желал изначально, всё же теперь давление на пустую казну было существенны и всё же хоть что-то делать было нужно.

Желание верховного септона предоставить амнистию верному воину и защитнику веры было проигнорировано в рамках разумных причин. Прежде всего Гарденер числился преступником и врагом короны ещё до восстания, так что если сам бунт можно было простить в рамках сделки с церковью, то уже всё остальное точно нет. Далее короне нужен был козёл отпущения и враг, который сплотит королевство в столь непростые для Железного трона времена и лучше уж это будет кто-то вроде него, чем один из своих. Да, враг получался такой себе, но владение им таинственных сил было отличным подспорьем для зарождающейся пропаганды. Полёт фантазии советников был скудным, разве что его объявляли сектантом и древопоклонником, слугой самого Неведомого, что был в Вестеросе не совсем в чести. Странный набор обвинений, но это было хоть что-то.

Уже сейчас верные Баратеону и Аррену люди собирали поисковые отряды из верных им людей, чтобы прочесать Королевский лес и выкурить оттуда столь досадный элемент, который встал во время восстания Праведных костью в горле венценосного оленя. Роберт с удовольствием предвкушал, как будет наблюдать за головой наглеца, когда ту ему отделит от тела королевский палач, естественно предварительно попытая. Сир Илин Пейн был мастером своего дела, так что просторец с остервенением помучается перед тем, как отправиться на плаху. А там, быть может после того, как разберутся со слизняком, корона сможет отменить несправедливый договор с церковью. Однако, пока это были лишь долгоиграющие и неосуществимые планы.

Отношения же с Простором к этому моменту окончательно охладели. Если бы не поражение младшего брата Роберт с уверенностью мог утверждать, что просторцы просто подыграли наглецу Гарденеру и встали на его сторону. Таким образом он бы смог повесить на них вину и выплаты церкви, но этого не случилось. И всё же теперь Баратеон видел в каждом просторском лорде потенциального врага и изменника, а потому вход в Королевскую гавань им был отныне заказан. Пусть только сунуться. Демон Трезубца, пусть все уже и забыли его второе имя, быстро вобьёт их на место своим молотом, который так и не удалось пустить в дело во время этого восстания. Даже жену Станниса Селлису, в девичестве Флорент, он приказал гнать из города, как только закончатся нужные процедуры.

Лордов Королевских земель Роберт так же теперь терпеть не мог. Те без всякого пиетета или вины со своей стороны прибыли на оглашение и ратифицирование Праведного договора, но, когда нужно было собирать войска и двигаться на столицу, у каждого из них возникли неотложные дела или иного рода отговорки. Хотелось сплюнуть от присутствия этих лицемеров, но Роберта остановил предупреждающий взор Джона Аррена, стоявшего неподалёку. Верховный септон не простит им в подобный момент столь мерзкой дерзости. Баратеон понял это и усмехнулся, глядя в глаза лорду Стокворту. Уж он возьмёт своё в виде людей. Раз уж королевские лорды не хотят выполнять свои прямые обязанности тогда уж король найдёт им нужное и, главное, эффективное применение. Нужно же было восстанавливать практически подчистую истреблённые Золотые плащи? Этим вассалы и займутся. Не всё же короне платить, да и оставлять столицу на долгое время в руках церкви не стоило. Вдруг захотят ещё привилегий?

Стоявшая рядом с ним ланнистерша недовольно поджала губы, слушая возвышенную и проникновенную речь верховного септона о мире и согласии в королевстве. Перед королевской четой так же стояли их дети: старший, Джоффри, почти зевал, Мирцелла клевала носом, т.к. служба проходила ранним утром, а младшенький, Томмен, дремал на руках у кормилицы чуть позади короля и королевы. Королеве было из-за чего проявлять недовольство. Она не любила находиться в дураках и ещё больше не любила быть проигравшей, но это случилось и частично по её собственной вине, что не располагало к хорошему настроению в любом случае.

Да и теперь содержание королевского двора, а значит и её собственное, были сильно уменьшены без каких-либо возможностей увеличиться в ближайшие несколько лет. По мнению супруги двор должен был блистать, а теперь им предстояло жить в условиях подобному аскетичному Северу. У короля от недовольства супруги даже поднялось настроение – хоть кто-то получил по итогу то, что заслужил. Быть может, после этого она наконец-то станет приличной женой и перестанет лезть туда, куда её не просят. Надежды на то было мало, но сама мысль грела Баратеону душу, ведь детишки сейчас как никогда много брали от своей истеричной мамаши, а королю хотелось видеть в них собственную кровь, а не карикатурные картины на Тайвина Ланнистера и его семейку.

На церемонии присутствовали все члены Малого совета и королевская гвардия, охранявшая покой и безопасность королевской семьи. Все они стояли под ликами и изображениями андальских богов, пока верховный септон обращался к народу перед алтарём и стоял к ним, правительству государства, спиной. Правда гвардия так же, как и Малый совет лишилась одного из своих членов. По мнению Баратеона то была не самая великая потеря. Жирный толстяк Борос Блаунт умудрился не успеть укрыться в Красном замке во время начала бунта, а после был растерзан толпой. Его белый плащ и доспехи нашли валяющимися в грязи в Блошином конце. Тело же, как в воду кануло, так что теперь нужно было назначить человека и на его место. Особых рекомендации пока не было, точнее их было прилично, но до окончательного решения было ещё далеко.

Чернь же ответственная за многие погромы сейчас буквально с открытым ртом слушала воззрения своего духовного лидера, а Роберт в который раз ловил себя на мысли, что воспринимает слова жреца, как несущественный шум. Быть может, он и был когда-то верующим в богов, но годы потерь и лишений в виде пропавших в шторме родителей, смерти возлюбленной и кровопролитной борьбе за престол выбили из него даже намек на веру в милость Семерых. Наверное, даже зря, ведь понимай он в словах жрецов хоть что-то, то быть может смог избежать столь унизительного, как сегодня, положения. Впрочем, мысли эти были тут же отброшены нестерпимым желанием напиться и завалиться к парочке знакомых шлюх, но приходилось терпеть, ведь теперь за его благопристойностью следила вся столица и его собственные советники. Дерьмовое положение как ни крути.

Больше ни о чём другом королю думать не хотелось. Власть Железного трона серьёзно пошатнулась, а абсолютная власть мирских владык теперь снова была разделена со жрецами. Кто-то мог назвать это прогрессом или справедливостью, но в глазах большинства благородных это был сильный шаг назад, к тем времена, когда ещё не существовало в Вестеросе единого королевства. Особо злые языки поговаривали так же, что это было подтверждение незаконности правления Баратеонов Семью Королевствами, а кто-то ссылался на давние времена, названные историками Веком Крови.

И всё же это было начало Эпохи Праведных. Не столь долгой, но, несомненно, важной эпохи для всех. От андалов и ройнаров на юге, до первых людей на севере и железнорождённых на западе. Прежний уклад жизнь был сломан, при том, как это и бывает, грязно и жёстко, без компромиссов. Теперь же людям предстояло жить и решать свою судьбу в новых условиях изменчивого мира. Кто-то падёт, а кто-то возвысится, но итог останется прежним, люди будут стремиться к власти и её удержанию, чтобы в конечном итоге отправить не только себя, но и других в глубокое пекло страстей.

***

Королевский лес.

Эдмунд Гарденер.

Слухи о Праведном договоре и его содержании распространились по окрестностям весьма быстро, даже слишком. Эдмунд знал, что церковь по итогу недавних событий своего не упустит, но даже не знал сколь велики будут последствия его помощи верховному септону и взбунтовавшейся столице. Конечно, ему стоило ожидать изменений во взаимоотношениях между духовной и мирской властью, но их столь существенная изменчивость оказалась для него большим сюрпризом.

Сейчас избранник Семерых впервые за много дней мог позволить себе отдохнуть. Вечерело. Отблески заката играли на водной глади Путеводной, а тёплые воды реки омывали его истоптанные до мозолей за много дней ноги. Рядом жевал прибрежную траву Камрит в компании Сердца - у лошадок получилось очень хорошо сдружиться, совсем как у их хозяев. Сам Гарденер лежал, раскинув руки за спиной и наслаждаясь лучами заходящего солнца, разглядывая плывущие по небу кучевые облака. Рыцарь Долины расположился рядом, на одном из прибрежных к реке камней, выглядывающих из-под воды. Выходец из Дома Сердец занимался своими любимыми делами – сторожил покой своего короля и начищал до блеска Леди Отчаянье.

Кроме них двоих на этом берегу никого не было. Лагерь остался позади, а двое официальных преступников короны наслаждались тишиной и покоем. Не так давно с дороги прибыл Марвин, он то и принёс самые свежие новости из столицы, лично, после чего без лишней болтовни завалился спать. Архимейстер явно не чаи гонял в дороге, а работал, так что Гарденер пожелал мужчине приятного отдыха и сам решил немного развеяться. Дни в ожидании развязки восстания проходили нервно, но Эдмунд успокаивал себя тем, что сделал всё необходимое в его положении и с учётом имеющихся в его распоряжении сил.

Как и ожидал избранник Семерых к церкви вернулось большинство прав и привилегий, которые у неё были до восстания Святого воинства. Верховный септон становился частью Малого совета, а это значило, что у Гарденера появится союзник в рядах советников короля. Глупцами этих людей Эдмунд не считал, вряд ли те станут обсуждать самые важные вопросы при представителе церкви, но это уже было намного больше, чем наследник Дубового трона мог ожидать.

Весть о возрождении ордена Сынов Воина и амнистии взбудоражили людей из его ополчения. Многим хотелось своими глазами увидеть изменения, которые произойдут в королевстве после этого. Всё-таки люди и по сей день романтизировали эту организацию, как верных защитников столпов веры. Да и новость о выплате за погибших бунтовщиков, так же не оставила людей равнодушными. Так что исходя из полученной информации и видя собственными глазами настрой людей, Гарденер легкой рукой дал ополчению вольную.

Все, кто хотел вернуться в свои дома и семьи ушли, не раздумывая, всё же это было логично. Своей цели они достигли, больше сражений не предвидеться, а привыкать к мирной и законной жизни задача не из простых. Таким образом практически всё крестьянское ополчение во главе со жрецами вернулось в свои поселения, напоследок поклонившись и поклявшись хранить тайны просторского принца, как свои собственные и вернуться в строй по первому зову. Ничего больше Эдмунд от них требовать не мог, да и не хотел, зная, что подобные клятвы недолговечны и бессмысленны, ведь простой люд жил совсем иными категориями и укладом.

Половину помазанных рыцарей и наёмников Гарденер так же легко отпустил – те хотели присоединиться к новому ордену, чтобы обозначить начало славной традиции. Вторая половина осталась при Эдмунде, верные клятве они прочувствовали за избранником Семерых силу и правду, а также возможности, которые могло сулить им это решение. Проще говоря, кто-то выбрал путь служения церкви, а кто-то королю, по сути, всё то же самое, что происходило в данный момент по всем Семи Королевствам. Таким образом отряд под предводительством просторского принца сократился от тысячи с небольшим человек ополчения до сотни вполне профессиональных и вооружённых солдат.

Данные обстоятельства вписывались в планы Эдмунда идеально. Железный трон объявил его врагом короны номер один на ближайшие несколько лет и толку от большого количества людей в этом случае не было. Армии посылать поостерегутся, но поисковыми отрядами Королевский лес точно заполниться. Чтоб наверняка поймать их, скорее всего станут набирать опытных в охоте и выслеживании в лесах людей, а это дело небыстрое, зато отлично вписывается в тактику, которую использовала королевская гвардия, чтобы поймать братство почти два десятилетия назад. Желать им удачи в собственной поимке просторский принц конечно же не станет, но понадеется, что те будут достаточно умны для того, чтобы не умереть всей толпой от ловушек и засад, которые избранник Семерых мог создавать легко и с избытком.

Ещё одним плюсом всей этой ситуации было то, что пока поиски ведутся на территории Королевского леса его никто и не подумает искать на территории Простора, куда Эдмунду необходимо было добраться для переговоров с лордом Пиком. Главное засветиться несколько раз, чтобы отбить у поисковых групп всякие сомнения. Эта идея пришла в первую очередь Корбрею, который вызвался командовать рыцарями в случае отсутствия своего короля. От этого Гарденеру было немного неловко, ведь даже отсутствие под рукой Марвина вызвало множество проблем с своевременным использованием и получением информации. С другой же стороны просторскому принцу пора было уже привыкнуть к тому, что нужные и верные люди не всегда могут быть под его рукой.

Теперь у него были Фланы, которые на деле доказывали свою верность, и пусть избранник Семерых ещё не прикипел к семье рыцарей душой, но никому кроме них Корбрей бы не позволил сопровождать сюзерена. Оставлять сотню рыцарей в то время пока по лесам рыскают слуги короля было ещё рановато, но в остальном рыцарь Долины доверял людям Олдфлауэрсов намного больше, чем всем остальным. На том, собственно, и порешили. Всё же теперь у Гарденера имелось больше возможностей для маневров, но при этом повышалась ответственность за вверенные ему судьбы людей.

Лучи солнца почти полностью скрылись за горизонтом, когда Гарденер понял, что почти заснул. Поднявшись, Эдмунд подошёл к верному Камриту и, закрепив седло на скакуне, позвал к себе Лина, что всё это время неотрывно следил за последними остатками лучей вечернего солнца. Рыцарь отреагировал почти мгновенно и, вернув Леди Отчаянье в ножны, присоединился к своему королю верхом. Покидая берег Путеводной, избранник Семерых не мог избавиться от мысли, что хотел бы продлить мгновения отдыха ещё немного, но, как говорил один мудрец, покой им мог только сниться.

Возвращение в лагерь через стволы деревьев Королевского леса не доставило трудностей. Благодаря силам Эдмунда и его связи с природой он мог избегать большинство препятствий и ловушек, которые встречались по дороге. Державшийся рядом Корбрей своим острым, практически орлиным, зрением следил за окружающей их обстановкой. Подобный образ действий уже давно вошёл у короля и его слуги практически в привычку. Да и называть их подобным образом значило бы врать напропалую, ведь для Эдмунда рыцарь Долины был не просто слугой, а первым другом и верным товарищем, которого он обрел в знакомом мире, но такой далёкой от понимания жизни.

Рыцари, которые встречали их на подъезде в лагерь, очень быстро вернулись к своим основным делам, лишь глубоко поклонившись вернувшемуся королю и их командиру. Многие из них видели в Эдмунде не столько того, кто называет себя истинным королём Простора, сколько избранника Семерых и защитником веры, глубоко впечатлившись его боевыми и лечебными возможностями. Славные ребята, которые называли себя не иначе, как святые защитники, отсылаясь к закончившемуся недавно восстанию.

Про себя же их Эдмунд называл рыцарями грааля. По вполне понятным причинам, ведь в его отряде не было практически никого кто бы не знал или не использовал святую воду, полученную из Звёздной чаши, дара Семерых. Да и сами свойства реликвии были схожи с теми, которые относились к священному артефакту из легенд о Короле Артуре. Уж это Гарденер, проживший одну из жизней на Земле, мог для себя отметить. Так что название легло в его мысли легко и пока это была только небольшая задумка, но возможно в будущем, когда его замыслы осуществятся, он официально создаст орден с подобным названием в противовес Сынам Воина или Четным Беднякам. Да и о существовании ордена Зелёной руки забывать не стоило – вещь это была столь же полезной, сколь и занятной. В своё время многие из королевского рода и остальных старались получить его членство.

Над центральным костром лагеря висел тот самый, созданный ополчением штандарт. Тиреллу и его выжившим воинам он будет сниться в кошмарах, а для людей Гарденера, как и для него самого, это был символ гордости и их первой победы, что поднимал боевой дух и создавал ощущение сопричастности рыцарей к общему праведному делу. Собственно отряд теперь стал носить своё название как раз в честь этого знамени. Отряд Белой Длани, в некотором роде претенциозное и вызывающее название, но Эдмунд в нём души не чаял, словно приближаясь к славе предков на несколько ступеней из той тысячи, что ещё осталось. Недовольства или других предложений никто из рыцарей не проявлял, так что оно закрепилось крепко и надолго.

Пристроив лошадей в специально отведённом для этого месте, Гарденер и Корбрей вернулись к костру, где их уже поджидало семейство Фланов. Просторскому принцу и рыцарю Долины были мгновенны вручены миски с похлебкой и куском хлеба. После ухода большинства людей в лагере осталось куда большее количество припасов, чем ему требовалось, но на такое никто не стал бы жаловаться, скорее это лишь создавало чувство достатка и уверенности в нынешнем положении вещей. Молча поблагодарив своих очень дальних родственников, Эдмунд принялся за пищу. Он видел, что просторцы хотели задать ему несколько вопросов, по крайней мере это было видно по Джайлсу, но они терпеливо ожидали пока Гарденер закончит трапезу.

- Вас что-то беспокоит? – спросил избранник Семерых, не став ходить вокруг да около, но продолжая поглощать пищу.

- Не то, чтобы, ваше величество… - замялся патриарх семейства Фланов Гаррет. Лицо ветерана смотрело прямо, скорее всего его заминка была вызвана в первую очередь тактичностью, а не неуверенностью.

- Мы слышали от Мага, что вы собираетесь вскоре покинуть лес. – вместо отца прямо высказался нетерпеливый Джайлс, за что мгновенно, по обыкновению, получил болезненный тычок в плечо от молчаливого брата. – Ай, чтоб тебя… - почти прошипел юноша с дорнийской внешностью.

- Не перебивай отца. – лаконично ответил ему Гарланд. Безучастный взгляд старшего брата встретился с горящим взглядом младшего. Уступать никто из них не хотел, так что Гарденер решил снова взять слово.

- Эти слова правдивы. У меня есть кое-какие дела в Просторе. – подтвердил слова Марвина Эдмунд, зачерпнув очередную ложку похлебки. Удивительно, как они смогли добиться от беспробудного и ворчливого архимейстера хоть какой-то информации.

- А что тогда будет с отрядом? – задал волнующий вопрос сир Гаррет. Краем глаза Гарденер заметил, что к их разговору прислушиваются остальные рыцари, находящиеся в разных концах лагеря.

- И с нами. – вызывающе вставил фразу Джайлс, по-прежнему не отрывая взгляда от лица брата.

- Ничего. Вы отправитесь со мной, а сир Лин присмотрит за отрядом в соответствии со своими обязанностями. Путешествие не займёт много времени. Может быть месяц с небольшим или два, но прежде я позабочусь о том, чтобы люди короля не представляли для вас большой угрозы во время моего отсутствия. – кратко и по существу изложил Гарденер положение дел, от чего напряжённая атмосфера вокруг лагеря заметно посвежела.

- Для нас будет честью сопровождать вас, ваше величество. – с явным уважением и довольством в голосе произнёс сир Гаррет. Прикрыв глаза, воин чуть поклонился, выражая таким образом покорность решению.

- Знаю. – спокойно кивнул Эдмунд. К этому времени он уже почти полностью расправился со своей порцией. – Прошу лишь об осторожности, ведь теперь Простор не просто ваш дом, но и одно из самых опасных для нас мест. Конечно же взгляды короля будут в первую очередь направлены на Королевский лес, но если мы забудем об остальных опасностях, то это дорого нам обойдётся. – подвёл итог данному диалогу Эдмунд, после чего направился в свою палатку под пристальным взглядом рыцарей в собственную спину.

Глава 34. У Звёздного Пика.

293 г. от З.Э.

Простор.

Окрестности Звёздного Пика.

Ранний рассвет осветил долину предгорья, когда пятеро всадников достигли границ славного замка Пиков. Одного из немногих оплотов вечноцветущего королевства у Красных гор. Перед взором путников, стоящих на холме, раскинулись живописные границы из мелких лесочков, скалистых низин, крестьянских полей и великой крепости, что выглядела младшей сестрой на фоне дорнийских гор. Свежий воздух заполнил лёгкие путешественников, постояв и насладившись красотами родного края ещё немного, они пришпорили лошадей и пустились вниз с холма.

Эдмунд был в предвкушении от встречи с лордом Пиков этой эпохи. Конечно, репутация его была не самой впечатляющей, но куда лучше того, что запомнил Гарденер при своём отце. Тот был чванливым и высокомерным человеком, ставящим себя едва ли не выше, чем все остальные. Причина тому была в общем-то понятной. В своём время Пики услужили Гарденерам во время восстания Мандерли и после изгнания тех получили в своё распоряжение замок Данстонбери, а ещё позже благодаря династическим связям Белую Рощу. Владея тремя довольно крупными и крепкими замками, они действительно, как сказали бы на Земле, зазвездились.

Однако, по итогу Восстания Блэкфайра они всё потеряли. Поддержав не ту сторону, они находились на волоске от истребления, но их простили, отобрав всё, кроме родного Звёздного Пика, а остальные замки отошли верным вассалом Тиреллов, ещё больше укрепляя власть и положение бывших стюардов Хайгардена. Печальный, но закономерный итог для тех, кто слишком сильно поверил в свои силы. Вот взять Эдмунда, к примеру. Не смотря на свои притязании и возможности он планомерно идёт к своей цели и выжидает подходящего момента, вместо того чтобы нахрапом взять своё, а затем разбираться с весьма неудобными последствиями.

Скачущие по обок от него Фланы поочередно подавили желание зевнуть, разве что только архимейстер позволил себя разинуть глотку, делая смачный и глубокий зевок. Гарденер и сам был бы рад поддержать сонную атмосферу группы, но как только он увидел высокий шпиль замка Пиков, как вся усталость его полностью испарилась, словно ощутив прилив адреналина. Подобное желание товарищей было неудивительным, ведь всё время они передвигались от Королевского леса до Красных гор по ночам, отдыхая лишь под самое утро.

Это было удобно, ведь таким образом им не встречались воинские разъезды или караваны торговцев, которые могли быть глазами и ушами весьма любопытных личностей из Королевской гавани. Передвигались они не по главному тракту, а глухими деревнями и пустыми лугами, останавливаясь на передышку лишь в глуши или поселениях при септах. Весьма удобно было иметь в таком случая личную печать верховного септона, авторитет которого после восстания среди духовенства и крестьянства взлетел до самых небес. В таком случае можно было быть уверенными, что при каждом храме они смогут найти пищу и кров, а также не боятся распространения слухов об их прибытии и раскрытия личностей. Невероятно удобно, если честно.

В Просторе, как в одном из самых набожных по части веры Семерых королевств Вестероса, за эти месяцы многое поменялось. Начали возводиться новые септы и лазареты при них, всё больше людей стали вступать к Сыновьям Воина, а на дорогах то и дело можно было встретить процессии паломников из обычных людей, защищённых храмовниками и септоном во главе. Несколько раз рыцари Семерых даже помогли им во время стычек с несчастными разбойниками, которые были одними из восставших, но после окончания бунта не захотевшие возвращаться к мирной жизни, предпочтя продолжать разбой прикрываясь именем церкви. В общем, Эдмунд в который раз убедился, что не всё так однозначно в том или ином вопросе. Кто-то сражается за веру, а кто-то просто ради наживы.

Естественно, стоило вспомнить и предварительные приготовления к отъезду из ставки их лагеря, которые длились не одну неделю. После заключения договора с церковью Баратеон и Аррен очень быстро нашли и снарядили отряды для поиска и поимки Гарденера и его людей. К их несчастью, всё уже было подготовлено для встречи незваных гостей. В этот раз в бой шли только уроженцы Штормовых, Речных, Западных и земель Долины. Просторцев среди них не наблюдалось, что было только в плюс, ведь в таком случае Эдмунда не терзали муки совести. К убийствам он за эти годы стал относится примерно так же, как и когда-то, т.е. никак. Необходимость, без которой в этом мире не выжить, да и не жить, собственно. Земное мировоззрение окончательно было убрано куда-то далеко, что о нём было даже и не вспомнить. Конечно, убийство ради убийства для него всё ещё было под запретом, но в остальном он был готов сделать то, что должно.

Группы ищеек, посланных Железным троном, состояли в основном из малых лордов и членов рыцарских домов, которые польстились на королевскую награду и почёт. Действовали они достаточно разумно и осторожно. Проводили опросы, старались подкупать крестьян, через которых люди Гарденера добывали еду, в лес слишком далеко не заходили. Всё то, что делали королевские гвардейцы, когда пытались поймать братство Королевского леса. Однако, Эдмунд не был разбойником или чем-то подобным, даже более того, он был признанным героем Восстания Праведных, пусть и не официально. Так что никакого толку от своих действий поисковые отряды не получили.

Где-то через неделю у самых взбалмошных сдали нервы, и они пустились во все тяжкие. Начались редкие пытки невинных и попытки поджечь лес. В обычных обстоятельствах за такое корона могла отправить наглецов на плаху, но сейчас у тех было королевский приказ, и они могли позволить себе всё, что угодно, лишь бы достичь результата. Стоять в стороне при таком раскладе Гарденер не стал, да и его люди этого бы не поняли, но поступил он не нахрапом, а куда умнее, чем ублюдки, против которых он выступал.

Он отправлял несколько групп из десятка человек навстречу поджигателям по заранее заготовленной тропе из разнообразных ловушек, а те после непродолжительной стычки просто заманивали вражеских рыцарей прямиком в расставленный капкан. Запоминая нужные гербы и время разъездов ищеек, Эдмунд так же стал использовать свои импровизированные гранаты в качестве скрытых мин. Крики боли и предсмертные стоны раздавались в чаще не один день, отправляясь к Неведомому самой короткой дорогой. За это время Гарденер не потерял ни одного человека, ведь те были уже достаточно опытными и наученными взаимодействовать с партизанскими ловушками бойцами.

Лицом Гарденер засветился во время этих стычек всего однажды. Не столько специально, сколько ищейки не оставили ему выбора, решив выманить его разграблением одного из поселений на границу с лесом, просторского поселения. Это было наглость и почти плевок в лицо. Эдмунду, конечно, нужно было немного примелькаться, чтобы притупить бдительность ищеек и Железного трона, но явно не такой ценой. Так что наследник Дубового трона собрал половину своих людей и отправился в карательную экспедицию против совсем забывшихся в своём высокомерии и безнаказанности рыцарей.

Такого прямого и яростного отпора они явно не ожидали, ведь действие проходило уже почти под ночь. Так что, используя изрядно увеличившийся в преддверии звёзд запас сил, Эдмунд развесил тела наглецов на деревьях возле спалённых домов и полей, а некоторых особо рьяных, замаравших себя насилием над женщинами или детьми, он насадил на наточенные осиновые колья. Такого применения своих сил Гарденер ещё ни разу не производил, слишком жестоким тот ему казался, но данная ситуация отпустила все тормоза, уж очень яростным было его желание наказать наглецов посмевших творить на его земле всё, что вздумается. Одно его беспокоило – почему Тирелл позволяет творить такое. Однако, у Хранителя Юга была явная натура труса, так что ответ нашёлся сам собой. Если узурпатор из Хайгардена не может защитить вверенных ему людей, то сделает это тот, у кого прав было на то намного больше.

После такой показательной кары, имеющиеся отряды ищеек заметно притихли, а по окрестностям пошёл слух, что те стали ожидать прибытия новых сил, ведь их ряды за эти недели заметно поредели. Затишье Гарденеру было только на руку, так что, озаботившись составлением планов и накоплением припасов, просторский принц оставил заботу о лагере на верного Корбрея, а сам снарядил отряд в дорогу. Фланы были в предвкушении от важной миссии и скорой поездки в родные края. Марвин же наоборот был несильно рад снова садиться в седло после продолжительной поездки по Простору, теперь же ему и вовсе предстояло сделать повтор. Архимейстер ворчал, но делал то, что велено. Эдмунду думалось, что оставаться одному в окружении сотни рыцарей на долгий срок учёный и сам не хочет, а ворчит лишь для виду, в соответствии с репутацией.

Поездка Марвина в Цитадель в некотором роде принесла свою пользу. В старинных рукописях чьё содержание отсылало ещё к Эпохи Героев Маг обнаружил удивительные схожести возможностей последнего Гарденера с некоторыми из своих предков. Потомки Гарта Садовника раз в несколько поколений рождались со способностью и сильной тягой к селекции растений. Большинство нынешних садов Хайгардена были в большей степени их заслугой, но никаких заметок о практиках или учениях этих людей в Староместе не было. Архимейстер предполагал, что за годы нетерпимости других учёных к магии эти знания были последовательно уничтожены. После ассимиляции с андалами дар со страниц истории и вовсе пропал, либо от того, что кровь разбавлялась, либо за ненадобностью. В любом случае сейчас родовая сила рода Гарденеров аккумулировалась в Эдмунде с подачи Семерых.

В остальном же Маг собирал сведения и настроения, которые бродили по землям Хайтауэров и среди других архимейстеров. Марвина коллеги не очень любили, по вполне понятным причинам, но с неохотой всё же шли на контакт – статус всё-таки. Настроения в Цитадели по отношению к последнему Гарденеру были неважные. В основном все сходились на том, что он не мог быть никем другим, кроме как самозванцем, а все слухи о магических проявлениях воспринимали только в качестве мракобесия и глупости среди простого народа и недалёких лордов. Однако, столь яростное нежелание идти на компромиссы влекло за собой положительные последствия для наследника Дубового трона, ведь когда придёт время глупцы в серых рясах уже ничего не смогут сделать, чтобы помешать Эдмунду взойти на трон, а потом и вовсе реформировать всё это консервативное предприятие во что-то более полезное, чем есть сейчас.

В Староместе, что находился не столь далеко от раскинувшегося перед путниками Звёздного Пика, настроения были более позитивными. Репутация защитника веры и решающего для исхода восстания человека высоко подняла его в глазах жителей города и жрецов Звёздной септы, что некогда была главным храмом всей веры Семерых. Многие из них хотели бы, чтобы лорд Высокой башни и Глас Староместа выступил в поддержку претендента с именем древней династии, но лорд Лейтон Хайтауэр по-прежнему вёл затворнический образ жизни и держал молчаливый нейтралитет в данном вопросе. Его сыновья же поддерживали решение отца и о делах и настрое семьи не распространялись.

Таким образом на момент прибытия последнего Гарденера в замок лорда Пика настроения в Просторе заметно поколебались. Если бы не родовые связи, то у Тиреллов к этому моменту практически бы не осталось союзников, ведь репутация дома благодаря усилиям Осадника находилась на самом дне и только усилия Королевы Шипов и относительная стабильность Семи Королевств спасали дом золотых роз от смуты. Собирая вокруг себя свиту из Рованов, Редвинов, Фоссовеев и Медоузов силы союзников лордов Хайгардена располагались в основном на юге и востоке Простора в то время, как большинство сочувствующих делу Гарденера лордов происходили из северных и западных рубежей Простора. Однако в сложившейся ситуации Тиреллам явно не стоило рассчитывать на помощь Хайтауэров и их вассалов, что при должном рвении уравнивало силы. Переговоры с лордом Пиков были важны ещё и потому, что Звёздный пик был опорной точкой и неприступной горной крепостью на юге, что могло в значительной степени оттянуть силы Фоссовеев на себя в случае конфликта.

Прибытие в город при замке, чей единственный длинный шпиль был окружен крепкими каменными стенами в виде полукруга с прочными бойницами, ознаменовался тем, что путники показали на входе несколько дорожных грамот, посланных лордом Алланом специально для этого дела. Стражники с оранжевым гербом и тремя крепостями на нём пропустились отряд из пяти человек без каких-либо задержек или лишних вопросов. В город пребывали люди на поминальную службу и Гарденер заметно расслабился, боясь, что за такой длинный срок они могли и опоздать, но похоже прибыли вовремя. Правда количество гостей заметно отличалось от того, каким полагается быть на пире в честь не столь известного рыцаря.

Скрытые дорожными плащами, они не столь сильно бросались в глаза благодаря присутствию архимейстера рядом с собой. На юге Простора, недалеко от Староместа, было обычным делом встретить учёных вместе с должной охраной, так что подозрений среди жителей и стражей к очередным гостям никаких не было. Этот город было довольно большим, даже по сравнению с теми городами Простора, что находились прямо на главном тракте. Укреплённый и защищённый с большинства сторон Красными горами Звёздный Пик был оплотом спокойствия и ремесленных дел, что добывали и преобразовали различные породы из глубин природных скал. В своё время городу повезло намного больше, чем тому же Тамблтону, и это несмотря на то, что Пики не единожды выступали против Таргариенов в праведной или не очень борьбе.

Дальше главенство над шествием группы взял Гаррет Флан, который точно знал место их назначение. Просто так прийти на порог к лорду было невозможно, так что сперва следовало заручиться помощью и компанией лорда Ромашкового поля. Встреча была назначена в специальном месте, какой-то глухой таверне в одном из ремесленных кварталов города и путь, к которому точно знал глава рыцарского семейства. Улицы города были довольно простыми в своей архитектуре и нередко в качестве строительного материала можно было встретить облицованный камень, что явно говорило о богатстве города этим полезным ресурсом.

Идти долго не пришлось, буквально минут двадцать, за одним из просторных поворотов их встретила улица с кожевенных и кузнечных дел мастерами, можно сказать одна из самых оживлённых и громких улиц города. Затем пройдя сквозь многочисленную толпу покупателей они свернули в неприметный переулок, где их встретил настороженный взгляд крепко сложенного мужчины со шрамом под левым глазом. Однако, стоило только Гаррету Флану показать свою лицо, как мужчина тут же расслабился и открыл узкий проход в один из проулков.

В конце же их ожидала дверь, которая открылась после небольшого, но звучного стука. Помещение, которое находилось чуть ниже первого этажа здания встретила их полумраком и двумя завсегдатаями возле входа, которые играли в кайвассу, что было неудивительно, ведь данная игра как раз недавно начала расходиться из Дорна куда её завезли из Волантиса. Было только утро, но эти двое, судя по виду мастеровых, уже вовсю наслаждались медовухой, завезённой из владений Бисбери. Большая часть столов и стульев была пуста, а за небольшой деревянной стойкой сидевший в пол-оборота мужчина клевал носом, едва мазнув взглядом по новым гостям.

Заметить лорда Аллана не составило труда, он хоть и находился в самом дальнем углу помещения, почти в небольшой приватной нише с маленьким окном за спиной, но был он в компании двух стражников, сидящих рядом с ним на почтительном удалении. Как только Олдфлауэрс заметил вошедших во главе со своим незаконнорождённым братом и племянниками то тут же призывно махнул рукой рядом с собой. Процессия почти в полном составе ответила на этот призыв. Только архимейстер решил сделать себе заказ у владельца или же его сына, который всё это время продолжал бороться со сном.

- Приветствую, лорд Аллан. Неужели вы всё это время ожидали нас в подобном… месте? – поприветствовал лорда Эдмунд с небольшой заминкой, присев напротив хозяина Ромашкового поля. Фланы заняли защитную позицию за его спиной, словно демонстрируя своего родственнику, что тот выбрал их для ответственного дела совершенно не зря.

- И вам я желаю того же, сир Эдмунд. Увольте, я здесь исключительно за превосходным мясным рулетом жены моего хорошего друга Пьера. Вот он, кстати. – поприветствовал Олдфлауэрс своего сюзерена, сохраняя его положение в тайне, а после указал вилкой на человека за стойкой, который уже суетился над заказом Марвина. – Я ем его буквально каждый день. Утром, днём и вечером. В любом случае мы бы здесь встретились во время одного из этих промежутков дня. – чуть облизнул лорд губы, а после подхватил столовым прибором ещё один кусок блюда перед собой. – Вы не голодны? – предложил лорд, проявляя любезность.

- Не стоит. Я не настолько голоден. – отрицательно покачал головой Гарденер. – Лучше скажите вот что. Почему столь странный выбор места встречи? Я бы никогда не подумал, что при вашем положении вы бы стали посещать подобные заведения. – поинтересовался Эдмунд, готовый встретиться в подобном месте с доверенными людьми лорда, но никак не с ним самим.

- Я же не всегда был лордом, сир. В своё время я любил путешествовать и заводить новые знакомства, но после того, как мой отец скончался я был должен взять на себя обязанности главы семьи. Только пару лет назад мне удалось сделать сына соправителем, т.к. он уже был достаточно готов к этой ответственности, после чего я стараюсь наслаждаться всеми доступными моей благородной старости возможностями. Пускай это место не блистательные залы замка, зато контингент мне понятен и приятен. А уж о кухне я и вовсе молчу, ваше благородие. – чувственно причмокнул губами хозяин Ромашкового поля, демонстрируя то, как он наслаждается вкусом пищи.

- Ясно, но давайте всё же поговорим о деле. – поторопил лорда Гарденер, чей прилив адреналина сошёл на нет, и сонная атмосфера полупустой харчевни начала вгонять его в царство Морфея.

- Куда торопиться, сир? Вы ведь и так уже опоздали. – как ни в чём не бывало произнёс Олдфлауэрс, продолжая уплетать свой завтрак. – Как твои дела, брат? Племянники? Хорошо ли несёте службу? – обратился лорд к семейству Фланов, пока Эдмунд пытался переварить сброшенную на него информацию.

- Всё в порядке, сир. – кивнул на вопрос брата старший из семейства. – Смею надеется, что наша служба проходит достойно.

- Нам не на что жаловаться, дядя. – так же отвечал Гарланд выразив почтение к лорду лёгким поклоном.

- Жаловаться остаётся только нашим врагам. – дерзко усмехнулся самый младший из семейства, вызвав у уже немолодого лорда искреннюю ностальгическую улыбку и такой же одобрительный кивок.

- Постойте, лорд Аллан. – пришёл Гарденер в себя, давая возможность родственниками перекинуться парой слов. – Как это мы опоздали? В городе довольно много гостей и стража на входе говорила о поминальной службе. Как мы могли опоздать в таком случае? – недоумённо вопросил Эдмунд, чью сонливость, как рукой сняло.

- Не стоит переживать, сир. Та церемония, о которой я писал вам закончилась несколько месяцев тому назад. Всё-таки никто бы не стал ждать вашего прибытия столько долго. Тем более, что о вашем прибытии не знал никто кроме меня. – расслабленно, совершенно не соответствуя ситуации, пояснил ему лорд Ромашкового поля.

- Тогда встреча с Пиком… - задумчиво протянул избранник Семерых.

- Состоится. – перебил его лорд, прожевав очередной кусок рулета. – На ваше счастье и беду лорда Пика, - взгляд Олдфлаурса на короткое мгновение стал сочувствующим и понимающим. – скончалась от болезни и длительного недомогания леди Марго Пик, в девичестве Ланнистер. Так что эта поминальная служба имеет куда больший размах и трагичность.

- Ланнистер? – подозрительно поинтересовался Марвин, что без лишних расшаркиваний уселся рядом и положил на стол миску с супом и куском ветчины.

- Из боковой ветви. Очень далёкой от главной, так что с Утёсом Кастерли её почти ничего связывало. – развеял домыслы архимейстера лорд. – Таков удел слишком больших семейств. Везде находится кто-то с их стороны. Когда-то и Гарденеров в Просторе было пруд пруди, но одно неверное решение и… - сделал отчётливую паузу мужчина. – …всё семейство можно пересчитать даже без рук. Хм, простите, сир. – с небольшой заминкой и искренними извинениями обратился Олдфлауэрс к Эдмунду, когда понял, что сказал лишнее.

- Не стоит. – отмахнулся Гарденер перед глазами которого вновь пронеслись лица погибших членов семьи. – Умерла значит. От чего? – чисто из вежливости поинтересовался просторский принц, чтобы перевести разговор.

- От подагры. Она развилась у неё довольно рано, и бедняжка мучалась сколько я себя помню. Даже пришли соболезнования из Солнечного копья. Видимо Доран Мартелл проецирует это события на самого себя, а лорд Пик весьма близкий к Дорну вассал Простора. – только и рад был избежать неловкости хозяин Ромашкового поля, мигом пустившись в пояснения.

- Не стоит налегать на мясо, если не хотите, чтобы следующие соболезнования пришли уже вам. – сделал своё экспертное заключение Марвин у которого хватало прилично опыта и звеньев в медицинском деле.

- Не стоит за меня переживать, уважаемый. Свой век я уже прожил и осталось не так долго, чтобы окончательно передать дела по управлению родом своему первенцу. Так что никакая болезнь или смерть меня не страшит, а только подстегивают к действию, ведь теперь мне есть ради чего стараться. – выразительно посмотрел на Эдмунда Олдфлауэрс после своего уверенного спича.

- Рад, что вы сохраняете подобный настрой, лорд Аллан. – благодушно кивнул Гарденер. – Однако, стоит ли нам сейчас пытаться заручиться поддержкой лорда Титуса, тем более что тот всё ещё скорбит?

- Когда, если не сейчас? – бесхитросно пожал лорд плечами. – Быть может это прозвучит цинично, но именно сейчас Пик наиболее уязвим к словам убеждения. Одно из самых важных событий в его жизни наложилось на смерть любимой супруги. Он и так относится благожелательно к вашей персоне, а если вы ещё предложите вернуть ему утерянные владениях своих предков после воцарения, то его верность будет у вас в кармане. - кратко изложил своё видение мужчина.

- Вы правы. Это звучит до ужаса цинично. – недовольно ответил лорду наследник Дубового трона. Слова далёкого родственника были разумными, но вызывали у него стойкое неприятие.

- Это политика. – с тяжким вздохом отреагировал хозяин Ромашкового поля на его слова.

- Менее мерзкой от этого ситуация не становится. – покачал Гарденер головой. На некоторое время за столом стояло молчание, пока Эдмунд наконец не взял слово вновь после недолгих размышлений. – Как и когда именно пройдёт встреча?

- Через пару дней. Пройдёте в качестве свиты у всех на виду вместо моих людей. – взмахом руки указал на рыцарей рядом с собой лорд Аллан. – Понятное дело, что пойдут только двое. Всё же поминальный пир. Магу и племянникам придётся остаться в городе, ведь вы будете выступать в качестве одного из них, если придётся светить лицом. Гаррета, что будет вас сопровождать, многие гости помнят, как моего брата, а вот лица его сыновей уже не очень. Не в обиду, племянники. – виновато улыбнулся Олдфлауэрс. Гарланд на это никак не отреагировал, а Джайлс только фыркнул. – Таким образом вы сможете попасть не только в замок, но и на сам пир. Намеренно сводить вас с Титусом я не стану, ибо это будет слишком подозрительно. Просто заинтересуйте его. Уличите момент. Никто не станет ждать вас на этом мероприятии, так что вы сможете перемещаться весьма свободно. Но всё же постарайтесь не сильно выделяться и привлекать внимания. Некоторые из присутствующих были на хайгарденском турнире в тот день, так что пусть и не сразу, но они могут вспомнить вашу внешность. Будет лучше, если часть лица мы закроем повязкой, а если кто спросит, то сошлёмся на рану во время стычки с бандитами. – закончил хозяин Ромашкового поля озвучивать свой подробный и продуманный план, от чего у Гарденера невольно прибавилось уважение к почти полностью седому лорду.

- Ясно. Вы хорошо постарались, лорд Аллан. – всё ещё пытаясь уяснить для себя информацию, сделал Гарденер комплимент мужчине.

- Глубоко польщён, ваше благородие. – действительно польщенно поклонился ему лорд, слегка прикрыв глаза.

- Звучит и правда добротно, жаль только, что мне не удастся погулять за счёт благородных. - усмехнулся Марвин, так же оставляя свой комментарий. Со своей порцией архимейстер уже успел разобраться. – А что делать, если его действительно узнают и задержат? – всё-таки задал вполне резонный вопрос Маг, указывая на самое слабое место плана.

- Не думаю, что Титусу захочется устраивать на поминальном пиру скандал, тем более что, как я и говорил, он испытывает к Гарденерам глубокую симпатию. Но даже, если всё пойдёт не так, я вступлюсь в качестве доброго дядюшки, племянника которого по ошибке приняли за опасного преступника. В самом крайнем случае, я думаю, у сира Эдмунда найдётся способ сбежать от стражи или выбраться из простой камеры. – охотно защитил свою задумку от нападок Мага Олдфлауэрс. – Или я в чём-то не прав?

- Нет, вы правы, лорда Аллан. Тем более, что плана лучше в ближайшее время мы всё равно не успеем разработать. – утвердил дальнейшие действия Эдмунд, полностью соглашаясь с планом.

- Отлично. Тогда, - поднялся лорд со своего места, что так же, как и Марвин прикончил свой завтрак. – Советую вам остановиться прямо здесь, так мы сможем всегда держать связь, да и заходят сюда не слишком часто, а стражи я здесь никогда и не видел. Еда, как вы могли заметить, выше всяких похвал. – стрельнул глазами мужчина туда, где ещё совсем недавно стояла пища, а сейчас только пустая посуда. – В остальном же присутствуют все необходимые удобства. Мне же нужно возвращаться в замок. Стоит предупредить Титуса, что на его мероприятие приедет моя родня, чтобы в назначенный день не возникло лишних расспросов.

- Спасибо за рекомендации, лорд Аллан. Я не забуду вашу помощь. – кивнул Гарденер и встал в след за мужчиной.

- Не стоит, сир. – благодушно ответил Олдфлауэрс на выражение благодарности со стороны Эдмунда. – Желаю вам приятного отдыха. Должно быть вы сильно устали с дороги. – кивком указал лорд Аллан на Марвина, что после сытного супа оперся об стену и уже практически спал.

Взглядом проводив лорда Ромашкового поля до выхода из харчевни Гарденер смог наконец-то расслабиться и заказать себе порцию мясного рулета, который так хвалил ему Олдфлауэрс. Пьер, хозяин заведения, оказался мужчиной в самом расцвете сил, но не особо разговорчивым, словно понимая, что гости его старого знакомого могли принести, как проблемы, так и дивиденды. Он быстро оформил заказы на еду и выдал ключи от трёх комнат на верхнем этаже. Игроки на входе так и не отрывались от своей игры вплоть до того момента, пока группа Эдмунда не закончила есть, в их случае, ужин.

Дальше Гарденер отправил двоих братьев Флан занести тушу уже начавшего храпеть архимейстера наверх, в его комнату, а старшего из рыцарей послал позаботиться о конях, т.к. те так и остались ждать своих хозяев на привязи возле входа в неприметный переулок и в компании отмеченного шрамом мужчины. Озаботившись бытовыми вещами Гарденер направился в выделенную ему комнату, в который не было ничего особенного. Простая узкая комнатушка с кроватью и сундуком, без всякого намёка на что-то ещё.

Выходить из харчевни до самого вечера никто из них не собирался, а самого Эдмунда клонило в сон нещадно, так что он весьма быстро откинулся на подушку, набитую сухой травой, и отошёл ко сну. Всё прошло, как нельзя лучше, даже несмотря на то, что они по факту опоздали. Лорд Аллан мог и предупредить их об столь досадном недоразумении, но к моменту начала восстания сообщение между Гарденером и лордами практически сошло на нет, а когда всё уже устаканилось, то скончалась супруга лорда Пика. По всей видимости Олдфлауэрс воспринял всё это, как удачное совпадение, а потому не захотел ничего менять в устоявшемся плане, но сам Гарденер такому положению вещей был не очень доволен.

Слишком долгой и ненадёжной казалась ему воронья почта, сообщения которой сохраняли свою анонимность лишь благодаря умениям и опыту Марвина, не понаслышке знакомый с мастерством ухаживания и эксплуатирования данного вида доставки сообщений. Однако, никаких идей, как исправить данную ситуацию у него пока не было, но мысль, цепляющаяся за край сознания всё-таки, присутствовала. Она казалась самой обычной, но не столь бредовой, чтобы мгновенно отбросить её, как что-то ненужное.

Его сила. Пускай Марвин не смог найти в Цитадели ничего существенного о её развитии или иных способах применения, но ответ лежал перед Эдмундом буквально на поверхности. Раз уж сила Гарденеров проистекает из магии Первых людей, то вполне возможно у него получится нечто схожее с варгованием. А точнее, если не видеть глазами животных, то хотя бы приручать их. Вороны имели статус одних из самых умных и поддающихся обучению птиц, но ведь были орлы и соколы, что летали куда быстрее, да и находились в куда больше безопасности, чем все остальные, которых могли съесть или подстрелить по пути.

Камрит его отлично слушался и понимал словно старый товарищ, но в основном благодаря своему, отчасти, божественному происхождению, но ведь Гарденер отлично ладил и с другими парнокопытными существами, обеспечивающими мобильность. Да и вороны Марвина всегда старались привлечь внимание избранника Семерых и ластились к нему без всякого повода. Архимейстер списывал это на то, что его магия имеет отчётливый оттенок жизненной энергии, но вот именно работу с животными с помощью неё он никогда не пробовал. Боялся, ведь если что пойдёт не так, то животное могло пострадать, а ведь это отчётливо отдавала какими-то живодерскими практиками. Но всё же попробовать стоило хотя бы раз, чтобы если и обжечься, то хотя бы понять почему. Если задумка Гарденера исполнится, то это значительно сможет облегчить жизнь не только ему, но и его союзникам, которых с каждым годом становилось всё больше и больше.

Глава 35. Поминальный пир

- И как? – спросил Эдмунд у своих спутников, обзор на которых был закрыт повязкой из серой ткани, делая его слепым на левый глаз.

- Смотрится довольно неплохо, ваше величество. – отозвался Гарденеру Гаррет Флан, стоя возле двери в его комнату. Учитывая, что небольшая комнатушка при харчевне была набита всей пятёркой, то не стоило удивляться отсутствию свободного пространства и чистого воздуха. С повязкой же Эдмунд действительно стал ощущать себя калекой в чью палату набилась толпа родственников.

- Если под словом неплохо ты понимаешь вид выброшенной на берег рыбы, которую до этого ещё несколько раз оприходовали ударом об гальку, то да, выглядит он действительно неплохо. – не смог сдержать своей язвительной натуры Марвин, что и накладывал ему данную перевязь. – Только полный идиот купиться на этот маскарад. К вашему счастью, что вы как раз собираетесь на сборище идиотов.

- Поменьше яда, Маг. Это благочестивое собрание благородных лордов по безвременно покинувшей этот свет супруги и чьей-то матери. Так что прояви уважение. – пронзил архимейстера взглядом глава рыцарского семейства. Похоже у Марвина было на судьбе написано раздражать своим языком всех людей его окружавших.

- От столь витиеватых слов труп меньше вонять и разлагаться не станет. Это лишь очередной повод напиться и нажраться за чей-то счёт. Об это женщине забудут практически все стоит им только проснуться на следующий день, от похмелья или со шлюхой под боком. – хмыкнул Маг на слова рыцаря, а после и вовсе парировал его слова циничным комментарием. – Толку от посмертных ритуалов немного, если только ты не собираешься наложить какое-то проклятие. – последнюю фразу учёный сказал уже будучи погружённый в свои мысли. Однако осуждающий и недовольный взгляд просторского рыцаря по-прежнему пытался прожечь в нём дыру.

- Довольно. Лучше скажите, стоит ли ещё добавить характерных деталей, чтобы как можно сильнее походить на Гарланда? – спросил Гарденер и вместе с этим перевёл тему на нечто более важное. Взгляды присутствующих вновь обратились к фигуре их короля.

- Меньше красоты и больше занудства, милорд, и тогда никто не заметит подмены. – ухмыльнулся Джайлс Флан за что мгновенно получил колкий удар локтем от старшего брата, которому и предназначался данный комментарий.

- Не слушайте младшего, господин. Мы не так часто появлялись на официальных мероприятиях в силу не столь благородного происхождения, так что подмену вряд ли кто-то заметит. Ваш вид не вызывает подозрений. – учтиво ответил Эдмунду Гарланда, стрельнув глазами с едва заметным недовольством в сторону младшего.

- Хотелось бы. Что же, тогда не вижу смысла ждать. – поднялся Эдмунд с кровати и слегка растеряно прошёлся до выхода. К ограниченному обзору ещё надо было привыкнуть. – Пойдёмте, сир Гаррет. Марвин, Джайлс, Гарланд, если мы не вернёмся, то выводите лошадей в пригород и ждите нас там. Лорд Аллан скорее всего постарается держать вас в курсе дела в случае чего, но всегда стоит иметь запасной план отхода. – дал напутствие своим спутникам избранник Семерых. Уже стоя возле выхода, он всё-таки напоследок обернулся и добавил: - Гарланд, остаёшься за старшего.

- Почему он? – возмущённо вскинулся Джайлс.

- У меня созрел тот же вопрос. – несколько возмущенно и обиженно, как показалось Эдмунду, последовал за младшим рыцарем архимейстер, который был самым старшим и опытным человек в помещении. Учёному было даже плевать на то, что обязанность подчинятся одному из братьев Флан на него точно не налагалась, скорее он был просто смущён постановкой вопроса и тем, что его кандидатура не была озвучена.

- Из вас троих он выглядит самым благоразумным. – только и сказал Гарденер прежде, чем выйти за дверь и спуститься на нижний этаж харчевни.

Как и всегда за прилавком находился хозяин гостиницы Пьер, который проводил своих немногочисленных постояльцев коротким взглядом, а после вернулся к своим делам. На выходе их уже ждали лорд Аллан и его люди. Рядом с ними были приготовлены к поездке лошади. Конечно, из города до замка можно было дойти пешком, но какой благородный человек в Просторе стал бы так делать. Так что, взобравшись на Камрита Эдмунд последовал за лордом Ромашкового поля на почтительном расстоянии, как и подобает рыцарю. Пусть сейчас он и играл роль его племянника, но племянника от незаконнорождённого брата, поэтому особых вольностей Гарденер не мог себе позволить.

Отдельно стоило прокомментировать реакцию Олдфлауэрса на его появление. Лорд Ромашкового поля явно был навеселе от столь необычного вида Эдмунда, хоть и ожидал чего-то подобного. Сам Гарденер был одет в чёрный наряд, который тот прикупил по случаю в городе, всё же его одежда успела порядком поизносится за годы странствий и явно не подходила для официального мероприятия у лорда Пика. Так что пришлось слегка раскошелиться из тех сбережений, которые Эдмунд получал от своих и союзников и захвата части походных средств просторцев и штормовиков во время восстания.

Отдельным пунктом стояла его попытка забраться на верного скакуна, которая чуть не закончилась его позорным падением в грязь лицом, если бы он не успел вовремя схватиться за поводья. Трудно было представить, как приходится людям всю жизнь видеть лишь одним глазом. Конечно, со временем ко всему привыкаешь, но после столь неприятного опыта Гарденер поклялся для себя поберечь своё зрение, ибо альтернатива его не прельщала. Олдфлауэрсам и даже сиру Гаррету Флану пришлось стоически подавить в себе желание рассмеяться от столь нелепой картины. Осуждать за это просторский принц их бы не стал, ведь и сам понимал, что в тот момент выглядел не лучше, чем пьяный матрос на корабле во время шторма. И хотя его повязка была не столько пиратской, сколько лечебной, закрывая не только глаз, но приличную часть лица с волосами, но менее удачным сравнение от этого не становилось.

К замку добрались весьма быстро и без лишних проблем. Главенство в деле, как и полагается, взял на себя лорд Аллан, он же и отвечал на все неудобные вопросы. Да и делал он это так виртуозно, что приходилось только молча уважать житейский опыт своего дальнего родственника. Возле ворот он быстро представил его и Гаррета, а затем отослал рыцарей в казармы, а лошадей в конюшни. Никто и слова против распоряжений лорда не сказал, а только учтиво подчинялись. Когда один из стражников, что явно был повыше чином, чем все остальные, задал резонный вопрос о происхождении перевязи на его глазу, тогда-то лорда Аллан и проявил свой талант забалтывания и умасливания всех вокруг.

Простая в своей природе легенда о встрече с разбойниками по пути, что, отчасти, являлось правдой, превратилась в эпическую сагу о преодолении страхов и лишений. Героическую сагу о том, как Эдмунд, а точнее в данном случае Гарланд Флан, из последних сил, превозмогая рану и боль спас собственного отца и брата от неминуемой участи. Совершив невозможное, он едва не отправился на тот свет, но Семеро были милостивы и он, герой, смог невероятным чудом и выдержкой прийти в себя. Исполняя свой долг, он всё-таки прибыл на мероприятие, посвящённое почившей благородной женщине, оставив свой уставшего и израненного младшего брата на попечении доброго целителя из рядов бывших школяров цитадели где-то в городе.

От соловьиных звуков, лившихся из глотки лорда Ромашкового поля, Гарденер невольно заслушался, посочувствовав себе и настоящим братьям Флан. Предчувствие ему подсказывало, что за этот день он ещё ни раз услышит данную историю, а гостям невольно придётся запомнить многие её детали. Что же, репутация сыновей сира Гаррета после сегодняшней встречи явно претерпит сильные изменения и ещё пока непонятно в какую сторону. Стражник же, задавший данный вопрос, уже успел дважды пожалеть о своём скоропалительном решении. Однако, историю ему и всем присутствующим пришлось дослушать до конца, ведь Олдфлауэрс словно вошёл в раж и не собирался останавливать до самого финала своей истории. Становилось понятно, как всё это время Олдфлауэрсам удавалось находиться на плаву, не смотря на опалу со стороны Тиреллов. Они просто и конкретно присели тем на уши. С одной стороны то был хороший навык, а с другой страшный в некоторых моментах.

Наконец поток мыслей из лорда Аллана подошёл к концу и их как можно скорее пропустили дальше. Удивительно, как люди Пиков смогли сохранить на своём лице хладнокровное выражение. Впрочем, Эдмунд мог поклясться, что видел у задавшего вопрос стражника дернувшуюся щёку. Оставалось только посочувствовать выдержке этих подневольных людей, что имели с лордом Алланом дел уже не один месяц. Сир Гаррет же, игравший в данный момент роль его отца, на экстравагантную импровизацию никак не отреагировал, что натолкнуло Гарденера на мысль, что к подобным ситуациям и поведению своего благородного брата тот был приучен, причём уже очень давно.

Далее они пошли по коридорам жилой части замка, чьи стены имели тёмно-оранжевый оттенок, совсем такой же, как на гербе Пиков или же тот, что имели Красные горы на закате. Жилая часть представляла собой различные строения разных размеров из разных эпох, что примыкали к единственному и довольно высокому шпилю, который высился на множество этажей и благодаря которому и был, собственно, назван данный замок. Не смотря на некую хаотичность расположения, в общей картине всё это нагромождение создавало собой цельную и довольно приятную картинку, так что пожить здесь Эдмунд был бы и не против, но сейчас его заботили иные дела. Возможно, несколько лет спустя он и задержится здесь на подольше, но только тогда, когда будет уверен в будущем этого мира.

Лорд Аллан же ориентировался среди коридоров и ступеней, как рыба в воде, то сказывалось длительное пребывание в гостях набожного лорда. Здесь и там можно было заметить различных мужчин и женщин в одеждах траурных цветов и с вполне знакомыми ему по урокам геральдики гербами. Похоже у лорда Пика действительно было много друзей и союзников раз на поминальную службу его супруги прибыло столько людей, жаль нельзя было сравнить их количество с тем, что прибыло несколько месяцев назад на такое же мероприятие, но уже в честь малоизвестного, но знакомого двум лордам рыцаря.

Олдафлауэрс вёл их в главный зал, где сейчас были приготовлены столы и еда в честь последнего ужина любимой супруги. Не сказать, что подобная практика была особо распространена в Семи Королевствах, но заветам Семерых она не противоречила, а церковь даже поощряла её в некотором роде. Сами похороны прошли чуть больше недели назад и как правило на них присутствовала только семья покойной и её ближний круг, всё-таки не короля же хоронят. Прежде чем заниматься своими делами до начала мероприятия, лорду Ромашкового поля предстояло представить своих новоприбывших родственников как того требовали обычаи и приличия. Всё же в ином случае это был бы сильный конфуз и удар по репутации дома.

Когда Эдмунд вошёл в главный зал, то понял, что все приготовления уже были закончены, а значит и большинство гостей из тех, что должны были прибыть, уже находились в замке. На столах можно было заметить богатые блюда, но без излишеств, всё же это не был праздничный пир. Здесь были серебряные графины с вином, а также обильное количество фруктов и овощей вроде сладкотравы в качестве добавки и парочки кровавых дынь. Горячее и мясо должны были подать уже после начала. Всё в рамках приличия и не более того. Поминая же о происхождении супруги, на столах можно было заметить небольшие венки из золотых ирисов, что весьма обильно произрастали в горных районах западного региона. Это была лишь догадка, но похоже скончавшаяся леди Марго привезла эти цветы вместе с собой на свадьбу, а после разводила в саду, который бы при каждом приличном просторском замке – ещё одна традиция, оставленная королевству Гарденерами.

Уже активно начали топить очаги, так что в помещении было намного жарче, чем в остальных частях замка. Столов было всего четыре, а неподалёку от главного располагался резной стул лорда Пика на небольшом парапете, рядом с ним сейчас находилось несколько человек, навроде мейстера, септона и кастеляна замка. Судя по отголоскам их разговора Эдмунд мог предположить, что те были заняты обсуждением последних приготовлений к началу мероприятия. Без лишних предисловий лорд Аллан провёл их из одного конца длинного зала к другому, после чего выполнил приветственный поклон, когда присутствующие обратили на него внимание. Эдмунд в точности повторил движение сира Гаррета, что сделал поклон более глубоким, чем его брат, таким образом подчёркивая своё куда менее высокое положение.

- Титус, друг мой, позволь представить тебе моего брата и его старшего сына. Гаррет и Гарланд Фланы, к твоим услугам. Буквально на днях я поминал тебе их приезд, но ты должно быть помнишь. Годы назад они встречались с Марго и сейчас очень скорбят об её утрате вместе с тобой. Разделяя печаль, они прибыли сюда, чтобы выразить своё почтение и глубокое уважение твоей утрате. – в своей извечной манере представил родственников лорд Ромашкового поля. От взгляда Гарденера не укрылось то, что седой мейстер с обрюзгшим лицом и крепкосложенный русоволосый кастелян замка едва заметно дернулись от голоса Олдфлауэрса. Должно быть лорд Аллан успел присесть на уши многих домашних Звёздного Пика.

- Фланы, да? Помню, как не помнить твоего брата-бастарда и его отпрысков. – скрипучим голосом произнёс почти облысевший сухой и жилистый лорд замка. Взгляд его бледно-серых глаз явно говорил о проблемах со зрением, но тот своим видом этого никак не показывал. В голосе лорда слышалось отчётливое презрение к их персонам, которые на несколько мгновений разделил и септон, но быстро исправился, напустив на себя вид благодушный и искренний. Было в нём что-то слегка мерзковатое, может быть связанное с слегка заискивающим взглядом, которые тот бросал на лордов Пика и Олдфлауэрса. – У них что, нет своих ртов, раз ты говоришь за них? – продолжил мужчина без всякого намека на расположение.

- Брось, друг мой. – как ни в чём не бывало продолжал говорить лорд Аллан, что взмахом руки чуть позади себя настоятельно посоветовал им пока помалкивать. – Мой брат уже давно лишился этого позорного клейма королевской волей. А молчат они от того, что пребывают в глубоком шоке и грусти от навалившихся на них известий и событий. Им прекрасно известно о твоём суровом и благочестивом нраве, а потому они хранят глубокое и уважительное молчание к твоей утрате. – ручьём разливался перед лордом Звёздного Пика Олдфлауэрс.

- Клеймо, снятое безумным королем Таргариеном, таковым не считается. – проскрипел лорд Пик, нисколько не впечатлённый словами лорда Аллана, видимо уже давно привыкший к подобной манере общения или же просто будучи непрошибаемым в силу характера и возраста.

- Замечу, что тогда он ещё не был безумцем, мой друг. Потому твои нападки звучат лишь как ошибка скорбящего разума, но уверяю тебя, что ни один из нас не держит на тебя обиду в столь мрачный час. – сохраняя абсолютное спокойствие отвечал на нападки набожного лорда Олдфлауэрс. Седые брови лорда Пика с небольшими проплешинами нахмурились. Его вроде и обвинили в предвзятости, а вроде бы мгновенно её объяснили и простили. Сложно как-либо реагировать на нечто подобное.

- Боюсь лорд Олдфлауэрс прав, милорд. – подал голос септон, что, судя по взгляду остальных ближних людей лорда, мог позволить себе лишь он один. – Заветы Семерых прямо говорят о том, что только полноправно избранный король на Железном троне может даровать прощение великому греху и наделить ублюдка статусом равным или законным в глазах мира. – на одном дыхании произнёс всё это септон, показательно целую цепочку с серебряной семиконечной звездой на своей шее.

Полнота данного индивида прямо указывала на то, что он относился к жрецам нового порядка лишь опосредовано и в малой степени разделял их идеалы, склоняясь к мирским делам. Гарденер нисколько бы не удивился, узнав о том, что местный септон активно поддерживал королевский порядок во время Восстания Праведных, которое возглавлял его непосредственный духовный наставник и самый старший жрец в иерархии церкви. Эдмунд не сомневался, что при нынешнем мироустройстве подобный вид служителя церкви был почти вымирающим и организация уже достаточно скоро это поймёт.

Да и высказывание его было достаточно спорным. Оригинальное учение он трактовал слишком вольно, ибо согласно анналам церковных летописей возможностью лишить человека статуса бастарда мог обладать только верховный септон или верховный король андалов. Только два человека на многотысячное население, которое совершало ошибки в своей жизни при любом раскладе. Поэтому со временем, после ассимиляции, это право стали давать любому общепризнанному главе андальского королевства. И только после Завоевания Эйгона и поражения Восстания Церковного воинства эти права стал носить исключительно король на Железном троне, но не потому, что так было сказано в писании, а по праву парня с сильной дубиной в виде огнедышащих чудовищ.

- Ладно, - неожиданно покладисто согласился со словами жреца Титус Пик. – Меня больше интересует, где младший сын и что произошло с первым? – задал он резонный вопрос сторону Гарденера и его лица. – Почему он выглядит так будто его приложили ночным горшком по голове? – по мнению Эдмунда данный вопрос был большой ошибкой со стороны лорда Звёздного Пика.

Словно только этого и ждал, лорд Аллан во второй раз завёл свой рассказ. Наблюдать за тем, как сменяются лица лорда и его ближних людей было одним удовольствием. Гарденер же постарался отключить сознание ещё до начала повторения истории Олдфлауэрса и очнулся только тогда, когда лорд Пик, сжимая виски и жалея о заданном вопросе, молвил в их сторону: - Хватит-хватит, я понял. Твои племянники и брат невероятно храбрые люди. Можете располагаться в моём замке, только прошу тебя, Олдфлауэрс, держись от меня сегодня подальше. Во имя Семерых тебя прошу. – махнул он рукой, теряя к ним всякий интерес, за ним последовало и всё остальное окружение.

Лорда Аллан учтиво кивнул и обернулся к ним, не скрывая едва заметной победной ухмылки. Определённо после такого представления Гарденер не отказался бы видеть владыку Ромашкового поля не только в качестве союзника, но и в качестве советника на каких-либо важных переговорах, особенно длительных и трудных. Это же нада так уметь тянуть время и вешать лапшу на уши, что им даже не пришлось ничего говорить. С одной стороны, конечно, плохо, что лорд Пик теперь будет весьма насторожено вести себя с ним, зато его советники и немногочисленные гости, которые уже начали собираться за столами и слышавшие каждое слово из звучных уст Олдфлауэрса, дважды подумают прежде, чем допытываться лорда и его родственников хоть в чём-то. Не совсем очевидный, но всё же успех.

Для гостей были предоставлены многочисленные гостевые комнаты и их в том обделять не стали, но Эдмунду и сиру Гаррету они были без надобности, т.к. прибыли они налегке и задерживаться дольше необходимого в замке не станут. Так что, приметив место, троица устроилась возле молодого юноши с гербом рыцарского дома Конклинов на плече. Конечно было удивительно встретить здесь одного из благородных представителей северных земель Простора, но учитывая то, что говорил ему лорд Аллан о союзе Пиков с младшими домами, то стоило ли действительно удивляться. Столы хоть и были уже накрыты, но к еде никто ещё не приступал.

До начала церемонии оставалось ещё примерно час времени, но гости уже начали занимать свои места. Кого тут только не было, но в основном все присутствующие происходили из южных или восточных домов Простора. Эшфорды, Фоссовеи из Сидрхолла, Рисли, Бульверы, Бисбери, перечислять можно было ещё долго, но точно можно было сказать, что на данное мероприятие стёкся юг самого юга, как бы странно это не звучало. Тиреллов и их союзников не было, что было неудивительно ведь после своего позора в Королевском лесу тот старался как можно меньше бывать на публике, разве что совсем дальние представители дома золотых роз могли затесаться среди гостей.

И именно в этом окружении сейчас находился Эдмунд под личиной Гарланда Флана. В который раз он поблагодарил судьбу, что его сопровождающим был лорд Аллан, ведь на все вопросы новоприбывших гостей к его персоне отвечал именно он. Гости быстро теряли интерес к его персоне, хотя и восхищались его «храбростью», но это не было подозрительно, ибо характер старшего сына сира Гаррета пусть и не особо известный, но не располагал к долгим разговорам. Таким образом он мог ограничиваться лишь быстрыми приветствиями и короткими ответами.

Наконец, когда помещение полностью заполнилось, а слуги внесли недостающие блюда, Титус Пик поднялся со своего места в окружении сыновей и дочерей, после чего взял своё слово. Присутствующие мгновенно обратили своё внимание на хозяина замка, на время прекращая какие-либо разговоры и приводя в чувство немногочисленных детей, которые пришли вместе с благородными родителями на данное мероприятие. Всё же это были не похороны, а почтение последней памяти женщины, которые большинство людей если и не знали, то хотя бы встречали. К тому же это был ещё и акт политический, где можно было легко понять, где находились союзники, а где простые, но не менее важные торговые партнёры и близкие соседи.

- Благодарю. – сухо начал свою речь лорд Титус. – За то, что нашли время и силы разделить со мной и моей семьёй горечь утраты. С некоторыми из вас мы виделись не так уже и давно на подобном же мероприятии. Однако, боги сами решают, когда забрать нас из этого мира, не важно пройдёт ли десять лет или всего пару месяцев. Но важно. – сделал он условный акцент на данной фразе. – Чтобы мы, следуя традициям и заветам наших великих предков, продолжали сохранять приличия в любых ситуациях. Не так давно я потерял друга, а теперь любимую супругу. И я каждый день молюсь за каждого из вас, чтобы подобная участь минула всех стороной, но боюсь в том у меня нет власти. Ни у кого из нас. Пусть Семеро знают, что не смотря на скорбь, мы всё ещё храним их заветы и верность. – на такой ноте после короткой и сумбурной речи лорд Пик сел обратно, а его место тут же занял городской септон, привлекая к себе внимание гостей.

- Прекрасные, а главное правильные слова, милорд. Приветствую всех собравшихся детей Отца и Матери. – глубоко поклонился перед благородными гостями жрец, не забывая при этом польстить и своему покровителю. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы в последний раз почтить память дочери великого дома Ланнистеров и верной супруги благородного дома Пиков, пусть вас не смущает отсутствие стен храма или тела усопшей. В данный момент она наблюдает за оставленными ею мужем и детьми, товарищами и друзьями с высоты семи небес, где все её печали и недуг забрала Старица. Этой встречей мы отдаём ей последнюю дань в мире земном, чтобы завершить её мирской путь и освободить её дух от всяких сожалений. – однако стоило отдать приспособленцу должное, говорил он весьма чётко и призывно, от чего всё внимание собравшихся было сосредоточено исключительно на нём. – Так избавимся же мы от печали, дабы свет жизни, а не холодная и мрачная тень нависающей смерти руководила в нас на протяжении нашего пути. – завершил он свою речь, таким образом призывая людей отпустить свою скорбь не ради мёртвых, но ради живых, после чего сел на своё место. В тот же момент семейство Пиков стало дружно подниматься бокалы с разбавленным вином. Исключительный символизм, но все гости немедленно повторили данное действие.

Отхлебнув безвкусную жидкость, Эдмунд поставил бокал обратно на стол. Таким уж точно нельзя было напиться, но уже следующие графины с вином оказались в полном порядке. После данной процедуры официальная часть мероприятия завершилась, и гости приступили к еде, разговорам и историям с соболезнованиями. Традиционные поминальные службы в Семи Королевствах ничем не отличались от таковых, которые помнил по себе Эдмунд. Не считая похорон подобного роды встречи не были чем-то официальным, а скорее простым, но очень набожным или скорбящим жестом. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что вера Семерых во многом схожа с христианством западного образца.

Пока проходило застолье Гарденер думал над тем, как добиться от лорда Пика приватного разговора, найти к нему подход, но так чтобы не быть раскрытым. Пока что получалось плохо. Титус практически не вставал из своего стола, как хозяин замка он был вынужден о многом общаться с гостями пусть и делал это с большой неохотой. Нрав лорда Звёздного Пика действительно был сложным, словно он не хотел поддерживать разговор, если дело не касалось его напрямую. Требовать от лорда Аллана помощи ещё и в этом деле Эдмунд не стал, тот и так сделал куда больше, чем от него просили, да и это бы показало избранника Семерых не с самой лучшей стороны.

Лично леди Марго, в отличие от Гарланда Флана, он не знал, а потому и сказать что-либо о той не мог, так что приходилось тянуть время и искать удачный момент. Изредка к нему подходили познакомится молодые юноши и леди. В основном, чтобы узнать происхождение повязки. На юношей история Эдмунда, которую он кратко и по памяти излагал, производила восторженное и восхищённое впечатление, ибо большинство из них ещё ни разу не были в настоящем бою. Лорд Аллан же подобным разговорам не мешал, прикрывая легенду Гарденера исключительно от пытливых умов старших поколений. А вот молодые леди знатных семейств смотрели исключительно на саму внешность выдающую внешность просторского принца, которую не могла скрыть даже иллюзия бравого ранения. Однако, те быстро вздыхали с разочарованием, когда узнавали его не столь высокое происхождение – рыцарь, как спутник, был им совсем не по статусу.

Время шло, интерес к его персоне окончательно иссяк, однако некое предчувствие о том, что за ним продолжали наблюдать не давало ему покоя. Лорд Аллан уже давно вёл различные задушевные беседы со своим знакомым кругом из престарелых лордов. Гаррет всё ещё оставался с ним в целях безопасности и своего долга, а также поддерживал легенду, как его «отец». Использовать рыцаря для тех целей, что задумал Эдмунд не было никакого смысла, ибо лорд Пик показал своё отношение к брату Олдфлауэрса очень наглядно.

Вечерело и времени оставалось всё меньше. Подвыпившие гости затянули каждый на свой лад не слишком радостные песни, ведь бардам здесь всё равно делать было нечего, ибо их присутствие на подобных мероприятиях считалось неприличным, даже если у них и был подходящий репертуар. Гарденер успел перепробовать за это время практически все блюда и закуски, пытаясь успокоить нервно постукивающие по дубовому столу пальцы. От сладких кровавых дынь и до сочного мяса куропаток более ему в горло уже ничего не лезло. К вину Эдмунд не притрагивался принципиально, но сделал несколько глотков для вида, чтобы не возникло вопросов.

Когда уже стало казаться, что его план вот-вот сорвётся, лорд Пик извинился и покинул застолье в компании своего кастеляна. Септон же, не смотря на свои горячие слова во время начала мероприятия, сейчас весь раскраснелся и не мог подняться со своего места, едва оставаясь в сознании, но усердно делая вид, что с ним всё в порядке. Судя по всему, лорд отлучился не слишком надолго, возможно даже по вполне естественным причинам, но больше ждать Гарденер не мог. Либо он сможет договориться с Титусом о разговоре сейчас, либо никогда.

Поднявшись из-за стола, Эдмунд взглядом показал Гаррету Флану оставаться на месте, а сам, напустив на себя вид чуть лихой и малохольный из-за выпитого вина, двинулся в направлении, где скрылся лорд Пик. Обходя столы и гостей, часть из которых вела разговоры и разминала ноги стоя, Гарденера всё ещё не покидало ощущение, что за ним мог кто-то следить. Оглянув цепким взором чертог, Гарденер приметил лорда Аллана, что краем глаза следил за его попыткой. Олдфлауэрс быстро заметил внимание Эдмунда к себе и лишь поддерживающе ему улыбнулся, по-родственному как-то. Но это было не то.

Некоторые бросали на него случайные взгляды, обычное дело. Украдкой хихикали и стреляли в него глазами на постоянной основе несколько девушек, и это тоже было совсем непохоже на то, что ощущал на себе Эдмунд. Кто-то слегка толкнул Гарденера плечом и просторский принц поймал себя на мысли, что потратил несколько минут на эти изыскания, а лорд Пик мог вернуться обратно в любой момент. Плюнув на собственные ощущения, наследник Дубового трона продолжил идти к своей цели. Порой ощущения могли быть просто ощущениями, пусть в это и не очень верилось.

Повезло. Лорд Титус вместе со своим кастеляном задержались в одном из боковых проходов в главную башню. По слуху обсуждали они участившийся брак в железе доспехов, которые приходили к ним из городской кузницы, поставлявшей эти самые доспехи. Разговор был не столь важным, да и имел место явно не в первый раз, но важно то, что искомые ему люди изрядно задержались за этим пустым обсуждением, а в главный шпиль, его, простого рыцаря, явно бы не пустили без прямого дозволения. Это подтверждал подозрительный и грозный взгляд стражника, который сторожил вход, через которые можно было попасть в покои хозяина замка, его семьи и приближённых.

Когда же сам лорд и его подчинённый услышали присутствие постороннего, то мгновенно прекратили свой диалог и повернулись в его направлении. Солнце ещё не зашло, так что помещение отлично освещалось и без всякого огня. Взгляды обитателей Звёздного Пика впились в вальяжную и расслабленную походку Гарденера, которую он сохранял для вида, но быстро переменившуюся стоило ему только оказаться в поле зрения искомого человека. Движение тела Эдмунда в миг стало собранным и уверенным. Остановившись на почтительном расстояния от двух фигур, избранник Семерых вежливо поклонился, обозначив свой интерес к их персонам и отрицая случайность своего появления в этих коридорах.

- Лорд Пик. Кастелян. – поочередно кивнул каждому из присутствующих мужчин Эдмунд.

- Что ты тут делаешь, Флан? – прямо спросил его лорд Титус, прожигая недобрым взглядом. – Мне думалось, что ты со своим бастардом-папашей, наслаждаешься положением нахлебника среди остальных гостей. С чего ты взял, что тебе дозволено шляться по коридорам моего замка? – нрав владыки Звёздного Пика по-прежнему оставался по отношению к нему весьма резким, хотя ещё недавно в разговоре с приближённым звучал пусть и недовольно, но без резкой желчи.

- Прошу прощения, если оскорбил вас, пусть и не намеренно. – уступчиво продолжил Эдмунд, пытаясь наладить с лордом мосты. – И всё же, не примите за дерзость, я бы хотел просить вас о личной беседе. – прямо озвучил свою просьбу Гарденер, не став проявлять терпение Пика на прочность.

- Мальчишка, если это не дерзость, тогда я не лорд Простора. О чём нам с тобой говорить? Что ты считаешь настолько важным, чтобы просить меня о разговоре с сыном ублюдка? Я терплю вас лишь потому, что твой дядя благородный, пусть и невыносимый человек. В нём течёт хоть и разбавленная, но всё-таки кровь многих королей и благочестивых лордов. А что ты? Кем ты себя возомнил раз решаешься на подобную дерзость? – с таким порывом презрения в его сторону Гарденер ещё никогда не встречался. Впервые в жизни он в некотором роде смог осознать, что чувствовали и испытывали на себе незаконнорожденные дети андалов в Вестеросе.

- Мне проводить мальчишку обратно, милорд? – вступил в разговор безымянный кастелян замка, стараясь прекратить этот разговор, что явно не сулил несчастному и самонадеянному мальчишке рыцарю ничего хорошего.

- Уж, будь добр, Лайам. – мазнул по нему взглядом Титус и уже собирался развернуться, чтобы уйти, оставляя Эдмунда на попечении своего подчинённого, чьё имя только что было озвучено.

- И всё-таки, лорд Пик, я бы хотел… - собирался уже было дать намёк на своё истинное имя Гарденер, как был заткнут и остановлен цепкой хваткой кастеляна, что схватил его за ворот чёрного траурного камзола и потянул его обратно в направлении чертога.

- Хватит испытывать судьбу, мальчик. Тебе уже и так досталось, а ты всё пытаешься задницу Неведомому показать. Что скажет твой отец и больной брат, когда узнают о твоём глупом поступке? – буквально начал читать ему лекцию управляющий замка, оттаскивая обескураженного Гарденера от лорда Пика, что уже начал удаляться в сторону входа в главный шпиль.

- Молодость. Она понимает только удар сапогом в лицо, но иногда некоторым и этого недостаточно. – раздался из-за спины Эдмунда, что пытался сопротивляться крепкой хватке кастеляна, чей-то незнакомый голос. Тот был груб и басист, и к тому же имел ярко выраженные командные нотки. Обернуться Гарденер ещё не успел, как раздался голос лорда Титуса, который явно узнал говорившего. Последующие слова хозяина Звёздного Пика заставили сердце Эдмунда забиться намного чаще.

- Тарли. Я ещё днём удивился тому, что столь циничный человек прибыл в мой замок по такому незначительному для него поводу. Что тебе нужно? – спросил Титус Пик у владыки Рогового холма и одного из самых ближайших соседей.

Поворачиваться на звук голоса одного из самых жёстких и бескомпромиссных полководцев Вестероса Эдмунд не спешил. Кого-кого, но Красного Охотника среди гостей он никак не ожидал увидеть, да и не видел же. Пики и Тарли не любили друг друга ещё с того момента, как дом трёх крепостей занял лидирующее положение возле просторской границы у Красных гор и стал одним из самых главных знаменосцев Простора при Гарденерах. Однако, после падения дома уже при Тиреллах силы двух соседствующих домов почти сравнялись, но в итоге именно Тарли сейчас были на коне, в то время как Пики уже долгое время оставались не удел.

В общем расчёт Гарденера как раз заключался в том, чтобы по итогу переговоров выставить заклятых соперников друг против друга. Наличие же здесь обладателя грозной репутации и валирийского меча делало ситуацию опасной и непредсказуемой, а ещё во многом объясняла его странные ощущение на пиру. Лорд Рогового холма явно знал или же подозревал истинную личину Эдмунда, раз последовал за Пиком, как раз в тот момент, когда это сделал и он. Всё шло не плану, очень не по плану. Неужели лорд Аллан не знал о присутствии Красного Охотника среди гостей? Или не посчитал это самое присутствие чем-то важным? В любом случае нужно было срочно бежать из замка. Похоже переговоры с Пиком откладывались на неопределённый срок.

- Бабы. Моя жена любила трепать языком с твоей. Пришлось топтать ноги в пути. – прямо отвечал на комментарий лорда Звёздного Пика Рендилл Тарли.

- Ты так и не сказал, что ты делаешь, здесь и сейчас? – сделал ударение на последних словах лорд Титус, чьё терпение явно подходило к своему логическому. Кастелян Лайам уже прекратил свои попытки оттащить Гарденера назад, почти ослабив хватку, тот ожидал развязки диалога между двумя лордами.

- Увидел этого. Кретина. – хоть Эдмунд не мог этого в данный момент видеть, но был уверен, что лорд Рогового холма указывает на него. – Видимо вместе с раной ещё и часть мозга работать перестала. Хотел остановить от тупого поступка, но немного не рассчитал. – объяснил причину своего появления Красный Охотник, но верил в эти слова Эдмунд почему-то с трудом.

- Ты и не рассчитал? – выразил своё сомнение Пик будучи мысленно полностью согласным с Гарденером.

- Не рассчитал. – настоял на своём Тарли. – Бывает. Я забираю его. Вобью мозги обратно на место. – по голосу Тарли можно было с легкостью понять, что это была не просьба, а констатация факта.

- Как хочешь, лишь бы подальше. – не стал спорить Титус Пик. – Пойдём, Лайам. – развернулся лорд Звёздного Пика обратно, а кастелян покорно отпустил его и, ускорив шаг, пошёл за своим господин вслед. Так Эдмунд остался в коридоре практически один на один с Красных Охотником.