Бегущий пёс

1. Жёсткое похмелье

Когда я открыл глаза, долгое время я видел только белый размытый свет, и ничего кроме него. Постепенно, медленно в белом тумане проступали штуки. Я лежал на мягкой штуке и был укрыт тонкой штукой. Возле меня стояла длинная штука, на которой висела толстая прозрачная штука, заполненная жидкой штукой, от которой гибкая штука тянулась прямо к моему запястью.

Это было довольно унизительно. Я чувствовал себя идиотом из-за того, что в голову мне не приходит ничего кроме «штуки». А когда ко мне подбежала низенькая… штука, одетая в белую штуку, я окончательно убедился в том, что я сошёл с ума.

— Сержант, сколько пальцев я показываю?

Кажется, она показывала четырнадцать. Но я знал, что показывают обычно два или три, чтобы убедиться, что у того, кому треснули по голове, не двоится в глазах. Так что я ответил на удачу и, кажется, выиграл.

— Где мы? — спросил я, — и… когда?

— Вы разве не помните?

— Кажется, я потерял память.

Я вскочил, потрясённый этой мыслью.

— Вы должны немедленно оповестить об этом моего начальника, старшего инспектора Вана!

— Э… А где он работает?

— Уголовный розыск, отдел по борьбе с организованной преступностью, скорее…

— Очень хорошо, а где я могу найти его?

— Перестаньте задавать глупые вопросы! — я сказал это немного раздражённо. — Это знают все в Гонконге. Арсенал стрит «1», Центральное управление полиции!

В общем, спустя некоторое время я снова лежал в койке, укрытый тонким одеялом, пытаясь уловить уменьшение количества жидкости в пакете, подвешенном на штативе и соединённом трубкой с веной в моей левой руке. Я размышлял над вопросом медсестры. Она с улыбкой поинтересовалась у меня, не наводит ли меня то, что я без запинки сообщил ей всю информацию, которую я ей сообщил, на мысль о том, что я все же не потерял память. Очень скоро я пришёл к выводу, что так и есть.

Сейчас 15 часов дня, 1 июня 1991 года, город Гонконг. Я сержант уголовного розыска Джон Чин Ли. Я нахожусь в госпитале святой Терезы, в отделении реанимации. А всё из-за того, что кто-то проломил мне череп.

Я ощупал голову, в густых волосах нащупал то, что могло быть зажившим швом. Дело плохо. Чтобы врачи смогли отремонтировать мою расколотую макушку, меня должны были обрить наголо. Если волосы так отросли, думал я, то это означает, что лежу тут уже продолжительное время. Недели? Может даже месяцы… Докладывать шефу уже нет необходимости.

Моя больничная палата была двухместной, с большим окном в коридор, сейчас закрытом жалюзи. Вместе со мной в палате лежал еще один больной. Весь обставлен аппаратурой, с дыхательной маской на лице. Одно из устройств размеренно издавало тихий сигнал, обозначая удар сердца. Возле моей койки стояло такое же. Оно считывало сердцебиение с прищепки на моем указательном пальце.

И тут я вдруг вспомнил.

Нас было только двое. Я и мой старинный друг Ли Вонг. Мы отмечали его повышение. Только что полученные сержантские нашивки. Слишком много счастья и слишком много пива.

Их было гораздо больше. Переулок был слишком темный. Они были слишком злые. Я не запомнил лиц, да и едва ли сумел бы их рассмотреть, будь там светлее.

Голые кулаки против кирпичей и арматур.

Мое дыхание сделалось прерывистым. Датчик у кровати запищал быстрее, еще быстрее.

Я вскочил с койки, вырвал катетер из вены, сорвал с пальца прищепку. Судорожный писк аппарата превратился в ровный сигнал: нет пульса.

Босыми ногами я пошлёпал к моему соседу по палате. Но невозможно было понять, это Вонг или нет. Всё его лицо было наглухо забинтовано.

— Вонг! Вонг, это ты?

Ответом мне было только по-прежнему размеренное попискивание его аппарата поверх ровного непрерывного сигнала моего.

Я дернулся было потеребить его, но остановился, сразу же сообразив, что это совершенно дурацкая затея. Так я мог только навредить больному. Но я должен был знать. Я обязан! Я не могу иначе.

Сердце стучало с огромной скоростью. Я торопливо зашлёпал босиком к двери, дернул ручку, выскочил в коридор и тут же налетел на медсестру. Она едва не упала, но я успел среагировать и удержал её, схватив обеими руками.

— Что вы творите?! — она запоздало схватилась за меня. — Вам же нельзя вставать!

— Прошу вас! — я поставил ее на ноги, но все еще держал за плечи, — скажите, тот другой больной в моей палате, это сержант Ли Вонг?!

— Э… О чем вы говорите?! Вернитесь в койку! И отпустите меня наконец!

— Просто скажите мне. Это мой друг Вонг?!

— Этого больного зовут не Ли Вонг. А теперь сейчас же…

— Тогда мне нужно позвонить!

На звуки суеты подтянулись другие медсестры. Их раздвинул низенький, очень старый доктор в очках с проволочной оправой.

— Больной! — он сердито взмахнул планшетом с бумагами. — Прекратите устраивать переполох! Вернитесь в свою палату.

Я отпустил медсестру, и, не совсем владея собой, схватил за плечи доктора, и тот прямо-таки повис у меня в руках.

— Доктор! Прошу вас, дайте мне позвонить!

— А я вам ещё раз повторяю, вернитесь…

— Нет! — ответил я непреклонно. — Вы не сдвинете меня с места, пока я не сделаю звонок.

Я выпрямился и вызывающе сложил руки на груди: ну попробуйте вернуть меня в койку. Они предприняли пару неудачных попыток сделать это. И тогда я наконец оказался у телефона.

Ладонь сжимала трубку с такой силой, что казалось, та вот-вот раскрошится в кулаке. А палец дрожал от волнения, когда я набирал номер.

Гудки, а затем женский голос:

— Приёмная центрального управления полиции, слушаю вас.

— Говорит сержант Джон Чин Ли, номер жетона 1337. Пожалуйста соедините с уголовным розыском. С начальником борьбы с оргпреступностью.

— Одну секунду, сержант.

Гудки, потом щелчки коммутатора.

— Слушаю, — густой голос крупного человека.

— Шеф, это сержант Ли, я звоню из госпиталя!

Несколько мгновений из трубки доносилась только тишина.

— Джонни Чин Ли, это правда ты?

— Так точно, шеф! Я звоню спросить…

— Твою мать… ХА-ХА. Ущипните меня. Елы-палы, я разговариваю с мертвыми людьми! Джонни, скажи мне имя того врача, который вытащил тебя с того света, я пошлю ему цветы. Нет, ну в самом деле, чтоб меня по лбу…

Это был мой шеф, начальник отдела по борьбе с организованной преступностью, старший инспектор Ли Вэн. И его эмоции были, как и прежде, широки и заразительны. Я сам не заметил, как успокоился и даже усмехнулся.

— …тебя выписывают? Или, может, нужно что? Я сейчас отправлю к тебе…

— Шеф, простите, но я перебью вас. Скажите мне прямо сейчас, что с Вонгом? Где он?

— …

— Шеф?

— Послушай, Джонни, сынок…

— Где сержант Ли Вонг?!

— …

— Да где он, проклятье?!

— Джонни… Ах, черт возьми, твою мать. В общем… Ли Вонга больше нет с нами.

— Вы хотите сказать…

— Ему повезло меньше, чем тебе. Когда прибыла карета, ты был в отключке, а он… он уже всё.

Теперь настала моя очередь молчать. Я не знал, что сказать. С Вонгом мы были… наверное, как ветви одного дерева. Вместе в пеших патрулях, потом больше трех лет на патрульных машинах, после смены, ночью, подъезжали на набережной как в крутых фильмах дверь к двери, курили и болтали. Тысячи бутылок пива пали от наших рук и покоятся на дне залива.

— Соболезную, Джонни, — прогудел в трубку мой начальник. — Мне известно, что он был твоим лучшим другом.

Я будто проглотил язык. Я не мог выдавить ни слова в ответ. Все мои мысли занимал только один вопрос: почему умер он, а я остался жив? Почему именно так распорядилось предназначение?

— Джонни, как ты там?.. Джонни?.. Сержант Ли!

— Порядок, шеф, — проговорил я сквозь ком в горле. — Я в порядке.

— Точно? Слушай, сержант, ты держись там. Я сейчас отправлю кого-нибудь проведать тебя. Потом, будет время, приеду сам.

— Нет, это ни к чему, — сказал я уже немного более твёрдым голосом. А потом, подумав, добавил:

— Впрочем, у меня больше нет необходимости занимать койку в госпитале. Если есть возможность, я хотел бы…

— Не вопрос, я отравлю за тобой этого… стажера. Подкинет тебя домой. Давай, Джонни, не горюй, выше нос. Если что, звони мне. И не вздумай валять дурака.

— Так точно, шеф. Благодарю.

Я повесил трубку и прислонился лбом к стене. Я не чувствовал, что болен физически, но отчего-то было тяжело. Может, было бы лучше, если бы я остался там, в переулке, вместе с Вонгом…

— Больной!

Старый врач все ещё сверлил меня взглядом сквозь очки с тонкой проволочной оправой и сердито сжимал в руке планшет.

— Освобождайте койку, — сказал я безразлично, — я выписываюсь. Осталось ли что-то из моих вещей?

На то, чтобы выписать меня из больницы, ушло несколько ЧАСОВ! Подписи главврача и всех других…

В комнате хранения имущества мне выдали картонную коробку. В тот день мы с Вонгом шатались по улицам в гражданском. Оделись в свои лучшие костюмы и мотались, пьяные, совершенно не чувствуя границ.

Я вытащил из коробки брюки и ремень. Белая рубашка была вся в давно засохшей крови, пиджак изрезан и разорван. Не пострадали только ботинки и черный галстук. В кармане пиджака я не нашел кошелька, в котором были не только деньги, но и карта ID. Но это хотя бы означает, что нас хотели не убить, а просто ограбить. Умышленное убийство и разбой — это и разные статьи уголовного кодекса, и очень разные умыслы. Для нападавших мишенью были не мы с Вонгом, а всего-то наши кошельки. Глупость.

Мог ли я тогда уладить дело миром? Просто отдать бандитам все деньги? Мог ли Вонг сделать так же?

Конечно нет. Мы были слишком пьяны и слишком довольны собой. Нам был абсолютно неведом страх и вообще всякое чувство самосохранения. Мы же оба сержанты, вашу мать! Знай наших! И наших знатно познали.

На дне коробки я нашёл полпачки сигарет, спички, и жетон. Я бы не удивился, если бы бандиты захотели взять его в качестве трофея. Отчего-то не взяли. Что ж, это решает проблему пропажи ID. Когда показываешь жетон, большая часть проблем и волокиты испаряется.

Я оделся. Только рваный пиджак бросил обратно в коробку, его уже не починить. Подпись в книге выписки. И вот я уже сижу на ступенях у входа в госпиталь святой Терезы с сигаретой в зубах. Я выглядел потрясающе: небритый, в не застёгнутой до конца рубашке, которая вся в черных пятнах засохшей крови, и на которой галстук смотрелся совсем глупо.

Мимо, по узкой дороге тащились друг за другом драндулеты с покатыми обводами прямиком из времён войны, а вместе с ними автомобили с хищными, острыми очертаниями из США и Японии. Тянулись вяло фургоны-развалюхи, выезжала из подземной парковки, светя мигалками, скорая помощь, и ржаво-хромовая масса отворачивала к своим краям дороги, пропуская неотложку по центру.

Бандиты, разумеется, забрали и мои часы, так что время я сверял по диодному табло на автобусной остановке напротив развилки дороги. Оно иногда надолго исчезало из виду за автобусами и грузовиками, да и толпы народу на остановке загораживали вид. Мы все находились в плотном, давящем кольце многоэтажек.

Черно-белый полицейский Ниссан появился со свистом тормозов. Затормозил по-мудацки, встав на три места для парковки. Я бросил сигарету и направился к ней. А из-за руля бодро выскочил высокий и худой человек, на котором будто висела табличка, которую можно увидеть за километр: Я ИНОСТРАНЕЦ.

Тут же бросалось в глаза то, что лицо его было устроено иначе. Здесь, в Гонконге, хорошо знали такие лица — европейские. И, конечно, светлые волосы — он был одет в форму, но фуражку оставил на торпеде в машине. Шеф сказал, он стажёр. Из Англии, или откуда-то еще, где все еще помнят, что когда-то была такая Великая Британия. Вроде как несмышлёный, ничего еще здесь не знает. Однако, кривая, нагловатая улыбка не сходила с его рта.

Когда я приблизился, он убрал ухмылку с лица, выпрямился и откозырял:

— Сержант Ли! Рад встрече, сэр. Меня зовут Гарри, сэр. Гарри Коллинз, сэр.

— Да-да, — я махнул ладонью, давая понять, что формальности не нужны. — Шеф сказал, вы стажёр из Англии.

— Вообще-то я родом из Ирландии, сэр.

— К сожалению, понятия не имею, где это, — сказал я, садясь на пассажирское. Коллинз тоже захлопнул дверцу и завел мотор.

— С тех пор, как я здесь, — сказал он, — мне тоже так кажется, сэр.

Загудел мотор, поехали, собачка на торпеде принялась качать головой, также качались подвешенные на зеркало вонючка и чётки.

— Сэр, позвольте вопрос.

— Конечно.

— И кто же вас так измордовал?

Я оглядел себя снова. Никак не укрыть огромные черные пятна засохшей крови на рубашке. Да и не пытался я выглядеть прилично.

— Иногда ты ешь медведя, — сказал я, — а иногда медведь ест тебя.

— Понимаю, сэр. И все-таки поздравляю с выздоровлением. В Центральном о вас уже ходят легенды.

— Брось ты это «сэр». Ты не обязан звать меня так, ты не мой подчинённый. Для тебя я просто сержант.

— Как скажете, сержант, сэр. Могу я спросить…

Тут у него зазвонил телефон. Бросив руль, он схватил трубку, вытащил антенну, разложил телефон. Нам повезло, и мы ни в кого не врезались.

— Алё! Конечно. Уже в пути. Как скажешь.

Он протянул мне трубку:

— Это констебль Ин.

Я понятия не имел, кто это, пока не взял трубку и не услышал голос:

— Мне сказали, ты ожил.

Этот женский голос был будто бы безразличным, почти равнодушным. Почти. Это была констебль Джин Ин, я помнил ее, вспомнил по голосу.

— Добрый день, Джин. Все верно, Гарри везет меня домой. Я…

— Я понимаю.

Голос оставался безразличным. Почти. Еще я слышал, что она курила, и я тоже потянулся за пачкой.

— Я встречу вас по дороге. Тормозните на повороте у Крепости.

— Что-то серьёзное?

— Нет, просто хочу посмотреть на командира нашего подразделения, которого вытащили с того света. Подразделение состоит из меня и иностранного идиота, которого зовут Гарри.

Гарри обернулся на меня и подмигнул:

— Она любит меня…

— …и если он там вдруг что-то сказал про меня…

— …я растоплю её лёд…

— …то я хочу ему напомнить…

— Всё решим на месте. Конец связи.

Я убрал антенну и захлопнул трубку мобильного телефона. Мы направлялись в сторону Крепости. Она зовется Коулун, так же, как и весь полуостров. Она звалась так когда-то в очень далеком прошлом. Теперь же ни один полицейский не сможет сказать о ней, не сказав трех слов подряд без мата.

Что ж, у меня все ещё есть отряд. Разумеется, будто мой прошлый отряд все так же остаётся у меня в подчинении. Сколько меня не было?..

— Сколько меня не было? — спросил я.

— Да я не знаю, сэр. Я приехал два месяца назад по обмену.

Как минимум ДВА месяца. В городе могло произойти все, что угодно, не говоря уже о полиции. Гарри притормозил, и запарковался, на этот раз, ровно. Оценка – отлично.

Перед нами была забегаловка, встроенная в первый этаж ветхого многоэтажного жилого дома. Не лучший сервис, однако, все столы и стулья у стойки заняты.

— Вон она.

Мой взгляд проследовал в направлении пальца Гарри. Она была стройна и кто-то сказал бы, что красива. И можно было бы сказать, что прекрасна, если бы только не это выраженное безразличие, которое источал и ее взгляд, и каждая черта лица, и выражение ее губ, и, даже, сама та поза, в которой мы ее застали. Она курила, откинув запястье, положив локоть на стойку, изогнув спину. И ни одна пьяная обезьяна, отчего-то, не смела подкатить к ней и проверить, как упруга ее задница. Смешно, ее волосы были короче, чем мои после госпиталя. Она была очень коротко острижена для женщины. У меня, конечно, плохо с памятью, но я мог поклясться, что я никогда прежде не видел женщин, которые хотят такую стрижку.

— Необычный типаж, сэр, не так ли? Я как раз в процессе выяснения, так ли коротко она пострижена там, внизу.

— Перестань. Я не поощряю драмы на работе.

Гарри пожал плечами. Мы приблизились, он достал жетон:

— Полиция. Парни, освободите-ка нам места! Слышь, ты! Давай, вставай! Иди домой, проспись!

Двое в дрова пьяные, бритые, точно бандиты, и даже наколовшие себе какие-то кривые наколки, поднялись и набычились. Они рассекали по голому торсу, босые, в одних штанах. Неразумно было ждать от них какого-то понимания, или, хотя бы вежливого возражения:

— Да мне примерно наплевать, кто ты!

Я выступил вперед:

— Полиция, ты что, плохо слышишь? Или жетон не видишь? Я могу сделать так, что его отпечаток навсегда останется у тебя на морде.

— Понял, твою мать?! — крикнул поверх моего плеча Гарри.

Драки было не избежать. Пока они ничего не понимают, мой правый кулак летит в скулу левому, левый в скулу правому. Полетели слюни и сопли.

Заорали, замахали кулаками. Публика вскочила смотреть. Конечно, бесплатное зрелище: мусора замахались с гопниками в синюшном гадюшнике.

Моим преимуществом было то, что они были пьяны, а я нет. Я поднырнул под выпад левого, схватил его за горло и за штаны, перевернул и грохнул на пол.

В руку мне попалась высокая барная табуретка. Я схватил её — тяжёлая, — и с очень лёгким чувством на сердце огрел правого ножкой (самой тяжёлой частью) по плечу и спине.

Оба валялись «ой-ай». Гарри, не успевший даже взмахнуть кулаком, поаплодировал, поджав губу «ничего себе». Мы с ним кивнули друг другу, взяли обоих за ноги и отволокли к обочине дороги. Потом вернулись и спокойно заняли места. Я поставил табуретку на место. На нас накинулся бармен. За ущерб требовал 20 долларов. Брехня, ущерба мы причинили не более чем на один. А популярности заведению прибавили многократно. Но я показал Гарри: заплати, я отдам с зарплаты.

Мы наконец уселись рядом с констеблем Джин Ин.

— На улице драка, а полиция бездействует, — сказал я, будто бы не ей, а своему стакану.

— Я печатаю отчёты, шеф, — в безразличном тоне Джин будто на мгновение проскочила частичка эмоции. — Меня назначили работать на компьютере, шеф. Поэтому я не бью морды, а работаю на компьютере.

Она повернула ко мне лицо. Серьёзное, холодное. Безразличное. Почти. Она дымила сигаретой, будто глядя сквозь меня. А я заглянул ей в глаза, и она не отвела взгляд. Смелая.

— Врачи утверждают, — добавила она, — что после травм вроде вашей некоторые сверхнагрузки, вроде битья морд… не рекомендуются.

— И они абсолютно правы, — ответил я. Для первого дня после месяцев на койке занятие показалось мне тяжеловатым. Все тело охватила слабость, в глазах мерцали круги. Мне казалось, что голова моя едва держится на шее и качается, прямо как у той собачки из патрульной машины Коллинза. Но что мне оставалось делать? Я полицейский.

— Бить морды, говорите… А вы хотели бы, констебль?

— Разумеется, нет. У меня не такая работа.

— Жаль. Но придётся. Теперь ваша работа такая.

— Деааа, — мечтательно протянул Коллинз. — Старое доброе ультранасилие.

2. Собачья работа

Мое жилище ничем не отличалось от десятков тысяч других таких городских жилищ в Гонконге. Это государственная квартира в многоэтажке, выданная мне полицейским управлением на время службы. Она находилась на 16-м этаже, и я не мог похвастаться ее роскошным убранством. Стол, стул, кровать, душ, пара вешалок для одежды. Преимуществом такого интерьера было то, что 16 квадратных метров таким образом выглядели весьма просторно. Но должен отметить, мои условия жизни были безусловно лучше, чем даже у большинства городских жителей — у меня имелся телевизор FUNAI, а также, поскольку я работал в уголовном, мне полагался также служебный телефон Motorola.

Я вошел в свою опустевшую квартиру, когда солнце уже коснулось вершин на западе. Здесь было пустынно и мертво, будто все застыло неподвижно в том мгновении, когда исчез жилец, и так до сих пор и не очнулось, будто чего-то ждало. Точь-в-точь как и я, хоть и стоял на ногах, но тоже никак не мог до конца прийти в себя и очнуться. Все, на что меня хватило, это выпить стакан воды и плюхнуться на кровать. Я стащил с шеи галстук, стянул и бросил на пол окровавленную рубашку. Лег на бок и закрыл глаза.

Сон продлился недолго, и я очнулся немного за полночь, ни капли не чувствуя себя отдохнувшим. Из головы не шли мысли о Вонге. Старший инспектор сказал мне по телефону в госпитале, что к моменту приезда кареты я был без сознания. И отчего-то я не мог перестать думать, что так вышло из-за того, что меня отправили в нокаут первым, и я подвел Вонга, оставил его одного.

Какое-то время без толку ворочался, но потом стало ясно, что ничего не выйдет.

По телевизору рассказывали о политике, об отношениях Великобритании и Красного Китая — это тема, которая стала в городе уже не просто дежурной и наиболее обсуждаемой, а буквально руководящей, и ей под силу было как вызывать беспорядки, так и гасить их. Я пытался слушать, но слова диктора растворялись в моей голове, едва в нее влетая, и рассвета я дожидался на крохотном балконе с бетонным парапетом, докуривая остатки сигарет и запивая их чаем. С балкона открывался потрясающий вид сверху на крепость Коулун — людской муравейник, который проще всего описать словами «очень тесно». Жилые дома были расположены там так близко, что попросту срастались друг с другом в единую мегаконструкцию, громадную и не очень приятную на вид. Это местечко знатно портило криминальную статистику всему административному району.

Телефон зазвонил еще до первых лучей солнца.

— Это Ин. Я выезжаю, подберу Коллинса, потом вас.

— Отлично.

Пора было собираться на службу. Моя полицейская форма была на месте, целая и невредимая. Она состояла из черных брюк и голубой рубашки с погонами и рукавом до локтя, также с ней носили черный галстук, единообразные черные ботинки и фуражку с кокардой. В уголовном не было необходимости одеваться так повседневно, обычно работали в штатском, а форма предназначалась для особых событий. Но не надевать же на службу те лохмотья, в которые превратился мой костюм? Всегда неплохо бы иметь второй костюм про запас, но моя недальновидность в вопросах разнообразия гардероба сыграла со мной злую шутку.

Было еще раннее утро, но движение на узких улочках уже оживилось, и пожилые тарахтящие автомобили тянулись друг за другом неспешной гусеницей. Не очень свежая тойота притормозила передо мной. За рулем Джин Ин, Коллинс на заднем, а для меня придержали переднее пассажирское.

— Доброе утро.

— Утро, сэр!

— Так себе доброе. Вы прямо вовремя вернулись к нам, сержант. На сегодня запланировано общее совещание. С выступлением комиссара полиции.

— На какую тему?

— Это, конечно, секрет, сэр. И никто ничего напрямую не заявлял, потому что комиссар видимо хочет сделать нам всем сюрприз, сэр. Но по всему управлению ходят слухи, что дело опять в политике, сэр.

— Все ясно. Значит не будем надеяться на что-то хорошее, чтобы потом не расстраиваться.

Центральное управление полиции находилось на острове Гонконг, Арсенал стрит «1». Нам предстояло пересечь половину Коулуна, и по широкополосному шоссе проехать под водами бухты Виктория по подводному тоннелю. Многие из управления проживали как раз в Коулуне, поэтому было принято вставать пораньше, чтобы сначала подобрать своих напарников.

На острове обстановка на дорогах была не лучше. Жители здесь более состоятельные и у них больше личного транспорта. Центральное управление полиции — Мэй-хаус, представляло собой двадцатиэтажное здание, сейчас полностью облепленное строительными лесами. Фасад в который раз обновляли.

На подземной стоянке я сказал напарникам, что догоню их. Мне нужно было решить пару проблем. Договориться насчет потерянного ID и пистолета. Несмотря на обстоятельства, в которых это произошло, это всегда слегка унизительно, когда ты коп, и тебе приходится подавать рапорт об утрате оружия. К тому же меня вроде как почти похоронили, а с этим могут быть связаны некоторые неприятные случаи неразберихи. В особенности меня интересовала моя зарплата, которую я не имел возможности получить.

Когда бумаги были заполнены, и я собирался отправляться в свой отдел, на меня вдруг напал мой начальник.

— Джонни!

Старший констебль Си Ван, начальник отдела по борьбе с организованной преступностью, был удивительным и очень примечательным человеком. Невысокого роста, даже для китайца, что он с лихвой возмещал объемами. Толстые руки, толстые ноги, толстая короткая шея. По офису он любил ходить в незастегнутом пиджаке, покачивая толстым пузом. Лицо его тоже было крупное. Глаза веселые. Но за внешностью простака скрывался хитроумный и красноречивый манипулятор. Он мог вынудить человека делать то, чем он ни за что не стал бы заниматься. Мог внушить чувство вины и раскаяния, или заставить испытывать гордость за сущую ерунду. И как видно по мне, он мог заставить работать даже того, кто едва вернулся из мертвых.

— Сержант, иди сюда! Дай-ка я на тебя посмотрю.

Я не успел ступить и шага, он сам оказался передо мной. Демонстративно надел очки, которые висели у него на шее, на цепочке. Взял меня за плечи, осмотрел с ног до головы.

— Как живой… ХА! Небеса, а ну зажигайте все звезды! Сержант, ты явился в момент отчаяния, и я верю, ты нас спасёшь.

Я усмехнулся. В этом состоял весь старший констебль. Его отношения к своим работникам, вроде не как к подчиненным, а как к младшим товарищам, умело маскировало его истинное отношение — как к своим личным активам. Этими постоянными шутками и беззлобными подколками он располагал людей к себе, чтобы потом воспользоваться ими, при этом не оставшись виноватым. Все это понимали, но никто так и не научился сопротивляться его чарам.

— Посмотрим, что смогу сделать, шеф. По правде говоря, я немного залежался в койке. Пора размять кости. Что стряслось, пока меня не было?

— Катастрофа. Конец света. Пойдем, на совещании узнаешь подробнее, оно уже сейчас начнется.

Судя по первым докладам, в Гонконге и впрямь речь шла о катастрофе.

В большом зале для пресс-конференций не было свободного места. Он был разделен на две половины. На одном сидели полицейские, кто в форме, кто в штатском. На другой — чиновники и другие сотрудники колониальной администрации.

За президиумным столом перед нами располагалась группа выступающих: руководители полицейских служб, комиссар полиции, и, вот так сюрприз, собственной персоной губернатор сэр Дэвид Уилсон.

Сообщали об этом офицерам только перед самыми дверями зала конференций. Строго инструктировали не курить, не сорить, не озоровать, не орать и не ругаться. И вообще сидеть и слушать молча. Все вопросы потом уточните у своих непосредственных начальников.

После короткой вступительной речи, которую комиссар быстро отчитал, даже не став ждать, пока все рассядутся, зал призвали к тишине и пошли доклады.

Докладывал глава Комитета статистики:

— По сравнению с предыдущим периодом количество насильственных преступлений выросло в десять точка пять десятых РАЗ. И если вы сейчас подумали, что я оговорился и хотел сказать «НА десять точка пять десятых ПРОЦЕНТА», то я вас огорчу, это не так! Рост обеспечен вы все знаете, за счет чего! Преимущественно за счет умышленных убийств, разбойных нападений и причинения тяжкого вреда здоровью…

Я в полном недоумении наклонился к Коллинсу и Джин Ин, которые сидели по левую сторону от меня:

— Что происходит?

— О, сэр, это долгая и странная история. Но если коротко — город сошёл с ума.

— Эпидемия безумия, — добавила Ин. Удивительно, но даже эти слова она произнесла с полным безразличием.

— Причём буйствуют они иногда подозрительно организованно и умело, сэр.

— Началось примерно полтора, два или три месяца назад. В зависимости от какого количества жертв считать. Если хотите моё мнение, сержант, я считаю, что еще ничего и не начиналось.

Три месяца тому назад, примерно в то время, когда напали на нас с Вонгом, подумал я. И задумался, пока меня не оторвал от мыслей доклад уже нашего общего начальника, главы уголовного розыска, старшего интенданта Линь Вэя.

Он был противоположностью Си Вана, высокий, сухопарый, в точно подогнанном сером костюме с отливом под цвет его уложенных седых волос, глядящий сердитым взглядом сквозь круглые очки.

Он отвечал на вопрос: в чем причина такого катастрофического развития событий?

— Ряд причин мог вызвать определенные беспорядки. Первое, что приходит на ум, это, конечно, криминальная война. Ранее мы не встречались с боевыми действиями группировок именно такого характера, но они нередко удивляли разными фокусами. Разумеется, не такого масштаба. Далее: диверсия иностранных сил. Нельзя исключать политический фактор. Особенно в наших политических обстоятельствах. И, разумеется, наркотики. Те нападавшие, кого удалось задержать, продолжительностью до двух-трех суток проявляли неадекватное поведение, а после этого — отсутствие агрессии и убедительные симптомы частичной амнезии.

В паузу, которую Вэй сделал, чтобы перевести дух, губернатор решил, что время задать вопрос:

— Какой наркотик вызывает такое воздействие на человека, господин старший интендант?

Вэй едва заметно вздохнул:

— Я хотел бы сказать, что мы выясняем это, но я повторю вам то, что все и так знают: мы не имеем ни малейшего понятия. Наркологическая экспертиза до сих пор не выявила ни в трупах, ни в живых задержанных ни одного известного наркотического средства. Мы отправляли анализы в лучшие химические лаборатории Содружества. И отовсюду ответ один: не обнаружено наркотических веществ ни одной известной группы. Поэтому часть группы расследования высказывает предположение о том, что это может быть не наркотик.

— А что тогда?

— Некоторые… кхм… приглашённые эксперты считают, что… Имеют место некие фантастические и… кх-м.. магические технологии.

Первым высказываться вызвался господин Тек Ванки. Это тот, что сидел с краю стола президиума, одетый в желтый пиджак, с кольцами в носу и в ушах, как модно у монахов и отшельников. У монахов и отшельников, однако, не совсем в моде европейские костюмы и пиджаки…

— Я считаю, — сказал с трепетом в голосе господин Ванки, — что мы имеем дело с глубоким дистанционным гипнозом. Я знал мастера-магика, который управлял животными на огромном расстоянии. Он вселялся в животное…

Я наклонился к моим напарникам:

— Объясните мне прямо сейчас, что за чертовщина тут происходит?! Все с ума посходили? Что тут делают эти балаболы? Почему они сидят рядом с начальниками, с самим комиссаром, черт возьми…

Гарри Коллинс наклонился ближе ко мне, и Джин Ин, похоже, впервые изобразила что-то похожее на улыбку.

— Не удивляйтесь, сержант. Вы долго спали. В управлении уже пятки готовы расцеловать тому, кто даст внятное объяснение происходящему.

— Нет, — сказал Коллинз, — конкретно этот парень мне нравится. Он весьма скромный. Говорит даже, что сможет противостоять тому гипнотизеру, который превращает стариков в боевые машины.

— А я больше ставлю на второго.

Вышел выступать второй. Этот был гладко выбрит, в фиолетовом пиджаке, с длинным европейским лицом.

— Я склонен предположить, что все дело в испытаниях китайских психотронных установок. Они передают мозгу сигнал покорности у них на родине и сигнал агрессии на территории Гонконга. Просто поразмыслите, как так получается, что совершенно нормальные страны с совершенно нормальным обществом превращаются вдруг в полнейшие антагонисты самих себя. Советская Россия разработала технологию, крайне успешно применила ее у себя, и поделилась техникой с союзником. Но в России это было легко, а Китай это же совсем другое дело. Что такое 200 миллионов русских перед миллиардом китайцев? Им приходится применять мобильные установки.

— Мобильные установки? — уточнил губернатор.

— Именно так, сэр. В Советской России…

На полицейской стороне зала уже давно закуривали, грызли семечки и рассказывали анекдоты. Я облегченно вздохнул: еще не вся полиция свихнулась, чтобы всерьез слушать эти бредни. Соседний сержант коснулся моего локтя, протягивая мне и Коллинзу пачку сигарет. Мы взяли по одной и прикурили.

— Прости, что-то я тебя не помню. Мне, конечно, дали по мозгам…

— Еще бы ты меня помнил. Я стал констеблем месяц назад, а сержантом позавчера, потому что кто-то расстрелял всю нашу машину и всех положил, кроме меня.

По лицу его я мгновенно понял, что он не китаец. Не так устроено лицо. И кожа светлее.

— Сержант Джеки Пхонг. Полицейский спецназ.

Все ясно, таец. В Гонконге тайцы берут себе английские имена даже чаще китайцев. Просто потому что никто кроме тайцев не может произнести их имена. Мы пожали руки.

Европеец в фиолетовом пиджаке завершил свою речь угрозами и предостережениями, чем здорово напугал публику с чиновничьей стороны зала.

Зал совещаний наполнился перешёптываниями, в основном между городскими чиновниками и сотрудниками администраций. Я догадывался, что их обеспокоило, и Директор администрации Коулуна, вставший с вопросом, полностью подтвердил мои догадки:

— Пожалуйста уточните, насколько реалистичен такой сценарий? Нас в самом деле могут облучать губительными э… психотронными лучами? Красный Китай подготавливает военное вторжение?

На этот вопрос отвечал шеф политической полиции. Человек откровенно малоприятный, хотя и внешность его была скорее просто невзрачной, нежели явно отталкивающей, но зато в его речи ощущалась изворотливость только что выловленного угря. Он говорил общими, протокольными фразами, которые не содержали конкретных сведений, а лишь воздействовать на эмоции.

— О, этот мой любимый, — прошептал Коллинс, ухмыляясь, — он не признает существование проблемы, даже если она начнет у всех на глазах насиловать его в задний проход.

После этого хоть кто-то умный спросил о триадах, и отвечал наш шеф.

— Это Гидра о множестве голов, — сказал Ван, — и в их деятельность вовлечены тысячи и тысячи человек, и не только в Гонконге. Они работают и в Макао, и в Сингапуре, и много где еще. В США, Южной Америке, и даже в Красном Китае. Нам известны многие такие организации. Для Гонконга и Коулуна наиболее актуальны три из них:

1) Нерушимое братство

2) Организация процветания

3) 10 Драконов

Прочистив горло, шеф продолжил:

— Особая опасность этих преступных сообществ заключается в том, что они не просто грабят и убивают. Они буквально срастаются к мелким, средним и даже крупным бизнесом. Нечестные предприниматели пользуются услугами триад, чтобы силой выдавить конкурентов и поглотить их часть рынка взамен на долю прибыли. Поле их деятельности не ограничено вообще. Начиная от проституции и торговли наркотиками и вплоть до инвестиционных фондов и транснациональных корпораций. И поскольку триады представляют собой опасную и грозную силу, для них не характерно резать друг друга просто так, из-за мелочей. Они делают это либо по заказу, либо когда речь идёт о такой прибыли, что просто невозможно не поучаствовать в делёжке добычи.

Все мы, из отдела по оргпреступности, очень хорошо знали, о чем речь, мы понимали, что к чему. Этой было нашей работой и практически нашей жизнью. Триады были корнем всех проблем, это самое опасное из всего названного. И к немалому нашему удивлению, выступление Вана, детальное и внушительное, совершенно не заинтересовало политиков и чиновников. Психотронные установки Красного Китая, похоже, пугали их намного сильнее, чем реальная проблема.

А когда мы узнали причину, каждый едва не хлопнул себя по лбу.

Губернатор сэр Дэвид Уилсон, тот, что по центру президиумного стола, пододвинул микрофон. В зале наступила тишина.

— Леди и джентльмены, мы выслушали выступления глав ведомств, и настала очередь для моего. Мы находимся в непростой ситуации. Но это еще не все. Я не буду оригинален, если напомню, что на носу очередной раунд переговоров дипломатов Короны и представителей КНР по известному вопросу. Это беспокоит народ вверенных нам земель, чего допускать никак нельзя. Ведь именно от нашего единства и сплочённости, от демонстрации преимущества нашей системы зависит то, каких условий смогут добиться на переговорах наши парламентёры. И поэтому нам как никогда важно продемонстрировать безупречный порядок, безмятежное спокойствие на наших улицах. О чем я и прошу глав ведомств: обезопасить наши улицы.

Чиновничья половина разразилась аплодисментами. Наша, полицейская, пребывала в легком недоумении: чего от нас хотят? Губернатор показал жестом, что желает добавить, и когда снова установилась тишина, он продолжил:

— Нас ждет много тяжелого и опасного труда. Но мы должны быть едины, тверды. И поэтому я, в качестве стимулирующей премии, распоряжаюсь возобновить выплаты за сверхурочную работу!

Теперь вяло похлопали и с нашей стороны. Ситуация прояснилась: все на улицу! Но за это будут хотя бы платить. Я начинал немного понимать этот новый Гонконг, в котором я очутился. Полицейские это тоже люди, и они и раньше не были в восторге от того, что нужно рисковать своей жизнью каждый день в драках с наркоманами, алкоголиками и преступниками. Но теперь, когда повсюду обсаженные психопаты, готовые изрешетить твою машину просто так, ради веселья…

После того, как брифинг завершился, я немедленно отправился в кабинет моего шефа. Ин и Коллинз пытались меня одернуть:

— Сэр… — обеспокоенно.

— Сержант… — безразлично. Почти.

Я не слушал. Двери кабинетов тут, в Центральном, были со стеклянными окнами. Жалюзи были подняты, в кабинете никого. Гарри и Джин поняли, что я собираюсь закатить скандал, и встали чуть поодаль. Когда показался старший инспектор Ван, как обычно, в расстёгнутом пиджаке, покачивая брюхом, я преградил ему вход в кабинет. Тот окинул меня взглядом.

— Ладно, Джонни. В мой кабинет.

Мы вошли, я нарочно не стал завешивать жалюзи, пусть смотрят.

— Шеф, я не понял, уголовный розыск распущен? Все поедут кататься по улицам?

— Джонни, сынок… Тебя долго не было, ситуация изменилась.

Ван плюхнулся в свое большое кресло за столом. На стене у него над головой висел небольшой портрет королевы Елизаветы II. Я подступил ближе:

— Но как же наша работа? Триады! Организованная преступность!

Ван придвинулся на кресле. Я помнил этот его взгляд: не валяй дурака.

— Какая работа, Джонни? Какие триады? Гонконг превратился в мясорубку! Ты хоть можешь вспомнить, над чем ты работал до того, как тебя огрели по голове?

У меня, конечно, бывали провалы в памяти, но этот вопрос не вызвал вообще никакого замешательства. Стоило ему спросить, и я вспомнил все моментально:

— Конечно. Я работал над «десяткой». Я, и еще несколько отрядов.

— Молодец, твою мать, похвальная память после лома по башке. Джонни, пойми, сейчас все не так, как ты помнишь. На улице резня…

— Я понял это!

Я достал сигарету, закурил и заходил по кабинету.

— Но вы-то должны понимать, шеф, что все дело в триадах! В Гонконге ничего не делается без их ведома. Проблема в них, а не в дураках, которые палят и режутся на улицах!

— Я что-то не помню, сержант, что назначал тебя «самым умным» в отделе!

— И тем не менее, я должен кое-чему вас научить!

Я сам не заметил, как разозлился не на шутку.

— Да?

— Да! Если мы разобьем триады, наши проблемы исчезнут! Вы! Глава отдела по борьбе с организованной преступностью! И вы отправляете своих сотрудников, которые успешно ведут расследования, драться с уличными хулиганами?!

Ван озверел, поднялся из кресла, лицо его покраснело от напряжения.

Я ждал чего угодно. Хоть ругани, хоть оскорблений, хоть отставки. Но начальник, как вдруг разозлился, так же внезапно остыл и спросил спокойно:

— Ладно. Расскажи мне, сержант, кого ты ведёшь.

— Ха. Мышь!

— Мышь застрелили месяц назад ребята из Процветания.

— Хм… Тогда Труба.

— Трубу давно зарезали свои за воровство. Отмахнули ему голову, а тело скормили собакам.

— Э… У меня на прицеле еще был урод по прозвищу Трусы…

— Трусы выловили рыбаки в бухте Виктории примерно тогда же, когда вырубили тебя. Еще предложения?

Я напряженно втянул сигаретный дым, еще раз, и еще.

— Все мои расследования сдохли?

— Джонни… — шеф подошел ко мне, похлопал по плечу. — Я знаю, тебе тяжело понять, но мир изменился. На улицах творится настоящее смертоубийство. Я легко понимаю господина комиссара и господина губернатора. Есть такая старая китайская поговорка: тут не думать, тут трясти надо. Помни о терпении. Если будешь трясти достаточно усердно, плод однажды упадёт с дерева.

— Вот еще что, Джонни. Есть к тебе одно дело. Ты восставший из мертвых, чист, как слеза. Возможно, новый, свежий взгляд может поменять ситуацию. Сгоняй-ка вот куда.

Он протянул мне визитную карточку.

Нам выдали патрульную машину. Ту самую, ниссан с собачкой на приборной панели и четками на зеркале. Ту самую, на которой гонял до этого стажёр Гарри Коллинз.

— Днем стреляют редко, — сказала Джин, — а вот ночью рация вообще не затыкается.

Мы сидели на капоте втроём с лапшой в картонных коробочках. Остановились тут пообедать с прекрасным видом на бухту Виктории, где стояли безмятежно сотни кораблей. А прямо перед нами был яхтовый парк, где стояли за волноломом в спокойной воде более сотни очень красивых прогулочных яхт. У меня было все в порядке с мелкой моторикой — я отлично управлялся с палочками.

— Похоже, лапша с жареной курицей — это единственное, что осталось хорошего в этом городе.

— Не уверен, сэр. Я как-то купил красную курицу на палочке где-то на рынке в Коулуне. Потом рвало с двух сторон, если вы понимаете, о чем я.

Я усмехнулся. И мне показалось, что на лице Джин промелькнуло на миг подобие улыбки.

И тут вдруг я услышал выстрелы. Один, другой, третий.

Мы тут же побросали недоеденную еду.

Я бросился в машину и выхватил рацию:

— Диспетчер! Стрельба неподалеку от яхтовой стоянки на Виктория-парк роуд.

— Принято, — ответила рация. — Всем отрядам на Виктория-парк, направляйтесь к яхтовой стоянке.

Мы были ближе всех. Я выхватил пистолет.

3. На игле

Джин и Гарри уже выхватили свои пистолеты. Я показал им «за мной» и побежал к причалам. Каменная лестница здесь была в несколько пролетов, а со стороны яхтового парка уже слышались новые выстрелы. Стреляли быстро и густо. Причем я различил на слух, что стреляют два человека. И поскольку выстрелы звучали почти одновременно, стреляли они, кажется, друг в друга. Это означало, что мы должны быть там еще пять минут назад. Я не стал спускаться по ступеням, а просто перемахнул через перила, потом еще раз, приземляясь мягко. Я и не знал, что умею такое.

Напарники остались далеко позади, но это и к лучшему. Последнее, чего я хотел в этой жизни — это чтобы мои люди, с оперативной работой почти незнакомые, погибли из-за моих приказов.

Я пробежал по свежему и ухоженному деревянному причалу.

— Сержант!

Я обернулся. С площадки Джин указывала мне пальцем.

— Вон та! Двухъярусная, Паулина!

Мой взгляд лихорадочно перескакивал с одной яхты на другую. Бетти, Александра, Мария, Коджи, Дикая малышка, Море секса… Паулина!

— Сэр, я с вами!

— Нет! Гарри, жди здесь, я сам.

Я отложил фуражку и нырнул с причала. Вода в бухте Виктории не самая приятная. Во всех туристических буклетах сказано прямо: здесь не рекомендуется купаться. Отличное я выбрал место, чтобы помыться. Впрочем, со стороны Гонконга вода хотя бы не пахла тухлой рыбой, как это было по всему побережью Коулуна.

Греб я что было сил, боясь упустить драгоценные секунды. Более чем вероятно, на борту яхты могли быть заложники, гражданские, которых бандиты, занятые убийством друг друга, могли застрелить просто случайно. Я полицейский. Мое призвание — защищать гражданских. И мочить злодеев. Это достойное занятие, но оно требует иногда приложения нечеловеческих усилий.

Я подплыл, зацепился за декоративный выступ на корме.

— Заводи!

Мужской, скорее даже юношеский голос с задней палубы. Значит, как минимум жив кто-то, кому приказывают. Капитан или рулевой яхты.

Винты зашевелились прямо у меня между ног, едва не касаясь моих яиц. Я тут же подтянулся, напрягая мускулы. Было понятно, что долго я так провисеть не смогу, нужно было действовать, и чем быстрее, тем лучше.

Очень осторожно я выглянул вверх, на палубу.

Парень с пистолетом расхаживал босиком по палубе из лакированного дерева, залитой кровью. Он был одет только в пляжные шорты, с голым торсом, на глазах очки-авиаторы. Кроме него на палубе лежало четыре неподвижных женских тела. Все на вид китайской внешности, в очень нескромных бикини. Все в небольших лужицах крови.

Яхта направлялась к выходу из-за волнолома. За штурвалом стоял человек, который что-то понимал в морском деле. Он вел свой корабль уверенно, хоть и находился под прицелом сумасшедшего психопата.

— Выходи, Шери! — заорал парень по-английски, размахивая пистолетом. Кажется, это был FN 5-7, очень страшная, и очень редкая штука. Я узнал его по желтой ствольной коробке. Пули 5.7x28 в упор, как сейчас, с пары метров, пробивают даже очень крутую броню. Я же был совсем голым,

Действовать нужно было быстро, но осторожно. Я выгадал момент, когда парень обернулся ко мне спиной и зашагал в рубку. Снял ботинки — они могут меня выдать, пусть тонут. Подтянулся. Медленно, размеренно, словно игуана, чтобы плеск воды не выдал меня, выбрался на палубу. Четыре мёртвых проститутки в бикини. Я уже предвкушал, как засажу урода на пожизненное, а то и поведу на расстрел. В Гонконге карают строго.

Я пополз по-пластунски, чтобы вода бесшумно стекла с меня, потом поднялся на колено. В руках у меня был итальянский пистолет Beretta 93R, превосходная машина калибра 9х19 Парабеллум. Очень аккуратно, стараясь не издать ни звука, я перевел режим огня с предохранителя на очередь. В этом режиме пистолет выпускал три пули подряд со скорострельностью 1100 выстрелов в секунду. Я не сомневался: будет надо — убью. Ублюдок и так заслужил место в аду, прикончив всех этих девушек.

Я встал в полный рост и мягко шагнул в сторону двери в палубную надстройку. В одной руке держал пистолет, в другой жетон.

— Эй, ты! Брось оружие и руки за голову! Полиция.

Он, конечно, не стал выполнять мои указания, на что я и рассчитывал. Мне хотелось прибить гада за вооруженное сопротивление аресту. Но я не рассчитывал, что он будет действовать так стремительно. В одно мгновение он обернулся, а в следующее пистолет в его руке уже был направлен на меня. Я вдавил спусковой крючок, и очередь из трех пуль разнесла в щепки косяк дверного проема, где негодяй стоял секундой ранее. Каким-то образом он успел уклониться. И я тоже бросился в сторону, присев на одно колено.

Грохнули выстрелы его пистолета. Он стрелял вслепую из-за угла. По звукам выстрелов я определил, что в руках у него теперь Glock 17, или его модификация. Сначала мелькнула мысль сосчитать выстрелы. Но быстро передумал. Для этого пистолета существовали, кроме штатного на 17, распространённые широко магазины на 21 и 23 и 33 патрона. Можно перестрелять кучу людей.

— Сдавайся, сволочь. Обещаю безболезненный расстрел!

— Пошел ты в жопу, легавый. Ха-ха-ха-ха-ха.

Снова грохнули выстрелы. Пули разносили пластмассовую обшивку заднего фальшборта. Я вжался спиной в стену надстройки.

И тут вдруг со второго яруса спрыгнула…

Девушка, европейской внешности, с белыми волосами и круглыми глазами. Она приземлилась мягко, точно пантера, обернулась, увидела меня, в руке у нее был пистолет. Она тут же вытянула руку с пистолетом в направлении меня. Я будто на рефлексах, несознательно, ударом ноги сбил траекторию ее руки, и три очень быстрых выстрела ушли в сторону. Я схватил ее свободной рукой за волосы, дернул на себя, ударил лицом в стену. Она замахала ногами. А в проходе показалась морда того парня. Я, словно на рефлексах, дал в проход очередь из трех патронов, а потом огрел рукоятью пистолета обезумевшую суку, которую я держал за волосы.

Ее ногти вонзились мне в лицо. Я перецепил ее за красивые волосы цвета медовый блонд, намотал на кулак, прижал ее спину коленом и пару раз опустил ее мордой о палубу.

Я мужчина, воспитанный в сочетании традиций Европы и Азии. Я очень уважаю женщин. Но только до тех пор, пока они ведут себя как женщины, а не как противник, который готов тебя угробить.

Для закрепления урока я ударил пистолетом ей по затылку. И потом еще разок рукояткой в лицо. Девушка затихла. Из коридора грохнули выстрелы. Я ногой отодвигал девушку, поглядывая в дверной проем. Отодвинул ее к самому фальшборту.

— Послушай, парень. Лучше сдавайся!

— Ещё чего! Я вас тут всех в рот и жопу выебу!!!

Я перевёл режим огня в одиночный. У меня оставалось уже не так много патронов, как хотелось бы.

Я выглянул из-за угла, вытянул руку с пистолетом. Прищурил левый глаз.

Он выглянул, чтобы выстрелить в меня. Потрясающие рефлексы: мы выстрелили одновременно. Только он не целился. А моя пуля калибра 9 миллиметров вошла ему точно в переносицу. Голова откинулась, следуя закону инерции. Парень распластался на полу. Из небольшого входного отверстия натекала кровь.

Я еще раз глянул, убедился, что он не шевелится, и только тогда отправился внутрь, волоча за собой белокурую девку за волосы. Прошу прощения, леди. Не обессудьте, раз уж вы так дерётесь.

В углу сидел перепуганный капитан яхты.

— Глуши мотор, — сказал я ему. — Потом поедем обратно, к причалу. Полиция.

Он, все ещё на коленях, поклонился по китайской традиции в знак благодарности. Он считал, что я спас его жизнь. Я считал, что не сумел спасти четыре другие жизни.

Я осмотрел тело убитого злодея, потрогал за запястье: есть слабый пульс. Живой, собака.

И ещё эта девушка…

— Прошу прощения… — простонала она, — что происходит? Сэр, мне так плохо…

Я опустился на колено, поддержал ее голову. Ее лицо было прекрасно. Но выражало оно только глубокую растерянность.

— Сэр, я не помню, что со мной произошло.

— Все хорошо, мисс. Мы отправим вас в госпиталь, там вам помогут… Но прежде вас ждет допрос. Кто убил четырех проституток на задней палубе?

— Это… Сделал… Генри?

Она повернула голову и увидела. Тело Генри лежало навзничь, раскинув руки на всю ширину. Рядом с правой его рукой лежал пистолет.

— Ах… а…

— Вы стреляли в него.

— Да я просто хотела, чтобы он НЕ УБИВААААААЛ!

— Как вас зовут, мисс?

— Трейси, сэр.

— Трейси, постарайтесь прямо сейчас вспомнить, кто дал вам наркотики, которые привели вас в такое состояние.

— Я просто не знаю!

— Постарайтесь вспомнить.

— Я же говорю, я не могу ничего вспомнить…

Из ее глаз покатились слезы. Я приподнял ее, подложил колено под спину.

— Мисс, скажите честно, что случилось? Что произошло на этой яхте? Как вы здесь оказались? Вы знали этих девушек? Вы работали с ними в эскорт-услугах?

— Эскорт? Конечно нет! Как вы могли подумать?!

— Ну, как бы вам сказать… На борту корабля четыре застреленные проститутки.

— О боже! — Она схватилась руками за лицо. — С ними всё в порядке?

Девушка в неадекватном состоянии, следовало понять это раньше. Но теперь хотя бы не было необходимости таскать ее за собой за волосы.

— Мисс, протяните руки, я надену на вас наручники, потому что вы можете быть соучастницей преступления.

Браслеты защёлкнулись, я поднял её с пола, вывел на палубу. Тут уже стояли Джин и Гарри, катера морской полиции окружали нашу яхту. Несколько полицейских осматривали мёртвых проституток.

Ко мне подошёл сержант морской полиции:

— Это плохая девчонка?

— Не уверен, сержант. Она не в адекватном состоянии. Плохой парень внизу. Я его подстрелил, но он всё ещё живой, без сознания.

— Принято, сержант.

Он отправил несколько своих людей осмотреть внутренние помещения, а мне сказал, что по правилам юрисдикции освобождает меня от ответственности.

— Нет, сержант. При всем уважении.

Я поклонился церемониальным поклоном.

— Я хотел бы сам заняться этим делом.

— Вы уверены? — Морской сержант был в легком замешательстве. Обычно дела полиции на море это глухари с огромной вероятностью, и нормальный офицер полиции за такое браться не станет. У них обычно трупы, выловленные из моря. А по такому трупу невозможно установить вообще ничего. Но у меня был не только трупы, но и главный подозреваемый, а также живой свидетель. А может быть и соучастник.

— Поместите пожалуйста эту девушку в госпиталь святой Терезы.

— Как скажете, сержант. Дело ваше. Я распоряжусь, чтобы вам официально передали все улики.

— Благодарю вас. И передайте криминалистам, чтобы сфотографировали мертвых девушек очень тщательно. Полностью раздетыми. Возможно, найдутся татуировки или шрамы.

Мы пожали руки. Я направился к напарникам. Гарри Коллинс протянул мне сигарету и прикурил.

— Благодарю.

— Ну вы дали копоти, сэр. Вашу перестрелку слушали со всех концов набережной.

Я достал из-за пояса пистолет, проверил патроны: магазин пустой. Отвел крышку ствольной коробки — внутри патрона тоже не было. Я убил негодяя последним патроном.

— Черт, я сам едва не остался с дырой в голове.

— Но поступок был героический, — сказала очень холодно Джин Ин.

Я опустил глаза, вдохнул дым сигареты:

— Джин, прошу прощения, но я вас совсем не понимаю.

— Что меня понимать? Я уже давно просто тело без души. Давайте уже пообедаем по-человечески?

Пока ехали, мне позвонили. Я догадывался, кто, и догадка была верной.

— Джонни, как тебе удается впутываться в неприятности?! — шеф.

— Не знаю. Просто выполняю приказ. Патрулируем улицы.

— Я же сказал тебе съездить в Арматех.

— Это случилось по дороге. Я полицейский, шеф. Не ругайте меня за то, что я выполняю свою работу.

— Джонни… Ты испытываешь мое терпение. Но ты молодец. Кто тот парень, которого ты прихлопнул?

Мне честно не понравилось это слово — «прихлопнул». Прихлопнутым там вполне мог оказаться и я.

— Понятия не имею, шеф. Я так полагаю, какой-то богатый турист.

— А девушка?

— Ее имя Трейси. Большего я не добился. Сказал парням из морского отряда отправить ее в госпиталь святой Терезы. Я к ней еще загляну.

— Больше так не делай, пёс. Понял?

— Так точно, шеф.

Я думал, мы направляемся к башне Арматеха, но Джин почему-то свернула и мы оказались перед магазином Костюм&галстук.

— Вам надо переодеться, сержант. От вас пованивает бухтой Виктории.

Я вздохнул и вышел из машины. Спорить было не с чем, купаясь в водах бухты, я в самом деле знатно провонял.

В блестящем белом интерьере к нам выбежала короткими женственными шажками девушка-консультантка.

— Приветствуем вас в нашем салоне. Что будет угодно господам?

Кажется, она почуяла запах — ее носик чуть дёрнулся. Она сразу же окинула взглядом Коллинса — может быть турист? Но потом, по нашим с Джин серьезным китайским лицам, решила, что план «продажа хрени за 1000 процентов от реальной цены» лучше оставить на следующих гостей.

— Здравствуйте, госпожа, — сказал Коллинз, — мы хотим костюм для нашего сержанта.

Он говорил на кантонском, и его кантонский был… неплох… для иностранца. Но все равно ужасен. Хотя все равно в тысячу раз лучше, чем у всех этих туристов-любителей, которые знают полтора слова и этим гордятся.

Консультантка завела меня за ширму.

— Раздевайтесь, пожалуйста.

Я снял фуражку, передал за ширму, там взяли. Снял галстук и полицейскую рубашку, потом скинул брюки. Ботинок на мне не было, они утонули.

У меня не очень популярный размер. Я высоковат для китайца, да еще и плечист. Не всегда удается купить готовый костюм на меня. Когда нужно было купить костюм, я обычно ходил в салоны для европейцев. Но в этом салоне мне тоже кое-что подобрали.

Так вышло, что я чистокровный китаец. Мой отец китаец, моя мать китаянка. И они были довольно «небольшими». Но каким-то образом у них родился я, горилла ростом 182. Это добавляло мне проблем в быту. Трудно было найти на меня одежду. А в полиции — форму.

Не то что бы в полиции не работало крупных людей (в сравнении со средним китайцем), просто форму приходилось брать под заказ.

— Какой цвет вам больше нравится, господин?

— Полностью черный, пожалуйста. Вы не будете возражать, если я… буду без нижнего белья. Я немного… промок.

— Как будет угодно господину.

Спустя пять минут я был одет в превосходный черный костюм с галстуком и ботинками. Прелестная девушка-консультант улыбалась мне во все зубы:

— Какой очаровательный джентльмен!

Я посмотрел на напарников.

— Выглядите здорово, сэр, — сказал Гарри.

— Неплохо, — сказала Джин.

Костюм стоил 549 долларов Гонконга. Я с постным лицом заплатил. С одной стороны меня обдирали. Но с другой, не могу же я бегать по городу голышом? Костюм нужен был мне больше, чем голова!

Джин собрала мою мокрую полицейскую форму в пакет:

— Я отнесу это в прачечную, сержант, а потом занесу вам.

— Благодарю покорно.

На это Джин лишь повела рукой: не стоит благодарности.

— Примерьте вот это, сэр.

Гарри протягивал мне очки-авиаторы. Сам он уже нацепил на себя такие же, а еще одну пару вручил Джин.

— Раз уж мы самый крутой отряд в городе, то и выглядеть нужно соответствующе.

Я посмотрелся в зеркало. В этом черном, как уголь, костюме, и в этих очках, я, здоровенная обезьяна ростом 182 сантиметра, выглядел чертовски опасно. Гарри встал рядом в своем расстегнутом пиджаке и очках. И Джин тоже подошла. Надела очки.

— Деаааа, — сказал Гарри. — Мы как минимум самый стильный отряд в городе. Мадмуазель, сфотографируйте нас!

— Ваши фотографии могут быть использованы для рекламы…

— И это будет самая потрясная реклама, мисс.

Я, в новом черном костюме, Гарри Коллинс, в костюме немного более светлом, и Джин, в костюме серого цвета. И все выглядим как матёрые легавые псы, готовые рвать преступников. Действительно, мы были превосходной командой.

Гарри был очень доволен фотосессией и улыбался широкой улыбкой. Джин, кажется, тоже была в хорошем настроении. Машину она вела очень весело, не стесняясь обгонять и играть в шашки на дороге.

Башня Арматеха располагалась неподалеку, совсем рядом, на восточном берегу острова Гонконг. Эта корпорация занималась разработкой продукции для силовых служб и армий. Автоматы, винтовки, бронезащитные системы, даже боевые машины. Кроме этого, Арматех занимался разработкой средств современной медицины. У корпорации был огромный исследовательский отдел, который разрабатывал новые химические вещества, которые могли бы стать лекарствами или стимуляторами. По закону Гонконга, как и много где в мире, создание и распространение наркотических средств было запрещено. Однако здесь же, в Гонконге, корпорации имели намного больше свобод, и потому с большой охотой открывали здесь офисы. А уж что они там у себя исследуют, это администрацию мало волновало: главное, что есть куча налогов. Казна наполняется.

Мы вошли в офис. Великолепный белоснежный атриум, высотой в дюжину ростов человека встречал нас, для Гонконга неслыханный простор. Всякий китаец ощутил бы себя немного неловко в таком помещении. Девушка на ресепшене, потрясающей красоты китаянка, еще и очень одаренная природой в плане грудей, в белом костюме с эмблемой Арматека на левой груди, тут же встала и натренированными короткими женственными шажками поспешила встать на середину атриума.

— Корпорация Арматех приветствует вас! В Гонконге с 1982 года. Я проконсультирую вас по любому вопросу, который вас интересует, господа и дамы.

Я поклонился, убрал очки в нагрудный карман, потом показал жетон:

— Полиция, мисс. Сержант Джон Чин Ли. Могу я увидеть доктора Ю?

Я протянул визитную карточку.

Девушка рассмотрела ее, повернула, прочла надпись.

— Конечно, господин сержант, доктор Селена Ю работает в нашей корпорации. Но она работает в секретном отделении. Туда не допускаются посторонние!

— Придётся допустить. Как я уже сказал, мы из полиции.

— Но как доктор Ю могла привлечь внимание полиции? Она же божий одуванчик, не обидит и мухи!

— Мы не намерены ее арестовывать. Полиции необходима консультация.

— О, какое счастье! Я немедленно дам вам доступ. Отправляйтесь на этаж 32.

Я поклонился еще раз и мы направились к лифту.

— Почему, — спросил Гарри, — у вас в лифтах все цифры на месте кроме четверки?

— Это плохая цифра, — сказала Джин.

— Но что в ней плохого?

— Тебе не понять, ты не китаец.

На этаже 32 нас ждала вооруженная охрана. Все в броне и с автоматами от Арматеха. Но полицейский жетон их успокоил. Интерьер здесь — что-то невообразимое. Подсвеченные белые стены, идеально ровные углы. Я будто на мгновение забыл, что мы в Гонконге. Ощущал я себя так, будто нахожусь на космическом корабле.

Секретарша этажа, не менее красивая и наделенная природой китаянка, как и внизу, в таком же великолепном белом юбочном костюме, выбежала встретить нас.

— Господа и дамы, вы находитесь в научном отделе корпорации Арматех. Чем я могу вам помочь?

— Мы ищем доктора Ю, — я в который раз продемонстрировал жетон.

— О! Доктор Ю — глава нашего исследовательского подразделения. Прошу вас, налево и прямо.

— Благодарю вас.

Исследовательский отдел выглядел футуристично и мне было страшно уронить здесь хоть соринку. Казалось, мы попали в храм высоких технологий. Мы прошли туда, куда нам было сказано, и там, среди машинерии, работающей без управления человека, встретили одинокую доктора Ю, она была одета в белый халат, с идеально ровной прической. Ее каштановые волосы были немного с проседью.

— Доктор Ю, нас направили верно?

Среди почти ровной тишины машинного зала, ведь автоматические машины работали под герметичными куполами, мой голос прозвучал излишне резко, и я сразу же пожалел о том, что мне не достает деликатности. Но доктор Синтия Ю совсем не оскорбилась.

— Это я, господа.

Ее голос был подобен шелесту травы, она говорила так тихо и так скромно, что и мое сердце будто забилось быстрее: счастлив тот мужчина, что имеет своей женой такую тихую женщину.

Но я не забывал между тем, что передо мной огромный ум. Возможно величайший ум в Гонконге. И тем интереснее становилась эта зрелая женщина. Сколько загадок скрывает ее очаровательное лицо? Сколько мыслей притаилось в ее голове?

Я поклонился, ведь передо мной стояла не просто женщина, а ученый человек. Настоящее сокровище.

— Доктор Ю, прошу прощения за беспокойство. Я сержант полиции Джон Чин Ли. Уголовный розыск.

Я показал жетон.

— Это мои напарники, констебль Джин Ин и стажёр Гарри Коллинс.

— Здравствуйте, очень приятно.

Ее голос очаровывал с первых звуков. Тихий, словно сама тишина. Ее движения были ровными и плавными, черты лица мягкими и утончёнными. Да и сама ее манера речи, очень интеллигентная, обходительная и теплая, влюбляла в себя моментально. Я, человек полицейский, привыкший к обществу бандитов, разбойников и жестоких людей, чья речь состоит из одной матерной ругани, и с которыми разговор у меня происходит в лучшем случае на кулаках, чувствовал себя так, будто общаюсь с инопланетной царицей.

— Мы здесь по делу, госпожа. Мой начальник, старший инспектор Ван, отправил нас разузнать, не удалось ли вам выяснить что-то по образцам, которые полиция передала вам в рамках расследования.

— Ох, вы по этому поводу. — Доктор Ю мило поправила очки, и лицо ее выражало очень трогательное желание оказать любую возможную помощь. — Прошу за мной, в биолабораторию.

Перед входом нам подали белые халаты. Помещение впереди обозначалось знаком биологической угрозы. Похоже, там исследовали опасные болезни и яды. Ничего удивительного. Арматех — известный разработчик антибиотиков и противовирусных препаратов.

Биолаборатория была отдельным помещением, в том же футуристическом дизайне, но гораздо более тесная — тут все было заставлено сложными агрегатами, которым я не мог придумать ни названия, ни применения. В барабанах крутились пробирки, в холодильниках стояли, дожидаясь своей очереди, образцы. Две лаборантки в масках на лице, в полной тишине работали на компьютерах.

— У нас контракт на исследования с полицией. И для меня честь посодействовать полиции в любой области, где я компетентна. Но у полицейской работы своя специфика, а я не очень сильна в наркотических веществах. Разумеется, наша специальность глубоко затрагивает полимеры, но не совсем такого толка.

— Мы не знаем, где бы мы могли найти специалиста лучше вас, доктор. Поделитесь результатами, что вам удалось выяснить?

Доктор Ю покопалась в бумагах на столе и нашла нужную, протянула мне.

— Вот полный отчет об исследовании.

Я заглянул в бумагу. Углеводородные соединения, бензольные кольца…

— Нельзя ли вкратце, в целом об исследованиях?

— Конечно. В моче обнаружено всё то, что и должно быть в моче. В крови всё то, что и должно быть в крови. Что касается анализов серого вещества, мозг совершенно нормален. Вы, наверное, удивитесь, но мозг сумасшедшего и мозг здорового человека с анатомической точки зрения неразличимы.

— Как это возможно?

— Заболевания разума связаны не с физическими дефектами, а с нейронными связями…

— Очень хорошо. Доктор, ваш отчёт означает, что вы не обнаружили никаких наркотических веществ?

Доктор Ю очень мило пожала плечами.

— Ни одного вещества известной группы.

— Но это невозможно. Мой шеф дал мне отчет о задержании. Образцы, которые вам передали, должны кишеть наркотиками. Парень был нашпигован, как ракета! Он не мог связать двух слов и разговаривал только матом. И очень сильно хотел кого-нибудь избить.

— Наркологическое исследование показывает, что образец чист.

— Доктор, прошу вас, я не так умён, как вы. Поэтому лучше вы придумайте причину, почему совершенно не адекватные люди, явные наркоманы, дают чистейшие анализы.

Тут доктор Ю улыбнулась.

— Мы здесь сильны, но не всесильны. Анализ на наркотики это как лакмусовая бумажка. Реагирует только на один тип вещества. Возможно, мы имеем дело с неизвестным прежде веществом. С синтетикой всегда так. На одно маркер реагирует, на другое нет. И, конечно, всегда нужно помнить о возможности ошибки. Я лично анализировала образцы под электронным микроскопом, но ничего не обнаружила. Ничего похожего ни на опиоиды, каннабиоиды, ни на МТД, ни на МДМА. Синтетика это вообще целый мир. На каждый новый вид нужен свой индикатор. К сожалению, такова жизнь.

— Доктор, если я доставлю вам чистый образец, вы сможете установить, что это за вещество?

— Чистый образец? С ним дело пойдет в тысячу раз быстрее! Но как вы его добудете?

— Мы полиция, — сказал я. — У нас есть свои способы.

4. Апельсинка

Солнце опускалось за густые ряды многоэтажек. Из уголовного мне по телефону сообщили новую информацию о случае на яхте.

Судно числилось в собственности компании Vixen Escorts Unlimited — одна из компаний, которые занимались содержанием «весёлых домов». О них пишут во всех буклетах, которые вручают туристам по прибытии. Иностранцы обожают между делом вкусить азиатской любви.

Делом пока совместно занимались убойный отдел и организованная преступность — наших интересовал наркотик, которым были накачены европейская девушка, Трейси, и её убитый приятель. Личности ещё не установили. Кому-то придётся наведаться в один из борделей и как следует допросить других проституток и хозяйку. Мне сообщили из Центрального, что у плохого парня отёк мозга. Моя пуля прошла по касательной. Немного треснул череп, но этого хватило, чтобы злодей впал в кому. Его направили в госпиталь Королевы Мэри. Туда же отправилась девушка, Трейси. С ней всё было в порядке, но она пока оставалась без сознания. К несчастью, допросить никого не получится.

Джин запарковала ниссан на самом краю парковки. Мы были в Коулуне, на Парк-Оазис-роуд. Здесь располагались старые многоэтажки. Во дворе играют в карты старички и старушки, на балконах сушится белье. Я чувствовал, что не могу, просто не могу не заехать сюда.

— Подождите в машине, — сказал я. — Это мое дело, вы не обязаны. Вонг был моим другом.

— Мы можем постоять в сторонке, сэр.

— Это ни к чему.

Я вышел из машины, убрал очки в нагрудный карман, открыл заднюю дверь, взял букет цветов. У нас, в Гонконге, не ходят в гости с пустыми руками. Мой визит был не то что бы светским или формальным. Но традиции нужно соблюдать.

Я поднялся по лестнице и постучал в дверь.

Дверь очень скоро открыли. Передо мной оказалась усталая женщина, из небольшой квартирки слышались звуки возни детей. При виде меня глаза женщины расширились от удивления.

— Джонни…

Я поклонился.

— Госпожа Ио…

— Ты остался живой…

Я знал, что этот момент будет непростым. И мое сердце сжималось, когда я смотрел ей в лицо. Оно мгновенно поднимало в моем сознании воспоминания о Вонге.

— Джонни! Джонни! Ты живой! Почему ты так давно не приходил, Джонни?!

Двое маленьких детей, мальчик и девочка, пять и шесть лет, выбежали ко мне и обхватили за ноги. Мин и Мэй. Я потрепал обоих по макушкам.

— Джонни, ты к папе? А его нет!

— Его уже давно не было…

Я посмотрел в лицо Ио. Из ее глаз покатились слезы. Возможно, она давно уже оплакала мужа и давно пора было перестать носить траур. Но мое появление разбередило ее старую рану. Ио готова была разрыдаться. Я тут же опустился на колено, вручи Мэй букет:

— Идите, поиграйте пока, я к вам скоро присоединюсь. Нам с мамой нужно немного поговорить.

— Хорошо, Джонни! Только не обманывай!

Дети умчались.

Ио расплакалась, я взял ее за плечи и прижал лицом к своей груди.

— Госпожа Ио… — слова давались мне нелегко.

Я опустился перед ней на колени:

— Я не заслужил вашего прощения. Я не смог уберечь вашего мужа и моего друга от беды. Вина полностью на моих плечах.

— Джонни, что ты…

Ио разрыдалась еще сильнее и опустилась на колени ко мне.

Я не сознательно обнял ее и прижал к себе, а она взяла мои мозолистые от пистолета, жесткие руки своими мягкими пальцами.

— Джонни… Я молилась о том, чтобы вы выжили. Вонг не смог, но выжил ты. И я счастлива, что небеса ответили на мои молитвы. Джонни, не смей винить себя. Я радуюсь тому, что ты жив.

— Я пытаюсь радоваться тому, что выжил. Но без моего друга в моей жизни иссякли краски.

— Как и в моей. Я не знаю, ради чего теперь жить.

— Не смейте так говорить! У вас двое прекрасных детей.

— Ох, Джонни, я часто забываю об этом. Я и раньше была дурочкой. А смерть Вонга совсем меня разбила.

Я смотрел в ее лицо и мне становилось все тревожнее. Ио и впрямь была убита горем. Она очень тяжело переживала смерть мужа, пусть это и случилось три месяца назад.

— Я плачу как дура… Джонни, входи пожалуйста. Я сделаю чаю.

Я вошел, снял ботинки. Мин и Мэй чем-то очень увлеченно занимались на полу. Я пригляделся: кажется, их умы занимала выточенная из дерева ракета. Я сел рядом с ними.

— Профессор Мин и профессор Мэй вычисляют траекторию для полета космической ракеты?

— Да!

— А что будет на борту? Какой-нибудь суперсовременный спутник?

— Нет! Космонавт, конечно!

— И что же скажет первый китайский космонавт на старте?

— ПОЕХАЛИ!

— Прямо как Юрий Гагарин?

— Да!!! Наш человек в космосе будет таким же крутым, как человек из России!

— Тогда за дело. Перед вами начальник полётов. Профессор Мин, предполётная проверка пройдена?

— Так точно!

— Профессор Мэй, компьютерные программы работают нормально?

— Так точно!

— Значит, зажигание. Три, две, одна… Пуск!

— ПУУУУСК!

Ракета взлетела, я поднимал ее рукой, а дети завороженно смотрели. Первый китайский космонавт поднимался на орбиту нашей планеты. Такой большой планеты. Это невозможно было прочувствовать в Гонконге. Здесь будто совсем не было места для людей.

Дети очарованно смотрели за полетом. В их молодых умах на старте ракеты бушевало пламя, а когда она начала подниматься, клубы дыма покрыли стартовый стол космодрома.

С кухни вошла Ио с чаем. Она вошла уже давно, просто бесшумно стояла и смотрела. На лице ее была улыбка умиления, но ее глаза все еще были как будто в слезах.

— Корабль выведен на орбиту. Начальнику полетов нужно выпить чаю. За главного оставляю… Кого?

— Меня!

— Меня!

— Профессоры Мин и Мэй разделят ответственность за точность полета.

— УРА!

Я передал ракету детишкам, а сам встал и направился к Ио. Она дала мне чашечку чая. Я отпил.

— Благодарю. Госпожа Ио, я хочу поговорить серьезно. Если будет что-то нужно… Деньги, любая помощь…

— Джонни, ну что ты…

— Я полицейский, не самая спокойная работа. Если мне снова проломят голову, вам будут помогать мои напарники. Гарри и Джин. Я дам им ваш номер телефона, они вам позвонят.

— Джонни, ну перестань, что ты такое говоришь…

— Я подвел своего друга и вашего мужа. Я обязан вам. Простите, но я настаиваю. Звоните мне в любое время. Я полицейский сержант, я никогда не пользовался своими полномочиями в посторонних целях. Но теперь я понимаю, что не могу иначе.

— Джонни…

— Я должен идти. — Я обнял Ио.

— Джонни… Я рада, что ты остался живой.

— Возможно, даже больше, чем я. Скажите детям, что мне пора на задание. Я бы с удовольствием поиграл с ними. Они мне как родные. Но нужно делать дела.

— Они тоже очень любят тебя. А после того, как Вонг…

Из глаз Ио снова полились слезы. Я был проблемой. Я своим присутствием напоминал ей о старой травме. Мы с Вонгом были всегда вместе, всегда рядом, и конечно, его жена отлично меня знала. Она очень горько оплакивала мужа. Я мог понять. Вонг был отличным парнем. Мне до сих пор не верилось в то, что его больше нет. Но, видимо, такова была жизнь. Не все происходит так, как мы хотим.

— Джонни, пожалуйста, не подставляйся. Не лезь в неприятности.

— Из неприятностей состоит моя работа. Запомните, госпожа Ио. В любое время дня и ночи. Если нужна любая помощь, я тут же примчусь к вам. Звоните! Звоните мне! И никакого стеснения. Вонг сделал бы для меня то же самое. Это самое меньшее, что я могу сделать для него и для вас.

Я поклонился и вышел из квартиры. Напарники ждали меня, сидя на багажнике полицейского ниссана. Гарри протянул мне сигарету, я закурил.

— Как прошло?

— Непросто. Ио очень жалеет о гибели мужа. Не говоря уже о том, что я застрелился бы сам, если бы это вернуло Вонга. Я очень сильно подвёл его. Я должен был быть более стойким.

— Он был очень дорог вам как друг?

— Да, мы с ним почти что с детства. Мы как два сапога. И теперь одна нога босая…

— Грустная история, сэр. Но с вами мы.

— И за это я вас люблю. Будьте добры, Джин, отвезите меня на Ву Чонг стрит, к автомастерской, там, на углу.

— Как будет угодно. А что вы собираетесь там делать? Надеюсь, не искать очередного лома по голове?

— Нет, что вы. Там работает мой дядя. Хочу ему показаться. Он мой единственный оставшийся родственник.

По правде говоря, я не думал, что дядя был сильно обеспокоен моим долгим отсутствием. Скорее всего, ему даже не сообщили, он был не таким уж близким родственником. Да и если бы он знал… У этого человека очень простое и легковесное отношение к жизни.

Мой отец был моряком на крупном корабле, контейнеровозе дальнего плавания. Я видел его очень редко, потому что он мог месяцами пропадать в море — маршрут их корабля нередко проходил через несколько портов по всему Тихому океану: Сингапур, Джакарта, а иногда они ходили даже в Америку. Судно потопил тайфун, которые в здешних водах совсем не редкость. Вся команда пропала без вести, ни одного тела не нашли: это дело почти безнадёжное, их очень быстро съели акулы. У меня осталось не так уж много воспоминаний о нём, а те, что остались, размыло время. Зато я уже в совсем детском возрасте получил некоторое представление о географии, изучая на картах океан и находя порты, по которым путешествовал отец. А еще сильную неприязнь к кораблям, вообще морскому транспорту, да и к самому морю.

Мать тоже не могла уделять мне много времени. Она работала в эпидемслужбе. И, что иронично, умерла от гриппа. Она была компактной хрупкой женщиной, здоровье часто её подводило, но она продолжала работать, делая над собой усилия. Это сгубило её, хоть и она до последнего не позволяла себе показывать слабости. Так у меня не стало и матери. Её пример научил меня тому, что верность долгу требует самопожертвования. А также благодаря ей я неплохо отучился в школе, потому что мать больше всего расстраивало, когда я прогуливал занятия.

Но еще до того, как я лишился её, она не оставляла меня дома одного, а отправляла к дяде, где за мной приглядывала его жена, а иногда мы играли с сестрёнкой Лан. Иногда — потому что нам было трудно заставить друг друга играть в то, что интересно каждому из нас. Сестра была совершенно равнодушна к мечам, пистолетам, космическим кораблям, танкам и каратэ. Гораздо больше её увлекали романтические приключения и игры в семейку, которые мало интересовали меня. Зато когда я соглашался подыграть ей, она просто фонтанировала сценариями любовных приключений, в них у меня всегда была точно просчитанная роль, от которой Лан не терпела ни малейших отклонений. Позднее, уже в юношеском возрасте, ее увлечения преобразовались в охоту на парней и страстное желание роскошной замужней жизни. Кажется, кто-то называет это словом «содержанка». У меня было уже лучше с памятью, и я вспомнил, что до того, как я попал в госпиталь, она была второй раз в разводе и в поиске новых мишеней.

Автомастерская находилась в тесноте, зажатая между двух старых многоэтажек, напротив, через дорогу, стройплощадка с грудами песка и щебня, откуда слышался пулеметный стук отбойного молотка, а группа строителей в касках и оранжевых жилетах на голое тело забивала сваю ногами, прыгая на привязанной к ней платформе. Двери гаража автомастерской были открыты, изнутри тоже слышались звуки работы.

В стороне у входа стоял на кирпичах, с открученными колёсами, остов ржавой колымаги. Чуткие работники тут же завидели меня, почуяв то ли потенциального клиента, то ли полицейского. Один из них, самый молодой, выбежал ко мне.

— Что будет угодно господину?

— Ваш старший, Куан.

— Старшего нет… — не задумываясь ответил работник. — Но я прекрасно покажу вам сам всё, что вам только нужно.

Ну конечно, дежурная песня. Старшего нет, никого не знаю, никого не видел, и вообще я тут первый день. Этот тип людей чует полицейских за милю. Но тут ему свистнули в спину, вышел старый работяга, жестом показал «все в порядке, дуй назад работать». Молодой быстро поклонился и испарился в тени гаража, а старик направился ко мне, вытирая черные от масла пальцы о майку, давно испачканную множеством пятен той же субстанции.

— Дядя Куан.

— А, малыш-Пёс.

Я не обиделся. Это было моё школьное и дворовое прозвище, и дядя отказывался звать меня как-то иначе. Я давно перерос его на полголовы, но всё равно оставался для него малышом.

Он был сухим стариком — от небогатой жизни, но жилистым от десятилетий тяжёлой работы. Его ладони были большими и мозолистыми, с крючковатыми крестьянскими пальцами, а кожа очень загорелой, будто он всю жизнь трудился в поле, согнув спину. На изрезанном морщинами лице глаза, раскосые и узкие как щёлки, а под носом, с двух краёв губы, две коротких половинки редких седых усов. Куан был рад меня видеть — половинки усов поднялись в улыбке. Я прислонился к остову развалюхи, достал сигарету и протянул ему пачку, мы закурили.

— Тебя давно не было.

— Да, я угодил в госпиталь. Моей головой играли в футбол. А у тебя новые работники? А куда делись старые?

— Один отпилил себе руку, другого убило бортовым кольцом от колеса.

— Да у вас опаснее, чем в полиции.

Куан пожал загорелыми плечами и затянулся. Таков был его нрав, дух старого Китая, где терпение — высшая добродетель. Мне же, воспитанному в европейских нравах, такое отношение к смерти людей виделось несколько легкомысленным.

— Вонга убили, — сказал я. — Я должен найти тех, кто это сделал. Полиция вела расследование, но никого не нашла.

— Значит, их уже не найти.

— Нет! Я не успокоюсь, пока не отомщу за него. Я не сомневаюсь, это люди из триады. Если будет нужно, то даже Красный Дракон падёт от моей руки. [Красный Дракон — звание лидера в триадах]

Куан смиренно кивнул, продолжая курить, не глядя на меня. В своём смирении он, порой, делался невыносим.

— Помоги мне! — сказал я с нажимом.

— Если не справились следователи, что сможет старик?

— Не прикидывайся, только не сейчас! Я не в настроении для этих игр. Спроси нужных людей, чтобы они дали нужные мне ответы.

Кому, как не полицейскому знать, что простые люди с улиц, те, что из самой низшей прослойки городского муравейника, бывает, видят и слышат намного больше всех остальных, а также имеют интересные связи. Полицейский хорош ровно настолько, насколько хороши его информаторы. Для меня не было секретом, что дядя Куан этими интересными связями оброс более чем плотно. Его скромное предприятие было полностью легальным и зарегистрировано официально. Но… даже в мешке зерна найдётся плевел. Помимо того, что Куан, как и множество других мелких предпринимателей, платил за крышу бандитам, которые хозяйничали в районе, его мастерская время от времени оказывала некоторые особые услуги. В его гараж иногда заезжали машины, как их называли у нас, в полиции, «с разбитым окном». Заезжали и никогда не появлялись обратно. В таких обстоятельствах безопаснее всего было не спрашивать и вообще не знать, откуда они берутся.

— Что, не поможешь? Тогда я сам найду этих уродов. Найду и выколочу из них всё, что мне нужно. Мне не в первой бить шваль на районе. К тому же давно пора почесать кулаки.

Куан вздохнул.

— Лучше говорить с умным, чем драться с дураком.

— Если другого выхода нет…

Он повернулся ко мне и впервые взглянул в лицо.

— А ты, малыш-Пёс, сделаешь мне одолжение?

— Какое?

— Позвони принцессе Лан.

В этом районе редко попадались работающие таксофоны, и еще реже такие, которые не были отмечены отпечатком того, что они популярны у уличной шпаны. Засохшие жвачки, наклейки с голыми женщинами на стекле будки, похабные надписи на разных языках, написанные маркером или нацарапанные гвоздями и ножами. В одном из таких мест высокой уличной культуры я закинул монеты в автомат и набрал номер.

— Алллллёёёё.

— Лан, это Джон.

— Джоннииииии! Ты где пропадал? Я сто раз звонила тебе на этой неделе! Давно не виделись!

Это означало, что она совсем ничего не знает о том, куда я загремел на некоторый срок. И да, мы действительно давно не виделись. Как я уже говорил, что в детстве, что сейчас у нас с ней совсем не было общих интересов, а потому, по мере того, как мы взрослели, становилось и меньше причин видеться. Чёрт, да я, кажется, не видел её года два, а то и больше!

Мои полицейские инстинкты насторожились. Теперь это становилось подозрительно. Когда с тобой хочет пообщаться человек, никогда прежде не видевший в этом никакой необходимости… Да, это чертовски подозрительно.

— Джонни, что молчишь?! Куда ты запропастился? Сколько мы с тобой не виделись? Как будто это было в другой жииииизнииии…

— Да, немного давно.

— Как у тебя дела?! М?

Чем больший интерес вызывают у человека мои дела, тем сильнее я напрягаюсь. Полицейская радиостанция давно сообщала мне в голове: Джон, бросай всё и беги! Беги, не оглядываясь!

— Ну что ты молчишь, братик?! Воды в рот набрал?! Ммм?! Как у тебя в полиции? Такой парень, как ты, давно уже должен быть генералом!

— Комиссаром…

— Ой, ну занудствуй. Я только хотела сказать, что полиция совсем не видят в людях таланта! Если кто-то и должен командовать этой полицией, то это ты!

Мне конец, об этом трубили все мои чувства. Даже конский организм не переживёт такой крупной инъекции бестолковой лести.

— Слууууушай, Джонни! Не мог бы офицер полиции помочь своей сестрёнке?

Ага, наконец-то разговор о деле. Подводка была такой, что было ясно сразу: меня готовят на смертельно опасную миссию.

— Что у тебя случилось.

— Я отправлю к тебе мою Апельсинку! Пусть поживёт у тебя совсем немножечко, пока меня не будет. От тебя ничего не потребуется, она у меня очень взрослая и умненькая!

— Кого? — произнёс я в ужасе.

— Мою Апельсиииинку! Ну ты чего! Мою Келли! Не бойся, тебе не нужно будет за ней ухаживать, ничего такого, Джонни! Апельсинке уже 16, она всё умеет сама!

Да, кажется, я припоминал… У Лан была дочь… И ей 16. Это будет почище ада.

— Слушай, Лан, мне надо бежать, работа, не могу разговаривать…

— Нет, СТОЙ! Джонни! Мне позарез нужно куда-нибудь её пристроить! Не могу же я просто бросить её вот так! Клянусь, она не будет доставлять тебе никаких неудобств! И она поклянётся тоже, если хочешь. Представляешь, я нашла парня! Он такой галантный, хорошо одевается. Он из Америки. И мы летим к нему в Сан-Франциско.

Я будто очутился в кошмаре. Я пытался ухватиться за любую соломинку, даже самая ненадёжная идея была лучше, чем ничего.

— А почему бы тебе не оставить её с дядей Куаном?

— Ну ты чего, Джонни! В своём уме? У него Апельсинка через пару дней будет вся в мазуте и писать бензином!

В любом другом случае этот разговор не продолжился бы так долго. В конце концов дядя Куан просил только позвонить сестре. Но изворачиваться и изображать дурака было попросту оскорбительно. Было ясно, что он перепоручал мне её просьбу.

Что ж. Келли, 16 лет. Примерно в этом возрасте Лан её и родила… Я думал, мстить за Вонга будет проще. Разбить, к примеру, триаду, или что-то вроде того, несложное.

5. Девочка, которая станет проблемой

Еще по дороге домой я всё хорошо продумал. На кровати будет спать девочка, сам я устроюсь на раскладушке рядом с кроватью. Также я освободил для неё пару вешалок, полку в тумбочке. Подумал и освободил две. Мои личные вещи умещались и на одной. Передвинул тумбу с телевизором, чтобы удобно было смотреть и с моего места, и с её. В ящике под кроватью отодвинул свои ботинки в сторону, освобождая половину места. В душевой аккуратно разложил свои принадлежности, чтобы половина места на полках осталась пустой. На другой стороне комнаты прибил новую доску с крючками и перевесил туда свой костюм и форму.

Всё готово.

В сумерках я дожидался с сигаретой в своем тихом дворе. Светя фарами, выкатила красная Хонда NSX, «Феррари и Порше в одном флаконе». Гонконг — город контрастов. На дорогах Коулуна рядом с таким автомобилем, стоимостью в целое состояние, запросто можно увидеть рухлядь вроде горбатого Ниссана 60-х годов, а рядом с ними рикшу.

С водительского места выскочило нечто, в чём я по началу совсем не узнал свою сестру. Она была изумительно красива особой азиатской фарфоровой красотой, точно изящная ваза, произведение искусства. Всё в ней, каждый изгиб тела, каждая деталь костюма и внешности поднимали женственность выше ста процентов. А яркий и обильный западный макияж с густо накрашенными темно-красным губами добавлял ее образу чувственности. И, может, даже делал её лицо немного вызывающим.

Она носила облегающее черно-белое платье с длинным рукавом и широкими, по европейской моде, плечами, которое заканчивалось заметно выше ее колена. На шее сверкало в свете фар жемчужное ожерелье, а в ушах были огромные серьги-кольца.

Я бросил сигарету и встал со ступеньки.

— Джонни! — она быстро засеменила на каблуках ко мне и грациозно, будто танцовщица или театралка, обняла за шею.

Вблизи, конечно, да, я быстро восстанавливал в памяти её лицо, и обнаруживал то, как скрыты макияжем некоторые детали, и подчёркнуты другие. Почему-то мне приходил в голову ее образ из юности, хотя я встречал её в последний раз пару лет назад. Но, видимо, эти ее образы потерялись в провалах памяти. И я не мог вспомнить, была ли у неё тогда спортивная Хонда…

Лан повернула голову и крикнула через плечо:

— Келли, что ты там возишься?! Давай скорее, я из-за тебя опоздаю на самолёт! Быстрей-быстрей-быстрей!

Я тоже глянул через плечо сестры: багажник был открыт, из него выгружались сумки. А затем я разглядел девушку.

Она была одета в джинсовые шорты, которые не доставали ей не то что до середины, а хотя бы до первой четверти бедра. И розовую кофточку, которая и близко не доставала ей до пупка. Многое женское нижнее бельё, которое мне доводилось видеть, было скромнее. Лан выпустила меня из объятий, и я направился помочь с сумками. Беглым взглядом окинув имущество, я пришёл в замешательство:

— Всё это «карго» просто не поместится в мою квартиру.

[карго (cargo) — груз]

Келли подняла на меня взгляд, и я поразился, насколько непохожа она на мать. Это была практически европейка. Длинный нос, большие глаза, и широкий рот, изгиб губ — птица, расправившая крылья. Только в форме лица осталось что-то близкое, китайское. Но первое, что бросилось в глаза — её необычная, неженственная стрижка. Волосы короткие, до ушей, с боков короче, а чёлка длинная, набок. Такая называется «пикси», я запомнил это с уроков женской физиогномики. Если Лан шла известной дорогой, подчёркивая то, что хорошо, и скрывая то, что уступает, то дочь стремилась быть на неё совсем непохожей и, как и все девочки-подростки бунтарского периода, стремилась отыскать свой способ раскрыть привлекательность.

Я взвалил сумки на плечи. Келли не собиралась жить со мной. Она просто взяла с собой кирпичей, что ейхватит построить себе отдельный дом.

— Пока, Джонни! — Лан быстро и невесомо чмокнула меня в щеку и засеменила к своей Хонде.

— Келли, за мной, — сказал я, волоча на себе баулы с вещами по лестнице.

Я вспотел, пока поднялся к двери квартиры. А внутри с облегчением бросил огромные мешки на пол.

— Эй! Там мои штуки!

— Располагайся.

— А где моя комната?

— Если ты имеешь в виду твоё спальное место, то оно вон там, целая кровать.

— И мы будем спать в одной комнате?!

— Я даже переставил телевизор, чтобы вместе смотреть.

Этот вечер состоял из одних скандалов и критики. Юной Келли не нравилось в моей квартире всё. Но, к своей гордости, часть неразрешимых неприятностей я предвидел, а потому просто включил телевизор и улёгся на раскладушку.

— Хочешь помыться первая, или сначала я?

Келли не нравилось то, что телевизор плохо настроен. Не нравилось то, что по нему показывают. Ей не нравилась душевая, не нравилось то, что мало места в тумбах, что нет отдельного шкафа для одежды, что нет столика для тарелок, нет раздельной уборной (огромное горе), что ей приходится быть раздетой до белья в присутствии меня (хотя я поклялся, ни за что на неё не посмотрю), ей не понравилось то, что я не хочу на неё смотреть, ясное дело, ей не нравился я.

Последнюю проблему я попытался решить. Но, хотя бы, небольшими шагами.

— Келли, притормози. Я просто полицейский, а не избалованная шестнадцатилетняя девочка. Не требуй от меня слишком многого. Это даже не моя квартира.

Поразительно, как хорошо я выспался в эту ночь. Я проснулся в половине пятого. Несколько отжиманий. Пара ударов по воздуху — проверка рефлексов.

— Келли, пора вставать.

Я сделал несколько упражнений на сгибание туловища.

— Келли, подъем!

Утренний чай с сигаретой на балконе.

— Келли!

Спит как ребёнок.

Я вернулся, потеребил за плечо, пошлепал по щеке:

— Келли, просыпайся.

— Что ты делаешь…

— Отлично. Мы здесь встаём в половине шестого. У кого электронные часы, те встают в 0530.

— У меня сегодня выходной.

— Я так не думаю. Середина недели.

— У меня каникулы.

— За обман ты будешь вставать на час раньше.

И тут Келли молниеносно вскочила, её пальцы так же нереально быстро оказались у меня на шее. В ее глазах я увидел настоящую ярость и ненависть. Она завизжала сквозь стиснутые зубы, будто взбешённая кошка.

Я взял ее за запястья. Она сопротивлялась, но я легко снял ее руки со своей шеи, дёрнул, повернув к себе спиной, и заложил обе ладони ей за пояс.

Звонок Джин заставил меня отпустить разъяренную девочку. Джин как обычно сообщала, что подберёт Гарри, а потом заедет за мной. Только в этот раз с нами будет еще один пассажир.

— У вас есть пятнадцать минут на сборы, юная леди.

— Да ты хоть представляешь, что такое пятнадцать минут для девушки?!

— Если правильно использовать время, этого предостаточно. А иногда это целая вечность.

Я снял с крючка вешалку со школьной формой — тёмно-красный юбочный костюм. Она взяла, а взгляд ее был такой, словно мне следует ожидать жестокой мести.

— И не забудь это!

Я протянул ей вешалку со спортивным костюмом.

— Твоя мама передала мне твоё расписание.

Балкон с видом на крепость Коулун и утренняя сигарета всегда успокаивали меня и дарили бесценное чувство безмятежности. Когда я вернулся в комнату, я не обнаружил там Келли, прилично одетую в школьную форму. Я слышал только звуки душа. Ну кто же моется утром?

Она плакала, сидя на полу в трусах и маечке, как была, прислонившись к стене спиной.

— Ты такой же тиран, как она!

Вся школьная форма была измочена водой. Как раз зазвонил телефон.

— Сэр, ну вы чё, идёте что ли? Мы на месте.

— Гарри… У меня проблема.

Через несколько минут Джин и Гарри стояли в дверях, запыхавшиеся, с пистолетами наизготовку. Я едва не хлопнул себя по лбу: какой же я дурак. Замахал руками:

— Нет-нет, тут другое дело, опустите оружие! Проблема у меня другого толка.

Напарники облегчённо выдохнули. Я кивком показал в сторону душевой:

— Джин, проверь ты. Гарри, покурим.

Джин коротко кивнула и без слов скрылась в душевой. Мы с Гарри сели на кровать, молча закурили. Из душевой послышался пронзительный крик:

— Он меня насиловал!

— Это неправда, — сразу сказал я.

— Он надо мной издевался!

— Я ее учил.

— Он меня унижал!

— Она нарушала порядок!

Через 10 минут мы сидели в машине Джин. Я и Келли на заднем сиденье, Гарри спереди. Джин возвращалась из прачечной, в руках у неё были высушенные и выглаженные костюмы на вешалках: школьная форма и спортивный костюм.

Келли сидела насупившись, сложив руки на груди. Я потрогал свой отличный новый штатский костюм с широким пиджаком и свободными брюками. Одет, что надо! Джин тоже была одета в свой повседневный серый брючный костюм с бледным галстуком. Гарри носил костюм нового фасона, с приталенным пиджаком, и узкий чёрный галстук. Только Келли была одета в мои тренировочные штаны и мою не очень свежую футболку.

Я забрал костюмы, Джин запрыгнула за руль.

— К школе, — сказал я. Машина тронулась и мы влились в поток.

— Мне вообще не нужны эти уроки, я всё равно в них ничего не понимаю! Я ТУПАЯ! ПОНИМАЕТЕ? ТУПАЯ!

— Только умный человек способен осознать, что он ничего не понимает, мисс. Кстати, меня зовут Гарри, мисс. Гарри Коллинз, мисс.

— Приятно познакомиться, мистер супер-умный-мудрый-хрен!

— Взаимно, мисс! — Гарри ослепительно улыбнулся и надел тёмные очки.

— Невозможно быть бездарностью во всём, — сказал я. — В чём-то ты должна быть хороша.

— Я хочу быть актрисой!

— Эротического кино, вероятно, — добавила Джин, своим дежурным обжигающе холодным и безразличным тоном.

Келли замычала от злости и надулась сильнее прежнего. А я едва заметно улыбнулся. Я чувствовал глубокую благодарность своим напарникам. Они оттягивали на себя гнев Келли, распыляли его, и этим бесценно меня выручали. Следующее пиво после смены за мой счёт. Я в долгу у этих ребят.

— Актрисе будет полезна математика, — сказал я. — Их часто обсчитывают при оплате, потому что они не умеют считать.

Келли уже готова была извергнуть гневную тираду, но рация в машине опередила её, разразившись быстрой речью сквозь помехи. Я без всяких церемоний заткнул девочке рот рукой, а сам подался вперёд, стараясь не упустить среди помех ни единого слова.

— Код 10! Код 10! Стрельба неподалёку от Баптистского госпиталя!

Мы направлялись в сторону тоннеля к острову Гонконг по трассе Ма Та Вей, и подъезжали к тому месту, где сходились в одну большую магистраль, которая спускалась через восемь рядов шлагбаумов в тоннель, три широких дороги через Коулун: это наша Ма Та Вей, широкая Коулун Сити Роуд, и трасса То Ква Вана, по которой с острова было удобно добраться в северную часть Коулуна. Этот перекрёсток был одним из самых опасных в Коулуне. Автомобильные аварии случались, если судить по отчётам комитета статистики, едва ли ни день на день.

И тут рация снова зашипела помехами:

— Код 3! Повторяю, код 3! Офицер ранен! Всем отрядам неподалёку от Баптистского госпиталя…

Несколько коротких мгновений я, Гарри и Джин складывали в голове поступившую информацию и наше собственное положение. Мы были очень близко.

Совсем рядом.

Джин резко и очень ловко завертела руль, прожимая тормоз, и в заносе развернула машину так, что нас всех сильно качнуло по инерции вправо. Мы вылетели на встречку, на Коулун Сити Роуд. Это была широкая четырехполосная дорога, но в нашем направлении она проходила над нами, по эстакаде, а внизу дорога была для движения в сторону острова. В противоположном нам направлении. Гарри протягивал мне рацию, я схватил ее.

— Говорит сержант Джон Чин Ли, уголовный розыск…

Гудки встречных машин сливались в какофонию…

— …направляюсь с отрядом на код 3…

Со страшной скоростью и иерихонским гудением сигнала прямо в лоб нам приближался автобус с надписью «детский сад». Он не мог маневрировать, такая крупная машина не может быстро повернуть.

В последний момент Джин уклонилась от столкновения с ним, уйдя вправо, и правое зеркало снёс шедший рядом с автобусом гигантский в сравнении с нами Лэндровер Лэндрейдер.

— …в штатском, гражданский автомобиль, коричневая тойота, смотрите, не подстрелите нас.

— Принято. Всем отрядам! Отряд на коричневой тойоте направляется на помощь. Смотрите, куда стреляете…

Гарри наконец достал из бардачка проблесковый маячок и установил на крышу машины. Это должно было дать нам некоторое преимущество на дороге. Если о каком-то преимуществе имеет смысл говорить, когда прёшь по встречной. Да и не нужно оно нам было. С этого момента я был уверен: хладнокровие Джин будет не раз спасать нам жизнь.

Рация пошипела, потом разразилась истеричными криками с перегрузом:

— Всем отрядам! На помощь! Код 3…

— Что происходит?! — пропищала вдруг Келли.

Проклятье. У меня совсем вылетело из головы то, что рядом со мной сидит моя племянница.

Но каждая секунда промедления могла стоить сотруднику полиции жизни. К тому же мы на встречной полосе, куда я ее ссажу?..

Джин завертела руль, заложила очень опасный вираж и проскочила поперёк встречного потока в проулок. Там снова развернула машину в заносе, и мы выскочили на подъездную дорогу к Баптистскому госпиталю, где стрельба слышалась уже совершенно отчётливо.

На дороге по левой стороне стояло несколько брошенных машин — водители убежали, когда завязалась перестрелка. Правая сторона была чистая — все удирали, как могли, когда завязалась перестрелка. А чуть дальше, прямо у главного входа в высокое красное здание Баптистского госпиталя, стрелялись друг с другом два кортежа чёрных автомобилей.

У тех, что слева, у входа в госпиталь, были две Тойоты Цельсиор и Мерседес между ними. Те, что по другую сторону улицы, все были на Джипах Чироки. Все автомобили были, разумеется, черными. Это разборка триад, или, по меньшей мере, главарей среднего уровня.

Мы мчались на огромной скорости. Здесь все автомобильные дороги состоят из плит, и коренной гонконгский китаец ощущает эти тык-тык-тык, когда колёса машины скачут по разошедшимся стыкам плит. Моё предположение было — 100 километров в час. На половине этой скорости можно было расшибиться в лепёшку. А если ехать по встречной полосе…

Джин вывернула на свободную встречную полосу и затормозила боком. Мы оказались прямо между двух воюющих банд.

Стёкла в машине разлетелись в ту же секунду. Я еще на ходу открыл дверь и едва мы остановились, тут же схватил и выкинул из салона Келли, и сам прыгнул за ней. Рядом со мной лежали на бетонных плитах дороги Гарри и Джин. Машина моментально превратилась в решето. Пули прошивали тонкий металл. Стекло сыпалось нам на головы. Бандиты сильно не любили друг друга. Но появление полиции не обрадовало ни тех, ни других. На нас обрушилась вся их огневая мощь.

Я лёг на плечо и выглянул из-под багажника. На середине дороги, рядом с нарисованным белой краской кругом — местом регулировщика дорожного движения, лежала «код 3». Молоденькая регулировщица в форме и белом шлеме. Рядом лежал ее чёрно-белый жезл.

— Накрой голову руками, — сказал я Келли и взял ее за шиворот. Повернулся к напарникам. Те лежали с пистолетами в руках. И у меня в правой тоже была моя Беретта.

— На счёт три…

Мы встали над машиной, вытянули вперёд руки с пистолетами. И приступили к работе.

Мы начали стрелять, куда попало. Просто в направлении противника.

Мы вели ураганный огонь. Стреляли просто наугад, ни в кого не целились. Я палил и по левой, и по правой стороне. Чёрный металл дорогих автомобилей очень быстро покрывался отверстиями от пуль. Келли я держал у себя за спиной. Пусть пуля, которая была предназначена ей, лучше попадёт в меня.

После того, как кончились патроны, обе триады принялись стрелять в нас. Если бы они были заодно, мы, скорее всего, были бы уже покойниками. Но нам повезло в том, что мы попали в треугольник ненависти. Когда нас не было, и они были тет-а-тет, у них было всё понятно: стреляй как можно больше в эту сторону. А теперь приходилось опасаться и фронта и фланга. Плохая ситуация.

Скорее всего, никто ни в кого и не попал. Зато побили много стёкол и шин у автомобилей триады. Я лег к колесу, подтянул к себе Келли, вытащил из Беретты пустой магазин, зарядил новый и последний. Я был уверен, что у любого убитого из триады найду кроме пистолета, что у него в руке, еще пару пистолетов в карманах, и кучу заряженных магазинов к ним. Причём пистолеты — это что-то уровня понта, а на реальные задания они берут автоматической оружие. Разве что спецназ мог тягаться с ними. А мы, обычные полицейские, вжимались в бетонную плиту дороги, когда в нас палят бандиты.

Я ткнул Джин в задницу ногой, и она посмотрела на меня.

— Прижмись к Гарри и лежите вместе как можно ближе под передним колесом.

Многие думают, что машина — это хорошее укрытие. Все они ошибаются. Металл дверей и корпуса очень тонкий. Даже пистолетные пули не остановят дверцы тойоты и ее мягкие сиденья. А всё остальное…

Если уж укрываешься за машиной, то лучше делать это в передней части, где двигатель, состоящий из стали, а не в задней, где пуля пробьет пустой багажник навылет и убьёт тебя.

Да, можно спрятаться за машиной, если у противника что-то вроде револьвера калибра .32, или поменьше. Иногда машина спасает вас и от 9мм. Только бандиты прекрасно об этом знают, а потому берут на дело не только пистолеты калибра 9мм, но и что-нибудь помощнее. Триады всегда найдут оружие. Армейские винтовки? Запросто.

А если в дело пошли винтовки…

… Я выглянул из-за багажника и увидел, как парень в костюме ставит на капот готовится стрелять в нас из автоматической винтовки FN FAL. Не копии, оригинальной бельгийской, с длинным стволом, деревяным цевьем и прикладом, и хорошим дульным тормозом. Пули из этой винтовки пробьют один борт машины, все сиденья, другой борт, меня, да и еще того, кто стоит у меня за спиной, и оставят в бетоне где-то дальше неплохую такую ямку.

Полицейская радиостанция в моей голове подсказывала мне: он понятия не имеет даже как держать эту валыну. Он в тебя не попадёт.

Он пытался прицелиться. В самом деле, это делается не так уж быстро, если ты держишь FALв первый раз. С магазином эта пушка весит почти пять килограмм. Будь я на его месте, я бы прострелил мне голову уже раз пять. Но этот (я бы посмеялся в любой другой ситуации), похоже, выбрал себе самую здоровенную винтовку, а теперь пытался с ней совладать.

Я выкатился из-за машины, чтобы оказаться за пределами его линии огня, и ему пришлось бы прицеливаться заново.

Прицелься хорошенько, подсказывала мне моя личная радиостанция. Он все равно не сможет выстрелить в тебя.

Выстрел был очень громким, калибром 7.62х51. От багажника машины полетели куски листового железа — он стрелял разрывными патронами, это страшная штука.

Полицейская радиостанция подсказывала мне, как действовать. Я приподнялся, просунул пистолет в выбитое заднее окно, прищурил левый глаз…

Затем, меньше, чем мгновением позже, прозвучал выстрел моей Беретты. Голова парня с винтовкой дернулась назад, сзади полетела коротая коса крови — пуля проделала выходное отверстие. Он рухнул, словно кукла.

Мне послышались звуки множества полицейских мигалок. И не мне одному.

— Всё! Валим!

Те, что были на больших внедорожниках, быстро попрыгали внутрь, затаскивали своих погибших братьев.

Я тут же пригнулся. Получилось. Осталось главное. Я отдал пистолет Гарри.

— Если меня убьют, убей их всех.

— Понятно, сэр.

Я выполз из-за машины, держа высоко жетон и показывая вторую руку.

— Господа. Позвольте забрать нашу раненную девушку.

— Ты стрелял в нас, поганый гребень!

— Я защищал своего человека! Вы ведь тоже защищаете своих людей? Я полицейский, да. Но позвольте, мы убьём друг друга в другой раз! Я ползу к вам без оружия, на коленях. Я только хочу спасти невинного человека!

Из-за Мерседеса выкатили в сопровождении двоих крупных ребят с русскими пистолетами-пулеметами, старого господина в инвалидной коляске. Похоже, это его забирали из больницы, и его хотели убить соперники. Мы бы нашли его по больничной карточке, но я и сам мгновенно узнал, кто это. Ким Йо, по прозвищу Палка. Он убил палкой несколько человек, а потом за него убивали палками, обозначая, кто затеял убийство. Ну а теперь он один из главарей триады Содружество Процветания. С какой триадой они зацепились, я пока не знал. Своих, именно «своих» людей триады отдавали редко. Они обязательно забирали своих, если была хоть небольшая возможность.

— Господин, — сказал я, высоко держа жетон, — убейте меня, и мои напарники доставят вам проблем и задержат. Вы же слышите, сирены уже совсем рядом.

Седой в инвалидном кресле не стал даже изображать размышления, сразу протянул открытую руку: бери. А потом взмахнул по кругу пальцами над головой: всем известный жест, означающий «сваливаем». Быки в чёрных очках и безупречных костюмах убрали пистолеты под пиджаки, полезли в машины, а его грузить внутрь мерседеса.

Я со всех ног кинулся к регулировщице, схватил ее за шиворот, и бегом потащил за собой, к нашему укрытию. Чёрный кортеж взревел моторами и умчался прочь.

Первой приехала скорая помощь. Я на руках передал фельдшерам раненную регулировщицу.

— Она попала под огонь случайно, — сказал я, свесив пистолет в руке, — Триады не стали разбираться. Просто стреляют друг в друга.

— Джоннииииии!

Я совсем забыл про неё. Девочка кинулась мне на плечи, схватила за шею и зацеловала в щеку.

Её нужно было отвезти в школу.

Не вышло. Мы пытались.

6. В международном розыске

Мы с Гарри сидели на багажнике и курили. Кругом светили мигалки, сновали констебли и криминалисты. Я велел фельдшерам оповестить меня о состоянии раненной регулировщицы. Я чувствовал, что я в ответе за неё. Полиция — это братство. В этом смысле похожее на триаду. Всегда нужно спасать своих людей, не важно, в какую опасность попадёшь ты сам. Спасай, и всё! Погибай сам, но выручай! Именно поэтому, когда ещё там, на дороге, из рации прозвучал «код 3», ни я, ни Джин, ни Гарри, никто не думал даже устраивать дискуссию. Просто дискутировать было не о чем. Мы ближе всех. Мы отправляемся на код 3. Вот и всё, иначе не может быть.

Перед нами расхаживала Келли. Держалась за голову и приговаривала «меня только что чуть не убили». Меня тоже только что «чуть не убили». Но со мной это случалось так много раз, что я уже давно потерял вкус этих незабываемых эмоций.

— Прощай, моя Коровка… — произнесла вдруг Джин.

Мы все обернулись. Она стояла сбоку, смотрела на свою машину, превращенную в металлолом. Её Тойота, «Коровка», впитала, как мне казалось, тысячу пуль. Тысячу раз она спасла нас всех от смерти. Да, она заслуживала минуты молчания. Джин уже примерно полчаса стояла молча, глядя на свою изуродованную машину. Она необычная женщина, очень спокойная, в самом деле как «Коровка», поэтому никто из нас не возражал, мы оставили её самой себе. А тут вдруг Джин опустилась на колени и прислонилась лбом к расстрелянной двери тойоты. Это был первый раз, когда Джин выражала такие откровенные эмоции. Да и Гарри тоже был удивлён.

Мы с Гарри настолько не ожидали такого, что сразу вскочили с багажника и бросились к напарнице.

— Джин, как вы?! Не беспокойтесь, вам дадут другую машину!

— И я подарю вам собачку на приборную панель, дорогая Ин!

Мы подняли Джин с колен. Моё сердце охватывало холодное чувство. Что заставило Джин так расчувствоваться? То, что бандиты в металлолом расстреляли её любимую машину? В самом деле, выражение лица Джин было такое, словно ей отрезали руку.

И тут вдруг, словно ветер, быстро подскочила Келли. Обняла Джин сзади.

— Не грусти, большая девчонка! Ты такая сильная, блин! Я хочу быть как ты!

Джин погладила её по голове, и на её лице, к моему удивлению, появилась улыбка:

— Спасибо за заботу, маленький воробушек. Не волнуйтесь, ребята, со мной всё в порядке. Я просто хочу немного погрустить о моей Коровке.

— Благодаря вашей Коровке мы спасли полицейского, — сказал Гарри. — Та девушка, регулировщица. Она жива.

— Я понимаю, — сказала тихо Джин, — я просто… ранена в сердце.

Не-китайцу, Гарри например, было непросто понять смысл этого выражения. Он хорошо говорил по-китайски и отлично понимал, но все-таки недостаточно хорошо, чтобы проникать в смысл афоризмов. А я, впитавший традиции и Европы, и Азии, не мог объяснить ему по-английски смысл этого выражения. Разумеется, в Европе тоже существовала иносказательность. И, конечно, Джин не была ранена в сердце буквально, максимум получила пару царапин от стекла. Просто она находилась сейчас в состоянии глубокой грусти и печали, которому нет точного определения в европейских языках. Это было нечто ритуальное, то, что нельзя прерывать, Джин оплакивала не железо, а саму духовную связь, которой она была скреплена с этой машиной. Возможно эта духовная связь существовал в самом деле, а возможно, Джин создала её сама, силой своего разума. Но только в соединении с ней она превращалась в самую лучшую водительницу из всех, кого я видел. Ей был хорошо знаком каждый сантиметр этой машины, каждая крошка ржавчины под крыльями, каждый потёк масла на двигателе. Коровка заслуживала такого прощания.

Келли опустилась на колени рядом с Джин, она пыталась её ободрить и обнадёжить. Но я взял её за плечо:

— Это личное. Оно недоступно никому из нас. Не будем беспокоить.

Мы с Гарри отошли, он протянул пачку сигарет, прикурил мне. Мы закурили.

— Нужно отвезти девочку в школу, — сказал я. — Найди какой-нибудь экипаж, который вас подбросит. Буду в долгу. А сам я пойду проведаю, как там наша «код 3».

— Без проблем, сэр. Мисс, прошу за мной.

Я направился к массивному красному зданию Баптистского госпиталя, туда положили всех раненных — двоих полицейских из патруля и регулировщицу, которую мы спасали.

В приёмном покое мне сообщили, что девушка в реанимации. Я направился по коридору, открыл дверь операционной. На меня тут же налетели медсёстры:

— Вам сюда нельзя!

— Я понял! Но скажите хотя бы, она будет жить?

— Мы как раз это выясняем, не мешайте.

Я сел на скамейке, расстегнул пиджак, оттянул с шеи галстук. Начал курить одну за другой. Полицейская радиостанция подсказывала: подумай о том, что произошло.

Я стал думать.

1) Я застрелил как минимум одного бандита. И, что очень важно, они забрали его тело. Это означает, что парень был из триады. А это значит, что триада может отомстить.

2) Будут ли они разбираться, кто кого убил? Сами они успели перестрелять несколько человек друг у друга — это судя по лужам крови на бетоне. Но всех забрали. Очевидно, и Организация процветания, и другая триада понесли ощутимые потери из состава боевых отрядов. Одним больше, одним меньше. Может, забьют? Я не такой уж серьёзный противник в сравнении с враждебной триадой.

3) Мы приехали на машине с проблесковым маячком. Только слепой не понял бы, что мы полицейские.

Вывод: они узнают. В полиции куча кротов.

Вывод дополнительный: они могут забить, если им важнее перестрелять друг друга. Ну приехали какие-то полицейские, ну грохнули какого-то быка. Нас стало меньше что ли? Найдём новых бойцов. Их даже искать не надо, сами придут.

Я просто пытался представить себе образ мышления командира отряда в триаде. Полицейская радиостанция в моей голове с удовольствием подсказывала:

Убили нашего? Да и чёрт с ним! Возьмём другого, много ли суеты! А если начнём гробить полицейских, полиция может всерьёз взяться за нас.

Также я запросил больничную карту Палки, Кима Йо, одного из драконов Организации процветания. У него всё в порядке со здоровьем, не считая того, что после пулевого ранения в спину у него не работали ноги. Это произошло давно, к нашим событиям отношения не имеет. Но Палка всё ещё крупный босс в триаде. В больнице он лежал амбулаторно, проверяя все свои органы, и ни один анализ не дал плохих показателей.

— Эй! Сержант! Тут нельзя курить! — заорала на меня медсестра.

Передо мной уже лежало несколько окурков и пепел.

— Прошу прощения! Я и сам не знал, что способен на такое свинство. Я просто сильно нервничаю. Девушка из полиции в реанимации, я молюсь о том, чтобы она выжила.

— Пациентка жива, пока без сознания, под наркозом, но приходит в себя, и динамика положительная. Из неё вытащили две пули.

— Слава небесам. Слава Христу. Слава всем, кто меня слышит!

Я обнял медсестру.

— Не задушите…

В самом деле, мои объятия вышли слишком крепкими.

— Идите отсюда, я сама за вами приберу.

— Благодарю. И простите ещё раз!

На улице всё еще продолжались мероприятия криминалистов. Изучали лужи крови, следы шин. Полицейские допрашивали тех редких прохожих, кто соглашался говорить.

Работники грузили на эвакуатор искалеченную «Коровку». Джин сидела на скамейке у входа в госпиталь с непроницаемым видом. Сидела ровно, положив ладони на колени, и не шевелилась.

Я сел к ней, дал сигарету, мы закурили. Моё сердце испытывало какой-то трепет перед ней, и мне хотелось вести себя с ней бережно.

— Прошу прощения, сержант, за ту слабость, которую я проявила.

— Вы имеете в виду Коровку? Джин, что вы…

— Я дорожила ею. Она была для меня… единственным другом, который меня понимает полностью.

Если у человека единственный друг, который его понимает полностью, это его машина… Это что-то говорит о человеке. Но я не мог осуждать Джин. Я прекрасно знал, какой скотиной могут быть люди. Машина-друг? И что тут неприличного? Я понимал, что чувства Джин от потери друга ничем не отличаются от моих, тоже от потери друга. Я думал раньше, Джин так плохо, потому что ей будто ей отрезали руку. Но нет. Ей отрезали кусок сердца.

— Это не слабость, Джин. Это почтение. Ваша машина была хорошей. Она спасала жизни. Регулировщица выздоравливает. Из неё вытащили пули. Она поправляется. А вы всё равно лучшая на дороге из всех, кого я знаю.

Она вдруг обняла меня за шею. Я замер. Это было последнее, чего я ожидал от такой твёрдой женщины, как Джин. Но, видимо, и самом твёрдом железе находится мягкое место.

Я запоздало обнял её тоже, погладил руками по спине.

— Простите, сержант, я просто не могу… Я такая дура, раз плачу и рассказываю вам всё это…

— Не говорите так, Джин. Вы отличный полицейский.

Наш разговор прервали. Огромный китаец в распахнутом костюме, с галстуком на плече, в сопровождении двух помощников нёсся к нам.

— Вы сержант Джон Чин Ли?!

— Это я, господин.

— Слава небесам! Я начальник дорожной полиции. Это правда, что вы спасли мою регулировщицу?

— Это сделал не только я. Весь отряд участвовал.

Огромный начальник дорожной полиции поклонился мне, потом повернулся на пятках и поклонился так же низко Джин. Я поклонился в ответ:

— Мы делаем своё дело, не нужно благодарностей.

— Нужно! И не смейте отказываться. Я благодарен вам по гроб жизни! Эта девушка — стажёрка. Если бы она погибла, я бы ушёл с поста и застрелился!

— Получается, мы спасли две жизни. Врачи сказали мне, что с девушкой всё неплохо. Из неё вытащили пули и она идёт на поправку.

— Где она? Я хочу сам видеть…

— В отделении реанимации. Выздоравливает.

Начальник дорожной полиции сорвался с места и умчался в госпиталь, двое его спутников едва успевали его догонять.

В старом Китае было принято не отказываться от ответственности. Лучше я взвалю всё на себя, чем свалю на других! Начальник дорожной полиции был одним из таких, традиционных людей. За каждого своего человека он переживал больше, чем за себя. Я же считал себя просто ответственным человеком. Человеком долга. И такими были все мы трое, Гарри, Джин и я. Если по рации передают код 3, ты просто берешь и едешь на помощь. Если надо, умираешь. Но не предаёшь своего полицейского брата.

Я погладил Джин по плечу:

— Видите, Джин? Не так уж всё плохо. Начальники нам кланяются.

На губах Джин проскользнула улыбка.

— Вы, сержант, словно скала. Вас ничто не потревожит, не собьёт с толку, не ввергнет в чувства. Вы — наша опора. Я не такая. Хочу быть такой, но я не могу стать такой, какой не могу быть.

Честно говоря, я до этого момента видел всё совсем наоборот. Джин была для меня скалой, которую не расколет тайфун.

— Я черепашка, — произнесла она очень тихо. — Пытаюсь казаться твёрдой, но под панцирем я просто бульончик.

— Джин, не говорите так о себе. Вы отличный коп и бесподобный водитель. Если бы не вы, может, девушка с жезлом и не выжила бы. Вы доставили нас на перестрелку быстрее, чем на космическом корабле!

— И всё же…

— Значит, я обнаружил самую быструю черепашку на свете.

Джин улыбнулась. Впервые я видел на её лице такую широкую улыбку, пусть и со слезами в уголках её глаз.

— Идёмте. Посмотрим, не подбросит ли какой экипаж нас до управления.

Нас подкинули на патрульной машине. Все видели там, у госпиталя, что нам кланялся начальник дорожной полиции, поэтому для всех было делом чести подвезти нас.

На стоянке управления нас поджидал покуривающий Гарри Коллинз. Он кивнул мне: всё сделано, сэр. Девочка в классе. Я благодарно кивнул в ответ. С меня пиво.

На утреннее совещание мы опоздали, но оно опоздало тоже. Когда мы вошли в зал конференций, ещё не все даже расселись.

За стол президиума рассаживались, помимо наших, белые европейские мужики. В костюмах и с усами.

— Господа, — сказал комиссар, — Сегодня перед нами выступят агенты военной разведки Великобритании из MI-6.

Нихуя себе — думали все.

За спинами президиума зажегся экран, на который подавали изображение с проектора. И сразу же на экране появились увеличенные изображения микрофотографий по разным уголовным делам.

— Дамы и господа, я агент Крис Кембридж из Великобритании, Управление военной разведки 6, боже, храни королеву.

Кто-то покивал, да, мол, храни, долгих ей лет. Кто-то тихо поругал: пошла она в жопу эта ваша королева, которую никто не видел и не увидит. И которой, судя по всему, не так уж мы и нужны.

— Господа и дамы, прошу всё внимание на полотно проектора.

На полотне появилась фотография: жестокое европейское лицо женщины. Оно было изрезано морщинами, но губы, странно, этим морщинам не подверглись. Она была одета в безупречный белый пиджак с чёрным галстуком.

— Это Турмалин Флоретт. Ручаюсь, каждому из вас лучше встретиться с самим Сатаной, чем с ней. Прошу запомнить это имя. Суперпреступница. На её счету ограбления, разбой, пытки, взятие заложников, нападения на полицейских. более сотни убийств. Это только те, о которых нам известно.

Агент походил мимо экрана, чтобы все мы убедились: дело серьёзное. А на экране переключались фотографии этой женщины. Большинство из них были непрофессиональными, они застали её в движении, случайно, фоном, где она не основной объект на фотографии. К фотографиям внизу прилагались комментарии:

«Девочка фотографирует свою подругу. Т. Флоретт слева, открывает дверь чёрного Мерседеса. Париж, марсово поле, 1984»

«Профессиональное фото бруклинского моста. Флоретт справа, любуется видом на Гудзон. Нью-Йорк, 1981. Снимки делались для обложки журнала, и этот сочли неудачным.»

«Леди с сигаретой. Сделана туристом фотолюбителем на летней террасе ресторана для личной коллекции. Венеция, 1979. Фотограф снимал не её, а мужчину и женщину за соседним столиком»

— Турмалин Флоретт не сильно беспокоится о том, что мы знаем, как она выглядит. Нам известно, что ей чуть более 40 лет. И нам также известно, что это одна из самых опасных людей на всей планете, господа.

Агент сделал паузу, чтобы все, кто курил или жевал жвачки, обратили внимание. А изображения на экране продолжали сменяться. Попадались и более качественные снимки.

«Стоп-кадр из видеосъемки с заложниками. Подельник отложил видеокамеру и ушёл, не отключив запись, после чего пришла Флоретт, и её лицо хорошо видно на записи. Брюссель. Бельгия. 1989»

— Турмалин Флоретт — самая опасная женщина в мире. И недавно наш штаб получил сведения о том, что Флоретт, вероятно, в очень скором времени посетит Гонконг.

Англичанин вновь сделал тактичную паузу, довольный тем, что ему удалось завладеть вниманием даже полных бездельников и пофигистов.

— В ней что-то есть, — сказала Джин.

— Не в моём вкусе, — добавил Гарри.

— Она преступница, — я подвёл итог.

В её лице, пожалуй, и правда можно было найти немного привлекательности. Большинство моих коллег, я уверен, вообще ничего странного и необычного в её внешности не увидели. Для китайца все эти европейцы на одно лицо, что взаимно. Поэтому описание европейской внешности средний полицейский из Гонконга составит так, что в нём будут слова длинномордый, длинноносый, лупоглазый. Зато я, когда проходил сержантские курсы, не уходил вместе с остальными на сорокаминутный перекур вместо урока словесного портрета, и там узнал много всего о расах и народах мира. Чему, я уверен, найдется применение в Гонконге, где «каждой твари по паре».

Конечно, невозможно как следует изучить человека только по фотографии, но можно выделить некоторые особые детали. В первую очередь это глаза. Как правило, мы оцениваем глаза важнее других черт лица. У Флоретт они были в форме трапеции, с явно выраженной надбровной складкой. Дугообразные брови визуально увеличивали объем области вокруг глаз, дополнительно стягивая туда внимание. Низко посаженный рот с тонкой верхней губой. Скулы и ровная, прямая линия челюсти, будто высечены из камня. Вместе с широким, совсем не женственным подбородком, всё это создавало совершенно ни на что не похожую биометрическую картину. Каждая черта её лица была острой, выраженной. Таким людям свойственна наблюдательность, быстрота ума и проницательность. По всей совокупности этих деталей одни могли бы назвать её уродкой, а другие — завораживающей.

Разумеется, это ненаучный подход к криминалистической биометрии, и ни в коем случае нельзя полностью опираться на результаты такого анализа в ходе ведения уголовного дела. Но, в то же время они могут оказаться полезны и приоткрыть путь к неочевидным находкам.

Полицейская радиостанция в моей голове тщательно изучала фотографию, срисовывала каждую линию, каждый штришок, каждый выступ и каждую тень.

— Я распоряжусь разослать ориентировки по участкам, — сказал комиссар. Агент MI-6 кивнул ему, и тут же добавил:

— Это будет полезно, но я также рекомендую вам, комиссар, инструктировать офицеров на улице НЕ пытаться арестовать Флоретт, если они вдруг её обнаружат. Эта женщина чрезвычайно опасна и безжалостна!

— Будто мало нам тут своих головорезов, так едут ещё и заграничные, — буркнул я недовольно. Сколько не работай по преступности, её всегда становится только больше.

Мы сидели на багажнике полицейского Ниссана на набережной Гранд-променад. Перед нами раскинулось широкое убежище от тайфунов Шау Кей Ван, защищённое со стороны бухты Виктории огромными насыпными волноломами. Сотни две кораблей — барж, катеров и яхт, рыболовных траулеров и сейнеров, швартовочных кораблей, патрульных и сторожевых кораблей морской полиции, и меньших лодок и моторных джонок стояли тут, рядами пришвартованные друг к другу.

— Как знать, — произнесла Джин безразличным, как обычно, голосом. — В нашем городе не так просто понять, кто иностранец. Они, или уже мы.

Под набережной у причалов пререкались и выясняли отношения две группы моряков — бородатые арабы и черные, как уголь, негры из центральной Африки.

— Империя, над которой никогда не заходит Солнце, — торжественно произнёс Гарри. Мы трое были даже не шестерёнками, а песчинками в исполинском механизме, настолько обширном, что непросто представить. А отсюда, из Гонконга, так и вообще с трудом.

7. Разматывая клубок

Ночной патруль — это всегда незабываемые ощущения. Весь город, и молодежь, и старики, все выползают на улицы ради развлечений, которых в Гонконге столько, сколько нет ни в одном другом городе на планете.

Патрульный отряд на машине 11-13 был направлен в Абердин, городской район на южной стороне острова Гонконг, той, что обращена к морю. Беспорядочные красные, розовые, фиолетовые неоновые вывески медленно утекали вверх по лобовому стеклу. Это был не самый презентабельный пригород, всё ещё изобиловавшей беспорядочной малоэтажной застройкой из налепленных друг на друга домиков.

— Сегодня тут на удивление спокойно, — сказал Гарри.

Джин пожала плечом:

— В Коулуне уже стреляли. Код 10 в Квун Тонг.

— Если ищем приключений, — сказал я, ощущая, как в груди просыпается заманчивое чувство, — то нужно как минимум свернуть с главной дороги.

— Всё ясно, сэр, — он завертел баранку, въезжая на эстакадный съезд в Абердин-Променад на Абердин-Мейн, в каньон гигантских многоэтажек, а оттуда через десятиполосный перекресток через Мейн, на узкую двухполосную улицу. Гарри еще не знал всех китайских названий улочек и проулков, да и справедливо ли требовать от него, прослужившего здесь три с гаком месяца, знать хоть половину из них? Я подсказывал ему — сначала налево, потом направо, — ну и в таком роде.

Джин сняла рацию:

— Говорит отряд 11-13, диспетчер, на маршруте всё тихо, хотим поплавать вольным стилем внутри Абердин-Мейн, приём.

— Принято, доброй охоты. Всем отрядам в Абердине…

Тот проулок, куда я завёл наш экипаж, был кусочком «настоящего», а не открыточного Гонконга. Туриста, конечно, тут не тронут — это испортит репутацию места, а триады такого не любят и обязательно накажут бедокура. А вот местного или приезжего «из простых», могли и избить, и ограбить, и зарезать, и застрелить. Простой работяга мог поужинать тут, напиться и прикупить немного хмурого, чтобы на недолгое время выбраться из оков грязного реального мира. Еду готовили прямо на месте, в присутствии покупателя. Повара вертели в воздухе тонкие блины, виртуозно рубили тесаками мясо и овощи. Основой кухни тут были лапша, рис, рыба и курица, приготовленные тысячей разных способов, со множеством овощей и приправ.

Наркоторговцы почти открыто предлагали свой товар, даже раздавали буклеты с ассортиментом. Бороться с этим бесполезно. Переловишь сегодня всех бегунков — так триады завтра же найдут новых, их за забором целая очередь. Полиция с неохотой вынуждена была заключить с триадами негласное соглашение: не борзеем. На мелкие преступления закрывали глаза. Ничего плохого не случится, если турист купит пару грамм, чтобы азиатский рай стал ещё слаще. Но если вдруг кто-то с обеих сторон всерьёз наломает дров, за это последует соответствующее наказание.

Мы притормозили, одной стороной заехав на тротуар, и вышли покурить. Оказались мы прямо напротив киоска, заполненного стритфудом. На широком лице китайца в поварском колпаке, нарисовалась улыбка от уха до уха.

— Здрасти, господа полицейские! Храни вас небеса!

Поскольку мы были на время неформально переведены в патруль, хоть и оставались на должностях в центральном, от нас теперь требовалось выглядеть как уличные парни в синем — все в форме и фуражках.

— Ночному патрулю скидка десять процентов! Подходи, господа! Подходи! Попробуйте моё сегодняшнее коронное блюдо — жареные половинки угря в соусе Чо Ху и с кусочками лайма. А вот это, смотри, смотри, офицер! Краб с перцем под мандариновой цедрой…

Я глянул на напарников: да, искушение было слишком велико. Спустя минуту мы стояли с бумажными тарелками, прислонившись к машине, и жадно отправляли в рот палочками густо политые соусами жареные блюда из морепродуктов.

— Говорят, на улице в Гонконге не найдёшь двух поваров, которые готовят одно и то же блюдо одинаково, — сказал Гарри с набитым ртом.

Я немного удивился:

— А разве может быть иначе?

— Франшизы, — сказала Джин. — Это идёт из Америки. Там даже уличная еда брендовая. Стандартизация.

Мимо нас проходили толпы людей. Китайцев и приезжих. Недолго пробыв в Гонконге, уже научишься отличать здешнего от туриста. Не только по фотоаппаратам на шее. По выражениям их лиц. Им нравилось то, что они видели.

Для них это была невиданная экзотика. Для здешних — тяжкая неизбежность судьбы. Набить чем-нибудь брюхо, чтобы были силы продолжать вкалывать.

— Небольшой тест, стажёр Коллинз. Выдели из толпы пять туристов. Только без фотоаппаратов и кепок ILOVEHK.

— Ха! Проще некуда. Две японки держатся друг за друга.

— Это считается за одного, — добавила Джин. Тот качнул головой: вызов принят.

— Парень в рубашке с пальмами. Он купил её здесь за конскую цену. То же самое — господин в белом костюме. Он явно захотел проверить ту легенду «костюм за 24 часа».

— А ещё двое?

— Господин в костюме и госпожа в белом. Идут под ручку.

— С чего ты взял, что они туристы? Они выглядят как люди из бизнеса.

— Если бы кому-то из них нужно было сюда по делам, то он или она прилетели бы без супруга, ведь у него могут быть дела. Тоже считается за одного?

— Неплохо, — сказал я. — Всего за три месяца ты уже почти как коренной китаец.

— Но преодоление этого «почти» займёт остальную вечность. Читать и писать я всё равно никогда не научусь.

Люди сливались в пёстрый поток, густо освещённый разноцветными неоновыми вывесками. Моя полицейская радиостанция незаметно изучала окружение, подмечала лоточников, которые из кармана торговали дурью. Бегунков, которые носили из подворотен маленькие зип-пакетики и вручали довольным покупателям. В здании через дорогу в окнах горели фиолетовые лампочки — так выделяли себя публичные дома. Краем глаза я заметил, как из дверей этого дома вываливается на улицу весёлая и удовлетворённая компания из четверых молодых парней. Одеты в одинаковые чёрные костюмы с галстуками, но пиджаки у всех нараспашку, рубашки тоже расстёгнуты, заправлены наполовину, или вовсе навыпуск. Все были пьяны вдрызг и всем им было очень весело. Похоже, они неплохо отдохнули в женской компании.

— Триада, — сказала Джин. Я покачал головой:

— Мелочь. Простые шестёрки. Синие фонари.

[Синие фонари — неаффилированные члены триады, исполнители нижнего уровня. Аналог в рус. оргпреступности — бык, торпеда и т.д.]

Ребятам в костюмах было весело. Но когда весело, непременно хочется, чтобы стало ещё веселее, не так ли?

Компания вдруг разразилась взрывом истеричного хохота. Гарри, я видел, тоже поглядывал в их сторону. Я начинал ощущать появившееся в груди оживление.

Бандиты снова истошно заорали, сгибаясь от хохота. Один из них с размаха разбил бутылку о плиты тротуара. Стеклянная крошка широко разлетелась, распугивая прохожих. Это рассмешило парней ещё сильнее. Другой, следуя примеру своего приятеля, с размаха бросил бутылку в стоявшую рядом жёлтую Хонду Аккорд и разбил ей окно.

— Это уже перебор… — я непроизвольно сжал кулаки.

— Вызовем подкрепление? — предложила неуверенно Джин.

Я переглянулся с Гарри. Тот ударил кулаком в ладонь. Мы с ним побросали тарелки с недоеденным ужином, сняли фуражки и кинули в машину на заднее сиденье, а затем решительно направились к молодым мафиозникам.

— Эй, макаки! — крикнул Коллинз на всю улицу.

Все четыре бандитские морды мгновенно, единым движением повернулись в его сторону.

— Что ты сказал?!

Мы и так были в форме, но я всё же достал жетон.

— Полиция! Проваливайте отсюда!

— А, легавые! — бандитская компания снова заржала на всю улицу, не жалея глоток. Прохожие, я видел, стали все шире огибать место конфликтной ситуации. На безопасной дистанции вокруг собирались зеваки. Более благоразумные люди ускоряли шаг, не собираясь дожидаться начала драки и, возможно, стрельбы.

— Слышь, браток. Ты оборзел! Ты как разговариваешь?! Знаешь, кто мы?!

— Знаю. Вы те, кто будет сидеть в клетке, если не уберётесь отсюда прямо сейчас.

Бандиты на мгновение замерли. Потом один заржал, и все остальные как по команде подхватили. Заводила вышел на два шага вперёд и выхватил нож-бабочку. На лице его нарисовалась плотоядная ухмылка. Он завертел кистью, исполняя трюки с открыванием и закрыванием лезвия.

Это могло бы произвести впечатление на девок из клуба или безобидных гражданских. Я же к таким фокусам давно был равнодушен.

— Напрасно, — сказал я, принимая боевую стойку. Бандиты тут же подняли кулаки и издали боевой клич: ййййя!

Заводила бросился на меня с бабочкой. Он был пьян. Плохо соображал. Наверное думал, что я буду оставаться на месте и дам себя зарезать.

Я быстро подступил на шаг вперёд. Ещё до того, как он начал атаку, я уже перехватил его запястье. Вывернул, загнул назад. Инерция его собственного тела усилила приём. Бандит взвыл от боли в плече. Я тут же врезал ему в лицо коротким кулаком — не разгибая руку до конца. Затем добавил локтем. Уложил.

Другой напал на меня сбоку. Он пробил двойку. Я блокировал. Левый. Правый. Снова левый.

Более, чем на три удара его не хватило. Он на миг растерялся, оставшись открытым. Этого мне было достаточно, чтобы длинным кулаком с задней руки пробить ему прямо в нос. Мощный удар.

Бандит отшатнулся как раз на нужное мне расстояние. Я отклонил туловище, стоя на передней ноге. Распрямляя согнутую заднюю, точно бык копытом, лягнул его стопой в грудь.

Гарри дрался в стиле бокса. Он уже уложил одного, но тот вставал. А оставшийся пытался достать его ногами. Бокс — это зрелищное боевое искусство, но это все же больше спорт. В настоящем же бою я видел несколько неуместным заведомо отказываться от половины своей боевой мощи — от ударов ногами.

Напротив меня поднялся заводила. Он замахал руками. Удар, удар, удар! Я уклонялся, пока мог. А в нужный момент перехватил его руку и заломил ему за спину, укладывая на дорогу. Он завыл от боли. Я поднял его за шиворот и уложил мордой на капот Хонды. Джин защёлкнула наручники у него на запястьях.

Спустя пять минут мы втроём, как обычно, сидели на капоте нашего патрульного Ниссана и курили. Проулок, полный зевак, освещали проблески красного и синего — две патрульные машины прибыли помочь нам. Ребят в чёрных костюмах с разбитыми мордами и скованными за спиной руками без напускной вежливости заталкивали в полицейский автозак.

— Самое то, чтобы разогреться, — сказал Гарри, потирая костяшки пальцев. Он сидел с ватным тампоном в носу, на лице у него осталась пара ссадин — бандит мордовал его кастетом. Но этого оказалось недостаточно, чтобы вывести из боя достойного сына далёкой-предалекой Ирландии.

«Ирландец падает и не встаёт только по двум причинам, сэр: либо он мертвецки пьян, либо мёртв» — так объяснял произошедшее сам Гарри, и, кажется, не находил в этом ничего выдающегося.

Я же испытывал гордость за то, что вместе со мной бился такой человек. Ему, может, недоставало понимания особенностей китайских драк, зато доблести в нем было хоть отбавляй. Мало какой стажёр вот так, не моргнув глазом, выйдет на бой против синих фонарей двое-четверо.

К нам подошёл патрульный констебль.

— Здорово вы их, сержант. Что с ними делать?

— Бросьте в клетку, пусть посидят до утра. Заплатят штраф, возместят убытки, и пусть гуляют.

Арестовывать их и заниматься ими по-настоящему никто и не стал бы. По соглашению полиции и триад ничего серьёзного эти дураки не натворили. Скорее им самим влетит от их босса, когда они расскажут ему, как всё было. Со своей стороны триада тоже не станет делать никаких движений из-за четверых пьяных обезьян, которых полиция ну просто вынуждена была утихомирить.

Я разглядывал нож-бабочку. Мой трофей с начинающего бандита. Самый обыкновенный, но лезвие достаточно острое, чтобы можно было если не убить, то хотя бы слегка изувечить. Попробовал пару трюков с открыванием и закрыванием лезвия.

— Школа улицы, сэр?

— Так, нахватался по верхам, пока ещё служил «парнем в синем» и развозил шпану по обезьянникам.

[Парень в синем — полицейский в форме, пеший или дорожный патруль, а также морская полиция]

Я закрыл лезвие и убрал бабочку в карман брюк.

— Ладно. Ночь долгая. Покатаемся, может, зацепим ещё кого-нибудь.

Мы встали с капота и щелчками отправили недокуренные сигареты в полёт. Но никаких серьёзных дел в эту ночь у нас больше не наклюнулось.

Зона ответственности, которая была нам назначена, два квартала — Абердин Маркет, тот, что внутри кольца Абердин Мэйн, и Шей Пай Ван, что между улицами Абердин Резервуар и Ю Квонг. Здесь сносились устаревшие многоквартирные дома, и тут же сразу вырастали новые, которые должны были стать вдвое, втрое выше прежних. Районы вроде этого очень наглядно вскрывали проблему перенаселения. Как бы радикально не пытались власти расширить жилищный фонд, они всё равно не успевали за стремительно растущим населением. Эмиграция в связи с опасениями передачи города Красному Китаю перекрывала лишь малую часть прироста.

Мы неспешно катили по маршруту, слушая негромко иностранную музыку по радио, которую время от времени перебивала рация — отряды отчитывались о ситуации. На острове всё было спокойно, в основном код 7 — служебный перерыв — ребята заезжали перекусить. Вскоре из-за высоток забрезжили первые лучи рассвета.

— Мой любимый час, — сказала Джин. — Тусовщики рассосались по домам, а работяги ещё не проснулись на работу.

Прозвучал сигнал рации:

— Отряд 11-13, возвращайтесь, смена выезжает.

— Принято, диспетчер, — ответил я. — Код 10-7, заканчиваю смену.

В управлении мы сдали машину, я поставил подписи в книге. Домой я добрался на автобусе, когда солнце уже взошло. Келли спала лицом в подушку. Я потеребил её за плечо:

— Опоздаешь на автобус.

— Ещё пять минуточек…

Я заварил две чашки чая, взял свою и вышел на балкон с сигаретой, наслаждаясь великолепным видом на Крепость Коулун.

— Келли!

— Всё, всё, я одеваюсь.

Просыпался дневной Гонконг, укладывался спать ночной. Над Западным Коулуном рокотал вертолёт. Высоко в чистом синем небе летел едва различимый пассажирский самолёт, оставлявший за собой четыре белых конденсационных следа. Я щелчком выбросил окурок и вернулся в квартиру.

Келли уже оделась в школьную форму и надевала на плечи рюкзак.

— Ты сделала домашнее задание?

— Пока, дядечка Джонни! — Она закинула руки мне на шею и чмокнула в щеку, после чего сразу же умчалась. А я озадаченно смотрел ей вслед.

Дети бывают жутко упрямы, подсказывала мне полицейская радиостанция. И вместе с тем очень переменчивы. Их ум пластичен и легко принимает изменения. Вчера она готова была перегрызть мне глотку. Сегодня — «пока, дядечка Джонни». Должно быть, это связано с той перестрелкой у госпиталя… Проклятье! Это моя вина, она не должна была там оказаться.

С другой стороны, девочка не выглядит напуганной или подавленной. Скорее, наоборот… Что ж, понадеемся, что с ней всё хорошо.

Я улёгся на свою раскладушку, включил телевизор и быстро заснул.

Проснулся в четвёртом часу после обеда. Оделся в гражданское — спортивные штаны, кроссовки и свободную рубашку поверх майки, чтобы не сильно выпирал пистолет в нательной кобуре. Отнёс форму в прачечную и позвонил Джин. Она ответила быстро, видно, ждала звонка:

— Я на автобусе. Скоро буду.

— Отлично.

Идти было недалеко, минут пятнадцать пешком, и я не спеша зашагал по пешеходной дорожке в тени от могучей Крепости Коулун. С напарниками я встретился у автобусной остановки Лайон Рок в окружении ветхих старых многоэтажек. Гарри был уже на месте. Модник оделся в пёстрый спортивный костюм и носил чёрные очки. Джин подъехала на автобусе спустя пять минут. Она одевалась неприметно, без намерения хоть как-то выделить женственность. Простая белая футболка и свободные бесформенные тренировочные штаны.

— Что ж, — сказал я, и немного неловко улыбнулся. — Будем надеяться, там что-нибудь хорошенькое.

В автомастерской дяди Куана было немного прохладнее, чем снаружи. Куан, как всегда в любимой майке, запачканной чёрными пятнами, невозмутимо курил, прислонившись спиной к стене.

Мы с напарниками изучали взглядами представленный нам аппарат.

Я поставил руки на пояс и покачался на подошвах.

— При какой династии её собирали? — спросил я.

Перед нами стояла зелёная Митсубиси 500, горбатая. Больше всего она напоминала холодильник на колёсах.

— Двигатель на 500 кубов, — сказал Куан, — двухцилиндровый, 20 лошадиных сил, трёхступенчатая коробка. Год выпуска — 1962. Не бита, не крашена.

Я с кислым лицом обошёл машину, осмотрел сбоку, сзади.

— В неё садиться-то страшно, того и гляди развалится. А нам, бывает, нужно гонять под сто километров в час.

Куан пожал плечами:

— Машина на ходу. Ты же сам просил «что-нибудь, что ездит».

— Я рассчитывал на несколько большее родственное взаимопонимание… Как насчёт вон той Мазды 929?

На соседней яме стояла стильная чёрная Мазда 929, седан в кузове 1987 года. Чёткие прямые линии сразу же вырисовывали солидный силуэт и вызывали уважение: на такой серьёзные люди ездят.

— На неё покупатель уже есть.

Я со вздохом отошёл к напарникам.

— Ну… — сказал Гарри немного неуверенно, ещё раз окинув машину взглядом. — Четыре колеса есть. И баранка…

— Джин?

— И не на таком гоняла.

— Значит, берём. Вернём, как только раздобудем что-то получше.

Дядя кинул мне ключи, я поймал.

— А вот возвращать… не надо. Малыш Пёс… отойдём.

Джин и Гарри увлечённо осматривали двигатель. Я бросил ключи, Джин поймала.

В отдельном помещении автомастерской, которое было отделено от гаража стеклянным окном с занавесками, было устроено что-то среднее между кабинетом и комнатой отдыха. У стен стояли друг напротив друга два продавленных красных дивана. Обивка была где порвана, где прожжена угольками от сигарет. Стояли шкафы с инструментами, запчастями и бутылками с маслами и присадками. Во главе, перед окном на улицу, стоял стол дяди Куана, покрытый бумагами, чеками и товарными накладными.

— Садись.

Я сел на диван, Куан напротив. Мы закурили. Сквозь рваную занавеску в кабинет просачивались косые лучи закатного солнца, и в них ярко подсвечивались витки сизого дыма от сигарет.

— Насчёт твоего друга, Вонга…

По антеннам полицейской радиостанции пробежали высоковольтные разряды. Локаторы нацелились в одну точку, улавливая каждое колебание.

— Да? Что ты разузнал? — я непроизвольно подался вперёд.

— Я потянул за свои ниточки. Мне нашептали, что это Триада. Это были люди из Нерушимого братства.

— Кто именно?

— Мелюзга. Никто даже не знает их имён, дело былое. Может, их уже и в живых нет. Сам понимаешь, пешек не считают.

— И это всё?..

Нет, подсказывала радиостанция.

— Не совсем. Я подумал, неплохо было бы узнать другой взгляд на произошедшее…

— Не томи, дядя Куан!

— Тайна для одного — банальность для другого. У моего знакомого есть знакомый…

— …Вы играли с ним в го, я знаю эту историю, что дальше?!..

— …у которого есть знакомый в предприятии под названием 10 драконов.

— Триада.

— Триады обычно соблюдают мир, но всё равно готовятся к войне, а поэтому обязательно приглядывают друг за другом.

— Шпион? Он шпионит для Десятки у Нерушимых?

— Он выведал, что человек по прозвищу Монах, который занимает высокий пост 415 в Нерушимом братстве, после того случая сильно разволновался. Кажется, его очень обеспокоило происшествие. Он так и говорил: как некстати, говорит, чёрт возьми, что эти бараны убили двух полицейских. Почему, чёрт возьми, говорит, именно сейчас и именно легавых?! Мне, говорит, сейчас совсем не нужно, чтобы легавые начали рыть и хоть краем зацепили меня.

[415 — белый бумажный веер, администратор в триаде]

— Он так и сказал? Это его слова? Монаха?

— Слова со слов. Я как запомнил, так и рассказываю.

Мне было известно, что память у дяди Куана была феноменальная. Радары полицейской радиостанции заработали с удвоенной силой, посылая радиоволны в разные стороны, соединяя появившиеся детали с уже существующими.

— Монах к делу непричастен, — сказал я задумчиво, — он не давал команды убивать нас.

Дядя Куан медленно и невозмутимо кивнул.

— Он испугался чего-то другого. Здорово не хочет, чтобы полиция случайно нашла что-то у него… Подожди. Если это мелюзга, почему он не приказал выдать убийц, чтобы обезопасить себя от дальнейшего расследования?..

Есть только один ответ на этот вопрос, подсказывала радиостанция:

— Эти пешки работали на него. Они в курсе каких-то его дел, так что и сдавать их нельзя…

Я поднял взгляд на дядю:

— Где искать Монаха?

— Даже если бы знал, я бы тебе не сказал.

— Дядя, разве ты не понимаешь?! Я должен найти его! Только через него я смогу выйти на убийц Вонга, они работают на него!

— Голодная мышь готова съесть кошку… — невозмутимо произнёс Куан, глядя в сторону. — Кстати, как там Апельсинка?

— Э… Хорошо! На удивление…

— Славно, славно.

— Дядя… Я рассчитываю на тебя!

Тот, не посмотрев на меня, едва заметно кивнул.

— Спасибо!

Я потушил истлевшую до фильтра сигарету в пепельницу и оставил дядю наедине с его мыслями. Напарники в гараже уже покончили с осмотром нашего нового транспорта.

— Ну как? — спросил я.

— Поедет, — отозвалась Джин.

— Тогда за дело.

8. На колёсах

Митсубиси 500 — своеобразный автомобиль. Он был яркой звездой своего времени, первый автомобиль для гражданского рынка, полностью собранный японцами самостоятельно, на деталях собственного производства и без помощи иностранных компаний. Кроме того, он выходил довольно недорогим, и благодаря ему вся Азия пересела с двух на четыре колеса. Своего рода машина-легенда.

Но сейчас, в 1991, спустя 30 лет с тех великих времён… Чтобы не говорить «древняя развалюха», мы, не сговариваясь, почтенно называли наше новое транспортное средство вдохновенными словами вроде «ретро», «классика» и «винтаж».

Наше авто находилось в относительно приличном состоянии. Приборная панель как с завода, немного поцарапаны стёкла спидометра и датчика топлива. Салон явно заново обтянули. Ворсистая обивка выглядела совсем новой. Улавливался запах кофе, что указывало на стремление скрыть какие-то другие запахи. Полицейскому на ум приходит в первую очередь, что в машине долго лежал труп.

— А ведь хорошо идёт! — сказал Гарри с оживлением. — Вполне себе неплохо.

Мы двигались по трассе Принца Эдварда, широкой прямой магистрали, заполненной самыми разными автомобилями от массивных чёрных внедорожников триад и европейских Феррари до гниловатых кургузых микроавтобусов и безверхих Виллис, из тех времён, когда в Гонконге ещё стояли японцы. Среди них мы нисколько не выделялись, напротив, замечательно вливались в колорит, о чём заметил я:

— Вдобавок, мы почти незаметны в потоке. На нас никто не обратит внимания. Удобно для тайных операций.

Джин ничего не говорила. Лишь сосредоточенно держалась за руль и смотрела на дорогу. Когда нужно, переключала передачу рычагом с розой. Её лицо ничего не выражало. Оно и раньше выражало не так уж много, Джин не назвать экспрессивной личностью. Но теперь она с какой-то особой сосредоточенностью смотрела в себя, отстранившись от всего прочего. Она изучала своего нового друга, степень, в которой она могла подружиться с этой машиной.

Для водителя её уровня автомобиль — это не просто самоходная телега, которая везёт туда, куда руль повернёшь, подсказывала мне радиостанция. Людям вроде неё важно прочувствовать эти механизмы, найти их экстремумы и мёртвые зоны, узнать все границы их возможностей, что они умеют лучше всего, и чего с ними лучше не пробовать.

Гарри сидел на переднем пассажирском, а я расположился на заднем диване. На короткий миг я увидел глаза Джин в зеркале заднего вида. Она тут же отвела взгляд, но я понял: проверка пройдена. Основное Джин о своей новой машине уже узнала, и медитация окончена.

— Ну как вам, Джин?

Она ответила не сразу, будто пробовала слова, подбирала самое точное:

— Она… вредненькая. Словно старая бабуля. Ей не угодишь.

— Не стоит винить её за это, — сказал весело Гарри. — Бабуле и впрямь уже четвёртый десяток. Стоит отдать ей должное хотя бы за то, что она дожила до наших дней.

— У меня есть ощущение, — сказал я, — что эта реликвия найдёт, чем нас удивить. Джин, покажете нам рок-н-ролл?

В зеркале я увидел, что уголок ее губ едва заметно приподнялся.

Она быстрым движением дёрнула рычаг с розой и переключила передачу, одновременно выжимая газ. Мотор затарахтел, набирая обороты, и наша колымага поползла вперёд, прорываясь в потоке.

Рядом с нами оказалась белая Тойота Спринтер, практически спортивная машина заострённой формы с хищными угловатыми обводами. Гарри взглянул за окно. Оттуда округлившимися глазами смотрели двое европейских туристов, одетых в цветастые рубашки. Удивлялись, должно быть, почему такая рухлядь не уступает им дорогу.

— Эй, джентльмены! — крикнул Гарри, — проверим, на что способен ваш трактор?

Туристы заржали, водитель вдарил по газам, и Тойота быстро пошла вперёд.

Джин сосредоточенно смотрела на дорогу. Трасса Принца Эдварда была восьмиполосной, четыре полосы в нашу сторону, и четыре в противоположную, разделённые отбойником. Машины шли тут плотно, но недостаточно, мы не были скованы только своим рядом, и Джин умело этим пользовалась, обставляя более медленные авто, вклиниваясь в совсем небольшие пустоты в рядах. Мы обошли несколько автомобилей, самосвал и автобус. С нами поравнялся Спринтер. Туристы оттуда с удивлением смотрели на нас. Я легко мог понять их чувства: досадно, когда тебя, на мощной спортивной машине, обходит рухлядь времён японской оккупации.

Турист вдавил газ и перешёл на более высокую передачу. Спринтер пошёл на обгон. У них было раз в десять больше мощности, чем у нас. Но у них не было блестящего пилота за рулём.

— Проклятье, обходят… — Гарри сильно переживал за исход гонки, будто поставил деньги на нашу победу.

— Ничего у них не выйдет, — спокойно, без тени эмоций, сказала Джин.

Впереди было свободно, Спринтер быстро набирал скорость и отрывался от нас. Стрелка спидометра колебалась в районе 90 километров в час, мы шли близко к пределу возможностей нашей машины. Казалось, нас уже ничего не спасёт. И тут вдруг начало происходить странное. Третья полоса начала замедляться, за ней и вторая. Джин перестроилась во внутренний ряд, и он вдруг поехал! Спринтер вынужден был со злостью тормозить, не имея возможности маневрировать — внешний и третий ряды сковали второй. А мы с ветерком уходили вперёд по внутреннему.

— На пересечении Эдварда и Сай И светофор со стрелкой, — пояснила Джин. — Два внешних ряда могут прямо и направо, два внутренних — только прямо. Как видите, все, кому прямо, заранее перестроились во внутренние ряды.

Я взглянул в переднее зеркало и увидел там то, что и ожидал: уголок губ Джин снова приподнялся. В её системе выразительности это означало, что она веселится на полную катушку.

На перекрёстке поворачивали направо тяжёлые грузовики и неповоротливые двухэтажные автобусы. Два ряда стояли, ожидая, пока все, кому надо, повернут, а мы с ветерком проехали прямо. Джин не только бесподобно управляла автомобилем, но и знала схему дорожного движения в городе, как свои пять пальцев, и умело пользовалась этим, чтобы добыть себе преимущество. Я, как и она, тоже прожил всю жизнь в Гонконге. Но у меня и близко не было таких способностей.

— Ого, смотрите! — Гарри указал назад. Кажется, кто-то решил, что правила дорожного движения не для него.

Я пригляделся в боковое зеркало. На перекрёстке, игнорируя стрелку, гнала напрямую белая Тойота Спринтер, мешая тем, кто поворачивал с Сай И на Эдварда. Донеслись разноголосые гудки, слившиеся в тревожную какофонию. Спринтер занесло, виляя по рядам, он с трудом выровнялся, встал прямо, и тут же начал набирать скорость.

После светофора поток значительно поредел. В таких условиях у более быстрой и мощной машины шансы здорово возрастали.

Джин плавно свернула руль и встала в ряд перед Тойотой.

Та стала перестраиваться в третий ряд. Джин немедленно перестроилась перед ними.

Кроет…

Кроет, — думал я, с удивлением и восторгом.

Это грязно. Но, чёрт, как же технично.

Джин невероятно ловко использовала как возможности нашей машины, так и окружение. Её игра шла не только на трассе, но и в голове. Она выстраивала такие комбинации, какие мне и в голову не пришли бы. Зажимала, блокировала, перестраивалась. Иногда казалось, что она делает ошибку, давая сопернику пройти в свободный ряд, но всякий раз оказывалось, что Спринтер вынужден был тормозить, потому что оказывался зажат, а мы с лёгкостью вклинивались в просветы в рядах и проходили вперёд.

После перекрёстка с Натан мы шли в третьем ряду рядом с двухэтажным автобусом во втором. Спринтер быстро догонял нас после очередной ловушки, но Джин и не думала бить по газам, удерживая 60 километров в час. Я уже и сам переживал за исход гонки, мне хотелось подсказать ей, подтолкнуть: давай, газуй! Но вместе с тем, после всего увиденного, я благоразумно держал рот на замке. Мой совет не мог оказаться ничем иным кроме дилетантской глупости, в то время как Джин отыгрывала гроссмейстерскую партию.

— Приближается очень быстро, — сказал Гарри, не выдержал.

Мы с автобусом блокировали второй и третий ряды. Во внутренний ряд, как и прежде, перестраивались те, кому прямо. Недолго думая, Спринтер свернул во внешний и скрылся, без труда обогнав автобус.

Гарри едва заметно вздохнул, поникнув плечами.

Но через мгновение мы увидели Спринтер снова. Левая сторона капота была смята, а левое переднее колесо шло восьмёркой. Тойота плавно тормозила. В таком состоянии машина просто не могла продолжать гонку.

— Ой, — только и сказала Джин.

— ИИИИ—ХААА! — Гарри улыбался от уха до уха.

Я тоже усмехнулся, качнув головой: невероятно! И хлопнул себя по коленке: да, чёрт возьми! Это была просто вершина мастерства.

Джин вынула из кармана и надела чёрные очки. Момент был отличный, и я сделал так же.

Вскоре после перекрёстка с Натан трасса Принца Эдварда заканчивалась. Прямо начинался въезд на Западно-Коулунский коридор, который вёл в сторону контейнерных терминалов, а на перекрёстке можно было свернуть на Тонг Ми, в северную или южную сторону. Джин свернула на юг, в сторону острова Гонконг.

— Вы просто мастер, Джин, — сказал я. — Браво.

— Просто нам попались любители, — она пожала плечом.

Выражение её лица вдруг сделалось серьёзным, и я на мгновение увидел её глаза в зеркале.

— Сержант… вы не обязаны были…

…доставать ей машину, закончил я про себя. Я надеялся, что этого разговора не произойдёт. Но, насколько я знал Джин, этого было не избежать. Она из тех людей, кто решает проблемы своими силами, какими бы тяжёлыми они не были, и очень стесняется, когда кто-то оказывает помощь.

— Бросьте. Транспорт вам нужен. Да и не так уж велика моя заслуга.

Я похлопал по сиденьям, напоминая, что мы, между прочим, все ещё едем на тридцатилетнем барахле, которое я наклянчил из того, что «ну совсем бесполезно».

— Ну а после того, что я сейчас видел, я твёрдо уверен: оставлять вас без баранки — преступление.

Джин едва заметно поджала нижнюю губу. Не берусь даже представить, какая буря чувств бушевала у неё внутри.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Я и сама не понимала, как сильно мне этого не хватало.

Мы направлялись в сторону острова Гонконг по Ферри стрит. Там, где она заканчивалась, свернули на извилистую трассу Гасконь, которая вела к огромной развязке, где сходились все три сквозные магистральные трассы Коулуна. Я сам порой путался на этой развязке, сомневаясь, куда свернуть. Но когда Джин за рулём, я был спокоен, как слон. Джин, похоже, видела лучшим способом провести вечер выходного, не вылезая из-за руля. А мы с Гарри были совсем не против составить компанию. В наших планах было поколесить по ночному Гонконгу и… А что ещё нужно для счастья?

Мы как раз выезжали из подводного тоннеля, когда мне позвонили на мобильный телефон.

— Слушаю.

Из трубки донёсся участливый голос пожилой женщины:

— Сержант, это секретарь уголовного.

— Добрый вечер, госпожа Фань.

— Вы просили сообщить вам, если будут какие-то вести о констебле Сонг, той девушке из дорожной полиции…

— Всё верно, что с ней?

— Из госпиталя Святой Терезы сообщили, что констебль пришла в себя.

— Отличные вести, благодарю вас!

В зеркале показались глаза Джин.

— Выходной закончен, сэр? — спросил Гарри.

— Лучше не терять времени. Я вас не заставляю…

— При всём уважении, сэр, это звучит обидно.

— Согласна.

— Что ж. Тогда заедем сначала в уголовный.

Джин примчалась на Арсенал стрит «1» за пару минут. На стоянке патрульных машин нам встретились два отряда, которые болтали перед заступлением на смену. Наше появление не осталось без внимания.

— Ну и дела, — услышал я. — Уголовный не перестаёт удивлять. Вот кому достаётся самая современная техника!

Патрульные дружно загоготали. Я промолчал, лишь незаметно ухмыльнувшись себе под нос. Я-то знал то, чего не знали они: на дорогах Гонконга не так важна техника. Гораздо важнее, кто за рулём. И в этом отношении у нас было тысячекратное преимущество перед любым другим отрядом.

Мы поднялись на свой этаж и направились к нашему кабинету.

— Возьмём все документы по бандитам, которые шевелились в последнее время. Нерушимые и Процветание. Возможно, девушка что-то подскажет.

Спустя полчаса мы подъезжали к госпиталю Святой Терезы. Не так давно я сам лежал здесь, воспоминания были ещё свежи. У главного входа стояли две патрульные машины без огней. Рядом курили полицейские в форме. Мы направились прямо к ним. Я показал значок и представился: уголовный розыск. Но нас, похоже, узнали и так. Нас запомнили после того случая.

— Я так понимаю, ваш шеф уже здесь?

— Примчался сразу, как только ему сообщили, что малютка Сонг очнулась.

Мы прошли в приёмный покой. Я снова показал жетон, и мне назвали номер палаты. Как только двери лифта распахнулись перед нами на третьем этаже, я сразу понял, что приехал куда надо. В коридоре стояло несколько копов. Среди них, в накинутом на плечи белом халате, возвышалась огромная фигура начальника дорожной полиции. Он нас сразу заметил и немедленно зашагал в нашу сторону, раскачивая широченными плечами.

— Сержант! Рад вас видеть.

— И я рад вас видеть, господин.

Он пожал и затряс мою руку.

— Добрый вечер, сэр, — Гарри тоже удостоился рукопожатия.

— Здравствуйте, — коротко сказала Джин, когда громадный начальник жал ей руку.

— Вашими стараниями малютка Сонг жива и поправляется! — говорил начальник дорожного, густо раскрасневшись и вспотев. — А ведь совсем немного, и мы бы её хоронили. Я в долгу перед вами!

— Я очень рад, что она идёт на поправку, господин. С вашего позволения уголовный розыск хотел бы задать ей несколько вопросов. Я понимаю, момент не самый подходящий, но время всегда играет против нас. Если девушка подскажет нам, возможно, мы успеем напасть на ещё не остывший след.

— Она ещё слаба. Но я вас понимаю, сержант. Если это поможет делу, то да, я разрешаю. Только прошу вас, бережно.

— Я вас понял, господин.

Девушка лежала одна в палате. Она была совсем молодой, лет двадцать, не более того. Палата была точь-в-точь как моя, тоже двухместная. Я ещё не успел забыть эти белые в крапинку одеяла, простыни и больничную пижаму.

Начальник вошёл первым.

— Сонг, моя дорогая. Это полицейские из уголовного розыска. Они хотят задать тебе несколько вопросов.

— Хорошо, шеф, — ответила она ещё слабым голосом.

Гарри с папками в руке прислонился плечом к стене. Я подтянул табурет и сел верхом, поставив локти на спинку. Джин приблизилась к койке больной.

— Сонг, меня зовут Джин, я из уголовного розыска. Опишите нам, как вы были ранены.

— Я стояла на своём посту… И всё было тихо… И вдруг из-за поворота выскочила целая колонна чёрных кроссоверов… Они нарушали правила… проехали через встречную полосу… Я подала сигнал свистком, подняла жезл, требуя остановки…

Мы с Гарри переглянулись. Он тягостно вздохнул, и я был с ним согласен. Девочке, похоже, только предстоит понять, что «колонну чёрных кроссоверов» никогда не следует пытаться остановить сигналом жезла. Лучше просто бежать.

— Колонна остановилась прямо напротив госпиталя… Там уже стоял другой кортеж… Тоже чёрные автомобили… Но они подъехали по правилам… Так что у меня не было к ним претензий…

Я сокрушённо покачал головой. Даже на сердце сделалось тоскливо. Девочка была будто ангел. Простодушная до боли, она словно даже не догадывалась, кто сидит и в том, и в другом кортежах.

— Из кроссоверов выпрыгивали вооружённые люди… Потом началась стрельба… Я вдруг упала, мне стало очень больно, и… И всё.

— Сонг, — сказала Джин, — вы запомнили лица тех, кто стрелял по вам?

— Наверное, нет…

Джин скосила глаза в мою сторону, я кивнул. Гарри развернул папки и передал Джин, а та села на край койки Сонг.

— Сейчас я покажу вам фотографии. Постарайтесь вспомнить, не было ли среди нападавших, или тех, кто оборонялся, кого-то из этих лиц.

Джин одну за другой показывала фотографии, Сонг никого не узнавала. Ничего удивительного, судя по её словам, её срезало первыми же выстрелами. Там немного успеешь увидеть, если специально не смотреть. Даже будь на её месте я, на память способный опознать сотни четыре бандитских рыл, далеко не факт, что успел бы много запомнить.

— Постойте, — сказала вдруг Сонг. — Предыдущий.

Джин быстро достала предыдущую фотографию.

— Кажется, он там был. Со стороны тех, кто подъехал.

— Кажется?

— Нет, я помню. Я запомнила это страшное лицо…

— Больше никого?

Остальные фотографии Сонг не опознала.

— Большое вам спасибо, констебль Сонг. Вы нам очень сильно помогли. Выздоравливайте поскорее.

В коридоре начальник дорожного встал перед нами:

— Ну что, малютка Сонг опознала гада?

— Да, это нам сильно поможет, — Джин протянула ему фотографию.

— Ну и урод, — сказал начальник, возвращая фотографию.

— Когда мы возьмём негодяя, ей нужно будет опознать его вживую.

— Святые небеса, девочка и так натерпелась лиха…

— Мы понимаем, господин. Но свидетельство потерпевшей — это весомое доказательство. Так нам будет намного проще засадить подонка, а может и поставить к стенке. Нападение на полицейского — не шутки.

— Я понимаю, я понимаю.

Мы распрощались с начальником дорожной полиции и другими копами, и отправились на выход.

— Не припоминаю такого, — сказал я, разглядывая фотографию. Как ни трудилась полицейская радиостанция в моей голове, так ничего и не шло на ум. Я не знал этого типа.

С фотографии на меня смотрела тяжёлая морда на толстой бычьей шее. Плечи, похоже, были забиты бандитскими наколками. Глаза маленькие, поросячьи, злые. Фотография была из полиции, на фоне стены с ростовой линейкой.

— Я знаю его, — сказала Джин. — Это отморозок по прозвищу Зубы. Недавно вышел из тюрьмы. Он работает на Нерушимое братство.

— Зубы?

— Он вроде как загрыз кого-то зубами. Надо будет поднять все данные по нему.

Каких только головорезов не водится в нашем грешном городе.

Я позвонил в участок секретарше и попросил оповестить меня, если где-то вдруг всплывёт эта кличка, Зубы. Госпожа Фань как всегда любезно ответила, что обязательно сообщит. Она работала в уголовном всю жизнь и была ценнейшим членом коллектива. Только она могла упомнить все просьбы сотрудников и никогда не подводила.

— Давайте, я отвезу вас по домам, — сказала Джин. — Что-то пропало настроение кататься.

Мы с Гарри согласились без раздумий. С одной стороны, расследование немного продвинулось. Но вечер развлечений был безвозвратно испорчен.

Возле дома я махнул рукой Джин и Гарри. Митсубиси 500 шустро и экономично, без единого лишнего манёвра развернулась и умчалась. Я в который раз подивился тому, как хороша Джин за рулём. Я бы назначил её начальницей дорожной полиции…

И стажёр Гарри Коллинз тоже. Парень совершенно бесстрашен. Что, конечно, не всегда достоинство. Но я был в нем уверен: этот не подведёт.

Помнится, на ступенях госпиталя Святой Терезы, я сидел и раздумывал, что же сталось с моим отрядом? Кого мне теперь дадут? Бестолочей, которые нигде не нужны? Как же я ошибался тогда. Отряда лучше этого я не мог и представить.

Я устало поднялся на свой этаж, отпёр дверь ключом, вошёл. Ноздри учуяли запах благовонных палочек, а взгляд тут же наткнулся на необычную картину. Посреди комнаты на полу красиво разложена в бумажных коробочках еда, соусы, палочки. Тут же на полу Келли. На ней красивое платье, не похоже на школьную форму. Уснула, не дождалась. Тут не требовалась помощь полицейской радиостанции, чтобы догадаться: мне готовили торжественный ужин.

Я аккуратно поднял Келли с пола на руки и уложил на кровать. Включил телевизор без звука и улёгся на раскладушку. По телевизору шли новости. Мне и без звука было понятно, о чём разговор: Красный Китай, Великобритания, напряжённости, переговоры, будет ли война, корабли, самолёты, в Гонконг направляется 3-й полк королевской морской пехоты. Вкусная лапша. Спасибо тебе, Апельсинка.

9. Плохой коп

Рано утром мне позвонил шеф Ван, начальник отдела по борьбе с организованной преступностью.

— Сегодня в патруль не едешь, сержант, поработаете у меня в центральном. Есть для вас дельце. Так что одевайтесь соответствующе.

— Понятно, шеф.

Я тут же оповестил Гарри и Джин.

— О, здорово интригует, сэр!

— Согласен. Дел и так полно. А такие внезапные перетасовки из центрального никогда не сулят добрых вестей.

В половине шестого Джин подкатила на Митсубиси 500.

— Доброе утро, — я уселся на заднее. Джин была одета в привычную брючную пару неприметного серого цвета с таким же неприметным бежевым галстуком. Гарри, модник, носил костюм нового фасона с приталенным коротким пиджаком. Я же предпочитал классику. Мой костюм был просторным и свободным. Под широким пиджаком легко спрятать оружие, бронежилет, а если дело дойдёт, то даже удобнее получать по морде.

Мотор затарахтел, мы выехали из двора и влились в поток в направлении острова Гонконг по трассе Коулун Сити.

— Не придумали новое имя для нашей боевой машины, Джин? — спросил Гарри.

Та равнодушно пожала плечиком:

— В голову приходят одни банальности.

— А вы хотите что-то необычное?

— Да нет… Нет, зачем?..

— Тогда почему бы нам не подумать всем вместе?

Джин снова пожала плечиком:

— Ваши варианты?

— Колесница ужаса!

— Холодильник на колёсах, — сказал я.

— Ужасно, — сказала Джин привычным равнодушным тоном.

— Тогда ваш вариант!

Джин помедлила с ответом, неотрывно глядя на дорогу. Под её управлением машина мягко и плавно маневрировала в потоке.

— Я хотела бы назвать её «Лягушка».

В половине седьмого Лягушка доставила нас на стоянку центрального. Наше появление снова было встречено яркими эмоциями патрульных, но мы не обращали внимания. В офисе уголовного нас уже встречал шеф Ван.

— Доброе утро, ребятки. Джонни, рад тебя видеть, сынок.

Любезность шефа сразу же мне не понравилась. Он по-отечески приобнял меня за плечо и повёл по коридору.

— Что случилось, шеф?

— Это насчёт твоего того дела на яхтовой стоянке…

Я быстро припомнил подробности. Перестрелка на яхте, четыре мертвые девушки в бикини… И ещё один парень с пулей в голове — это уже моя работа.

Шеф тряхнул головой, невесело усмехнулся.

— Это ж какой ты везучий парень, Джонни. Только вышел из больницы с проломленной головой, работал первый, буквально, день! И на тебе, сразу вляпался в такое смердящее дело… Слепая кошка наткнулась на дохлую мышь, ха…

— Не понимаю, шеф.

Странно, тот так и не убирал руку с моего плеча. Не держал, но… обозначал, что держит. Он будто вёл меня. И это нравилось мне с каждым мгновением всё меньше.

— Установили личность того мелкого засранца, которого ты погномил на яхте. Это Дэвид Гольдберг, сын Джошуа Гольдберга, английского мультимиллионера. Сегодня ночью его забрали из госпиталя Королевы Мэри и увезли спецбортом в элитную клинику в Швейцарию.

Полицейская радиостанция попыталась оценить масштаб проблем, в которые я влип. Впрочем, на что я рассчитывал? Как будто не знал, кто у нас в городе снимает самую сутенёрскую яхту, набивает её проститутками, алкоголем и наркотой, а потом вытворяет все, что душе угодно. Конечно же это должен был быть сынок какого-нибудь денежного мешка из Англии, или ещё откуда-то и Европы.

О Джошуа Гольдберге в городе слышали много. Он был членом совета директоров группы компаний OrientalExpressInternational, в которую входила EastRoadHK— один из крупнейших экспортёров шелка во всём мире. Эта компания служила прослойкой для серого экспорта шёлка из Красного Китая через Гонконг. Очень удобный у нас город: никто не спрашивает, где ты взял свои товары.

Рука шефа на моём плече будто сделалась тяжелее, она стала ощутимее обозначать, что держит меня.

— Его адвокаты с полуночи и вот прямо до самого утра строгали мне мозги. Скажу тебе честно, Джонни. Гольдберг старший хочет крови.

Шеф открыл передо мной дверь. Внутри, в пустом кабинете, был только стол на несколько человек, и стоящие перед ними три стула. Во главе стола сидел комиссар Вэй. Седой сухопарый мужчина в очках с тонкой оправой, он сидел неподвижно, сжав губы и положив руки перед собой. Смотрел, не моргая, в одну точку.

С двух сторон его зажимали люди в щегольских фирменных костюмах и с дорогими кожаными портфелями. Двое из них были европейской внешности, двое китайцы. Шеф показал мне присаживаться.

— Вот, комиссар, — сказал Ван. — Сержант Джон Чин Ли и его отряд, констебль Джин Ин и стажёр Гарри Коллинз, по обмену.

Я сел посередине и положил руки на колени. Джин слева от меня, села коленка к коленке, опустив глаза. Гарри расселся, вытянув ногу, своей позой не выражая никакого уважения к адвокатам. Чёрт, как же неловко мне сделалось за то, что я подставил своих сотрудников. Если кто-то и был в чём-то виноват, то только я! Моих подчинённых наказывать нельзя! Они вообще ни в чём не участвовали!

— Сержант, — начал один из китайских адвокатов, щелкнув кнопкой записи на диктофоне, — это правда, что второго июня этого года на борту яхты Паулина вы подстрелили человека по имени Дэвид Гольдберг?

— Вы хотели сказать, «подстрелил убийцу»?

— Нет, я сказал именно то, что хотел сказать.

— И вы не забыли добавить, что это происходило в перестрелке? Что этот ваш Гольдберг неглупо так палил во всё, что видел?

— Я жду ответа на вопрос.

Я взглянул на комиссара, вытянутой рукой бесцеремонно указывая на адвоката:

— Господин комиссар, что это за допрос, черт…

Комиссар, всё так же не отрывая сверлящего взгляда от одному ему известной точки на полу, звонко хлопнул ладонью по столу.

— Сержант, — проговорил он тихо и свирепо. — Ответьте на его вопрос.

Я перевёл взгляд на адвоката.

— Да.

Адвокаты, все как один, принялись портить бумагу, записывая что-то себе в блокноты.

— Как это произошло?

— Ну… Ублюдок палил во всё, что шевелится, и уже успел убить четырёх девушек. Я решил, что полезно будет пустить ему пулю в лоб, пока он ещё кому-нибудь не навредил. Правда этому гаду повезло…

— И как же вы установили, что именно он убил этих… девушек?

— Очень просто. Это называется баллистическая, твою мать, экспертиза!

Обычно я не поддаюсь эмоциям и держу себя в руках. Раздражительность, злость, — всё это контрпродуктивно и никогда не приводит к желаемому результату. Но есть на свете один тип людей, которые вызывают у меня ярость: адвокаты.

— А что по этому поводу скажут ваши напарники?

— Сразу говорю, их там не было. Я был там один.

— Вы не взяли с собой своих напарников?

— Нет. Как старший по званию, я приказал им остаться на берегу.

Этот идиотизм продолжался около получаса, которые показались мне вечностью. Негодяям в дорогих костюмах достаточно было ознакомиться с материалами дела. Но они предпочли, как выразился шеф, «строгать голову» мне и моим напарникам.

Джин отвечала на вопросы тихо и односложно, не поднимая глаз. Гарри, напротив, каждой репликой по-ирландски оригинально посылал адвокатов в задницу, за что несколько раз был одёрнут комиссаром. Стажёр Коллинз устроил там целое представление. Когда к нему обращался комиссар, Гарри всегда подбирался на стуле и садился ровно. Но стоило обратиться к нему адвокатам, его нога сразу вытягивалась, руки засовывались в карманы, а на лице появлялась кривоватая ухмылочка. Так он показывал, кого он здесь уважает, а кого в гробу видал.

Кончилось всё тем, что мне объявили взыскание за непрофессиональное поведение при исполнении. И, что хуже, обоим напарникам тоже. А ещё…

— За вами присмотрит служба внутренних расследований. Возражения, сержант?

Комиссар Вей пронзил меня взглядом.

— Не имею.

— Свободны.

Я немедленно поднялся и быстрым шагом отправился к выходу, не желая проводить здесь ни секунды сверх необходимого. Напарники так же спешно направились за мной.

— Джонни! — окликнул меня шеф Ван уже в коридоре. — Да погоди ты!

Я остановился, и он догнал меня. Сразу же взял за локоть. Я посмотрел на его ладонь. Тот тут же её убрал: всё, всё.

— Джонни, успокойся, ничего тебе не будет, я тебе это гарантирую.

— Ха! Ещё бы мне что-то было! Этот гад убил четырёх девушек. Он получил, что заслуживал. А перед этим, бьюсь об заклад, хапнул наркотика-призрака.

— Джонни. Мне сейчас нужно, чтобы ты пообещал мне, что не будешь творить глупостей. Сколько раз я видел, как вот такие хорьки с портфелями выводят из себя хороших полицейских. А внутреннее расследование? Что они на тебя накопают, ты у нас образцовый! Знаешь, что? Можешь отдохнуть сегодня. А лучше все вы трое. Давайте, я чиркну за вас, смену вам засчитают…

— Что? — меня аж передёрнуло от такого заискивания. — Вы за кого меня держите?!

— Понял, Джонни, понял, — шеф отступил с поднятыми перед грудью руками. — Значит, дуйте к себе в кабинет. Там выпейте чайку, обмозгуйте ситуацию, и поймите, черт возьми, что всё под контролем, вам ничего не угрожает. Хочу напомнить только одно, ребята. Это полиция. Здесь иногда приходится куснуть говнеца.

С этими словами он развернулся и быстро зашагал по коридору, покачивая толстым брюхом и вытирая со лба пот рукавом пиджака.

Я уже жалел о том, что не сдержал раздражения. Начальник был ни в чём не виноват, наоборот, старался ободрить и защитить нас. Срывать на нем злость было низко и недостойно.

Я повернулся к напарникам.

— Черт, эти взыскания… Это несправедливо. Вы не заслужили их, я ведь был там один…

— При всём уважении, сэр, это было бы унизительно — не получить взыскание вместе с вами. Это означало бы, что ко мне относятся несерьёзно.

Я посмотрел на Джин. Та плавным движением ладони показала: тема не стоит слов, которые будут потрачены на её обсуждение. Честно говоря, в тот момент мне хотелось обнять их обоих.

— Кстати, — сказал я. — Вы заметили, протиратели штанов ни разу не упомянули о той, другой девушке с яхты. Трейси.

Джин чуть нахмурилась. Гарри, наоборот, просветлел.

— Я позвоню в убойный, узнаю, нет ли о ней вестей.

История с этой девушкой тоже выходила мутной. Как я помнил, она тоже вела себя неадекватно, была вооружена и очень агрессивна, пока мне не удалось её разоружить.

Мы вернулись в кабинет, а вскоре подоспел и Гарри.

Её личность тоже установили. Трейси Крейн, 1970 год рождения, американка. Этой ночью она пришла в себя в госпитале Королевы Мэри, и спустя пару часов за ней прибыл вертолёт, который забрал её в неизвестном направлении. Вероятно, на виллу Крейнов.

Ещё один звёздный ребёнок…

Отец Трейси, Саймон Крейн был владельцем солидной доли акций международной корпорации Cargolink, которая предоставляет услуги грузоперевозок по всему миру. В основном она специализируется на морском грузовом транспорте. В её собственности тысячи кораблей, а годовой оборот составляет сотни миллиардов долларов.

Вилла Крейнов находилась в уединённом местечке неподалёку от Тайпоу, что у бухты Толо в Новых Территориях. Богачи часто так делают — строят свои замки в каком-нибудь живописном месте подальше от людей, чтобы таким образом отгородиться от излишнего внимания черни.

— Съездим туда? — спросила Джин. Я отрицательно махнул ладонью:

— Всё равно не пустят, не будем унижаться. И звонить, я думаю, тоже бесполезно. Если номер виллы вообще есть в телефонной книге. Но встретиться с Трейси я бы не отказался. Она может рассказать много интересного. Вот только как подобраться к светской львице типа этой девчонки? На вилле небось забор в два человеческих роста, камеры, собаки, рвы с крокодилами, и взвод охраны сверху. А ловить её в городе… Обычно копов не приглашают на наркотические тусовки золотой молодёжи.

— Моя подруга может помочь, — произнёс вдруг Гарри. Мы с Джин посмотрели на него с удивлением.

— Она журналистка, — пояснил Гарри. — Ведёт светскую хронику в одном гламурном журнале. Она сама из Гонконга, но приезжала учиться в Лондон, ну а я в это время учился в полицейской академии. Вот и познакомились, если вы понимаете, о чём я. А когда уже я приехал сюда, то сразу же воспользовался её прощальным предложением и сделал звоночек. Оказалось, старый контакт всё ещё активен. Если вы опять же понимаете, о чём я. Её работа состоит в том, чтобы знать, что в трусах у богатых людей, и где эти трусы будут сегодня вечером.

Я никак не мог убрать с лица улыбку, в которой невольно расплылся мой рот. Джин тоже улыбалась, поджав губу.

— Ладно, ловелас, действуй по своим каналам. Если твоя подруга сможет что-то разузнать о планах Трейси Крейн, это будет просто здорово.

Я прикинул в голове, что у нас есть на данный момент по всем активным делам. И выходило уже немало.

— Как же приятно снова заняться работой по уголовным делам, — сказал я со вздохом блаженства, перевернул доску, стёр полицейскую живопись, изображавшую члены и человечков в петле, и мелом озаглавил сверху:

ДЕЛА ОТРЯДА 11-13

Первым первое.

1) Паулина

- Дэвид Гольдберг, Трейси Крейн.

- Ли Си №1, Ли Си №2, Ли Си №3, Ли Си №4. Опознать.

- Vixen Escort Unlimited — компания владелец яхты.

- Наркотик-призрак?

2) Регулировщица Сонг

- Нерушимое братство и Организация процветания

- Ким Йо (Палка). Звание в ОП?

- Причина нападения?

- Зубы

Я осмотрел доску, ничего ли не забыл. Это пока примерный план, заготовка, но не мешало бы включить в него уже сейчас всё, что нам известно, хотя бы пунктиром. И быстро понял: нет, кое-что забыл.

3) Сержант Вонг (погиб при исполнении)

- Нерушимое братство. Монах (415).

- Убийцы. Синие фонари. Служат Монаху.

- 10 Драконов. 25 -> ?

Вот теперь вроде бы всё. Я встал перед доской.

— Все любят хорошие концовки. Для меня хорошая концовка, это когда преступник наказан и дело закрыто. Сегодня мы поняли, что нам будут серьёзно мешать добраться до такого финала. Ситуация непростая. Дэвид Гольдберг лечится в Швейцарии, и если он вдруг очнётся, адвокаты быстро растолкуют ему, что нужно говорить. Это сильно осложнит нашу работу. Нас там было только двое, я и он. И если он начнёт рассказывать свою версию, какой бы лживой она ни была, то это будет моё слово против его. А уж адвокаты найдут способ сделать так, чтобы судьи не захотели мне верить… Эх, надо было прицелиться получше, да прострелить ублюдку череп наглухо, чтобы он уж точно ничего не сказал. Ну а Гольдберг старший от нас точно не отлипнет. Что-то подсказывает мне, что это бой насмерть.

Я догадывался, что в убойном уже провели похожую воспитательную беседу с тем отрядом, который занимался делом на яхте Паулина. После нескольких моих звонков там быстро сообразили, чего я от них добиваюсь, и с лёгкой руки переслали нам по факсу основные материалы по делу, их было немного.

— Мне не нужна лишняя головная боль, — объяснял инспектор из убойного. — Начальство говорит «притормози», я сбрасываю скорость. Как понимаешь, воздух нашему расследованию перекрыли. Официально я передать тебе дело не могу, но если хочешь просто «ознакомиться» с материалами, препятствовать я тебе не стану.

— Благодарю.

— Что ты! Попутного ветра. Скажи мне вот что, сержант. Что за муха тебя укусила? Ты же на хорошем счету. Зачем совать голову в пасть тигру?

— Не знаю. Может, всё дело в том, что мне проломили череп?

В материалах дела мы не нашли ничего нового и удивительного. Не были опознаны даже тела четверых Ли Си с яхты.

[Ли Си — в полиции — неопознанный труп. То же самое, что Иван Иванов]

Был приведён список недвижимости в собственности Vixen Escort, среди которой несколько объектов проходили по статье «развлекательные и досуговые заведения». Они были сданы в аренду, таким образом не существовало прямой связи с официально зарегистрированной компанией и борделями, которые были развёрнуты на площадях этих объектов. Поход по этим местам ничего не даст. Хозяйки сразу же скажут, что таких девушек у них никогда не работало, а остальные проститутки будут молчать как рыбы.

Что касалось самой яхты — Гольдберг младший арендовал её на своё имя за полную предоплату плюс дополнительный сервис. Менеджер компании объяснил, что имеется в виду команда корабля — рулевой, повар, официант — вроде того. Но и дураку было понятно, что в этот сервис входят не только они.

— Видимо придётся ходить из борделя в бордель и показывать фотографии, — сказал Гарри, явно не в восторге от такой перспективы.

— Это называется полицейская работа, — я кивнул, хоть и сам понимал, что шансы добиться результата этим способом крайне невысоки.

— Либо мы можем попробовать выследить одну из проституток и поговорить с ней наедине, — предложил Гарри.

— Тогда уж проще снять.

— Можно и так. Чем не вариант, сэр? Я, если что, доброволец.

— Всё равно, едва ли кто-то захочет откровенничать на эту тему. Разве что удастся чудом попасть на подружку одной из убитых. Но это, повторяюсь, будет чудом.

— Всегда можно надавить. Я знаю, вы не одобряете такое, сэр, но многие полицейские так работают, и ничего…

— Имеешь в виду, сработать грязно?

— Иногда, чтобы сделать яичницу, нужно разбить яйца. Подкинуть наркоты, запугать… В этом нет ничего доблестного, но я видел, как некоторые копы…

Я покачал головой:

— Это не наш метод. Мы играем вслепую и у нас нет права на ошибку. Стоит нам поступить грязно, и на следующий день про копов-беспредельщиков будут знать в каждой коулунской подворотне. После этого пользы от нас будет в полиции как от покойников.

— Можно сделать запрос по базе данных пропавших без вести. Не поступали ли сведения о похожих девушках.

На это я тоже покачал головой:

— У таких девушек обычно либо нет родных, либо они с родными не общаются. Некому заявить.

— Да уж, — сказал Гарри, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу. — Остаётся только ходить по борделям в надежде кого-нибудь разжалобить.

Я взглянул на Джин. Она все это время молчала, никак не принимая участия в обсуждении, и даже не смотрела в нашу сторону. Лицо её было задумчивым, погружённым в размышления.

— Так мы ничего не добьёмся, — вдруг произнесла она, и только потом перевела взгляд к нам с Гарри.

Я затаил дыхание. Гарри тоже.

— Пора подключать артиллерию, — сказала Джин. — Не всё же только нам помогать триадам. Что-то должно перепадать взамен.

Мы с Гарри удивлённо переглянулись.

— У вас есть контакт в триадах?

— Контакт не в том смысле, в каком вы, наверное, об этом думаете…

Она взяла со стола свой сотовый телефон и зашагала к двери:

— Вернусь через пять минут.

Дверь за ней захлопнулась и зашелестели от удара жалюзи. Гарри наклонился ко мне:

— Вы знали об этом, сэр?

Знал ли я, что у Джин есть связи с триадой? Мог ли я хотя бы подозревать такое? Конечно же нет. Мне и в голову не приходило подумать, что у такого человека, как Джин могли быть связи в преступном мире. Что она… плохой коп.

Хорош же из меня следователь! Полицейская радиостанция безжалостно записала счёт: Джин – Джон, 1 – 0.

10. Соломенные сандалии

Контакта Гарри звали Джессика Чжан, она составляла материалы для ежемесячного журнала PureGlam «для тех, кто хочет первым узнавать обо всех новостях и самых ярких событиях мира шоу-бизнеса».

Первым делом мы отправились раздобыть для нашего спецагента подходящее снаряжение. Знания Джин, как всегда, были бесценны. Она знала, где найти недорогой прокат смокингов, да ещё и прямо здесь, на острове, где цены обычно не менее чем вдвое выше коулунских.

Затем Лягушка отправилась на пик Виктории, высочайшую точку острова Гонконг и место скопления самых роскошных вилл местной и международной элиты, больше похожих на дворцы.

Конечно, мы продумали план заранее, и догадались, что не стоит нам подвозить Гарри на Лягушке прямо к воротам виллы, где сегодня будет вечеринка. Внешний вид нашей машины мог поставить операцию под угрозу. Поэтому мы остановились на некотором отдалении, в условленном месте у адвентистского госпиталя в Хайклифе. Там нас уже ожидала Джессика Чжан рядом с ядовито-жёлтой трёхдверной Маздой RX-7.

— Недурно зарабатывают гламурные журналистки, — сказал я, разглядывая дорогой спорткар.

— Эх, блин, пропущу все самое интересное, - посетовал Гарри.

— Это вряд ли. Интересное будет как раз у тебя.

— Если только стажёра ещё не утомили светские рауты, — добавила Джин.

— Я знал, что в вас нет ни капли сострадания.

Гарри открыл дверь и вышел из Лягушки. Выпрямился, одёрнул фрак и направился прямиком в Джессике. Та сначала даже не обратила на нас внимания, должно быть, её сильно удивило, на какой машине приехал её приятель.

— Гарри, привет! — Джессика, заметив его приближение, поспешила ему навстречу, обняла за шею и чмокнула в щёку.

Она была одета по последней европейской моде, в короткое белое платье далеко выше колена, с откровенным прямоугольным декольте и широкими плечами. Каштановые волосы уложены в объёмную причёску до плеч. Такая женщина не останется незамеченной даже на самой пышной вечеринке. Проблем с получением интервью у неё точно не возникает.

Мы с Джин тоже вышли и встали к машине.

— А это твои друзья? — цепкий взгляд журналистки мгновенно просканировал нас.

— Мои коллеги и напарники, — сказал Гарри, подводя Джессику к нам. — Сержант Джон Чин Ли, мой шеф и наставник. А это констебль Джин Ин наша незаменимая движущая сила.

В руках у Джессики материализовался блокнот с карандашом, и она не глядя принялась записывать, между тем непрерывно ощупывая меня придирчивым взглядом. Мне стало немного неуютно. Обычно с блокнотом в таких ситуациях стою я.

— Какая приятная встреча! — с придыханием произнесла Джессика, взглянув на меня из-под приподнятых бровей. — Сержант… Приятно познакомиться. Мой Гарри не доставляет вам хлопот, хи-хи?

Полицейская радиостанция тоже в свою очередь изучала новую знакомую. Эта дамочка обладала на редкость живой мимикой и жестикуляцией и искусно пользовалась своим природным даром. Она умела выслушивать так, что ты преисполнялся важности и начинал думать, будто нет на свете ничего более значимого, чем твои слова. Она наклоняла голову к плечу, поднимала брови, то одну, то другую, то обе, комбинировала это, не позволяя тебе утратить к ней интерес. Так же широк был арсенал её улыбок и положений тела. Всё это вместе открывало ей неограниченное число способов удерживать на себе внимание респондента и не давать ему отвлекаться. Готов спорить, мисс Джессика нечасто слышит фразы вроде «интервью окончено».

— Я тоже рад встрече, — я чуть наклонил голову, обозначая вежливый поклон, когда пожимал её мягкую ладошку. — Нет, что вы. Стажёр Коллинз отлично справляется.

— Полиция… Как интересно. В этом-то городе! Расскажете мне что-нибудь, сержант?

Существование Джин подруга Гарри полностью проигнорировала, будто её и не было.

— Мы… Мы… Мы… Мы просто парни в синем, вот и всё. — Я немного неловко развёл руками. Джессика с подозрением наклонила голову:

— Вы лукавите. Но так даже лучше. Обожаю мужчин с загадками. О-о-о, а какая у вас… машина!

— Это для конспирации, — поспешил вставить Гарри. — Наш отряд сегодня Оскар-Майк.

[Оскар-Майк (ОМ) — на задании (on mission)]

— Принято, вас понял, — отозвалась Джессика, принимая игру в радиообмен, повернулась ко мне и произнесла чувственно, тихим любовным полушёпотом, с придыханием:

— Было очень приятно познакомиться с вами, сержант. Я буду ждать нашей новой встречи. А сейчас, к сожалению, вынуждена вас покинуть. Гарри не терпится напиться шампанского и начать ко мне приставать.

Она наградила меня обворожительной улыбкой, а потом быстрым шагом направилась к жёлтой Мазде, откинула вверх дверцу и запрыгнула за руль. Гарри на ходу обернулся ко мне. Я коротко ему кивнул, и он ответил таким же кивком, после чего скрылся в спортивной машине. Брызнув щебнем из-под колёс, Мазда умчалась с воем двигателя по дороге к Обзорной точке Жардин — местечку с одним из самых высоких ценников за квадратный метр на острове Гонконг.

Я повернулся к Джин. Та стояла, сложив руки на груди.

— Она явно начала охоту за вашим сердцем, сержант.

— Боюсь, её интересует не сердце, а кое-что другое, — сказал я задумчиво.

Спустя мгновение понял, как двусмысленно это прозвучало.

— Я не это имел в виду…

Но Джин уже улыбалась. Так, как она обычно улыбается — едва заметно приподнялись уголки её губ. Она опустила глаза. Мне этого было достаточно чтобы тоже рассмеяться.

— Я хотел сказать, эту женщину, скорее всего, интересуют полицейские секреты.

— Ну да. И кое-что другое.

Джин пошла обходить машину, чтобы сесть за руль. Я снова усмехнулся этой неловкости и сел на переднее пассажирское. Древняя мудрость гласит: если ошибся, лучше сразу рассмеяться.

Мы ехали обратно в город, спускались с пика Виктории по тесному серпантину Стаббс-роуд. Фонари подсвечивали в ночи густую пышную зелень по обе стороны дороги, а вдалеке, сколько видно в обе стороны, возвышалась сплошная стена небоскрёбов, вся беспорядочно усыпанная тысячами мелких огоньков.

Ехали молча, веселье быстро растворилось. Море разноцветного неона окружало нас со всех сторон, и отражения плыли вверх по лобовому стеклу, пока Лягушка плелась, зажатая в плотном потоке на широкой трассе Хеннеси.

Я украдкой поглядывал на Джин. Её лицо меняло цвет вместе с тем, как менялись цвета неоновых вывесок над нами. Синее, фиолетовое, красное. Она не отрываясь смотрела на дорогу, а я, скосив глаза на неё, всё думал, что не так с этой женщиной?

Она объективно красива и стройна. Но при этом… я не знаю… словно не в ладах с собственной привлекательностью.

Она могла бы быть женственной, но будто нарочно этого избегает. Стесняется. Или даже опасается.

У неё очень спокойный и тихий характер.

Но это не тихость покладистой жены, а удручающая тишина холодной отрешённости. Безмолвие умышленного одиночества.

В ответ на сигнал интереса она сразу же возводила стену пустоты, которую не преодолеть.

Всё в ней было как надо. Все составляющие на месте, но… будто недоставало тонкой ниточки эротизма, чтобы скрепить всё воедино.

Мы направлялись в отель Четыре Сезона — громадный пятизвёздочный отель на берегу бухты Виктория. Всем в полиции было известно, что в этом отеле располагается крупный штаб триады Организация процветания. Верхушка триады использует отель для встреч и совещаний, размещает здесь своих высокопоставленных сотрудников и уважаемых гостей из-за границы. Это своеобразная витрина триады, и потому её держат «чистой». Тут не хранят ни оружия, ни наркотиков, ни контрабанды, для этого у бандитов есть куча другой недвижимости как на острове, так и в Новых Территориях. Четыре Сезона — что-то вроде штаб-квартиры, это не место для обстряпывания незаконных дел. Только для обговаривания.

Я всё ещё не мог поверить в то, что Джин в самом деле владеет связями с триадой.

— Объясните, — сказал я, — как так вышло, что вы…

— Сержант…

Она говорила тихо, словно как-то бережно…

— Сколько вы работаете в полиции?

— Всю сознательную жизнь, — сказал я без размышлений.

— Так же, как и я. Это долгий срок. Есть время подумать о многом. Вы ведь много думали о том, как нам победить их, не так ли?

Я сразу же понял, куда она клонит. «Никак» — вот какой ответ она получила в своих размышлениях.

— И вы выбрали сдаться, — сказал я, сам не до конца понимая, какие чувства при этом испытывал. Это была смесь досады и негодования, сожаления и гнева.

— Я выбрала то, от чего есть хоть какая-то польза.

Джин избегала смотреть на меня. Будто окаменевшая, она неподвижным взглядом смотрела вперёд, на дорогу, двигались лишь её руки на руле.

— Презирайте меня, если хотите, — сказала она. — В конце концов, это заслуженно. Я не оправдываюсь.

Нет, мне не хотелось её презирать. Но было непросто смириться этим открывшимся секретом моей напарницы.

Разумеется, всем было известно, что полиция время от времени общается с триадами и даже обращается к ним за помощью. Но это никогда не делалось напрямую. Только через руководство, только после получения официального разрешения. Весть о том, что полицейские хотят встретиться с представителями триады, передавалась по специальным секретным каналам, и триады в помощи никогда не отказывали. Нужно было лишь отдавать себе отчёт в том, что помогут они не бесплатно, а за взаимную услугу. Отпустить кого-то из тюрьмы, скостить срок, прекратить расследование или закрыть глаза на некоторые операции. Нельзя забывать, что как бы выгодно это не было, это всё ещё сделка с дьяволом.

В Гонконге до сих пор хорошо помнили позор 1983 года, операция «Коробочка с лапшой», когда английские спецслужбы вскрыли коррупционные схемы в полиции города, в которых замешаны были все высшие руководители вплоть до комиссара. Я тогда только начинал, ездил на патрульной машине по Абердину. Мне на всю жизнь запомнилось, как мы с Вонгом слушали по радио выступление председателя городского законодательного собрания:

— Над нами сейчас смеются во всём мире! А всё из-за таких бесчестных людей, которые превратили полицию не просто в банду, а, прошу прощения, в обслугу для бандитов!

Он много ещё чего тогда сказал. Говорил про то, что не мешало бы выяснить, почему бандиты бегут из Красного Китая. Что не мешало бы поучиться у Ким Ир Сена, который за шесть или семь итераций расстрелов сделал у себя в стране бандитизм делом совершенно непривлекательным. Все радостно аплодировали: думали, что нас ждут наконец реальные перемены.

С тех пор в самом деле многое поменялось, но далеко не всё.

Джин остановила машину на парковке перед высоким белым небоскрёбом отеля Четыре Сезона. Пока мы шли к главному входу, не обмолвились ни словом. Я чувствовал, что должен как-то объясниться. Мне совсем не хотелось злиться на неё и тем более, как она предполагала, презирать. Я также не чувствовал, что она затаила обиду ко мне. И всё равно между нами ощущалось напряжение, которого раньше не было. Не в состоянии разобраться, в чём же дело, я решил, что подумаю об этом позже, а сейчас следует сосредоточиться на работе.

— Есть идеи, зачем ей понадобился именно я? Не разумнее ли ей было бы работать с вами, не допуская к себе лишних людей?

— Я не спрашивала её о мотивах. Таково было её условие.

Мы подходили к главному входу пятидесятиэтажной громады. Мощные прожектора подсвечивали фасад в ночи. Автоматические стеклянные двери разошлись в стороны, когда мы приблизились. Отель Четыре Сезона встречал нас невиданной роскошью. Высокие потолки атриума создавали ощущение небывалого простора. Ряды огромных хрустальных люстр сверкали и переливались, отражаясь в натёртом до блеска полу. На первом этаже располагались бары и рестораны. Японская кухня, французская, какая угодно. Бармены ловко смешивали коктейли, сновали беззвучными тенями официанты во фраках и ливрейные лакеи. В самом атриуме было немного народа. Господа в дорогих костюмах и дамы в вечерних платьях негромко беседовали, звонили по телефону или изучали буклеты, расположившись на роскошных диванах из белой кожи.

Джин не направилась к стойке регистрации, вместо этого мы обогнули её и двинулись сразу к лифтам, их тут было целых четыре. Лифт был просторный и светлый, под стать остальному убранству отеля. Традиционно не было четвёртого, четырнадцатого и так далее этажей, в номере которых присутствовала эта нехорошая цифра. Но ещё, как знак уважения к европейским гостям, не было 13-го этажа. Вместо них были этажи 3А, 12А, 12B, и так далее. Этажи, начиная с сорокового, были обозначены как А1, А2 и так далее. Мы отправлялись на один из них, этаж АB. Ехали молча, делая то, что обычно делают люди в лифте: смотрели в стену.

Лифт дзинькнул на нужном этаже, двери бесшумно разошлись в стороны. Передо мной лежал длинный коридор, отделанный в стиле старого Китая. Стены были оформлены на манер бумажных ширм, везде соблюдалась строгая симметрия — в расположении картин с птицами и цветами друг напротив друга, в декоративных деревянных арках, расположенных через равное расстояние, в пышных живых растениях в позолоченных горшках на полу.

Прямо у лифта нас встречали две бронзовые морды усатых драконов на постаментах, а также двое бандитов в одинаковых костюмах и чёрных очках. Они одновременно повернулись в нашу сторону и заступили проход. Я краем глаза уловил, как Джин показывает им тайный знак: она покрыла левый кулак правой ладонью, а затем показала ладонь внутренней стороной вверх. Всё это она проделала быстро и плавно, почти неуловимо. Если бы я не знал, куда смотреть, то и не придал бы этому никакого значения.

Один бандит достал сотовый телефон, вытащил антенну и набрал номер. Пока он слушал, что ему говорят, я сосчитал камеры видеонаблюдения — они тут были в каждом углу.

Бандит сложил антенну телефона, убрал его, а нам показал кивком головы проходить. Охранники освободили путь. Всё происходило в полной тишине, никто не проронил ни слова, будто все разом забыли, как говорить.

Джин пошла вперёд, я не возражал. Она шла уверенно, не глазела по сторонам, не искала дверь, в которую можно войти. Куда идти ей было известно точно, она здесь явно не первый раз.

Мы свернули по коридору и вскоре оказались перед отдвижной ширмой, которую также охраняли двое бандитов в одинаковых костюмах. Они молча отодвинули для нас ширму, пропуская внутрь, и мы оказались в просторной комнате с голубыми стенами, покрытыми флоральными узорами и изображениями павлинов с пышными пёстрыми хвостами. Посреди комнаты стояла приземистая мебель — столик и стулья. Под потолком светились бумажные фонарики. Стены украшали большие декоративные веера и бронзовые медальоны со змеями и драконами. А еще здесь было очень много живой растительности. В больших горшках на полу росли кривенькие пушистые деревца, огромные широколистные диффенбахии тянулись к потолку, а ховеи, стоящие группами, сплетались будто заросли тропического леса.

Ширма за нами закрылась, я обернулся посмотреть. А когда повернулся обратно, стол в центре комнаты бесшумно обходила женщина в синем традиционном атласном платье с узором, изображающим цветы, и с разрезами выше середины бедра с обеих сторон. Её длинные чёрные волосы были собраны в косы и свёрнуты в объёмный пучок на макушке, заколотый двумя деревянными палочками.

Джин поклонилась, держа руки по швам. Я последовал её примеру.

Мне не удалось точно определить возраст этой женщины на глаз, традиционный китайский макияж сильно менял черты лица: форму губ, глаз и щёк. Интуиция подсказывала, что ей в районе пятидесяти. Тем любопытнее было то, на что я обратил внимание следом.

В поклоне я хорошо видел её примерно до пояса. Платье её было коротким, едва доставало до колена. Я не сразу сообразил, что никакой другой одежды на ней нет, ноги её были голыми, просто они все были густо покрыты татуировками триад. Эти рисунки могли считаться настоящими произведениями искусства. Цветы, рожи демонов, змеи и драконы, рыбы и корабли. Я рискнул предположить, что и выше пояса её тело — настоящая картина.

— Джин, моя дорогая. — голос этой женщины оказался на удивление тёплым и располагающим. — Ты привела друга.

— Как вы и сказали, госпожа.

Джин выпрямилась, и только тогда это позволил себе и я. Выпрямился, и тут же встретился с прямым взглядом госпожи в платье. Она стояла, замерев неподвижно, точно статуя, и сверлила меня глазами, не шевеля ни пальцем, ни единым мускулом лица. Даже зрачки её оставались неподвижны, точно у нарисованной картинки.

Я держал себя в руках и не выказал легкой оторопи. Я заранее готовился к тому, что меня могут попытаться удивить разными фокусами. Джин предупредила меня, с кем мне предстоит разговаривать. Женщину в синем звали Ян Юбей, и она была 432 в триаде Организация процветания. Соломенные сандалии, должность, которой в современной бизнес-среде занимаются менеджеры PR, public relations, связи с общественностью.

— Вас ждут тяжёлые испытания, сержант. — произнесла она наконец. Наваждение закончилось. Она сложила руки перед животом и маленькими беззвучными шажками пошла вокруг стола.

— Иначе никогда и не бывало, — ответил я.

— Гибкая пальма склоняется перед тайфуном и вновь вытягивается к солнцу, когда рассеиваются тучи. Несгибаемый каштан под ударами тайфуна ломается пополам и уходит в небытие.

— В ближайшее время не ожидается плохой погоды. Я смотрел по телевизору спутниковый прогноз.

Ян Юбей изящно повернулась ко мне и послала мне тёплую улыбку. Грациозным жестом руки она пригласила меня за стол:

— Присаживайтесь, сержант. Прошу вас.

Джин она не пригласила. Я повернулся к ней, но та одними глазами показала мне: иди, не смотри на меня. Я сделал, как сказано. Отодвинул стул и сел. Юбей села не на против меня, а рядом, через угол, и сложила ладони на краешке стола.

— Поведайте мне, какое дело привело вас сюда. Расскажите мне о вашей проблеме, и я с радостью помогу вам её решить.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака и достал фотографии.

— Эти девушки были убиты недавно. Проститутки. Нам не удаётся установить их личности, мы, можно сказать, в тупике. Много это нам не даст, но я считаю, девушки заслужили хотя бы свои имена. Если вы…

Юбей, даже не посмотрев на фотографии, вдруг перебила меня. Для этого ей оказалось достаточно лишь поднять ладошку.

В комнату вошёл бандит в пресловутом чёрном костюме и тёмных очках. Он положил на стол рядом с Юбей папку, поклонился, и быстро исчез.

Юбей пододвинула мне папку. Она была пластиковая, чёрная, со стилизованной эмблемой в форме цветка вишни — фирменного знака Организации процветания.

Чёрт возьми, подумал я, да эти ребята не иначе решили поиграть в крутую корпорацию.

В папке были соединены скрепками наборы документов — фотографии девушек (живых), а также сканы паспортов, свидетельств о рождении и ID карт. Всё аккуратно отсортировано и сложено.

— Разве же это проблема, — произнесла томным голосом Юбей, пока я изучал документы и сравнивал фотографии оттуда со своими. Да, это были они. Все четыре. Триада работала оперативно.

Я закрыл папку и хотел было поблагодарить Юбей, но она вдруг наклонилась над столом, придвинувшись ко мне. Тут уж я не сдержался и немного отшатнулся.

— Скажите мне, сержант, в чём на самом деле ваша проблема. И я с удовольствием помогу вам её решить.

— Наркотик-призрак, — сказал я.

— Правильный ответ. — Юбей снова тепло мне улыбнулась.

11. Ночное кунг-фу

Я сидел перед компьютером и печатал. В деле Паулины появилась новая информация, её нужно сразу внести в материалы. Я, конечно, понимал, что в триадах подобные дела решаются заметно проще, чем в полиции. Но всё-таки не думал, что это будет так легко. И в связи с этим я чувствовал некоторую досаду. Обидно, когда бандиты настолько впереди тебя.

Я затушил докуренную сигарету, достал новую и подкурил. Снова насел на клавиатуру.

«Ли Си №3. Личность установлена в результате следственных мероприятий. Полное имя… Дата рождения… Полных лет…»

Я потёр глаза и размял шею. Эти цветные ЭЛТ-мониторы действовали на меня гипнотически. Будто брали за воротник и тянули к себе, всё ближе и ближе, пока носом не уткнёшься в выпуклое стекло.

Давай, старина, сказал я себе. Осталось немного.

А ещё я заметил, что Джин как-то необычно посматривает на меня.

Я отправлял её домой, но она не поехала, сказала, что плохо спит ночами и ей всё равно не хочется домой. Потом сказала, что хочет дождаться возвращения Гарри, послушать его рассказ. Потом ещё что-то. В общем, полицейский с десятилетним стажем, не такой деликатный и чуткий, как я, сразу сказал бы ей, что она лепит небылицы.

Я печатаю, и чувствую на себе взгляд. Перестаю печатать, и она тут же делает вид, что чертит что-то у себя в блокноте. Снова печатаю — Джин косится на меня. Перестаю — отворачивается.

В общем, полицейский менее деликатный и чуткий, нежели я, так и не понял бы, что между нами должен случиться разговор.

Я сохранил и закрыл документ, отодвинулся и покачался на задних ножках стула, заложив руки за голову.

Джин тут же отвела взгляд, делая вид что занята своим блокнотом. Но затем осторожно посмотрела уже в открытую.

Я вздохнул:

— Должен признать, это было не так уж болезненно.

Джин отвела взгляд:

— Первый раз?

— Что, ползаю на брюхе перед боссом триады? Пожалуй да, первый.

— Зря вы так, сержант… Вы ей понравились. В этом нет ничего унизительного. Просто… сделка.

— Я не против сделок с бандитами. Просто люблю, чтобы они в момент сделки сидели в наручниках. А это… Это была не сделка. Я просто продался. Теперь я у неё в кармане.

— Ну! — На губах Джин появилась тень улыбки. — Не сгущайте краски. Юбей сама хотела помочь, вы же видели, у неё всё было готово. Ей просто не по статусу делать первый шаг. Вот вы и избавили её от дилеммы. Вы оказали ей любезность большую, чем она вам. Поверьте, именно так она и думает об этом.

Я усмехнулся.

— Вам бы в адвокаты, Джин. Вы просто перевернули всё с ног на голову.

— Думаете, Процветанию нравится, что ошалевший от безнаказанности сынок миллиардера просто берёт и убивает девушек, чтобы веселее было?

В словах Джин была доля правды. Это вполне в стиле триад — действовать чужими руками, не выходя из тени. Юбей в самом деле заранее всё подготовила и вручила мне едва ли не в подарочной обёртке с бантиком. При этом даже намёка не сделала на то, что хочет чего-то взамен.

— И всё же…

— Перестаньте.

Полицейская радиостанция сказала мне то же самое, и я ощутил укол стыда. В самом деле, что на меня нашло? Ною, словно… словно…

Джин встала и прошла к столу Гарри. Беззастенчиво порылась в ящике стола, а потом решительно направилась ко мне и поставила на стол небольшой флакон. Джемесон.

— Ого, — сказал я. — Хороший коп везде найдёт преступление. Как вы узнали об этих стратегических запасах?

— Стажёр Коллинз тот ещё хвастун.

Джин вытянулась, выпятила грудь и вздёрнула подбородок:

— Настоящий ирландец чувствует себя неуютно, если рядом нет ничего крепкого! — она коверкала голос, изображая Гарри.

Я усмехнулся и Джин тоже посмеялась, так как она обычно смеётся, одними губами. Крышка слетела с флакона, и я сделал пару глотков. Жгучий виски прокатился вниз по горлу, распространяя тепло. В самом деле стало немного легче. Я протянул флакон Джин, та тоже отпила и чуть поморщилась, прикрыв глаза.

В этот миг дверь распахнулась, зашелестели жалюзи, и в кабинет ввалился Гарри Коллинз. Галстук-бабочка съехал набок, пиджак расстёгнут, один край рубашки не заправлен. Лицо очень довольное.

— О, так и знал, что найду вас тут. Эй! Это мои запасы!

— Куплю вам новую, стажёр, — сказала Джин. — У нас тут чрезвычайное происшествие. Лечим душу нашему сержанту.

— Что, 432 оказалась некрасивой?

— Ерунда, — сказал я. — Гораздо любопытнее, как прошла вечеринка сливок общества.

— О! — Гарри плюхнулся на свой стул и закинул ноги в лакированных ботинках на стол. — Даже лучше, чем я предполагал. Джесс мне практически расписание составила. У неё осведомители просто под каждым кустом. Настоящая спецслужба, МИ-6 отдыхает.

Джин столкнула его ноги со стола и села туда сама.

— В чём же причина такой благосклонности госпожи Джессики?

— Вам, констебль, поведать все детали, или удовлетворит краткий пересказ?

Джин несильно треснула его ладошкой по плечу, с улыбкой слезла со стола и уселась за свой стол.

— В общем, — сказал Гарри. — Завтра, то есть уже сегодня на закате Трейси Крейн собирается посетить…

Весь день прошёл в томительном ожидании вечера. С утра заглянул шеф Ван.

— Вы что, всю ночь тут сидели? Сдурели что ли? Что случилось?

Его взгляд упал на Гарри, который уснул на стуле, закинув ноги на стол.

— Так-так…

— Есть результаты, — сказал я, доставая из принтера свежую отпечатанную страницу. Я загнал её под скрепку к остальным, и протянул шефу всю папку.

— У девушек с яхты теперь есть имена.

— В самом деле?..

Ван взял папку, стал листать. С каждой новой страницей его брови сдвигались к переносице.

— И как же тебе это удалось?

Я лишь пожал плечами:

— Полицейская работа, шеф.

Ван долистал до конца, закрыл папку и положил мне на монитор компьютера.

— Полицейская работа, — проворчал он, уходя. — Ну-ну.

Перед дверью он остановился и снова оглядел спящего на стуле Гарри.

— Отвезите этого домой. Полицейская работа, ну-ну…

Дверь закрылась, зашелестели жалюзи. Чем был хорош мой шеф Ван, так это тем, что он не был формалистом. Его намного сильнее интересовало само наличие результатов, а не способ, которым они были получены. Не в его стиле было задавать лишние вопросы, и за это ему был благодарен весь отдел.

Гарри протёр глаза:

— Ушёл?

Я размял шею, потянулся, сложив пальцы в замок.

— Давайте ещё разок пробежимся по сведениям, которые достал нам наш жиголо.

Гарри пролистал блокнот и стал перечислять.

— Та-ак, давайте-ка посмотрим. Выставка моды Fashion Style HK.

— Там действовать неудобно, — сказала Джин и зевнула в кулачок. — Все сидят и смотрят, как вешалки ходят туда-сюда. Нужно пространство для манёвра.

— Фитнесс, теннис и гольф скорее всего тоже нам не помогут. Водные лыжи?

— Я думаю, мисс Крейн будет некоторое время держаться подальше от воды, — сказал я. — Просто предположение.

— Тогда остаётся…

— Вечеринка тайного студенческого общества Дельта, Гамма, О.

— Омикрон, — поправил я. Гарри пожал плечами — какая разница?

— Тайное общество, о котором все знают? — спросила Джин.

— Просто элитные детишки красуются сами перед собой, какие они элитные. В Америке такое сплошь и рядом. Иногда с налётом эзотерики и оккультизма, но чаще это просто кружки по интересам чтобы перепихнуться не просто так, а с мыслями о высоком.

— Это как? — спросил я.

— Да если б я знал, сэр. В академии Скотланд Ярда, чтобы тебя приняли в компанию, надо было всего-то выдуть восемь пинт бархатного. Ну и болеть за правильную футбольную команду. Никакой эзотерикой там и не пахло.

— Этим делом я займусь сам, — сказал я, вставая и снимая пиджак со спинки стула. — Мне надоело беспощадно эксплуатировать своих подчинённых.

— Есть идеи, сэр?

— Да, одна мысль.

Благодаря успешной операции Гарри Коллинза у нас было время подготовиться. А главное, мы имели исчерпывающую информацию о планах Трейси Крейн аж на всю ближайшую неделю. Насчёт некоторых мероприятий, разумеется, не было полной уверенности, но что касалось встречи студенческого клуба — тут сомнений быть не могло, Трейси обязана была явиться.

Не было ничего удивительного в том, что такие люди, как Джессика Чжан, знали о таких мероприятиях задолго до того, как они пройдут. Волка кормят ноги, гламурных журналисток — сплетни. Приготовления к вечеринкам вроде этой ведутся очень серьёзно, а масштабы агентуры, задействованные при этом, сравнимы с военной разведкой. И в самом деле, тут ошибки недопустимы: подумать только, какой будет конфуз, если две девушки придут на вечеринку в одинаковых платьях…

Поэтому первым делом мы заглянули в городское Бюро промышленно-гражданского строительства, где, показав жетоны, получили в длинном тубусе чертежи небоскрёба Центриум на Виндхэм стрит, где находится на 33-м этаже ночной клуб PureDark, который был целиком арендован на всю сегодняшнюю ночь.

Сотрудница архива Бюро любезно сделала нам копию плана этажа на огромном копировальном аппарате, похожем на боевую машину из будущего. Джин бережно смотала копию плана в свиток. Спустя некоторое время мы развернули её на полу в гараже у дяди Куана, поставив по углам кирпич, гаечный ключ, бутылку с моторным маслом и каску.

— Это лифты, — объяснял я. — Здесь небольшая безопасная область. Дальше главный вход в клуб. Он под охраной, внутрь можно пройти только по приглашению.

Дядя Куан, одетый как обычно в комбез и черную от мазутных пятен майку, занёс сигарету над чертежом и стряхнул пепел.

— Вот тут, — сказал он, — судя по плану, техническое помещение находится здесь. Водопровод, канализация и электрощитовая. Доступ сюда есть из неохраняемой части перед лифтами. Охрана скажет: пожалуйста, идите, занимайтесь. В клуб-то вам зачем?

— Нда, верно.

Этот момент я не продумал. Но дядя Куан только улыбнулся — половинки седых усов поползли вверх.

— Видишь? Молод ты ещё, малыш-пёс. Не вкуриваешь.

Он взял у меня из руки маркер и широким движением обвёл основное помещение PureDark.

— Компания, владеющая клубом, никогда не арендует весь этаж. Им нужна только та часть, в которой будет располагаться клуб. А всё, что до неё, это зона ответственности управляющей компании, частной или муниципальной, не важно. У арендаторов клуба нет доступа к имуществу управляющей компании, соображаешь? Поэтому они, при прокладке проводки, обычно ставят свой распределительный щиток, внутри своей зоны ответственности, чтобы управлять подачей энергии независимо от ребят из УК. Понял, о чём я?

— Придётся придумать убедительную историю, — сказал Гарри. Дядя заулыбался ещё шире:

— Старый Куан знает мно-о-ого сказок.

Глядя на него, я и сам почувствовал, как углы рта ползут вверх. Гарри улыбался во все зубы, и Джин тоже, опустив взгляд, уголками губ.

К вечеру мы были во всеоружии. Я и дядя оделись в рыжие комбинезоны и каски. Я прихватил сумку, кейс с инструментами. Джин остановила Лягушку перед главным входом в Центриум — громадную шестидесятиэтажную башню, которая выделялась даже среди высоток центрального района. В ночи башня пылала сотнями огней на всех этажах.

— Ну… — я вдохнул и выдохнул. — За дело.

Мы с Куаном зашагали к главному входу. Я ожидал, что в фойе нам придётся объяснить, кто мы такие, куда идём и зачем приехали. Дядя себе голову такой ерундой не забивал. Он невозмутимо жевал спичку, шёл с совершенно безразличным выражением лица, не замечая никого вокруг. Как оказалось, все мои приготовления были напрасны.

Как только мы вошли в фойе, не произошло ровным счётом ничего. На нас не обратила никакого внимания не только охрана. Мы словно растворились. Что обычные граждане, что продавцы и промоутеры, что даже вездесущие раздатчики буклетов — все они вместо нас видели пустое место. Одевшись в комбинезоны и каски, мы с Куаном будто перестали существовать для всего Гонконга.

Форма синего воротничка. Вот он, идеальный городской камуфляж.

На лифте мы беспрепятственно поднялись на нужный этаж. Когда двери разошлись, я сразу различил ритмичную вибрацию громкой музыки. Перед нами было просторное помещение у лифтов, а за ним — чёрная стена со светящимися неоновыми буквами «PureDark». Перед дверью, перекрытой красной лентой на двух столбиках, стояли двое охранников в малиновых пиджаках.

Куан, как ни в чем не бывало, направился к ним, закуривая на ходу, а я семенил следом, изображая молодого работника службы. Вся психология у нас была просчитана. Мне даже дали каску самого большого размера, чтобы я выглядел как можно более тупо на фоне ветерана Куана.

— Здорово, мужики, — сказал дядя. — Где щитовая?

Лбы переглянулись.

— Хрен знает.

— Там, — я указал рукой в сторону, делая вид, что сверяюсь с планом. И сам пошёл проверять, как и было у нас запланировано.

— А что случилось? — спросил один из быков.

Куану только это и нужно было. Зацепиться языками.

— Система пожаротушения барахлит. Идут какие-то непонятные сигналы.

— Может, курил кто?

Дядя задумчиво посмотрел на дымящуюся сигарету в своей руке. Потом поднял взгляд к потолку, где прямо над его головой находился датчик задымления. Снова опустил взгляд к сигарете. Взгляды быков заворожённо следовали за его взглядом.

Куан затянулся, с шумом выпустил дым.

— Я так не думаю, — подытожил он наконец.

У меня был набор универсальных ключей, но пока ни один не подходил. Я украдкой глянул через плечо: Куан надёжно увлёк охранников болтовнёй. Так что я открыл чемоданчик с инструментами, достал кусачки по металлу и перекусил к чёртовой матери тонкую дужку маленького навесного замка.

Внутри, в свете фонарика на каске, я обнаружил целые лианы переплетённых проводов и множество панелей с разноцветными модульными рубильниками. Голову сломаешь, прежде чем разберёшься, что куда идёт. К счастью, от меня и не требовалось реально что-то чинить. Только создавать видимость работы.

— Проблема дальше, — крикнул я, протискиваясь обратно. Прикрыв дверцу, я повесил замок так, чтобы не было видно, что он уже ничего толком не запирает, подхватил свои вещички и вернулся к Куану.

— Молодой говорит, проблема дальше, — сказал Куан, поглядев на охранников. Те недоуменно переглянулись, пытаясь сообразить, что это означает. Куан им немного помог:

— Как думаете, господа, мы не сильно напугаем публику, если пойдём посмотрим внутри?

— Так это, нельзя! Только по приглашениям.

Куан невозмутимо пожал плечами:

— Нельзя, значит нельзя. Вон камера. — он указал в угол под потолком. — По ней будет видно, что на сигнал мы приезжали. А остальное нас уже не колышет. Больше чтобы не звонили! Нам за сверхурочные не платят. Надеюсь, противопожарная система не сойдёт с ума и не искупает народ там в клубе. Бывайте.

— Погоди, старина.

Один из охранников достал рацию, стал вызывать начальника. С минуту он объяснял ситуацию, потом слушал, что отвечали. Рация умирала от хрипов, разобрать, что говорят, было нереально. Наконец, вроде договорились. Охранник убрал рацию, потом отцепил ленту со столбика.

— Заходите. Только быстро. Почините там всё и сразу назад. Там частная вечеринка.

— Как скажете, господа, как скажете.

Комедия, написанная, поставленная и отыгранная Куаном, сработала как по нотам.

— Запомни, малыш-пёс, — сказал Куан, пока мы проходили через тамбур, где музыка уже серьёзно ощущалась на низких частотах. — Человек в комбезе, это не только невидимка, но и районный диктатор, которому все подчиняются и верят на слово, потому что никто не знает, какие беды могут случиться, если ему не поверить.

Я усмехнулся:

— В самом деле.

Клуб PureDark полностью оправдывал своё название. Здесь была очень хорошо подобрана гармония света и темноты. Вспышки огней и лазерные лучи на мгновение пронзали тьму, высвечивая людские массы, чтобы в следующий миг снова погрузить всё помещение во мрак, и по новой. Из-за этого зрелище больше напоминало диафильм с переключающимися кадрами, нежели непрерывное действо. Грохот однообразной ритмичной музыки дополнительно усиливал эффект дереализации.

Для простых работяг и офисных клерков этот клуб был дороговат. Здесь тусовались только мажоры, золотая почва Гонконга. Для них на подсвеченной стеклянной сцене танцевали у шестов три стриптизёрши, одетые в одно только микро-бикини, да и от него постепенно избавлялись. Покрытие сцены было зеркальным, чтобы девушек можно было в деталях рассмотреть с любого нужного ракурса.

Как и прежде, мы с Куаном не привлекали никакого внимания публики. Быстро миновав зал, мы вошли в служебные помещения. Там Куан ловко вскрыл замок (не кусачками, как я), бросил докуренную сигарету и закурил новую. Я отложил кейс с инструментами, расстегнул сумку и стал переодеваться. Через пару минут я был одет в свой классический костюм. Я, конечно, не выглядел как те тусовщики. Мой расчёт был на то, чтобы сойти за телохранителя одного из звёздных детишек — я заметил там несколько, сидели в рядок у бара.

— Ну что, я похож на охранника?

— Ты похож на легавого, — сказал дядя Куан, и половинки усов поползли вверх.

— Я быстро. Туда и обратно.

Поправив галстук, я вышел в основное помещение клуба. Музыка сменилась. На сцене теперь выступала новая троица танцовщиц. У каждой была огромная силиконовая грудь, на которой едва не трескалось крохотное прозрачное микро-бикини.

Я направился к барной стойке, где заседали в ряд крупные мужчины, не похожие на студентов-тусовщиков. Наливали тут бесплатно. Я выпил из крохотного стаканчика шот ананасовой водки.

— Кого пасёшь, братан? — спросил меня сосед.

— Пасу?

— Ну да. Я пасу Слоуна. Это сынок дипломата из Австралии. Работёнка не бей лежачего. Кстати, я Тао.

Он опрокинул в себя стакан водки и пробил по воздуху двойку.

— Вот этими вот руками… Сколько я достал кишок. Можешь звать меня Потрошитель.

Полицейская радиостанция быстро засекла Трейси. Девушка, одиноко склонившаяся над стаканом в алькове.

— Я Джон, — бросил я Потрошителю, вставая. — Можешь звать меня Сержант.

Надо было видеть его округлившиеся глаза. Но мне хотелось поскорее покончить с делом.

Трейси носила короткое белое коктейльное платье, которое светилось в темноте. Самое то для того, чтобы как следует оторваться на тусе. Правда, мисс Крейн была, судя по всему, не в настроении тусоваться.

Перед ней стояла бутылка и стакан в лужице пролитого алкоголя. Трейси нагружалась.

— Мисс Крейн, вы позволите?

Я сел рядом, не дожидаясь ответа. Трейси заторможенно повернула ко мне лицо.

— Кто вы? Уйдите!

— Не так быстро. Я должен попросить прощения. Кажется, в прошлую встречу я сильно ударил вас по носу.

В её глазах проступило узнавание, а за ним смятение. Она потрясённо отпрянула, рот её приоткрылся от прерывистых вздохов.

— Это вы… Вы там были…

— Спокойно, вы в безопасности. Я из уголовного розыска. Сержант Джон Чин Ли.

— Я… Я вас помню.

— Помните?

Это было странно. Но мне не дали разобраться, почему. Четверо хлыщей в павлиньих пиджаках образовались перед нами.

— Слышь, Трейс, идём с нами занюхнём… А это что за тип около тебя?

Один из хлыщей указывал в меня пальцем:

— Исчезни, чучело!

— Это лучше бы вам исчезнуть, — ответил я.

— Что ты сказал?! Дерзишь мне, ничтожество?

С этими словами он схватил рацию, которая была у него на ремне брюк.

— Багатур, подойди ко мне.

Я быстро встал, чувствуя, как в воздухе скапливается стойкий запах проблем. Из толпы вдруг материализовался громадный монгол с усами и бородкой, одетый в свободный красный пиджак. Вся его голова была обрита до блеска за исключением небольшого участка на затылке, из которого спадала длинная, до середины спины, чёрная коса.

Хлыщ указал на меня:

— Научи его манерам.

Я поднял ладонь в сторону Багатура.

— Погоди. Тебе не обязательно делать это только потому, что тебе приказывает этот щенок.

Багатур медленно кивнул:

— Нет обида, — сказал он на ломаном кантонском. — Моя за это деньги.

Да какие уж тут обиды, подумал я. Проклятый капитализм.

Монгол напал молниеносно. Только и сверкнули размытыми пятнами красные рукава пиджака. Я едва успел отклонить его правый кулак ладонью, а от левого защитился локтем. Но даже сквозь блок я прочувствовал силу парового катка в его ударе.

Я поднырнул под его левую руку и толкнул в плечо. Монгол ткнулся животом в стол. Я схватил его за затылок и со всей силы впечатал мордой в столешницу.

Трейси взвизгнула и вжалась в спинку дивана. Я поднял монгола за загривок и снова со всей силы опустил в стол. Но тут его рука схватила меня за шею и проделала со мной то же, что я с ним до этого. От столкновения со столешницей из глаз полетели искры. Багатур хотел было повторить, но я опередил его и принялся изо всех сил бить его локтем в печень. Монгол скривился:

— Вэ-э-э…

Пользуясь мгновением замешательства, я стащил его железную пятерню со своей шеи и дёрнул, выкручивая запястье и локоть.

— Уа-а-а…

Он попытался махнуть с правой, но я уклонился, держась за него. Потом, по инерции лёг спиной на стол и с двух ног лягнул его в рёбра. Тот замотался, пятясь назад и пытаясь удержать равновесие. Как только выровнялся, тут же помчался на меня.

Я перевернулся, схватил бутылку, спрыгнул со стола и сверху вниз врезал бутылкой монголу прямо по башке. Раздался глухой звук. Монгол на миг опешил…

— Что за чугунный лоб…

… но только на мгновение. Его мощные лапы схватили меня за грудки и оторвали от земли. Я схватился за его запястья и стал бить коленом по рёбрам. Монгол рычал от каждого удара, но не отпускал. Потом сам убрал правую руку, и я остался висеть на его левой. Могучий удар кулаком в скулу отправил меня в полёт. Я грохнулся на спину.

На мгновение я подумал, что уже не встану. Но тело само продолжало бой, выполняя заученные до автоматизма движения.

Я взмахнул ногами по кругу, придавая себе инерции, и через мгновение уже стоял на ногах, а Багатур направлялся ко мне.

Он пробил двойку. Правый я отбил локтем, левый отвёл ладонью, и тут же, сблизившись на полшага, короткими кулаками быстро пробил в лицо тройку. Монгол зашарил рукой, попытался меня схватить, но я сам перехватил его руку, вывернул, заставляя нагнуться. Прямо лицом навстречу моему колену.

Удар получился огромной силы. Удивительно, но это не стало завершением боя. Багатур мотнул головой — возвращал мозги на положенное место, — и помчался на меня.

Он снёс меня, будто разогнавшийся локомотив. Я пролетел сквозь толпу и сильно ударился спиной о край зеркальной сцены. У моего лица опустился покрытый стразами каблук высотой сантиметров двадцать пять. Я поднял глаза. Стриптизёрша с огромными силиконовыми грудями смотрела мне в глаза, языком облизывая губы, и приседала, покачивая ягодицами.

Наверное, это придало мне воли к победе. Я откатился в сторону за мгновение до того, как Монгол пудовым кулачищем размозжил бы мне голову. Его удар пришёлся по сцене и оставил на ней трещины.

Я подобрался, схватил его за шиворот и бросил прочь. Толпа расступилась на его пути. Он упал, перекувырнулся назад. Но тут же поднялся на ноги и снова помчался на меня.

Я перехватил его руку, пропустил мимо себя, ударил стопой в колено и локтем в лицо — удар журавля. Монгол пошатнулся, но не упал.

Я добавил хай-кик — алмазное сверло, — самым носом твёрдого ботинка в лицо. Но, кажется, чем сильнее я его бил, тем меньше он ощущал мои удары. Я приготовился отбивать его атаку, но в этот миг его голова вдруг мотнулась безо всякой причины. Будто кто-то ударил его сзади.

Этих мгновений мне было достаточно.

Переместив весь вес на переднюю ногу, я развернулся вокруг своей оси, вкладывая огромную инерцию в круговой удар.

Вертушка, пяткой в ухо, просто смела Монгола словно куклу. Он рухнул плашмя, с грохотом, точно шкаф, и ещё немного проехался по полу. Вставать больше уже не пытался, потерял сознание. Передо мной стоял дядя Куан с разводным ключом.

Я качнул ему головой в сторону Трейси:

— Бери девушку и сматываемся.

А сам утёр пот со лба и взглянул на лежащего задом кверху Багатура.

— Без обид.

За нашей схваткой уже давно наблюдали. Она сделалась центром внимания толпы. Все подбадривали и свистели. А теперь чествовали победителя. Я с кривой улыбкой помахал рукой и это вызвало новую бурю оваций.

Четвёрка хлыщей так и стояла в рядок, потрясённо глядя на исход боя. Я одёрнул на себе пиджак, поправил галстук и направился к ним. Хозяин Багатура попятился на шаг и поднял руки. В правой он всё ещё держал рацию. Я отнял рацию и выбросил в сторону, взял его за ворот и прописал звонкую пощёчину. Тот застонал и упал на пол. По пощёчине я раздал и всем троим его дружкам. Все оказались на полу и постанывали.

— Не на что смотреть, продолжайте веселиться, — бросил я толпе через плечо, хотя среди грохота музыки мои слова едва ли кто мог услышать.

12. Коррекция улыбки

От мисс Трейси Крейн было немного толка. Девушка успела накачаться, как космическая ракета. Весь её вокабуляр сократился до «угу» и «у-у». В общем, она была не в лучшем состоянии, чтобы отвечать на вопросы, даже самые элементарные. Я попытался выяснить у неё, где её машина. Но даже этот вопрос оказался девушке не по зубам, поэтому поехали все вместе на Лягушке.

— Что-то вы долго, сэр.

— Увлёкся вечеринкой, потом расскажу. Джин, газуем, пока никто не сообразил, что произошло.

Мотор затарахтел, и Лягушка выехала со стоянки, вливаясь в поток. Гарри сидел на переднем пассажирском, а мы с дядей расположились на заднем диване, придерживая за плечи мотающуюся Трейси.

— Кто-нибудь помнит адрес?

Все промолчали.

— Позвоню в Центральное, уточню.

— Там, скорее всего, нет адреса, — сказала Джин. — Либо этот адрес что-то вроде улица виллы Крейнов «1».

Я достал Моторолу, вытащил антенну и набрал госпожу Фань. Гарри в это время разворачивал карту Новых Территорий.

После недолгого ожидания госпожа Фань снабдила меня адресом. Я даже не удивился тому, что Джин оказалась права на все сто. Адрес примерно так и звучал.

— То есть, мы понятия не имеем, куда её везти.

— Отвезём в Центральное? — предложил Гарри.

— И посадим в клетку к макакам?

До таких деталей наш план продуман не был. Кто мог предположить, что мисс Крейн напьётся до обморока к тому моменту, когда мы за ней придём?

— С большой вероятностью Трейси приехала сюда не сама, а с водителем.

— Иди, ищи, — сказал в своей лаконичной манере дядя Куан.

Я тоже быстро понял, что поиски вслепую, скорее всего, не дадут никаких результатов. Водитель с машиной мог стоять вообще не здесь, а ожидать, когда его вызовут, где-то в другом месте.

Полицейская радиостанция посылала сигналы беспомощности. Я пытался сообразить, что делать, но одна мысль была отчаяннее другой.

Ключи, подумал я. Ключи от автомобиля обычно на фирменном брелоке с брендовой эмблемой. Вот только коктейльные платья обычно не имеют карманов, куда можно складывать всякую полезную мелочёвку. В таких случаях девушки носят ключи от машин в сумочках. Сумочки при Трейси не было. Вернуться в клуб и поискать уже не было возможности.

— Итак, — Джин поймала мой взгляд через зеркало, — куда едем, сержант?

— Ко мне, — сказал Куан. Я посмотрел на него с удивлением:

— Спрячем её у тебя? — спросил я с надеждой.

— Нет, просто отвезём меня домой, — ответил Куан. — А с ней делайте, что хотите. Я подписывался только на то, что помогу тебе попасть внутрь.

Лягушка въезжала в подводный тоннель. Ночной поток здесь был не менее плотным, чем днём, и добрых минут двадцать мы провели там, зажатые со всех сторон, периодически продвигаясь вперёд на корпус-другой. За это время я так и не придумал ничего хоть сколь-нибудь умного.

— Нужно спрятать её у кого-то из нас, — сказал я. — Джин?

— Это на мой вкус как-то слишком похоже на похищение человека, сержант.

Проклятье. Я понятия не имел, что делать. Не везти же её в самом деле в обезьянник?

Лягушка остановилась напротив мастерской дяди Куана. Я поблагодарил его за помощь:

— Спасибо тебе, дядя.

— Было весело, малыш-пёс. Удачи тебе с сонной красавицей.

Удача мне пригодится, это точно. Собравшись с духом, я произнёс:

— Это дело моё, так я сказал в самом начале. Значит, оно будет моим до самого конца. Едем ко мне.

От мастерской Куана до моего дома было рукой подать. Джин остановилась во дворе. Я бережно вытащил Трейси из машины и взял на руки.

— Подождите здесь, я скоро.

Я понёс девушку вверх по лестнице. Сильно запыхался, пока добрался до своего этажа. Поставив Трейси к стене и придерживая, другой рукой я достал ключи и не без труда открыл дверь.

Келли спала. Я стал заносить Трейси, ударился коленом. Потом, пока закрывал дверь, нечаянно треснул девушку головой об угол шкафчика.

— Прошу прощения.

Когда я наконец управился с замком и повернулся, Келли уже не спала. Она сидела на кровати с озадаченным и крайне заинтригованным выражением лица.

— Дядя Джонни, — прошептала она. — Это что, твоя подружка?

— Это? Не-е-ет… Хе-хе… Нет, что ты. Это… Это… Это…

Мозги троили как ушатанный мотор. С импровизацией после госпиталя у меня было туговато. К счастью, меня выручил зазвонивший вдруг сотовый.

Бросив пытаться придумать правдоподобное объяснение, я просто достал Моторолу и ответил на звонок.

— Сержант Джон Чин Ли, уголовный. Слушаю.

— Это констебль Гуан, отряд 9-9.

— Слушаю вас.

— Э… Даже не знаю, как начать. В общем, история такая, сержант. Катаемся мы по Монг Кок и решили притормозить, прикупить что-нибудь на зуб. Встали на углу Аргайл и Кантон, стоим, никого не трогаем. И тут вдруг подкатывает на велике какой-то шкет. Подкатывает, и говорит: а знаете, господа копы, кто сегодня собрался попариться в бане? Сегодня, говорит, попариться в бане со своими братками собрался парень по кликухе Зубы. Бывайте, говорит, господа копы. И укатил. Пока мы соображали, что это такое было, я смотрю — подкатывает здоровенный чёрный Чироки. Из него вылезают ребята в одинаковых костюмах. Все весёлые, с бутылками, ржут, хохочут. И всем стадом ломятся в спа-салон. И тут я ка-а-ак вспомнил. Слышал я на днях, что какой-то бандит с похожей кликухой в розыске в уголовном. Я, значит, позвонил, и там подтвердили. Сказали срочно позвонить вам, сержант. Вот такая вот освежающая история, хотите верьте, хотите…

— Я верю, — сказал я твёрдо. — Большое спасибо вам, констебль, что позвонили! Вы даже не представляете, как помогли мне. Оставайтесь там, я уже в пути. Как вы сказали, угол Аргайл и Кантон?..

Сердце ошалело заколотилось в груди от волнения. Я хотел бежать и почти забыл, что на мне висит уснувшая Трейси. Приподняв её на руки, я уложил её на свою раскладушку.

— Дядя Джонни?

Мой взгляд остановился на Келли. Она совсем не понимала, что происходит, но времени объяснять не было. Я подступил к ней и взял за плечи.

— Келли, у меня есть для тебя задание. Когда эта девушка проснётся…

Что ей делать, когда Трейси проснётся?..

— Просто позаботься о ней, хорошо? У меня нет времени, нужно бежать.

— Но дядя Джонни!

— Я рассчитываю на тебя!

Я захлопнул за собой дверь, даже закрывать не стал. Прыгая через ступени, а то и через целые пролёты, я понёсся вниз по лестнице. Гарри и Джин курили, прислонившись спинами к Лягушке. Я ещё с лестницы замахал им руками:

— Поехали, поехали, поехали! Патрулю попался наш кореш Зубы!

Лягушка затарахтела мотором и выскочила из двора на дорогу.

— Какой насыщенный вечер, — сказала тихо Джин. — Большая удача, вот так вот запросто наткнуться на нужного человека в Гонконге.

— Мы все понимаем, что удача тут ни при чём.

— Сработал ваш контакт в триаде, сэр?

— Если это не он, то нам всем надо было бы сегодня ехать в казино. Так везти может только один раз в жизни.

У меня не было никаких сомнений, это не счастливая случайность. Госпожа 432, Ян Юбей из Организации процветания, передавала нам привет.

Восьмиполосная Аргайл стрит пересекала Коулун с востока на запад параллельно трассе Принца Эдварда, но южнее. Джин вновь радовала нас мастерским вождением в потоке, а Лягушка собирала удивлённые взгляды водителей новеньких Тойот и Ниссанов.

На перекрёстке с Кантон Джин бросила Лягушку в лихой занос. Машина остановилась ровно перед бордюром тротуара, совсем рядом с патрульной машиной 9-9. Мы мигом выскочили из автомобиля и хлопнули дверцами. Я показал жетон.

Трое полицейских в форме стояли с коробочками лапши. Все замерли, не донеся палочки до рта.

— Ничего себе у вас… транспорт, — сказал старший смены.

— Добрый вечер. Это здесь?

— Вон там. — констебль указал палочками через дорогу.

Кантон роуд была типичной улочкой этого района. Настолько тесной, что машине здесь не проехать. По обе стороны вдоль этого проулка теснились крытые прилавки, с которых торговали фруктами, трикотажем, подушками, мочалками, ковриками и прочей тысячей мелочей, нередко всем перечисленным разом.

Западный Коулун, от набережной Вест-Коулун Хайвей и до трассы Ватерлоо, можно сказать, половина города, это всё старые обветшалые многоэтажки, увешанные сушащимся бельём на балконах. Многие здания были облеплены строительными лесами и обтянуты фасадной строительной сеткой — их пытались обновить и облагородить. Здание, на которое указал констебль, тоже проходило реконструкцию. Оно всё было окутано разноцветными сшитыми прямоугольниками плёнки, но первый этаж как и прежде завлекал гостей яркими вывесками.

«Чилл-чилл, сауна, бассейн и тайский спа массаж» — значилось на одной из вывесок. И рядом улыбающийся смайлик — всем в Гонконге известный символ, означающий, что спа массаж, если хотите, закончится весело.

— Сходить с вами, сержант? — спросил патрульный. Я покачал головой.

— Дальше мы сами. Вызовите подкрепление и автозак.

Мы вошли и направились по указателю. «Чилл-чилл» находился на минус первом этаже — излюбленное место для таких заведений, потому что проще делать глубокие бассейны.

Девушка за стойкой регистрации сразу же заулыбалась, когда мы вошли. Улыбка быстро испарилась с её лица, когда я показал жетон.

— Тихо, — сказал я, и двинулся дальше, к номерам.

Основное помещение представляло собой большой бассейн с гидромассажными турбинами. Вода весело бурлила. Немногочисленные гости нежились в прохладной воде после парилки. Навстречу нам шла работница салона, голая по пояс, покачивая увесистыми силиконовыми грудями. На нас она смотрела с растущим опасением. Ничего удивительного. Трое в костюмах, когда на всех остальных надеты самое большее трусы, действительно выглядят очень подозрительно.

Я показал ей жетон, а Гарри фотографию.

— Где?

Она неуверенно показала в дальнюю часть зала.

— Номер пять.

— Уйдите и не показывайтесь, пока мы не выйдем.

У дверей номера пять я кратко проинструктировал напарников:

— Сначала поговорим. Но будьте готовы к разному.

— Всегда готовы, сэр.

Я открыл стеклянную дверь и вошёл. Внутри было градусов шестьдесят. Костюм с галстуком не самая подходящая одежда для такого места. Но не раздеваться же мне до трусов, чтобы арестовывать бандита в комфорте.

Внутри сидели пятеро. На столике перед ними стояли бутылки. Коньяк, водка, пиво. Крепкие же у них головы, если глушат крепкий алкоголь прямо в парилке.

Тот, кто нам был нужен, сидел к нам спиной. Исполинская гора мышц и жира, обритый налысо. Во всю спину у него была огромная татуировка — рожа рогатого демона, окружённая демонами, цветами и ветвями деревьев. А руки от плеч до запястий забиты рукавами с морскими узорами.

Четверо, что сидели по бокам стола, молча, замерев, уставились в нашу сторону. Проследив за их взглядами, здоровяк оглянулся через плечо.

— Зубы, старина, — сказал я весело. — Пойдём. Ты же знаешь, тебе пора. Воля слишком строга к тебе. Самое время вернуться туда, где кормят три раза и каждый день водят гулять.

[Тебе пора — полицейский фольклор. Так говорят, когда в очередной раз ловят рецидивиста]

Зубы вытаращил глаза, вскочил и взревел на всю парилку:

— ТЫ КТО?!

Все его зубы, которые было видно, когда он открывал рот, были железными.

— Микки Маус.

Я поднял жетон. Джин и Гарри встали по обе стороны от меня.

— Легавый, сука… Кишки через пасть выну!

Четверо его приятелей вскочили, поднимая кулаки. Переговоры закончились.

Зубы двигался необычайно резво для такой жирной громадины. Он оказался передо мной гораздо быстрее, чем я предполагал. От первого удара я едва уклонился, отступив назад. Затем ладонями отклонил его выпады и напал сам. Удар за ударом. Двойка в челюсть заставила его отшатнуться.

Мы бились втроём на пятерых, и теснота парилки играла против бандитов, не давая им реализовать численное преимущество. Но это не означало, что нам было легко. Как только один на время выпадал из боя, его место сразу же занимал свежий из тыла.

Так и на меня сразу же накинулся свежий бандит, ещё не вступавший в бой. Я остановил его стоп-киком в колено и тут же, стоя на передней ноге, добавил боковой, стопой в голову, крыло дракона. Бандита качнуло в сторону и на его место вернулся Зубы. Я отбил его короткий кулак с передней руки, но не увидел длинный с задней. Это было огромной ошибкой.

В глазах на миг потемнело. Я зашатался, нелепо пятясь назад. Зубы схватил меня за ворот пиджака, взревел как сумасшедший, и пробил мне в грудь ногой с такой силой, что меня оторвало от пола. Всем весом я врезался в стеклянную дверь. Стекло осыпалось на меня, и я грохнулся на кафельный пол.

— Суки! — взревел Зубы. — Нельзя уже по-человечески выпить с друзьями!

Наша линия оказалась прорвана, и Гарри с Джин поспешно отступили из парилки. Я поднялся и отряхнулся, раня ладони о мелкие осколки стекла. Мы теперь бились на краю бассейна, на глазах у удивлённых и заинтригованных гостей спа-салона.

Зубы и его дружки были пьяны, боли не чуяли, и весело выбегали из парилки босыми ногами прямо по битому стеклу.

Мы встали в линию и подняли кулаки. Бандиты тоже выстроились напротив нас.

— Сопротивление аресту, Зубы, — сказал я. — За это накинут ещё пару годиков. Сдавайся.

— Поцелуй мою жирную жопу!

— Ну тогда гляди, как бы «Зубам» не потребовался дантист.

Бандиты издали боевой клич — йяяяяя! — и бросились в атаку. Мы единым порывом атаковали навстречу. Драка закипела с новой силой.

Зубы был серьёзно крупнее меня. Большой вес мешал ему, замедлял удары, но совсем незначительно. Мне достался хороший соперник. Даже сквозь мягкий блок я ощущал, как велика сила его ударов. Мне приходилось против воли смещаться, чтобы избегать самых опасных атак.

Гарри дрался жёстко и прямолинейно, проводя длинные, мощные атаки. Переднюю руку использовал в основном для защиты, лишь изредка подправляя ей противника, подготавливая для сокрушительного удара задней. В тесноте, где мало пространства для манёвра, этот подход неплохо себя показывал. Одному бандиту стажёр Коллинз засветил так, что тот отлетел и грохнулся на спину, задрав ноги кверху.

Джин билась совершенно иначе. Она использовала технику, которую в некоторых школах боевых искусств называли «внутренним стилем». Она не проводила мощных агрессивных атак, не принимала атаки противника на жёсткий блок. Она не проецировала силу, вместо этого применяла такие приёмы, где сила противника используется против него самого. Ей отлично удавалось уклоняться от мощных атак и вводить противника в заблуждение, сбивать ритм и выводить из равновесия.

Будто случайно, ошибившись, она оказалась к противнику спиной. Но стоило ему подступить на шаг ближе, как его ждал мастерский «тхан лонг» — пяткой назад.

Бандит согнулся. А Джин, махом вперёд поднимая ногу так высоко, как сумеет редкая танцовщица, молниеносно обрушила пятку ему на затылок. Бандит будто осыпался, уткнувшись лицом в пол, и больше не шевелился.

Мне с моим противником было не так легко. Даже самые сильные мои удары будто не наносили ему никакого вреда. Он все напирал и напирал. В какой-то момент, отбивая его удары, я вынужден был блокировать жёстко, плечом.

Но энергия его кулака была такова, что меня бросило назад. Только в этот раз я знал, чего ждать, и был готов. Мягко коснувшись пола, я тут же напружинил мускулы, направляя своё тело обратно, вперёд и вверх.

Двумя ногами в ботинках я влетел ему прямо в морду. Зубы грохнулся на спину, а я приземлился на него. Тут же вскочил и помог напарникам, схватив двух бандитов сзади за шиворот. Оба оказались на полу, и напарники добили их, настучав по мордам. Желания продолжать драку у этих больше не было.

— Всё? — я нагнулся, поставив руки на колени, пытаясь успокоить дыхание.

— Похоже, нет, сэр.

— Сзади! Сзади! — закричали из бассейна. Я обернулся.

Зубы как раз встал во весь рост, отряхнул стекло с брюха и рук. Вынул из трусов маленький зип-пакетик. Высунул язык и положил на него крохотную прямоугольную розовую бумажку. С упоением прожевал. Его рот расплылся в зловещей улыбке.

Гарри и Джин напали одновременно. Но не тут-то было. Зубы будто перестал быть собой. Его техника боя изменилась, это было видно невооружённым глазом. Он нереально стремительными движениями отклонил несколько ударов и сам бил резко, будто сбросив ограничения собственного тела и лишнего веса.

Джин изящным махом выполнила алмазную иглу, целясь носком ему в нос. Удар прошёл, но следующий уже нет. Зубы поймал её за ногу, вывернул. Джин вскрикнула от боли, провертелась в воздухе вокруг своей оси, так ослабляя урон от приёма, и упала.

Гарри в это время провёл два удара. Кулаки с огромной силой врезались в морду бандиту. Полетела кровь из разбитого носа и рассечённых бровей. Но третий удар цели не достиг. Зубы поймал кулак Гарри, вывернул, ударил коленом по рёбрам. Потом схватил Гарри за шею и своим лбом разбил ему лицо. После этого с размаха впечатал его лицом в стену. Гарри распластался на полу.

Я остался один. Что делать с противником, я понятия не имел. Зубы пошёл на меня, я попятился вдоль бассейна. Рядом был металлический столик и два стула. Я схватил стул, метнул во врага. Зубы на лету поймал тяжёлый железный стул и отбросил в бассейн.

Я выхватил из нательной кобуры Беретту, снял с предохранителя и передёрнул затвор:

— Стоять!

Это не возымело эффекта. Я взял пистолет обеими руками, целясь ему в грудь.

— Ни с места, тебе говорю!

Оружие нисколько не напугало моего противника.

Мне оставалось только пятиться назад. Со стороны это выглядело, должно быть, несколько унизительно: вооружённый человек пятится от безоружного. Но я просто не мог победить его в бою лицом к лицу, это я хорошо уяснил. Зубы приспосабливался на лету, прямо в бою изучал технику боя соперника и вырабатывал приёмы, чтобы ей противодействовать.

Прикончить его нужно было в одно касание, чтобы он не успел ничего проанализировать.

Я как раз проходил мимо душевых, и в моей голове родился безумный план. Я перестал целиться в противника, направил пистолет в душевую, прицелился и прострелил трубу горячей воды. Из пулевого отверстия ударила струя кипятка, окатила Зубы и тот взревел, как раненный.

Быстро прицеливаясь на ходу, я прострелил трубу в следующей душевой. Затем снова и снова. Не всегда удавалось получить такую удачную струю, как в первой кабинке. Отверстия получались направленными то вверх, то вниз. Но это было и не так важно. Восемь простреленных труб очень быстро залили весь пол, создав глубокую лужу, исходящую клубами пара.

Публика, до того наблюдавшая за дракой из бассейна, теперь спешно лезла на берег и сматывалась. Если рукопашный бой их здорово веселил, то в стрельбе из огнестрела никто уже не находил ничего занимательного.

Зубы неумолимо надвигался на меня. Но теперь ему было уже не так весело. Он пританцовывал, переминался с ноги на ногу, рычал от злости и боли, тряс руками, заслонялся от горячих струй и брызг.

Тепло сделалось не одному ему. Мои ноги в ботинках тоже закипали.

Зубы, между тем, соображал быстрее меня. Он встал на бортик бассейна, который возвышался над уровнем пола сантиметров на пять и ещё не был затоплен. В этот миг в моей голове окончательно оформился второй этап моего плана мягкой нейтрализации.

Я в два шага заскочил в душевую, схватил флакон шампуня, вернулся обратно. Зубы наступал на меня по узкому бортику. Я тоже встал на бортик и продолжил пятиться, но теперь разливая перед собой шампунь.

Зубы остановился. Раскусил мой незатейливый план.

— Что такое? — спросил я, криво ухмыльнувшись, и поманил его пистолетом: — идём, идём.

Он теперь ступал осторожно и не совсем уверенно. Мне оставалось только ждать. Я намеренно принял расслабленную позу, попрыгал на месте, меняя местами переднюю и заднюю ноги.

Когда Зубы подобрался на достаточное расстояние, я принял боевую стойку и, не скрывая намерений, переместил вес на переднюю ногу. Соперник тут же приготовился отражать кик с задней. И тогда я просто перепрыгнул на заднюю, и совсем легонько ткнул его лоу-киком в щиколотку.

Его стопа проехалась в скользком шампуне, он замахал руками, теряя равновесие. Поехали теперь обе его ноги, взметнулись по инерции вверх, а сам он спиной грохнулся на край бортика.

Я аж поморщился. Эмпатия, присущая всякому человеку, воспроизвела мне частичку того, как же это больно.

Правда, на этом мучения моего противника не закончились. Выгнувшись от боли в спине, он всем телом скатился в горячую воду и взревел от боли снова, беспорядочно барахтаясь, переворачиваясь с живота на спину и обратно. И ревел, ревел, ревел во всю глотку. Зубы, похоже, совсем обезумел от жара. Я аж забеспокоился. Надо было срочно выручать его, прежде чем бандит сварится заживо.

Я в два шага оказался в душевой. Схватил лейку со шлангом и вырвал из стены. Горячая вода струёй ударила из стены в бассейн, прямо в зрителей, ошпаривая их.

Шланг я накинул на шею противнику и принялся душить его. Морда бандита налилась малиновым, он пытался ослабить удавку, но я держал крепко, одновременно нажимая коленом ему на основание шеи, и не отпускал, пока Зубы не обмяк. Спустя несколько мгновений явилось подкрепление.

Мы сидели на капоте полицейской машины и курили. У Джин был забинтован лоб. Гарри с двумя ватными тампонами в носу. Девушка фельдшер наклеивала мне на лицо уже двенадцатый или тринадцатый пластырь.

Через дорогу в автозак затаскивали бандитов. Зубы сидел в наручниках у колеса, его приводили в сознание нашатырным спиртом.

— Он закинулся, — сказал я. — Вы видели, он закинулся. Это наркотик-призрак.

— Держу пари, — прогнусавил Гарри, — наркологическая экспертиза покажет, что он чист как младенец.

— Не сомневаюсь, — я хмуро поглядел в сторону здоровяка.

Как такое возможно, задавал я себе вопрос, что за одно мгновение, приняв чудодейственную пилюлю, человек превращается в совершенную машину для убийств? Уместно ли называть такое наркотиком? По мне, так лучше подходит другое слово. Оружие.

13. На грани фантастики

Нашу драку в спа-салоне Чилл-Чилл уже окрестили «кровавой баней» — именно это я несколько раз услышал из рации. Полицейские, прибывшие на подмогу, оказались сильно впечатлены увиденным на месте, и уже рассказывали друг другу истории одна чуднее другой.

Всех пострадавших — и нас, и бандитов, — направили в госпиталь Святой Терезы. Патрульные предложили нам подбросить нас до госпиталя, но Джин отказалась, а мы с Гарри единодушно решили ехать с ней.

Все избитые, в потрёпанных костюмах, в ссадинах, с разбитыми губами, бровями и носами. Мы выглядели прямо как с войны.

На станции скорой помощи дежурили две медсестры. Только там мне посчастливилось не без удовольствия снять ботинки.

— О… Вот чёрт…

Удовольствие было недолгим и продлилось ровно до того момента, когда я взглянул на свои ноги, все розовые и покрытые волдырями.

— Как это вы так обожглись? — воскликнула медсестра в лёгком ступоре. — Вы что, танцевали в кипятке?

Интересно, как она догадалась?

— Нет, — сказал я. — Просто я такой жаркий парень.

Лечение я получил самое надёжное: зелёнка и бинт. Мне также вручили тонкие больничные тапочки. С ботинками в руках я вышел в коридор. Там на скамейке сидели Гарри и Джин. На лице стажёра Коллинза нарисовалась заговорщицкая ухмылка:

— Угадайте, кто лежит в соседней палате, сэр.

Я прошёл к двери, приоткрыл её, заглянул внутрь. Теперь, чувствовал я, ухмылка появилась и на моём лице. Я кивнул напарникам следовать за мной и вошёл в палату. На койке лежало крупное тело в одних трусах, всё целиком перебинтованное, точно мумия.

— Зубы, старина, — я похлопал его ладонью по щеке, вызвав недовольное мычание. — Очухался?

— Ты кто?

— Я же тебе говорил. Микки Маус.

— Ну тада иди в жопу, Микки Маус.

— Чем закидывался?

— Да я, думаешь, знаю что ли? Очнулся тут, не помню вообще ни черта. Голова трещит. Да ещё и изувечился весь. Сучья мать! Как так?!

Я переглянулся с напарниками.

— И так каждый раз, — сказала Джин. — Ещё не было такого, чтобы кто-то что-то внятно рассказал.

— Вы кто такие-то? — спросил снова бандит.

— Полиция. Слушай вот что, Зубы. Сделай себе одолжение и сотрудничай со следствием. Ты уже натворил бед лет на двадцать тюрьмы. Может, даже на пожизненное. А учитывая то, что ты ранил и чуть не застрелил насмерть регулировщицу, тебе лучше побеспокоиться, как бы не оказаться у стенки.

— Чего?! Не стрелял я ни в какую регулировщицу!

— Да? А ты напряги память. У госпиталя, когда вы с братками приехали мочить Палку. Она тебя запомнила.

— Это точно не я был!

— А кто стрелял?

— Да не знаю я, чёрт возьми! Все стреляли!

Я покачал головой:

— Неправильный ответ, старина. Неправильный. Пока лежишь тут, у тебя есть немного времени поразмыслить над своим положением и передумать. Я загляну к тебе на днях. И я рассчитываю на конструктивный диалог.

Пока возились на месте преступления и в госпитале, начало светать. Шёл уже шестой час утра. Я очень некстати вспомнил, что не смыкал глаз двое суток. Да и напарники тоже клевали носами.

— Я отвезу вас по домам, — сказал Джин. — Что-то я… утомилась.

Мы с Гарри и не думали возражать. Я ощущал боль в каждой мышце. Меня здорово исколошматили, и всё, о чем я сейчас мечтал, это развалиться на своей раскладушке под негромкое бормотание телевизора, закрыть глаза и проспать 24 часа.

Лягушка высадила меня во дворе моей многоэтажки. Я махнул рукой, напарники помахали в ответ и умчались.

С ботинками в левой руке и с промокшим пиджаком в правой я в больничных тапочках осторожно поднимался по лестнице. Каждый шаг был болезненным. Ожоговые волдыри под бинтами здорово портили мне жизнь. На весь подъем ушло раз в десять больше времени, чем обычно.

Я выловил в кармане брюк ключи от двери, и только когда вошёл, вспомнил, что в квартире у меня гости.

Келли сидела на полу скрестив ноги, и держа перед собой чашечку с чаем. Рядом с ней, боком ко мне, сидела Трейси Крейн. Тоже с чашкой чая в руках. Лицо её имело страдальческий вид. Очевидно, её мучало безжалостное похмелье. Я сразу заметил, что одета она не в то белое короткое коктейльное платье, в котором она была на вечеринке в клубе. На ней были свободные домашние штаны и маечка — видимо из вещей Келли.

— Мисс Крейн… Вы уже проснулись… Позвольте, я объясню…

— Ой, это ни к чему, Келли уже всё объяснила.

Мой взгляд обратился к Келли. А она обеспокоенным взглядом изучала меня. Особенно её внимание привлекли мои забинтованные ноги в тапках.

— Дядечка Джонни, что с тобой?

— Да ничего. Новые ботинки. Натёр мозоли.

Я для наглядности поднял ботинки и бросил их в угол, будто ненавидел.

— А лицо?

— Аллергия. Поел несвежего осьминога на улице.

Келли переглянулась с Трейси:

— Дядечка Джонни держит меня за дурочку. Но это он не нарочно, а потому что он очень благородный полицейский и боится нагружать меня своими проблемами.

— Келли!

Я повесил мокрый пиджак.

— Отложим сеанс психоанализа. Мисс Крейн… Я понимаю, обстоятельства не самые простые… Я хотел бы задать вам несколько вопросов, вы не возражаете?

Трейси посмотрела на меня взглядом мученика и уронила голову на плечо:

— Расскажу вам всё, что хотите, Джон. Только дайте что-нибудь выпить.

— Э… Не вопрос, конечно! Подождите пять минут.

Я взглянул на свои ноги.

— Или пятнадцать.

Такой тип сделки был мне хорошо знаком и понятен. Пойманные бандиты часто оказывались гораздо сговорчивее, если их, к примеру, накормить чем-то вкусным. Сытная еда повышает настроение и улучшает бандитскую память. Небольшие представительские расходы взамен на ценные показания — это довольно дёшево в сравнении с теми трюками, которые обычно полиции приходится исполнять ради мельчайших подвижек в расследовании. Конечно, я не спешил огульно записывать Трейси Крейн в преступники, наоборот, я хотел бы видеть в ней свидетеля. Просто схема с прикормкой — она универсальная.

На первом этаже круглые сутки работали мелкие магазины, в том числе торгующие зелёным зельем. Спрос по ночам даже выше, чем днём: всегда кому-то мало.

За прилавком в кресле полулежала пожилая продавщица и смотрела на маленьком телевизоре мыльную оперу.

— Что лучше всего спасает от похмелья? — спросил я.

— То, что бухал вчера, — ответила она, не отвлекаясь от экрана.

Полицейская радиостанция любезно отмотала кадры записи на момент, когда я схватил со стола бутылку, чтобы огреть ею по лбу монгола Багатура. Это был Хеннеси Paradis. С зарплатой сержанта мне нужно было бы не есть полгода, чтобы накопить на одну такую бутылку.

— Давайте Байцзю, — сказал я, изобразив смущённую улыбку.

Трейси Крейн страшно обрадовалась моему возвращению. Я ожидал, что дочь мультимиллионера проявит изысканные манеры и воспитание, но Трейси просто откупорила бутылку и глотнула из горла.

Я сел вместе с девушками прямо на пол, спиной к стене.

— Если не возражаете, мисс Крейн, я хотел бы начать с сегодняшней ночи. Мне пришлось… вас… забрать…

— Не трудитесь, Джон. Все хорошо. Классно вы вырубили того здоровяка в красном пиджаке. Вы даже не представляете, как Кевин надоел мне, да и всем остальным. Ходит всегда с этой рацией, выёбывается своим телохранителем из Внутренней Монголии. Вот только сам по себе он тупица и ничтожество без единой извилины в голове. Ладно, прошу прощения, это я так, в сторону, просто накипело… Да, я сначала немного испугалась, когда очнулась в вашем доме. Но мне не впервой оказываться непонятно где после бурной ночи.

Дело, как я выяснил, было так:

Келли ответственно выполняла моё задание и приглядывала за спящей в беспамятстве Трейси. А когда та проснулась, сделала всё, чтобы смягчить первоначальный шок.

Трейси вскочила, заметалась, стала нервничать. Келли объяснила ей ситуацию.

Тогда Трейси попросила телефон, и Келли сразу же ей его предоставила.

Получив телефон, мисс Крейн вдруг сообразила, что не может придумать, куда звонить. Ни в полицию, ни в скорую помощь ей не хотелось.

Тогда она потребовала отпустить её, и Келли открыла ей дверь.

Мисс Крейн вернулась обратно спустя минут пять, потому что не смогла придумать, куда ей ночью идти.

Тогда они стали пить чай, и вскоре, слово за слово, уже во всю травили байки, сделавшись едва ли не подружками.

Я признаться, был удивлён. Я не ожидал от дочери очень богатых родителей такой лёгкости и простоты характера. Обычно такие дети заносчивы и высокомерны, потому что с детства привыкли иметь всё и не делать для этого ничего.

В общем, всё прошло гораздо легче, чем я себе представлял. Задней мыслью я уже готовился к обвинению в похищении человека.

— Почему вы напивались там, в клубе, мисс Крейн?

— Потому что могу? Разве не за этим туда все ходят? И зовите меня, пожалуйста, просто Трейси. От вашего полицейского официоза у меня тошнота усиливается.

Она снова глотнула прямо из бутылки. Неплохо бы придержать лошадей, подумал я. Иначе она сейчас снова напьётся.

Будто прочтя мои мысли, Трейси протянула бутылку мне. Я взял, но пить не спешил.

— Вы пили в одиночестве.

— Иногда люди так делают.

— Вам было грустно?

— Очень. Грустно. И погано.

— Что произошло?

— Я всё вспоминаю тот день… На яхте. Я не знаю, что со мной происходило, но это было так странно. Я чувствую себя ненормальной.

— Можете рассказать об этом?

— Я не знаю, как объяснить. Можете считать меня сумасшедшей. Я просто вдруг почувствовала в себе знания и умения, о которых раньше даже не подозревала…

— Как это вышло?

— Ну… Мы закинулись.

Моё сердце пропустило удар.

— Чем именно?

— Да я не знаю. Может, кислота какая-то. Маленькая марочка, вот такая, с ноготок.

— А потом?.. — Я едва справлялся с волнением.

— Ну потом… Мне… Не знаю… Захотелось пострелять. Да, я представляю, как тупо это звучит, когда я это говорю… Я не знаю, как описать, я просто чувствовала, что в моей руке чего-то не хватает.

Трейси прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Это был пистолет. Калибр девять на девятнадцать «Парабеллум». Арматех Глок-19. С компенсатором у дульного среза… Длина ствола 102 миллиметра…

Трейси открыла глаза. Очень обеспокоенные, растерянные глаза.

— Джон, я понятия не имею, откуда я всё это знаю…

— Ничего, ничего. Всё в порядке, это нормально. Так бывает.

Келли приобняла её и поглаживала по плечу, пытаясь успокоить. Её взгляд, направленный на меня, выражал недоумение и тревогу. Рассказ Трейси обеспокоил мою племянницу, и я в который раз укорил себя за то, что вовлекаю Келли в то, о чём ей знать совсем не нужно.

Это не нормально, — повторял я про себя. Так ещё ни разу не бывало.

Мне припомнились слова Джин: никто не помнил вообще ничего о своих приключениях под наркотиком-призраком, начиная с того момента, как он закидывал марку. Память отшибало начисто. Зубы не мог вспомнить даже, как он оказался в спа-салоне. А Трейси Крейн вот так запросто пересказывала всё в подробностях.

— Что было дальше?

— Дэвид… Он как будто сошёл с ума. Я никогда не видела его таким. Мы хотели пострелять по чайкам. И я была просто в восторге от этой идеи. Но потом он вдруг передумал. Он сказал, зачем нам чайки… Да, он сказал «смотри, как я умею»… И убил их всех. Этих девушек, официанток в бикини…

Слова давались Трейси с трудом. Она всё еще тяжело переживала те воспоминания. Но я не торопил, осознавая, какая ценность оказалась у меня в руках. Месяцами полиция не в силах была вытянуть ни слова из преступников, замешанных в подобных случаях. Все как один претерпевали частичную амнезию. Память стирало надёжно, словно ножницами вырезало кусок киноленты.

Мисс Крейн, попивая байцзю, открывала мне тайны почище египетских пирамид: что происходит под действием наркотика-призрака.

— Он убил их, — продолжала Трейси. — Это заняло мгновения. Они даже понять ничего не успели. Когда он посмотрел мне в лицо, я увидела, что он очень возбуждён, он радовался. А я так сильно на него разозлилась…

Трейси вдруг ударила кулаком по ладони, и я едва не вздрогнул от неожиданности:

— Я захотела его убить! Вернее, наверное, наказать. А в те моменты для меня разницы между «хотеть» и «делать» не было вообще никакой. Я просто подняла оружие и начала в него стрелять… Вот только он тоже захотел меня убить.

— Насколько я понимаю, вы стояли друг от друга на расстоянии пары метров. Сложно промахнуться с такого расстояния.

Трейси попросила бутылку, отпила, как и прежде, из горла.

— Выпейте со мной, Джон. Мне правда неловко рассказывать такое трезвому человеку. Чувствую себя какой-то ненормальной. Да я уже и не уверена, что я в своём уме…

Я принял бутылку и сделал глоток обжигающего напитка.

— Я уклонилась от его пуль, а он от моих.

— Как вам это удалось?

— Я просто знала. Знала точное место, где окажется пуля, если пистолет выстрелит вот прямо сейчас. Я знала, как и куда двигаться, чтобы не попасться ни одной пуле. И Дэвид, видимо, знал тоже… Я запрыгнула наверх, на крышу рубки. И там спряталась. Я ждала, что он будет преследовать меня, и планировала подстрелить его из засады, когда он поднимется.

Полицейская радиостанция любезно изобразила мне схему яхты Паулина. Высота палубной надстройки относительно кормовой палубы — метра два с половиной, а то и все три. Прыжок в такую высоту осилит не всякая антилопа.

Я не знал, как в такое поверить. Но и не мог придумать причину, зачем Трейси обманывать меня. Вероятно, её воспоминания искажены действием наркотика, а на самом деле всё было не так фантастично. Объяснения найти было можно всему, это уже не моя работа. Меня больше занимало то, что это первые показания по существу за всё время расследования, и я пытался не упустить ни одной детали.

— Вы помните, как напали на меня?

— Да, конечно. Не возражаете если я… — она достала сигареты. Я кивнул и пододвинул пепельницу.

— Вас я заметила ещё в воде. Я услышала слабый плеск воды у кормы яхты. Чтобы вы понимали, мне по силам было по одним только звукам установить точно, где находится человек, и даже что он делает. Стоит, сидит или лежит. Я одновременно следила и за вами, и за Дэвидом. Вы вмешались как раз в тот самый момент, когда я планировала напасть на Дэвида, и спутали мне планы. Пока вы стрелялись, я выжидала, пока один убьёт другого. И вам почти удалось, Дэвид от вашей пули не умер.

— Вы определили это уже тогда?

— Да, по сердцебиению. Я ощущала его по вибрации палубы. Всё ещё недостаточно бредово на ваш вкус?

Трейси невесело улыбнулась и затушила сигарету.

— Вы стали для меня помехой, я решила вас устранить. Ну а между решением и исполнением у меня дело не стояло. Правда не всё получилось так, как задумывалось. К счастью.

— Мне пришлось вас ударить, да. Но вы быстро очнулись.

— Похмелье было такое, какого никому не пожелаю. Я была хуже овоща, кое-как вспомнила, как меня зовут.

— Где вы взяли эти наркотики?

— Не знаю, это Дэвид. Ты никогда такого не пробовала, так он мне сказал. Я не поверила. Зря, как оказалось.

Новая информация давала массу пищи для размышлений. Непросто было уложить её в голове всю разом. Многое из рассказа Трейси казалось невероятным, преувеличенным. Вот только я сам был там и видел всё своими глазами. Рассказ Трейси сходился с реально происходившими событиями. Тем более сказывалась усталость, накопившаяся за двое суток без сна. Мозги еле-еле переваривали поступающую информацию. Нелегко было уследить даже за собственными сбивчивыми мыслями.

— Вы всё ещё не собираетесь везти меня в психушку? — поинтересовалась Трейси. Я усмехнулся:

— В деле, которое я расследую, уже так много странного и необъяснимого, что ваш рассказ вполне укладывается в общую канву.

Трейси улыбнулась.

— А я почему-то сразу поняла, что вы единственный человек на свете, кому я могу это рассказать. Даже как-то легче стало на душе. Если возможно, Джон, я хотела бы попросить вас о деликатности.

— Конечно. Я не буду официально включать ваши показания в дело, пока всё не проверю сам.

У меня было ещё много второстепенных вопросов, которые я хотел задать Трейси, но в этот миг в дверь вдруг застучали. Я машинально выхватил пистолет из нательной кобуры и снял с предохранителя.

— Это за мной, — спокойно сказала Трейси, и встала.

— Мисс Крейн! Вы там?! — послышалось из-за двери. Спрашивали по-английски.

— Да! — крикнула Трейси. Я тоже поднялся на ноги.

— Мисс Крейн… Трейси. Оставите номер телефона?

Она протянула руку и я вложил ей в ладонь блокнот с карандашом. Трейси быстро нацарапала номер.

— Это мой сотовый. Буду ждать вашего звонка.

— Благодарю. Если что, мой номер вы найдёте в справочнике, или позвоните в приёмную Центрального управления полиции, там вам подскажут.

Я открыл дверь. Передо мной стояли двое усатых европейцев, одетых в чёрные костюмы и солнцезащитные очки. В ухе у каждого гарнитура с витым проводом вдоль шеи. Оба заметно напряглись, увидев пистолет в моей руке.

Трейси прошла передо мной, телохранители расступились, пропуская её.

— До свидания, Джон.

— Счастливо… Трейси.

Телохранители двинулись вниз по лестнице, один впереди Трейси, другой позади — этот так и смотрел на меня через плечо, пока я не захлопнул дверь.

Убрав пистолет в кобуру, я утомлённо уселся на раскладушку.

— Вау, — произнесла Келли. — ВАУ!!!

Я посмотрел на неё. Она жестом показала «вау — всё вот это».

— Почему ты никогда не рассказываешь мне о таком, дядя Джонни! У тебя там всё так интересно!

— Наверное, потому что сам ничего не понимаю.

Я подхватил с пола ополовиненную бутылку байцзю, сделал несколько глотков, лёг набок и закрыл глаза.

— Собирайся в школу.

— Сегодня выходной.

— Обманываешь.

Ответа я уже не услышал, провалившись в глубокий крепкий сон. Мне снилось, как я разбираю пистолет Арматех Глок-19С. Снимаю полимерную ствольную коробку, чищу ствол и натираю ветошью до блеска каждую деталь.

Полицейская радиостанция показывала мне подробную схему яхты Паулина. Трёхмерный чертёж с обозначенными длинами и ширинами, с проведёнными пунктиром траекториями движения пуль и людей.

Совмещая целик с мушкой, я смотрел через прицел АК с высокой горы на Гонконг. Пик Виктории был хорошо виден. А рядом со мной стояли, направляя на город стволы орудий, китайские танки Тип-59 с красными звёздами на башнях.

Я проснулся от телефонного звонка. По телевизору беззвучно шёл фильм про автомобильные погони.

Я спросонья долго искал телефон. Звонил шеф Ван.

— Джонни! Разбудил?

— Нет, я уже давно…

— Врёшь. Ладно. Джонни, разговор серьёзный. Собирай своих тигров, мне нужны толковые люди для одного дела. В восемь вечера совещание ограниченным составом. Но вы приезжайте пораньше.

— Всё ясно, — я глянул на часы, — уже собираюсь.

Сонливость отступала. Совещание ограниченным составом? То есть, секретное. Час от часу не легче.

Я собирался было начать звонить напарникам, но вдруг заметил, что я стою голый, в одних трусах и майке.

Мой костюм висел на вешалке, выстиранный, высушенный и выглаженный. Должно быть, Келли относила в прачечную.

Такая нежная забота не вызывает у меня ничего кроме подозрений. Но в этот раз, должен признать, она пришлась как нельзя кстати.

Самой Келли не было, вышла куда-то.

Я стал одеваться, одновременно обзванивая напарников. Из трубки отвечали голоса, которые изо всех сил пытались не звучать заспанно. Мне было немного совестно за то, что я безжалостно эксплуатирую свой отряд, но приказ есть приказ. Это полиция. Иногда приходится пахать без сна и отдыха.

Я застегнул рубашку и затянул галстук. Накинул нательную кобуру. На пару мгновений задумался, достал Беретту и проверил магазин. Патронов осталось мало, поистратил в «кровавой бане». А это означало, что меня ещё ждёт отчёт о расходе боеприпасов.

Дверь в квартиру вдруг отворилась и на пороге возникла Келли. Она прижимала к телу пакет, в котором проглядывались коробочки с готовой едой. Когда она увидела меня, улыбка исчезла с её лица.

— Уходишь? И на ужин не останешься?

— Да, нужно бежать, опять что-то стряслось.

Келли разочарованно бросила пакет на пол, опустив голову, поплелась мимо меня, забралась на кровать и села лицом к стене. Она обиделась.

Я чувствовал, что должен что-то сказать, попытаться объяснить, и моё сердце сжималось от того, что я ранил чувства девочки. Ей хотелось проводить со мной хоть немного времени, а я появлялся дома только для того, чтобы лечь спать и рано утром снова смотаться на работу. Я ужасно плохо справлялся с задачей «присмотреть» за племянницей.

— Келли, послушай… Я ценю то, что…

Полицейская радиостанция подсказала мне заткнуться. Сопливые пафосные речи это не то, что нужно шестнадцатилетней девочке-подростку, которая от обиды хочет видеть мир в огне.

— Келли, не обижайся, работа такая.

Она молчала, дышала сердито, иногда шмыгала носом. Во дворе раздался узнаваемый гудок Лягушки.

— Я скоро. Правда.

Я оставил Келли, понадеявшись, что всё с ней будет в порядке. Она эмоциональная, но отходчивая. А я и правда скоро вернусь. Послушаю, что там на совещании, и сразу домой.

Гарри и Джин курили у машины.

— Добрый вечер, сэр. Что за переполох на ночь глядя?

— Честно говоря, предчувствие дурное.

Лягушка загудела мотором, Джин направила её на дорогу, в реку огней.

— Я тут звякнул в Центральное, пока ехали, — сказал Гарри. — Пришла наркология на нашего приятеля Шена Вужу, которого мы ласково зовём Зубы.

— Чист как младенец?

— Читаете мысли, сэр. А у вас как дела с мисс Крейн?

— Не поверите, — сказал я. — Она всё помнит.

Я быстро пересказал суть нашего с Трейси разговора за бутылочкой.

— Звучит несколько фантастично, — сказала Джин задумчиво.

— Пожалуй, — я кивнул. — Но после того, что Зубы вытворял в бане, лично для меня границы фантастики несколько размылись.

14. Час X

Центральное управление этим вечером было пропитано давящей нервозностью, сравнимой с той, когда просыпаешься от кошмара в холодном поту. Я убеждал себя, что это перекос моего сознания, просто усталость и недостаток сна. Но всякий раз, заглянув в глаза случайному встречному сотруднику, я находил частичку отражения этой нервозности и убеждался, что я не один такой. Все в этом здании подспудно чувствовали: что-то будет.

Шефа Вана мы застали в кабинете. Оставив пиджак на спинке стула, он ходил по кабинету от стены к стене и курил, нервно подёргивая большим пальцем за подтяжку брюк.

— А, Джонни! Входи. Джин, Гарри. Добрый вечер, тигры. Присаживайтесь.

Мы втроём уселись на чёрном диване. Ван не сел.

— О ваших приключениях в бане я наслышан. Всё Центральное про вас судачит. В связи с этим вопрос. Сержант Джон Чин Ли, когда ты перестанешь вести за собой людей на убой?

— Я… Шеф, нам очень здорово повезло, такой случай нельзя было упускать.

— Почему не дождался подкрепления? Зачем вы попёрлись туда втроём на пятерых бандитов?

— Я решил, что действовать нужно немедленно, шеф. Подкрепление могло прибыть не оперативно. А вовлекать в операцию патрульных офицеров я счёл нецелесообразным и рискованным. Они недостаточно подготовлены для таких операций.

— Недостаточно подготовлены! — шеф издал звук, который во всех культурах и языках выражал пренебрежение к словам собеседника.

— Это вы что ли достаточно подготовлены? Махались там руками и ногами, словно уличная шпана! А ты ещё и пальбу устроил!

— Этого требовала ситуация.

— А ещё ситуация требовала учинять там погром!

— Шеф, это вина бандитов. Зубы не хотел сдаваться, а я не хотел его ранить. В любом другом подразделении это считалось бы хорошо проведённой операцией!

— Ах ты мной ещё и недоволен?!

— Я этого не говорил, шеф.

Ван снова заходил с сигаретой от стены к стене.

— Все избитые, все переклеенные, перебинтованные. Ходячая катастрофа, а не отряд. На совещании садитесь на задний ряд и не отсвечивайте.

Ван наконец-то начал подходить к сути, и я решил задать вопрос напрямую.

— На какую тему совещание, шеф?

— Политика, — сказал Ван. — Переговоры с Красным Китаем.

В большом зале совещаний снова собралась куча народа. Но в этот раз тут присутствовало множество делегаций от других ведомств. По два десятка человек от политической, морской и дорожной полиции, по несколько офицеров из руководства полицейских отделов по округам. Я заметил даже несколько офицеров в форме со знаками различия полицейской авиации.

Но главным гостем, собиравшим на себе всё внимание, была конечно же делегация в оливковых мундирах — офицеры королевской морской пехоты. Недавно в Гонконг был переброшена из Великобритании 3-я бригада сил специального назначения, в которую входили полки морской пехоты, боевые машины, вертолётный десант и даже артиллерия. Кроме того, среди бледнолицых английских офицеров я заметил несколько смуглых непальцев — эти командовали батальоном гуркхов.

За столом президиума тоже присутствовали английские офицеры. Генерал и его подчинённые офицеры.

Совещание началось без лишних вступлений. Комиссар Вэй придвинул к себе микрофон. Свет в зале приглушили, а на полотне за спинами президиума появилась карта Гонконга и Коулуна.

— Прошу внимания.

Вэй обвёл строгим взглядом всех присутствующих. Держу пари, даже английские военные съёжились.

— Сведения, которые будут озвучены на этом совещании, строго секретные и не подлежат разглашению лицам, которые не были сюда приглашены. Даже если это ваши коллеги.

Никто не закуривал и не жевал жвачки. Если кто-то ещё не разделял общей нервозности, то слова комиссара точно заставили их начать.

— Близится новый этап переговоров с Красным Китаем по статусу города Гонконг. В связи с этим завтра вечером в Международный аэропорт Гонконг на острове Лантау прибывает дипломатическая миссия из Великобритании.

В зале начались несмелые перешёптывания.

— Как известно, криминальная обстановка в городе… тяжёлая. Поэтому для обеспечения безопасности помощь полиции окажет третья бригада королевской морской пехоты. Совместно с офицерами Великобритании разработан план охраны и сопровождения дипломатов. Слово бригадному генералу Уоррену Стейнхаусу.

Вей отодвинул микрофон. Генерал — это тот самый, которого я заприметил до начала. Он носил широкие ухоженные усы и массивные бакенбарды.

Генерал, правда, много интересного не сказал, да и вообще говорил недолго. Вместо себя он отправил выступать своего полковника, Александра Блада. И вот полковник-то оказался человеком весьма внушительным.

Он был высокого роста и сложен атлетично. Он выглядел как человек, воспитанный в постоянной борьбе и посвятивший всю свою жизнь службе с оружием в руках. Лицо его чем-то напоминало голый череп. Такие же впалые скулы, угловатые, но симметричные контуры. В холодном взгляде проглядывалась железная дисциплина и жестокая решимость.

— Всё внимание на проектор, джентльмены.

Изображение переключилось. Нам показывали остров Лантау. Полковник Блад обвёл красной точкой лазерной указки область международного аэропорта.

— Борт с дипломатической миссией ожидается завтра в районе двадцати двух часов. Все входящие и исходящие рейсы в трёхчасовом окне будут заранее перенесены. Две роты королевской морской пехоты будут осуществлять несение охраны взлётно-посадочной полосы, пассажирского терминала и всей прилегающей к аэропорту территории совместно с полицией и силами специальных операций Гонконга. Торжественная встреча не планируется.

Слайд переключился.

— Автоконвой направится по Лантау Хайвей через Парк Айленд и Цинь И. Все мосты будут заблаговременно перекрыты полицией и морпехами.

Следующий слайд показывал Западный Коулун.

— Далее автоконвой проследует по Вест Коулун Хайвей до тоннеля Вестерн Харбор. Движение через тоннель также будет ограничено. Вдоль всего пути следования установлены полицейские пикеты, усиленные морской пехотой. Кроме того, будут заблокированы все въезды на Хайвей. Это Хинь Ва, Тонкин стрит, Йен Чоу, Хоу Фай, Черри стрит и Джордан стрит.

Слайд сменился. Теперь на полотне был остров Гонконг.

— Конечным пунктом будет правительственный район.

Он обвёл указкой область правительственных зданий внутри улиц Куинн, Гарден и Робинзон — место исторического расположения города Виктория, первого поселения британцев на острове Гонконг.

— Цель «А» — здание резиденции. Там предполагается разместить дипломатическую миссию. Если по какой-то причине цель «А» не может быть достигнута, автоконвой направляется к целям «B» и «C» — правительственные здания, левое и правое крыло соответственно.

Проектор снова показал всю карту Гонконга, но уже с отмеченным на ней маршрутом и положениями пикетов.

— На всём протяжении пути автоконвой будет сопровождаться полицейской авиацией и воздушно-десантным подразделением морской пехоты. Морская полиция Гонконга будет осуществлять патрулирование акватории. На сопредельных маршруту следования улицах также будут выставлены пикеты морской пехоты и полиции.

Здорово рассказывает, подумал я. Вот только всё это херня.

— Всё, что вам там наговорил англичанин, это херня, — сказал Ван, когда мы с коллегами из отдела по оргпреступности собрались на дополнительное совещание уже у него в кабинете.

— Эта тупорылая английская солдатня заблудится у себя в штанах, что и говорить про Гонконг. Комиссар Вэй благоразумно настоял, чтобы с каждым отрядом морской пехоты находился как минимум один человек из Гонконга. Я любезно предложил наш отдел. Вы — элита полиции, и только действуя совместно с вами англичанам может посчастливиться не сесть в лужу в том случае, если что-то пойдёт не так.

Шеф мыслил гораздо более прагматично, чем английские офицеры, ослеплённые имперской гордостью. Но всё ещё оставались кое-какие неоговорённые детали.

— То, что сказал шеф Ван, — объяснял я на следующем дополнительном совещании, на котором присутствовали только Джин и Гарри, — это херня. На англичан рассчитывать нельзя абсолютно. Если что-то пойдёт не по плану, не смотрите на них, не думайте о них, не ждите от них помощи. Действуйте так, будто их не существует.

Ни Джин, ни даже Гарри мои слова не удивили. С Джин понятно, она прожила в Гонконге всю жизнь и ей не нужно ничего объяснять. Гарри мог бы возмутиться. Но и ему, после четверти года работы здесь, было предельно ясно, что едва прибывший сюда человек попросту пропадёт в этом бетонном муравейнике без надлежащего надзора. Вывези иностранца за пределы «открыточного» Гонконга, и он ни за что не сможет понять, где он находится, не сможет сам найти дорогу. Для иностранца Гонконг хуже лабиринта.

— Надеемся на то, что всё пройдёт гладко. Но держимся начеку, помним, что произойти может всё, что угодно. И тогда… При самом благоприятном раскладе англичане просто окажутся бесполезны. Но я бы на это не рассчитывал. Скорее всего они будут мешаться. Сильно мешаться.

Подготовка к встрече гостей началась немедленно. К чему только была вся эта игра в секретность? Уже через час всё Центральное стояло на ушах.

К утру было согласовано первоначальное расписание постов и отрядов. К отрядам военных приставляли полицейских из уголовного. Причём полицейских не хватало. Масштабы операции несколько потрясали. В ней должно было участвовать более трёх тысяч человек. Планёрки тем или иным составом не прекращались всю ночь. Немного передохнуть удалось только к рассвету. Мы расселись в кабинете и принялись курить одну за другой.

— Ну и суета, — сказал Гарри, закидывая ноги на стол. Я кивнул, соглашаясь:

— Занимаемся как всегда чем угодно, кроме своей работы. Неудивительно, что преступники чувствуют себя комфортно. Полиция, вместо того, чтобы их ловить, устроилась на подработку возить по городу туристов.

— Тем, кто возит по городу туристов, за это хотя бы неплохо платят, — добавила Джин.

— Кстати, — Гарри глянул в сторону Джин. — Не пора ли доложить о происходящем Процветанию?

Джин подняла на него бесстрастный взгляд, потом отвела глаза.

— То, что я могу посетить этаж AB в «Четырёх сезонах» не означает, что я агент Процветания. Хотя да, я бы, конечно, предпочла вести расследование через постель, это ведь гораздо приятнее, не так ли? Но что-то не сложилось.

В считанные мгновения, совершенно на ровном месте, атмосфера в кабинете приблизилась к объявлению войны. Все мы, разумеется, устали и испытывали стресс. Но я не ожидал, что напарники заведутся вот так запросто, с пол-оборота.

— Эй, эй! — Я резко встал из-за стола. — Не туда воюете, офицеры.

Джин сложила руки на груди и отвернулась, демонстративно глядя в пол в противоположную сторону от Гарри и меня. Она, похоже, сильно обиделась. Во всяком случае я ещё не слышал прежде столько эмоций в её высказываниях.

— Да-а, — протянул Гарри, — иногда мне кажется, что ещё и не за ту команду.

Его, кажется, тоже задел ответ Джин.

— Сейчас не время для выяснения отношений!

Я прямо чувствовал, как отряд рассыпается, контроль над ситуацией ускользает у меня из рук. Меня спасло появление госпожи Фань. Дверь приоткрылась, прошелестели жалюзи, и показалась голова секретарши уголовного, а также её огромные красные бусы.

— Ребята, в девять часов всеобщее совещание.

— Благодарю, госпожа Фань.

Я смерил строгим взглядом своих напарников:

— Соберитесь, — сказал я, и вышел из кабинета.

Утреннее совещание проходило в более неформальной обстановке. Многие курили, часть мест за столом президиума пустовала. Докладывал агент MI-6.

— Джентльмены, прошу внимания. Полчаса назад из аэропорта Хитроу вылетел наш дипломатический борт, Боинг 737. Его маршрут пройдёт над Средиземным морем, Аравийским полуостровом, Индией и Юго-восточной Азией. Прибытие в международный аэропорт Гонконг на острове Лантау ожидается через 13 часов.

Комиссар Вей пододвинул микрофон и без долгих вступлений отдал приказ:

— Всем подразделениям полиции занять ранее назначенные позиции.

Все отряды отправлялись по своим местам. Джин вела Лягушку по Западно-Коулунской скоростной автостраде. Мы двигались по назначенному маршруту в обратном направлении, с острова Гонконг в сторону Лантау. Я решил, что не помешает заранее ознакомиться с местностью.

Автострада пролегала на возвышении вдоль побережья, и с неё был хорошо виден город водных людей, Яу Ма-теи. Тысячи кораблей стояли здесь за волноломом в укрытии от тайфунов. Баржи, катера и парусные джонки, пришвартованные друг к другу, образовывали на воде своеобразные кварталы и улицы. Это был целый отдельный город со своими порядками и своей, отдельной от остального Гонконга жизнью. За волноломом, в акватории, примыкающей к верфям и судоремонтным докам, уже дежурили катера морской полиции, вооружённые автоматическими орудиями.

За судоремонтной бухтой следовала крупная развязка. Мы поворачивали на автостраду Цинь Ша, которая пролегала через Остров Каменотёсов, почти целиком занятый грузовым контейнерным терминалом. Десятки тысяч контейнеров, составленные друг на друга, образовывали настоящие каньоны, над которыми нависали высоченные рамповые краны. У причалов стояли два исполинских контейнеровоза с логотипами корпорации Cargolink, ожидавшие, пока с них выгрузят то, что должно быть перемещено на берег, и загрузят контейнеры, которым предстоит отправиться в путешествие по миру.

С высокого моста Каменотёсов были видны остальные контейнерные терминалы грузового порта, а также наливной терминал на острове Цинь И. Дорога через этот остров пролегала в четырёхполосном тоннеле под горой. Дальше, после развязки мы проезжали по мосту на Парк Айленд, а оттуда, наконец, на Лантау. Весь путь мы проделали в удручающем молчании.

Международный аэропорт Гонконга, который должен был прийти на смену устаревшему и не справляющемуся с нагрузкой аэропорту Кайтак в Коулуне, пока ещё не был открыт для коммерческих рейсов. Ещё не был достроен пассажирский терминал, многие другие служебные постройки находились только на этапе котлованов. Но взлётные полосы уже давно принимали спецборты и самолёты военной авиации. Здесь базировалась эскадрилья ударных самолётов Королевских ВВС Великобритании, а также истребительная эскадрилья Королевских ВВС Австралии.

Строго говоря будущий Международный аэропорт находился не на самом Лантау, а на насыпном острове Чхеклапкок, что совсем рядом, отделённый от Лантау узким проливом.

Введённые меры безопасности уже начали действовать. У въезда на мост с Лантау на Чхеклапкок нас поджидал пикет королевских морских пехотинцев. По обе стороны дороги стояли боевые машины, которые использовались в качестве препятствий. Они были поставлены одна за другой таким образом, чтобы по дороге нельзя было на большой скорости проехать прямо, а приходилось медленно объезжать их зигзагом.

Джин плавно затормозила у первой преграды.

— Я разберусь, — сказал я, открывая дверцу. Мне навстречу вышли трое солдат в камуфляжной форме и с автоматами L85 в руках. Я показал жетон и представился.

— Мы проверим, оставайтесь пока в машине.

Я сделал, как сказано. В салоне было душно. Не только из-за напряжения между моими поцапавшимися подчинёнными. День обещал быть невыносимо жарким.

Военные долго проверяли, правда ли мы должны были въехать в аэропорт. Прошло минут десять, прежде чем нам показали проезжать.

Ещё с моста я начал отмечать приготовления к предстоящей встрече дипломатов из Лондона. Военных было трудно не заметить. Неподалёку от взлётно-посадочной полосы ровными рядами были составлены боевые машины. Вдали, в тени строящейся громады будущего пассажирского терминала, тоже стояло несколько отрядов морпехов. На самолётных стоянках стояли грузовые самолёты вспомогательной авиации королевских ВВС. Морпехи в полной боевой выкладке отдыхали, сидя на плитах, в тени размашистых крыльев. А чуть дальше я разглядел целую эскадрилью боевых и десантных вертолётов.

Я показал ехать к терминалу. По моим соображениям штаб бригады должен был находиться где-то там. Английские солдаты, сидя у машин с автоматами в руках, без интереса посматривали на нас троих, а я понятия не имел, к кому обратиться.

— Где ваш командир? — спросил я по-английски. Морпехи только равнодушно пожимали плечами. Какая очаровательная неразбериха. Планы бесполезны, но планирование обязательно — очень точная фраза какого-то полководца из прошлого. Спустя некоторое время бесцельных скитаний мне посчастливилось встретить знакомое лицо: в стороне от военных остановились чёрные микроавтобусы — полицейский спецназ. Я приветственно поднял руку, увидев сержанта Джеки Пхонга, а тот узнал меня, пожал руку мне и моим напарниками.

— Как обстановка? — спросил я.

— Без понятия. Могу сказать точно только одно: всё это стадо зелёных человечков тут нахрен не нужно.

Я усмехнулся:

— Королевские морпехи сильно обидятся, если услышат тебя.

— Сам посуди. Слишком мало, чтобы бодаться с Красным Китаем. Слишком много, чтобы встретить один самолёт.

Лишь далеко за полдень мне удалось прояснить, какова наша задача здесь. Мой отряд должен был сопровождать группу Фокстрот, что бы это ни значило. Немного позже позвонил Ван.

— Как дела, Джонни?

— Не знаю, шеф. Бардак полнейший. Сюда согнали сотен пять англичан, боевые машины, вертолёты, куча всего. Такое ощущение, что мы не собираемся дожидаться, пока Китай нападёт на нас, и атакуем сами.

— Ничего, Джонни, всё нормально. Я скоро тоже к вам подъеду, понятно? Тебе, кстати, уже сообщили? Я назначил тебя в Фокстрот. Твой отряд будет в сопровождении автоконвоя дипломатов, понял?

Чёрт возьми, выругался я про себя. Вот спасибо вам, шеф.

— Ясно, шеф, — сказал в трубку, и повернулся к напарникам:

— Плохие новости.

Нам оставалось только ждать. Мы стояли у Лягушки и курили. Я поглядывал по сторонам, ожидая сигналов от полицейской радиостанции — может, подскажет что…

Английские войска то и дело перемещались с места на место, меняя позиции в соответствии с загадочным для меня порядком. Над аэропортом начали пролетать военные вертолёты. С отдалённой полосы взлетела пара австралийских Фантомов. Они на небольшой высоте, около километра, летали по кругу над акваторией в голубом, без единого облака, небе. Через два часа взлетела другая пара Фантомов, а предыдущая вернулась на землю.

Ван приехал, когда уже смеркалось. К этому моменту мы все уже настолько измучались ожиданием, что даже не обращали внимания на кипевшую повсюду суету.

— Ну что, тигры, готовы? — Ван, утирая рукавом пот со лба, подошёл к нам. Он пытался изобразить веселье, хотя я видел, что нервничал он не меньше прочих.

Ночь очень медленно опускалась на Лантау. На взлётной полосе зажглись огни, повсюду включались прожектора и фонарики. В ночи суета военных отдавала ещё большим беспокойством.

Мимо нас проехал автоконвой — четыре чёрных Лэндровера и пара лимузинов Бентли люкс-класса. Час Х приближался. И чем ближе, тем дольше тянулись минуты и секунды.

Снова пришёл Ван и раздал нам мобильные полицейские рации.

— Чёрт бы побрал этих кривозубых островных обезьян! — выругался он, уже не скрывая эмоций. — Этим англичанам ничего нельзя доверить! Вот, держите. Будете по ним поддерживать связь друг с другом и со мной.

— А с англичанами связи не будет?

— Эти имбецилы не говорят мне, на какой они частоте. Джонни, ты поедешь в передней. Констебль Ин — в замыкающей. Я поеду с гостями на первой Бентли, а ты, стажёр, на второй. Всем всё ясно? По местам.

Я направился к назначенному мне Лэндроверу. Внутри за рулём сидел парень в костюме и очках — должно быть, из MI-6. Сзади ещё двое таких же.

— Добрый вечер, — буркнул я, захлопнув за собой дверь, и достал рацию.

— Проверка связи.

Джин и Гарри ответили. Связь в порядке.

Время приближалось к десяти часам. Агент британской разведки получал сведения через гарнитуру в ухе. Я слышал негромкий фон, когда ему что-то передавали.

— Ну что там? — спросил я по-английски. Агент проигнорировал мой вопрос. Ясно. Друзьями мы не станем.

Наконец, когда ожидание сделалось совсем нестерпимым, моя рация пиликнула и разразилась помехами вперемешку с голосом Вана.

— Джонни, самолёт заходит на посадку, как принял?

Я наклонился, пытаясь выглянуть через лобовое стекло вверх. В ночном небе, ещё пока вдалеке, мерцали красные габаритные огоньки.

Ну наконец-то.

Спустя минуту Боинг 737 коснулся колёсами шасси полотна посадочной полосы и вскоре затормозил. Агент за рулём снова принял что-то по гарнитуре и сразу же завёл двигатель. Хвала небесам. Наконец-то. Началось.

Следом за нами в движение пришли остальные машины конвоя. Мы выезжали на взлётную полосу. Там, впереди, к самолёту подгоняли трап, а рядом уже стояли морпехи на боевых машинах FV 432.

Колонна остановилась так, чтобы дипломаты, сойдя с самолёта, сразу же сели в Бентли, что находились в середине колонны. Я поглядывал в зеркало заднего вида. По трапу, в сопровождении телохранителей, спускались дипломаты. Мужчины были одеты в костюмы-тройки, женщины, все до одной, в брючные пары с белыми блузками. Солдаты с автоматами открывали им двери лимузинов.

— Джонни, гости уселись, сейчас поедем, — протрещал по рации Ван.

— Понял, шеф.

Агент за рулём, видимо, получил те же сведения, и тронул. Мы объехали Боинг и свернули на съезд с полосы.

У блокпоста на мосту наш автоконвой притормозил.

— Джонни, Джонни! С нами поедет дополнительная охрана. Приказ полковника Блада.

— Да, я вижу.

Перед нами выехали на дорогу три броневика FV 601 Сарацин с пулемётами. Непросто придумать машину уродливее. Гарри сообщил, что в хвост колонны также встали три броневика.

Мы ехали по шоссе вдоль берега Лантау. Дорога была свободна, и мы могли бы разгоняться быстрее, но броневики сильно замедляли нас.

— Подъезжаем к мосту на Парк Айленд.

— Понял, Джонни. Что там с вертушками?

Я наклонился, заглядывая вверх через лобовое стекло. Невысоко, метрах в двухстах над нами мерцал габаритный огонёк на хвосте вертолёта.

— Вижу один. Сопровождает нас.

— Ладно, я спокоен.

Мы проехали Парк Айленд, а затем и остров Цинь И. С моста Камнетёсов открывался потрясающий вид на ночную бухту Виктории. Десятки габаритных огней на море: корабли непрерывно прибывали и убывали.

На дороге здесь стояли полицейские пикеты, которые освобождали для нас выделенную полосу и автоконвой двигался без препятствий. Я уже видел впереди хорошо освещённую множеством фонарей развязку, с которой мы должны были свернуть на Западно-Коулунскую автомагистраль. За мгновение до того, как полицейская радиостанция в моей голове издала сигнал тревоги, я увидел, как из-за переплетения эстакад стремительно протягивается вверх белый дымный след. А ещё через секунду, после яркой вспышки взрыва в небе, вертолёт начинает беспорядочно вращаться и падает.

15. Поле битвы Гонконг

Броневик встал как вкопанный прямо перед нами, и агенту за рулём нашего Лэндровера едва удалось вовремя зажать тормоз, чтобы не врезаться ему в зад. Пара агентов, что всю дорогу молча сидели на заднем сиденье, мигом выскочили из машины с пистолетами наготове.

Горящий вертолёт пронёсся прямо над нами в сторону примыкающего к контейнерному терминалу трейлерного парка. Через мгновение мощный взрыв осветил тёмную ночь — рвануло топливо. У тех, кто был на борту, не было ни шанса.

— Фокстрот атакован! — кричал в гарнитуру водитель. — Повторяю, Фокстрот под огнём, нужно подкрепление!

Его неколебимое равнодушие разом куда-то подевалось.

Из броневиков выгружались на дорогу морпехи с автоматами. Они занимали позиции за машинами и дорожным отбойником, опускаясь на одно колено и растерянно водили стволами автоматов, целясь в темноту.

Идиоты…

Я нажал кнопку передачи на рации:

— Шеф…

— Я всё вижу, Джонни! Спокойно…

— Нужно срочно ехать, а не стоять здесь, как мишени в тире! Это засада!

— Я знаю, а что поделать?! Шлемоголовые решили поиграть в войнушку!

Мой взгляд беспорядочно перескакивал с места на место. Я пытался оценить наше положение, найти возможности для обороны. По всему выходило, что положение наше хуже не придумаешь.

Морпехи и агенты MI-6 озадаченно пялились в темноту в надежде обнаружить противника. Со стороны бухты слышалось гудение вертолётов. Они обшаривали лучами прожекторов верфи и сухие доки судоремонтного завода, крыши соседних высоток и переплетающиеся дороги. В этот раз я даже не увидел в темноте след ракеты, только взрыв. Морпехи беспокойно заголосили, послышались английские ругательства. Через несколько мгновений ракета прилетела и во второй вертолёт. Она взорвалась не рядом с ним, как обычно делают ракеты мобильного ПВО, а попала прямо в него. Вертолёт порвало в клочья мощным взрывом топлива и боекомплекта. Куски корпуса камнем попадали в воды бухты. Тут и я не сдержался и сквозь зубы пропустил ругательство:

— Проклятье! Сукины дети!

Королевские морпехи потрясённо взирали на гаснущие в воде огни. За пять минут их бригада лишилась трёх вертолётов. В это время моё внимание привлекли два микроавтобуса, которые неспешно катили по эстакаде встречной полосы. Развязка была устроена так, что полоса в сторону Коулуна уходила вниз, а та, что в противоположную сторону, пролегала над ней.

Я схватил за рукав агента-водителя.

— Газуй! Нужно ехать!

Агент, вместо того, чтобы воткнуть педаль газа в асфальт, прижал пальцем гарнитуру в ухе.

— О да, конечно! Давайте узнаем, что об этом думают в штабе!

Два микроавтобуса остановились на эстакаде. Дорога была хорошо освещена частыми фонарями, и на фоне освещения были отчётливо видны тёмные силуэты. Их было дюжины полторы, все вооружены автоматическими винтовками. Они выстроились в ряд вдоль отбойника у края эстакады. И, похоже, до сих пор никто кроме меня не обратил на них внимания.

Бессилие рождало во мне гнев. Я держал себя в руках, пытаясь не поддаться эмоциям. Мне оставалось лишь стиснуть зубы и делать то немногое, что ещё мне по силам.

— Джин, Гарри! Шеф! — я кричал в рацию. — Займите укрытия, сейчас нас будут расстреливать!

Не успев выслушать ответ, я сам бросился прочь из машины. Враги, выстроившиеся на эстакаде, все одновременно, как по команде открыли огонь.

Пули забарабанили по бортам и капотам машин. Посыпалось выбитое стекло. Несколько морпехов тут же упало замертво. Тому, рядом с которым я залёг, насквозь пробило пулей голову. Раздались вопли раненных и паническая ругань тех, кому пока ещё везло не схлопотать свою порцию свинца.

Королевские морпехи открыли беспорядочный огонь. Большинство до сих пор не сообразило, откуда по ним стреляют. Наступил полный хаос.

Гражданские со встречной полосы бросали машины и убегали прочь. Крики смешались в жуткую какофонию. Ни на миг не утихали вопли раненных, треск раций и грохот автоматов.

Я осторожно выглянул из-за бетонного отбойника, поставил на него руку с пистолетом и прицелился. Беретта гаркнула одиночным. На эстакаде повалился один из силуэтов. Двое его соседей перестали стрелять, провожая павшего товарища взглядами. Но вскоре снова вскинули винтовки.

Рация на теле погибшего рядом со мной бойца вдруг зашлась треском, с прорывавшимся сквозь помехи голосом. Кажется, погибший был офицером. Я снял рацию у него с пояса.

— Всем Фокстротам, отступаем немедленно! Разворачиваемся и назад в аэропорт!

Словно в насмешку над этими приказами два силуэта на эстакаде подняли на плечо РПГ. Взрывы прогремели в хвосте колонны. Один броневик Саксон взлетел и перевернулся в воздухе, другой ярко горел, загораживая всю дорогу. Путь назад был отрезан.

— Отставить! — закричал я в рацию. — Всем Фокстротам, по машинам и вперёд! Прорываемся!

Я запрыгнул в Лэндровер. Агента за рулём не было, водительская дверь нараспашку. Кажется, кто-то решил покинуть сражение. Двух его приятелей я тоже нигде не видел. Как всегда, всё нужно делать самому.

Я пересел на водительское, завёл двигатель.

— Всем Фокстротам, выдвигаемся! Все за головной машиной. Быстрей, быстрей, быстрей!

Морпех со знаками различия лейтенанта запрыгнул ко мне на переднее пассажирское. На заднее попрыгали ещё двое бойцов в зелёных беретах.

— Чёртов кровавый Вьетнам! — выругался офицер. — Грёбаные гуки повсюду!

Говори что хочешь, мистер. Но я посоветовал бы тебе быть посерьёзнее, если планируешь выжить в ЭТИХ джунглях.

Мощный мотор взревел всеми лошадиными силами, и Лэндровер помчал мимо расстрелянных в решето броневиков. Кто-то даже поехал за мной — я видел в зеркало заднего вида, как одна за другой машины трогаются с места.

— Джонни! — шеф звал меня по полицейской рации.

— Да, шеф.

— Такая херня уже по всему Коулуну. На всех пикетах бойня! Маршрут надо менять.

— Понял. Джин, куда?

Молчание. Молчание.

— Джин?

— Едем прямо.

— Что?

— Прямо, потом свернём там, где поворота пока нет.

Что бы это ни значило, я просто сделал, как сказано. Во всём, что касалось дорог и автомобилей возражать Джин глупая затея.

Промчавшись по опустевшей эстакаде, мы выехали на Западно-Коулунскую автостраду. Автоколонна заметно поредела. Помимо того, что мы избавились от всех броневиков, недоставало ещё пары Лэндроверов. Оба лимузина с дипломатами, к счастью, были на ходу.

— Джин, что дальше?

— Впереди есть участок, где часть дороги на реконструкции. Но проехать там можно. Это будет… неожиданностью для наших злодеев.

План звучал не слишком убедительно. Но другого не было. Да и злодеи не собирались дожидаться нас, сидя на месте. Впереди, на пустой трассе, замаячили два чёрных Джипа. Они замедлялись, чтобы поравняться с нами.

— Противник впереди, — сказал я.

— Что? — переспросил офицер англичанин.

Из задних окон Джипов высунулись бойцы с пистолетами-пулемётами МП-5.

— СТРЕЛЯЙТЕ В НИХ! — заорал я во всю глотку.

Офицер неуклюже перехватил винтовку. В тот же миг лобовое стекло покрылось пулевыми отверстиями, окружёнными паутиной трещин. Мелкие осколки стекла посыпались внутрь. Я нагнулся к рулю и не целясь выпустил всю обойму примерно в направлении одного из Джипов. Когда стрельба прекратилась, я увидел, что тело свесилось из окна Джипа, а пистолет-пулемёт на ремне чертит и скачет по асфальту.

Английский офицер, весь изрешечённый пулями, уткнулся макушкой в приборную панель. На заднем сиденье тоже не осталось живых. Один морпех повалился ничком. Другой съехал по сиденью, и кровь ручьём текла по его лбу и лицу из-под берета.

Парня, которого я пристрелил, втащили в салон Джипа, и обе машины начали быстро тормозить. Та, что справа, ушла мимо меня далеко назад, а левая притормаживала, чтобы поравняться со мной. Из окон уже высовывались пистолеты-пулемёты.

— Гарри, встречай гостей. Одна идёт к вам.

— Жду с нетерпением, сэр.

Я с двух ног выбил ставшее помехой лобовое стекло. Лёг на руль. Вытянул руку с пистолетом наружу. Прицелился. Нажал на спуск.

Переднее правое колесо Джипа взорвалось. Тяжёлая машина клюнула рылом асфальт, её занесло, от собственного веса перевернуло, и она кубарем покатилась по дороге, кувыркаясь с колёс на крышу снова и снова. Во все стороны полетели куски металла кузова, отлетело колесо. Я бросил свою машину в сторону, избегая столкновения.

— Сержант! — донеслось из рации. — Скоро съезд налево. Не пропустите!

— Принято, Джин.

Если бы не она, мне ни за что не пришло бы в голову ехать туда, ведь всё указывало на то, что ехать туда не стоит: горы красно-белых пластиковых отбойников, целые городки дорожных конусов, запрещающие знаки, огромная табличка «ЗАКРЫТО! РЕМОНТ!»…

Собравшись с духом, я вдавил газ и въехал прямо под табличку, сшибая, точно кегли, горы отбойников и конусов. Поразительно, но я остался жив. Машину затрясло — я гнал по срезанному асфальту. Дорога была очень узкой, однополосной. Глянув в зеркало, я пересчитал наши машины. Преследования не было.

— Гарри, где плохие парни?

— Разбились о бетонный разделитель, сэр.

Хорошая новость. Просто для разнообразия.

— Джонни!

— Да, шеф?

— Дело плохо. У нас прострелены колёса, надо куда-то пересадить гостей.

Из огня да в полымя. Я рукавом утёр со лба пот.

Автоколонна остановилась на стоянке у здания правительства Западного Коулуна. В массивном здании светилась лишь пара окон. Все сотрудники давно крепко спали дома в своих кроватях. На мгновение мне показалось хорошей мыслью ворваться внутрь и обороняться там, вызывая подкрепление. Но я сразу же отмёл эту затею. Едва ли мы дождёмся помощи от англичан при таком-то бардаке. Бандиты же действовали гораздо более организовано, чем королевская морская пехота, и дождёмся мы скорее их, чем подкрепления.

Пара уцелевших английских морпехов выводила из расстрелянного лимузина дипломатов. Я выпрыгнул из-за руля, быстро обошёл машину, вытащил из салона погибших морпехов. Я старался сделать всё побыстрее, потому выглядело это несколько грубовато и цинично.

— Простите парни, — проговорил я негромко, — нет времени на церемонии.

Автоматы убитых бойцов я закинул к себе на сиденье и показал морпехам грузить дипломатов в мой Лэндровер. Из подбитого лимузина тем временем выбрался шеф Ван.

— На меня не смотри, я с вами не поеду. — Он хлопнул себя по массивному брюху и хохотнул. — Занимаю слишком много места, ха-ха. На вот.

Он сунул мне в руку ещё одну рацию.

— Это полицейский спецназ.

Я нажал кнопку приёма.

— Есть кто?

— Сержант Ли, это ты? — сквозь помехи я узнал голос сержанта спецназа Джеки Пхонга. И слышать этот голос было очень радостно: вокруг меня оставалось очень мало людей, которые понимали, что надо делать. И Джеки был из таких.

— Это я. Мы в Западном Коулуне, у администрации.

— Твой шеф сказал нам занять госпиталь Святой Терезы. Направляйтесь туда.

Я поднял взгляд на шефа.

— Там есть штатный медэвак, — пояснил Ван. — На нём доберётесь на остров.

— Принято, выдвигаемся, — сказал я в рацию.

Колонна теперь состояла только из двух автомобилей. Моего и уцелевшего лимузина. Остальные были либо с простреленными колёсами и только замедляли бы наше движение, либо вообще больше не заводились, проглотив моторами слишком много пуль.

Английские дипломаты сидели на заднем диване впятером друг на друге. Ещё один на переднем пассажирском. Я взял одну L85 и протянул ему.

— Будете стрелком.

— Мы не комбатанты! — дипломат отшатнулся от оружия.

— К сожалению, плохие парни сначала стреляют, а только потом спрашивают.

Я бросил автомат ему на колени. Много пользы от такого «стрелка» я, разумеется, не ждал. Но небольшое увеличение плотности огня не помешает.

— Джин, — послышался из рации голос Гарри.

— Что?

— Прошу прощения за то, что сказал вам тогда в кабинете. Вы не заслужили таких слов.

— Извинения не требуются.

— Мои слова были обидными и несправедливыми.

— Я не в обиде.

— Я повёл себя как идиот.

— Так же, как и всегда.

Я аж всхрюкнул. Джин всё-таки затаила обиду и отомстила в самый неожиданный момент. Всё по заветам Сунь Цзы, нападай там, где не подготовились.

Мы преодолели участок дороги, который находился на реконструкции, и въехали на оживлённое шоссе Ватерлоо. Мне будто стало легче на сердце. Пусть в потоке мы двигались медленнее, гораздо важнее то, что и наш противник теперь не сможет действовать так стремительно, как он действовал на любезно расчищенных вроде как для нас дорогах.

— Джонни!

— Да, шеф.

— Послушай вот что…

Шеф Ван перешёл вдруг на кантонский, и полицейская радиостанция тут же протрубила об опасности. О чём-то очень нехорошем.

— Делай что хочешь, — говорил Ван, — жертвуй кем хочешь. Если придётся, бросай лимузин, уходи сам. Увози своих пассажиров. Главный сейчас ты. И единственное, что важно — премьер-министр должна остаться невредимой.

На несколько мгновений прервалось даже вещание полицейской радиостанции, и я будто оказался в безмолвном вакууме. Сердце замерло, а по коже пробежали мурашки.

— Кто?.. — переспросил я в ужасе.

Мой взгляд переместился к зеркалу в салоне. И в отражении я увидел глаза, смотрящие прямо на меня. Глаза, которые я видел так много раз на фотографиях в газетах и журналах.

— Мадам, вам не слишком тесно?.. — спросил кто-то.

— Всё в порядке, Пресли.

Голос, который я столько раз слышал из передач по телевизору и радио. Превосходно владеющий интонациями, за каждым звуком которого стоит сила империи, над которой не заходит солнце.

Самая могущественная женщина на планете сидела в тесноте на заднем сиденье моей машины.

Усилием воли я заставил себя смотреть на дорогу. На торпеде у меня лежало уже три рации, я почти забыл, какая с кем меня свяжет.

— Джеки, приём.

— Мы на месте, ждём тебя.

— Скоро буду, поворачиваю на Аргайл.

Здесь движение было заметно менее плотным, и я позволил себе несколько ускориться, перемещаясь между рядами. Я был бы очень счастлив, если бы за рулём вместо меня оказалась Джин. В своё мастерство водителя я верил слабо. Но ситуация вынуждала не ждать чуда и поторапливаться.

У поворота на Ломонд стрит я с облегчением разглядел чёрные фургоны и вооружённых бойцов в балаклавах и форме спецназа. Они перегородили улицу, не пуская другие машины. Мне показали проезжать.

Ещё один отряд спецназа охранял главный вход в госпиталь. Парни в балаклавах грамотно держали по секторам под огневым контролем все подступы к Святой Терезе. Я остановил машину:

— Приехали. Все быстро в госпиталь. Живее, живее!

Сам я накинул на себя ремень винтовки. Подумав, накинул ещё одну. Встречал нас сам Джеки. Балаклаву он закатал на манер шапки.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, дружище! — сказал я от чистого сердца.

— Вертолёт уже прогрет и ждёт на крыше, — сказал Джеки. — Доброго полёта.

Мы с Гарри и двумя морпехами повели дипломатов в здание. Лифты в госпитале были просторными, чтобы можно было перемещать лежачих больных на каталках.

На крыше нас ожидал жёлтый Еврокоптер AS 532 с красными крестами на борту и хвосте. Вместительная машина, в которую легко поместилась вся делегация, телохранители и даже несколько морпехов. В голове проскочило, что такое решение не совсем этично, ведь на борту нет тех, кому требуется медицинская помощь. Но, в конце концов, не я командовал этой операцией.

— Гарри, отправляйтесь к Джин, заберите её, шефа и остальных.

— Будет сделано, сэр.

Я закрыл люк вертолёта, постучал в стенку кабины лётчиков. Первый пилот показал большой палец, и машина оторвалась от площадки.

Наш противник, я был почти уверен, не озабочен этикой, и существовал риск, что нас попытаются сбить, как это уже случилось с тремя английскими вертолётами. У противника имелось ПВО, и он искусно его применял, а это означало, что на нас напали крайне серьёзные люди. Но любой другой способ добраться до острова Гонконг виделся мне ещё более рисковым. Все три тоннеля наверняка находятся под контролем плохих парней, и двигайся мы по дороге, на въездах или в самих тоннелях нас ждала бы засада. На пароме переправляться через бухту долго. К тому же на воде мы стали бы очень лёгкой малоподвижной мишенью.

С высоты, даже в ночи, были хорошо видны дымы и пожары в нескольких местах в Западном Коулуне, вдоль автострады — там, где гремели бои. От увиденного действительно становилось несколько неуютно. Нападение было очень тщательно спланировано и отлично организовано. Лишь чудом нам удалось уйти. Кто бы ни стоял за этим, ясно одно: ему были прекрасно известны все детали нашего плана.

Остров Гонконг будто и не замечал того, что творилось по ту сторону бухты Виктории. Стены из небоскрёбов всё так же сверкали огнями и неоновой рекламой. По улицам текли бессчётные огни автомобилей.

16. Дыхание змеи

Меня так и тянуло снова взглянуть через плечо на госпожу премьер-министра. Много ли людей в Гонконге, да и вообще, во всём Содружестве, видели её вот так, вживую, на расстоянии пары шагов?

Пару раз наши с ней взгляды на мгновение пересекались. Но она, ясное дело, интересовалась мной не по причине широкой известности моей персоны. Просто все эти люди признали во мне единственного человека, способного вытащить их из пекла.

Второй пилот протянул мне из кабины наушники с подавлением шума, и я надел их.

— Пересекли бухту, приближаемся к правительственному кварталу.

— Отлично.

— Королевские морпехи заняли всю территорию правительственного квартала. Командует полковник Блад. Он вызывает командира охраны. Я так полагаю, это вы.

— Получается, что так. Соедините меня.

Второй пилот кивнул. У меня в наушниках зазвучал голос полковника. Твёрдый, командный, источающий дисциплину и порядок.

— Блад, слушаю.

— Полковник, это Фокстрот. Сержант Джон Чин Ли, полиция Гонконга.

Несколько мгновений замешательства.

— Где мои офицеры?

— За всех говорить не берусь, но многие погибли. Прямо сейчас со мной только два морпеха.

Ещё пара мгновений молчания. Полковнику, видимо, было нелегко принять тот факт, что сразу нескольких отрядов его людей больше не существует.

— Дипломаты с вами?

— Все здесь, со мной. Целы и невредимы.

— Все до одного?

— Именно так.

Мне было понятно, о чем спрашивает полковник. На месте ли «самый важный» дипломат. Насколько я понимал, немногие были в курсе, кто же на самом деле прибывает в Гонконг вечерним дипломатическим рейсом. Полковник Блад был в их числе. Как с некоторых пор и я. Но он об этом не знал, а я не был уверен, нужно ли ему знать о том, что я знаю. Зато я был уверен в том, что чем бы не кончилась эта заварушка, далее обязательно начнётся расследование. Потому что ясно и слабоумному, противник-то точно знал, на кого идёт охотиться. И вот тогда проверять начнут всех и каждого без исключений. Кому, как не полицейскому знать лучше других верность и потрясающую меткость поговорки «язык мой — враг мой». Всегда, если есть возможность, нужно держать язык за зубами. Чем меньше наболтаешь, тем меньше осложнишь себе жизнь.

— Принято, — сказал полковник. — Я отдам приказ, чтобы мои люди обозначили вам место посадки. Предупреждаю, у нас тут жарко.

Так же, как и везде в эту ночь, подумал я.

Здание правительства было несложно отыскать даже ночью. Оно находилось в парке, который выглядел как тёмная прямоугольная поляна в лесу светящихся небоскрёбов. Историческое здание осталось практически неизменным с 1855 года, и даже война не навредила ему. Быть двухэтажным зданием в центральном районе Гонконга, в окружении пятидесятиэтажных башен — вот что называется истинная роскошь.

Два луча прожекторов зажглись, освещая теннисный корт рядом с домом правительства. Я указал лётчикам туда — наша посадочная площадка. Вертолёт замедлился и стал осторожно снижаться. Корт выглядел достаточно просторным, чтобы посадить на него Еврокоптер. Но сама по себе посадка вертолёта от этого не делалась менее сложной задачей даже для опытных пилотов.

Я уже видел через стекло кокпита лица английских морпехов в зелёных беретах. Среди них я заметил и полковника Блада. Воздух из-под лопастей вертолёта трепал его форму, но полковник стоял не шелохнувшись, будто памятник, заложив руки за спину и расставив ноги на ширину плеч. Я повернулся в салон.

— Всем приготовиться! По моей команде быстро покидаем вертолёт и бегом к дому правительства!

Но никто не успел ничего сделать. Вертолёт не успел коснуться земли. Грянул оглушительный взрыв. Салон сильно тряхнуло. Все с криками полетели кто куда. Я ударился локтем и рёбрами о переборку, но устоял на ногах, потому что держался за ремень под потолком.

Затем последовал жёсткий удар о землю, и все вскрикнули снова. Сквозь писк в ушах и гудение двигателей на холостом ходу я начинал слышать звуки стрельбы за бортом. На моих глазах борт вертолёта прошила ровная линия отверстий.

— Всем пригнуться!

Я бросился к люку и стал его открывать, но на половине пути его заело. Что ж, хорошо, что с нами нет шефа Вана. Ему пришлось бы остаться тут жить. Все остальные вроде как проходили по габаритам.

— Быстрее, быстрее, наружу!

Я тащил дипломатов за рукава пиджаков, подталкивал за плечи. Меня немного раздражало то, как неторопливо и неуклюже они выполняют мои команды. Каждая секунда промедления могла стоить жизни и им самим, и всем их коллегам. Но нет, кое-кому всё ещё важно было не повредить костюм.

Последней в салоне осталась премьер-министр. Уж не знаю, вышло так само собой, или же таким образом она демонстрировала отвагу и добродетель. Я считал это неуместным в таких обстоятельствах. В этом был отчасти и мой промах. Премьер-министр должна была покинуть вертолёт одной из первых, и как можно быстрее попасть под защиту стен дома правительства.

Я помог ей, поддержав за локоть, и помог спуститься на твёрдую землю:

— Быстрее, быстрее… Вот так. Осторожнее.

— Благодарю вас, — сказала она.

Большая честь, подумал я. Много ли кому из Центрального доводилось получать личную благодарность главы британского правительства?

Морпехи снаружи подали ей руки и помогли спуститься. Я жестами показал им уводить её и всех дипломатов, меня не ждать. Тут же бросился в кабину пилотов.

Первый пилот был ранен пулей в плечо и одной рукой пытался отцепить заевший замок ремня безопасности. Ему помогал второй, но ничего у них так и не выходило.

— Дайте я.

Я достал из внутреннего кармана пиджака нож-бабочку, открыл лезвие и принялся резать ремень. Жёсткий синтетический материал поддавался с трудом, но лезвие оказалось достаточно острым, чтобы одолеть и его.

Освободив пилота, я забросил его руку себе на плечи и вытащил из кресла. Как раз вовремя — очередь из дюжины пуль прогулялась по стеклу кокпита, покрыв его густой паутиной трещин вокруг пулевых отверстий.

Вдвоём со вторым пилотом мы вытащили первого из вертолёта. Снаружи во всю гремела стрельба. Противника я не видел, только наших. Английские морпехи выдержали удар и теперь сами перешли в атаку. Бойцы перемещались от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга огнём из автоматов. Во главе атаки шёл сам полковник Блад. Он не прятался за укрытиями, шёл в полный рост, целясь из пистолета М1911 калибра .45 с расширенным магазином.

Этот человек безусловно круто сварен. Но он ищет смерти. Как будто недостаточно людей погибло сегодня.

Рядом с нами у вертолёта заняли позицию двое морпехов с автоматами L85. Я обратился к одному из них:

— Пилот ранен. Нужен медик.

Боец рубленным жестом указал мне в сторону дома правительства. Оттуда, из-за колонн крыльца нам махали засевшие там бойцы. Я взглянул в лицо второму пилоту:

— Готов?

Тот кивнул, мы вдвоём взвалили его коллегу на плечи и поволокли. Пули, летевшие в нашу сторону, с визгом и искрами рикошетили от кованных ограждений и секли ветки фигурно подстриженных кустов и деревьев.

Когда мы добежали до крыльца, морпехи поднялись из укрытий, прикрывая нас огнём. Один открыл нам двери, и мы вбежали внутрь.

Общее освещение было отключено — разумно. Иначе все, кто внутри, в хорошо освещённом помещении, были бы лёгкими мишенями для стрелков снаружи. В свете фонариков я видел у стен ряды раненных бойцов и гражданских. Блестящий мраморный пол был усыпан стеклянной крошкой от выбитых стёкол в дверях. Похоже, дом правительства отбивает уже не первую атаку. Прямо напротив входа, у двух колонн стояли два флага. Большой Union Jack — флаг Великобритании, и тёмно-синий, флаг Гонконга с Юнион-Джеком в углу и гербом, на котором представлены лев и дракон, остров и геральдический щит с изображением крепости и джонок. Место, где соединяются Европа и Азия.

Мы уложили пилота к стене. Появился усатый медик из морпехов, осмотрел рану. Заверил, что беспокоиться не о чем, рана не смертельная. Второй пилот остался помогать ему — он держал фонарик, пока медик вытаскивал пулю. Я же попытался разыскать кого-то из офицеров. Но те отыскали меня быстрее.

— Стоять! Вы кто?!

— Полиция, — я показал жетон. — Я из группы Фокстрот… Из того, что от неё осталось.

— Фокстрот? Тогда мы должны проводить вас.

— Куда?

— К остальным из вашей группы. Всех гражданских мы собираем под охраной. За мной.

— Я не гражданский, я из полиции!

— Приказ полковника, — сказал непреклонно офицер. — Прошу за мной, сейчас же.

Двое морпехов рядом с офицером напряжённо поглядывали на меня — не придётся ли уговаривать прикладами автоматов. Мне пришлось подчиниться. В сопровождении морпехов меня провели на второй этаж, а там заперли в комнате со всеми, кого я сюда привёз на вертолёте.

Это была обеденная зала с большим круглым столом на восемнадцать мест. Вместо изысканных блюд и фужеров с вином на столе были разбросаны зелёные химические фонарики. Освещение не включали, все окна были закрыты плотными шторами. С улицы всё ещё гремели автоматные очереди. Но уже не так плотно, как до этого. Англичанам в этот раз удалось отбить нападение.

В полумраке было непросто разобрать лиц. Работники дипломатической миссии переводили дух, оказавшись наконец в относительной безопасности. Кто-то уселся прямо на полу, кто-то, наверное, легко раненный, лежал на составленных в ряд стульях. Кто-то негромко беседовал, кто-то просто кряхтел, отходя от стресса и испуга. На противоположной от меня стороне комнаты прозвучал голос Тэтчер:

— Мне, конечно, сообщили, что в Гонконге жарко в это время года. Но никто не удосужился уточнить, насколько.

Несколько человек негромко усмехнулись. Я же оценил её самообладание. Едва ли госпоже премьер-министру часто случается попадать под обстрел и удирать на машине от вооружённых боевиков. И всё же она вела себя как истинный лидер. Она своим примером внушала своим людям твёрдость духа. Это достойное качество.

Стрельба за окнами звучала всё реже и дальше. Дипломаты постепенно приободрялись, начинали с усмешками жаловаться друг другу на синяки и шишки.

— Вы в порядке, мэм? Не поранились?

— Всё хорошо, — ответила Тэтчер. — Не в моих правилах требовать врача, когда поцарапаю коленку… Моя дорогая, напомните, кто вы?..

— О… Боюсь, мэм, я последний человек на свете, с кем вы разговариваете.

Полицейская радиостанция в моей голове взвыла истошным визгом. Я развернулся и вскочил на ноги так быстро, как только мог. Недостаточно быстро.

Выстрел оглушительно прогремел в замкнутом помещении.

В полумраке я видел два силуэта. Тэтчер в кресле, уронившая голову на плечо, с пулевым отверстием посередине лба.

И другой. Высокая женщина, одетая в брючную пару, как у других женщин из дипломатической миссии. Лицо её, наполовину скрытое тенью, было ожесточённым, очерченным острыми линиями скул и подбородка. Волосы её были седыми, почти белыми, собранными в пучок на затылке. В одной руке она держала ещё дымящийся FN 5-7. Другой рукой доставала из внутреннего кармана пиджака второй пистолет.

Я хорошо запомнил это лицо из брифинга в полиции. Передо мной стояла Турмалин Флоретт.

Она открыла огонь с двух рук. Оглушительный грохот и мерцание вспышек выстрелов в темноте наполнили комнату.

Я бросился на пол, выхватывая Беретту, и дал несколько выстрелов в её сторону не глядя. Это заставило её на несколько мгновений прекратить стрельбу. Флоретт, похоже, не ожидала сопротивления.

Из-за белой скатерти стола показалась седая голова Флоретт. Я немедленно вдавил спуск. Но спустя мгновение она открыла по мне огонь уже с другой позиции.

Нужно было двигаться, и я, пригибаясь, пополз вокруг стола, давая по паре выстрелов над столешницей. Флоретт повторяла мой манёвр, синхронно со мной перемещаясь вокруг стола, и стреляла в меня поочерёдно с обеих рук.

Патроны в Беретте быстро кончились. Ладонь не нашла на поясе запасного магазина.

Я высунулся из-за стола. С другой стороны на меня смотрели глаза Флоретт — она тоже выглянула по нос посмотреть, чем я занимаюсь. Сама она, очевидно, перезаряжалась.

Тогда я резко встал во весь рост и запрыгнул на стол ногами вперёд. Шёлковая скатерть подо мной легко заскользила по отполированному дереву столешницы. Я метил ногой точно ей в лицо, но Флоретт в последний момент уклонилась.

Я упал на пол, перекатился кувырком, пользуясь инерцией, подскочил на ноги и тут же ударил стопой назад.

Флоретт поймала мою ударную ногу и тут же сделала подсечку на опорную. Я снова оказался на полу. Но в этот раз не так бездарно. Я локтем отвёл её лоу-кик, направленный мне в голову, и тут же провёл круговую подсечку — железная метла.

Метла не нашла ноги Флоретт — та подпрыгнула, будто предчувствовала мой замысел. Я перекатился назад, поднимаясь по инерции на ноги. Поднял кулаки. Флоретт подняла кулаки, копируя мою стойку. Похоже, она владела тем же боевым стилем, что и я.

Признаться, её навыки несколько ошеломляли. Мне ещё не встречался столь умелый боец. Тем более женщина. Но размышлять об этом было некогда. Флоретт перешла в атаку.

Носок её ботинка просвистел у моего носа — алмазная игла, что чуть было не пронзила мне голову. Тут же Флоретт оказалась на полу и едва не свалила меня той же «железной метлой».

Её лицо не выражало ни одной эмоции. Ни боли, ни ярости. Взгляд оставался хладнокровным и сосредоточенным, что бы я не предпринимал.

Мы обменялись стремительными ударами. Я блокировал плечом, отводил рукой, и переходил в атаку. А она повторяла мои движения.

Я бил хай-кик в голову, и она отвечала мне хай-киком.

Это было похоже на бой с собственной тенью. Она, будто в отражении, повторяла все мои приёмы. Я запоздало осознал, что сильно недооценил соперницу. Она была намного искуснее меня.

И вдруг…

Мой прямой удар длинным кулаком не встретил блокировки. Брызнула кровь из разбитого носа. Флоретт отшатнулась, но я тут же подступил вперёд, добавляя дважды коротким кулаком и завершая комбинацию мощным ударом стопой в грудь.

Флоретт отлетела и сползла по стене, будто поломанная кукла. Я подхватил с пола пистолет и нацелился на неё.

Что-то не так, нашёптывала полицейская радиостанция. И она была как всегда права.

Двери обеденной комнаты с шумом распахнулись. Лучи фонарей осветили меня и Флоретт. Её лицо было всё в потёках крови. Оно теперь выражало испуг и даже страх.

— Он убийца! — она подняла руку, указывая на меня.

Вот чёрт…

В комнате, полной мёртвых тел. Мужчина с пистолетом в руке. И избитая женщина, указывающая на него… Вопрос: кому поверят парни, увидевшие эту картину? Мне или ей?

В дверях стояли двое гуркхов с автоматами L85 в руках. Они светили навесными фонариками, пытаясь разобраться, что произошло.

— Он убийца! — воскликнула Флоретт снова, очень убедительно изображая испуг в голосе. — Хватайте его!

Лучи фонарей сошлись на мне.

Чёрт. ПРОКЛЯТЬЕ!

Я ударил ногой под цевьё автомата ближнего гуркха. Длинная оглушительная очередь ушла в потолок. Затем удар ногой под колено. Боец повалился на спину. Во второго я кинул пистолетом. Подскочил к нему, схватил за автомат, уводя линию огня в сторону. Уложил его подножкой и дважды врезал прикладом автомата в лицо.

Грохнули два пистолетных выстрела и посыпалось стекло. Я обернулся, чтобы увидеть, как Флоретт исчезает в разбитом окне.

Стащив с шеи гуркха ремень автомата, я бросился к окну. Флоретт бежала через ровно остриженную лужайку со скоростью, достойной профессионального спортсмена.

Моё сердце билось слишком быстро и руки тряслись от напряжения. Коллиматорная точка никак не могла остановиться на спине Флоретт. Я дал пару очередей — всё мимо. Флоретт резко свернула и скрылась за декоративными кустами.

Бросив автомат, я прыгнул в окно. Не очень удачно приземлился. Взгляд остановился на паре брошенных туфель. Флоретт удирала босиком.

Полицейская радиостанция разворачивала в голове карту центрального района Гонконга и показывала вероятные пути отхода Флоретт.

Я стартанул с места в сторону Гарден Роуд. Перепрыгнул через ограждение. Людей на улице почти не было — все давно разбежались, опасаясь стрельбы, что гремела тут несколько минут назад. Было странно видеть безлюдные улицы в Гонконге в это время суток.

Мне на глаза попался брошенный пиджак. Флоретт освобождалась от всего, что мешало бежать. Вон она!

Я припустил, что было сил. Флоретт бежала по тротуару на другой стороне дороги. Я догонял по своей.

На углу Гарден и Куин роуд стоял наряд патрульных на мотоциклах. Бегущая босая женщина привлекла их внимание. А внимание Флоретт привлекли их мотоциклы. Ей потребовалась пара мгновений и столько же ударов. Оба патрульных лежали на тротуаре, раскинув руки и ноги, а Флоретт теперь обзавелась транспортом.

Я бросился через дорогу, скользя по капотам машин. Патрульные были живы, хоть и несколько не в форме. Я запрыгнул на байк, выжал газ и помчал вслед за Флоретт.

Она направлялась в сторону набережной. Мчала, не разбирая дороги, проезжая на красный, безжалостно подрезая и обгоняя другие машины. Преследование она точно заметила и всячески усложняла мне жизнь, устраивая своими манёврами опасные ситуации и настоящие аварии. Возмущённые гудки автомобилей сопровождали меня всю дорогу, пока Флоретт не вылетела на пешеходную дорожку в парке у набережной. Прохожие бросались в стороны с её пути. Я мчал, не отставая. Мне почти удалось её догнать. Представляя в голове схему дорожек в парке, я предугадывал, куда она свернёт и сокращал дистанцию, заранее готовясь к манёвру.

Въехав на набережную, Флоретт вдруг затормозила и бросила байк. Прохожие поспешили убраться подальше. Я затормозил, спрыгнул с мотоцикла и направился к преступнице. Та стояла ко мне спиной, поставив руки на парапет и опустив голову.

— Погоня окончена, — объявил я ей. Снял пиджак и бросил в сторону. Запарился, пока догонял.

Флоретт подняла голову, медленно повернулась ко мне. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Я не видел прежде таких глаз. Серого цвета, невыразительных, от их взгляда делалось жутковато.

Пройдя неспешно два шага, Флоретт выхватила из рукава небольшой боевой нож. Я достал из кармана бабочку. Коротким движением кисти открыл лезвие.

На губах Флоретт вдруг появилось подобие улыбки. Мы пошли по кругу. Мой шаг вправо зеркально повторялся её шагом влево.

Она напала стремительно, будто змея. Мы схватились, пытаясь нанести удар, хватая друг друга за руки и отклоняя удары ножами. Лезвие моей бабочки прошлось ей по щеке. Затем по лбу. Флоретт будто не заметила.

Я вновь отклонил её атаку и полоснул её по плечу. По белой блузке тут же расползлось кровавое пятно. Флоретт даже бровью не повела.

Следующая моя атака пришлась ей почти прямо по шее. И вновь это нисколько её не обеспокоило. А я слишком поздно понял, что оказался в ловушке.

Она перехватила мою правую руку с ножом, отвела в сторону. Отвела удар левой и оттолкнула. На пару мгновений я оказался открыт. И тут Флоретт ударила в полную силу, молниеносно, трижды прочертив лезвием по моей груди.

Я отшатнулся, снова принимая боевую стойку. Но Флоретт будто утратила ко мне всякий интерес. Повернулась спиной, прошлась неторопливым шагом, нож убрала в рукав.

— Эй, вернись! Мы с тобой ещё не закончили!

— Тише, тише, — произнесла она.

Её негромкие слова звучали будто дыхание змеи. Она по-прежнему не смотрела в мою сторону, а я остолбенело наблюдал за её действиями. Флоретт достала из бюстгальтера маленький зип-пакетик, вынула полоску розовой бумаги и оторвала от него крохотный прямоугольник, открыла рот и пальцем положила бумажку на язык.

Я почему-то обратил внимание на то, что подушечки всех её пальцев заклеены пластырем. Ну конечно, известный способ не оставить отпечатков. Вот только он ей не поможет.

Прикрыв на несколько мгновений веки, она издала негромкий вздох облегчения. Наркотик-призрак, я в этом не сомневался, подарил ей умиротворение. Флоретт стала утирать кровь с лица рукавом блузки. Никакой угрозы во мне она, похоже, не видела.

— Мне надоело играть в твои игры, — сказал я с раздражением. — Ты арестована, Флоре-е-е…

Мне вдруг резко сделалось дурно. В глазах начало двоиться, поплыли разноцветные бензиновые пятна. Бабочка выпала из ослабевшей ладони. Я опустился на колено, едва держась, чтобы не рухнуть лицом вниз. Флоретт оказалась рядом, поддержала меня за голову и плечи, уложила на спину.

— Тише, тише… — зашептала она. — Не бойся, не умрёшь. Это галлюциногенный яд. Сильный, конечно… Но ничего, вот это поможет. Вот так, тише. Открой рот — а-а-а-а…

Она сама открыла мне рот, надавив ладонью на щёки, и засунула мне пальцем под язык что-то, что ощущалось как маленький бумажный прямоугольник.

— Вот так, — сказала она с чувством хорошо выполненной работы. — А теперь закрывай глаза и наслаждайся мультиками.

17. Подстава по-кантонски

Едва первые солнечные лучи появляются из-за спокойного моря, разгоняя предрассветный туман, тут же раздаётся удар исполинских размеров гонга. Эхо вибрации сотрясает воздух, проникает в землю и воду. Два истребителя F-4 Фантом-2, оставляя за собой белые конденсационные следы, проносятся высоко над морской гладью. Лев, подчинивший себе океаны, горделиво восседает на острове.

Солнце испаряет туман. Офицер с красными петлицами в воротнике гимнастёрки опускает бинокль и рубленым жестом руки указывает направление. Покатые, приземистые танки Тип-59 неспешно наводят орудия. Дракон, сверкая на солнце нефритовой чешуёй, струится серпантином и обвивает стеклянные небоскрёбы и старые, ветхие многоэтажки, а его длинные усы задевают машины на переполненных дорогах.

Напряжённая шахматная партия. Фигуры на местах. Но внезапный толчок, будто землетрясение, встряхивает доску, роняя все пешки. И пока они лежат, беззащитную королеву щелчком выбрасывают с доски.

Лев издаёт грозный воинственный рык. Дракон напружинивает гибкое тело для стремительного броска.

Демоны пляшут в предвкушении. В их глазах отблески пламени мирового пожара. Перекошенные злобой рогатые морды скалят клыки и хохочут.

Языки пламени из костра вздымаются до небес. Дым пахнет порохом и атомной смертью.

Внезапное дуновение ветра на несколько мгновений уносит смрад бесовского торжества, сменяя его смрадом несколько другого характера. Это вонь разложившихся пищевых отходов, мёртвых животных и пролитых углеводородных энергоносителей.

Это означало, что я в Абердине.

Мои глаза открылись, и яркий свет вонзился в мозг, причиняя боль. Некоторое усилие потребовалось, чтобы глаза начали смотреть в одном направлении и зрение сфокусировалось. На мачте надо мной, под серым пасмурным небом, сидели и нагло покрикивали ожиревшие, хамоватые абердинские чайки. Они жирели оттого, что безо всякой меры обжирались тухлятиной и гнилью, которой в гавани Абердина было всегда в достатке. Этот отряд, как я предположил, дожидался, пока я не дойду до съедобного состояния.

Я почувствовал, что мне очень хочется разочаровать их. Не в этот раз, крылатые крысы.

Поднять туловище, даже опираясь на руки, оказалось очень больно. Оглядев себя, я увидел, что рубашка на груди располосована чем то очень острым, будто хирургическим скальпелем. И быстро вспомнил, как именно это случилось. Это заставило меня нервно оглядеться по сторонам в поисках угрозы.

Я находился на ржавой барже, которая когда-то предназначалась для перевозки сыпучих грузов, а теперь стояла пришвартованная в ряд к паре дюжин таких же вышедших на пенсию кораблей.

Кузов для сыпучего груза был демонтирован и приварен на железные сваи как крыша. А под ним раскинулось целое селение — множество шалашей, стоящих рядами, построенных из палок, кусков листового железа, тряпок, обрывков полиэтиленовой плёнки и вообще всего, что удалось найти или выловить из бухты.

Передо мной за столиком, которым служила синяя бочка на 200 литров, играли в карты два щуплых загорелых небритых китайца. Один был в засаленной майке и свободных штанах, другой носил потрёпанную клетчатую рубашку и шорты. Оба босиком. Оба смотрели на меня. Рядом с ними беззвучно работал телевизор величиной с коробку от обуви и небольшой рогатой антенной. Показывали мультфильм «Том и Джерри».

Картёжники медленно переглянулись. Тот, что в майке, кивком головы указал другу в мою сторону. Тот, что в рубашке, встал и подбежал ко мне, опустившись на колено. Достал мятую пачку сигарет, прикурил и сунул мне в зубы. Я жадно втянул горький дым. Это немного привело меня в чувство. Второй игрок тоже приблизился, вдвоём они помогли мне сесть, пододвинув спиной к фальшборту.

— Благодарю.

Я от души затягивался горькой дешёвой сигаретой.

— Не подскажете, где я?

— Абердин.

Угадал я верно.

— А вы кто?

— Мы просто рыбаки.

— Можно ещё сигаретку?

Я выбросил за борт выкуренный до фильтра окурок и благодарно приняло новую сигарету.

— Вы случайно не знаете, как я тут оказался?

Рыбаки задумчиво переглянулись. Ответил тот, что в майке.

— Женщина-демон оставила тебя здесь. И велела нам приглядеть за тобой.

Женщина демон — произнёс я у себя в голове, собирая по частям обрывки воспоминаний и восстанавливая её образ.

Пронзительный взгляд, серые нечеловеческие глаза, ожесточённое лицо, по которому невозможно угадать ни её замыслов, ни эмоций. И шёпот, похожий на шипение змеи. Женщина-демон… Если кто и заслуживал зваться так, то это, без сомнения, Турмалин Флоретт.

Осталось выяснить причины столь нежной заботы.

— Вы хотите сказать, Флоретт приволокла меня сюда? И зачем?

— Мы ничего не знаем, господин. И знать не хотим.

Мне было нетрудно понять этих людей. От одного взгляда на эту Флоретт хотелось бежать. Перед моими глазами предстала картина бойни в обеденной комнате дома правительства. За считанные мгновения она перебила всех в комнате. Всех, кроме меня.

— Она сказала что-нибудь? Оставила какие-то инструкции? Где её искать?

— Женщина-демон сказала только одно, господин. Она сказала, что если с вами что-то случится, она нас всех убьёт.

Я должен был признать, эта Флоретт обладает потрясающей силой убеждения. А также неколебимой уверенностью в своих собственных возможностях.

Тем временем вокруг собирались зеваки. Всем обитателям баржи было очень любопытно, что же это за человек, которого вручила им женщина-демон и велела беречь под угрозой поголовного истребления.

Я находил в этом что-то старокитайское, традиционное. В плохом смысле этих слов. Немотивированная агрессия, звериная жестокость, угрозы и ультиматумы. И полное отсутствие понимания человеческой жизни.

— Мне надо на берег.

Рыбаки снова задумчиво переглянулись.

— Женщина-демон знала, что вы так захотите, — сказал тот, что в рубашке.

— Поэтому она велела нам сначала дать вам посмотреть телевизор, — продолжил тот, что в майке.

Рыбак в клетчатой рубашке поднёс мне их маленький телевизор, на котором Том безуспешно, как всегда, пытался изловить Джерри. Переключил канал, включил звук.

На маленьком экране показывали горящие на дороге остовы автомобилей. Мёртвых королевских морских пехотинцев в лужах крови. Фасад дома правительства с разбитыми окнами, покрытый следами от пуль. Показывали, как несут носилки с телом, накрытым простынёй.

Показывали приспущенные в трауре флаги Гонконга и Великобритании. Приспущенные флаги Австралии, Канады, множество других.

Приспущенные флаги посольств по всему миру. Особенно долго показывали посольство в Пекине.

Затем речь произнёс Рейган, её старый друг.

«То, что она добилась столь многого в весьма непростых условиях, да ещё с таким чувством юмора и человечным отношением к людям, делает её настоящим героем своей страны».

После всего этого показали меня.

«Полиция и власти Гонконга не дают официальных комментариев, но по сообщениям некоторых источников внутри Центрального управления полиции, главным подозреваемым на данный момент считается сержант уголовного розыска Джон Чин Ли, который сопровождал автомобиль премьер-министра Тэтчер, и в настоящий момент числится пропавшим без вести…»

— Вот дерьмо… — произнёс я вслух.

С рябящего экрана миниатюрного телевизора на меня смотрел я сам, фотография та же, что и в моём ID. Как раз недавно менял — это делается каждые 10 лет. Показали ещё несколько фотографий, в основном групповых. Я не большой любитель фотографироваться, но ребята из новостей явно не зря получают свои зарплаты. Они откопали фотографию с Нового года, где мы запечатлены всем отделом вместе с шефом Ваном.

«Если вы видели этого человека, или располагаете сведениями о его местонахождении, пожалуйста, срочно сообщите об этом в полицию по телефонам…»

Мне конец, подумал я с какой-то отрешённой весёлостью.

Поразительно, просто в голове не укладывается, как эта Флоретт обвела всех вокруг пальца. Она предусмотрела и предугадала всё, что мыслимо и немыслимо. Весь этот хаос в городе, штурм дома правительства. Сотни убитых и раненных. Наёмные убийцы обычно стараются не задеть никого, кроме своей непосредственной жертвы — у них это называется «чистая работа». Флоретт было совершенно наплевать на такую «чистоту». Она намеренно учинила кровавый хаос, который был в её плане всего лишь отвлекающим манёвром.

Пользуясь неразберихой, она проникла в дом правительства, переодевшись такой же костюм, как у помощниц Тэтчер и так пробралась прямо к ней, так близко, что могла бы убить её голыми руками, что Флоретт, с её боевыми навыками, без сомнений по силам.

А когда в её план закралась не просчитанная переменная — я, — Флоретт, импровизируя, непринуждённо встроила меня в свои замыслы и очень удачно использовала, разыграв как по нотам весьма убедительный спектакль.

Фактически само моё исчезновение было сильнейшим доводом против меня. Невиновному человеку незачем скрываться. Случайность ли, что человек, которого видели с оружием в руках в комнате, полной застреленных людей, в той самой комнате, где лежит в кресле, уронив голову на плечо, ещё тёплый труп премьер-министра Великобритании, внезапно исчезает, предварительно избив двух английских солдат?

Да, это определённо задачка со звёздочкой — найти в Гонконге человека, который поверит в мою версию событий, а не в самую очевидную.

По телевизору теперь показывали здание Центрального управления полиции. Кадры явно архивные, здание сейчас всё было обнесено строительными лесами, что не очень подходит для видеоряда.

«Также подтвердилась информация об отставке ряда важных полицейских государственных чиновников. Пожалуй, наиболее громкой новостью после самого убийства британской премьер-министра стала отставка комиссара полиции Гонконга…»

— О нет… Чёрт возьми…

На экране показывали пресс-конференцию в том самом зале совещаний, где я бывал так много раз. Линь Вэй был одет в полицейскую форму с медалями и знаками различия комиссара. Я ни разу не видел его в этой форме. Как всегда, он был собран и хладнокровен. Его голос звучал твёрдо и внушительно.

«Эта ужасная атака стала потрясением для всех нас. Для Гонконга, для британского народа и всех народов стран Содружества. В настоящий момент число погибших уже превысило двести человек. Премьер-министр Великобритании мертва… Вина за все эти смерти лежит на мне. Я принял пост комиссара полиции с обещанием стоять на страже закона и защищать каждого человека в Гонконге. Этой ночью я подвёл всех тех, кто доверил мне такую ответственность. Позор за то, что допустил такую чудовищную трагедию, останется со мной навсегда. Я прошу об отставке. И молюсь о том, чтобы человеку, который придёт мне на смену, хватило сил и терпения исправить все те ошибки, которые произошли по моей вине…»

— Нет… — вырвалось у меня. — О нет… Это просто немыслимо…

Вэй на экране отошёл от трибуны и снял форменную фуражку — жест, означающий сложение полномочий. Навстречу ему вышел низкорослый человек в очках с толстой оправой и со знаками различия политической полиции. Вэй пожал ему руку и пропустил к трибуне.

— О нет, — произнёс я в который раз.

«Временно исполняющим обязанности комиссара полиции Гонконга был назначен бывший глава политической полиции Том Сяо Ся…»

— Тигра променяли на макаку, — сказал старый рыбак в майке.

Мне было нечего здесь добавить. Я не мог себе даже представить кого-то другого на месте комиссара Вэя. Особенно в такое тяжёлое время. И уж тем более страшно было представить на посту комиссара полиции этого змеёныша из политической полиции. С ним всё понятно с одного взгляда: этого человека интересует только его собственная задница.

Меня поражало то, каких до противоположного разных людей заносило на службу в полицию. С одной стороны Вэй, принявший на себя ответственность за то, в чём не был виновен. И новый комиссар Ся, у которого виноваты обязательно будут все кроме него…

— Где мой телефон? — спросил я. — Мне срочно нужно позвонить.

Рыбаки переглянулись. Тот, что в рубашке, сходил в палатку неподалёку и вернулся с телефоном.

— Женщина-демон предвидела, что вы захотите позвонить по телефону, господин.

— Да? И что же?

— Она велела передать вам, чтобы вы просто подумали, действительно ли вы хотите звонить. И если да, то кому именно.

Я посмотрел на телефон. Это моя Моторола. Сейчас выключен. Флоретт предусмотрительно отключила, чтобы местоположение телефона не отследили триангуляцией по радиосигналам, которые антенна телефона постоянно отправляет на вышки ретрансляторов сотовой связи.

— И если вы вдруг захотите звонить не со своего телефона, а с другого, она оставила вам это.

Рыбак протянул мне ещё один телефон. Он был поменьше моего, раскладной, фирмы Нокиа.

Если я захочу звонить не со своего телефона, а с другого… Мне было совершенно непонятно, чего добивалась Флоретт всеми этими странными… любезностями. Чёрт, да я вообще не мог придумать внятную причину, почему я ещё жив, а не кормлю рыб в Виктории. Насколько проще ей было прикончить меня и без следа раствориться в людской массе Гонконга вместо того, чтобы тащиться со мной, тяжкой обузой, через весь город, кишащий полицией и военными, до самого Абердина, чтобы… Чтобы что?

И всё-таки смутное подозрение уже зрело где-то в глубине моего сознания. Уж в чём я был уверено железобетонно, так это в том, что Флоретт не делает никаких лишних движений, не укладывающихся в некий хитрый и подлый план.

— Я должен идти. Не могли бы вы отвезти меня к берегу?

Рыбаки снова переглянулись.

— Женщина-демон предугадала, что вы захотите сразу же отправляться на берег, господин.

Я усмехнулся:

— Уж это ей угадать было несложно. Вряд ли она всерьёз рассматривала вероятность, что мне здесь понравится и я останусь с вами жить.

— Поэтому она велела раздобыть для вас неприметной одежды.

Да что за чертовщина, думал я, ощущая смесь досады и раздражения.

Что эта Флоретт о себе думает? Неужели она любительница красивых жестов и бандитской чести? Проклятье, почему всё так сложно?

Рыбаки отвели меня в палатку, перед этим выгнав оттуда женщин с детьми, и оставили переодеваться.

Я снял галстук и изрезанную рубашку. Удивительно, порезы на груди уже затянулись. На месте длинных глубоких ран остались только полосы молодой розовой кожи.

Рыбаки с подобострастием исполнили указания женщины-демона и приготовили мне порядочно одежды на выбор. Причём дали не свои обноски. Всё с этикетками. Из магазина. Да уж, здорово, должно быть, Флоретт их запугала.

Моим выбором стали лёгкие кроссовки, свободные спортивные штаны и чёрная тренерка с белыми полосами по рукавам. В городе меня ищут, и нужно выглядеть неприметно. Но я нарочно не стал выбирать вещи с капюшоном. Вопреки заблуждениям капюшон не помогает скрыться, а порой даже вредит скрытности.

В прошлом году комитет статистики проводил анкетирование по телефону. Большинство участников отвечали, что человек в капюшоне вызывает у них чувство беспокойства, тревоги и опасности. Чего нельзя сказать о кепке. Парень в кепке не вызывает никаких опасений. Особенно если это кепка I ♥ HK. Нет на свете человека безобиднее туриста, это знают все.

К причалам Абердина рыбаки повезли меня на гнилом сампане с прохудившимся навесом из циновок. Рыбаки гребли каждый своим веслом, делая синхронно выверенные, экономичные движения. Всю свою сознательную жизнь они провели на воде. Может, даже родились здесь, на ржавой барже в Абердинской гавани. И здесь же, вероятно, окончат свою жизнь.

В гавани Абердина было не протолкнуться. Тысячи кораблей всех типов и размеров, от сверкающих яхт с вертолётными площадками ценой в десятки, а то и сотни миллионов долларов, до трухлявых деревянных джонок на парусном ходу. И прибывали всё новые. Нашему сампану приходилось буквально протискиваться между корпусами кораблей.

— Небо нахмурилось, — сказал рыбак себе под нос. — Будет тайфун.

Я много слышал, что люди вроде этих предсказывают капризы стихии с точностью космических спутников и потому доверял суждению рыбака. Небо было затянуто тяжёлыми облаками. Пока ещё не было ветра, но уже накрапывала слабая изморось.

На причале я решил шутки ради поинтересоваться у рыбаков, не оставляла ли женщина-демон послания на прощание.

— Нет, господин. Ничего такого она передавала.

— И на том спасибо. Раз уж на то пошло, если не секрет, чем она запугала вас так, что вы с таким трепетом исполняете все её указания?

— Не считая того, что она нас всех убьёт, если мы не будем? — удивился рыбак. — По правде говоря, вообще-то, она нам очень щедро заплатила.

— Очень щедро, — подтвердил другой рыбак. — Американскими долларами. Много.

— Должно быть, вы дороги ей. Так не хлопочут о людях, которые безразличны.

Ничего не понимаю, думал я, шагая по причалу.

Ничего кроме того, что я вот-вот плотно увязну в безумной игре сумасшедшей суперпреступницы.

На стоянке неподалёку от причалов стояло несколько красных такси.

— На китайское кладбище, — сказал я, садясь на заднее сиденье. Таксист выбросил почти докуренную сигарету и завёл двигатель.

Когда подъехали, изморось превратилась в слабый дождь.

— Подождёте? — я протянул таксисту пару купюр. Тот кивнул.

Даже зная точный ряд и место в колумбарии (я не стал спрашивать у жены, вместо этого уточнил у коллег по уголовному, которые были на похоронах), отыскать место захоронения Вонга было нелегко. Я как следует промок, прежде чем нашёл нужное место.

На надгробии в нише не было фотографии, только имя.

Ли Вонг 1958 - 1991

Он не отступал

На полочке перед надгробием стоял миниатюрный цветок в крохотном горшочке.

Я прикоснулся рукой к холодному граниту.

«Он никогда не отступал»

Должен ли отступить я? Если да, то как мне жить дальше с постоянной мыслью о том, что я не отомстил за тебя? А если нет, то как быть с тем, что я предам всё, за что боролся всю жизнь, и стану для всего мира убийцей премьер-министра?

— Я не знаю, что делать, друг.

Когда я возвращался к такси, дождь вдруг прекратился, а облака на мгновение расступились, пропуская косые полосы солнечного света. Это несомненно было знаком мне. Но как его толковать?

— Едем в Жардин.

На Купер роуд в Жардин Лукаут, что на восточном склоне пика Виктории, находилась квартира комиссара Вэя. Теперь уже комиссара в отставке. Я чувствовал, что обязан поговорить с ним прежде, чем решу, что мне делать дальше.

Дом комиссара выглядел вполне уютно. Двухэтажный, с красной черепичной крышей и белым фасадом. Внутри на зелёных клумбах ровными рядами высажены карликовые деревья. Столбы кованной ограды увенчаны фонарями в стиле времён начала века.

Собравшись с духом, я нажал кнопку звонка на воротах. Некоторое время ничего не происходило. В это же время с каждой секундой ожидания в моей голове множились сомнения.

А что я вообще тут делаю? Зачем припёрся?

Что если комиссар вообще не желает меня видеть?

С чего это я взял, что он захочет со мной говорить? На секундочку, это ведь из-за меня он вынужден был подать в отставку! Он принял позор на своё имя за события, в которых никак не мог быть виновен.

Что я сделал бы на его месте? Чёрт, да я бы не пустил его на порог!..

Ворота передо мной вдруг автоматически открылись. Одной дилеммой стало меньше: мне позволили войти.

Я встал под козырёк у входной двери. Новая порция сомнений заворошилась в голове. Постучать в дверь? Хотя зачем? Если Вэй пустил меня за ворота, то откроет и так… Или всё же постучать?

Дверь открылась, но встречал меня не комиссар.

Передо мной стояла худая женщина лет шестидесяти, одетая в синий халат до пола. На её губах появилась вежливая улыбка, а большие чуткие глаза выражали вопрос.

— Госпожа Вэй…

Я наклонил голову, обозначая поклон.

— Прошу прощения за то, что беспокою вас без приглашения. Вы меня, наверное, не знаете, меня зовут Джон. Я из полиции, из уголовного розыска…

А может быть уже и знаете, — добавил я про себя, услышав колкое замечание полицейской радиостанции. В Гонконге обо мне сейчас вещали из каждого утюга.

— О, прошу вас, входите, — госпожа Вэй отодвинулась, приглашая меня в дом. — Мой муж сейчас как раз ничем не занят и принимает гостя. К нему заглянул один его друг…

— Вот как? А кто, если не секрет?

— Это его коллега, Си Ван. Он, если я правильно помню, тоже из уголовного розыска.

— Да, всё верно, это мой шеф. Так даже лучше. Не могли бы вы проводить меня к ним? Я думаю, и шеф, и ваш муж не откажутся услышать то, что я хочу им рассказать.

— Конечно. Прошу.

В доме Вэя было чисто и прибрано, мебель расставлена гармонично и со вкусом — явно дело руки госпожи Вэй. Мне было неприятно даже думать о том, чтобы марать такую красоту своими вымокшими подошвами. Поэтому, наступая ногой на ногу, я быстро освободился от кроссовок.

Госпожа Вэй отвела меня на второй этаж к двери на веранду и жестом показала входить.

Окна веранды выходили в сторону поднимающегося лесистого склона. Не придумать лучше вида, чтобы наслаждаться мелким дождём со стаканом коньяка.

Вэй и Ван разделяли мои эстетические соображения. Ван, расстегнув пиджак, полулежал в удобном кресле перед небольшим столиком, на котором стояли стаканы и бутылка золотистого напитка. Вэй стоял ко мне спиной, созерцая лес и дождь.

— Комиссар… Шеф…

Я сделал неуверенный шаг на веранду. Будто всё ещё сомневался, верно ли я выбрал.

Вэй и Ван повернулись ко мне.

Очень необычно было видеть комиссара Вэя дома, в его домашнем образе. Он был одет в жёлтую рубашку и свободные серые брюки. Рубашка была расстёгнута на пару пуговиц. Я-то привык думать, что Вэй родился в безупречном строгом костюме.

— Джонни… — произнёс Ван с удивлением, и промокнул лоб платком. — Ну дела. На ловца и зверь бежит.

Я не до конца понимал, что хотел сказать шеф этой фразой. Но что-то подсказывало мне: он не о том, что они обсуждали тут, как меня ловить.

Вэй сделал пару шагов к столику и приглашающе указал мне открытой ладонью:

— Сержант! Рад, что вы заглянули. Присоединяйтесь, мы выпиваем.

Откровенно говоря, я не так представлял себе начало этого разговора. Мой взгляд несознательно обратился к шефу, и тот истолковал это по-своему:

— Идём, садись, Джонни! Не робей, что ты как чужой?!

Я несмело двинулся к столику, отодвинул плетёное кресло и сел.

— Давай, я плесну тебе…

— Благодарю, не стоит…

— Я сделаю чай, — сказала госпожа Вэй. И комиссар Вэй поблагодарил её учтивым кивком и улыбкой — ещё одна эмоция, которую я никогда не видел на лице главы гонконгской полиции. В какой-то мере это было даже несколько трогательно. Единственным человеком на свете, заслуживавшим улыбки комиссара, была его жена.

Мне уже сделалось неловко. Ввалился незваным гостем, да ещё и сходу напряг госпожу Вэй… Пора было переходить к делу.

— Господин комиссар…

Я осёкся. Неловкость создавало ещё и то, что я сидел, а комиссар Вэй стоял передо мной, хотя по этикету должно быть наоборот.

Вэй посмотрел налево, направо. Развёл руками:

— Не вижу ни одного комиссара в этой комнате.

— Джонни кокетничает, — сказал Ван и усмехнулся во второй подбородок. — Ему просто не хочется признавать комиссаром ту жополизательскую обезьяну из политической полиции.

— Что ж, я ценю это.

Госпожа Вэй вернулась с подносом и расставила на столе чайник и чашки. Комиссар Вэй снова поблагодарил её улыбкой, и та удалилась. Ван, подобравшись в кресле, потянулся за чайником и стал разливать чай.

— Господин комиссар, шеф…

От волнения мне было тяжело составить слова в фразу.

— Я пришёл, чтобы сказать, что я хочу сдаться.

Ван отложил чайник и уставился на меня пристальным взглядом. Вэй тоже задумчиво посмотрел на меня через круглые проволочные очки.

— Вы что, сержант, совершили преступление? — спросил Вэй нейтральным тоном, в котором я не мог рассмотреть ни его эмоций, ни замыслов.

— Издеваетесь? Включите телевизор.

— Вы хотите сказать, сержант, что это вы убили премьер-министра Великобритании?

— Нет, но… Все уверены, что это я! И я не могу доказать обратного…

Ван переглянулся с Вэем. Потом оба снова перевели взгляды ко мне.

— Джонни! — Ван подался вперёд и хлопнул рукой по столу, — будь добр, нас-то за кретинов не держи! Комиссар Вэй не считает, что это ты ни с того, ни с сего решил вдруг ради интереса проверить, как хорошо Железная Мэгги держит лбом девять миллиметров. И его в этом целиком и полностью поддерживаю.

Разговор вышел совсем не таким, каким я его себе представлял.

— Э… Ладно, я благодарю вас за доверие, но это ничего не меняет. Главный подозреваемый всё равно я.

— Именно так, Джонни, именно так. А это означает, что нам надо найти другого главного подозреваемого. Настоящего убийцу. И так уж вышло, что ты единственный живой человек, который знает, кто это.

— Турмалин Флоретт.

Вэй, я заметил, согласно кивнул. Ван тоже не был удивлён:

— Ого. Так значит, пиджаки из MI-6 не зря пугали нас своими сказками? Признаюсь честно, к своему стыду, я в эту историю до конца не верил.

— Я тоже. Но это она.

— Непростая ситуация, — произнёс Ван, изображая задумчивость. — Если хоть половина того, что о ней говорят, правда, то мы никогда её не поймаем. Особенно теперь, когда англичане взяли за глотку всю полицию города. Они сейчас больше всего на свете хотят отомстить за свою баронессу. Они жаждут крови, Джонни, и твоя им сойдёт. Но комиссар Вэй и я знаем, что ты не преступник. Мы, честные легавые, хотим, не хотим, чтобы вместо настоящего преступника посадили кого попало. Именно поэтому я предложил комиссару Вэю план действий, благодаря которому можно будет вести расследование, избегая всевозможных проволочек и препятствий. План несколько не похож на то, как мы обычно работаем в полиции…

Тут Ван многозначительно посмотрел на Вэя, ожидая его комментария. А Вэй, взяв свой стакан с коньяком, непринуждённо прошёл к балкону и вернулся к созерцанию мелкого дождика над густой лесной зеленью.

— Того, кто предложил бы мне такой «план», — сказал он, — я бы собственноручно вышвырнул из кабинета и гнал бы палкой до самых дверей Центрального… будь я комиссаром полиции. Но поскольку комиссаром полиции я больше не являюсь… Я обязан признать, что у такого подхода есть свои плюсы.

18. Бегущий пёс

После лёгкого утреннего дождя небо быстро распогодилось. Возможно, тайфун откладывался. Надо будет уточнить прогноз погоды. К полудню серые тучи бесследно рассеялись, и по небу поплыли пышные белые облака, а ближе к вечеру сделалось так же жарко, как и всегда в июне. От утренней свежести не осталось ни следа, даже грязь на просёлочных дорогах уже высохла и превратилась в пыль.

Я вышел из вагона на вокзале метро неподалёку от вагоноремонтного завода. Мой путь привёл меня в Новые территории. Шек Конг. Всего-то километров десять от Коулуна. Но это словно совсем другой мир. Человеку с острова Гонконг, наверное, будет неуютно здесь, где нет ни одного небоскрёба, сколько не крути головой. Мне припомнилось исследование Ком-стата об агорафобии жителей острова — вполне реально существующее явление.

Шек Конг представлял собой противоположность Гонконгу. Спонтанно разрастающееся пятно застройки в один или два этажа. Ржавое подбрюшье мегаполиса, громадная промзона вперемешку с жилыми домами для неприхотливых граждан. Этот пригород можно было смело назвать сочным и жирным словом «трущобы». Нередко было просто тяжело определить, где в этом хаотичном нагромождении кусков шифера, дырявой сетки рабицы, грязных пластиковых панелей и обгрызенного гипсокартона заканчивается одно строение и начинается другое. Кучи хлама и строительного мусора соседствовали с бездействующей строительной техникой и вросшими в землю остовами гнилых грузовиков. А над этим хаосом пролегали беспорядочные промышленные коммуникации — столбы с телефонными и электропроводами, и газовые трубы. Меня направил сюда Ван. С ним и экс-комиссаром Вэем у меня вышел довольно любопытный разговор.

— Значит, вы не станете меня выдавать и сообщать обо мне, — сказал я, — но и на мою сторону не встанете?

— Моё слово уже мало что значит, — сказал Вэй, попивая чай из чашечки. — Да и будь я всё ещё в должности, едва ли кто-то стал бы меня слушать. В том, что все хотят видеть убийцей именно вас, вы, сержант, абсолютно правы. Любой голос против сочтут в лучшем случае благородной глупостью, формальной попыткой заступиться за коллегу.

— А скорее станут обвинять в том, что мы тебя выгораживаем и покрываем, — в тон ему продолжил Ван. — Что, в общем-то, так и есть.

— Ребята из MI-6 должны заинтересоваться. Они ведь сами предупреждали нас, что Флоретт заглянет в Гонконг!

— Я вам больше скажу, сержант, — Вэй поставил чашечку и поправил очки. — MI-6-то как раз и рассматривает её в качестве главной подозреваемой. Просто не объявляют об этом вслух. Сохраняют тайну следствия.

— Но почему?..

Ван поставил пустой стакан, крякнув, потянулся за бутылкой и налил себе ещё:

— Потому что, Джонни, им тоже выгодно, чтобы искали тебя!

— Но… зачем?!

— Дохрена зачем! Например хотят, чтобы Флоретт думала, что сбила их со следа.

Я пренебрежительно фыркнул и сложил руки на груди:

— Они дураки, если думают обмануть её таким трюком.

— Ой ли. Всякое бывает.

— Думайте, что хотите, но я точно знаю — это не поможет им её поймать. Я видел её в деле. Профессионал такого уровня не делает ошибок.

— У них есть убедительные доводы. Во-первых, твою Турмалин никто не видел. Во-вторых, на пистолете, из которого грохнули англичанку, твои отпечатки.

Да, думал я, они в самом деле там были. Я держал Флоретт на прицеле из её же 5-7. Но все же…

— Это просто бред! Если полиция провела баллистическую экспертизу, то следствие просто не могло прийти к таким поверхностным выводам! Стрельба велась и из моего служебного пистолета тоже! Это даже на глаз можно определить!

— Джонни, твою мать, да никто и не спорит с тем, что из тебя сделали козла отпущения. От нас-то ты чего хочешь? Расследование ведёт MI-6. Наших парней туда и на пушечный выстрел не пускают.

— Абсурд какой-то… — Я уронил голову лбом в ладони.

— Причины также во многом политические, — сказал Вэй. — Убита премьер-министр, ещё не королева, но фактически первое лицо государства. Вся Великобритания в шоке и бешенстве. Правительство сейчас выглядит очень бледно из-за того, что кто-то, оказывается, может просто взять и убить их главу, да ещё и формально на их же земле, при этом оставаясь непойманным. Логично, что они захотели скормить населению легенду о происках подлых китайцев, о «руке Пекина».

— Ну да, — нехотя согласился я. — Если бы они рассказали, что убийца — просто женщина с пистолетом, которую уже много лет не могут поймать все спецслужбы мира… Всё высшее руководство выглядело бы полными бестолочами.

— А особенно сами MI-6 и другие спецслужбы, — добавил Ван. — К ним-то и было бы больше всего вопросов.

Я понуро вздохнул и отпил остывшего чая из чашечки:

— Банально, знаю, но как же, чёрт возьми, я ненавижу политику. Получается, мой единственный шанс отмыться и освободиться от обвинений — поймать Флоретт и привести в браслетах в Центральное…

— Если то, что ты о ней рассказываешь, правда, то её уже хрен найдёшь. Давно свалила, след простыл.

Ван озвучил мысль, которая пришла в голову и мне. В самом деле, прошло уже слишком много времени. Флоретт может находиться уже в паре тысяч километров отсюда, а то и на другой стороне планеты. Да даже если она всё ещё в Гонконге, попробуй найди здесь одного конкретного человека. При том, что ищут-то все не её, а меня! Вот только…

Не всё сходилось в этой картине.

Я намеренно опустил некоторые детали нашей встречи с Флоретт. Описал без подробностей, что преследовал её до набережной (так и было), где мы с ней снова устроили махач, и она меня вырубила (так, можно сказать, и было!) Очнулся у рыбаков, которые разместили меня у себя на судне (тоже ведь правда, разве нет?) Не стал я уточнять, что в себя я пришёл не там же, где был вырублен, а в Абердине, и доставила меня туда зачем-то сама Флоретт.

Просто я и сам понятия не имел, что это должно означать. А раз уж сам я не могу разобраться, во что я ввязался, то и другим пока не следовало открываться, не обдумав, что и как я должен сообщить.

Я не утаивал. Просто считал, что эта составляющая «дела Флоретт» для меня, некоторым образом, личная. Я решил оставить это при себе, пока не разберусь, как это может относиться к делу.

— Прямо сейчас отмыть тебя нереально, Джонни, ты уж не держи зла. Но вот тебе предложение. Времена настали откровенно дерьмовые. Вся эта суматоха с убийством баронессы, это, конечно, очень печально и всё такое. Но городу от этого не легче! А пока все будут с озабоченными лицами искать иголку в стоге сена, делать реальную работу по борьбе с преступностью будет некому. И тут на сцену выходишь ты.

— В каком смысле?

— Ты тайный агент, Джонни. Невидимая рука сил добра на улицах Гонконга. Секретное оружие, которое полиция пускает в ход лишь тогда, когда дела идут не просто паршиво, а настолько паршиво, что хоть ложись и умирай.

— Это самые засекреченные люди в полиции, — сказал Вэй. — Их нет в списках сотрудников, они не состоят ни в одном подразделении, и в бухгалтерии на их имена не платят жалование. Людей, которым известно об их существовании, можно пересчитать по пальцам.

— Двое из них перед тобой, Джонни.

— Мы зовём их «бегущие псы». Они действуют по-своему. Не связанные должностными инструкциями и буквой закона. Не перегибая палку, но добиваясь результата такими способами, какие недоступны обычному полицейскому.

«Не связанные должностными инструкциями и буквой закона» — мне было просто дико слышать это от комиссара полиции. Пусть и от бывшего. В моём восприятии Вэй был столпом законности и порядка, и ни за что не поощрил бы противозаконные действия даже одного полицейского. За это его и уважали все — и простые граждане, и мелкие бандиты, и воротилы из триад. Видимо, отчаянные времена требуют радикальных решений.

— Бегущие псы, — произнёс я, — и как много таких «псов» сейчас в Гонконге?

Вэй промолчал, вместо него уклончиво ответил Ван:

— Долгое время в таком не было необходимости…

— Иными словами, я единственный.

— Мы с комиссаром Вэем подумали, не возродить ли старую, но рабочую практику. Таким образом мы убьём двух воробьёв одной стрелой. И ты без дела не останешься, и мы будем чувствовать, что работа хоть как-то делается. Дальше пройдёт время, страсти улягутся, мы постепенно, небольшими порциями будем закидывать идеи о том, что ты в Мэгги не стрелял, а потом проведём тебя как секретного агента под прикрытием и вытащим на свежий воздух. Как тебе мысль?

— Улягутся страсти? — я искоса посмотрел в лицо Вану хмурым взглядом. — Это ж сколько должно пройти времени, чтобы все позабыли об убийстве Тэтчер?

— Не день—два, я с тобой согласен. Но иначе-то вообще никак!

Или я должен поймать Флоретт, подумал я невесело. В комнате повисла тишина.

— Что я должен буду делать?

— Свою работу, — ответил Вэй. — Расследуйте деятельность организованной преступности, сообщайте своему начальнику. В настоящий момент важной проблемой остаётся всплеск насильственных преступлений. Вас, если правильно помню, заинтересовала версия с наркотиком-призраком. Разузнайте о наркоторговле в Городе. Старший инспектор Ван снабдит вас имеющимися у полиции сведениями.

Ван вытащил из кармана сотовый. Серый Panasonic с антенной.

— Вот. Мне звони с него. Мой «специальный» номер там уже есть.

— Я не смогу делать всё один. Мне потребуется помощь.

— И мы тебе её предоставим. Есть у меня один человечек. Он хороший коп… Но его пришлось отправить побыть с семьёй.

[«отправить» на пляж/к семье/гулять с собакой — всё это полицейский жаргон, означающий, что полицейского без шума отстранили от работы или перевели в подразделение, где он не сможет дальше причинять неприятности]

— Один напарник это уже лучше, чем никого, — сказал я, выдавив натянутую улыбку. — Что я должен о нём знать?

— Его зовут Бао. Бао Лян. В уголовном его когда-то звали «Панда». Он отличный легавый. Немного своеобразный. Но он крутой.

Чем дальше я забирался вглубь Шек Конга, тем меньше понимал, где нахожусь. Номера на домах попробуй найди, а указатели улиц — вообще здесь были вещью редкой. Я остановился покурить и спросить дорогу. За пару сигарет мне объяснили жестами «иди туда, потом туда» — и так несколько раз. Путь проходил мимо мусоробазы, где с одной стороны возвышались горы мусора на сортировку, а с другой стояли сложенные рядами друг на друга кубы спрессованного мусора, который отправится на переработку. Я достал из карманов телефоны, их теперь у меня было три. Мой рабочий, Motorola, телефон Флоретт, небольшая Nokia, и телефон «бегущего пса», PanasonicВана. Все выключенные.

Первым делом я бросил свой и парой ударов расплющил. Затем поднял и с размаха перекинул через забор в гору мусора. Идеальное преступление.

Телефонов осталось два. Я включил Panasonic. В телефонной книге было пусто, а в журнале звонков только один номер. Я запомнил цифры, снова выключил его и сунул в карман.

Остался Nokia.

— Зачем?.. — пробормотал я себе под нос. — Что ты хотела этим сказать?

Я сомневался, что в телефонной книге будет контакт «Турмалин ♥♥♥ Флоретт». Нет, конечно и в контактах, и в звонках было пусто. В таком случае, к чему это? К чему заботиться обо мне, давать чистый телефон, чтобы меня не отследили по звонку со старого? На ум приходило только одно: она позвонит сама. В груди рождалось неприятное холодное чувство. Ощущение того, что, некоторым образом, я на крючке.

— Но зачем ей я?

Чем больше я думал об этом, тем больше становилось этих «зачем». Я подбросил телефон в ладони и отправил в карман. Оставил включённым. Решаем по одной проблеме за раз. Сначала Бао.

«Он крутой» — эти слова Вана эхом повторялись в моей голове. Я не стал уточнять тогда, что это означает. Но теперь, когда я шёл по тесному проулку, с обеих сторон огороженному чем попало от ржавой сетки рабицы до кусков дырявого металлопрофиля и обломков поросшего мхом шифера, прогоняя с дороги палкой обнаглевших облезлых собак, я начинал задумываться, кого я увижу, когда доберусь до места назначения.

Я, к несчастью, был наслышан о том, как, порой, заканчивают «крутые» легавые. Не все, конечно, но существенная часть. И местечко, в которое привели меня поиски «крутого» копа, своим видом обещало мало приятного.

Дом, к которому направил меня Ван, ничем не выделялся среди прочих домов в Шек Конге. Слегка покосившийся, ржавая телевизионная антенна на крыше, по стенам тянутся пучки кабелей, местами связанных синей изолентой, штукатурка на стенах почернела и местами осыпалась, одно окно разбито.

Я постучал в зарешёченную дверь. Сквозь тонкие стены я услышал ворчание и шаги.

Дверь отворилась. На меня уставилось дуло дробовика калибра 12. Я поднял взгляд над дулом. Там было круглое, немного щетинистое лицо китайца лет сорока пяти. Он был стрижен коротко, под машинку, ростом чуть ниже меня, но заметно шире телом. Его руки и пальцы были крупными, наверное, даже толстыми. Как раз под стать его оружию — это был Ремингтон 870, в классической компоновке, с деревянным прикладом и цевьём, настоящее весло. Восемь патронов 12-го калибра ожидали в меня в удлинённом магазине на 8 патронов. Только рыпнись, и от меня останется только мокрое место. Я благоразумно поднял руки.

— Ты кто? — спросил хозяин. — Чего тебе надо?

— Прошу прощения за беспокойство. Я Джон. Меня отправил к вам Ван.

Брови хозяина поползли к переносице. Он молниеносно перехватил дробовик профессиональной хваткой, приложив щеку к прикладу и целясь мне в лицо.

— Какой, твою мать, Ван?

— Тот самый.

Я выдержал его взгляд, и одноглазый взгляд ствола дробовика.

— Если не будешь стрелять, — добавил я, — то я покажу тебе жетон.

Хозяин опустил дробовик.

— Не надо мне твой жетон. Я и так вижу, ты нормальный парень. Заходи. Чувствуй себя как дома.

— Бао, не так ли? — сказал я ему в спину, потому что хозяин уже потерял ко мне интерес и пошёл по своим делам.

— Бао, да! — ответил тот, усаживаясь за барную стойку. — А тебя, друг, как зовут?

— Я Джон. Джон Чин Ли.

Я хотел было тоже сесть на табурет перед стойкой. Но тут в разговор вмешалась стихия, иначе это не назвать.

Немолодая китаянка, одетая в одну только шелковую ночную сорочку, выскочила откуда не возьмись. И немедленно пронзила меня взглядом.

— Бао, это кто?! — она бесцеремонно указывала на меня пальцем. Может, просто так принято в Шек Конге?

— Друг, — отрезал Бао, не глядя на женщину.

— Какой ещё друг?! Я его первый раз вижу!

Она была полненькая, под стать Бао. Жена, подсказывала мне полицейская радиостанция. Брак крепкий, пусть и не назвать его по-гламурному счастливым. Пусть не осталось уже того, что магнитило их в двадцать лет, они умудрялись находить то, что становилось их средством притяжения и в тридцать, и в сорок, и дальше. Это была очень крепкая любовь. Крепкая до удушья.

— Ты! — женщина истерично подскочила ко мне. — А ну прочь иди отсюда! Я по глазам твоим вижу, ты пришёл за моим Бао! Ты у меня его отберё-о-хо-хо-ошь.

Она разрыдалась в мгновение, и я не сознательно поддержал её за плечо.

— Госпожа, не переживайте. Я пришёл к вашему мужу по делу…

— ДА! И дело твоё — смерть! Горе! Горе я вижу в твоих глазах… Уйди от нас! Прошу тебя!

Слёзы вдруг сменились яростью. Она зарычала, оттолкнула мои руки и пронзила меня взглядом, полным необъяснимой ненависти. Будто я был её заклятым врагом, будто я всю жизнь ей испортил.

— Уйди! Не тревожь Бао. Не тревожь! Уйди, а то за нож возьмусь!

— Замолчи, дура! — буркнул Бао.

Он встал. Встал так, что отодвинулся не только стул, но и барная стойка. Подошёл к женщине, взял за плечо, без труда, несмотря на её сопротивление, отодвинул в сторону.

— Уйди, женщина! Не позорь меня перед гостем. Никто не посмеет сказать, что Бао Лян выгоняет гостей! Нельзя так делать!

— Бао… Бао…

Она бросилась к нему, дёргала за рукав, обнимала за плечо.

— Не говори с ним! Я прошу тебя. В его глазах смерть! В его душе демоны! Прогони его, милый Бао. Ведь он мне тебя не вернё-о-от.

Бао взял женщину двумя руками за плечи и встряхнул.

— Уйди! Не мешай мужчинам разговаривать!

Закрывая лицо руками и не переставая лить слёзы, пухленькая женщина удалилась. Бао почесал щетину.

— Не думай, Джон, что она это всерьёз. Она каждый раз провожает меня из дома с таким лицом, будто уже меня похоронила. Гадает на книге перемен, всегда мне рассказывает моё будущее, а толку? Ни я, ни она — никто нихрена не понимает в том, как у нас будет в будущем.

— В некоторых ситуациях исходы бывают вполне предсказуемы, — сказал я. — Я вот точно знаю, что со мной будет. Либо умру на улице, либо в тюрьму.

— Ну и как, уже определился?

— Пока ещё нет. Рассматриваю варианты.

Бао указал мне присаживаться, а сам сел за барную стойку.

Я между тем осматривал его жилище. Похоже, первый этаж был мужской зоной этого дома. Телевизор был установлен так, чтобы его было удобно смотреть, развалившись на продавленном диване. И здесь же стол, чтобы ставить напитки. На полу разбросаны носки. Пара пивных банок закатилась под диван.

Бао небрежно положил дробовик на барную стойку. Полицейская радиостанция напомнила, что это оружие весит в такой компоновке почти четыре килограмма. Бао вертел им одной рукой как пушинкой, будто оно не весило вообще нисколько.

Хозяин не проявлял ко мне никакого интереса. Вместо этого он был занят приготовлением напитка. Он поставил перед собой литровую банку. Залил туда половину бутылки пива. Потом бутылку взболтал и долил в банку пивной пены. Затем вылил туда пепси-колы, джина. В отдельный стакан налил водки, поджёг, сунул палец и от синенького огня с пальца закурил сигарету.

— Курить будешь?

— Благодарю, у меня есть…

Бао помахал ладонью, затушил огонь на пальце. Потом долил горящей водки из стакана в банку, влил немного коньяка. Залил апельсинового ликёра и мандариновой настойки. После всего этого разбил в банку яйцо. Взял банку двумя руками и выпил до половины, активно работая кадыком.

Поставив банку, он крякнул, поднял на меня просветлевший взгляд.

— Что будешь пить, Джон?

— Я… Э… Благодарю, просто воды.

Расслабившийся было Бао вдруг напрягся, его брови заострились на переносице. Он пронзил меня жёстким строгим взглядом:

— У тебя что, яиц нет?!

Он схватил большой гранёный стакан, бутылку водки, и налил целый, едва не с горкой. Пододвинул мне.

— Пока не выпьешь всё до дна, я с тобой даже разговаривать не буду! — сказал он, подкрепив рубящим жестом рукой.

Я посмотрел на полный стакан. Задача казалась мне невыполнимой. Но и уходить с пустыми руками от единственного в Гонконге человека, способного мне помочь, я не собирался. Ван предупреждал меня — он своеобразный. А я не на дежурстве. Я вообще уже не полицейский. Я в розыске.

— Сначала лучше выдохнуть, — посоветовал Бао.

Под его строгим взглядом я взял стакан и в несколько глотков осушил. Водка продирала горло, точно яд. Я поставил пустой стакан на стойку и сжал кулаки. Непроизвольно зарычал от неприятного чувства. Но тут вдруг снова объявилась жена господина Бао с тарелкой огуречного салата, предлагая мне закусить.

— Благодарю! — сказал я, отправляя рукой сразу горсть огуречных кружочков в рот.

— Если с моим Бао что-то случится, виноват будешь ты! — прошипела она мне на ухо.

— Да угомонись ты, баба! — рявкнул Бао. — Не смей показывать свой дурной характер перед гостем!

— А если тебя убьют?! Я же вижу, зачем к тебе такие приходят!

— Никому не жить вечно!

— А мне тогда куда деваться, ты подумал?!

— Уйди! Не мешай мне говорить с Джоном!

Мне было откровенно неловко присутствовать при этих семейных скандалах, да ещё и являясь их причиной. Жена Бао рассерженно топая умчалась на второй этаж. Бао взял свою банку с термоядерным коктейлем и осушил, даже не делая глотков, а как будто вливая в открытый бензобак.

Пустую банку поставил на стойку, крякнул. Вставил в зубы сигарету, стал хлопать себя по карманам в поисках зажигалки. Я прикурил ему и себе заодно.

— Извини за это, — Бао указал в сторону лестницы, куда удалилась жена, выпуская густое облако дыма. В один затяг он выкурил едва ли не половину сигареты.

— Да ничего…

— Моя жена всего боится. Пугливая она.

Я все же думал, что дело не в ней, а в самом Бао. Опасения жены казались мне вполне обоснованными, учитывая то, что её муж встречает гостей дробовиком. Любопытно, чем он зарабатывает на жизнь после того, как его уволили из полиции? Пара мгновений у меня ушла на то, чтобы исследовать комнату и обнаружить на вешалке в углу оранжевый светоотражающий жилет и каску — хорошее ремесло. Бао строил дороги в компании «Спец-строй-механизмы l.t.d.»

— Это ты что ли грохнул английскую ведьму? — Бао указал на беззвучно показывающий телевизор, по которому транслировали мою фотографию.

— Нет.

— Жаль. Хотел пожать руку тому, кто это сделал.

— Не любишь англичан?

— А за что их любить?! Эти свиньи двести лет издевались над нами! Не пойми неправильно, я не то что бы большой любитель Мао. Просто эти здесь тоже много кому надоели.

Я кое-что знал об истории Китая, и да, английское вмешательство в китайские дела выглядело очень некрасиво. Это была очень скользкая тема. В Гонконге наберётся прилично и сторонников возвращения к Китаю, и противников. Англичане пытались создать систему, в которой у жителей иностранных территорий будет столько же прав, сколько у граждан Лондона. Но система эта не работала.

Красному же Китаю не требовалось ничего придумывать. Там все были за одно, не важно, ханец ты, кантонец или мандарин. Можно было поспорить с идеями Мао, но сложно не согласиться с тем, что мы гораздо ближе друг другу, чем людям с далёкого-предалёкого острова на другой стороне планеты. Признаваясь сам себе, я считал передачу Гонконга Красному Китаю свершившимся фактом. Сейчас не девятнадцатый век. НОАК сильна, никакая армия англичан, даже если соберётся всё Содружество, не остановит китайские танки. Пекин мог забрать всё силой прямо сейчас, просто не хотел кровопролития.

И теперь, когда нет Тэтчер, некому отстаивать колонии, которые англичанам в принципе уже и не нужны. Основа экономики Гонконга — товарное производство, в то время как экономика Великобритании давно переместилась в финансовый сектор.

А ведь убийство премьер-министра спутало карты и красным. Теперь им нужно было сидеть тише воды и ниже травы, чтобы не подумали на них. Если танки поедут на Гонконг, это всеми будет воспринято как признание в том, что Тэтчер убили по заказу из КПК как часть плана завоевания удерживаемых иностранцами территорий.

— Тебе чего надо-то? — спросил напрямую Бао.

По правде говоря, я сам не знал, с чего начать.

— Телефон есть? Можно позвоню?

Бао качнул головой, указывая в сторону телефона на тумбе в углу. Со своих «рабочих» телефонов я звонить не решился. Кто знает, не подставлю ли я людей. И уж точно я не хотел, чтобы Флоретт знала, кому я звоню. Я подозревал, что в телефоне может быть встроено шпионское устройство.

После непродолжительных гудков трубку сняли:

— Алё, кто это?

— Келли, привет, это я.

— Дядя Джонни?..

По обеспокоенному голосу Келли я сразу понял: последние сутки она не в пещере провела и была в курсе новостей.

— Послушай, у меня мало времени…

— Почему тебя показывают по телевизору? Ты как будто в розыске. За убийство… Премьер-министра…

— Это потому что… А, чёрт возьми. Келли, как ты думаешь, я преступник?

Несколько секунд молчания.

— Нет.

— Верно. — Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более тепло и участливо. — Потому что я им не являюсь. В общем, некоторое время меня не будет. Так что ты за старшую, квартира твоя. Если что-то нужно, позвони Гарри и Джин, их номера есть в телефоне. Не прогуливай школу и веди себя хорошо. Договорились?

— НЕТ! Дядя Джонни, что случилось?!

— Я тебе потом расскажу. Всё, надо бежать. На этот телефон не звони. И если что, вообще никому не говори, что я тебе звонил.

Мне сделалось вдруг грустно и тоскливо на сердце. Мне едва ли удавалось проводить с Келли хоть полчаса в сутки. И я так и не смог побывать на торжественном ужине, который она для меня так усердно подготавливала. И как только я успел так привязаться к ней?

Я положил трубку и вернулся за стойку к Бао. Тот замешивал новый гремучий коктейль, теперь уже из других ингредиентов.

— Дочь? — спросил он. Я покачал головой:

— Племянница. Просто живёт у меня.

— Да это почти одно и то же. У меня вот дочь. Большой фанаткой Мао выросла и рванула через границу. Сейчас в Гуанчжоу живёт, работает учительницей. Она даже прислала мне письмо. Переходи, говорит, на светлую сторону, у нас есть печеньки. Но старую собаку новым трюкам не научишь. Я не особо этих красных…

Такое в Гонконге никого не удивляло. Границу пытались удерживать с обеих сторон, однако пересечь её все равно стоило относительно небольших усилий и денежных вложений. Лодки контрабандистов сновали под покровом ночи мимо катеров морской полиции. Особо крупные дельцы даже владели графиками и маршрутами патрулей, а то и сами принимали участие в их составлении.

— Ты из уголовного, не так ли? — спросил я. — Из борьбы с оргпреступностью?

— Было и такое когда-то.

— Вэй и Ван отправили меня к тебе. Мы ищем наркотик-призрак. Пытаемся, во всяком случае. Слышал что-нибудь о таком? Кладёшь под язык марку, и через десять секунд ты боевая машина.

— Ага… Наркотик-призрак… Так у вас его называют?

— Да, а у вас как?

— Да по-всякому, у кого на что фантазии хватит.

— Знаешь, где его найти?

— Нет. Но знаю человека, который может знать.

Бао взял мой стакан, бутылку водки, и снова наполнил по самый край. Потом пододвинул ко мне, не сводя с меня пристального взгляда.

— Я бы это… пока притормозил… — меня уже и так прилично повело. С самого утра в желудке кроме чашечки чая в гостях у Вэя не побывало ни крошки. Второй такой стакан натощак вполне мог отправить меня прикорнуть. Но Бао всё так и буравил меня непреклонным взглядом:

— Со шпионами дел не веду. Пей давай, я пока позвоню.

Я пододвинул стакан, кивнул Бао — «твоё здоровье» и выпил в три крупных глотка. В этот раз пролетело легче. Хотя я прямо чувствовал, как таю по секундам.

В телефонном разговоре Бао подслушать ничего не удалось, он говорил короткими фразами: «приеду?», «когда?», «со мной ещё один».

— Ну что, — спросил я, ковыряя палочками огуречный салат.

— Собирайся, поехали. — ответил он. — Хоть кости разомну. А то надоело мне это бабское существование.

Бао прихватил дробовик и достал из-под стойки бутылку апельсиновой водки. Безошибочно чувствуя «погоду в доме», сверху прибежала жена. По одному её взгляду я сразу понял

— Бао, ну куда ты с этим… — она кинулась на него, повисала на плече, тащила за рукав, останавливая, как якорь останавливает корабль. Но Бао было не удержать.

— Да уйди ты! Не мешай мужчинам делать дела!

Опустив плечи, она провожала нас взглядом. Я виновато улыбнулся ей на прощание, но улыбка вышла вымученной. С некоторого момента меня терзало подозрение, что есть некая причина такому истерическому страху госпожи Лян за жизнь своего мужа. И дело вовсе не в том, что она, как он выразился, «пугливая».

19. Каменная башка

В гараже у Бао стояла слегка гниловатая по крыльям жёлтая пятидверная Хонда 1300 года эдак 1970-го. Хозяин небрежно закинул дробовик в багажник и захлопнул крышку, бутылку класть не стал, взял с собой.

— Может, я поведу? — предложил я. Бао усмехнулся:

— Ха, куда же тебе за руль, ты выпил почти бутылку водки!

От такого выпада я аж слегка опешил и постеснялся напомнить ему, что сам он выхлебал две литровых банки жуткого ерша-убийцы, в который только средство для прочистки труб не плеснули.

— Нормально, я трезвый, — заверил меня Бао. — Садись, поехали.

Признаться, я несколько сомневался в том, куда нас завезёт этот трезвый водитель, и как вообще далеко мы проедем, прежде чем расшибёмся всмятку на шоссе.

Нам предстоял долгий путь по высокоскоростному шоссе через Йен Лонг, которое пролегало через сросшиеся воедино городки западной оконечности Новых Территорий, а затем переходило на южном берегу в Кольцевую дорогу Новых Территорий. На дороге никаких особых навыков вождения Бао, слава всему святому, не исполнял. Просто ехал прямо в потоке. Не Джин, но и на том спасибо.

Солнце скрылось. Темнело и зажигались вдали огни острова Гонконг. Местами дорога проходила совсем близко от берега, и с неё поверх крон заботливо высаженных вдоль береговой линии деревьев, посверкивали огни будущего Международного аэропорта Гонконг на Лантау.

Бао отхлебнул водки прямо из бутылки. Водителю, конечно, виднее, как вести машину, но я не удержался от того, чтобы покоситься в его сторону, и он это заметил.

— Нормально, — бросил он, и ударил по газу нагоняя впередиидущую пару красных фар. Впрочем, дальше ехал как обычно, хотя я всё равно немного переживал.

На развязке он решил не ехать прямо, через весь Коулун, а свернул на мост к острову Цинь И, после него на мост Каменотёсов. Знакомые все места. Впереди я всё отчётливее видел огни развязки, с которой мы тогда поворачивали на Западно-коулунскую автомагистраль.

— Здесь на нас напали, — произнёс я себе под нос.

Перед глазами всплыла картина той ночи. Тонкая полоса белого дымного следа прочерчивает ночь и заканчивается взрывом, который на мгновение высвечивает вертолёт.

— Кто напал?

Я стряхнул наваждение.

— Не знаю. Я был в одной из машин сопровождения в ту ночь.

— Повезло, что живой остался.

Мне пришлось согласиться с напарником. С этой точки зрения да, мне в самом деле чертовски повезло. Расстреливали нас тут в одни ворота. Полицейская радиостанция отчего-то не так уж много подсказывала мне насчёт Бао, хотя казалось бы… Тип весьма примечательный. Может быть, дело было в том, что мы оба копы? Или, что хуже, он — это я, плюс пятнадцать-двадцать лет.

На дороге всё было чисто, ничто не указывало на следы боёв, которые гремели по всей протяжённости магистрали вплоть до тоннеля. Это для нас, крохотных людей, случившееся было потрясением. Сам Гонконг продолжал жить прежней жизнью, не замирающей даже поздней ночью.

Мы направлялись на сверкающий остров Гонконг. В ресторан Кантон Ориентал, что на Чартер роуд в центральном районе. Совсем рядом находился правительственный квартал, место преступления, которого я не совершал, но за которое меня преследовала вся городская полиция, английская армия, а также разведка MI-6. Последние — уж не знаю, легенды ради, или всерьёз хотели выдать меня за убийцу их ненаглядной премьер-министра, чтобы прикрыть свои задницы.

Я не испытывал никакой неприязни ни к англичанам, ни к покойной Тэтчер. Я не считал, что имею достаточно знаний, чтобы занимать позицию по некоему историческому или политическому вопросу. Я не коммунист и не англичанин. Я китаец из Гонконга, вот и всё. Наверное, я даже успел проникнуться к Тэтчер неким уважением за то, как она вела себя в стрессовой ситуации. Её гибель была и на моей совести, ведь я был назначен в её охрану. Как я понял из телевизора, тело уже отвезли в Лондон, церемония прощания и похороны были назначены на завтра.

— Эй, чего заснул?

Я встряхнул головой. В самом деле засыпал.

— Вон, смотри.

Мы медленно проезжали по стоянке у отеля Кантон. Все автомобили здесь были весьма недешёвыми, но особо выделялся целый ряд, десятка два чёрных машин, около половины из которых были крупными кроссоверами. Не нужно быть полицейским, чтобы догадаться: здесь бандитская сходка.

Бао припарковался. Достаточно аккуратно на мой взгляд для человека, выпившего полведра ядовитого коктейля. Сделал несколько долгих глотков из бутылки, и оставил её наконец в машине. Впрочем, можно было уже выбрасывать, оставалось совсем ничего.

— Оружие?

Бао махнул рукой. Предполагался мирный визит. Главное одеться порядочно. Бао кинул мне из багажника мятый пиджак, и сам оделся в такой же прямо поверх оттянутой майки.

На первом этаже отеля на нас много кто косился. Мы сильно выделялись своей одеждой на фоне дорогих костюмов и платьев. Но я уже так устал и напился, что мне было всё равно, а Бао тем более. Даже лакеи и девушки из-за стойки побрезговали к нам подходить. Преградил дорогу только метрдотель, но и ему пришлось уйти с дороги, когда я показал жетон. Слегка уронил репутацию полиции. В Кантон Ориентал теперь будут думать, что за бомжи там работают? Но ни меня, ни Бао это не волновало.

Не встретив больше препятствий, мы поднялись на лифте на этаж, специально обозначенный на панели как «Ресторан Кантон Ориентал».

В фойе, отделанном в традиционном китайском стиле, с массой приятного тёплого света и преобладающим оранжевым цветом в декорациях, была лишь девушка за стойкой регистрации, и двое бандитов, которые курили на диване. Всех троих сильно обеспокоило наше появление. Бандиты вскочили, расстегнув чёрные пиджаки — чтобы быстрее было доставать пушку из нательной кобуры. Девушка зацокала к нам каблуками.

— Эм… господа…

Полицейская радиостанция подсказала, что девушка была не уверена, правильно ли называть господами нас, выглядевших не просто как отбросы из подворотен, а как полные идиоты. Подумывала, не правильнее ли было сразу вызвать охрану. Но, видимо, понадеялась на двух мордоворотов, которые стерегли вход.

— Господа, господа! Прошу прощения, ресторан не принимает гостей. Аренда на всю ночь.

— Спокуха, — буркнул Бао, останавливая её жестом ладони, и шагнул к бандитам. Те напряглись. Моя полицейская радиостанция тоже. Она фиксировала каждое движение напарника и вовремя среагировала — он исполнил несколько жестов. Плавных и незаметных, это был тайный сигнал триады. Правда я опять не был уверен, что отследил всю последовательность, и не было ли сделано какого-то ещё менее заметного жеста, которого мои радары просто не распознали, и без которого этот сигнал означал бы только то, что я прошу бандитов свернуть мне шею.

Один бандит кивнул другому и быстрым шагом ушёл в коридор к главному залу. Очень скоро вернулся и коротким жестом показал проходить. Теперь я немного лучше понимал беспокойство жены Бао. Её муж ходил к бандитам на банкеты как к себе домой.

В просторном зале ресторана было дюжины две широких круглых столов из полированного чёрного дерева на восемь мест. Под потолком светили повсюду прямоугольные красные бумажные фонарики, а мраморный пол подсвечивали изгибающиеся белые световые линии. Зал граничил с верандой на балконе во всю ширину этажа, где в террасах, увитых плющом, развалившись в креслах-мешках, курили напившиеся мафиозники. По моим подсчётам здесь собралось не менее сотни человек. В основном все в чёрных костюмах и белых рубашках, как подобает уважающим себя бандитам триад. Но галстуки у всех давно уже были развязаны или набок, рубашки расстёгнуты до брюха, а то и вообще на все пуговицы, и на виду были хорошо заметные наколки триад. Бандиты веселились, стояли кучками, бродили туда-сюда в обнимку братским хватом, перемещаясь с веранды за столы и обратно, стоял говор, поверх которого звучала нежная песня в исполнении трёх прелестных певиц на сцене в дальней стороне зала. Официантки, одетые в торжественные народные китайские платья с высоким горлом и столь же высокими разрезами на обеих бёдрах, воздушно и грациозно порхали от стола к столу, за которыми напивались, курили, сквернословили и ржали бандиты.

Вот бы заявиться сюда с отрядом полицейского спецназа, думал я. Как жаль, что я не могу позвонить Джеки Пхонгу.

Певицы в блестящих платьях до пола поклонились под свист и аплодисменты, упорхнули со сцены. Софиты выключились, заиграла спокойная «ресторанная» музыка. Время гостям всласть поорать тосты.

Заводила поднялся из-за стола в самой гуще зала. Полицейская радиостанция сразу указала мне на него.

— Пьем, пока реку не осушим!

Зал наполнился рёвом одобрения. Похоже, банда собралась тут всем составом, включая даже синих фонарей. Все весело закидывали в себя пойло и закусывали щедрыми угощениями.

— Это наш кореш, — сказал Бао, и я проследил за его взглядом. — Это Сэм Ва, по прозвищу Арбуз.

Человека с прозвищем Арбуз отыскать было несложно. Он сидел за одним из столов с краю, среди других пьяных вдрызг бандитов, расстегнув рубашку до пупа, и курил толстую сигару. Пухлый, круглолицый. Дебиловатая ухмылка не сходила с его физиономии. По крайней мере за своим столом он выглядел как самый старший по званию.

В зале, как я понимал, присутствовали в основном бандиты невысокого ранга. Более значительные фигуры расположились на диванах в нишах. Несколько глав небольших банд, составлявших боевую силу этого отделения Десятки, а также виновник торжества, высокопоставленный бандит Шэн Жу, по кличке Каменная башка. Сегодня отмечали его день рождения.

— Есть причина, почему его так зовут?

— Да ещё какая! Киллер попал ему в лоб из винтовки, когда он катался на мотоцикле. А он просто поехал дальше и свалил. Потом сам вытащил пулю ногтями, заклеил пластырем, и всё. Так и ходил. Само зажило.

Принято, думал я, постараюсь целиться в корпус, если придётся в него стрелять, чего очень не хотелось бы. Мой взгляд ещё несколько мгновений задержался на Каменной башке, затем осмотрел остальных в нише.

— Седая голова — Часовщик, — продолжал Бао. — Это 415, важный и умный человек.

Я оглядел старого плюгавого китайца, похожего лицом на какой-то злой старинный тотем или изваяние демона. Полицейская радиостанция подсказывала мне, что характер у деда крайне скверный.

— Рядом его заместители. Тоже важные и умные люди. Здесь вообще все до одного — важные и умные люди.

— И Каменная башка?

— Этот просто важный.

Заприметив нас, Арбуз что-то быстро объяснил своим приятелям, активно жестикулируя, поржал и встал со стула, направляясь не в нашу сторону, а между столов. На ходу показал нам идти к бару. Мы так и сделали.

Бармен в жилетке и галстуке-бабочке, виртуозно жонглируя двумя шейкерами для коктейлей, приблизился к нам. Но Бао его умений не оценил и потребовал водки, причём сразу дюжину шотов — наливали сегодня бесплатно. Всё за счёт 10 драконов. Уж в чем – в чём, а в умении гульнуть триады Гонконга толк знали и подходили к этому делу с большой щедростью.

Арбуз подсел рядом с моим напарником, легонько похлопал его по плечу:

— Бао, здорово, старый кабан! Сколько лет, сколько зим! Хорошо, что заглянул, очень удачно. Сегодня 33 года Каменной башке! А это кто, тот твой друг? Ну и видок у вас, что с вами случилось-то? На модную выставку сходили? Гы-гы-га-га!

— Здорово, — буркнул Бао, опрокинул в себя третий шот и кивком указал на меня, — зовут Джон, знакомься.

— Джон? А кто такой? Откуда?

— Оттуда. А кто такой… Нормальный. Типа меня в общем.

— Нормальный, значит нормальный! Твоё слово вес имеет. Будем знакомы, братан Джон, меня зову Сэм, для своих Арбуз. Гы-гы-га-га!

Я молча пожал протянутую руку и лишь коротко кивнул, обозначая приветствие. Мне было как-то в диковинку вот так запросто жать руки бандитам из триад. Раньше я таким не занимался. Но игра изменилась, и мне нужно было это усвоить. Как там говорил Вэй? Не связан инструкциями и законами?

Да, разумеется, я мог сесть и сидеть на месте, укоряя злое предназначение за то, что оно так сурово обошлось со мной. Но что это могло дать? Прислушиваясь к себе, я осознавал, что не в моих правилах оставаться в стороне, особенно когда речь о моей собственной судьбе. Вся моя сознательная жизнь так или иначе была подчинена чувству долга. В первую очередь долгу перед своей совестью, которая не позволяла оставаться безучастным перед лицом опасности. Я никогда не пытался перекроить мир так, как было бы удобно мне, разрушить уклады и перестроить заново. Быть полицейским — значит, действовать внутри системы. Возможно, именно поэтому мне так легко далось принять предложение Вэя и Вана. Ничего в сути для меня не изменилось, система та же, и я её не рушу. Просто мне теперь позволено её обманывать. Ныряю глубже. Но так и улов крупнее.

— Пора вернуть должок, Сэм, — сказал Бао. — Ты ведь не забыл?

Тут Арбуз ответил не сразу. По дебиловато открытому рту было видно, как буксуют бандитские мозги.

— Нет, старик, ты чего, конечно не забыл! Только смотри, какое дело…

И вот запевается дежурная песенка должников, подумал я с невесёлой ухмылкой.

— … ты же видишь, тут ситуация неподходящая, Каменная башка проставляется за день рождения, все собрались, праздник такое, понимаешь, да?

— Надо сейчас, — отрезал Бао.

— Ну смилуйся, Бао, старина… Я же не отказываю, давай немного подождём…

Бао прикончил девятый шот и повернулся на стуле всем корпусом к собеседнику.

— Я разве прошу от тебя чего-то сложного? Чего-то такого же, как я для тебя сделал? Чего-то такого, ради чего моей матушке придётся упрашивать тебя на коленях?

— Блин, Бао, старина, ну конечно нет…

— Тогда встал и пошёл! Нам надо поговорить с Часовщиком и Каменной башкой.

Под непреклонным взглядом моего напарника Арбузу пришлось понуро встать и зашагать в сторону ниши для VIP-гостей.

Бао добил последний шот, громко поставил его на стойку и показал бармену обновить все десять, а сам закурил. Я, признаться, поражался его выдержке и невероятному здоровью. Даже любопытно, как долго он пьёт? Годы, однозначно. Но такими объёмами? Это очень быстро вгонит в могилу даже самого здорового на свете человека. Бао, похоже, был киборгом.

— Его мать на коленях просила тебя выручить его? — спросил я. — Что же он такого натворил?

— Дешёвые кредиты, лёгкие деньги. Связался не с теми людьми.

Дальнейшие объяснения были не нужны. История, каких в Гонконге миллион. Триады давно научились зарабатывать в мелком финансовом секторе — кредиты выдавали какие угодно большие и под низкий процент. Вот только возвращать их всё равно надо. Если твой бизнес взлетел, то всё отлично — расплатился и все дела. А вот если нет, что обычно и бывает, ты не сможешь не отдать этот кредит. Ведь если не отдашь, тебе сделают очень плохо.

Арбуз прискакал обратно заметно повеселевший. По всей видимости, руководство благосклонно отнеслось к его просьбе, а не выкинуло за уши прочь. Полицейская радиостанция подсказывала, что этот бандит не так уж высоко стоит в иерархии, чтобы просто взять и обратиться к боссу с просьбой.

Он повёл нас за собой, и когда мы достаточно приблизились, я вдруг пересёкся на несколько мгновений взглядом с Часовщиком. Он смотрел прямо, неподвижно, не моргая. Но и я не отводил взгляда, пока его не закрыл от меня собой проходящий мимо пьяный бандит.

Арбуз коротко представил нас. Ему показали сматываться, и он безмолвно исчез. А нам Каменная башка указал садиться на диван, где места заблаговременно освободили.

Своё прозвище Шэн Жу, Каменная башка, на мой взгляд явно выражал внешностью. Высокий прямой лоб, и белый след от шрама прямо посередине, под линией роста волос — оттуда он вытаскивал пулю. Голова на толстой шее, стрижен коротко, волосы выбриты в невысокий могавк. Лицо скуластое и линия губ такая, что будто всегда изогнута в насмешке. Что касалось лица, он запросто мог бы попасть в журнал Джессики Чжан. По-мужски красив, внешне резок и дерзок, молод, как оказалось, уже мой ровесник.

Он был одет в чёрный пиджак с красной рубашкой. У остальных рубашки были либо в тёмных тонах, либо ближе к белому. Он сидел, но было видно, что он высок ростом и крепко сложен. Часовщик был будто его противоположностью. Весь тощий, щуплый, маленький, одет в классический широкий пиджак, в котором будто тонул. Но его въедливый недобрый взгляд сразу же лишал желания даже в мыслях посмеяться над его внешностью.

— Рассказывайте, с чем явились, кто такие? — прогнусавил старик.

Бао быстро представил нас.

— Кто ты, мне сказали, — проговорил старик. — А вот друга твоего представлять не надо. Его знает весь Гонконг.

Я начинал всерьёз задумываться о том, чтобы отрастить бороду и усы. К счастью, мне не пришлось снова выслушивать уже поднадоевший вопрос: не ты ли убил англичанку?

— Ты, легавый, — он указал на меня. — Чего ищешь?

— Мы называем это наркотик-призрак. Понимаете, о чём я?

— А зачем?

Как я понял, Каменная башка будет больше молчать, несмотря на то, что он тут хозяин праздника. Говорить он предоставил старшему товарищу по триаде. И старик, похоже, во всём происходящем отлично разбирался. Я не знал, что должен говорить ему, кроме правды. Ради чего врать и выдумывать небылицы? Мне было нечего скрывать.

— Полиция в тупике. Комиссар… бывший комиссар Вэй попросил меня лично заняться этим делом. Неофициально.

— Вон оно как…

Тем временем официантка, неслышно подкравшаяся со спины, быстро убрала всё, что стояло передо мной, оставшееся от предыдущего владельца места, и разложила набор чистых приборов с тарелкой, бокалом и стаканчиком. Сразу же поставили целое блюдо с полным карпом под маринадом, услужливо порезанном на дольки. Всем остальным тоже обновили блюда взамен съеденных. Каменная башка палочками показал мне на карпа: угощайся, мол, чего стесняешься. Бао вообще не дожидался указаний, сразу принялся за еду. Он явно проще относился к ситуации.

Клянусь, жрать хотелось больше, чем жить. Но я только дипломатично отщипнул кусочек палочками и отправил в рот. Просто проявил уважение и манеры. Прожёвывал поскорее, чтобы не дать успеть чувству голода окончательно схватить меня за глотку. Нужно было помнить, что мы тут всё-таки не друзья. Гости мы не званые, никому из присутствующих не приятные. Да и сам я больше привык к встречам в такой обстановке, когда со мной человек двадцать спецназовцев, а затейщики пира лежат на полу руками за спину. Не стоит понапрасну злоупотреблять терпением людей, которые всего-то согласились тебя выслушать.

— Вэй — уважаемый человек, — изрёк неожиданно старик. — Легавый, конечно. Но уважаемый. Он человек чести. И легавые при нём были людьми чести. Во всяком случае большинство. У Вэя был закон, и он работал по нему. Он верил в него. Его честь его и похоронила. Пал дракон. Истлела плоть. Обезьяны забрались на кости.

Бандит, что сидел рядом со мной, наполнил мне стакан. Бао справился самостоятельно. Часовщик поднял стакан, и все последовали за ним. Выпили молча. Я делал, как все, стараясь не выдать удивления.

— Что, легавый, не веришь мне? — спросил старик, поразительно точно считывая мои мысли и эмоции. Бандиты пьют за полицейского комиссара? Это казалось мне какой-то жестокой насмешкой. И вместе с тем я не чувствовал в словах Часовщика подвоха и ехидства.

— Не знаю, господин, — сказал я, не глядя ему в глаза. — Всю свою службу, каждый день, каждое мгновение комиссар Вэй прилагал нечеловеческие усилия только ради того, чтобы вам жилось хоть чуть менее комфортно, чем вчера. Так же, как и я.

— За то и уважаем, — сказал Каменная башка, когда старик поглядел на него.

— Верно, — согласился Часовщик. — Вэй выпил у нас много-много крови. Тысячи наших людей он посадил. Он был непримирим. Он был чист совестью и помыслами. Он вёл борьбу по правилам, и побеждал почти во всём, за что брался. Он, конечно, наш противник. Но хороший противник достоин уважения. Чего не скажешь об этой обосратой макаке из политической полиции, что теперь комиссар.

В этом я был с бандитами поразительно единодушен. Причины, конечно, были разные, но суть одна. Политическая полиция — это не просто беспредельщики, а настоящие сукины дети в форме, которым закон не писан. Если верхушку полиции заменят на этих негодяев, которые сейчас услужливее всех лижут сапог MI-6, это грозит проблемами. Не только бандитам, которых будут по беспределу убивать. Но и самим полицейским, которых также будут по беспределу убивать. Вэй создал систему, в которую пришлось поверить даже триадам. Я боялся не того, что новое руководство разрушит былую систему. Это было понятно и так, как уже свершившийся факт. Я боялся того, как быстро это произойдёт. Как катастрофически стремительно обрушится всё то, что воздвигали годами, и Гонконг без всякого вторжения красных превратится в зону боевых действий.

— Я пришёл сюда, чтобы просить вас о помощи, — сказал я.

Каменная башка хранил каменную невозмутимость, пощипывая печёную утку по-пекински, не отставая от других бандитов вокруг нас. Часовщик махнул мне палочками, показывая продолжать, сам при этом не отвлекался от вылавливания из морского салата маленьких щупалец кальмара.

Я терпеливо ждал.

— Скажи мне, — произнёс Часовщик. — Ты по духу человек Вэя?

Здесь с ответом я не медлил:

— В этом я запросто могу признаться. С головы до пят. Я вам больше скажу. Такому человеку, как Вэй, не составило бы труда всех вас пересажать в клетки, хватило бы года или двух. Вы просто не представляете, как связаны у него руки. У него и у всех нас. Легавых, если хотите.

— У тебя-то руки развязаны, — заметил старик, безмятежно засовывая кальмара в рот.

Я долго не хотел думать об этом. Не хотел до самого последнего момента, но подспудно понимал, к чему всё идёт, и к чему я сам себя привёл. Что, в конце концов, я теряю, когда у меня уже отобрали всё, чем я жил?

— Чего вы хотите?

Спрашивал я просто для того, чтобы убедиться. Ответ я уже знал. Не зря же Вэй отправил меня к ним… Я и 10 драконов. Кто бы мог подумать.

— Не просто же так Вэй отправил тебя к нам, как думаешь?

Нет. Конечно, не просто так, не случайно. Комиссар Вэй просто слишком деликатен, чтобы сразу дать мне кувалдой по голове. Но у меня было время подумать, и всё сошлось уже давно, я просто не хотел смотреть правде в глаза.

Всю мою жизнь меня вёл мой долг. Точно так же, как Вэя вёл его долг. Мы просто не знали, куда каждого из нас заведёт наш долг. Но жизнь это жизнь, ты играешь теми картами, которые выпали.

И сейчас, оказавшись по зову долга среди бандитов, я отдавал себе отчёт в том, что будет дальше, какое предложение меня ждёт, и что мне придётся делать. Делать, не как агенту под прикрытием, с фигой в кармане и гарантированной индульгенцией на выходе. Все будет по-настоящему, с настоящими грехами, муками совести и ненавистью к себе. А единственным шатким оправданием будет для меня только и всего лишь одна надежда на великую цель в конце пути.

— Повторяю вопрос. Чего вы хотите?

— А что у тебя есть?

— Ничего, кроме меня самого.

— Устраивает.

Что ж, с основными формальностями покончено. Я практически принят в триаду.

Старик бросил взгляд в сторону Каменной башки, тот всё верно истолковал, показал знаком своему человеку, шепнул ему на ухо. Тот убежал, вернулся с новеньким сотовым. И долгожданная фраза:

— Тебе позвонят.

Мы с Бао шли по ночной парковке, повесив пиджаки на плечо за палец крючком.

— Грустишь? — спросил напарник.

— Кажется, да.

— Я тоже грустил.

Он протянул бутылку.

— Поехали напьёмся. Сегодня-то уж не позвонят.

Я принял бутылку. Вгляделся в своё отражение на ней, в прозрачную водку, что плескалась внутри. Зарычал от боли и досады и швырнул бутылку об асфальт. Она с треском разлетелась.

— Ну зачем?

Бао закурил две сигареты, одну протянул мне.

— Ну, давай. Что ты как этот… Все говна кушали. Работа такая. Сейчас, покурим, отойдёшь немного. Потом поедем ко мне, там напьёмса.

— Да поехали, напьёмся, — произнёс я безразлично. — Мне теперь всё равно.

— Плачешь, как баба!

— Заводи. У меня отрезали кусок души.

20. По ту сторону черты

Очнулись мы с Бао одновременно от звонка моего телефона. Я с трудом разлепил веки, на звук полез в карман и достал телефон.

— Алё…

— Здорово, легавый. Я от Каменной башки. Приходи сегодня на сходку. Во дворе будет, на углу Гамильтон и Кантон.

— Понятно.

— Ну бывай.

Звонок завершился. Я положил телефон на приборную панель, похлопал Бао по плечу:

— Ты как? Жив-здоров?

— Да какой там… — проскрипел Бао страдальческим голосом.

Ничего удивительного. Мы вчера здорово нагрузились. Пожалуй, я ещё ни разу в жизни так не напивался. Мы отмечали, как выразился Бао, «потерю невинности».

— То, что вы там в уголовном иногда работаете слегка в обход закона, это херня, — объяснял он мне, пока я пытался донести бутылку до рта. — Только здесь, когда ты за чертой, вот тут начинается настоящая работа. Опасная работа, рискованная, но стоящая того.

Я мотнул головой, прогоняя всплывающие воспоминания о ночной попойке. Иначе как безобразием я не мог назвать то, что вчера исполнял. В том состоянии, в каком я пребывал этой ночью, я мог вытворить вообще всё что угодно. Выложить как на духу все свои постыдные истории, станцевать на крыше чужого автомобиля, приставать к девушкам, нарываться на неприятности…

В общем, довольно стремительно утрачивал человеческий облик и превращался в уличного бандита, которым, между прочим, уже являлся в действительности.

Я огляделся: мы в машине Бао. Впереди перед нами дерево. Насколько я понимал, мы до него всё же не доехали. Позади тротуар. Мы где-то в прогулочном парке в Монг Кок. То есть не доехали мы ещё и до дома Бао.

Я отстегнул ремень, открыл дверь и вдохнул свежего воздуха. На меня сразу же накричала женщина с коляской.

— Уберите отсюда свою машину! Из-за вас не пройти!

Мы и в самом деле перегораживали тротуар, всем приходилось обходить по газону, благо мы, заезжая сюда, снесли и ограждения. Я поднял руки, извиняясь.

— Прошу прощения, сию минуту уедем.

— Кошмар!

Я вернулся в машину и растолкал напарника.

— Бао, заводи, поехали. На нас сейчас вызовут полицию.

Он покрутил ключом зажигания, но двигатель не заводился. Снаружи я не заметил повреждений, разве что на боках жёлтой Хонды немного прибавилось полос содранной краски. Мы где-то обтёрлись, но ведь не раздолбали машину окончательно? Может, кончился бензин?

— В багажнике канистра, — промычал Бао.

Только после дозаправки мы смогли выехать на дорогу.

Небоскрёбов, или хотя бы достаточно высоких многоэтажек я вокруг не видел. Мы находились где-то на западной оконечности Новых территорий. В этих сросшихся посёлках вдоль Коулунской кольцевой автодороги. До Шек Конга мы не доехали совсем немного. Не хватило дыхания. Какое счастье, что мы не разбились насмерть. Я прикурил две сигареты, одну дал напарнику. Тот благодарно промычал. Взгляд его постепенно прояснялся.

Мы кое-как добрались до дома Бао. Нас встречала госпожа Лян, и выглядела она так, будто всю ночь оплакивала мужа. То, что он вернулся живой, пусть и немного помятый с похмелья, было для неё настоящим праздником. Она сразу же повела нас домой. Бао отправился на своё дежурное место за барной стойкой и выставил две бутылки пива. Отказываться я не стал, уж очень хотелось промочить горло.

Между тем перед нами появлялись тарелки с рисом, лапшой и овощами. Причём и для меня тоже. Похоже, госпожа Лян всё-таки признала меня и больше не злилась за то, что я украл её мужа.

— Звонили от Каменной башки?

Я кивнул.

— Что говорят?

— Приезжать сегодня к полудню во дворы на Гамильтон и Кантон.

— А! Там сегодня будут петушиные бои. Обычно там боевики Десяти драконов в этом районе обговаривают дела. Готовься, брат. Скорее всего будет ещё и проверка.

— Какая проверка?

— Да хрен знает, любая. Я схожу с тобой, не переживай.

— Я не то что бы переживаю… Бао, я не хочу тебя впутывать в свои дела.

Я надеялся, что достаточно красноречиво глянул в сторону, откуда то и дело появлялась его жена с новыми тарелками.

— Чего? Что значит «впутывать»? Это я тебя вообще-то впутываю. И хочу проследить, чтобы впутан ты был как следует. Я тоже уважаю Вэя и Вана, а раз они за тебя попросили…

От бутылки пива здорово полегчало, проснулся аппетит, напоминавший, что я целые сутки ничего не ел, и тарелки стали пустеть с огромной скоростью.

После сытного обеда Бао с бутылкой пива развалился в кресле. Я решил, что слишком утомлён для скромного поведения и нагло разлёгся на продавленном диване.

По телевизору бормотал диктор в очках с огромной оправой, показывали выпуск новостей. Видеоряд перебивок между трансляцией диктора выглядел несколько настораживающе. Самолёты, боевые корабли в море, авианосец «Неотразимый» направляется в Гонконг. Мобилизованы силы АНЗАК, из Канады выдвигаются в Лантау аэромобильные полки, из Австралии прибудет бронетанковая дивизия. Даже Новая Зеландия пришлёт пару батальонов папуасов с винтовками. Видно, что дело обороны Гонконга делалось по принципу «отправим, кого не жалко». Я был уверен, ни одна из стран Содружества не испытывала восторга от того, что их солдатам придётся умирать от китайской армии.

Великобритания изо всех сил стремилась продемонстрировать, что она не подорвана гибелью главы правительства и всё ещё ого-го. Хотя всему миру было понятно, уж теперь-то, что это не так. Даже обыватель вроде меня, в политике и мировых отношениях понимающий примерно ничего, глядя на это приходил к одному единственному выводу: это истерика.

Весь мир ждал ответа, решительного и грозного ответа. Но для того, чтобы дать этот ответ, нужно было сначала обозначить виновного. Однако официальная Великобритания так и не могла озвучить то, что круглые сутки твердили из каждого утюга, холодильника и микроволновки по всему Содружеству: они не могли официально обвинить в гибели Тэтчер Китай. И пусть я знал причину, по которой этого не происходит, миллиарды людей по всей планете не знали. И для них действия англичан выглядели в лучшем случае потешно.

— Тигр оказался бумажным, — протарахтел Бао, указывая бутылкой пива в телевизор. — Империя вроде, а сделать нихрена не может. Позорище.

— Согласен, — я кивнул и отпил пива. — Все эти войска, которые показывают по телевизору, это херня. Красные, если захотят, прихлопнут Гонконг за пару часов. Век дипломатии канонерок прошёл. У Китая не просто больше пушек. У них намного больше пушек.

Дальше показывали другой репортаж — китайский и русский чиновники жали друг другу руки и во все зубы улыбались фотографам, показывая новый подписанный договор. Заключено какое-то новое соглашение о дружбе. Обидка закончена. Теперь мы снова друзья на мизинцах.

— Черт возьми, — Бао хохотнул. — Если Пекин не убивал англичанку, ему бы стоило это сделать. Смотри, как все хотят теперь с ними дружить! Все видят, что Красный Китай силён.

— Так это же русские, — объяснил я ему. — Старые друзья Мао. Немного поссорились, с кем не бывает, но вот нашли удобный повод помириться. Теперь англичане точно ничего не сделают, зная, что за Китай совершенно точно впишется СССР со своими атомными бомбами.

Оставалось только надеяться, что англичане достаточно умны, чтобы не конфликтовать с половиной мира и двумя ядерными державами. Когда-то они сами были половиной мира, но не теперь. Содружество не было военным союзом, а надеяться на поддержку НАТО в колониальном вопросе они не могли. Великобритания в вопросе по Гонконгу уже не имела возможности говорить с позиции силы. Тэтчер создавала иллюзию того, что могла. Но теперь нет и её. Красный Китай мог заехать сюда своими танками прямо сегодня, прямо сейчас, и никто не смог бы ему помешать. И ничего ему за это не было бы. Попытка помешать означала бы глобальный конфликт, в котором было ясно обозначено: Китай и Советская Россия согласовали позиции, они на одной стороне и будут друг друга защищать. То есть, в случае ядерной войны Британия не сможет даже нанести им серьёзного урона, в то время как сама будет полностью уничтожена. Существовала возможность вмешательства реальной силы — США. Но я глубоко надеялся, что уж им-то в душе не сдалось защищать для англичан какой-то Гонконг, и впутываться в бодания с ядерным блоком красных сил они ради этого не станут.

Мне снова приснились Фантомы F-4 над Викторией и китайские танки, глядящие на Коулун. Потом зазвонил телефон. Я проснулся. Бао спал в кресле.

— Алё…

— Легавый, ты приедешь или чё?

Я глянул на часы. Одиннадцать.

— Так ведь рано ещё.

— Приезжай давай. Каменная башка сказал, что хочет тебя видеть.

— Вот чёрт. Ладно, еду.

Я растолкал Бао.

— Проспали. Давай вставай. Поедем. От Каменной башки опять звонили.

— О, ёбтва, ща…

К двенадцати мы были на перекрёстке Гамильтон и Кантон. Вёл Бао, он знал, где в этом районе что творится. Петушиные бои были запрещённым, но очень любимым в народе тотализатором. Все, кому надо, знали, где они состоятся на этой неделе.

Пока ехали, я считал блокпосты на перекрёстках. Войска стояли по всему городу. Был введён «усиленный план безопасности» с досмотрами, расширенными полномочиями силовиков и комендантским часом. Практически то же, что и военное положение, просто другими словами. Меры безопасности как обычно были приняты уже после того, как всё случилось. Впрочем, даже пригони англичане сюда всю свою армию, это не спасло бы Тэтчер. Только не от Флоретт.

На каждом углу стояли боевые машины с пулемётами и пушками. С хмурым видом стояли с автоматами в руках английские морпехи в зелёных беретах, одетые в полевой камуфляж. Канадские десантники бродили рядом со своими БМП, закинув винтовки на плечо. Неподалёку паслись австралийские мотострелки в шляпах с загнутым полем. Все в чёрных очках и с сигаретами в зубах, с длинными винтовками FALна ремнях. Они думали, они приехали сюда на отдых.

Даже несмотря на такую плотность солдат на улицах я не беспокоился о том, что меня могут узнать. Все эти иностранцы не отличают одного китайца от другого.

Мы прошли по проулку до баскетбольной площадки, охваченной со всех сторон бетонными стенами многоэтажек. На нас всю дорогу косились подозрительные парни, одетые в чёрные футболки и спортивные костюмы, стоявшие на каждом углу — это сигнальная система от копов. Стоять и курить у стены не запрещено законом. Да и делать знаки рукой тоже. Если сюда зайдёт кто-то, кто здесь не нужен, дежурные моментально оповестят всех во дворе.

Бао в этот раз знаков не показывал, его просто узнали — я понял это по едва заметным кивкам, которыми он обменялся с дежурными.

На баскетбольной площадке собралось человек сто. Это если считать только совершеннолетних и явно принадлежащих к триаде. Детворы всех возрастов и стариков в оттянутых майках собралось и того больше. За бесплатным зрелищем смотрели с балконов и из окон. Посреди толпы, образовавшей круг, шли петушиные бои. Веселье лилось через край. В шумном балагане смешались все, и серьёзные люди из Десятки, и простая шпана на подхвате, и даже какие-то дети. Все спешили записать ставки, пока двое худых и жилистых крестьян по разные стороны круга готовили к бою своих петухов.

Мы прошли на баскетбольную площадку, поздоровались с Арбузом. Как раз закончился приём ставок. Последние приготовления, и вот, под рёв толпы выпускают петухов.

Петухи были крупные, хорошо откормленные. Один пёстрый, другой чёрный. Оба злые. Схватка проходила стремительно. Оба петуха устремились друг на друга, расставив крылья — так они делали свой силуэт визуально крупнее, чтобы напугать и ошеломить соперника. Но оба они были профессионалами, за каждым числилось уже по несколько побед, и такие трюки на них уже не работали.

Они схлестнулись и заплясали, атакуя друг друга когтистыми лапами, работая крыльями, наседая своим весом чтобы повалить соперника. Полетели перья, засвистели зрители, подбадривая своих петухов. А потом пёстрый вдруг схватил чёрного клювом за шею и резким выпадом взял и оторвал противнику голову.

Публика взорвалась рёвом. Одни радовались победе своего петуха и обтирали букмекеров в ожидании своего выигрыша, другие сокрушались поражению и уплывшим деньгам. Я заметил Каменную башку — выглядел недовольно, похоже, проиграл.

Он меня тоже заметил и показал своим людям жест, а те в свою очередь показывали, что пока перерыв. С Бао Каменная башка поздоровался за руку, мне тоже протянул.

— Здорово, Джон.

Я пожал руку, а Каменная башка сразу повёл меня на середину площадки.

— Внимание всем! Это наш новый 49, его зовут Джон. Бывший легавый из уголовного розыска. Кое-кого из ваших друзей он посадил, ха-ха. Но теперь он с нами.

[49 — признанный член триады, боевик. Их в триаде много, но это уже аффилированный член, часть семьи]

Говор моментально утих. Все встали ровно и сделали жест: левый кулак к прямой правой ладони. Я ожидал проблем — вряд ли все в восторге от того, что придётся работать с легавым. Но нет, все безропотно приняли нового члена триады.

— А теперь проверим, на что годится новый 49, — объявил Каменная башка.

Я насторожился. Та самая «проверка»? Толпа образовала круг, подровнялась. Каменная башка указал пальцем на двоих своих бандитов и те вышли в круг, приняв боевую стойку. Все зрители наблюдали молча, в полной тишине, но видно было, что все ожидали зрелища не менее увлекательного, чем петушиные бои.

Бандиты напали одновременно, но я предвидел их замысел и отскочил в сторону, блокируя и отводя удары ближнего. Я двигался по кругу, руками не махал, только блокировал, выжидая. И всегда перемещался таким образом, чтобы передо мной был только один противник, а второй находился за его плечом, не имея возможности напасть.

Я нарочно не хотел применять самые мощные и опасные приёмы. Это были бандиты, да. Но теперь, так уж получалось, они были мне «свои».

Мафиозник напал, пробивая двойку короткими кулаками и планируя добавить третий, длинный удар с правой. Я отклонил два удара ладоням и схватился за него на третий. Прямо повис на нём. Используя инерцию, с двух ног зарядил второму, который находился за его спиной. Удар вышел мощным, прямо в середину груди. Бандит отлетел и упал на спину. Первый же, пытаясь вырваться из захвата, крутанулся, но я удержал его и сложил несильным тычком под колено. Прижал его в грудь подошвой кроссовка. Не давя, но обозначая давление.

Публика была в восторге. Я снял ногу с груди бандита, протянул руку и помог ему подняться, хлопнул по плечу: молодой ты ещё, учись, брат. Иногда не помешает польстить самому себе.

Побитые бандиты ушли. Каменная башка показал пару жестов, и на арену вышли трое бандитов. Все с палками.

Из толпы мне тоже кинули палку. Она упала передо мной.

Я поддел и подкинул её носком кроссовка. Поймал в ладонь. Подкинул, перехватывая обратным хватом, и убрал за спину.

Палка метр двадцать. Хорошо обточенная и отшлифованная, белая, и пахнет свежим деревом. Палка — царица всего оружия. Палка — неотъемлемый атрибут сапиенса. И инструмент, и оружие. И помощник, и защитник.

Бандиты напали все разом, я отскочил от выпадов и высоко взмахнув палкой, треснул по макушке того, что стоял в середине. Тут же поднырнул под его руку, оказался у троицы за спинами. Они развернулись.

Удар по точкам с максимальным использованием инерции. Линия движений была похожа на завязанный бант. По левой щиколотке правому, по правому плечу тому, что слева. По левому плечу правому, и по правой щиколотке левому.

Оба бандита упали, а того, что стоял в центре, я уронил тычком палкой в грудь. Больно, да. И могли сломаться кости. Я старался бить не во всю силу. Сразу же подскочил узнать, жив ли, здоров? Помог встать.

Побитых бандитов увели и усадили в сторонке, засовывая в зубы сигареты и давая прикурить. Все были впечатлены и обсуждали результаты боёв. Похоже, меня признали.

Снаружи баскетбольную коробку облепила другая публика — мальчуганы лет от семи до семнадцати. Все пялились, раскрыв рты и глаза. Должно быть, в будущем они видели себя кем-то из нас. Скорее всего мной, потому что я выиграл. Печально. Я не мечтал стать для молодёжи таким примером. Боевые искусства — это для защиты, для самообороны. Плохо, когда эти умения применяются для того, чтобы просто избивать людей.

Каменная башка показал, что всё, достаточно.

— Джон, брат. Идём сюда.

Я направился к нему. Бандиты, пока я шёл через толпу, всё хлопали меня по плечам, хорош, мол, здорово справился, хоть ты и легавый. Рядом с Каменной Башкой сидели Арбуз и Бао.

— Смотри, — сказал Каменная башка. — У нас война. Мне надоели эти сраные выскочки-пакки из высоток. Делают, сука, что хотят. Они думают, Нерушимые будут защищать их, но ничего подобного! 415 сказал мне решить с ними вопрос. Я полагаю, ты понимаешь, как мы будем его решать.

Обращался он, насколько я понимал, к Арбузу. Но тот не выглядел готовым к ответу и в ситуации разбирался явно посредственно.

— Нужно всё продумать, — сказал он осторожно.

— Чё тут думать, тут действовать надо!

Каменная башка ясно дал понять, что он был человеком действия и промедление не вызывало у него ничего кроме скуки и раздражения:

— Народа у нас дохрена. Работать будем везде и сразу. Я хочу, чтобы эти педики почувствовали, что они переходят границы. Мне надо чтобы в Монг Коке избили вусмерть всех пакистанцев и индонезийцев, которые живут на крышах. И я имею в виду не бездомных и всяких калек, а тех, кто ввязаться с нами в игру. Сколько вам надо людей?

Арбуз с надеждой во взгляде посмотрел в сторону Бао, а тот, не отвлекаясь от сигареты, переадресовал взгляд ко мне. Каменная башка это заметил и тоже уставился на меня, нахмурив брови. Похоже, подумал я, ответственность за боевые решения выделенного нам отряда только что легла на мои плечи. Многовато для первого-то дня! Но я относительно понимал, в чём причина такого настойчивого внимания к моей персоне. Не так уж часто человека с улицы, да к тому же бывшего копа, берут в триаду сразу в звании 49.

— Я предпочитаю действовать небольшой, но опытной группой, — сказал я.

— Ну и ладно. Возьми тогда парней Арбуза. Мне надо, чтобы крыши сверкали и не было ни одного пакистанского пятнышка, ты понял? Жильцы жалуются, понимаешь? Когда район превращается в бомжатник для всяких негодяев, это плохо для бизнеса.

— Вроде как понимаю. Правила применения оружия?

— Чёрт возьми, забей на эту легавую херню. Если кто-то из уродов достанет пушку, убивайте вообще всех. Их никто не хватится. Трупы сгружайте в Викторию или отвалите куда-нибудь подальше. Акулы всё сожрут, их тут дохрена.

— Всё ясно.

— И вот ещё что. От тебя пованивает. Сходи помойся, да прикупи костюм. Кальмар, открути ему бабла. Тыщ десять.

В машине я показал Бао рулетик из купюр на резинке, который получил от Кальмара.

— Делим по-братски?

— Сдурел что ли? Это тебе выдали на костюм. Нецелевое расходование средств. Слыхал про такое?

Я усмехнулся. В триадах справились с тем, с чем не могли справиться правительства огромных государств и империй — с коррупцией. Нецелевое расходование средств, чёрт подери. Как будто мне нужно будет предъявить Каменной башке чек из магазина и сдать сдачу. Наверное, причиной такой честности было то, что все были наслышаны о суровом наказании за растрату общих средств.

Спа салон «нежные ручки для вас 24/7» освежил воспоминания о недавней драке с Зубами. Удивительно, как многое может поменяться всего за какие-то пару дней. Я был уже совершенно другим человеком. В этот раз, к счастью, без мордобоя. Костюм мне доставили прямо сюда, пошитый по моим меркам и предпочтениям, и когда я вышел, уже одетый, на улицу, где ждала меня банда Арбуза, все с оценивающим видом покивали: вот! Вот теперь похож на человека.

— Ну всё, ладно, — сказал я, окружённый своими бандитами. — Пора заняться делом.

Мы направлялись на двух микроавтобусах в многоэтажку на углу Плющевой и Сосновой в Монг Коке. Я будто смотрел на свою работу с изнанки и не переставал удивляться тому, как же беспомощны силы правопорядка, когда триада решает начать действовать в полную силу. Даже при введённом режиме усиленного контроля мы смогли проехать так, что нас вообще никто не остановил, мы не попали ни на один блокпост, и ни один регулировщик нам не свистнул.

Во дворе дома из двух микроавтобусов вывалила толпа людей в костюмах с палками. Возглавляли её мы с Бао. Палки несли заведёнными за спину. Народ во дворе стал как бы невзначай рассасываться. Все понимали: наше прибытие означает проблемы, и лучше не выяснять, кого триада приехала избивать. Оставались только те, кого бить было просто некрасиво — те, кто вне игры: дедули и бабули, которые мирно играли в карты и го, да детвора с велосипедами и самокатами, заворожённо глядящая на отряд бандитов в крутых костюмах и чёрных очках.

Полицейская радиостанция очень быстро выделила мне среди тех, кто спешил удалиться, соглядатаев, или, говоря бандитским языком, тех, кто стоял на стрёме. Их задачей было оповестить здешнюю банду о прибытии полиции или иных незваных гостей. Первой мыслью было тут же догнать их, уронить, пару раз дать по морде если будут плохо себя вести и надеть браслеты…

Но тут же вспомнил, что теперь я с ребятами, которые не надевают браслетов. «Полицейская» радиостанция теперь работала на тех, кого раньше нам с ней полагалось ловить. От иронии момента сводило челюсть. Надо запомнить на будущее: когда мне будет казаться, будто я делаю что-то неправильное, то это лишь потому, что неправильный теперь я сам.

Утешать себя мне оставалось только тем слабым аргументом, что не я первый неправильный коп, и уж точно не я последний.

— За мной, — сказал я, и неспешно, но решительно повёл банду в подъезд к лифтам.

21. В волчьей шкуре

Тактическая ситуация в анализе не нуждалась. О нашем приближении уже доложили ребята, стоявшие на стрёме. Внезапной атаки не выйдет, нас либо будут поджидать, либо уже начали сматываться.

С проблемой нелегальных поселений на крышах я был знаком ещё до уголовного, со времён службы в патруле. Проблема заключалась в том, что в Гонконге негде жить — и это факт. Стоимость одной небольшой квартиры вроде моей могла превышать миллион гонконгских долларов — неподъёмная сумма для большинства простых рабочих и студентов. Да и для людей с доходами выше среднего это немалые деньги, и выплаты кредитов за жильё могут занять годы, если не десятилетия.

Правительство шло на самые радикальные меры, создавало максимально комфортные условия для самой экстремальной многоэтажной застройки. Ежегодно сдавалось по десять тысяч новых квартир. Вот только в очереди на жильё уже стояли СОТНИ тысяч заявок, и очередь эта только росла. На аренду даже скромной квартиры средний рабочий человек вынужден был бы отдавать едва ли не всю свою зарплату. А заиметь собственную жилплощадь для большинства было несбыточной мечтой.

На крышах Гонконга проживали десятки тысяч человек — их положение было бедственным, селились там не от хорошей жизни. И сделать с этими спонтанными поселениями правительство ничего не могло — этих людей просто некуда расселить. Ничего не оставалось кроме как смотреть на эти трущобы сквозь пальцы.

Вторая часть проблемы заключалась в том, что поселения эти так и оставались незаконными. У обитателя крыши не имелось никаких прав на его жилплощадь, и поэтому он не мог обратиться в полицию с заявлением о том, что какие-то люди вышвырнули его пинками из его лачуги на крыше.

Там, где нет власти, её быстро организуют преступники. Нищенское жильё на крышах, где должны, вроде как, жить как раз эти самые нищие, нередко переходило к другим, более сильным личностям и организациям, которым бывшие хозяева ничего не могли противопоставить. Крышные трущобы становились укрытиями для банд, покрываемых иностранными диаспорами, и других этнических преступных группировок. Дальше всех зашли пакистанцы. Их диаспора настолько разрослась и укоренилась, что превратилась в крупную преступную группировку, которая сформировала настоящую администрацию, «крышующую» крыши по всему Монг Коку.

Часовщик и Каменная башка решили, что пора положить конец этому безобразию.

Решётки лифта с треском и дребезгом разошлись перед нами, и мы вывалили на узкую лестничную площадку на последнем этаже. Считая меня, Бао и Арбуза, нас было ровно двенадцать человек. Коридоры старых многоэтажек Монг Кока были очень тесны для такого числа людей, по лестницам здесь едва могли разойтись два человека.

Лестница на крышу была закрыта решёткой. На ней висел замок. Причём висел он с той стороны, а не с нашей.

Такого препятствия никто не ожидал. Видимо, не у меня одного недоставало опыта штурма крыш.

— Никто не прихватил кусачки? — спросил я, не рассчитывая на положительный ответ.

— Замок дерьмо! — бросил Бао, едва посмотрев на этот замок опытным взглядом, — отстрели ты его, и все дела!

В самом деле, подумал я. Веду себя так, будто всё ещё ношу жетон.

Бао вытащил из внутреннего кармана пиджака огромный пистолет и протянул мне. На блестящей стали ствольной коробки была отфрезерована надпись: «DesertEagle CAL.50». Его даже в руке держать было тяжело, он весил почти два килограмма и стрелял пулями калибра «.50» — 12,7 миллиметров. Настоящая ручная артиллерия.

Я проверил магазин — полный, семь патронов. Вернул магазин на место и передёрнул затвор, солидно лязгнувший холодной сталью. Показал бойцам приготовиться, и все заткнули пальцами уши. Сам я приставил дуло пистолета к замку, прикрыл сверху от ствола ладонью от осколков. Отвернулся в другую сторону.

В замкнутом пространстве лестничной клетки выстрел прогремел оглушительно, будто удар в громадный гонг. В ушах стоял тонкий писк, как от лёгкой контузии, а запястье едва не вывернуло отдачей. Я раньше никогда не стрелял из настолько мощного оружия. Теперь можно было не сомневаться: о нашем визите знают не только бандиты на крыше, но и весь дом. Я уже слышал, как на этажах ниже приоткрываются двери и из них выглядывают любопытные головы.

Остатки замка разлетелись по всей площадке. Дверь решётки тоскливо скрипнула и приоткрылась. Я отворил её шире:

— Вперёд, господа. Все знают, что делать.

Бандиты бодро взбежали по ступеням в открывшуюся дверь.

Все знали, что делать. План наш был красив своей лаконичностью: берёшь палку и бьёшь морду. Бандиты выстроились стенкой спинами к выходу на крышу. Я поднялся последним, раздвинул стену широких плеч, проходя вперёд.

Крыша многоэтажки была густо застроена лачугами из обрезков листового железа и профиля, фанеры, картона, кусков решёток и всевозможных тряпок. Постройки располагались квадратом по периметру крыши, оставляя посередине небольшое пространство, некоторое подобие внутреннего двора с натянутыми от шалаша к шалашу верёвками — для сушки белья.

Белья сегодня не было. Вместо него весь двор был заполнен толпой пакистанских бандитов. Лица их были злые и смуглые, от уха до уха обросшие чёрными бородами. В руках они сжимали кинжалы и мясницкие тесаки, кухонные ножи и закруглённые мачете. Часть была одета как обычные горожане, в футболки и джинсы, другие носили свои традиционные наряды — длинные рубахи по колено и ниже. Полицейская радиостанция быстро прикинула численность: их было как минимум вдвое больше.

Полицейская радиостанция, м-да… Я уже не мог даже про себя без иронии называть её так. Давно уже пора переключить её на «Триада FM».

Я вышел на шаг вперёд перед строем своих людей, держа палку за спиной обратным хватом. Мне навстречу шагнул рослый пакистанец, одетый только в штаны и майку на голое тело. На вид крепок и плечист. Лицо крупное и тяжёлое, нос большой и кривой, будто у носорога, да ещё и свёрнутый набок. Маленький лоб, толстые надбровные дуги и торчащие в стороны уши. Держу пари, банда использовала его для запугивания неугодных и местных жителей.

— Вы чего, ребята? — спросил Бао безмятежным голосом, пожёвывая сигарету. — На войну собрались? Ну-ка бросьте железки, и мы побьём вас несильно.

К здоровяку из толпы пакистанцев выбежал злобного вида коротышка. Упитанный, круглолицый, с тонкой ухоженной полоской бородки вдоль линии челюсти.

— Зря вы сюда пришли! — заорал он на ломаном английском, беспощадно коверкая слова с дичайшим акцентом. — Сейчас Ханиф повырывает вам ноги из жоп!

Он похлопал по локтю своего гиганта и злорадно осклабился. На Бао это не произвело никакого впечатления:

— Это ты, Мустафа, зря не удрал, пока мы неспешно поднимались, — проговорил он сердитым голосом, в котором угрозы ощущалось не в пример больше, чем во всём многоголосом кудахтанье пакистанцев.

— Да! — крикнул Арбуз, слегка сорвавшись на визг. — Когда мы закончим, будешь удивляться, как это твоя голова оказалась в твоей собственной жопе!

Пакистанцы, должно быть, не разобрали значения всего сказанного, но по общему смыслу догадались, что их обидно обругали. Они заголосили на все лады, затрясли ножами и тесаками над головами. Бао и Арбуз было собирались ответить, но я жестом показал: не будем сотрясать воздух.

— Каменная башка сказал очистить крыши, — я размял шею. — Не будем заставлять его долго ждать.

Я сделал два шага вперёд от своих людей. Гомон среди пакистанцев утих. Мустафа подтолкнул Ханифа за локоть, и здоровяк двинулся мне навстречу. За дело.

— Ы-Й-А-А-А! — пакистанец взревел утробным диким рёвом, от которого затряслись стёкла в лачугах.

Он поднял над головой полуметровое мачете и бросился на меня.

Я ступил навстречу, принимая боевую стойку. Он больше. Он, вероятно, сильнее. И его мачете невероятно опасно.

Но это ничего не значит. Только китаец знает, что сила в бою — это не внешняя сила. Это единство внешней силы и внутренней. Гармония тела и мысли. И мысль из них первее.

Я предоставил мысли вести этот бой.

Для начала, да, он силён и наводит страх своим видом. Но моё оружие длиннее. С таким преимуществом было бы безрассудно позволить ему провести атаку первым. Он думает, это он нападает, но он ошибается.

Быстрая атака по двум точкам:

Снизу концом палки по сухожилиям левого коленного сгиба. Его нога подгибается на ходу. Он теряет равновесие.

А палка продолжает движение вверх по диагонали. И в верхней точке своего движения, плавно поворачивая запястье и подправляя левой рукой, я отправляю её обратно по тому же пути.

Палка с треском врезалась концом прямо в правое ухо здоровяку. Его покачнуло. Он упал на подогнувшуюся ногу.

Из нижнего положения, точно так же плавно поворачивая запястье, я нанёс третий удар, серединой палки в левое ухо. Силой удара здоровяка бросило на другую сторону. К этому моменту я был уже достаточно близко для финального удара — на противоход коленом в лицо.

Послышался мокрый хруст. От такого удара нос Ханифа сломался на другую сторону. Сам он отлетел и распластался на спине, широко раскинув ноги. С мычанием потянулся вставать. И тут же со всего размаха моя палка обрушилась ему на макушку сверху вниз.

Ханиф разлёгся без движения. Лежал так секунду, другую. Затем ноги вдруг дёрнулись вверх, будто в спазме. Но тут же бессильно опали.

Мустафа и его пакистанцы, вытаращив глаза и разинув рты, потрясённо смотрели на своего павшего чемпиона.

— Чего ждём, ребята? — спросил Бао немного недовольно. — Меня что, только смотреть привели?

— И-Й-Я! — Заорал Арбуз, делая самое страшное лицо, на какое был способен. — Вперёд, в бой, банда! Десять драконов!

— ДЕСЯТЬ ДРАКОНОВ! — рявкнули бандиты. — Й-Е-Я-Я-Я!

Бойцы триады бросились в бой, изрыгая дикий клич, учиняя бойню. Полетела кровь, затрещали кости. Замелькали в свете бумажных фонариков палки. Мы в отделе, помнится, называли это «звёздные войны» — когда бандиты вот так машутся палками, это похоже на те поединки рыцарей из фильмов, потому что ровно обточенные и отшлифованные белые деревянные палки хорошо отражают свет и буквально «светятся».

Толпа пакистанцев, обескураженная поражением своего главного бойца, не продержалась и десяти секунд. Дрогнула, смялась и побежала в беспорядке, давя своих. А в спины им молотили беспощадные палки триады. Пришлось побегать по трущобам, перепрыгивая с крыши одной высотки на другую, чтобы отловить как можно больше пакистанцев, разбежавшихся как тараканы. При этом здорово переполошили честных нищих, обитавших вокруг. Насмерть не забивали, такого приказа не было. Но втолковывали доходчиво: не стоит переходить дорогу Десяти драконам.

Сам я старался придерживаться баланса между своими обязанностями боевика банды и своей пока ещё человеческой совестью. Я точно знал: на меня в этом бою были устремлены все взгляды. Все следили, как я буду себя вести. В самом ли деле я теперь часть триады, или же только притворяюсь. Я же в свою очередь осознавал, что из меня плохой обманщик. Потому и не пытался изобразить из себя кого-то, кем я не являюсь. Я не забивал противников до кровавых соплей. Но и не перегибал с милосердием там, где оно могло быть излишним. Бил в полную силу, но не усердствовал с показной жестокостью.

Небольшим утешением для меня было то, что бил я все-таки не граждан, не честных работяг, а бандитов. Самых настоящих бандитов без всяких оговорок. Да, я делал это вместе с другими бандитами. Но, по всей видимости, такова отныне моя жизнь.

Банда Арбуза отдубасила всех, кого смогла догнать. После этого всех отпустили, даже позволили забрать пускающего слюну Ханифа. А вот Мустафе пришлось задержаться. Двое бандитов держали его, скрутив за руки и загнув, а Арбуз, довольный как слон упавшей ему прямо в руки славной ратной победой, ходил перед ним, раздувая грудь и делая широкую спину.

— Это что такое, приятель, я не понял?! — Арбуз наклонился и ткнул прямо в окровавленную морду Мустафе целлофановым мешком с веществом грязноватого оттенка внутри.

— Может, это козлиное дерьмо, которое ты жевал у себя в ауле? Если так, то всё в порядке, извини! Вот только что-то я подозреваю, что это вовсе не козлиное дерьмо, а дерьмо другого рода, которым в многоэтажках Драконов тебе торговать НЕЛЬЗЯ! Что? Что ты там мычишь?..

Бао протянул мне пачку сигарет и прикурил. Я облокотился на палку, благодарно кивнул. Бандиты Арбуза продолжали шумно перетряхивать лачугу за лачугой. Случайно наткнулись на мешок с веществами и теперь искали ещё.

— Сколько нашли? — спросил я.

— Полкило, — Бао повёл плечом: ерунда, мол.

Но для Арбуза это было солидным уловом, и он хотел по полной насладиться своим внезапным успехом, потому спуска Мустафе не давал. Пришлось даже вмешаться и насильно увести его покурить.

Мустафу отпустили со строгой рекомендацией «держать своё мохнатое обезьянье рыло подальше от Монг Кока». Пакет с веществом (героин, насколько я мог судить) забрали с собой и смыли в унитаз, постучав в квартиру к честным гражданам и вежливо попросив разрешения воспользоваться их уборной.

Вот чем мне предстояло заниматься в качестве 49 триады Десять драконов. И в каком-то похожем ритме я провёл следующую пару дней. Незабываемые впечатления, особенно если ты бывший коп. Глядя снаружи, невозможно по-настоящему разобраться, что творится внутри грязного сгустка злобы, ненависти, жестокости и несправедливости под названием «криминальный мир Гонконга».

Как предрекали многие умные люди, после отставки комиссара Вея в городе начался беспредел. На улицах и раньше было неспокойно, каждую ночь стреляли, телефонная линия была постоянно перегружена, а клетки ломились от пойманных безобразников. Но теперь началась совсем новая эра. Задействованный в Гонконге «усиленный план безопасности» не просто развязывал руки силам правопорядка. Полномочия делали полицейских настоящими карателями. Новый комиссар Том Сяо Ся имел своё понимание правопорядка в городе. К тому же он пока был комиссаром только фактически, а формально лишь исполнял обязанности. Чтобы остаться в кресле на полный комиссарский срок ему нужно было очень сильно понравиться англичанам. Что он и делал, выслуживаясь выше мыслимого здоровому человеку предела. Старые порядки, выработанные годами опыта, в один миг полетели в помойку. Сяо Ся устраивал всё так, как умел — по лекалам политической полиции. Он превращал полицию в зверей. А зверь, как известно, породит зверя. Ответ улиц не заставит себя ждать. Уж кто быстрее всех сообразит, что правил больше нет, так это бандиты. Уже сообразили. В Монг Коке разгоралась война. На западе начинало греметь с новой силой в кварталах Коулунской бухты. С острова тоже шли жаркие вести. Стрельба на набережной. Того грохнули в машине на Голливуд роуд, этого грохнули в торговом центре. Сожгли патрульную машину. На этом фоне новости о нескончаемых разборках мелких банд в Абердине уже никого не впечатляли.

Облик Гонконга менялся. И вместе с ним менялся облик мой. Я теперь брил не всё лицо, оставляя усы и небольшую полосу волос на подбородке. Волосы на голове отросли, и я стал носить их уложенными назад, как модно было у других боевиков банды. Новый облик казался мне неестественным, не до конца соответствующим тому, каким чувствую и вижу себя я сам. Но мне, убийце премьер-министра, нужно было постоянно скрываться. Поэтому к повседневному гардеробу добавились неизменные чёрные очки, тоже писк моды гонконгских гангстеров. А вот с чёрным костюмом и галстуком проблем никаких не было — это как была моя рабочая одежда, так и осталась.

К моему удивлению, мы не только кошмарили многоэтажки и били морды. Арбуз, похоже, здорово приукрасил перед Каменной башкой нашу победу, так что мы стали чем-то вроде спецподразделения своей ветви триады. И задания получали самые разнообразные.

Некоторые из них были даже в известной степени приятными…

— Привет, Бао! — пискнули весело две проститутки, проходя мимо нас, пока мы курили у багажника чёрной служебной Тойоты. — А кто это с тобой? Познакомишь?

Бао неопределённо пожал плечами. Я представил сам:

— Меня зовут Джон.

— Привет, Джон! — одна проститутка сразу же провела ладонью по моей груди и потёрлась о неё своей, выгибая спину будто в танце. Сквозь тонкую белую маечку на силиконовых шарах её сисек проступали круги пунцовых сосков. — Хочешь чего-нибудь? Всё за счёт заведения.

Вторая девочка прильнула к плечу Бао.

Я всегда напрягаюсь, когда ко мне устремляются с такой нежной заботой. На всякий случай я даже огляделся по сторонам — нет ли рядом кого подозрительного, и не направлены ли девочки сюда, чтобы нас отвлечь. Но Бао, похоже, хорошо их знал.

— Девки, ну-ка дуйте по своим делам, не мешайте работать! — проворчал он и хлопнул свою по заднице.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал я своей и натянуто улыбнулся.

Феи ушли, виляя бёдрами и посмеиваясь. А тут из дверей заведения как раз вылетел Арбуз в компании пары своих боевиков и с чемоданом в руке — собирал инкассацию.

— Поехали, поехали, поехали, — запричитал он на ходу, запрыгивая на заднее сиденье Тойоты. — До вечера надо ещё пять борделей объехать!

…другие задания, пусть и не доставлявшие особых хлопот, я всё же предпочёл бы перепоручить кому-то другому, если была такая возможность…

— Ну всё, погнали, — напутствовал Арбуз. — Быстро и чётко, поняли?

Мы вышли из машины и хлопнули дверьми. С нами были ещё два чёрных кроссовера. Оттуда выгружались наши ребята, все как один в чёрных костюмах и очках.

— Джон, хватай собачку, — бросил мне Бао, закручивая крышку на почти пустой бутылке водки.

Я открыл багажник служебной Тойоты, взял собачью тушу за задние лапы и взвалил себе на плечо. Сквозь вонь мокрой псины просачивался запашок гниения. Недобросовестные живодёры с рынка Яу Ма-Теи продали несвежий товар. Но для нашей миссии сойдёт и так.

Бандиты направлялись в заведение под вывеской «Мордекай Галан: кредиты и займы под низкий процент». Публика в операционном зале шарахнулась по сторонам, когда внутрь промаршировала дюжина людей в костюмах и очках. Все сразу же поняли: к господину Галану пожаловала триада.

Я прошёл через весь зал к кассиру и с плеча кинул дохлую псину прямо на кассовую стойку. Кассир и несколько стоявших рядом граждан отшатнулись в ужасе.

Ещё несколько мгновений мы все стояли неподвижно, оглядывая публику и сотрудников грозными взглядами через тёмные очки, затем развернулись и покинули это великолепное заведение, расселись по машинам и укатили.

— Уж надеюсь, урод поймёт этот сигнал и нам не придётся марать об него руки, — пробурчал недовольно Бао, откручивая крышку на бутылке водки. — Каменная башка не любит людей, которым надо повторять два раза!

Я лишь пожал плечами. Сигнал, на мой дилетантский взгляд, вполне ясный и убедительный. Ну а если всё же нет, то я всё равно был почти уверен, что пуля или нож Галану не грозят. Триады очень не любили убивать тех, кто может платить деньги. Есть ведь огромное число способов заставить человека платить, не так ли? 10 драконов это хорошо понимали. Да и вообще в триадах было не принято доставать пушки, если существуют другие способы решить ситуацию. Дохлая собака — это ведь сигнал не только самому владельцу бизнеса, но также и клиентам, и партнёрам. С этого дня дела у Галана пойдут хуже. Сам прибежит с деньгами. Я понимал кое-что в том, как работают триады.

Арбуз заметно окрутел. Став практически правой рукой Каменной башки, он сделался по статусу весьма авторитетным человеком. И хотя немало людей в триаде понимали, кому на самом деле он обязан своим стремительным карьерным ростом, тем не менее формально он был лидером банды и пользовался всеми присущими этому положению привилегиями. Он постоянно болтал по мобильнику, выслушивая начальство и отдавая приказы своим людям в разных концах города, потом звонил многочисленным подружкам, потом маме, потом в контору, которая должна была покрасить машину и ещё чёрт знает куда. Прикупил на шею золотую цепь, модные часы. Арбуз, которого все знали, превратился в господина Сэма.

Бао оставался неизменным. Хотя и он стал пить поменьше. Впрочем, я подозревал, что причина не в изменившемся жизненном тонусе, а в том, что у него стало банально меньше времени на приготовление своих адских коктейлей.

Ну а я примерял на себя шкуру бандита. И она с треском, не без усилий, но таки налезала.

График на моей новой работе был ненормированным. В редкое свободное время (когда Арбуз звонил и говорил «сегодня, парни, больше ничего не будет») мы с напарником заседали то в одном баре, то в другом. Я старался не пить много, но дурной пример заразителен, и в дом Бао мы возвращались подвыпившими.

Так было и в этот пасмурный вечер. Небо заволакивало тучами, с моря налетал порывами ветер. В такую погоду лучше не высовываться из дома.

Бао оставил машину перед домом, закрыл на ключ и мы, обхватив друг друга за плечи, ввалились в дверь.

Полицейская радиостанция просигналила о слабой угрозе, но запоздало. Обычно госпожа Лян не встречала нас, занятая на кухне или где-то ещё. В этот раз встречала. Стоя не шевелясь, точно статуя. Кроме неё в комнате находились и другие люди — сидели на табуретах в дальней стороне комнаты.

— Бао… — произнесла госпожа Лян, поджав губу и чуть не плача. — К тебе из полиции…

— Какого хрена… — пробурчал Бао и выхватил из внутреннего кармана пиджака Пустынного орла. Я тут же среагировал и успел положить ладонь на его пистолет, заставляя опустить.

— Спокойно. Это мои друзья.

Они сидели на высоких стульях перед барной стойкой, но повернувшись к нам. Джин, правда, даже не посмотрела в нашу сторону. Её меланхоличный взгляд оставался направленным в пол.

— Добрый вечер, сержант, — произнесла она, выпустив струйку сигаретного дыма.

Гарри сидел раскинувшись, облокотившись обеими локтями о барную стойку, и как всегда жизнерадостно улыбался.

— Здрасте, сэр! Что, решили развеяться и сменить работёнку на менее пыльную?

22. Штормовое предупреждение

Бао был отходчивым и незлобивым человеком. Его, конечно, рассердило вторжение в его дом. А кого бы не рассердило? Но, к счастью, мне хватило доводов его угомонить.

— Раз твои друзья, то ладно, — буркнул он, усаживаясь на своё привычное место по ту сторону барной стойки. — Но мне за них Ван не ручался. Так что ответственность на тебе. Иначе во!

Он потряс перед лицом огромным Пустынным орлом. Госпожа Лян тут же бросилась к нему, отняла у него пистолет и унесла, за что я был ей в душе премного благодарен.

— Дурной совсем, — причитала она негромко. — Нельзя угрожать гостям оружием в своём доме.

Она была безумно счастлива тому, что полицейские приехали не затем, чтобы арестовать её мужа. Всё остальное её совсем не интересовало.

Я коротко представил моих друзей и Бао.

— Из Ирландии, говоришь? — Бао вдруг заинтересовался.

— Именно так, мистер Бао, — гордо отчеканил Гарри.

— Я слыхал, ваша страна славится пьяницами.

— Это всё равно что сказать, будто Китай славится наркоманами, — легко парировал Гарри, ничуть не обидевшись. — Однако… Скажу тебе так, старина. Нет на свете человека, которому под силу перепить ирландца.

Глаза Бао сощурились и полицейская радиостанция, просигналив тревогу, в точности изложила мне то, о чём он сейчас думает.

— Отложим особенности национальной культуры, — сказал я, не давая разговору получить развития. — Меня интересуют гораздо более важные вопросы. Первый: как вы меня нашли? Вас отправил Ван?

Гарри на это сильно удивился:

— Ван? Нет, с чего бы? Мисс Келли привела нас к вам, сэр.

Джин улыбнулась уголком губ, всё ещё не удостоив меня взглядом:

— Ваша племянница попросила стажёра Коллинза узнать, что за странный человек звонил ей с незнакомого номера. И рыцарь Коллинз не мог не помочь юной леди с просьбой. Запросил данные телефонных компаний. Размахивал жетоном, пока не добился полной абонентской информации.

Гарри с ухмылкой пожал плечами и развёл руками:

— Характер такой! Впрочем, мне это ничего не стоило. По правде говоря, у нас с дорого́й Джин не так уж много дел в последнее время.

— Не равняйте по себе, стажёр.

— Ой, перестаньте, — Гарри весело походил по комнате из стороны в сторону. — Забраться под машину и целыми днями торчать там — это не назовёшь неотложным делом.

— Автомобилю требуется обслуживание. Тем более такой старушке.

— Да, но не каждый же день!

— Я разбиралась, не удастся ли усовершенствовать Лягушку…

— И что, удалось выдавить из неё ещё половину лошадиной силы?

— Может и удалось бы, если бы кое-кто не мешал целыми днями своими анекдотами.

— Лукавите. Я знаю, что вам было смешно.

— Может тогда вам профессионально заняться юмором?..

Я не прерывал разговор этих двоих, лишь смотрел и слушал. И удивлялся. Я будто внезапно увидел их с совершенно новой стороны. Это было странно и… забавно. На моей памяти редкое дело, чтобы Джин говорила так много. Чаще её ответом были слова, звучавшие тише шелеста листьев, а то и вовсе молчание. Голос её звучал, как и прежде, безразлично и отстранённо. Но теперь мне хотелось думать, что это она не по-настоящему. Она отвечала буквально на всё! Стажёр Гарри Коллинз, что вы сделали с моим констеблем?.. И если приглядеться к этой необычной парочке… Чёрт, а почему нет? Джин, конечно, постарше, и… это непрофессионально, они всё-таки коллеги и напарники. Но ведь и я уже не их начальник, чтобы делать замечания.

Мне оставалось лишь давить так и ползущую на лицо глуповатую улыбку и делать вид, что я целиком занят выравниванием о край пепельницы огонька на сигарете.

Мой взгляд пересёкся со взглядом Бао поверх банки, в которой он намешал смертоносный коктейль. Напарник глазами указал мне в сторону Джин и Гарри. Я едва заметно пожал одним плечом: пусть. Не похоже, что мы спешим. Бао кивнул и осушил банку.

— Кстати, отличная маскировка, сэр, — заметил между делом Гарри. — Я имею в виду…

— Что я выгляжу как бандит? — я усмехнулся. — Что ж, я старался. И да, «как» из этой формулы можно вычёркивать. Десять драконов. Виновен.

Я протянул запястья, как бы предлагая надеть на них браслеты. Гарри покивал: недурно. Джин, я заметил, наконец украдкой взглянула в мою сторону, когда я произнёс название триады.

— А вы, как я догадываюсь, отстранены от работы.

— И под следствием, — добавила Джин. Гарри издал губами звук, обозначавший презрение.

— Эти мудаки из MI-6 пытались сначала пришить нам соучастие! Я всё понимаю, все на нервах, но это был полный идиотизм. Джин и меня допрашивали часов шесть. Я, признаться, даже утомился посылать этих тупоголовых баранов в задницу. К счастью, шеф Ван вмешался и вытащил нас оттуда.

— Вас-то как можно обвинить? Вы находились в километрах от места преступления.

— Скажите, сэр. А вы в самом деле… ну это…

Гарри сделал пальцы пистолетом и изобразил выстрел: пэу. Ему было интересно, не я ли убил премьер-министра.

— Что? Проклятье, конечно нет!

Я немного раздражённо вздохнул. Этот вопрос так и продолжал преследовать меня, даже несмотря на то, что я сильно изменил внешность и уже не походил на сержанта Джона Чина Ли с плакатов «разыскивается».

— Я не сомневался, сэр, просто хотел уточнить. Ну, знаете… наверняка. MI-6 устроило на вас целую охоту.

— Это для отвода глаз, играют на публику, — сказал я, закуривая новую сигарету. — Настоящая убийца — Турмалин Флоретт.

— Та самая Турмалин Флоретт?

— Именно так.

Я вкратце пересказал все события той ночи с момента, когда в мою машину пересадили Тэтчер и её помощников с телохранителями. Описал, как была убита премьер-министр, как я пытался задержать Флоретт и преследовал её до набережной. То, что произошло дальше, я рассказывать не стал. Я пока не мог доверить это даже своим напарникам. Единственное, что я точно знал — моя странная ситуация с Флоретт — это моё дело, и разбираться с ним я должен сам, другие не помогут пока я не соберу всю картину. Я сам должен проникнуть в замыслы злодейки и понять, что же творится в дьявольском разуме Турмалин Флоретт, и какое место в её планах отведено мне.

— Погодите, — Бао поставил руки на барную стойку и придвинулся. — Если я правильно всё понял, получается, англичанку прибила просто какая-то баба со стволом?

Я невесело усмехнулся.

— Если не считать того, что она привела с собой целую армию и устроила бойню на весь Гонконг. Кстати, об этом что-нибудь известно?

Гарри покачал головой:

— MI-6 не раскрывает вообще никаких деталей.

— О боях в городе вообще стараются не упоминать, — добавила Джин. — А если упоминают, то вскользь, называя их «наёмники», «боевики», «террористы». Ни имён, ни национальности, ни названия группировки.

— То есть, англичане не знают даже, что за бандиты на них напали? За что они вообще получают зарплаты?

— Но в итоге-то… — Бао жестом показал: сделай вывод.

Я согласно кивнул:

— Да, в итоге это кровавое побоище было в плане Флоретт не более чем «подправкой мяча». Она гнала премьер-министра прямо к себе в лапы.

— То есть, «просто баба со стволом».

— Пожалуй можно сказать и так. Во всяком случае, именно поэтому MI-6 и не раскрывает свою основную версию. Они боятся выставить себя дураками, ведь в народе как раз так и подумают. Вся королевская рать не смогла уберечь Мэгги от одной единственной убийцы… Впрочем, я бы не назвал Флоретт «просто бабой со стволом». Она суперпреступница, прирождённый киллер. Она превосходно владеет любым оружием, стреляет без промаха, а если промахивается, значит так ей нужно по её замыслу. Всегда выбирает наиболее эффективную стратегию, играючи обманывает и вводит в заблуждение. Я не успел и глазом моргнуть, как она убила два десятка человек, находившихся в комнате.

Она мастер рукопашного боя, принимает решения и действует так быстро, что кажется, будто она предвидит все твои действия. Даже когда она импровизировала, она всегда опережала меня на шаг и мыслью и действием. Она как механизм, она не делает ошибок, просто отрабатывает программу…

Говорят, что не важно, как хорошо вооружён противник. Хоть ножом, хоть ружьём, хоть атомной бомбой — пока есть человек, его можно убить и никакое оружие ему не поможет. Но Турмалин Флоретт… Что если нет никакого человека? Только оружие. Живое оружие.

В комнате повисла давящая тишина. Все замерли и не шевелились, будто боялись её потревожить. Я запоздало понял, что так они все и слушали мой рассказ, вернее, заключительную часть — не шевелясь, не издавая ни звука.

Джин сидела неподвижно, и сигарета почти истлела в её пальцах. Гарри не улыбался и, редкое дело, не нашёл слов для ироничного комментария. Бао нахмурившись смотрел сквозь опустевшую банку для коктейлей.

Мой взгляд случайно столкнулся со взглядом госпожи Лян. Она стояла, замерев в дверях кухни будто в оцепенении. Слышала всё — понял я. И услышанное сильно её обеспокоило. В глазах её я видел трепет. И страх.

Мне не нужна была помощь полицейской радиостанции чтобы догадаться, что так напугало её: то, что с этим «живым оружием» придётся биться её мужу.

Снаружи завыл ветер и по стеклу пробарабанил дробью дождь.

— В любом случае, — сказал я, стряхивая охватившее всех оцепенение, — Если Флоретт не дура, а она не дура, то MI-6 зря тратят силы и время. Её уже давно нет в городе и следа она не оставила. Она уже не наша проблема.

Дьявольские чары моих слов разрушились. Госпожа Лян скрылась на кухне. Джин стряхнула пепел и затушила дотлевшую сигарету. Бао отложил банку в сторону и выпил для разнообразия чистой водки. Гарри покачал головой:

— Настоящий адский монстрик эта Флоретт.

— Что есть, то есть. Но не будем об этом. Я даже не в обиде за то, что меня объявили в международный розыск. Уже пообвыкся. Лишь иногда вспоминаю старые добрые деньки.

— Кстати! — Гарри оживился. — Насчёт старых добрых деньков. Раз уж мы с Джин остались не у дел, мы решили продолжить расследование своими силами.

— Он решил, — вставила Джин.

— Мы наведались к вашему дяде, сэр. К мистеру Куану. И он поведал нам кое-что интересное.

Моё сердце на несколько мгновений замерло. Куан должен был разузнать для меня насчёт Монаха — крупного босса в триаде Нерушимое братство. Монах был моей единственной ниточкой в моем личном расследовании смерти Ли Вонга. Мёртвое, казалось бы, дело вдруг получило шанс ожить…

Полицейская радиостанция спешно разворачивала все силы и подключала все ресурсы, чтобы нарисовать мне картину в цвете.

Закат, лучи догорающего солнца косо падают в каптёрку дяди Куана через дыры в занавесках. В этих лучах вьются ниточки сизого сигаретного дыма. Гарри и Джин сидят рядом на диване. Куан сидит на диване напротив них.

— Малыш-пёс попал в беду, — произносит он задумчиво. — Либо же у собаки выросли козлиные рога.

— Уверяю вас, сэр, — произносит Гарри с чувством, — никто в полиции по-настоящему не верит в то, что сержант сделал это. И мы с Джин тоже так не считаем.

— Кто ближе к огню, тот быстрее и сгорает, — снова произносит Куан, по-прежнему в задумчивости.

— Он был очень близко к огню, — тихо говорит Джин.

Некоторое время все молчат. Полосящий телевизор в углу на тумбочке беззвучно показывает церемонию прощания с премьер-министром Великобритании в Лондоне. Улицы, забитые тысячами людей. Приспущенные государственные флаги. Гроб, накрытый британским флагом, несут по собору Святого Павла военные в парадных мундирах, возглавляемые шотландскими гвардейцами. Королева Елизавета II, одетая в траурный костюм, сидит в первом ряду.

— Он хотел отыскать убийц друга, — говорит Куан.

Джин и Гарри терпеливо ждут, и наконец Куан тушит докуренную сигарету в пепельницу.

— Человека, который приблизит его к разгадке, зовут Трёхрукий Лю.

— Трёхрукий Лю? — переспросил вдруг Бао. — Тот самый Трёхрукий Лю, который фасует дерьмо в районе Коулунской бухты?

Все взгляды переместились к нему.

— Знаешь его? — спросил я с волнением. — Где его найти?

— У него баржа в Коулун Бэй, в укрытии от тайфунов То Ква Ван. И у Каменной башки есть к нему вопросы. Я тебе так скажу, Джон. Если хочешь пообщаться с ним живым, лучше не медлить.

Я прикинул в голове. Коулунская Бухта — это на восточной оконечности полуострова. Мы находимся в Шек Конге. Чтобы добраться туда, нам придётся проехать своим обычным путём до Коулуна — огибая по западному берегу все Новые территории…

Джин, знавшая о дорогах Гонконга всё от и до, сообразила быстрее меня:

— На лодке было бы быстрее.

Бао встал из-за стойки, вытащил дробовик и закинул на плечо. Быстро махнул последний шот.

— Собираемся. Я знаю, где достать парочку.

Мы быстро запрыгнули в жёлтую Хонду 1300 и Бао вдавил газ, сыпанув щебнем из-под колёс. Я бы предпочёл, чтобы за рулём была Джин. Но и мой новый напарник уже успел доказать, что достаточно уверенно чувствует себя за рулём, даже выпив смертельную для нормального человека порцию алкоголя.

Наш путь петлял среди трущоб, складов, автобаз и промышленных строений. Мы направлялись в Лиу Фушань, прибрежную рыбацкую деревушку на побережье Шэньчженской бухты. Стре́лки дворников без передышки стирали с лобового стекла капли накрапывающего дождя. Вопреки прогнозам, тайфун все-таки решил заглянуть в Гонконг.

В деревушке местные жители активно готовились к надвигающейся буре. Мелкие лодки и сампаны волокли на берег, более крупные накрепко швартовали, на всякий случая вытаскивая с борта всё, что представляло хоть какую-то ценность. Опыт прибрежной жизни, передававшийся из поколения в поколение, научил этих людей бояться и уважать непогоду. Стихия запросто топила даже более крупные корабли, и тогда ко дну отправлялось всё, что было на борту, в том числе, нередко, и команда. А волны-убийцы, возникавшие спорадически, без всякой закономерности, могли заглядывать даже в бухты, переворачивая всё вверх дном.

На причале Бао окликнул старого рыбака в дождевике, наблюдавшего за тем, как на берег волокут очередную лодку. Рулончик свёрнутых купюр перекочевал к нему в узловатую ладонь, а лодку было приказано спускать обратно на воду.

За штурвал встал Бао. Я расположился на носу, Гарри и Джин у бортов. Мотор затарахтел, и лодка поползла по неспокойным водам Шэньчженской бухты, быстро набирая предельную скорость.

Море волновалось. Лодка рассекала волны острым носом, нас всех осыпало холодными солёными брызгами и продувало стылым океанским ветром. Западный берег бухты светился огнями купеческого квартала Шэньчжэня — это уже Красный Китай. В устье Жемчужной реки несли дежурство десятки кораблей береговой охраны — китайских и гонконгских. Они обшаривали акваторию лучами мощных прожекторов. Но мы не опасались остановки и проверки. Сейчас не до ловли контрабандистов. Вместе с нами сотни других кораблей, больших и малых, шли на полном ходу, спеша спрятаться от непогоды в Виктории, в укрытиях от тайфунов. Патрули были здесь для того, чтобы поскорее выгнать отсюда всех гражданских и проследить, чтобы не забыли кого-нибудь, у кого, к примеру, сломался мотор.

— Хорошая будет буря! — рявкнул Бао, перекрикивая шум ветра и гудение мотора. — Утонет много кораблей.

Пожалуй. В этом смысле буря действительно обещала быть «хорошей».

Мы обогнули Туэн Мун и шли мимо Лантау, вливаясь в поток из нескольких десятков лодок. Впереди был мост, соединяющий Лантау, Парк Айленд и Цинь И. Рядом с нами шла в том же направлении двухэтажная прогулочная яхта. Туристы в распахнутых рубашках радостно верещали, подставляя голые тела дождю. Эти покорители стихии поймали удачу за хвост: надо же, попали в самый настоящий тайфун. Впечатлений будет масса. Будет, что рассказать друзьям в Америке или Европе. К сожалению, они не останутся на самое пикантное блюдо — подсчёт утонувших в Абердине и Яу Ма Теи, когда тайфун отступит.

Впереди была бухта Виктории. Корабли и катера отовсюду тянулись к ней, подскакивая на волнах. Нас окружали тысячи габаритных огней. Некоторые из них были очень высоко относительно моря. Свет других огней или фар патрульных катеров время от времени выхватывал огромные силуэты капитальных кораблей — исполинских контейнеровозов и наливных танкеров. Гиганты неспешно маневрировали, под руководством диспетчеров порта располагаясь на безопасном расстоянии друг от друга. Они были слишком велики, чтобы загнать их в убежище от тайфунов. Но эти громады в убежище и не нуждались. Благодаря огромным размерам, водоизмещению и великолепной остойчивости они выдержат любые волны. Эти мастодонты будут встречать гнев стихии здесь, на рейде.

Через Викторию было не протолкнуться. Все причалы вдоль обоих берегов забиты до отказа. Убежища и яхтовые стоянки переполнены. Корабли швартовались друг к другу по дюжине в ряд, а к ним швартовались вторым и третьим рядами, образовывая внушительные скопления, в которых плавучесть каждого отдельного судна дополнялась плавучестью всех остальных.

Ветер усиливался. Холодные брызги и косые струи ливня хлестали в лицо всё настойчивее, будто нарочно преграждая нам путь. Бао вертел штурвал, и наша лодка закладывала виражи, на предельной скорости огибая неповоротливые туши сухогрузов, траулеров и барж. Иногда становилось по-настоящему страшно — когда Бао вёл лодку в узкий проём меж двух бортов крупных кораблей.

Преодолев большую часть Виктории, мы приближались к её восточной стороне, где она переходила в Коулунскую бухту. Впереди горели огни взлётно-посадочной полосы аэропорта Кайтак. Самолёты он уже не принимал. Будучи и без того одним из самых сложных в мире аэропортов, в штормовую погоду он делался по-настоящему гибельным местом. Посадить сюда самолёт сейчас было чем-то из разряда фокусов.

Корабли теперь неслись не в потоке с нами, а противоположным курсом. Крупные корабли, замечавшие нас, недовольно гудели, когда Бао маневрировал, огибая их буквально в паре метров, едва не касаясь борт о борт. Нас, должно быть, принимали за умалишённых.

Уклоняясь от столкновений, мы выбрались из потока судов и поворачивали прямо к выступающей далеко в бухту взлётной полосе аэропорта. Рядом с ней, ограждённое двумя заходящими друг за друга волноломами, располагалось убежище от тайфунов То Ква Ван, сейчас забитое выше предела, о чём свидетельствовал непроглядный лес мачт и гирлянды габаритных огней.

Бао завёл лодку за волнолом. Качка здесь была заметно слабее, чем в бухте, но всё ещё сильнее, чем в тихую погоду. Скопления пришвартованных друг к другу барж дружно покачивались на волнах. Здесь собралось сотни две кораблей, не считая мелких лодок.

— Мы на месте, — сообщил Бао.

Отлично. Правда, это только половина дела. О второй половине я даже не подозревал.

— Как нам найти нужную баржу здесь? — спросил я, перекрикивая ветер и дождь. Все эти баржи, особенно в ночи, выглядели совершенно одинаково: старые, ржавые, много прослужившие.

Но ответ вскоре нашёлся сам собой. В ненастной ночи прогремели выстрелы.

23. Armata anima

Лодка тарахтела на малом ходу, мы проплывали через узкие каналы между плотно пришвартованными друг к другу баржами, пытаясь не потерять направление, с которого донеслись звуки выстрелов. Буря сильно мешала. В завываниях ветра и барабанной дроби усилившегося дождя то и дело мерещились звуки стрельбы то с одной стороны, то с другой, и постоянно казалось, что мы сбились с курса, хотя я понимал, что это от волнения так шутит со мной воображение. Когда выстрелы прозвучали снова, я их ни с чем не перепутал.

— Туда!

— Сам знаю.

Бао заводил лодку в совсем уж узкий проход. Мы продвигались к центру скопления, где корабли были составлены всё теснее и теснее, и если так пойдёт и дальше, мы окажемся в тупике быстрее, чем доберёмся до нужного места.

— Пешком будет быстрее, — сказал я, указывая в сторону баржи, на которой с борта свисала верёвочная лестница (кто-то забыл убрать).

Когда лодка подошла достаточно близко, я первым запрыгнул на лестницу, вскарабкался наверх, там присел на одно колено и достал из внутреннего кармана вымокшего пиджака пистолет. Оружие, которое мне выдали люди Каменной башки, представляло собой китайскую копию старого пистолета ТТ из Советской России, изготовленную по лицензии. Он назывался Тип-54 и в точности повторял старшего брата. Калибр 7.62х25мм, магазин на восемь патронов. Даже звезды на накладках рукоятки на месте. А вот заводской номер и фрезеровка на ствольной коробке спилены.

Я взвёл курок, но опасности не было. Следом за мной поднимался Гарри, я подал ему руку. За ним мы подняли Джин. Бао подал дробовик, потом влез и сам, проворчав что-то насчёт возраста и неподобающих физических нагрузок.

— Стреляли там, — Джин указала направление. Я кивнул и показал: за мной.

Перемещаться по такому плотному скоплению кораблей на своих двоих было и впрямь удобнее, чем искать проход на лодке. Мы перепрыгивали с баржи на баржу, с палубы на палубу. Иногда два корабля разделяло небольшое расстояние, которое тоже легко можно было перепрыгнуть. Главное не думать о том, что можно поскользнуться и свалиться в воду на поживу акулам, которых в грязной, непрерывно засоряемой пищевыми отходами бухте Виктории обитало изрядно.

Вскоре мне снова начало казаться, что мы сбились с направления. Я надеялся, что прозвучит новая серия выстрелов, но вместо неё лишь раздался гром и всё побережье Коулун-Сити, до того светившееся множеством огней в окнах, разом погасло. Стало непроглядно темно. Лишь от огней острова Гонконг, что на другом берегу Виктории, долетали ничтожные крупицы света.

Полицейская радиостанция, активизируя все свои сенсоры, изучала округу. Темнота это не всегда плохо. Нужно лишь посмотреть внимательнее, и сразу находится разгадка.

— Вон там! — я указал направление. — В иллюминаторе кормовой надстройки свет, но стекло разбито.

Мы устремились к барже. Сердце волнительно подпрыгивало в груди при мыслях о том, что здесь чёрт возьми происходит? Каменная башка решил под шумок убрать Трёхрукого Лю? Если так, то мой босс тот ещё остряк. «Шумок» от тайфуна — лучше не придумаешь.

Между тем я слышал, как стучат от холода зубы Джин, как ёжится Гарри и хмуро кряхтит Бао. Все они были здесь из-за меня, промокшие, замёрзшие, вместо того чтобы забить и остаться дома, в тепле и уюте. Я ненавидел эксплуатировать людей, особенно тех, кого хочу и могу назвать другом. Если хотя бы теоретически я могу сделать что-то сам, я так и делаю. Но сейчас было бы глупостью предложить им сесть на лодку и поезжать по домам.

Поднявшись по лестнице, мы нашли два трупа. Оба в дождевиках. Один снаружи, у двери. Другой в самой рубке с разбитым иллюминатором. Должно быть, выглянул посмотреть, что за грохот и получил пару пуль в лицо.

— Проклятье, — проговорил я, стиснув зубы. — Что, чёрт возьми, тут творится?

— Этих двоих уже не спросишь, — отметил Бао, и указал стволом дробовика на распахнутый люк, за которым крутая узкая лестница вела вниз, вглубь корабля.

Как объяснил Бао ещё в машине, баржа служила банде Трёхрукого Лю складом контрабанды, которую он держал для нужд триады. Его задачей было охранять товар и время от времени принимать и отправлять грузы. В основном это была электроника — мобильники, видеомагнитофоны, электронные часы и компьютеры из Японии, которые отправлялись в Красный Китай. Но трём рукам оказалось недостаточно того, что он имел со своего «официального» заработка, поэтому Лю устроил небольшой бизнес по розничной и мелкооптовой торговле синтетическими наркотиками.

Нерушимое братство, разумеется, было в курсе его мелких шалостей, но закрывало глаза: Трёхрукий был полезен. Однако покровительство триады не распространялось на частный бизнес Лю. Всё, что за пределами баржи — об этом мафиозники знать не хотели. Лю, похоже, этого не понимал и обнаглел до такой степени, что стал проблемой на районе. Каменная башка задумал его грохнуть и с делом как обычно не медлил.

Трюм баржи представлял собой приличных размеров склад. Лестница вела через люк на мостки, опоясывавшие помещение вдоль стен. Внизу громоздились пирамиды картонных коробок с логотипами корпораций, производящих электронную технику. Трёхрукий был не самым крупным дельцом на своём районе, но даже так товара через него проходило на пару-другую десятков миллионов в месяц.

Мостки были сделаны из решётчатого железа, которое предательски громыхнуло, когда я ступил на него каблуком ботинка. Если бы не качка, от которой баржа и так скрипела и стонала на все лады, этот звук прогремел бы в трюме настоящим громом. Я пошёл осторожнее, ступая на носках, и почти сразу наткнулся на мёртвое тело. Беглым взглядом я насчитал три огнестрельных ранения в грудь и один контрольный — точно в середину лба. Рядом с правой рукой покойника лежал пистолет-пулемёт UZI. Здесь был бой, но этот парень, похоже, не успел сделать ни выстрела: из ствола не пахло порохом.

Я жестами показал разделиться. Гарри и Джин по левой стороне, я и Бао по правой. Трюм выглядел совершенно безлюдно. Не считая скрипа металла и отдалённого гудения генератора где-то дальше, в глубине машинного отделения, не было слышно ни звука. Вскоре я наткнулся ещё на один труп. Этот пострелять успел. В правой руке у него был Узи, а в левой магазин. Не успел перезарядить, словил две пули в грудь.

В конце трюма было небольшое пространство, не заставленное ящиками, и на нём моим глазам предстала тревожная картина. Двое боевиков лежали неподвижно в лужах крови. А посередине полянки сидел, свесив голову, строительным скотчем привязанный к стулу, третий. Беспокойство, уже давно поселившееся в груди, резко усилилось. Я переглянулся с Бао, но тот тоже пребывал в недоумении.

— Эй, — позвал я громким шёпотом. — Эй, ты!

Привязанный бандит встрепенулся, завертел головой. Бао потеребил меня за плечо и многозначительно указал взглядом: когда стало видно лицо, он сразу узнал его — это Трёхрукий Лю.

У меня уже давно появилось ощущение, что мы здорово влипли.

— Эй! — позвал я снова. — Эй, Лю!

Бандит задрал голову, наконец разобравшись, откуда мой голос. Всё его лицо было покрыто ссадинами и кровоподтёками, под глазом набух солидный фонарь. Когда он рассмотрел меня, его здоровый глаз округлился. Лю раскрыл рот и заорал во всю глотку:

— БРАТАН, БЕРЕГИСЬ! ОНА ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ!

Полицейская радиостанция, разразившись воем тревожной сирены, лихорадочно обшаривала своими радиоволнами каждый угол трюма. И тут вдруг мой взгляд замер, встретив блеснувшую в темноте пару серых глаз. Из темноты в дальнем конце мостка на меня уставилось дуло пистолета.

Я едва успел вжаться в стену и рукой прижать Бао. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве прозвучал будто стук громадного молота о наковальню. Вспышки, каждая, на мгновение освещали силуэт в темноте.

В следующий миг утробно громыхнул дробовик напарника. Заряд дроби высек искры из металла переборки в том месте, откуда в нас стреляли мгновение назад. А тень уже была в другом месте. Она с нечеловеческой скоростью бежала по мостку, пересекавшему трюм поперёк, и одновременно, не глядя, стреляла в нас, отведя за спину руку с пистолетом.

Бао оттолкнул меня. Пули, высекая искры, с визгом замолотили в стену. Пробудь я на прежнем месте ещё долю секунды, городскому коронеру прибавилось бы работы.

— Ты туда, я туда! — рявкнул Бао. Я кивнул, и мы разделились. А с противоположной стороны трюма открыли огонь Джин и Гарри. Но их выстрелы ушли мимо. Тень будто на несколько мгновений исчезла. Затем мелькнула под фонарём, и снова растворилась в темноте. А через несколько секунд Гарри вылетел с мостка и рухнул на спину прямо в кучу коробок.

Джин схватилась с тенью. Её пистолет выстрелил в потолок. Тень вывернула ей руку. Джин попыталась ударить коленом и уйти из захвата, но ничего не получилось. Тень перехватила её, отвела отчаянный неточный удар и провела серию быстрых ударов коротким кулаком по груди и животу. От локтя в скулу голова Джин дёрнулась набок, а завершающий удар — с разворота пяткой в грудь — окончательно вывел Джин из боя.

Она вскрикнула, перевалилась через перила и ничком рухнула в груду ящиков.

Я выругался сквозь зубы:

— Твою мать!

Тень повернулась спиной и отправила своё тело в изящный полёт, раскинув руки. Она перевернулась в воздухе и приземлилась мягко, как кошка, опустившись на одно колено и на мгновение оставшись в этой позе. В следующий миг она выпрямилась уже с пистолетом в руке и сделала шаг в сторону Гарри, поднимая оружие.

— Нет! — заорал я, что было сил.

Взяв разбег в два шага, я прыгнул с мостка, прямо в полёте вытягивая руку с пистолетом. Безумные дозы адреналина, которые сердце толкало по венам, в ритме пульса тормозили окружающую действительность.

Тень, ещё до того, как оглянулась, чтобы оценить угрозу, пригнулась и бросилась в сторону. Совмещённые целик и мушка моего Тип-54 следовали за ней. Я жал спуск.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Пуля высекла искры рядом с её пяткой. И следующая тоже. Тень двигалась с нечеловеческой быстротой. Она подныривала под меня, чтобы затруднить мне прицеливание.

Я грохнулся в гору коробок. Перевернулся и съехал на заду. Оказался на полу. Быстро поднялся, зарычав от боли. Мне казалось, я сломал всё, что только есть в организме. Но каким-то чудом всё ещё мог стоять.

Передо мной был привязанный к стулу Трёхрукий Лю. А рядом с ним выходила из тени Тень.

Я понял сразу. До того, как Лю предупредил меня. До того, как увидел в темноте злые серые глаза. Ещё до того, как ступил на борт этой баржи, я подсознательно понимал, что это не Каменная башка напал на Трёхрукого, и ни кто-либо ещё.

Турмалин Флоретт стояла передо мной. Увидев однажды, невозможно не узнать её жестокое лицо, начерченное острыми, прямыми линиями. Она была одета в неприметный спортивный костюм с мешковатыми штанами и лёгкие кроссовки. Седые волосы, как и в прошлый раз, были собраны на затылке, чтобы не мешались в бою.

— ЗАГАСИ ЕЁ, БРАТАН! — заорал Трёхрукий Лю.

Надо же. Дельный совет. Я поднял пистолет. Нажал на спуск. Раздался щелчок. Рот Флоретт изогнулся в усмешке. Когда она улыбалась, на её лице пролегали глубокие носогубные складки.

— Патроны кончились? — поинтересовалась она с издёвкой.

Её голос был похож на шипение змеи. Я на миг скосил взгляд в сторону. Там Гарри, стоная и кряхтя, пытался подползти к лежавшей неподвижно Джин. От Флоретт не укрылся мой взгляд.

— Твои друзья? — она указала пистолетом в их сторону и пренебрежительно наклонила голову набок. — Какая жалость.

Я бросил пистолет на пол, он прогрохотал по железу.

Расстегнул вымокший пиджак и бросил в сторону. Флоретт снова улыбнулась плотоядной улыбкой. Спрятала пистолет в карман штанов. Расстегнула олимпийку и тоже бросила в сторону, оставшись в одной майке.

— СЛОМАЙ ЕЙ МОРДУ, БРАТАН! — прокричал Трёхрукий Лю. Что ж, в этом бою у меня будет группа поддержки.

Мы медленно пошли по кругу, подняв кулаки и приноравливаясь к усилившейся качке. Лю только успевал вертеть головой, чтобы посмотреть то на меня, то на Флоретт.

Её атака была молниеносной. Она напала длинным кулаком и сразу же коротким в корпус. Я отклонил один удар, пропустил другой, но поймал её за руку. Флоретт поднырнула под захват и вырвалась.

Я ударил назад стопой, но не попал. Повернулся на месте, едва успев уклониться от высокого удара носом кроссовка. Пробил голенью в бедро. Это её слегка пошатнуло, но она не позволила мне продолжить атаку.

Каждое мгновение, когда я не атаковал, она использовала, чтобы незамедлительно перейти в нападение. Я отклонял короткие кулаки, блокировал плечом. Пытался ловить её контратаками, но она быстро раскусила мой замысел и поймала меня. Флоретт оказалась в захвате, но мне не удалось завести руку ей за спину. Гибкая, как вода, она вывернулась из захвата и схватила меня сама, подняла колено и обрушила мощнейший удар журавля мне в печень.

Я согнулся, шипя от боли, но всё ещё держал кулаки.

Она накинулась снова, начав с маховых ударов ногой. Я защитился плечом. Следующий мах пропустил над головой и махнул ногой по низу, проводя железную метлу. Но опорной ноги Флоретт там уже не было. Она летела мне в лицо.

Я упал на спину, перекатом назад поднялся на ноги.

— ДАВАЙ, БРАТАН, МОЧИ!

Её мысль опережала каждое моё действие. Серия коротких кулаков не достигла цели, но я заставлял её пятиться. Пусть я не мог одолеть её умом, я всё же был крупнее и физически сильнее, поэтому давил, непрерывно атакуя, хоть и выдыхаясь.

Удар. Удар. Удар. Длинный кулак в скулу. Она отклонила его.

— Не оскорбляй меня этим детским приёмом, — прошипела Флоретт, изогнув губы в презрительной усмешке.

Мне казалось, её защита непробиваема, а сама она движется будто против законов инерции. Но в какой-то момент…

Как сказал бы дядя Куан, лодка может перевернуться даже в сточной канаве. Не существует неуязвимых. Не существует. Даже если это не человек, а живое оружие. У всякого оружия случаются неисправности.

И пусть я не могу победить её, я всё же кое-что получу от этого боя.

Не только ты, Флоретт, умеешь изучать противника.

Я взмахнул ногой, нанося хай-кик левой. Мимо. Но я и не надеялся попасть.

Смена опорной ноги. Правой в голову. Снова левой.

И когда она чуть заметно покачнулась, уже не рассчитывая на следующий удар, я ударил с разворота стопой — срезающий гору.

Её блок вышел смазанным, и мгновения замешательства мне хватило, чтобы взять её в захват. Тоже не очень удачный, но в этот раз я предвидел способ, которым она будет выворачиваться, и перехватил её уже крепче.

Мы стояли друг напротив друга, держа друг друга за обе руки. Наши взгляды встретились. И в глазах Флоретт я вдруг прочёл оживление, даже любопытство.

Она рванулась, пытаясь вырваться, но я держал. Попыталась ударить коленом, но я коленом же защитился. И тогда она, грациозно выгибая грудь, совершила пируэт. Наши руки перекрестились. Мне пришлось выпустить её, чтобы снова схватить. Мы вернулись в прежнее положение. Только теперь я удивил её, точно так же изогнувшись, подныривая под захват. Вышло не так искусно, я всё же уступал ей в гибкости. Но, так или иначе, я оказался у неё за спиной.

Шанс только один, больше не будет. Я удивил её ещё раз. Моя свободная рука вместо удара скользнула ей под майку.

Ничего. Твёрдый сосок. Небольшая мягкая грудь на жёсткой, как камень, грудной мышце. Моя ладонь переместилась на другую грудь. То же самое. На Флоретт не было бюстгальтера, из которого она доставала в прошлый раз марки наркотика-призрака. Мы замерли в этом неловком патовом положении. Я, открытый любым ударам, и она, удара почему-то не наносившая.

— О, — произнесла она с удивлением. — Сразу к делу, да? Тоже не любишь прелюдии?

— В ШТАНАХ, БРАТАН! ПОСМОТРИ В ШТАНАХ!

Недолго гадая, что я должен там обнаружить, я схватил Флоретт за карман штанов. Рука нащупала что-то вроде футляра. Тут же Флоретт высвободилась из захвата и смела меня сокрушительным круговым хай-киком.

Я отлетел в сторону. Что-то прозвенело по металлическому полу.

— Это что ещё за херня? — прозвучал голос Бао.

Я перевернулся на спину. Бао, явившийся откуда ни возьмись, держал в руке нечто, напоминавшее ампулу, наполненную чёрной жидкостью.

Флоретт было кинулась к нему, но Бао поднял дробовик, направляя ей в живот.

— Осади, подруга. Перекури.

— БРАТАН, МЕНЯ НЕ ЗАБУДЬ! БРАТАН!

Джин и Гарри, держась за рёбра, подошли и перерезали скотч, которым Трёхрукий Лю был примотан к стулу.

Я поднялся. Едва устоял на ногах. Да ещё и при такой качке. Моё состояние здорово смахивало на сотрясение мозга.

Бао держал Флоретт на прицеле, но та если и чувствовала угрозу, то никак этого не показывала.

— Кто-то идёт, — сказала она, и обернулась в сторону двери, откуда мы зашли. — Много людей. Это за нами.

Я не купился на эту уловку, а вот Бао…

Одного мгновения Флоретт хватило на то, чтобы оказаться на расстоянии удара. Дробовик пальнул мимо. И в тот же миг со стороны входа включились несколько фонарей, работающих в мерцающем режиме «спецназа». Загрохотали автоматы, в темноте хорошо заметные по вспышкам.

Я кинулся к Флоретт, схватил её сзади за лямку майки. Она ухватилась за мою руку и проделала уже знакомый пируэт нырком, вынуждая меня разжать пальцы. Затем перекатилась, выхватывая пистолет, и открыла огонь.

Я думал — я умер. Но нет, она стреляла не в меня! Пара фонариков на другой стороне трюма сразу погасла.

— Надо сматываться! — заорал Бао, разряжая дробовик в сторону «гостей». Я взглянул на Гарри и Джин. Напарники едва могли идти.

— Придётся прорываться, — сказал я, и подхватил с пола УЗИ одного из мёртвых бандитов. Целиться не пытался: в моём состоянии, когда в глазах всё двоится от сотрясения, я мог разве что стрелять куда-то в направлении противника.

У Флоретт такой проблемы не было. С каждым её выстрелом становилось на один фонарик меньше.

Когда погас последний и стрельба прекратилась, она, не говоря ни слова, бросилась бежать в лабиринт из гор ящиков. Я обернулся к напарникам. Все ждали. Иронично, но сейчас у нас не было союзника лучше, чем недавний враг.

— Вперёд, — сказал я, — Флоретт пробьёт нам путь.

— ЕСТЬ ЛОДКА, БРАТАН! — орал Трёхрукий Лю. — У МЕНЯ ТУТ РЯДОМ ЛОДКА, БРАТАН!

Мы пробежали трюм, вбежали по лестнице. На мостке лежало с десяток убитых бойцов, одетых в чёрную экипировку и балаклавы. Я задержался на пару секунд, сконцентрировав взгляд. На нашивке у бойца значилось «SBS».

— Вот чёрт, — проговорил я севшим голосом.

[SBS — Special Boat Service, английский морской спецназ]

Снаружи по-прежнему бушевала стихия. Ураганный ветер бросал в лицо струи холодного дождя. На палубе лежало ещё четверо бойцов SBS. Флоретт, похоже, разобралась со всеми. Но самой её нигде не было. Леди решила уйти, не прощаясь, за что я, и, уверен, все остальные, были ей крайне признательны.

Лодка была хорошо замаскирована между двух барж. Я бы не нашёл.

Мы скакали по волнам к берегу. Лишь чудом выбрались к спуску с набережной и сошли с лодки. До чего же здорово ощущать под ногами твёрдую землю. Мокрым, избитым, хоть каким. Ненавижу море.

— Ты, братан, пойдёшь с нами, — сказал я. Трёхрукий не возразил. Он, похоже, был просто счастлив, что остался в живых.

Бао прикладом дробовика разбил окно первой попавшейся машины, и мы покатили по опустевшим дождливым дорогам.

Меня клонило в сон от усталости. Всё тело будто превратилось в один сплошной синяк. Голова трещала и кружилась. Я несколько раз проваливался в беспамятство, а когда пришёл в себя, было уже утро. Я лежал на диване в доме Бао. Небо за окном всё ещё было пасмурным, но дождь прекратился.

Я сел на диване, подержался за голову.

— Идём, квакнем, — буркнул Бао. — Станет легче.

Он был на своём месте — за стойкой, принимал утреннюю порцию эликсира. Госпожа Лян подносила салаты и лапшу. Рядом на стойке лежал дробовик.

Я поднялся и сел напротив него. Опрокинул в себя стаканчик водки. Бао сразу налил ещё один.

— Получается, эту хрень ты искал? — сказал он, пододвигая мне ампулу с чёрной жидкостью. — Твой наркотик-призрак?

— Надо бы спросить у Трёхрукого.

Мы вместе посмотрели в сторону Трёхрукого — тот спал сном младенца, раскинувшись в раскладном кресле.

— Но я почти уверен, что да. Это наркотик-призрак… Чёрт возьми, Бао… Там же были бойцы SBS…

— Спокуха. Нас никто не видел. Давай, за успех дела.

Мы выпили. Я достал из кармана телефон для связи с Ваном.

В этот момент раздался звонок. Звонил другой телефон. Nokia, телефон, который передали мне от Флоретт.

Я вытащил его из кармана, нажал ответ.

— Эй, ты, — донёсся из трубки голос, похожий на шипение змеи. — Привет.

Флоретт отлично разговаривала на кантонском, но в этот раз говорила по-английски. И от этого в её речи особенно чувствовалась жестокость.

— Привет, — сказал я, ухмыльнувшись.

— У тебя неплохой хай-кик справа. А вот левый уступает. Поработай над этим.

Я усмехнулся.

— Я обязательно сделаю, как ты говоришь. Что-нибудь ещё?

— Да. У тебя есть кое-что, что тебе не принадлежит. Ты должен отдать это мне.

— В самом деле? — я подбросил в руке ампулу с наркотиком-призраком. — Может, будут ещё какие-то пожелания?

— Побыстрее, если можно. Чтобы ты лучше соображал, поговори-ка вот кое-с кем.

За несколько мгновений, пока Флоретт передавала телефон, всё моё веселье испарилось, будто его и не было, а к сердцу подступила холодная волна.

— Алё, — прозвучал из трубки голос Келли. — Дядя Джонни?..