А_З_К

Беглый в Гаване

Глава 1

Солнце, впивалось в кожу, как будто напоминая: «Ты теперь в тропиках, дружок». На пирс подкатила белая «Волга» ГАЗ-21, слегка запылённая, но бодрая, с блестящими колпаками. За рулём — наш новый знакомый, помощник Измайлова.

Он молча кивнул, и открыл багажник. Мы с Инной погрузили чемоданы — аккуратно, как будто клали внутрь не вещи, а нашу прошлую жизнь.

— Садитесь, товарищи, — вежливо сказал он. Голос у него был не командный, а скорее спокойный и мягкий — как у человека, который всё видит, всё понимает и ничего не забыл.

Ехали минут двадцать. Дорога шла мимо казарм, аккуратных жилых домиков, пальм и аккуратно подстриженных газонов. Ветерок с моря дул в окно, пахло солью и солнцем. Где-то вдали слышался детский смех — вероятно, школа. Район был тихий, почти пригородный. Машина свернула на боковую улицу и остановилась у аккуратного одноэтажного домика с террасой, увитой чем-то вроде гибискуса.

— Это ваша каса, — сказал водитель. — Ваш начальник живет рядом, через один двор. Если что — обращайтесь.

Он помог занести чемоданы, пожелал доброго дня и уехал.

— Ну что, — сказал я, глядя на Инну. — Пойдём смотреть наши апартаменты?

Дом оказался чистым и светлым. Гостиная с большим окном в манговый сад, две спальни, кухня, где уже стоял новенький холодильник «Сарагоса» и электрическая плита. На полках аккуратно лежали кастрюли и сковородки, а в шкафу — постельное бельё, свежее и накрахмаленное. Видно, кто-то заранее позаботился.

— Мне нравится, — сказала Инна. — Не дом, а сказка.

На террасе мы только успели поставить стулья, как во двор вошла женщина лет пятидесяти, аккуратно причёсанная, в лёгком платье с пояском, и корзиной фруктов. Улыбнулась:

— Инна? Костя? Я — Жанна Михайловна, супруга Филлипа Ивановича Измайлова. Можно?

Инна пригласила её на террасу, я оставил их вдвоём — пусть поговорят без меня, познакомятся, найдут общий язык. Женщины быстро нашли темы — я слышал смех, фразы про «совсем другой климат», «загорите за два дня» и «а вы знаете, что тут делают варенье из гуавы?».

Я же прошёл в спальню, сел на край кровати и мысленно приказал:

— «Друг», вызови Измайлова.

И практически сразу раздался знакомый голос генерала:

— Костя, привет! Уже устроился?

— Филлип Иванович, благодарю за приём. Всё прошло как по нотам.

— Рад это слышать. Надеюсь, дом понравился. Постарались, — в голосе генерала звучало удовлетворение. — Обживайтесь. Завтра будет первое знакомство с базой. Сегодня отдых.

— Есть что-то срочное?

— Пока нет. Но не теряй бдительности. Тут, как в шахматах, — первые ходы сделаны, а конец партии ещё далеко.

— Понял. А как там Хорхе и Ямила?

— Их перевезли в санчасть при тюрьме, как придут в себя начнем плотно работать. За полковника не беспокойся, он под плотным колпаком.

— Тогда до завтра!

— Подойдешь к моей касе в восемь утра, вместе поедем на службу.

Связь прервалась, и я снова услышал голос Инны на террасе — она что-то живо рассказывала Жанне Михайловне. Я встал, посмотрел в окно — сад, пальмы, солнце. Всё было по-настоящему, и совсем по новому.

За всеми хлопотами, ночь опустилась незаметно. В касе, которую нам выделили, пахло свежей побелкой и тропическим деревом. В окна лился влажный воздух с запахом моря, и далеко, за пальмами, щёлкали цикады — сначала одиночные, а потом целым хором, будто кто-то включил их по команде.

Мы с Инной долго не могли уснуть. Не потому что было жарко — кондиционер гудел под потолком, разгоняя духоту, — а потому что голова была забита разными мыслями.

Инна ворочалась, укрываясь простыней и снова скидывала её.

— Ты спишь? — спросила она в полутьме.

— Нет.

— Какое всё странное... будто во сне.

Я усмехнулся и повернулся к ней. Её лицо в лунном свете казалось другим — серьёзнее. Может, впервые за всё это время мы остались наедине с тишиной.

— Странное, да. Но настоящее.

Она протянула руку и коснулась моего лица.

— Знаешь, мне здесь не страшно. Хотя я боялась, что будет. Всё как-то... под контролем.

— Оно и есть, — ответил я, сжав её ладонь. — Просто не всегда мы об этом знаем.

Мы замолчали. Где-то хлопнула дверь — может, у соседей, может, ветер. Он здесь мягкий, как дыхание большого животного — ощущение уюта среди дикой природы. Инна придвинулась ближе, уткнулась в плечо. Снова щёлкнули цикады, и всё вернулось в привычную темноту.

— Ты правда думаешь, что мы здесь... надолго? — шепнула она.

— Думаю. И, наверное, это хорошо.

Она вздохнула. На этот раз — уже спокойно. Никаких больше чемоданов, вокзалов, кают.

— Тогда... спокойной ночи, — сказала она сонным голосом.

— Спокойной ночи, — ответил я и поцеловал её в макушку.

* * *

Утро на Кубе начиналось не с будильника, а с шума — птицы орали, как будто у них совещание, с улицы доносились голоса торговцев, а во дворе щёлкнула калитка.

Инна уже возилась на кухне, в майке и шортах, босиком. Пахло крепким кофе, поджаренным хлебом и чем-то новым, тропическим. Я подошёл, положил руки ей на плечи и поцеловал в висок.

— Buenos días, señora Borisenok.(Доброе утро, госпожа Борисенок.)

— Buenos días. ¿Lo quieres con azúcar o como hombre?(Тебе с сахаром или как мужчине?)— она улыбнулась и протянула чашку.

— Como un hombre. (Как мужчине.)

Мы завтракали прямо у окна, за небольшим столом, глядя на зелень во дворе. Внезапно у ворот посигналила машина.

— Волга? — Инна приподнялась. — Неужели он?

Я выглянул. Белая «двадцать первая» стояла у бордюра. Из машины вышел Измайлов. На нём была простая рубашка с коротким рукавом и светлые брюки. Он махнул рукой и пошёл к нам.

Я открыл дверь.

— Здравствуйте, товарищ генерал!

— Доброе утро, молодежь! — Он зашёл в прихожую, оглядел дом. — Ничего, удобно у вас. Надеюсь, вы Инна не в обиде на моё вторжение?

Инна улыбнулась:

— Наоборот. Мы вас ждали.

— Отлично. Заканчивайте завтрак и поехали. Пора показывать ваше рабочее место.

Инна посмотрела на меня, словно передавая инициативу. Заметив это, генерал приподнял бровь:

— Что-то срочное?

Инна кивнула.

— У нас… есть ОГРОМНАЯ просьба, Филипп Иванович. Личная. Не связанная с нашей работой здесь на Кубе…

— Любопытно, — генерал улыбнулся, но взгляд остался внимательным. — Слушаю вас.

— Мы перед отъездом из Польши сделали видеозапись театрального спектакля с очень близким мне человеком. Это постановка, в которой играет моя мама — Раиса Аркадьевна. Она всю жизнь работала в провинциальном театре, и это был, пожалуй, её лучший выход на сцену. Мы с Костей записали всё на плёнку, смонтировали, обработали — как смогли. Хотелось бы передать её в Москву на центральное телевидение. Чтобы мама знала, что не зря играла. И чтобы те, кто остался, кто ее знает и любит, могли её увидеть.

Генерал стал чуть серьёзнее. Он кивнул, будто что-то сверяя у себя в голове.

— Это несложно. Курьерская почта есть, через посольство или с одним из экипажей «Аэрофлота». Только дайте плёнку и адрес.

Я вытащил из папки аккуратно обёрнутую видеокассету.

— Вот, — Инна протянула пакет. — Адрес, если можно, не просто по почте, а чтобы кто-то из передал лично. Это важно. Мама упрямая, она может не поверить, что всё это не розыгрыш.

Генерал взял кассету, подкинул на ладони, будто проверяя вес, и положил на стол рядом с папкой со служебными документами.

— Сделаем. Такую просьбу выполнить несложно. И это… правильно. Люди должны знать, что о них помнят.

Он встал, посмотрел в окно.

— Знаете, в нашей работе редко бывает что-то настоящее. Всё игра, позиции, маски. А тут — реальность. Искренность. Спасибо, что напомнили.

Повернувшись, генерал снова стал строгим и деловитым.

— Ну а теперь — к делу. У вас есть сутки на адаптацию. Завтра — первый инструктаж. И прошу сразу: никаких самодеятельностей. Здесь другие правила. Не удивляйтесь наблюдателям и контролерам. Некоторые будут в самых неожиданных местах.

Инна кивнула. Я тоже.

Когда вышли из касы, солнце уже начало ощутимо припекать. Воздух был горячим и пах манговым сиропом.

Глава 2

Пока «Волга» катилась по тихому переулку, взгляд ни за что не цеплялся. Но когда мы оказались на широкой улице, реальность вдруг обернулась ожившей киноплёнкой. Когда вчера мы ехали из порта, то были измучены, да и плотные шторки не способствовали нашему любопытству. Сейчас же…

Вот, под тяжелыми тенями старинных платанов, стоял парад автомобилей, словно на вечеринке века. Cadillac, Buick, Plymouth, Oldsmobile — машины с формами, рожденными в золотую эпоху 50-х и 60-х, казались героями другого мира.

Инна словно вдыхала этот момент губами, и чуть прижавшись плечом к двери, легко вздохнула:

— Не в Америке… но как будто именно здесь.

На повороте показался таксист — невысокий, в соломенной панаме, с румяными щеками. Он подбежал к одному из автомобилей, похлопал по капоту и сказал кому-то за кадром:

— Хорошая работа, с душой.

Голос дрожал от гордости и усталости. Казалось, что эти старые машины не просто средство передвижения, а символ: крепкие, несмотря на годы. Спойлером его фразы стало ощущение, что кубинская жизнь умеет растить красоту из невозможности.

— Ремонт с душой, — прошептал заинтересованный голос Инны, — это суть не только машин, но и людей здесь.

Я тихо спросил:

— Понравилось?

— Очень, — ответила Инна. — Кажется, в них спрятаны интересные и увлекательные истории.

— Они родом из прошлого Америки. Ещё до революции в Гавану стекалось всё — и машины, и мечты. А потом… все сохранили, потому что иначе не на чем было бы ездить. У них их не просто хранят, они ими живут, — произнёс генерал, и его глаза светились тихой решимостью.

Около кафе, в заросшем живописными цветами дворе, к такой машине прикоснулся какой-то турист. Его рука ласково скользнула по хромированной ручке дверцы, находя тепло и память. Сияние лаков выглядело почти как свеча — немного подёргивало, освещая паутинки времени.

Где-то позади слышались гитарные переборы, но они растворились в басовитых звуках двигателей. Воздух был густым от запаха бензина, асфальта и жарких духов. В голове мелькала мысль, что этот автотранспорт — персонажи Гаваны: они говорят без слов об эпохе, когда Куба мечтала и изменялась.

— Представляешь, если бы эти машины могли говорить... — начал ее едва слышный голос, но дальше она не продолжила.

На углу квартала, в пыли осеннего утра, из-за колонны пальм вынырнул ЗиЛ-130, перекрашенный в сочный лаймовый цвет. За ним тянулся странный прицеп — длинный, с прорезанными по бортам прямоугольными окнами, чуть приподнятый над шасси. Вместо обычного автобуса — самодельный пассажирский полуприцеп, похожий на вагон без рельсов. Металлический корпус уже поблек от солнца, но аккуратно подкрашен белой эмалью. На крыше — железная решетка с привязанными ящиками, под ней открытые люки в роли кондиционеров.

Люди заходили через заднюю платформу, как в трамвай. Старушка в белой панаме передала корзину с гуавой молодому пареньку в майке «CUBA LIBRE» и поднялась по ступенькам, цепко ухватившись за поручень. Салон изнутри обшит деревом, на окнах — занавески из ситца. Под каждым сиденьем, чьи-то ящики, толи с бананами, толи еще с чем, пыльными сумками и чьими-то вещами.

Водитель из кабины ЗиЛа высунул руку и привычно посигналил. Двигатель подал голос, коробка громыхнула, и вся сцепка медленно тронулась, словно караван в новой эпохе. Шины провели по раскалённому асфальту линию, похожую на след утюга.

Над прицепом развевался флаг — выцветший, но гордый. На его фоне казалось, будто сама Гавана говорит: «Импровизация — наша традиция».

Небольшая пробка тронулась и этим самым намекнула на движение. Солнце поднялось чуть выше, и отблески хрома мигнули в его лучах, будто приветствуя начало новой истории. Именно здесь, среди дышащих металлом авто прошлого, началось для нас настоящее для нового этапа нашей жизни.

Через пять минут мы уже ехали по дороге, обсаженной пальмами и красными цветами, которые я раньше только в учебниках видел. Генерал вёл машину сам — уверенно, даже резко, как человек, у которого под контролем не только руль, но и всё происходящее.

— У нас центр небольшой, — говорил он, не отрываясь от дороги. — Но стратегически важный. Радиоперехват, мониторинг эфира, кое-что ещё. Медчасть — автономная, она вся на вашем попечении. Есть медсестра, местные переводчики, но решать будете вы.

— Насколько широк профиль? — спросил я.

— От ожогов до психосоматики. Тут климат, комары, плюс ребята на нервах, вдали от дома. Медики здесь на вес золота.

Мы свернули с трассы, проехали через контрольно-пропускной пункт с солдатом в панаме и оказались в огороженном комплексе. Генерал припарковал машину и вышел.

— Добро пожаловать в зону «Кайо-Секрето», — усмехнулся он. — Пойдём, покажу вашу медсанчасть.

* * *

Она оказалась небольшим одноэтажным зданием. На фоне плотной зелени, за сеткой манговых деревьев и кустов гибискуса, здание медсанчасти выглядело почти игрушечным — белое, с голубыми ставнями, чистенькое как будто только что построенное. Белёные стены, навес, под которым стояли лавки. Внутри тоже чисто, прохладно, пахнет спиртом и йодом. Два кабинета, манипуляционная, маленькая палата на троих.

Пока генерал объяснял что-то здешнему сотруднику, Инна подошла ближе, коснулась стены ладонью, вгляделась в застекленную дверь. В этот момент окончательно сформировалось чувство, будто началась новая глава, и всё, что было до этого — поезд, корабль, холод в Варшаве — осталось где-то в другой жизни.

После короткой экскурсии по помещениям, генерал пригласил нас в небольшой кабинет с вентилятором и облупленными портретами советского генсека и Фиделя. Он сел в кресло, откинулся и сказал:

— Не госпиталь, конечно, — сказал генерал. — Но всё, что нужно, здесь есть. Аппаратура — советская, надёжная. Электрокардиограф, стерилизатор, микроскоп. Холодильник под вакцины. Отдельный шкаф под ваши препараты — я распорядился. — И добавил: — Вопросы есть?

Инна с интересом оглядывала кабинет генерала, задавала вопросы про хранение, воду, график.

— Когда приступать? — спросила она наконец.

— Хоть завтра. Но я бы дал вам пару дней адаптации. Гавана рядом, любой из медВУЗов вас ждёт, так что успеете всё совместить.

— Да, кстати, а что вы можете нам рассказать о кубинском медине? — Встрепенулась Инна.

— Ладно, теперь о вашем учёбе, — сказал он. — Я же не зря вас сюда выписал. Медиков здесь не хватает, особенно толковых. А вы — редкий случай: опыт есть, голова на плечах, и не зажрались.

— Спасибо, Филлип Иванович, — кивнул я. — Но мы и правда думали об образовании. Инна хочет продолжать клиническую подготовку, а я еще толком не решил, подумываю о лечебном деле, и в то же время имею некоторый опыт в стоматологии.

— Ну… насколько я в курсе, первые год-два, все дисциплины одинаковые, так что время у тебя есть окончательно определиться…

— И то верно, — согласился я.

— На Кубе с вузами всё просто и сложно одновременно. Есть Университет Гаваны — старейший, там теоретики и гуманитарии. А для вас, я думаю лучше подойдёт Высший Институт медицинских наук имени Карлоса Финлея, в народе просто — ISCM-H. Там и кардиология, и общая терапия, и инфекционные болезни. Думаю Инне там самое место. А ты, Костя, можешь выбрать стоматфак в Гаванском университете, или просто UH — он тоже в Гаване. Там тебя научат и зубы рвать, и лечить их если надо.

— Это очно?

— Да, но не как в Союзе и Польше. Здесь учеба идёт вперемешку с работой и с «обязательным участием в жизни общества».

— То есть?

Генерал усмехнулся и подмигнул:

— Сейчас, например, почти все студенты — от архитекторов до стоматологов — на сельхозработах. Уборка тростника, бананов, цитрусовых. Кто-то — на складах. У них это называется "Trabajo productivo" — продуктивный труд. Месяц минимум. Это часть учебного процесса.

Инна округлила глаза:

— Надо же, как у нас!

— Да, — кивнул Измайлов. — Куба — страна бедная, ресурсов мало, а идеологии — много. И у них студенты — это рабочая сила сейчас и высококвалифицированные кадры будущего одновременно.

Я покосился на Инну:

— Не боишься мачете?

— Только если ты будешь рядом, — тихо сказала она.

Измайлов рассмеялся.

— Вот и отлично. Подадите документы, пройдёте собеседование. Там, где надо, я шепну. Формально вы будете студентами, но местные преподаватели поймут, что вы — не просто туристы. Им всё объяснят. Учёба будет, но с поправкой на вашу реальную занятость.

Он махнул рукой в сторону медчасти.

— Работа тут у вас будет не из лёгких. Но зато всё настоящее. Ни показухи, ни формальщины. Учеба, работа, жара, пот, соль на губах. Настоящая Куба.

Он завёл мотор и добавил, будто между делом так, чтобы услышал только я:

— Ну и шпионские страсти — куда без них.

Он посмотрел на меня, потом на неё.

— Я на вас рассчитываю. Не подведите.

— Не подведём, товарищ генерал, — ответил я твёрдо.

И я, немного поколебавшись, всё-таки задал вопрос, крутившийся в голове с того момента, как Измайлов начал рассказывать про вузы.

— Филлип Иванович… а можно нам с Инной самим посмотреть эти учебные заведения? Ну, поехать, пообщаться, почувствовать атмосферу. Всё-таки мы тут не на два дня, и хочется понять, куда именно подавать документы.

Генерал прищурился:

— То есть устроить, так сказать, личную разведку?

— Именно, — кивнул я. — Мы бы хотели своими глазами увидеть, с кем будем учиться, где, как организован процесс. Походить по коридорам, поговорить с кем-нибудь из преподавателей или студентов. В Союзе бы сам сел за руль и поехал. А тут — незнакомый город, да ещё и жаркий… как тут пешком, да с непривычки…

— А ты, я гляжу, неплохо устроился. Уже и машину просишь, — усмехнулся Измайлов. Но в его голосе не было раздражения, скорее — лёгкая ирония.

Я пожал плечами:

— Мы же не на экскурсию. Это — часть адаптации. Да и Инна волнуется. Всё новое. Хочется хоть немного почувствовать почву под ногами.

Он помолчал пару секунд, потом кивнул.

— Ладно, будет тебе машина - «Победа». Водитель отвезёт вас. Покатает по Гаване. Университет, мединститут, факультет стоматологии — всё успеете. Но вечером будьте дома — у нас ужин с Жанной Михайловной. Она хочет с Инной поболтать.

— Спасибо, Филлип Иванович. Мы аккуратно.

— Аккуратно — это само собой. И вот ещё что: глаз да глаз за тем, кто к вам подойдёт. Куба — место интересное. Под видом студентов тут шастают кто угодно. Будьте вежливы, но не болтливы.

— Понял.

— Вот и славно. Гавана ждёт своих не совсем обычных студентов.

Он кивнул, закрыл дверь медчасти и, прежде чем продолжить разговор, огляделся по сторонам, наверняка проверяя, нет ли посторонних ушей.

— Вон у ворот касы кремовая «Победа».

На террасе перед зданием один из сотрудников центра, скорее всего дежурный, поливал цветы из жестяной лейки. Генерал проводил нас взглядом, потом развернулся и пошёл к «Волге», забрав с собой видеокассету.

Машина была с хромированными зеркалами и шофёром в светлой рубашке. Он представился коротко на корявом русском:

— Орландо. Ваш водитель. Приказано возить, куда скажете.

— Доброе утро, — ответил я на испанском. И на нем же продолжил, — начнём с Университета, стоматология. Потом мединститут, для супруги.

— Си, гальего. Всё так и будет.

— Почему гальего Орландо? Ведь так называли испанских колонизаторов, если я не ошибаюсь.

— Все верно сеньор. Гальего у нас называют тех кто говорит литературном испанском, как в Мадриде.

Придется впитывать кубинское произношение испанского языка, так называемый латиноамериканский диалект, а что делать?

Гавана не смотря на жару выглядела свежо, почти празднично. Дома — и колониальные, и уже советской архитектуры — мелькали за окнами. Люди шли кто в форме, кто в белых халатах, много молодых лиц. На улицах — минимум машин, зато везде слышна музыка.

Первым пунктом был университет имени Альмейды. Приёмная комиссия конечно же не работала, но, как и предупреждал Измайлов, о нас знали.

— Вы — врачи? — спросила улыбчивая женщина в цветастом платье.

— Почти, — отозвался я. — Фельдшер и зубной техник.

— О, стоматология у нас хорошая! Вы пришли в нужное место, а вам девушка— в медицинский. в районе Пласа.

— Да, сеньора...

— Сейчас большинство студентов на полях — сбор сахарного тростника. До конца месяца практически никого нет, — Зато потом будет всего много. Работы — много, студенты — сильные.

После вуза мы решили немного передохнуть. Я обернулся к водителю:

— Орландо, а вы не против перекуса? Где тут можно по-настоящему поесть, как местные?

— О, сеньор, я знаю такое место. Там для своих. Без туристов.

— Отлично. Вези.

Парень свернул с центральной улицы в квартал, где витали запахи жареного мяса и свежих лепёшек. Невысокий домик, с вывеской «Comida criolla», оказался именно тем, что надо. Нас усадили на террасе, под крышей из пальмовых листьев, на стол поставили рис с чёрной фасолью, жареную свинину и зелёные бананы. Орландо налил нам по стакану гуавового сока и сам присоединился, с достоинством отложив фуражку.

— Вы первый раз на Кубе?

— Да, — ответила Инна. — Но мне здесь… как будто все знакомо.

— Куба — она сердцем чувствуется. Тут не умом надо.

— А что самое сложное в жизни здесь? — спросил я.

— Дожди, — усмехнулся Орландо. — И очереди. Но если умеешь улыбаться — всё получится.

После обеда мы поехали дальше, к факультету стоматологии.

Здание было новым, белым, с большими окнами. В холле пахло — ментолом и слабым раствором перекиси. Я почувствовал, как Инна замедлила шаг.

— Узнаёшь?

— Узнаю. — Она вдохнула глубже. — Это как в Варшаве, в лаборатории. Только воздух здесь. . . другой. Влажный. И пахнет всё иначе, но. . . до боли знакомо.

Один из преподавателей, седовласый кубинец с очками в роговой оправе, провёл нас в учебную зону. Кабинеты, фантомные головы, тренажёры — всё не новое, но ухоженное. Несколько студентов, одетые в белое, смеялись, упражняясь в отработке пломбирования.

— Здесь ты мог бы учиться? — спросила меня Инна.

Я кивнул.

— Более чем. Это не хуже, чем у нас. И учителя, судя по всему, от Бога. Видела, как он держал шпатель?

Она кивнула. Мне не было так важно, как он держал шпатель — я больше смотрел на Инну. Она светилась.

Мы вышли на улицу. Орландо уже стоял у машины, открыл дверцу.

— Куда теперь?

— Мы пройдемся Орландо, — ответил я. — Кажется, мы сделали правильный выбор.

Глава 3

Гавана после пяти словно сбрасывала с себя дневную усталость. Ветер с залива нес прохладу, на улицах усиливались запахи обжаренного мяса, тростникового сахара и старого бензина. Тротуары наполнялись детьми в школьной форме, женщинами с корзинами и мужчинами, привычно опершимися на капоты своих автомобилей, как на поручни у парадной лестницы. В центре города жизнь текла иначе, чем на окраинах: ярче, шумнее, свободнее.

Инна шла рядом, прижимая к боку небольшую сумку на ремне. Сандалии чуть поскрипывали, когда она притормаживала, чтобы рассмотреть что-то интересное на уличном прилавке. Проходя мимо площади с колоннами, она указала на ярко-синий «Шевроле Бел Эйр» с хромированными крыльями.

— Посмотри, какая прелесть... Не машина, а дворец на колёсах.

Хозяин автомобиля — кубинец в белой рубашке с расстёгнутым воротом — вытирал капот тряпкой, как будто гладил любимую женщину. Увидев наш интерес, широко улыбнулся и показал на надпись на заднем стекле: «La belleza vive aquí».

— Красота живёт здесь, — перевела Инна с лёгкой усмешкой. — И правда, глянь на это крыло. Такое ощущение, что сейчас взлетит.

Один за другим проезжали разноцветные монстры шестидесятых. Розовый «Кадиллак» с белой крышей, зелёный «Бьюик» с деревянными вставками на дверях, даже редкий «Плимут» с огромными, почти мультяшными задними фонарями. Шум моторов гремел как оркестр духовых — хрипло и с ощутимой вибрацией. Некоторые автомобили были отполированы до зеркального блеска, другие держались на честном слове, но ехали, пыхтя, словно старые актёры, не желающие покидать сцену.

Инна слегка толкнула меня в бок:

— А ты не думал… может, и нам приглядеть себе что-то? Не обязательно прямо сейчас, но на будущее. На Кубе без машины тяжело.

Ответ напрашивался сам собой. Здесь всё было растянуто — расстояния, ожидания, климат. Такси не всегда доступно, особенно если срочно нужно в центр или обратно. Да и… стильно это. Всё-таки, если уж жить в Гаване — так с шиком.

— Думаешь, нам одобрят личный транспорт? — вопрос был скорее риторическим. — Тем более в нашем распряжении служебная «Победа»…

— И сильно ты разгонишься на ней по личным делам?

— Пока нам удается удачно совмещать… Скажи честно, тебе больше хочется проехать на красивой машине, показать себя и подразнить других?

Инна ответила не сразу. Подумала, откинула волосы со лба, глянула на припаркованный «Шевроле Импала» с блестящими как зеркало колпаками.

— Тебе не кажется, что у нас теперь уже не совсем обычная жизнь?

— У-у-у… Как ты издалека заходишь…

На секунду стало тихо. Где-то за углом лаяла собака, мимо прошёл парень с гитарой, на перекрёстке замигал светофор, хотя машин рядом не было ни одной.

— Согласись, что это всё возможно. Особенно если сделать это правильно, — добавила она.

На автобусной остановке к нам подошёл местный старик в льняных брюках и спросил на смеси испанского и русского, не ищем ли мы экскурсию на ретро-авто. Улыбнулся, показал рукой на кабриолет с белым кожаным салоном и номером HAV-1959.

— Очень красиво, очень романтично! — сказал он. — Вам — со скидкой, советских — уважаем.

Мы отказались, но после его ухода Инна снова повторила:

— Представь: салон — кожаный, бежевый, открытый верх, ты за рулём… Я рядом. Включаем радио, а оттуда музыка, как в фильмах. Только всё по-настоящему. Хочешь?

Тем временем машины проезжали одна за другой, и в каждой было что-то от духа сопротивления. Они жили наперекор времени. Казалось, вся страна решила: «Новые не нужны, эти лучше». И ведь не поспоришь.

Повернув за угол, увидели парковку у кинотеатра. Под тентом стоял «Форд Гэлакси» — огромный, черный, как пианино, с надписью на лобовом стекле «TAXI». Шофер в панаме раскуривал сигару, а на крыше автомобиля была прикреплён небольшая автомобильная радиоантенна.

Инна засмеялась:

— Они ещё и модернизируют их! Вот кто настоящие инженеры!

На обратной дороге разговор вернулся к теме транспорта.

— Если что — буду выбирать между «Импалой» и «Фордом». Только не зелёную. Зелёный притягивает тепло почти как черный.

Слово за слово, вечер превратился в одну большую прогулку с обсуждением будущего — пусть и с бензиновым привкусом.

У киоска с поджаренными бананами, где на старом масле шкворчали золотистые кружки и в воздухе висел сладкий аромат карамели, образовалась небольшая очередь. У стойки стояла женщина лет сорока, в цветастом переднике, с косынкой на голове и быстрыми, резкими движениями. Она одной рукой переворачивала бананы, другой успевала что-то подсчитывать на старых счетах с косточками вместо деревяшек.

Рядом, почти вплотную к ней, прижимался тип в темных очках и с сумкой через плечо. Не турист, но и не местный. Слишком чисто одет, слишком внимательно смотрит по сторонам.

— Только по одному, — негромко бросила торговка, не глядя на него. — Пятёрки и десятки не дам. Самой нужны.

— У меня всё честно, мамита. Вот, — он извлёк из кошелька сложенные сотки. — Сотка за сто двадцать?

— Как договаривались, — она вытерла руки о передник и взвесила пачку, пересчитав не глядя. — Смотри, чтоб фальшака не было. А то в прошлый раз чуть не села.

— Сколько на ченч мамита?

— Три сотни…

Он усмехнулся, подал ей три аккуратные купюры, и в ответ получил одну аккуратно сложенную сложенную пачку однодолларовых купюр.

— Только не болтай об этом. — Она кивнула на стоящего позади мужчину в форме, будто оправдываясь.

— Мне что, — ответил меняла и скользнул прочь, будто растворился в людском потоке.

Инна тихо произнесла:

— Видел? Не золото — доллары тут мерило свободы.

Ответ ей не требовался, всё и так было ясно. Хотя эта сцена подсказала как и у кого можно менять сотки на нужный объем для моей орбитальной типографии.

А когда, вернувшись в свою касу, открыли окна и услышали далёкий гул американских моторов в темноте, стало ясно: автомечта крепко засела в наших головах. Осталось только вписаться в её ритм — желательно на четырёх колёсах и с открытым верхом.

Но у нас с Инной было еще одно важное дело — нас пригласила на ужин чета Измайловых.

* * *

Касу генерала Измайлова я уже видел мельком — белая, аккуратная, с террасой, увитой чем-то вьющимся, и почему-то с флагштоком у ворот. Может быть, тут было какое-то очень официальное учреждение? Но вечером она выглядела иначе. Уютнее и теплее.

Солнце уже клонилось к морю, и в саду расплывались длинные, вялые тени. На террасе было тихо — Инна дремала в спальне, оставив окно открытым. Над манговым деревом вяло кружила птица, и только сканеры «Дрона» тихо щёлкали в голове: эфир глушится, контрольная зона чиста.

Свет от окон ложился золотыми прямоугольниками на плитку двора, а из-за приоткрытой двери тянуло запахами жареного мяса, приправ и чего-то ещё — домашнего что-ли.

Жанна Михайловна встретила нас на пороге. Стройная, с короткой стрижкой и огромными, серьёзными глазами — в этом её образе угадывалась и врач, и жена генерала, и человек, который не позволяет себе лишнего.

— Проходите, дорогие, — сказала она. — Мы уж начали собирать на стол. Измайлов где-то у себя, скоро выйдет. Инна, поможешь мне с салатом?

Жена ушла на кухню, а я остался в прихожей — снял кеды, повесил куртку, провёл рукой по затылку. Было немного неловко. Всё-таки первый ужин на генеральской территории. Но запахи из кухни моментально успокоили мои тревоги.

В столовой, оформленной просто, можно сказать по-военному, стоял круглый стол, сервированный стильно и аккуратно. Домашнее вино в пузатой графинке, миска с рисом, тарелка с мясом по-креольски, ещё — какие-то тушёные овощи.

Генерал появился минут через пять, на нем была светлая рубашка, строгие брюки, в руке — бокал.

— Здорово, молодые. — Он пожал мне руку, потом Инне. — Ну что, устроились?

— Устроились, — ответил я. — Спасибо. Дом хороший, тихий.

— Там всегда был тихо, пока мои соседи не приехали, — усмехнулся он.

За столом говорили обо всём. Инна с Жанной обсуждали кухню, кубинские продукты, какие специи чем заменяют. Мы с Измайловым — понемногу, о службе, но без особых деталей и подробностей.

— Знаешь, — сказал он, наливая мне вторую рюмку, — в чём главная прелесть этой земли?

— В погоде?

— В людях. Они простые. Но очень гордые. Не прогибаются. Это нам ещё аукнется.

— А работа?

— Будет. У вас. У меня. У всех. — Он чуть прищурился. — Только прошу тебя — не геройствуй. Всё должно быть по-тихому. Без фанфар.

Инна, улыбаясь, принесла на подносе десерт — что-то вроде жареных бананов с мёдом и корицей.

— Где научилась? — удивился генерал, глядя на жену.

— Повара спросила сегодня на рынке, что можно сделать из зелёных бананов. — Улыбнувшись ответила генеральша.

— Молодец. Настоящая кубинка.

Ужин подходил к концу, и я почувствовал себя расслабленным. Как дома, в котором по настоящему всё ладно. Где семья рядом. Где есть старший — не начальник, не командир, а почти как отец.

На прощание Жанна Михайловна обняла Инну:

— Ты приходи, не жди приглашения. У нас тут круглый год лето.

— Спасибо, — ответила Инна. — Это… важно.

Генерал крутанув пальцем конус возле своей головы, дал понять что у него каса прослушивается. Я понятливо моргнул.

— Жанночка, я проведу ребят до дома, заодно ужин растясу маненько перед сном…

— Хорошо Филюша.

Мы шли домой под шум пальм и стрёкот сверчков. Воздух был мягким, сладковатым.

— Нравится тебе здесь? — спросил я Инну шепотом.

— Очень. И люди, и ты. Особенно ты. — Прошептала она в ответ.

— Тогда всё будет хорошо.

И я действительно в это верил. Хотя знал — впереди многое.

Я проводил Инну до нашей спальни — она жаловалась на лёгкую усталость и сонливость после насыщенного дня. Мой Дрон, мой Санчо уже ждал в тени мангового дерева, как всегда бесшумный, с полускрытыми крыльями. Я дал ему команду на активацию маскировки и глушения. Отошёл в сторону, посмотрел на браслет: глушение активно, микрофоны не работают, передача данных заблокирована. “Друг” подтвердил в голове:

— Зона чиста. Контроль по всем каналам.

Через минуту в сад спустился Измайлов, с непроницаемым лицом. Он не сразу заговорил — присел на кованую лавку у куста гибискуса, вытянул ноги и закурил.

— Всё в порядке? — спросил он, не глядя на меня.

— Да. Спит уже почти. А вы?

— Тоже почти сплю. Только не могу, пока не поговорим.

Я кивнул. Измайлов, кажется, почувствовал это — посмотрел на меня пристальнее и, понизив голос, заговорил:

— Ты видел, что произошло на борту. Считай, что ты сдал экзамен на оперативника. Первый.

— Я знаю. И понимаю, что это — только начало.

— Так и есть. Куба — точка интереса всех, и своих, и чужих. В том числе и тех, кого вы с «Другом» и «Помощником» называете «третьими».

— Есть уже что-то конкретное?

— Только намёки. Но они… тревожные. Вот, ты говоришь, радар. А это верхушка. В трюмах было кое-что поинтереснее. Для них, во всяком случае.

— Вы хотите, чтобы я…

— Нет. Пока — наблюдай. У тебя есть всё, что нужно. Техника, «Друг», «Помощник». Ты и сам отлично знаешь, что иногда лучше услышать лишнее, чем пропустить даже пару фраз.

Он затянулся и ненадолго замолчал. Я слушал ветер в листьях манго и гудение цикад.

— Ты говорил, что Инна ничего не знает?

— Да. И пока не узнает. Это не просто любовь. Это доверие. Я не хочу, чтобы оно стало оружием в чьих-то руках.

— Молодец. Правильно мыслишь. Только учти, она уже в игре. Просто пока по касательной. Но если что-то пойдёт не так — ты должен быть готов.

Мы ещё немного помолчали. Потом он поднялся.

— Завтра тебе на работу. Будни начинаются. Пускай для всех ты — просто зубной техник. А для меня ты — антенна. И не только ты, пусть «Друг» и «Помощник» тоже слушают. Уловите что-то — шепните.

— Уже слушает, — сказал я, кивая в сторону невидимого дрона.

Измайлов усмехнулся.

— Хорошая штука. Хоть кто-то на этой жаре работает без перерывов. Ладно, Костя. Спокойной ночи.

— Вам тоже, Филлип Иванович. И спасибо за доверие.

— Ты его заслужил делом.

Глава 4

Генерал затушил сигарету, встал с лавки, сделал пару шагов по саду и вдруг сказал вполголоса, как бы между делом:

— Есть что-то ещё? Только давай сразу, пока маскировка активна.

Буквально секунду я подумал, но потом всё же решился — ведь лучше спросить у знающего, чем лезть самому наобум.

— Есть. Вопрос… чисто житейский.

Измайлов обернулся, поднял бровь:

— Житейский? Удивил. Валяй.

— Тут у вас, в Гаване… — начал осторожно, подбирая слова. — Машины. Эти — старые американские. Пятидесятых, шестидесятых годов, они же как с картинки. Восстановленные, яркие, по улицам плывут, как крейсера.

Генерал хмыкнул, прищурился:

— Ага. Ты заметил. Все замечают. Это тебе не Жигули. Здесь — да, культ. Пол-Кубы на таких ездит. Половина как семейные реликвии, половина — в такси. А у тебя что — коллекционерский зуд?

— Нет. Просто… подумал, не взять ли себе одну. Для личного пользования. Чтобы был транспорт под рукой. «Победой» по личным делам ведь много не наездишься.

— А ты где работаешь не забыл? В серьезной конторе или в экскурсионном бюро? Тебе с Инной лишняя публичность категорически не нужна!

— По делу, Филипп Иванович. Быстрота, мобильность, анонимность. Своя машина — это меньше зависимостей. Да и Инна будет спокойнее.

Генерал на секунду задумался. Потом медленно кивнул, посмотрел на манговое дерево, под которым скрывался замаскированный дрон:

— Мыслишь правильно. Только учти: автомобиль здесь — не роскошь, а инструмент. А инструмент должен быть незаметным. Ярко-красный «Шевроле Бел Эйр» с белыми крыльями — это не транспорт. Это фейерверк с номерным знаком.

— Я понимаю. Думал о чём-то скромном. Допустим, «Форд» пятидесятого года или старенький «Плимут». Главное — чтобы на ходу и не вызывал вопросов.

— Ну… тогда ищи через своих. Или я могу сказать одному проверенному. Он с местными торговцами держит связь. Только цену учти — тут доллары решают. Кука за десять — уже лотерея. Всё зависит от состояния. Некоторые кузова держатся только на вере и проволочках.

— Деньги найду.

— А если не хватит?

— «Друг» поможет…

— Это как?

Я вытащил из портмоне несколько сотенных купюр.

— Что скажете Филипп Иванович?

Он взял валюту в руки и внимательно осмотрел и ощупал каждую купюру.

— Настоящие… Бумага правильная, защита на месте… Есть подвох?

— Да… Они все перепечатаны из однодолларовых купюр, там… — я ткнул пальцем в небо.

Генерал тихо рассмеялся.

— Ну, если «Друг» в деле — тогда вопросов нет. Ладно. Завтра или послезавтра скажу, к кому лучше подойти. Но машину не ставь под окна. Найдём гараж. Или я у своего кубинского связного договорюсь — у него мастерская, есть уголок. Там и обслужишь, и спрячешь при случае.

— Спасибо. Это много значит.

— Не за что. Просто… помни, Костя, тут важна не только маскировка. Тут важно — не выделяться даже среди тех, кто уже выделяется. Эта страна живёт по своим правилам. Не пытайся их ломать, научись их использовать в своих интересах. Как ветер — не против, а в парус.

— А как ты вообще додумался до этой аферы?

— Если честно, то «Помощник» подсказал… Вернее навел на правильную мысль… Тут есть еще одна мысль…

— Филипп Иванович, ещё один момент… важный. Из личных наблюдений.

Он остановился, повернулся, прислонился плечом к столбику забора:

— Слушаю.

— Вчера, когда с Инной гуляли по старому центру… случайно увидели сцену. Женщина, торговавшая жареными бананами, провернула почти открыто одно дельце с каким-то мутным типом. Сначала подумал, что он у неё еду берёт в долг, а потом понял — они обменивались валютой. Но не так, как обычно. Она ему мелкие доллары — по одному, а он ей сотенные — не новыми купюрами. И курс у них странный — наоборот, "обратный": один доллар крупными — на доллар двадцать мелочью.

— Сотки? — переспросил генерал, брови чуть вздрогнули. — Свежие?

— Нет. Скорее старые, потёртые. Без водяных знаков, как у новых серий. Но настоящие, не карикатуры.

Измайлов кивнул, будто что-то сопоставляя.

— Это один из местных способов местного теневого бизнеса. Есть тут такой «карманная» теневая конторка. Работает без вывески, но с приличным оборотом. Кукловоды за ней — не из бедных. Деньги гоняют между Майами, Панамой и Гаваной. А те, кто тут на земле — просто пешки. Торговки, продавцы, порой даже школьники.

— Я не вмешивался, просто наблюдал. Но мысль возникла. У нас с собой немного наличных, и будет необходимость докупать кое-что из оборудования или платить информаторам. Всё официально не проведёшь.

Генерал посмотрел пристально, будто примеряя невидимую формулировку.

— Смотри, Костя. Тут два правила. Первое — никаких самостоятельных обменов с улицы. Только через проверенных. Всё, что идёт через руки «мутных типов», уже записано в чужие блокноты. Второе — не играй в местного. Даже если у тебя будет кубинская «профсоюзная книжка» или фальшивые документы — ты для них всегда чужак. А чужака считают по шагам.

Я кивнул.

— То есть обмен возможен, но — только с вашего одобрения?

— Или через мои каналы. Я дам тебе связного. По запросу «Друг» сможет выйти с ним на связь без следов. Он передаст нужное, проведёт обмен. Условие одно: отчётность и контроль. Любая неучтенная валюта здесь — это риск не только для тебя, но и для меня, как твоего непосредственного начальника. Ты пойми, все кому надо, знают что ты мой протеже и если ты на валюте попадешься, то появится мнение, что я тебя притащил сюда именно для таких дел, понял?

— Да, просто не хотелось терять возможность. Видно было — люди работают под контролем. Настроены аккуратно. Они боятся, но всё равно делают.

— Потому что прибыль высокая. И потому что кто-то их прикрывает. А вот кто — это уже наша работа. Возможно, ты поможешь в этом.

Он похлопал меня по плечу, затянулся последней сигаретой, оставив след из табачного дыма и мыслей. Много мыслей.

Генерал кивнул напоследок и пошёл прочь, шаг за шагом растворяясь в темноте сада. Манговое дерево чуть шелохнулось — может, от ветра, а может, от дрона, вновь перешедшего в режим наблюдения.

Впереди была не только служба в медсанчасти с пациентами и оборудованием, впереди начиналась настоящая игра.

* * *

Он ушёл, не оглядываясь. А я остался стоять под манговым деревом, вглядываясь в небо. Где-то там, в ближнем космосе, на орбите вращался «Помощник». А тут на Земле начиналась новая глава.

— Друг, — сказал я мысленно. — Подтверди режим ночного наблюдения.

— Подтверждаю. Куба под прицелом.

— Тогда спим. Кто может.

Ночь была тёплая, душная, будто пропитанная ароматами цветущих деревьев за окном. В доме царила тишина, нарушаемая лишь шорохами листьев и стрекотом невидимых насекомых.

Я вышел из душа, вытер лицо полотенцем и взглянул в сторону кровати. Инна лежала на боку, уже без халата, в одной тонкой ночной сорочке, которая скорее подчеркивала изгибы её тела, чем скрывала их.

— Ты как жаркое лето, — пробормотал я, подходя ближе.

Она улыбнулась и подняла взгляд. В её глазах уже был ответ.

Я лег рядом, прижался щекой к её плечу, медленно провёл пальцами по линии ключицы. Её кожа была тёплая, живая, убаюкивающе знакомая — и каждый миллиметр дышал чем-то особенным. Мы не говорили — только смотрели друг на друга.

Когда я стянул с неё лямку сорочки, грудь, освобождённая от ткани, плавно поднялась — дыхание сбилось. Мои ладони скользнули по округлостям — нежным, упругим, полным жизни. Она выгнулась, запрокинула голову, и тихий стон вырвался у неё, как выдох. Я чувствовал её с каждым касанием — как будто прикосновение к телу было прикосновением к душе.

— Костя… — прошептала она, будто в молитве.

Я целовал её плечи, шею, опускаясь ниже. Её руки переплелись у меня на затылке, ногти чуть впились в кожу. Она была одновременно нежна и требовательна — всё сразу, всё в одном.

Ночь растворилась во вспышках. Мы шептались, смеялись, целовались снова. Потом — утихали, обнимались, засыпали, чтобы проснуться и начать всё заново. Я гладил её спину и думал, что не существует на свете другой женщины, которую я хотел бы держать вот так — под этой крышей, под этим небом, под пальмами.

Снаружи дрон «Друг» всё ещё держал глушение.

И только он один слышал, как Инна прошептала:

— Так хорошо ещё никогда не было.

* * *

Утром солнце разбудило меня лучом, пробившимся сквозь щель в ставне. Я почувствовал, как Инна шевельнулась рядом — она спала, раскинувшись на моей руке, словно это было её постоянное место, с которого она никогда не собирается уходить.

Я осторожно выскользнул, стараясь не разбудить, и прошёл на кухню. Хлопнул дверцей холодильник, закипел чайник, где-то под потолком ожил вентилятор, негромко заскрипев своей старой осью. В уголке кухонного стола уже лежал блокнот — я накануне начал составлять список медикаментов, которые стоило бы затребовать через Измайлова, а кое что синтезировать самому на орбите.

Когда Инна появилась в дверях, босиком, в мужской рубашке и с сонной, но довольной улыбкой, мне показалось, что солнце за окном касы прибавило яркости.

— Доброе утро, товарищ Борисенок, — сказала она, наливая себе кофе.

— Доброе? — я посмотрел на неё поверх чашки.

— Очень. Даже чересчур, — она шлёпнула меня по плечу и уселась на край стола. — Ты у нас теперь кто? Муж, доктор или шпион?

Я усмехнулся.

— Утром — просто мужчина, готовящий яичницу. Остальное — после девяти.

Она кивнула, сделала глоток кофе, и вдруг, совсем по-домашнему, прошептала:

— Я тебя люблю. Вот просто так.

Я ничего не ответил. Подошёл, обнял сзади, прижал к себе и поцеловал сначала в висок, а потом в макушку.

Глава 5

И в этот момент в голове, негромко пискнул сигнал вызова от «Друга».

— Ну вот, началось, — вздохнул я мысленно.

Я активировал экран, мелькнул логотип систем корабля и раздался ровный, металлически спокойный голос:

— Доброе утро. Текущая сводка по Карибскому бассейну:

- Угрожающей активности со стороны флота НАТО не выявлено.

- Стабильный радиофон, два подозрительных канала на частотах, характерных для ДВ-диапазона.

- В районе Ямайки — выход американской ударной группы в море, с демонстративным включением активных РЛС.

- На подлёте к Кубе зафиксирован неопознанный атмосферный объект — классифицирован как метеозонд, угрозы не представляет.

-Уровень боевой готовности: пассивный режим наблюдения.

- Запуск зондов «Слух-3» и «Сетка-5» осуществлён по маршрутам разведки южнее Гаити.

- Следующее обновление — через 4 часа или по команде. Конец связи.

— Уф. . . — Инна стояла с чашкой кофе, прислонившись к косяку. — Я смотрю, ты не надолго куда-то отлетел?

Я кивнул.

— Ага… Не поверишь, в космос… — хмыкнул в ответ.

Я снова налил себе кофе, открыл окно. За окном шумели деревья, где-то кричала птица, и воздух был густой, как сироп. День только начинался, но уже чувствовалось, что будет он… насыщенным.

* * *

Было всего полдевятого, солнце стояло низко, но уже слепило, как сварка. Мы вышли из дома одновременно, Инна в легком брючном костюме, с аккуратно собранными волосами, я — в рубашке с короткими рукавами, немного небрежно заправленной в шорты. Инна шла к служебной «Волге» с блокнотом и термосом под мышкой. Я, поправляя воротник рубашки, придержал для неё дверцу.

— Не волнуешься? — спросил, будто в шутку, хотя сам знал ответ.

— Только чуть-чуть. Как перед сдачей экзамена, но билеты знаешь. — Улыбнулась и добавила тихо: — А ещё — знаю, что мой муж зря отсвечивать не будет. И ничего плохого с ним не случиться.

— Ты точно справишься одна? — спросил я, помогая ей закрыть дверцу измайловской служебной "Волги".

— Слушай, я всё-таки фельдшер, а не школьница на практике. Приду, поработаю — пара уколов, градусники, животы пощупаю… Ну, максимум — бинт наложу. — Так что пожелай мне успеха, compañero.

Мы распрощались на углу между служебным гаражом и зданием центра, и я сел за руль «Победы», которую мне приказом генерала выдали вчера. Машина была старенькая, но ухоженная. Бежала мягко, подвеска работала лучше, чем у некоторых других более новых машин в пункте. Я вырулил за территорию и покатил по направлению к университету.

Проводил взглядом машину. Колёса медленно повернули, исчезли за углом. Подышал пару минут влажным воздухом — в нём уже чувствовалась дневная жара.

* * *

Утро шло ровно, как линия горизонта. Впереди — первый полноценный день в универе, вводные лекции, знакомство с сокурсниками и преподавателями.

Сел в свою служебную машину с кубинскими номерами. Внутри машины пахло солнцем, пылью и неожиданно — мятными конфетами из бардачка. Включил вентилятор, открыл окно. Сверился с записью в блокноте нейроинтерфейса, которую вечером оставил Измайлов: адрес, имя, примета. Всего три строки, но написаны так, что запоминались сразу: "Августин. Ремонт часов. Дом с зелёной ставней. Утром с 9 до 10."

Через полчаса въехал в старую часть Гаваны. Там улицы уже не блестели новыми плитами, дома не были крашены уже давно, но всё дышало чем-то живым. Уличные торговцы кричали названия фруктов, старики сидели у дверей, курили и слушали приёмники. Пахло кукурузой, кофе и выветрившимся битумом асфальта.

Дом с зелёной ставней нашёлся быстро — рядом с лавкой, где продавали колеса для велосипеда, и вывеской «Relojes - reparación»(«Часы-ремонт»). Внутри — полумрак, витрины с часами и прохлада.

За стойкой сидел сухой мужчина лет шестидесяти, в белой майке и с лупой на глазу. Услышал шаги, поднял голову:

— Buenos días.(Доброе утро.) Часы? Или не часы?

— Не часы, — ответил он.

— Передал Измайлов. Августин?

Он кивнул и встал, сдвинув лупу на лоб.

— Идите за мной.

Мы прошли в маленькую комнату за витриной. Там стоял письменный стол, старая швейная машинка и закрытая деревянная коробка, с латунным замком.

— Сколько?

— Семь.

— Сотки?

Кивнул, и достал свёрнутый конверт и положил на стол. Августин аккуратно открыл его, достал одну купюру, поднял к свету. Подержал, прищурился.

— Свежая. Очень. — Он перевернул банкноту, посмотрел серию. — Ого. Восемьдесят первый. Серия А. Где такие дают?

— Там уже нет уважаемый, — ответил нейтрально. — Хочу разменять. Желательно по одному.

Августин покрутил одну из полученных от меня купюр в пальцах, прислушиваясь, как хрустит бумага. Потом медленно развернулся к углу комнаты, где под защитным колпаком стоял предмет, в первую секунду кажущийся нелепым в этом пыльном помещении — микроскоп. Но не простой, а настоящий немецкий «Цейс», с матовым корпусом и выгравированной надписью на латунной табличке.

Он снял колпак, аккуратно протёр линзы белой замшей, зажал одну из сотен в держатель и присел, словно хирург перед началом тонкой операции. Левый глаз прикрыл, правый прищурил, зафиксировался. Молча, без спешки, медленно повернул барабан, настраивая резкость.

— Волокна на месте... лента реагирует... — пробормотал себе под нос. — Микропечать читается… Отлично. Без химии. Бюро бы одобрило.

— Простите, — осторожно спросил, стоя в полуметре, — какое бюро?

Августин не отрывался от микроскопа, но бровь приподнялась.

— Секретное, — сказал после короткой паузы. — В Штатах. Такое проверяет банкноты на фальш и вмешательство. У них там всё научно, с таблицами, допусками. А у нас — на глаз, по памяти, по чутью. Но пока ещё ни разу не ошибся.

Он отложил первую купюру и взял вторую.

— Если бы не работал с ними лет десять — не стал бы менять ни у кого. А так… — он чуть улыбнулся. — Глаза помнят больше, чем пальцы. Особенно если линзы хорошие.

Фраза показалась мне чуть театральной. Не грубой, не фальшивой, но с каким-то неуловимым оттенком. Как будто за этими словами стояло больше, чем просто опыт и линзы. Почти незаметно активировал ментальную команду.

— «Друг», сделай анализ.

Ответ прозвучал мгновенно, нейтрально:

— Эмоциональный фон — спокоен. Напряжения нет. Пульс стабилен. Тембр голоса совпадает с паттерном искренности. Вероятность обмана — менее трёх процентов.

— Возможные скрытые связи?

— Высока вероятность прошлой принадлежности к структурам службы безопасности Кубы. Возможно, контакт с западными экспертами в период до 1976 года. Текущие связи — не выявлены.

Августин между тем продолжал работу, не догадываясь, что за его спиной в тени невидимо разворачивается многослойный анализ. Следующая купюра была уже в держателе. Он наклонился, вглядываясь в микропечать, и в полголоса пробормотал:

— Новые серии всё же другие. Как будто бумага чуть мягче. Но всё в пределах нормы.

Внутри возникло чувство — этот человек видел больше, чем говорил. Не просто перекупщик. Скорее — архив, законсервированный в лавке с часами, микроскопом и старой американской кофемолкой в углу.

Проверка закончилась. Семь купюр легли рядом аккуратной стопкой. Августин вытер руки тряпочкой, убрал микроскоп и только тогда взглянул в упор:

— Так что, всё устраивает?

— Пока более чем, — мой ответ прозвучал спокойно. И в нём не было лжи.

Он выпрямился, осторожно достал купюру, отложил в сторону. Потом, не спрашивая разрешения, одну за другой проверил остальные шесть. Руки двигались уверенно, как у человека, который в этом деле не новичок. Четвёртую задержал чуть дольше — на ней был лёгкий изгиб и небольшой надрыв на краю. Прищурился, проверил реакцию волокон под ультрафиолетом, кивнул самому себе и отложил к остальным.

— Чистые. Все семь. Серия одна, бумага одна, никаких добавок. Не подделка. — Он вновь посмотрел на меня, уже чуть внимательнее, чем раньше. — Такие деньги не от туристов. Не из отеля. И не с базара.

— Главное, что они настоящие, — ответил я, не меняя интонации.

Августин кивнул, и улыбнулся впервые за всё время. Такой улыбкой, в которой — признание профессионала.

— Ладно. По курсу один к один двадцать пять. Будет восемьсот семьдесят пять. Всё — по одному. Согласен?

— Согласен.

Он аккуратно пересчитал пачку, вложил в бумажный конверт, положил на стол. Потом вернул микроскоп под колпак, стряхнул с себя остатки напряжения и только тогда достал свою «кубинскую книжку».

— Запиши сюда свое имя, это для своих. Если ещё понадобятся мои услуги — будешь представляться этим именем. Ясно?

— Да…

Он продолжал крутить одну купюру полученную от меня, в пальцах, словно примеряя вес.

— За такие — курс можно дать лучше. Один к одному и тридцать пять. Но при одном условии — все купюры должны быть как эти, по рукам?

Кивнул. Он снова достал небольшую шкатулку, отсчитал семьдесят мелких банкнот, все по одному доллару, немного мятые, с потертостями, но настоящие. Потом взял тонкую нитку, связал пачку и вложил мне в руку.

— Это тебе, — он выдвинул ящик стола и достал старую записную книжку. — Местные цены, расписания, пара номеров. Если будешь снова менять — по звонку.

Поблагодарил. Все убрал в спортивную сумку, которую сам сшил еще в Варшаве. При выходе вновь вдохнул густой воздух города.

На небольшой площади напротив дети гоняли мяч, а из-под навеса торговка наливала в стакан гуавовый сок. Всё шло своим чередом. Но теперь в моём распоряжении были не только мелкие доллары, но и понимание: в этом городе даже у часовщика — двойная жизнь.

Дорога в медицинский университет шла через старые кварталы Гаваны — с облупленными фасадами, патио, пыльными пальмами и вывесками, на которых буквы едва угадывались. Но всё это уходило на второй план: внимание было приковано к дорогам.

Американские машины. Они были повсюду.

Как живые призраки — блестящие, массивные, шумные. Словно сшитые из хрома и мечты. Кто-то стоял у тротуара, глядя на проезжающий Chevrolet Bel Air 1957 года с акульим плавником, кто-то лениво перегонял Dodge Coronet, накрыв его чехлом из брезента. Один за другим проносились Pontiac Chieftain, Ford Fairlane, Cadillac Eldorado — машины, которые в другой стране давно бы ушли в музеи. А здесь — работали дымя выхлопом хоженного движка, но тем не менее исправно перевозили туристов.

— «Друг», дай сводку. — мысленно сформулировал запрос, стараясь не выдать эмоций.

Ответ поступал на лету, мягкой волной:

— Chevrolet Bel Air, 1957. V8, 4.6 литра. Привод задний. Установлен дизель от «КрАЗа». Трансмиссия заменена. Состояние: удовлетворительное.

— Buick Roadmaster, 1950. Родной двигатель отсутствует. Текущий — от дизельного генератора, армейского. Подвеска переделана вручную. Ходовая на удивление сохранна.

— Cadillac Series 62, 1953. Из десяти точек коррозии — шесть замазаны шпатлёвкой. Однако кузовная геометрия не нарушена. Есть возможность восстановления хрома.

Машины шли потоком. Как будто высыпали на улицу в честь прибытия делегации. Но нет — это была их ежедневная жизнь.

Инна бы сейчас сказала, что у каждого кузова — своя душа. И, наверное, была бы права.

На перекрёстке стоял Lincoln Capri с неродным бампером, заменённым на сваренную вручную алюминиевую панель, прикрученную болтами. Рядом — парень с кожаной кепкой и сигаретой, что-то подкручивал под капотом.

— Ремонт третьего уровня, — уточнил «Друг». — Инструменты — локального происхождения. Однако эффективность — неожиданно высокая. Кубинские механики используют принципы интуитивной инженерии. Ремонтные боты нашего корабля справились бы с такой работой намного лучше.

На ближайшем перекрёстке медленно проехал Oldsmobile 98, грохоча чем-то под днищем. За рулём — дед в белой рубашке, лет восьмидесяти. Рядом, на переднем сиденье, мальчик лет десяти, с футбольным мячом в руках.

— Система семейной передачи имущества. Автомобиль принадлежит семье минимум с 1964 года, — подал «Друг». — Номерные знаки — подлинные. Регистрация действует. Документы — в порядке.

Машины шли, как караван времени. И каждая рассказывала свою версию истории.

Подъехали к круговому движению. В центре стоял настоящий гигант — Chevrolet Impala Convertible, открытый, ярко-красный, с белым салоном и сиденьем в форме дивана. Водитель — мужчина с гитарой в чехле на спине и золотыми зубами. Он что-то напевал, постукивая по рулю.

— Этот хочет продать, — внезапно добавил «Друг». — Через двух посредников, цена — шестьсот долларов. Реальная — триста.

— Состояние?

— Подвеска частично заменена. Тормоза нестабильны. Ходовая требует вмешательства. Но кузов — на удивление жив. Запчасти — доступны. Если есть интерес, могу выйти на контакт через следующую поездку.

— Запиши. Пока наблюдаем.

Колёса «Победы», подпрыгнули на очередной неровности, но я это едва заметил. Мой взор был прикован к миру на четырёх колёсах. Сталь, ностальгия, выживание.

В этом царстве машин-переселенцев возникало странное ощущение: будто всё это — не прошлое, а будущее. Здесь, на краю острова, в жаре и солёном воздухе, каждый Cadillac жил вторую жизнь. Или третью.

— Смотри дальше. Может, что-то неброское, но стильное попадется.

Впереди маячил университет, белое здание с колоннами. Но дорога к нему прошла мимо истории, которая гудела моторами, хрипела карбюраторами и блестела облупленным хромом. И имя ей — Гавана.

Глава 6

Факультет стоматологии Университета Гаваны располагался в старинном здании с колоннами, от которых несло то ли Испанией, то ли чем-то еще из «довоенного». За углом шумела пальма, из-под капота "Победы" пахло бензином и нагретым металлом — всё, как я люблю.

На входе — охранник с усами, в форменной рубашке, но без пуговицы. Я показал ему свое направление и получил в ответ кивок:

— Segundo piso, señor. Oficina 211(Второй этаж, синьор. Комната 211.).

— Gracias(Спасибо).

В кабинете 211 меня ждал мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и по-молодому живыми глазами.

— Вы — сеньор Борисенок? — спросил он с акцентом на русском, но довольно внятно.

— Так точно.

— Профессор Алехандро Гальвес. Добро пожаловать. Нам обещали специалиста с "советской подготовкой". Это всегда интересно.

Мы пожали руки. Он провёл меня по коридору, показал аудитории, лабораторию, учебные кабинеты. В одной из комнат студенты — в цветных халатах — внимательно изучали фантомы с искусственными челюстями. Кто-то сверлил, кто-то аккуратно чистил инструмент.

— Знаете, у нас пока не хватает педагогов с хорошей клинической подготовкой, — признался он. — У многих знания — книжные. А у вас, как я понимаю, практика есть?

Я только усмехнулся.

— Поверьте, у меня она есть.

— Вот это нам и нужно. Мы подумаем, как вас интегрировать. Не официально — пока вы вольный слушатель, но вы ведь не против провести несколько практических занятий для младших курсов? На испанском — вместе научимся.

— С удовольствием, — кивнул я. — А вы мне — с терминологией поможете.

Пока мы шли обратно, мимо прошла группа студентов, двое из которых — парень и девушка — как-то особенно внимательно посмотрели на меня. Один из них потом вернулся и, застенчиво улыбаясь, протянул руку.

— Сеньор Константин? Мы слышали, что приехал специалист из СССР. Я — Хуан, а это — Лусия. Мы хотели бы с вами побеседовать.

— Будет время — обязательно, — пообещал я. — Только сначала разберусь, кто здесь с кем и как работает.

Когда я вышел обратно во двор, пальмы уже кидали короткие тени, и «Победа» нагрелась так, что к рулю надо было прикасаться осторожно, я бы сказал с уважением.

По дороге назад я остановился у маленького кафе и взял кофе с крохотной сигарой. Куба начинала проникать под кожу, и мне это начинало нравиться. Хотя увлекаться табаком надо с оглядкой.

Интересно, как там Инна? Надеюсь, её первый день в центре прошёл без сюрпризов…

Вечером, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, и в окно потянуло тёплым ванильным воздухом, я услышал щелчок калитки — вернулась Инна.

Она зашла в дом, устало сбросила сандалии и села прямо на табурет у порога, не раздеваясь и даже не шевелясь.

— Живая? — спросил я с улыбкой, выходя из кухни с двумя стаканами мохито.

— Едва. Дай два, — пробормотала она, забирая оба стакана. — Вопросы будут приниматься только после первого стакана.

Она сделала пару хороших глотков, вдохнула глубже и наконец подняла на меня глаза.

— Ты не представляешь, Костя, какая у них там специфика…

— Медпункт при радиоразведке — я примерно представляю.

— Нет. Тут не радиоразведка виновата, а климат и кубинская душа. У меня сегодня было восемь пациентов. Двое — с солнечным ударом, один — с ожогом от красного перца, у двоих болела печень после какого-то дикого коктейля, а у старшего лейтенанта по фамилии Рощин — хроническая аллергия на стиральный порошок.

Я рассмеялся.

— Ты им всем дала по таблетке и велела не чихать в сторону Москвы?

— Почти. Ещё пришлось объяснять, что градусник не нужно ставить в холодильник, чтобы «отпроситься». Причем, согласно журналу учета, солнечный удар и печень самые распространенные причины обращений в медчасть.

Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток из стакана и мысленно активировал интерфейс.

— «Друг», приоритетный анализ: статистика обращений по линии солнечных ударов среди персонала центра. Добавить климатические параметры, время суток, точки размещения постов, а также использование головных уборов.

— Подтверждаю. Задача принята. Запрашиваю данные с температурных зондов и инфопотоки личного состава. Прогнозная модель будет готова через 12 минут.

— «Помощник», подключись. Изучить возможности точечного влияния на микроклимат — вентиляторы, тенты, график работ. Вариант — снабжение местными коктейлями с оптимальным составом электролитов. Параллельно — поиск локальных препаратов для профилактики солнечных перегревов.

— Анализирую. Ориентировочный отчёт — 8 минут. Добавить данные по индивидуальной терморегуляции персонала?

— Обязательно.

Мысленно кивнул — отлично. Они уже работают.

— И ещё, — продолжил я в мысленном режиме. — Печень. Алкоголь, диета, стрессы. Найти оптимальный состав для гепатопротектора, доступного здесь и не конфликтующего с местными медикаментами. Сравнить с эссенциале, карсилом и LIV-52. Учесть жаркий климат и обезвоживание.

— Принято. Сканирую базу лекарств, доступных в провинции Гавана. Оптимизация — через 12 минуты.

Сделал глоток и вернулся в реальность. Инна смотрела на меня, прищурившись.

— Опять в своих мыслях завис?

— Не совсем. Просто начал думать, как победить климат, не трогая погоду.

Она улыбнулась, но уже по-другому — как мудрая женщина, понимающая, что за этой шуткой прячется серьёзный подход. И, возможно, новый уровень ее работы на этом острове.

Минут через двадцать пять, пока я мыл стаканы на кухне, в голове раздался знакомый голос:

— Завершён сбор и анализ. Докладываю.

— Готов, — ответил я негромко, делая вид, что просто говорю себе под нос. Инна на это уже не реагировала — привыкла.

— По солнечным ударам: пик обращений — с 11:40 до 13:20, наиболее опасны открытые посты ближе к антенному полю, а также места ожидания транспорта возле ворот центра и склада горючего.

Рекомендовано: перенос смен на 45 минут, установка 4 мобильных тентов на любом подходящем каркасе, местного производства. Под каждым — вентилятор, для которого необходимо проложить проводку от электросети. На самых оживленных маршрутах перемещения личного состава построить навесы, затраты — минимальные.

— Убедительно. Дальше.

— Электролитный состав: коктейль на основе воды с экстрактом гуавы, соли калия и лимонной кислоты. Кубинские источники — доступны. Вкус — приемлемый. Предлагаемое название: «Agua fresca soviética».

Я усмехнулся.

— Серьёзно?

— Психологический фактор: наличие названия повышает принятие напитка в коллективе. Доля иронии усиливает эффект.

— Принято. По печени?

— Наиболее результативен препарат на основе силимарина — аналог карсила, местное название «Silimarín C». Также рекомендован дополнительный приём комплекса витаминов B6 и B12. Протокол для стандартного назначения — готов. Оптимальное время приёма — с 8 до 9 утра, с обязательным приёмом пищи.

Инна в это время что-то писала в блокноте и вдруг повернулась:

— Что-то смешное?

— Наоборот, все чень серьёзно. Составляю протокол по борьбе с солнцем и печенью.

— Уже? — она оживилась. — И что предлагаешь?

— Тенты, смещение графика, коктейль из гуавы и витамины. Всё локальное, ничего из Москвы заказывать не надо.

— Значит, с понедельника начнём. А название у коктейля какое?

Я помолчал и выдал с лёгкой улыбкой:

— «Agua fresca soviética».

Инна рассмеялась — весело, искренне, с лёгким акцентом Карибского моря.

— А как испанский?

— Ты знаешь… пошёл. Если так пойдёт и дальше, через месяц сама буду преподавать местным акушерам.

Мы успели обсудить ещё пару историй, когда в окно послышался знакомый хрипловатый голос:

— Можно к вам, товарищи новосёлы?

— Конечно, Филлип Иванович, проходите! — крикнул я.

Генерал вошёл не спеша.

— Инна, разрешите вас похитить на минуту у мужа. Вернее, наоборот. Костя, пройдёмся?

Мы вышли из дома и двинулись в сторону мангового сада, где уже дежурил мой дрон, замаскированный под ночную птицу. Он мягко глушил эфир — ни одна волна не выйдет за пределы деревьев.

Генерал остановился у одной из скамеек и махнул рукой — садись, мол.

— Ну что, освоились?

— По чуть-чуть. Уже почти не пугают пальмы и тропический ливень.

— Это хорошо. А теперь — к делу. Сегодня наши из резидентуры начали «разговор по душам» с Хорхе и Ямилой. Помнишь, тех двоих, которых выловили из воды?

Я кивнул. Как забыть.

— Так вот. Начали, как водится, с чая, потом пошло-поехало. Хорхе — разговорчивый. Уже подтвердил, что их интересовали советские военные грузы, особенно тот самый, о котором ты мне говорил.

— Загоризонтный радар?

— Тссс. Не называй это вслух. Да, он. А вот Ямила — поначалу молчала, но потом сказала, что кто-то из наших был на контакте с английской стороной. Им передавали сигналы. По описанию — очень напоминает полковника, который у нас тут недавно пускал слюни на твою супругу.

— Он и сейчас пускает.

— Да. И поэтому, — генерал подался вперёд, — я хочу, чтобы ты с него не спускал глаз. Ни ты, ни твои друзья с помощниками. Всё, что сможешь добыть — передавай мне напрямую.

Я кивнул.

— А Хорхе и Ямиле что будет?

— Пока живы. Пока говорят — живы. Если начнут врать — это уже к другой службе. Но если всё подтвердится… будет международный скандал.

— Или операция, которую можно очень тихо провернуть, — добавил я.

Измайлов усмехнулся.

— Вот за это я тебя и ценю, Костя. Умение видеть глубже. Но сейчас — слушай и делай. Нам надо сохранить Кубу в зоне своего влияния. Остальное — потом.

Глава 7

Я кивнул, но не спешил уходить. Генерал заметил это и чуть прищурился:

— Что-то ещё?

— Да. Есть один бытовой вопрос, но, возможно, не совсем бытовой… — начал осторожно.

Измайлов помолчал, глядя, как дрон в темноте садится на ветку, складывая крылья. Потом посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

— Давай, выкладывай. Только не проси меня тещу на Кубу выписать.

— Нет, всё проще. Или сложнее, смотря как смотреть.

— Костя не мни титьки…

— Здесь, на Кубе, особенно в Гаване, очень много старых американских машин. — Я посмотрел на него с долей надежды. — Думаю, вы и сами видите, в каком они виде, но… они живы. Ездят.

— И ты хочешь одну? — голос у него был всё такой же спокойный, но в нём уже звучал интерес.

— Не «хочу», а… рассматриваю. Для передвижения по городу. Чтобы не зависеть от служебного транспорта. Ну и, признаться, руки чешутся. Некоторые машины — просто золото. Ходовая древняя, но подлежит восстановлению. Двигатель — заменим. Кузов — лечится. Я бы взял — под восстановление. И «Друг» поможет, и руки у меня есть.

Измайлов потёр подбородок. Он вроде бы и улыбался, но глаза остались серьёзными. Даже слишком.

— А не рано ли тебе пускать корни? — спросил он. — Мы здесь не в отпуске. В любой момент — и домой, и в другую точку мира, и вообще… неизвестно куда.

— Не рано, — ответил я. — Машина — это не просто средство. Это маскировка. Один человек на «Волге» или в «Ниве» — привлекает внимание. А тот же человек в потрёпанном Ford’е или Oldsmobile — часть пейзажа. Как камень у дороги. Никому не нужен. Идеален для наблюдения. И для исчезновения, если надо.

Он снова затянулся сигарой и кивнул — молча, но выразительно. Я почувствовал, что попал в нужный регистр.

— Ты знаешь, это вариант… С одной стороны ты не так будешь бросаться в глаза как сейчас на «Победе». Вся Куба знает кто ездит на советских машинах. С другой стороны, если купишь кучу хлама и сам восстановишь, не будет дурных мыслей и вопросов от наших. У них ведь как? Купил большую красивую машину — значит продал кому-то секрет… Убедил, — сказал он наконец.

— Так и я об этом…

— Кстати, ты подъемные получил?

— Не успел… Мы с Инной…

— Она тоже пусть с получением не затягивает. Вот на эту сумму и будем искать кучу хлама, ясно?

— Вполне Филипп Иванович.

— Есть у меня пара человечеков. Один как Августин, вроде бы часами занимается, но раньше был классным автомехаником. Не простой. Близко к службе стоял, ещё во времена Бати́сты. Потом — с нами. Потом — сам по себе. Тихий, умный. Машины реставрирует, но не афиширует. Не барыга. Можно сказать художник в этом вопросе.

— И где его найти?

— Я дам адрес. Но поедешь не один а с Орландо, он знает, как обойти лишние вопросы. Человечику скажешь пароль: «Сигара, которая не гаснет». Он поймёт. Но смотри — не зарывайся. Эти машины тут — как кости предков. Кубинцы ими гордятся. Хочешь купить — делай это уважительно.

— Понял, товарищ генерал. Без показухи и давления.

Он встал, глядя на дрон, который уже отключил световую маскировку и тихо вибрировал в режиме ожидания.

— Костя, ты меня не перестаёшь удивлять. В тебе столько слоёв… иногда даже не знаю, где заканчивается зубной техник, и начинается… кто-то другой.

— Всё ещё учусь быть тем, кем нужно. Здесь. И сейчас.

Генерал кивнул. Медленно, тяжело. Как человек, который многое понял, но не всё ещё решил.

— Завтра, после занятий жди машину. Орландо знает, куда ехать. Если всё сложится — обзаведёшься своим «кораблём». Но помни: это не игрушка. Машина — это свобода. А свобода всегда требует платы.

— Ну что, боец, — сказал он, опускаясь в кресло напротив. — Первый обмен прошёл?

— Вроде да. Без жертв. Даже с победами. Но я бы хотел сразу отчитаться.

— Валяй. Только не с бумажкой — мы же не в штабе. Устно, по-человечески.

Я кивнул и сел ближе, чуть приглушив голос:

— Провёл первую пробную операцию с деньгами. Как обсуждали — без шума, через контакт.

— Тот самый?

— Да. Часовщик. Проверен. Работает один. Не глуп. Техничен до педантизма. Проверял банкноты под микроскопом «Цейсса». Причём — с таким выражением лица, будто ставит диагноз пациенту.

Генерал слегка усмехнулся:

— А как отреагировал на сотки?

— Сначала — удивление. Сказал, что слишком свежие, серия 1981А. Потом явный интерес. Сам предложил курс 1 к 1.25, без торга. Видимо, либо клиент надёжен, либо сам не хочет рисковать с крупными номиналами от случайных туристов.

— Правильно соображает. Сотки часто паленные.

Я продолжил:

— Я ему отдал семь. Получил 875 мелочью. Все однушки. Пачку выдал перевязанную бечёвкой, будто письмо из Гаваны к команданте.

— Документы спрашивал?

— Нет. Ни слова. Но дважды повторил: «С вашими деньгами всё в порядке. Бюро бы одобрило». Я спросил — какое бюро. Он ответил: «Секретное. В Штатах». Видимо, играл на грани шутки и правды.

— Нет, он раньше работал с американцами, в бюро гравировки и печати (Bureau of Engraving and Printing), сокращённо BEP, является подразделением Министерства финансов США и занимается разработкой дизайна, гравировкой печатных форм и непосредственно печатью всех бумажных денежных знаков США.

— Серьезный дядечка, а я подумал, может, просто любитель стиля. Бывают такие.

Я замолчал, потом решился:

— Дальнейшую работу с ним продолжать?

Измайлов на секунду задумался, отхлебнул из фляжки и потер щеку:

— Да. Но без фанатизма. Раз в неделю максимум. Не пали его. Пусть живёт своей скучной жизнью. Нам нужен именно такой — тихий, незаметный, с хорошими глазами. И обязательно держи связь через «Друга». Любые изменения — сразу докладывай.

— Принято. И ещё...

Генерал приподнял бровь.

— У него почти полная база типографий по Латинской Америке. На память. Он только мельком глянул на одну из моих банкнот и сказал, что это печатали на «табачной бумаге из Огайо». Причём до 1982 года включительно. Дал понять, что по запаху отличит подделку за три секунды.

— Ну вот. Видишь, какие таланты тут скрываются. На кладбище старого мира. Ладно. Продолжай с ним аккуратно. А если будет что интересное — докладывай лично.

Он встал, стряхнул пепел и добавил:

— Завтра будут новости по линии резидентуры. Не про деньги, а про людей. Будь готов. И нос держи по ветру. Гавана может быть жаркой не только из-за солнца.

Он встал, хлопнул меня по плечу и сделал пару шагов в сумерки.

Он ушёл к себе в дом, оставив за собой тонкий след пряного табака и мысли, которые сразу стало некуда девать. Я остался сидеть на своей террасе под манговым деревом, слушал, как где-то высоко над головой шелестят листья, будто шепчутся о чём-то своём и медленно вращая в руке одну из однодолларовых купюр — настоящих, старых, с историей.

Скоро они начнут работать.

* * *

Суббота началась с запаха жареных бананов и громких голосов с улицы — кто-то из соседей ругался с торговцем ананасами. Сквозь жалюзи в окна лился ленивый свет, как будто и солнце решило взять выходной. Инна ещё дремала, укутавшись в простыню, а я уже варил кофе и неспешно листал блокнот с записями. Суббота — можно прийти в санчасть попозже.

Сигнал от «Друга» пришёл в голове, как обычно — тихо, но настойчиво:

— Прямая метка от генерала. Уровень приоритета: 2 из 5. Приглашение на беседу. Место — сад за его касой. Немедленно.

Я только усмехнулся, отставил чашку и переоделся в хaki-шорты и лёгкую рубашку. Суботнее утро началось со службы.

Измайлов уже ждал, он сидел на лавке под гибискусом, в обычной походной панаме и с табачной трубкой. На этот раз у него было лицо человека, у которого за ночь накопились новости. Не тревога, но что-то рядом.

— Садись, Костя. Будет разговор.

Я присел рядом. Дрон в кронах активировал глушение. Генерал кивнул, и без прелюдий начал:

— Есть ощущение, что под Гуантанамо что-то заварилось.

— На американской базе? Что именно?

— Пока ничего конкретного. Но с десяток признаков: повышение активности связи, движение топлива и технического персонала, две ночные выгрузки с катеров. Учитывая, что официально — у них «повышение безопасности на фоне сезона ураганов»… а по неофициальной линии — кто-то из наших «засветился» в районе колючки.

— Ты думаешь, готовят переброску?

— Или что-то закладывают. Или готовят «приём». Не знаю. Но это не мелочь. И мне нужно, чтобы ты подключил «Друга» и «Помощника» как говориться, по полной.

Я коротко кивнул:

— Обложить зондами?

— Именно. Не менее трёх. Пара повыше в воздухе и зотя бы один один морской — под видом камня что ли, главное — не спугни. Особо близко не приближаться к основному куполу и взлётке. Только периметр.

— Сканеры, шум, тепловые сигнатуры, электромагнитный профиль?

— Всё. И особенно перехваты голосовых каналов. Они стали болтать слишком открыто. Сканируй частоты, пеленгуй место радиопередач, в общем будь как моль в складке шинели. Да… не забудь визуальную съёмку, может быть кто-то мелькнет в окне или еще как во время радиопередачи, а мы будем в курсе кто именно владеет информацией.

Я активировал меню управления и включил синхронизацию. «Друг» мгновенно отозвался:

— Получено. Начинаю построение картографической модели периметра. Подготовка зондов к маневру — 6 минут. Требуется уточнение маскировки.

Генерал увидел мое напряженное лицо и хмыкнул:

— Я всё жду, когда ты попросишь у них совета, что на ужин приготовить. Удивительная техника.

— Они и это могут, — усмехнулся я. — Но у нас другие задачи.

Измайлов встал, посмотрел сквозь листву в сторону юго-востока:

— Там, за холмом, кусок другой страны. Своей. Но и не своей. На этой базе иногда решается больше, чем в Совете Безопасности ООН. Там пьют ром с агентами, вербуют местных, закладывают мины в умы. А сейчас… неясно. Слишком тихо.

— Тишина перед чем?

— Перед тем, как «они» попытаются сыграть на опережение. Куба это как оголенный нерв на пальце. Стоит только дунуть на него — дёрнется весь организм. А нам нужно, чтобы палец оставался недвижим. И желательно не нарывал.

Он положил руку мне на плечо:

— Делай красиво. Незаметно. И главное — без поводов для протестов. Если нас спалят — будет международный скандал. Если не спалят — будет информация. А это наше главное оружие.

Глава 8

Я уже собрался было вставать, когда посмотрел на генерала повнимательнее. Лицо с утра было у него немного серым, сейчас — красноватое. Плечи слегка осунулись. Да и взгляд уставший — как будто не спал ночь. Хотя, зная его — скорее всего, так и было.

— Филипп Иванович, — сказал я, снова присаживаясь на скамью. — А вы давно анализы сдавали?

Он усмехнулся, по-генеральски криво:

— Сейчас скажешь — «раздевайтесь, лягте, я вас послушаю». Нет, Костя, у меня медкарта с корками из бронеплиты.

— Медкарта — это хорошо. Но вы же знаете, я не просто зубной техник. И я вас знаю не первый день. Вы сегодня за вечер пять раз кашлянули — в разное время и в разной тональности.

— Да ладно тебе…

— Ладно-не ладно, а пульс — учащённый. Лицо — с перебором капиллярного давления, руки — слегка дрожат, когда вы закуриваете, а вы ведь стараетесь не курить. Знаете, что это всё вместе может значить?

Измайлов посмотрел на меня внимательно, прищурившись.

— Знаю. Но предпочитаю не думать.

— А я вот предпочитаю думать. Не на Кубу же вы приехали сдыхать от гипертонии, панкреатита и хронической усталости.

— Откуда ты знаешь про поджелудочную?

Я пожал плечами.

— Когда человек сидит, держась ладонью за левый бок, и делает вдох через раз — тут не нужно быть инопланетянином, чтобы понять.

Он хмыкнул.

— Да, ты не только технику чинишь. Что же ты мне предлагаешь, медик-инженер второго ранга?

— Я предлагаю, Филипп Иванович, пройти курс. Без больничных и диагнозов в карточке. Комплекс витаминов, очищение, диета, отдых. У меня в оборудовании есть кое-что, чего даже в кремлёвке не дают. И ещё кое-что оттуда, откуда вы даже не догадываетесь.

Я сказал это тихо, но с намёком, и он меня прекрасно понял.

— Делаешь предложение, от которого нельзя отказаться?

— Да нет, я просто не хочу, чтобы вы загнулись в тот момент, когда будете мне ещё очень нужны.

Он посмотрел в сторону, где темнела наша каса. Потом снова на меня.

— Ладно. Договорились. Но только чтоб без всяких там синих пилюль и банок с надписью на латыни.

— Обещаю. Всё будет культурно. И эффективно. Начнём завтра.

Измайлов встал.

— Вот уж не думал, что мой личный доктор будет… таким.

— А я не думал, что мой начальник будет нуждаться в моей медпомощи.

Утро продолжилось без спешки, но с чётким планом: сегодня — в центр. Не в университет, не в консульство, не к часовщику, а туда, где всё настоящее: карты, перехваты, тепловой гул антенн, и где можно чувствовать ситуацию в прямом эфире. Только заскачу к себе в касу на минутку, надо посетить комнату для мальчиков.

К моему удивлению, Инна, уже умудрилась натереть кофе в маленькой мельничке, обернулась ко мне, всё ещё босая, с чуть растрёпанными волосами и улыбкой:

— Ты сегодня в свой «главный штаб»?

— Ага, надо, бормашина ведёт себя как старый граммофон — то бурчит, то чихает.

Инна усмехнулась:

— А я думала, ты уже с ней душевно сросся. Даже ревную иногда.

— Это ты зря. Но сегодня — профилактика. Стоматолог, если уж он настоящий, должен следить не только за зубами, но и за инструментом. Иначе — это уже не медицина, а импровизация с острым предметом.

Пожав ей плечо и захлопнув дверь, я спустился во двор. «Победа» стояла под пальмой, припорошенная пыльцой и утренними листьями. Надо бы накрывать, но руки всё не доходят. Капот я открыл плавно, по-отечески. Масло в норме, ремень не свистит — значит гуд.

Завёлся с полоборота — не зря на днях прочистил карбюратор, заменил свечи и перебрал стартер. Досталось от меня и аккумулятору. Сейчас мотор гудел, как старый баритон на репетиции хора: слегка устало, но честно.

В сарае я с недавних пор храню два комплекта запасных щёток, латунный ёршик и маленький флакон машинного масла — всё для зубной машины. Взял, бросил в коробку под сиденьем.

Через пятнадцать минут я уже был по пути в центр, на своей верной «Победе», где гудел вентилятор, а на заднем сиденье лежал контейнер с бутербродами приготовленными заботливой Жанной Михайловной. Утро ещё держалось на лёгкой прохладе, но к полудню, как всегда, всё станет горячо, и только по погоде.

Дорога до центра была уже знакомой, но каждое утро — немного новая. Местные школьники, как всегда, шли гурьбой и жевали манго. У заведения с жареными пирожками спорили два дедули — один в кепке с логотипом «Buick», другой с портфелем, явно видавшим не один раз партийные собрания.

Центр встретил привычно: дежурный у проходной, уже под навесом, в нос забрался запах топлива — видно по холодку приходил бензовоз и раскалённого бетона, плюс гудение трансформаторов. В медпункте — тишина и никого, даже медсестры, которая вела обычно журнал дежурства.

Только я хотел громыхнуть начальственным басом, как за спиной слегка хлопнула дверь. Вошла медсестра, увидела меня и оживилась:

— Señor Borisenok! — это так она обычно шутила, хотя сам была коренной русачкой. — Пациентов пока нет. Но один сержант обещал явиться с мозолью. Он её холит и лелеет с понедельника.

— Скажи ему: если мозоль будет продолжать сопротивление, я её депортирую. Лично.

Зашёл в кабинет. Бормашина, моя старая подруга, ждала на своём месте. Снял кожух, включил тестовый режим. Завыла она на полную мощность, потом заглохла. Всё как надо. Проверил щётки, смазал ротор, продувал каждый узел, проверил втулки и баланс.

— «Друг», запиши: профилактика пройдена, рабочий ресурс до следующего обслуживания — 180 часов. Предлагаю добавить таймер с напоминанием. И да, закажи местным — три наконечника, если получится, не кубинских, а хотя бы из Чехословакии.

— Записано. Запрос оформлен. Один чехословацкий наконечник имеется в системе снабжения при посольстве.

— Тогда бронь.

Бормашина вздохнула, будто с облегчением. Я вытер руки и наконец позволил себе сесть за стол — заодно проверив, как себя чувствует внешний радиоканал. Датчики работали стабильно. А зонд, что дежурил у Гуантанамо, уже начал подавать первые пакеты.

Нормальный день. И даже зубы никому пока не сверлим.

Так не спеша прошло время до вечера. Приехав к себе, сходил в душ и сходил на касу к генералу с кратким докладом о проделанной работе. Выслушав мой доклад он кивнул и пошёл прочь по тропинке. А я остался сидеть под манговым деревом, чувствуя, как вечер наконец остыл, и в воздухе повеяло свежестью — как будто сад сам благодарил за то, что тут говорят по делу и по душам.

После разговора с генералом, я вернулся в касу и устроился на террасе. Вечер на открытом воздухе получился тёплым, с терпким запахом манго, перемешанным с ароматом свежей заварки. Я налил себе кружку кофе, устроился в плетёном кресле, вытянул ноги и включил на магнитофоне старую кассету с джазом. Кажется, это был Глен Миллер, хотя «Друг» тут же шепнул мне на подкорку:

— Исполнитель Дюк Эллингтон. Композиция — "In a Sentimental Mood". Год — 1935.

Я хмыкнул. Ну, значит, сам Эллингтон. Тем более к настроению подходило.

— «Друг», ты тут?

— Разумеется. Я всегда тут.

— Отлично. Мне нужно всё, что мы сейчас знаем о Хорхе, Ямиле и их связях с полковником КГБ.

— Компилирую. Ожидай краткую сводку.

Пока он собирал факты, я наблюдал, как внизу по улице лениво проехал велосипедист. На багажнике — связка бананов, в руке — радиоприёмник, из которого доносился чей-то обрывистый голос. Джаз мягко заполнял пространство.

— Хорхе Гарсия: 32 года, гражданин Испании, ранее служил в государственной «Compañía Telefónica Nacional de España» (CTNE). Примерно с 1981 года начал работать на иностранную разведку, предположительно британскую. По некоторым признакам Defence Intelligence (DI). Мог пройти подготовку в SBS, так как раньше увлекался подводным плаваньем. Анализ его мускулатуры показал, что антологичное развитие имеют 95% профессиональных пловцов-спортсменов высокого уровня. Канал передачи информации — судя по полученным данным — морской, через иностранные суда и зашифрованные радиопакеты. Связной — сотрудник КГБ, имя пока под кодом.

— А что по Ямиле?

— Ямила Мендоса: 27 лет, гражданка Ямайки, ранее — медсестра в столичной клинике. Отлично плавает. Вступила в контакт с DI примерно в октябре 1982 года. По ее показаниям, именно она предложила использовать служебный медкабинет для хранения микрофильмов. Прямая связь с иностранными спецслужбами пока не установлена, но по ее признаниям была свидетелем нескольких встреч.

— То есть они вдвоём — часть какой-то схемы. Полковник?

— В связи с ним выявлена одна странность: Никем не зафиксировано, что полковник передавал сведения напрямую. Есть обоснованное предположение, что он использовал технический контейнер, похожий на один из стандартных ящиков медоборудования.

Я задумался.

— Значит, он сам — активный участник.

— Да. Также возможно, что он планировал использовать «Адмирал Нахимов» для транспортировки оборудования или информации.

Я отхлебнул глоток уже чуть остывшего кофе и посмотрел на розовеющее небо над крышей соседней касы.

— «Друг», а у тебя нет ощущения, что у него связи выше, чем просто в резидентуре здесь?

— Имеются совпадения по контактам. Один из кураторов, упомянутых в записях Хорхе, совпадает по голосу и ключевым словам с сотрудником Центра внешнеполитической координации, ныне находящимся под наблюдением.

— Вот оно. Значит, не просто местная грязь, а целый ил — от берега до самого дна.

Джаз перешёл в лёгкое саксофонное соло, и я молча дослушал. Потом сказал:

— Ладно. Дальше ты знаешь, что делать. Передай Измайлову сводку, без ссылок на источники. Скажи, что информацию дал я. Пусть думает.

— Принято. Передача через защищённый канал будет завершена в течение 1-2 минут.

Я откинулся назад, глядя в тёмнеющее небо.

Куба только начиналась. А вместе с ней — и наши приключения.

Глава 9

Джаз стих. Небо еще больше потемнело, словно опустился занавес. А в голове наоборот — только начинался новый акт.

Задержав взгляд на остатках кофе, я провёл пальцем по кромке чашки и вдруг поймал себя на том, что снова думаю о деньгах. Не о кубинских песо или даже советских рублях. Нет. О тех самых — новеньких, хрустящих сотках, которые с таким удовольствием проверял под микроскопом часовщик.

Раньше это казалось игрой — мелкие обмены, наблюдение за уличными махинаторами, проверка курса, изучение психологии. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь у меня было то, чего не хватало почти всем — доступ к оборудованию, каналам связи, подлинным биометрическим данным и информации, о которой на улицах Гаваны даже не шепчутся. И были технологии.

Я мысленно вернулся к моменту, когда держал в руке поддельную стодолларовую банкноту. Точнее, не просто фальшивку, а высокотехнологичную реплику, неотличимую от настоящей. С минимальными следами химии, с активной защитной лентой и идеальной микротекстурой. Даже «Цейсс» одобрил.

Если их можно делать в нужных объёмах… — мысленно начал я. — То можно покупать всё, что угодно. Главное — с умом.

Раньше такие мысли показались бы сумасшедшими. Но теперь... Я знал: если выбрать правильную точку приложения усилий — эффект может быть колоссальным. И первой в списке этих точек значилась Южно-Африканская Республика.

ЮАР — страна, где золото добывают тоннами. Где действует частный оборот драгметаллов. Где есть Крюгерранды — официальные золотые инвестиционные монеты. Проверяемые, ликвидные, узнаваемые. Где с наличными долларами можно купить золото, а с золотом — сделать всё остальное. Даже выйти из игры, если будет нужно. Или наоборот, построить новую.

Купить Крюгерренды. Сначала немного. Потом больше. Переправить в Европу. Или в Латинскую Америку.

Я почувствовал, как план начинает обретать конкретные очертания. Ни одна деталь пока не вызывала тревоги, всё просчитывалось и было подчинено строгой логике. Конечно, потребуются связи, логистика, защита. Но у него уже было это. Генерал, «Друг», «Помощник», зондовая сеть, дипломатические каналы. И главное — время и желание…

Не для личного обогащения. А как актив — в случае, если придётся строить свою игру без Кремля и без Гаваны, только с теми, кто хочет быть по-настоящему свободен.

Я поднял взгляд в небо. Там, за облаками, были спутники. А ещё дальше — станции мониторинга, корабли, планеты и цивилизации. Но всё начинается здесь. С чашки кофе, с фальшивой сотки, и идеи.

Я вздохнул, а в мозгу «Друг» уже начинал компиляцию:

— Подключаю биржевую аналитику по ЮАР. Начинаю сбор сведений о текущей цене на Крюгерренды. Рассчитываю маршруты безопасной доставки. Моделирую систему хранения и легализации.

— Тихо, — шепнул я, усмехнувшись. — Мы же просто подумали. Это ещё не приказ.

— Разумеется. Но ты же меня знаешь.

В этот момент мне показалось, что он кивнул. Да, знал, а значит, скоро будут цифры, прогнозы, маршруты. И тогда всё станет по-настоящему.

Начинается игра в долгую. Ту, где у меня — козыри уже на руках, а не в колоде.

Я всё ещё сидел на террасе, с давно уже пустой чашкой в руке. Вечер окончательно спустился на Гавану. Вдали — редкие огни. Возле калитки прошёл кто-то с гитарой. Где-то мяукнула кошка.

В голове только золотые монеты, крюгерренды ЮАР, спецконтейнера и возможные политические гамбиты. План начинал жить своей жизнью, прорастая корнями в существующую реальность.

Но именно в этот момент «Друг» мягко, без предупреждения, вмешался.

— Могу ли я озвучить предварительный анализ рисков, связанных с реализацией вашего умозаключения?

От этой фразы, непроихвольно вздохнул и откинулся на спинку кресла:

— Давай, включай адвоката дьявола.

— Начну с ключевых уязвимостей, — спокойно произнёс «Друг». — Первое: география. Для доступа к золотому рынку ЮАР необходима либо физическая переброска оператора, либо использование третьих лиц. Обе схемы несут следы деятельности, что крайне нежелательно.

— Принято. Но если посредник… — начал Костя.

— Посредник — это человек. А человек — это эмоции, амбиции, и слабости. Любой утечке достаточно одного рта. Далее: факт приобретения крупного объёма золота за наличные, даже в ЮАР, может вызвать вопросы, как у спецслужб, так и у частных игроков, контролирующих рынок. Особенно если купюры будут новыми. Серия 1981A — свежая. Выбивается из типичной «уставшей» массы хождения.

Я нахмурился.

— А если «потереть» часть банкнот? Состарить?

— Возможно. Но искусственное состаривание может нарушить баланс чернил, вызвать следы вмешательства, особенно при анализе на спектрометре. Это неизбежный второй риск: биохимическая проверка.

От прилива адреналина, встал, прошёлся до перил, посмотрел на улицу. Прохожих почти не было.

— Продолжай.

— Третий риск — логистика. Перевозка монет даже в небольшом объёме требует контейнеров, упаковки, каналов. На каждом этапе — визуальные и технологические следы. Даже при использовании дипломатической почты есть сканеры. Вес металла может быть нестандартным для обычных грузов. Это легко вычисляется.

— А если под видом медтехники? Например, в корпусах для ортопедических заготовок?

— Вероятность успеха — 68%. Но всё равно остаётся четвёртый риск — следовая аналитика. Рынок Крюгеррендов отслеживается. Монеты имеют год чеканки, физико-химический «отпечаток» партии. Их можно сопоставить с базами данных. Если начнётся обращение — их могут засечь. Особенно если выводить через Европу.

Медленно провёл ладонью по лицу. Всё звучало слишком правильно.

— Ну, а если просто держать как актив? Не использовать, не продавать?

— Тогда возникает пятый риск — бессмысленность. Монета, не участвующая в обмене, — это тяжёлый сувенир. А ресурс — неактивный.

Повисла пауза. Джаз на кассете закончился. Снаружи снова послышался шорох — в саду пронёсся ветер.

— И что ты предлагаешь? Отказаться?

— Нет. Модифицировать. Вместо монет, рассмотреть сценарий с приобретением левого золота с рудников. Предложений хватает. Продумать процедуру обмена на наши баксы и самим делать золотые монеты.

— Еще варианты?

— Например, тайный счёт, привязанный к золотому индексу. Или вложение через подставное юрлицо в ЮАР. Или прямое участие в сырьевом потоке без физической передачи монет.

Я усмехнулся.

— «Друг», ты уже становишься настоящим контрабандистом.

— Я просто анализирую данные. С учётом того, что ваша жизнь и безопасность — моя зона приоритета.

Снова сел. Долго смотрел в темноту, где дрожали листья мангового дерева.

— Спасибо. Запиши: пока к прямым действиям не переходить. Только сбор информации. Маршруты, с каких шахт золота, его цена, какие условия сделок, типы монет, банки, посредники. Без конкретных шагов, пока. Позже, я сам дам команду.

— Принято. Режим, только наблюдение, сбор информации и анализ. Команду на активацию ожидаю от тебя.

На секунду повисла тишина.

Я закрыл глаза.

План остался, но теперь с другим на все углом зрения. И с полным пониманием: даже если есть козырь на руках, лучше сначала узнать, кто еще в комнате держит в руках карты. Может быть в них тоже есть козыря.

* * *

Следующий день выдался редкостным счастьем — выходным. С самого утра Инна и Жанна Михайловна собрались на базар, прихватив холщовые сумки, солнцезащитные очки, соломенные шляпки и друг друга. Жена генерала увлечённо рассказывала, где на рынке лучше брать ананасы, у кого — манго, а кому и вовсе не стоит смотреть в глаза, если не хочешь уйти с мешком картошки за тройную цену.

Инна, подыгрывая, хлопала глазами и кивала с видом восторженной туристки. Обе весело смеялись, проходя мимо меня в пальмовой тени.

— Не скучай, Костя! — Инна подмигнула. — Нам — три часа, не больше.

Я поднял вверх большой палец и, дождался пока за ними захлопнулась калитка. Затем, привычным усилием, запустил нейроинтерфейс.

— «Друг», проверь зону на тишину.

— Перехват отсутствует. Радиочастоты в норме. Глушение активировано. Все каналы под контролем.

Я кивнул и направился в манговую аллею, к генералу.

Касу генерала я узнал бы теперь даже по запаху — лёгкий дымок от его сигары, немного корицы и мятной воды, которой Жанна Михайловна обычно протирает плитку. Он вышел на террасу уже без формальностей, в халате нараспашку, с металлической фляжкой в руке.

Мы прошли в глубину сада, где устроились на шезлонгах, он в халате и с полотенцем через плечо, будто мы не сеанс готовились проводить, а в баню собрались.

— Ну что, доктор Борисенок, готов издеваться над стариком?

— Только мягко и с уважением к сединам, — улыбнулся я, открывая кейс с оборудованием.

Рядом с нами стоял невинного вида плетёный столик, на котором под салфеткой лежал комплекс из моих инструментов — на вид обычный набор физиотерапевта. Внутри — технологии, которые не снились даже центральной военно-медицинской академии.

— Ложитесь, Филлип Иванович. Животом к небу, лицом к пальмам, мыслью — в светлое будущее.

— Как скажешь, — буркнул он, и с неожиданной ловкостью растянулся на пляжном топчане.

Я запустил систему: датчики беззвучно просканировали его тело, лазерная сетка отобразила зоны воспалений, нарушения обмена, перегрузку сосудов и одну коварную зону в брюшной полости.

— Ух ты, — присвистнул я. — А это у нас что за сувенир?

— Старое, — отмахнулся генерал. — Афган. Пуля рикошетом. Не вынимали — сказали, ближе к сердцу некуда. Так и хожу. Как Наполеон, только с гвоздикой внутри.

— Так вот почему ты упрямый…

— Не начинай, доктор.

Я усмехнулся и приступил к работе. Используя скрытую систему точечного воздействия, я поочерёдно обрабатывал каждый участок, попутно давая пояснения:

— Сейчас может потянуть спину — это нормально. Готовься.

— Потянет, говоришь? — фыркнул Измайлов. — Я думал, ты гипнозом займёшься. Расслабишь, так сказать.

— Это вам не цыганский базар. Мы тут здоровьем занимаемся. Желаете сеанс расслабления — жди Жанну Михайловну из магазина.

Он фыркнул. Потом выдохнул:

— Кость. . . Знаешь, не думал я, что кто-то когда-нибудь будет вот так возиться со мной. Без приказа. Просто потому что. . . надо.

Я молча работал дальше. Через двадцать минут генералу стало ощутимо легче — я видел это по цвету лица, по ритму дыхания, по расслабившимся пальцам рук.

— На сегодня всё, — сказал я, отключая аппаратуру. — Завтра — второй раунд. Потом недельный перерыв и снова курс. Через месяц вы себя не узнаете.

Он открыл глаза и сел, по-стариковски постанывая:

— А может, я просто выкину эту старую пулю к чёртовой матери?

— Подумайте, — кивнул я. — Но не спешите. Лучше не выкидывать, а отполировать. Пусть будет, как орден.

Мы ещё немного посидели под манговыми деревьями, пока не вернулись наши жёны — с авоськами, новостями и ароматом свежего базара. Я успел только подмигнуть генералу:

— Ну всё, пациенты приближаются. Пора снова быть бодрым и железным.

— И выглядеть, как будто ты всё ещё можешь за себя постоять.

— Или убежать.

Мы рассмеялись.

Первый шаг к настоящему лечению был сделан.

Остаток субботы и воскресенье пролетели не скучно.

Воскресным утром мы с Инной вдвоём прокатились на служебной «Победе» по прибрежным дорогам, заехали в рыбацкую деревушку, где купили связку свежих лангустов, а потом устроили импровизированный пикник в тени кокосовой пальмы. Там же Инна с восторгом фотографировала местных мальчишек, ловящих рыбу на самодельные удочки, а одна пожилая кубинка даже подарила ей кулон в форме черепахи — «на удачу и плодородие».

Глава 10

Солнце уже клонилось к закату, когда наша «Победа» неспешно катилась по пыльной прибрежной дороге. Инна — с босыми ногами на приборной панели, увлеченно ковырялась в фотоаппарате, стараясь сохранить кадры с лангустами и рыбачащими мальчишками. В бардачке тихонько позванивал кулон в виде черепахи, пахло морем, кокосовым маслом и — немного — бензином.

— Если бы ты ещё ехал чуть медленнее, — лениво протянула Инна, — мы бы могли просто остановиться и дождаться, пока солнце сядет в океан.

— Считай, что мы едем со скоростью счастья, Оно никуда не спешит, и правильно делает, — отозвался я. — Кубинское счастье не спешит…

В этот момент впереди показался знакомый силуэт — высокий, худощавый, с широкой белозубой улыбкой. Орландо стоял у обочины и что-то оживлённо объяснял старику в шляпе, опирающемуся на трость.

— Стой, стой! — воскликнула Инна. — Это же Орландо. Он нас узнал!

Я плавно затормозил. Орландо махал обеими руками, будто приветствовал родню, с которой не виделся с детства.

— Señor Konstan-tin! Señora Inna! Qué milagro!(Сеньор Констан-тин! Сеньора Инна! Какое чудо!) — сыпал он испанскими восклицаниями, обнимая нас по очереди.

— Вот это встреча, — усмехнулся я. — Мы и не думали, что встретим тебя так далеко от города.

— А я ведь тоже не думал, что встречу вас здесь, в моём районе! — ответил он. — Позвольте познакомить — мой дед, дон Рамиро.

Он сделал полшага ближе, будто для объятия, но вместо этого слегка пригнулся к моему уху, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

— Señor Konstan-tin… генерал просил, если подвернётся случай, познакомить вас с дедом. Он сказал, что вы… разбираетесь. И что у вас руки правильные.

Я чуть приподнял бровь.

— Разбираюсь — в чём?

Орландо посмотрел через плечо на старика, потом снова на меня:

— В машинах, он сказал, вы поймёте.

Секундное молчание. Где-то над пальмами пролетела белая цапля, в воздухе пахло выжатым соком сахарного тростника и горячим металлом.

— Дон Рамиро, — сказал я уже громко, переходя на испанский. — Может, вы позволите нам отвезти вас домой? У нас всё равно ещё есть время, а я был бы рад увидеть машину поближе.

— С удовольствием, — отозвался старик, с трудом, но гордо поднимаясь с деревянного ящика, на котором сидел. — Только осторожно. Спина уже не слушается, как надо.

Орландо с ловкостью подхватил его под руку, помог дойти до «Победы». Инна, не дожидаясь просьбы, пересела назад, освободив пожилому человеку переднее сиденье. Старик сел аккуратно, бережно, как человек, привыкший уважать технику даже чужую. По дороге он поглаживал ручку двери и с интересом изучал приборную панель.

— Хм… «Победа», — пробормотал он. — Хорошая машина. Держит дорогу. И в ней, знаете, что главное?

— Что? — спросил я, переключаясь на третью передачу.

— Душа, — сказал он просто. — И звук. Не рёв, не визг — а честный, простой гул. Как голос рабочего человека.

Мы свернули с главной дороги, заехали между двух домов, потом — ещё один поворот, и вот за пальмами показалась старая ограда с облупившейся вывеской. На ней простым курсивом было выведено: «Casa Ramiro».

— Приехали, — сказал Орландо. — Это здесь. Пойдёмте. Машина — под навесом.

Дед поднялся с трудом, но не без достоинства. Мы последовали за ним к обширному навесу сбоку от дома. Он медленно открыл покосившиеся ворота. Внутри, под брезентом, угадывался длинный капот. «Друг» моментально узнал очертания «Dual Ghia» 1957 года.

— А это — его сокровище. Он называет её La Reina(Королева). И он прав. — С придыханием произнес Орландо. — Он с гордостью кивнул на машину. — Был в семье со дня покупки. Дед его лелеет, как первого сына. Даже больше.

Инна уже обошла машину по кругу, дотронулась до крыла, провела пальцем по нему.

— Боже мой… это же не просто автомобиль. Это картина… Это скульптура…

— Она была, — отозвался старик по-испански. — Сейчас — память. И сердце, которое стучит всё реже.

— Это... это настоящая красота, — прошептала Инна, обойдя машину с восторгом.

Инна уже достала фотоаппарат и, не спрашивая, начала снимать. Дон Рамиро сначала замер, потом даже выпрямился, приосанился и встал рядом с машиной как живой символ своей эпохи.

— Ты давно хотел себе авто, — тихо сказала Инна, подойдя ко мне. — А эта красотка, как будто ждала тебя.

— Думаешь? — кивнул я.

Она часто закивала.

— Такой формы давно не делают.

— А и не сделают, — пророкотал старик с акцентом, медленно подняв взгляд. — Машина должна не просто ехать. Она должна рассказывать историю. Эта — рассказывает. — Он говорил медленно, с тяжёлой, стариковской, но гордой интонацией.

Он коснулся крыла с трепетом. Пальцы у него были морщинистые, но крепкие.

Я опустился на корточки, заглянул под крыло. Металл чуть поржавела, но рама — цела. Лёгкая вмятина на правой двери, пара царапин на крышке багажника… Капот отсутствовал, также как и передняя решетка радиатора. Но формы сохранились. Даже эмблема на руле — с фирменной латинской вязью. Кстати руль надо будет заменить на более толстый из ценной породы дерева…

— Мотор? — спросил я.

— 315 лошадей. V8 Chrysler-Hemi с полусферическими камерами сгорания, оригинальный. Если его разбудить — ты услышишь, как рычит лев.

— Он ещё живой? — спросил я, наклоняясь над ним. Орландо тут же подбежал, приподнял кусок парусины, которым он был накрыт.

— Родной, мы с дедом недавно меняли поршневые кольца. Немного подтекает, конечно, но работает, как часы. Кубинские часы, которые то идут, то отдыхают.

Смеялись все четверо.

— Только боюсь, что твой дед на металлолом его не отдаст. Даже за доллары.

— Señor, если серьёзно... дед давно говорит, что когда уйдёт, хотел бы, чтобы "старушка" не сгнила, а снова каталась. Он не ищет денег. Ему нужно, чтобы машина осталась жива.

Я не мог оторваться. Машина не была просто железом, она дышала. Была как спящий зверь…

Я посмотрел на дона Рамиро. Он в этот момент сидел в тени, держал трость между колен и тихо поглаживал кожаное сиденье.

— Уважаемый дон Рамиро, — начал я на испанском, с той степенью уважения, которую мы обычно оставляем для маршалов и ветеранов, — если когда-нибудь вы решите, что машина должна получить вторую жизнь… Я бы считал за честь позаботиться о ней.

Старик посмотрел на меня внимательно. Потом — на Орландо. Что-то мелькнуло между ними, как молчаливое согласие. Глубокие тени от морщин сделали его лицо похожим на карту гор.

— Ты умеешь слушать, и не кричишь о цене. Это важно, приезжай на следующей неделе, señor. — Посмотрим что она скажет про вас.

Мы пожали руки. Дед держал мою ладонь чуть дольше, чем нужно, как бы проверяя, есть ли в ней твёрдость и терпение.

— Hasta luego(До свидания), — сказал он. — И запомни: эта машина не просто железо. Она знает дорогу домой. Даже в темноте.

Инна держала кулон в руках и улыбалась, когда мы сели обратно в машину. И весь обратный путь, эта улыбка не сходила с ее лица.

— Знаешь, Костя… вот такие встречи — это не случайность. Это подарок от судьбы. Или вызов от Кубы.

— Скорее и то, и то, — ответил я, глядя в зеркало. Где-то позади, в золотом свете заката, блестело лобовое стекло «Дуал Гии», и мне казалось, что она смотрит нам вслед.

Я молчал, но уже вместе с «Другом» строился план — с запчастями, реставрацией, новой краской… и поездками по набережной, под ветер и солнце, в машине, у которой есть душа.

* * *

Вечером нас позвали на концерт в местный клуб — выступал ансамбль афро-кубинской музыки. Инна с Жанной Михайловной пустились в танец под барабаны и саксофон, а я с Измайловым сидели за столиком с ромом и цитрусовым льдом, наблюдая за этим с тихим восхищением и чувством возраста.

— Слушай, Филлип Иванович… — я не удержался. — А тебе слабо?

— Ты, Костя, сначала меня полностью почини, а потом требуй акробатических подвигов, — проворчал он, но в глазах у него блестело веселье.

Поздним вечером в воскресенье, когда жара ушла за горизонт, а окна кас почти все погасли, в спальне генерала Измайлова царила тишина… и приятная лень. Жанна Михайловна лежала рядом, в шелковом халате, слегка прикрыв глаза и улыбаясь.

— Ну, ты сегодня… — начала она с мягкой насмешкой. — Скажи честно, ты там что, женьшень грыз?

— Неа, — генерал по-хозяйски откинулся на подушку, глядя в потолок. — Меня Борисенок лечит.

— Лечит? — Жанна повернулась к нему, приподнявшись на локте. — Прямо вот так?

— Прямо вот так. Своей харизмой. Без скальпеля, без таблеток. Щёлк — и ты снова командир бригады, а не совета ветеранов.

— Ну-ну, — усмехнулась она, погладив его по груди. — Ты меня удивил. Приятно.

— Я сам себя удивил, — честно признался Измайлов. — Сначала думал — фигня. Потом почувствовал, что спина не болит. Потом что с лестницы не сползаю, а спускаюсь. Ну а сегодня…

— Сегодня — вообще рекорд, — подытожила она, с довольной улыбкой. — Спасибо твоему Косте.

— Я вот думаю, может, тебе тоже к нему? Он и для женщин, говорят, процедуры знает.

— Только если ты не будешь ревновать, — подмигнула Жанна.

— Я к своим кадрам привык, — отшутился генерал. — Но если серьёзно — он нам тут как клад. Не как спец, а как человек. И жена у него хорошая. Умница.

— Да… — тихо сказала Жанна, устраиваясь поудобнее на его плече. — Честно говоря, мне рядом с ними как-то спокойнее стало. Ты заметил?

— Заметил, — кивнул он. — Вроде ещё ничего не началось, а я уже знаю, что если что — ты не один.

Они помолчали. В открытое окно летел сладковатый запах ночной Кубы — влажный воздух, глухое пение сверчков и далёкий лай собаки.

Генерал закрыл глаза.

— Вот теперь можно и поспать. Впереди понедельник.

— А в понедельник что?

— В понедельник — продолжим курс терапии, — усмехнулся он.

— Только без фанатизма, герой, — прошептала Жанна и поцеловала его в щеку.

И в доме генерала Измайлова снова стало тихо. Очень тихо. Но уже совсем по-другому.

Глава 11

Проснулся я в шесть, как обычно, без будильника. Инна тихо посапывала, уткнувшись носом в подушку, и я постарался не шуметь. Вышел в сад босиком — по утренней траве, влажной и тёплой. Воздух был густой, с примесью мангового сока и моря. Небо уже светлело, где-то в листве щебетали птицы, и в голове раздался мягкий металлический щелчок.

Ясно, это вышел на связь «Помощник».

— Доброе утро, Костя, — отозвался голос, ровный и спокойный. — Уровень фоновой активности над Карибским бассейном — в пределах нормы.

— Есть что-нибудь интересное?

— Зафиксирован кратковременный обмен данными между наземным ретранслятором на Ямайке и одним из спутников связи НАТО. Шифровка для обработки передана «Другу».

— Хорошо. Пусть он разбирается.

Тем временем сад наполнялся светом, я прошёл к навесу, включил кофеварку и сел за деревянный стол, на котором уже лежали медицинские заметки — подготовка к следующему приёму. Но покоя не давало другое: краткий сигнал тревоги, мигнувший внизу интерфейса дрона. На секунду — и исчез.

— «Друг»? — Я откинулся на спинку стула. — Что там было?

— Обломки спутника над восточной частью Гаити. Скорее всего, результат сбоя на орбите. Не исключена диверсия. Проверяю.

— Проверь, — кивнул я. — И просканируй все частоты в этом диапазоне. Особенно — между Лурдесом и Гуантанамо.

Инна вышла на веранду, уже в белом халате, с сонной улыбкой.

— Снова работаешь? — она обняла меня за плечи и зевнула.

— Медицина не спит, — ответил я, — даже на Кубе.

— Ну, у тебя есть хотя бы я, чтобы сделать перерыв. Кофе будешь?

Она подошла к кофеварке, а я подумал — вот оно, утро на новой земле. И если раньше всё это казалось игрой — теперь это была жизнь. И в этой жизни враг может быть где угодно — в радиопередаче, в космосе, в соседней каюте. Но пока рядом Инна, «Друг» и манговый сад — у меня есть все шансы победить.

Инна поставила чашку с кофе передо мной и прошла мимо — в белом халате, подпоясанном тонким ремешком, с аккуратно свернутым полотенцем в руке.

— Ты чего в халате собралась на работу? — спросил я, прихлёбывая ароматный кофе. — У нас что, теперь медслужба выездная?

Она усмехнулась и, не оборачиваясь, ответила:

— Костенька, в медпункте жарко. Окна закрыты, кондиционера нет. Там дважды переодеваться — себе дороже. А вечером всё равно стирать верхнюю одежду.

— Так это же, — начал я, — как-то не по уставу…

— Зато по здравому смыслу, — перебила она. — Тем более, если нас возят служебной машиной — чего зря тратить одежду? Это не троллейбус, где бабки кричат «в халате по улице ходить нельзя».

Я хотел было что-то ответить, но Инна вдруг добавила, задумчиво:

— Вот бы сюда стиральную машину-автомат... На западе, говорят, уже давно такие есть. Кинул туда всё — и забыл. Без тазиков, порошка по локоть и кручения отжима вручную.

Я чуть не поперхнулся кофе.

— Стиральная… машина… автомат?

— Угу. Представляешь? — Она присела напротив и, подперев подбородок рукой, мечтательно посмотрела в окно. — Сама стирает. Сама полощет. Сама отжимает.

Я поморщился, наморщил лоб, даже слегка почесал висок.

— М-да… Фотоэлементы, датчики, вращение барабана, отслеживание температуры...

— Ты чего считаешь? — Инна вскинула бровь.

— Прикидываю... — пробормотал я. — Если соорудить привод от электромотора с таймером и контролем циклов... В общем, если есть запчасти — возможно.

Она рассмеялась:

— Вот он, мой инженер-невидимка! Не прошло и суток, как жене захотелось стиральную машину — и уже чертеж в голове готов.

— А что ты хочешь? Мы тут, может, цивилизацию строим, а ты — с тазиком...

Инна подняла чашку и стукнула ею о мою.

— За прогресс, любимый. Чтобы руки уставали только по прямому назначению!

* * *

Когда мы подъехали к зданию, где располагался наш медпункт, Инна привычно поцеловала меня в щёку и, поправив подол халата, направилась к себе в кабинет. Я проводил её взглядом — и в этот момент почувствовал короткий импульс в ухе.

— Расшифровка завершена. Приоритет — высокий, — сообщил «Друг» спокойным голосом.

Я остановился и будто бы задумался, проверяя, есть ли ключ от ящика в кармане. На самом деле — уже просматривал переданные данные:

Перехват. Канал шифрования англ. ВМС. Содержание: «Для поиска пропавшей 49 часов назад субмарины «Олимп» привлечены все наличные силы. Обследованы квадраты северо-восточнее Большого Инагуа. В ближайшие 6 часов район поиска переместится в район банки Кальдерон.». Конец сообщения.

Я резко развернулся, не дожидаясь дальнейшей детализации. Мне уже было ясно: Измайлову нужно знать это сейчас же.

* * *

Кабинет генерала был на втором этаже, в отдельной пристройке, которую называли «башенкой». Секретарь кивнул без слов — меня тут знали.

Я толкнул дверь и замер: в кресле у стены сидел лейтенант Иванихин — аккуратный, подтянутый, как всегда при параде. А чуть в стороне, у окна, что-то водил в записной книжке знакомый рыжеватый затылок.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — шагнул я внутрь.

— О, Костя. Заходи, как раз о тебе вспоминал, — отозвался Измайлов, не поднимаясь из-за стола. — Познакомься поближе: курсант Щеглов, теперь — переводчик при мне. Ты его, вроде бы, уже знаешь?

— Мы с ним телевизор на «Нахимове» ввели в бой, — улыбнулся я. — Здравствуй, Саша.

Щеглов, покраснев, встал:

— Разрешите быть полезным и на суше, товарищ Борисенок.

— Разрешаю, — кивнул я и повернулся к генералу. — Но я, собственно, по делу. Срочному.

Измайлов сразу стал серьёзным, кивнул Иванихину и Щеглову:

— Минут на десять, ребята. Перекур на лавочке.

Когда дверь за ними закрылась, я подошёл ближе и сказал тихо, почти шепотом:

— Только что принята расшифровка от «Друга». Английский канал, судя по коду ВМС. Текст короткий: «Для поиска пропавшей 49 часов назад субмарины «Олимп» привлечены все наличные силы. Обследованы квадраты северо-восточнее Большого Инагуа. В ближайшие 6 часов район поиска переместится в район банки Кальдерон.»

Измайлов откинулся в кресле, медленно выдохнул сквозь зубы.

— Значит, не сгорело. Они всё ещё в игре. И ждут. Похоже, до конца они не поняли, что лодка... не вернётся.

Я кивнул.

— И ещё: это перехват с плавающего буя. Координаты передачи в районе 250 километров к северо-западу от предполагаемого района субмарины. Возможно, вторая лодка. Или дежурный ретранслятор.

— Скажи своему «Другу», пусть увеличивает охват. А его «Помощник» прочешет зону как следует.

— Уже дал команду, — сказал я.

Измайлов тихо выругался, потом посмотрел в сторону окна.

* * *

На Кубе, понедельник как и в Союзе справедливо считается тяжелым днем, к тому же сопровождаемый влажным воздуха и запахом сигар. В кабинете генерала все было по прежнему: натужно гудел кондиционер, на стене та же карта мира, с десятком аккуратно вколотых булавок по карибскому бассейну, и маленьким флажком СССР в районе Гаваны. На столе, пепельница в виде армейской каски, пара телефонов, пачка папок и чашка с логотипом «Тропикана».

Генерал сидел, полузакрыв глаза, раскуривая короткую сигару и перелистывая чей-то рапорт. Увидев меня, он без особого удивления сказал:

— Заходи, Костя. Только не говори, что опять с ожогами или солнечными фантомами.

— Нет, на этот раз не по медчасти, — я вошёл и прикрыл за собой дверь. — Хочу посоветоваться с вами по поводу машины. Я вчера виделся с Орландо и его дедом…

Он приподнял бровь и сделал жест: «Дальше».

— Старик, дон Рамиро, хранит у себя во дворе под навесом "Dual Ghia" пятьдесят седьмого года. Почти в живом состоянии, с оригинальным V8, немного потрёпан, но говорит что сердце бьется.

Генерал медленно отложил сигару и уселся поудобнее.

— Dual Ghia? Подожди… это тот самый — обтекаемый кузов, обилие хрома и мотор от "Крайслера"? Сколько таких на Кубе? Один? Два?

— Возможно, один. И тот под навесом, и почти заброшен. Дед просит не денег, а продолжения жизни для этой машины. Я хотел бы забрать, восстановить… по возможности использовать как транспорт. В том числе — служебный.

— Ты предлагаешь ездить на ней на службу?

— Почему бы и нет, если убрать задние плавники, переделать капот и под ним будет порядок? Для Кубы — самое то. Покрашу в неброский цвет и буду выделятся в потоке гораздо меньше, чем сейчас на «Победе».

— У тебя есть запчасти?

— Пока нет. Но «Друг» уже составил список. «Помощник» начал расчёты, где и как можно легально — или почти легально — получить нужное.

Генерал кивнул, нахмурившись.

— Какие риски по деду?

— Лояльность высокая. Орландо доверяет, дед — старый, гордый. Для него машина — душа. Он согласен передать, если я восстановлю и не оскверню. Деньги на первом плане не стоят.

— Он может переоформить как подарок?

— Думаю да. У меня уже готов план, могу дать для ознакомления.

Измайлов поднёс к губам сигару, не закурил, просто задумчиво покатал между пальцами.

— Знаешь, Костя… я не люблю, когда мои подчинённые носятся по острову в подозрительных американских телегах. Но ты, не совсем подчинённый. И, как ни странно, я тебе верю.

Он встал, прошёлся к окну, взглянул на крышу соседнего корпуса, где лениво шевелился кубинский флаг.

— Делай. Только не шумно.

— Есть, — кивнул я. — Уже начата оценка состояния мотора, кузова и возможной замены приборки. Всё будет в рамках приличий.

— И только попробуй поставить туда цветомузыку с лампочками. Эта машина должна остаться машиной, а не новогодней ёлкой.

Я рассмеялся.

— Слово инженера.

— Свободен, — махнул он рукой, но добавил уже с усмешкой: — И, Костя… если будешь её заводить — позови. Хочу услышать, звук мотора.

Глава 12

Солнце уже не жарило, но и не жалело. Воздух пах морской солью, свежестью свежесрезанной травы и чем-то ещё — возможно, древесиной или краской. Из окна служебной «Победы», катящей по внутренней дороге центра, была видна группа солдат в белых майках, пыль, поднятая ногами, отблеск солнечного света на металлическом инструменте.

Когда машина уже свернула непосредственно к медсанчасти, я сразу увидел, что проект «Веранда-1» — это не шутка и не абстрактный инженерный термин. Это был настоящий, живой проект, и он уже входил в стадию воплощения.

Вокруг помещения медсанчасти была возведена свежая конструкция: деревянные рейки, обработанные масляной каким-то составом, создавали мощный каркас который сильно напоминал шуховскую башню в Москве. Основание с приблизительно метровым промежутком на углах медсанчасти накрывало наш домик, и над крышей уходило вверх на полтора-два десятка метров.

Часть из которых уже была обтянута светлой тканью, похожей на парусину. С двух сторон от входа лежали ряды каких-то растений, видимо, для крепления на основании башни. Их целью было дополнительное рассеивание света и предотвращение излишнего нагревания стен и потолка нашего помещения.

У лестницы стоял сержант-технарь, в руках у него был мой чертёж выполненный на большом листе оберточной бумаги. Он внимательно сверял размеры, командуя двум бойцам, которые как раз крепили одну из диагональных реек.

— Ого… — выдохнул я, выходя из машины и бросив взгляд вверх. — А вы тут, значит, без шума, без пыли… а уже трубу вытяжной вентиляции строите?

Сержант вздрогнул, узнав голос, отдал короткое приветствие на автомате и улыбнулся:

— Товарищ Борисенок, по вашей заявке! «Веранда-1» согласно чертежа. Материалы с кубинской базы, инструменты свои. Проект проходит как санитарно-климатическое переоборудование помещения.

— Ясно… — Я кивнул. «Друг» явно постарался. Не хватало только штампа «Секретно».

Прошёл внутрь — и тут же почувствовал разницу: сквозняк, созданный специально приоткрытыми оконцами, мягко тянул от входа вглубь, и тень от каркаса уже ощутимо охлаждала помещение. Температура внутри была ниже, чем снаружи, минимум на два градуса — и это без кондиционеров!

— И что скажете, товарищ муж? — раздался голос моей жены откуда-то сверху. Ее коленки показались на лестнице ведущей на крышу. Она спускалась, вытирая руки — мое сердце невольно дрогнуло от этой красоты.

— Говорю, если по периметру всего здания под землей сделаете каналы приточной вентиляции, то будет еще лучше.

— Это уже завтра поставим, сегодня не успеем, — ухмыльнулась она. — Будем продувать по полной. Сегодня надо успеть обтянуть материалом трубу до самого верха…

— … то получим медсанчасть комфортнее, чем кабинет главврача в москвской кремлевке.

Я присел на край кушетки у стены, оглядывая обновлённое помешение. Казалось, оно ожило, став частью пейзажа, как старая хижина на фоне моря.

— «Друг», запиши: инициатива по линии климат-контроля признана успешной. Проект «Веранда-1» — к распространению. В перспективе — на все объекты центра.

— Принято, — прозвучал голос в интерфейсе. — Рекомендую дополнить мокрой перголой или лёгкой тряпичной тенью с капельной линией — создаст дополнительную прохладу. Эффективность +14% в пик жары.

— Уточни материалы и отправь мне спецификацию.

— Уже загружено в ваш нейроинтерфейс.

Я усмехнулся, и ведь работает! На сколько комфортнее будет всем в центре радиоперехвата. И всё — из простой идеи: использовать ветер и тень. Куба, солнце, и немного инженерии. Осталось только научить генерала любить пальмовые навесы — и дело в шляпе.

* * *

Сестра возилась в процедурной, Инна готовила антисептики для завтрашнего выезда на другие посты нашего центра, а я возился у новой стойки с фильтрами для воды. Небольшая модификация с графеновой мембраной позволяла отфильтровывать даже тяжёлые металлы — подгон от «Помощника» по моей настоятельной просьбе.

Как только я закрепил последний хомут, в кармане завибрировал коммуникатор. Привычным действием активировал линию.

— Борисенок, зайди ко мне, — раздался голос генерала. — Сейчас.

— Уже в пути, — ответил я и обернулся к Инне. — Меня вызывают. Думаю вернусь скоро.

Инна кивнула, даже не спрашивая — по тону было ясно, что дело срочное.

Над головой шуршали пальмовые листья, на солнце бликовала антенная решётка. Ступени «башенки» были крутыми, прохладными, и как всегда в холле пахло табаком и масляной краской.

В дверях меня встретил короткий оклик:

— Заходи!

Генерал стоял у окна, с кружкой тёмного кофе в руках. Его рубашка была распахнута, а лицо — собранным и внимательным.

— Ты знаешь, Костя… — начал он, не оборачиваясь. — Я надеялся, что после того удара они попритихнут. А они, видать, решили дожать. Ну что ж… дожмём и мы.

— Есть предложение…

— Удиви.

— Есть предложение…

— Удиви…

— Уже работаем. Но... — я наклонился ближе, — думаю, что следующая их активность будет ближе к берегам Ямайки.

— Почему?

— География. Если они поняли, где её накрыло, то южнее Кубы — самый логичный коридор для поисковых групп.

— А ведь это чертовски правдоподобно! Если мне не изменяет память, году так в шестьдесят шестом, наша подлодка в Карибском море потеряла ход и дрейфовала больше суток, и еле–еле избежала сноса к Ямайке. — Измайлов усмехнулся. — Как ты это провернешь?

Перехват в Гуантанамо примет дохлый сигнал от «Олимпа», ну допустим из района Каймановых островов, а через сутки от побережья Кинтана-Роо, где рифы и мангровые заросли. Пусть ищут...

— Не зря я тебя сюда пригласил!

— Я тогда пошел?

— Давай, и позови этих щеглов.

— Хорошо.

Я едва успел сделать пару шагов, выходя из «башенки», как мне навстречу ринулись оба парня.

— Разрешите, товарищ Борисенок? — это был Иванихин. За ним — всё тот же Саша Щеглов с неизменным портфелем и своим фирменным, внимательным взглядом.

— Не разрешаю, лучше ответе как добрались?

— Без происшествий, — доложил Иванихин. — Документы передали, генерал доволен. Щеглова уже пригласили в посольский кружок испанского — говорят, парень с головой.

Саша скромно кивнул.

— Я в библиотеке посольства нашёл годовой сборник политических выступлений западных аналитиков по Карибскому бассейну. Там прямо сказано — НАТО будет усиливать присутствие в регионе под видом учений и спасательных операций.

— Саша, если честно, у меня сейчас совсем нет времени. Советую вам пройти к генералу и все ему рассказать.

— Хорошо, сейчас ему и доложим.

— Удачи!

Парни двинули на второй этаж.

* * *

Кабинет генерала Измайлова.

Филипп Иванович стоял у окна, когда раздался стук в дверь.

— Заходите!

Створка со скрипом открылась и в помещение зашел лейтенант Иванихин, а следом курсант Щеглов.

— Ну что продолжим? Мы остановились на том, что в библиотеке нашего посольства в Гаване вы наткнулись… - генерал поднял взгляд на молодых людей.

— Годовой сборник политических выступлений западных аналитиков по Карибскому бассейну, товарищ генерал. — бойко отрапортовал курсант. — Там прямо сказано — НАТО будет усиливать присутствие в регионе под видом учений и спасательных операций.

Измайлов переглянулся с Иванихиным и вынул из личного сейфа папку.

— Это совпадает с тем, что нам удалось перехватить. Поиски субмарины «Олимп» продолжаются, и, скорее всего, они не считают её погибшей. Уточняю, они ищут не останки — они надеются её отбуксировать на каку.-то свою базу или в крайнем случае вернуть команду.

— Если так, — сказал Иванихин, — то у нас есть совсем короткое окно. Пока они не поняли, что на самом деле произошло.

— И вот тут у меня мысль, — вставил Щеглов, разминая пальцы. — Нам не обязательно сидеть и ждать, когда они сунутся. Мы можем выложить в эфир заведомо правдоподобный фальшивый сигнал. Якобы от «Олимпа». Пусть он будет записан от имени офицера, с координатами чуть южнее, чем есть на самом деле. Пусть они пойдут туда.

— Увести на ложный след, — уточнил Филлип Иванович. — Как тетерка уводит охотника от своего гнезда?

— Именно. Пока они будут там крутиться, наши смогут выдвинуться к настоящей точке и провести необходимые работы. А если всплывёт интерес, мы будем знать заранее.

Филлип Иванович поднялся, подошёл к окну, из которого было видно, как ветер раскачивает манговые деревья.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Инициатива пока за нами. Но во всем этом деле есть один очень немаловажный нюанс.

— Какой товарищ генерал? — спросил лейтенант.

— Флотские об этом деле никому не сказали, — при этом генерал ткнул пальцем в потолок. — Но дело мы делаем общее, поэтому ваша идея принимается.

Вы оба займётесь параметрами ложного сигнала. Подберете стиль передачи, шумы, сбои, всё как полагается. Да! Еще один важный момент, координаты передачи должны быть правдоподобны.

— Будет сделано, — кивнули оба.

— Свободны.

Когда парни вышли, генерал вернулся за стол, и на мгновение прикрыл глаза.

— Главное, — пробормотал он, — чтобы они не поняли, что шахматная партия уже идёт. И что ход был наш.

* * *

На часах было двадцать два с небольшим, когда пришел вызов от «Друга». Инна уже спала, укрывшись лёгким одеялом в нашей спальне. Окно было приоткрыто, над головой шелестели листья мангового дерева, ветер доносил запах океана и далёкие звуки радиопереговоров. Внизу где-то крикнула какая-то ночная птица , и отсвет от антенны домашнего приемника разрезал тьму, как свет маяка.

Я активировал нейроинтефейс и подключился к защищённому каналу.

— «Друг», доклад по ЮАР и золотым операциям.

На секунду экран потемнел. Потом возник синий голографический экран.

— Подтверждаю. Получена последняя разведсводка с зондов и данных глобального сетевого мониторинга. Вывод: наибольшая вероятность эффективной и неотслеживаемой закупки золота — территория ЮАР, провинции Гаутенг и Северо-Западная. Основной товар — аффинированные золотые монеты, в первую очередь —крюгерранды.

— Почему именно они?

— Крюгерранд — официальная инвестиционная монета, содержащая 1 тройскую унцию (31,1 г) чистого золота. Преимущество: легальность на южноафриканском рынке, высокая узнаваемость, устойчивый спрос, слабый контроль на локальном уровне. В обороте — большое количество вторичных экземпляров, позволяющих не привлекать внимания банковской системы.

— А почему не рудное золото? Слитки?

В разговор плавно вклинился «Помощник» — интерфейс «бортового» уровня с доступом к более сложной логистике.

— Позвольте медик-инженер второго ранга я поясняю. Закупка необработанного рудного золота сопряжена с рядом проблем: во-первых, необходимо проведение аффинажа, то есть очистки от примесей, особенно меди, серебра и платиновых металлов, во-вторых, процесс требует промышленного оборудования, наличия химических реагентов, таких как кислоты и осаждающие агенты, а также доступа к электричеству и скрытого помещения, и в третьих это неизбежное выделение шлаков и остатков делает операцию крайне заметной.

— Наша рекомендация: использовать местные каналы покупки крюгеррандов, оплачивая наличными через протокол уровня С. Для транспортировки использовать наш атмосферник. Место обмена выбирать на поверхности водоема.

— А по курсу?

— Сейчас на локальных рынках ЮАР курс за унцию — примерно 250–310 долларов США последних серий выпуска. Это примерно соответствует 4 нашим «соткам» за одну монету. При этом внутри самой ЮАР доллары идут с наценкой. Прогнозируемый коэффициент — 1,15–1,25.

— Уточнение, — перебил «Друг». — При покупке от пяти монет в один заход есть шанс попадания в поле зрения внутренних служб. Лучше дробить.

— Это если идти официальным путем, а если…

— Все эти группы, которые торгуют золотом и монетами по черным или серым схемам густо засорены агентами и информаторами самых разных служб, как государственных, так и частных. Но ваш вариант с атмосферником и акваторией водоема заслуживает внимания и дальнейшего анализа возможных рисков.

Я перевёл взгляд на окно, где ветер играл с жалюзи, и медленно кивнул.

— Тогда действуем.

— Принято к исполнению.

Голограмма погасла. Ветер качнул жалюзи, и где-то в темноте ухнула сова.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге