А_З_К

Беглый в Гаване 2

Глава 1

Уже начинало темнеть, когда тёмно-синий «Фиат» свернул с Бинцштрассе на тихую боковую улицу, утопающую в зелени каштанов. Швейцарский вечер был безупречен — сухой воздух с тонким ароматом кофе и старого асфальта, редкие машины, ровные фасады домов с резными ставнями и тщательно подстриженными живыми изгородями. Генерал притормозил у нужного подъезда, заглушил мотор и не спеша выбрался наружу, сунув пакет с лекарствами под мышку.

Дверь открыл сам Вальтер Мюллер — постаревший, но подтянутый, в жилете поверх белой рубашки. Увидев гостя, он расплылся в широкой, совсем не швейцарской улыбке:

— Тино! Ты как всегда вовремя.

— Я стараюсь. Уж кто-кто, а ты знаешь, как у нас с пунктуальностью, — генерал пожал руку и обнял старого товарища по плечу. — Как она?

— Гораздо лучше. Она сейчас на кухне... Настаивает чай, прикинь. Не даётся ей покой даже в восстановлении.

— Тогда мне не терпится её увидеть.

Они прошли в квартиру — просторную, со вкусом обставленную мебелью из светлого дерева, мягким светом и старинными гравюрами на стенах. В воздухе пахло лавандой и чем-то хлебным. Из кухни донёсся голос:

— Вальтер, ты кого там у дверей задержал? Чай уже почти закипел!

— Угадай, кого принесло нам ветром?

В проёме показалась она — Коралина. Сильно похудевшая, с тростью в одной руке и аккуратным платком на плечах. Увидев Измайлова, она вдруг остановилась, и в её взгляде на секунду вспыхнуло что-то очень живое, настоящее. Она прошла к нему — сама, уверенно, несмотря на трость — и просто обняла, крепко, по-человечески.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много для нас это значит.

— Ну, если ты уже ходишь — значит, всё было не зря, — пробормотал генерал, поглаживая её по плечу. — Но это только начало. Остальное — впереди.

Они уселись за низкий столик в гостиной. На нём уже стоял чай, свежие булочки с тмином и баночка липового мёда. За окнами медленно зажигались огоньки — швейцарская аккуратность даже в освещении чувствовалась до миллиметра во всем.

— Я прилетел не только навестить, — сказал Измайлов, отпив чай. — Хочу поговорить с вами. В спокойной обстановке. Без дипломатических формальностей.

Вальтер и Коралина переглянулись.

— Мы слушаем, — сказал Мюллер, ставя чашку на блюдце. — У тебя тот тон, когда начинается самое важное.

Генерал кивнул, достал из внутреннего кармана плоскую коробку с кристаллическим замком и положил её на стол. Она мягко пискнула, считывая отпечаток ладони. Внутри — две серебристые ампулы и комплект кодированных плёнок.

— Это не просто лекарство. Это твой второй шанс, Кора. Но и кое-что большее. Думаю, пришло время говорить откровенно.

Он перевёл взгляд на Вальтера. Тот молча кивнул. Лицо у него было напряжённым, но собранным.

— Мы с тобой давно шли к этому разговору, — сказал он.

И в этот момент всё лишнее исчезло: чай, булочки, уют. Остались только трое людей, которых прошлое связало слишком крепко, чтобы теперь расходиться вежливо.

* * *

Коралина вновь наполнила чашки, не дожидаясь просьб. Генерал заметил, как её пальцы дрожат — еле уловимо, но всё же. Взгляд — живой, умный, но уставший. Она по-прежнему держалась с достоинством, как будто болезнь не имела над ней власти.

— Я ведь работала в том же банке, что и Вальтер, — сказала она, сев рядом с мужем. — Только в бухгалтерии. Не самая престижная должность, но стабильная. Пятнадцать лет без единого замечания.

Вальтер положил ладонь ей на руку — аккуратно, не отвлекая, словно поддерживая незримо.

— Первый узел я обнаружила случайно. После душа. Почти не придала значения — подумала, что воспаление. Но всё-таки пошла в клинику, та, что по корпоративной страховке. Они взяли анализы и велели ждать. Сказали: "мы сами позвоним".

— Только не позвонили, — добавил Вальтер хрипло.

Коралина кивнула, не глядя в чашку.

— Две недели — тишина. Я звонила, приходила — меня отфутболивали. А потом… пришёл приказ об увольнении. Формально — за нарушение служебной инструкции. Мелочь, несостыковка в дате оплаты по какому-то контракту. Я пыталась спорить, апеллировать — бесполезно. Всё уже было подписано. Без выходного пособия. Без медицинской поддержки.

Она замолчала на секунду, и только чайная ложка цокнула о фарфор.

— Через три дня мне перезвонили из клиники. Сказали, что у меня рак. Что стадия уже вторая. И что поскольку я больше не состою в штате банка, то обязана оплатить все предварительные исследования — с перерасчётом, будто бы я частный клиент. Сумма… — она усмехнулась. — Сумма была больше, чем моя трёхмесячная зарплата.

Генерал нахмурился. Он держался спокойно, но пальцы на ручке чашки едва заметно напряглись.

— Ты думаешь, это было совпадение? — спросил он.

Вальтер покачал головой:

— Нет. Мы много чего поняли потом. В банке была определённая группа людей… скажем, из той самой "высшей зоны доступа". Они следили за кадрами. За каждым из нас — особенно за теми, у кого был доступ к закрытым расчётам. И если кто-то… переставал быть удобным — его выдавливали. Тихо, юридически чисто, без скандалов. А болезнь жены — удобный предлог. Или — результат?

Коралина снова заговорила, теперь чуть тише:

— Самое странное началось после. Наш общий счёт в банке внезапно "завис" — понадобились дополнительные проверки. Потом исчезли несколько переводов. Несколько платежей не дошли. И каждый раз — "техническая ошибка". И это в том банке, где я работала полжизни. В системе, которую я сама сверяла ночами.

— Это было не только унизительно, — добавил Вальтер. — Это было предупреждение.

Измайлов молчал. Он смотрел в окно, где за стеклом мерцали аккуратные швейцарские фонари, но слышал только голос этой женщины — уверенный, ясный, хрупкий.

— Мне просто повезло, что ты согласился помочь, Тони, — сказала она наконец. — Если бы не вы... Я бы уже не сидела здесь.

Генерал выпрямился, заглянул ей прямо в глаза:

— Это не помощь. Это возвращённый долг. И уверяю вас — ещё кое-что мы тоже вернём. Не сегодня. Но скоро.

Он перевёл взгляд на Вальтера:

— Вы не одиноки. Мы знаем, с кем имеем дело. У нас есть ресурсы. И ещё больше — мотивации. Главное — восстановить здоровье. А всё остальное — вопрос времени, не более того.

* * *

Коралина аккуратно держа чашку тихо вздохнула:

— Я только начинаю снова верить, что всё это — не конец. Что впереди что-то есть.

Генерал наклонился вперёд, соединив пальцы в замок. Говорил он мягко, но в каждом слове чувствовалась тяжесть разведывательного опыта и знание механики зла.

— Именно поэтому, Коралина… вам придётся исчезнуть. На время.

Оба Мюллера замерли.

— Я не могу позволить им снова вас уничтожить. Они не простят вам вмешательства извне. Ни вам, ни вашему мужу.

Коралина смотрела молча, но Вальтер сразу напрягся:

— Вы хотите… инсценировать?

— Нет, — покачал головой генерал. — Мы скажем правду. Только ту, которую удобно сказать. Вам станет хуже — прогноз негативный. Вы отказываетесь от активного лечения и даёте согласие на перевод в специализированный хоспис в Альпах. Всё оформим официально — врачи, транспорт, бумаги. Даже подписи будут настоящие.

— Но куда вы её увезёте?

— В горы, — коротко ответил Измайлов. — Есть старый охотничий дом. Он принадлежит человеку, которому можно доверять. Его зовут Фридрих, он из местных. Ему шестьдесят пять, и он ненавидит фармацевтические корпорации больше, чем я — брифинги ЦРУ.

Коралина чуть улыбнулась.

— Там будет тихо. Свежий воздух, тишина, каменный дом с толстенными стенами.

— А если кто-то приедет с проверкой? — спросил Вальтер.

— Тогда встретят Фридриха. Он умеет встречать. А у нас на этот случай будет нужная справка — всё по закону.

Коралина смотрела на него внимательно, без лишней паники. Скорее — как человек, которому внезапно вернули будущее, но сразу же попросили отдать его обратно в обмен на безопасность.

— А ты уверен, что они пойдут так далеко? Что будут искать?

Измайлов кивнул.

— Если узнают о вашем улучшении, то у них моментально возникнет вопрос: кто дал доступ к передовым медицинским разработкам? Кто заплатил? Почему вы не умерли, как ожидалось? Их обеспокоит сбой в сценарии. Это сбивает их алгоритмы. А таких ошибок они не прощают.

Он замолчал, потом добавил:

— Мы сейчас играем в игру, где на кону не только ваша жизнь. А возможно, и наши шансы в целом. Поэтому прошу — доверьтесь. И не задавайте Фридриху лишних вопросов.

— Когда?

— Через два-три дня, когда всё будет подготовлено. Завтра утром я отправлю вам сообщение.

Вальтер медленно кивнул. Коралина посмотрела на мужа, потом на генерала.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, у меня снова будет окно с видом на горы.

— Отдыхайте. Завтра у нас будет много дел.

Глава 2

Генерал уже поднялся, потянулся за шляпой, когда взгляд зацепился за фотографию на тумбочке у окна. Простая деревянная рамка, без позолоты — но в ней что-то удерживало внимание. Шестеро на фоне озера: Вальтер, Коралина и четверо девочек. Смеются, у всех одинаковые глаза и похожие ямочки на щеках. Девочки — одна за одной, погодки, от младшей в платьице с бантом до старшей, почти уже женщины. Снято летним вечером — свет мягкий, тёплый, как от бокала хорошего вина.

— Это ваши? — спросил он, подойдя ближе.

Коралина медленно кивнула. В её лице вспыхнула улыбка, не та вежливая, которой принято встречать гостей, а настоящая, с корнями где-то в сердце.

— Наши. Все четыре. И все девочки, — с какой-то тихой гордостью сказала она. — От младшей — Лора, ей сейчас двенадцть… До Жюли, ей вот уже будет двадцать. Они всегда были вместе. Даже в школе путали не смотря на разницу в возрасте.

Я кивнул, не спеша.

— Похожи. И все — на вас.

Вальтер взял фотографию, поставил её чуть ближе к себе, бережно, словно боялся нарушить гармонию.

— Мы отправили их во Францию. К родителям Коры. — Голос у него чуть дрогнул. — Не хотели, чтобы они всё это видели. Болезнь… клиника… Мы сказали, что мама поехала отдыхать. И что я присоединюсь позже.

— А они поверили? — спросил я мягко.

Кора кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то — возможно, сожаление. Или вина.

— Лора — да. А вот Жюли… Она уже взрослая. Понимает больше, чем говорит. Но держится. Пишет письма, рисует открытки. Они там, на холодильнике. Хотите посмотреть?

— Обязательно. Но потом, — я опустил шляпу обратно на подлокотник и сел. — Спасибо, Коралина. Это… важно, для понимания и для дела тоже.

Она кивнула. Теперь между нами была тишина — не неловкая, а та самая, в которой чувствуется что-то настоящее.

Генерал поднялся, задержал взгляд на фотографии ещё на секунду. Девочки улыбались в вечере, как будто всё было хорошо и будет хорошо.

Он поправил ворот рубашки и тихо, почти про себя сказал:

— Четыре девочки… Значит, у этой истории нет права закончиться плохо. Ни для неё, ни для них.

С этими словами он взял шляпу и шагнул к двери, уже мысленно выстраивая маршрут: через горы, через всё, что понадобится — лишь бы они снова собрались за одним столом. Все вместе.

* * *

Уже давно наступил глубокий вечер, и небо над Цюрихом окрасилось в глубокий индиго. Генерал ехал по извилистой дороге на «Фиате», огибая окраину города и двигаясь вверх, к горным склонам. В кабине царила тишина, нарушаемая только ритмичным шумом двигателей и редкими щелчками переключений.

В этот момент в кармане щёлкнул коммуникатор.

— Филлип Иванович, — отозвался «Друг» с мягкой нейтральностью. — Разрешите короткое сообщение по теме, касающейся семьи Мюллеров.

— Слушаю, — генерал слегка подался вперёд, насторожившись.

— Анализ медицинской истории пациентки Коралины Мюллер завершён. Также проанализированы фотографии и комментарии, переданные вами. Уточняю: у пары четверо дочерей, предположительно — кровные. Согласно статистике, у девочек, чьи матери перенесли рак молочной железы, риск заболеть аналогичной формой онкопатологии увеличивается более чем в два раза.

— Понимаю, — тихо произнёс генерал. — Что предлагаешь?

— Необходимо: первое — получить у каждой из дочерей образцы крови и эпителия. Второе — на основе этих образцов разработать индивидуализированный профилактический препарат. Его можно будет изготовить и доставить с орбиты. Ориентировочные сроки изготовления: три земных дня.

— Сделаем. Где сейчас девочки?

— Временно находятся на юге Франции, в коммуне Вальбонн, у родителей Коралины. Адрес и координаты уточнены. При необходимости могу запустить дрон-наблюдатель для скрытого сбора данных, однако рекомендую действовать через отца — Вальтера Мюллера.

— Лучше через мать. Это будет правильнее.

— Принято. Подготовка протокола начата. Напоминаю: чем раньше будут получены биоматериалы, тем выше эффективность профилактики. Рекомендую сообщить об этом родителям лично.

— Спасибо, Друг. Оповести меня, когда будешь готов к приёму проб.

— Принято. Конец связи.

Генерал выдохнул. За лобовым стеклом плыли сосны, редкие домики, лунное золото на крышах. Он взглянул вперёд — дорога в горы была ещё длинной. Четыре девочки, четыре будущих женщины и матери. И у него, проклятого ветерана невидимой войны, ещё есть шанс изменить их судьбу, до того, как она наступит.

* * *

Наконец, под утро, генерал добрался до шале Фридриха. Внутри было тепло, пахло дровами, травяным чаем и старым деревом. На столе между двумя старыми друзьями стоял фарфоровый чайник, два бокала и лежала папка с документами.

Фридрих закуривал трубку, когда генерал, откинувшись в кресле, перешёл к сути.

— Слушай, Фридрих. Есть задача. Сложная, но выполнимая. Нужно спрятать женщину. Её зовут Коралина, онаж жена одного банковского служащего из Цюриха. Сейчас она якобы тяжело больна. Американцы могут выйти на неё. Значит — она должна… исчезнуть. Но остаться в живых.

Фридрих кивнул, и подлил себе вина.

— Где она сейчас?

— В квартире. Пока под моим контролем. Но завтра надо её "перевезти" — официально. Якобы — в хоспис.

— Носилки, автомобиль, сопровождающий медик… не вопрос. У меня осталась пара знакомств в одном заведении под Лозанной, работали вместе ещё в шестидесятых. Люди проверенные, могут помочь без лишних вопросов. Придумаем диагноз, поднимем документы.

— Придумывать диагноз не надо, у нее был рак молочной железы четвертой степени. Все медицинские документы на руках и они настоящие.

— Еще лучше Тино.

— Следующий пункт — после "переезда", ты принимаешь её здесь. Или рядом, но под твоим наблюдением. Понимаешь, да?

— Естественно. У меня есть старая хижина для гостей — она на втором склоне, ближе к ручью. Недавно полностью отремонтировал, туда и заселим. Связь наладим, наблюдение поставим.

Генерал не стал говорить своему агенту, что за ней будет кому присмотреть.

— Главное, чтобы не мелькала. Никто — вообще никто — не должен знать, что она выжила. Ни соседи, ни местные, ни почтальон.

Фридрих выпустил струю дыма в сторону окна.

— Следующий пункт?

— Через месяц-полтора — официальная смерть. Справка, запись в больнице, всё как положено. Смерть от онкологии, в хосписе. Похороны — символические. Урна, якобы кремация. Всё чисто и по правилам.

— Дашь фотографию? — спросил Фридрих, беря ручку.

— Все в папке, и медицинская карта тоже.

— И четвёртое?

— Когда немного уляжется — новые документы. Новый паспорт, другое имя. Швейцария, Австрия или Канада. Любой маршрут, где она сможет начать жизнь с нуля. Как вдова. Как никто.

Фридрих на мгновение задумался, потом кивнул:

— Паспорт сделаю через итальянский канал. Там сейчас слабый контроль, особенно на юге. Имя подберём нейтральное. Возраст немного подкорректируем. Главное, чтобы сама выучила историю и вжилась.

— Это позже, — отозвался генерал. — Сейчас главное — чтобы она выжила. И не попалась.

Фридрих поднял бокал:

— За тех, кто умеет исчезать.

— И за тех, кто помогает им остаться в живых, — ответил генерал и чокнулся с ним.

Они пили молча. За окнами сгущался туман. В таких местах граница между жизнью и смертью — всего лишь подпись в чужом архиве.

* * *

Солнце стояло в зените, воздух дрожал от жары, а дорога терялась в тропических зарослях. Я вёл старенькую но ухоженную «Победу» нашего центра радиоперехвата по пыльной грунтовке, уходящей в сторону от трассы. Где-то вдали пели птицы, но вокруг не было ни души. Только ветер и пыль.

Место для посадки на такой случай, мы выбрали ещё заранее — старый полузаброшенный сахарный аэродром, где давно никто не садился, и даже местные рыбаки старались держаться подальше: ходили слухи и о военных учениях, и о привидениях, и о змеях в этом месте. Всё устраивало. Главное, чтобы никто не видел нас здесь.

Я заглушил двигатель, вышел из машины и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как почувствовал лёгкий толчок в виске — сигнал от «Друга»:

— Цель на подлёте. Расчётное время посадки: 83 секунды. Ветер восточный, 4 метра в секунду. Протокол безопасной зоны соблюден.

Я поправил «фидельку» и отошёл к краю бетонной плиты, поросшей травой. Через минуту небо дрогнуло. Беззвучно, как метеор, атмосферник прорезал облака, завис над площадкой, сбросил скорость и мягко опустился на бетон. Густые травы и листья заколыхались от турбулентных потоков.

Люк открылся почти сразу. Генерал, в тёмных очках и пыльной ветровке, шагнул вниз уверенно, будто вернулся из магазина, а не с секретной миссии в Швейцарии.

— Здравствуй, Константин, — произнёс он, слегка щурясь. — Жарковато у вас тут.

— Куба, командир. Тут даже военные тайны плавятся, — отозвался я и взял у него дорожную сумку. — Как дорога?

— Мягко. Комфортно. Спал большую часть пути. Но отдохнуть всё равно не успел.

Мы молча дошли до машины. Генерал с облегчением сел в тень, снял очки и покрутил шею.

— Ну что, — сказал он. — Коралина — в безопасности. Фридрих уже начал всё оформлять. Теперь главное — не спешить. И не суетиться.

— А по вам даже не скажешь, что только что побывали в Альпах, — я завёл мотор. — Вид бодрый.

— Так ты ж меня лечишь, Костя. Я ж теперь почти как новый.

Я рассмеялся.

— Почти?

— Ну, новый — это если ты мне ещё пару десятков лет накинешь. А пока — просто обновлённый. Кстати, надо будет поработать в этом плане и с женой Вальтера…

— Не вопрос, надо — поработаем!

Мы выехали с площадки и двинулись в сторону города, оставляя позади пыль, старый бетон и следы посадки, которые скоро скроет ветер.

Возвращение состоялось. И что-то подсказывало — впереди у нас будет совсем другая игра.

Глава 3

Тянуть нелегкую службу мы принялись сразу, как только тронулась машина. То что происходило в последние сутки в Швейцарии мне подробно доложил «Друг», поэтому первым начал я:

— Филипп Иванович, мы пару дней назад говорили о «Гавиоте»… Только что, перед самой посадкой на связь вышел «Друг»… включаю трансляцию…

Его голос был, как всегда, бесстрастен, но в нём ощущалась работа мысли, сравнимая с энергией холодной плазмы.

— Костя. Анализ экипажа «Гавиоты» завершён. Обнаружен кандидат.

— Кто он?

— Инженер радиоаппаратуры второго ранга, лейтенант Гаррет Клей. Возраст — 32. Родственник бывшего агента MI6. Страдает зависимостью от стимуляторов. Был замечен в контактах с неизвестным лицом в порту Роттердама.

— Шантажуем?

— Нет. Купим. Он уже готов. Отправим сигнал через зашифрованную частоту. Кодовое слово — "Sirene"

Я вскинул брови.

— И что он должен сделать?

— Поставить короткое замыкание в управляющем блоке инерциальной навигации. Судно потеряет ход на несколько минут. Этого хватит.

— Молодец, «Друг». А снаружи?

— «Помощник» установит в 04:00 в квадрате 14-N два дрона-отражателя. Они симулируют магнитный след от подлодки. Спутники США заметят их, но не зафиксируют детали. «Гавиота» бросится проверять. Там мы их и встретим.

Я кивнул, словно он мог видеть меня через толщу атмосферы. В кармане лежал коммуникатор, под ногтями — грязь от проверки скрытого хода в манговом саду. А перед глазами уже стояла картина:

Темная гладь воды. Лёгкий туман. И три чёрные тени, приближающиеся к «Гавиоте» в полной тишине.

Наш разговор продолжился на следующий день поздним вечером, на КП центра радиоперехвата.

— Значит, операция носит характер превентивной демонстрации? — спросил Измайлов, перебирая свои любимые сигары в коробке.

— Именно. Идеально — если никто не выстрелит. Но если начнётся заварушка, «Гавиота» окажется виновата по всем статьям. Нарушение суверенитета, несанкционированный сброс оборудования, отказ подчиниться проверке.

— У них что, на борту нет тяжёлого вооружения?

— «Друг» говорит, максимум — охрана с «Стэнами» и пара пистолетов. Настоящая «мясорубка» может быть, только если их поддержит флот.

— Вот видишь «МОЖЕТ БЫТЬ»...

— Так не поддержит! Не успеет. Весь залив Кубы будет глушиться. «Помощник» поставит электронный купол. Выйти на связь они смогут только сигнальными ракетами… а потом пусть объясняют, зачем их водолазы ставили что-то у нашего берега.

Измайлов встал. Его лицо озарила почти мальчишеская улыбка.

— Ты знаешь, Костя… мне даже жалко их немного.

— Ещё не вечер, генерал. Это только первая часть оперы.

— Ты не понял Костя — НЕТ!

— Не понимаю, товарищ генерал! ПОЧЕМУ???

— А потому молодой человек, что даже если мы не оставим ни одного следа, ни одной улики, то от экипажа британское правительство все равно узнает КТО их атаковал и поймет КТО за этим стоит. И через месяц подобное случится с «Сергеем Королевым»! И мы будем отлично знать КТО нам насрал в наш ботинок под нашей дверью, но не имея твердых доказательств привлечь к ответственности не сможем! И что дальше, таким же образам выпотрошить «Сентениал» или «Эсмеральду»? Тогда уж лучше, где нибудь подальше отсюда ракетой как «Олимп» и желательно в шторм, что бы никто даже не подумал в нашу сторону! Тебе понятно?

— Да товарищ генерал.

* * *

Сейчас он молчал дольше обычного. Видимо, переваривал эмоции от Швейцарии, Мюллеров, Фридриха и всей этой тонкой, почти хирургической операции. Я не торопил — пусть обдумает всё в тишине и под негромкий гул вентилятора на потолке.

— Ты ж не обиделся, что я пока стоп поставил на "Гавиоту"? — неожиданно сказал он, не глядя в мою сторону.

Я пожал плечами:

— Я всё понимаю. Не время — так не время.

Он хмыкнул:

— Мудро. Потому и решил, что тебе пора тебя переключить на блдее практичное. Как там твоя автомастерская?

— Двигается. Почти готова. Каркас набил водорослями всё утрамбовал — Орландо целый грузовик на притаранил. Покрыл крышу и закончил внутреннюю обшивку. Сегодня планировал запускать работать ботов.

— А что с шумом? Внутри не будет как в консервной банке?

— «Друг» предложил акустическую систему шумоподавления. Уже смонтировали, будет подавление на 85 децибел плюс водоросли. Снаружи слышно не будет — хоть мотор перебирай, хоть резак запускай. А стены из пальмовых листьев, кстати, тоже работают как неплохой фильтр.

Генерал с интересом кивнул, поглядел в окно, где в просвете деревьев мелькнуло море.

— Вот видишь, когда молодец, тогда молодец!

Я улыбнулся:

— Вы про машину Орландо?

Он не ответил сразу. Только качнул головой:

— Про всё. Ты ж у нас универсал — и зубы, и моторы, и взломать спутник, если надо. Вот и строй себе тихо уголок. Пока есть возможность. Покажешь что ты там наваял?

— Не вопрос, когда?

— Да вот сейчас и поехали!

* * *

Мы въехали в знакомую улицу, когда солнце наконец уползло за кроны пальм, оставив после себя только тёплое послевечернее свечение. И из-за зелени показалась крыша моей касы. Мы с генералом пересекли двор и подошли к новой мастерской. Лёгкий ветер трепал обработанные листья на крыше, а от сушёных водорослей, плотно набитых в стенах, тянуло солёной прохладой, будто мы были не на Кубе, а на прибрежной скале.

— Ты это сам собрал? — спросил генерал, поглядывая вверх, на арочный свод из деревянных дуг и плотного перекрытия.

— Сам. Ну, почти. — Я хлопнул ладонью по створке двери. — Экзоскелет помог, да и орбитальные гости скоро подключатся.

Мы вошли внутрь. Мастерская уже пахла маслом и металлом. В углу, под старым брезентом дремали два небольших ремонтных бота — габаритами чуть больше старого пылесоса, с глянцевыми боками, округлыми манипуляторами и оптическими, пока выключенными сенсорами,.

Генерал остановился у автомобиля.

— Такая техника раньше веками ходила. — Сказал он, проводя рукой по крылу машины.

— А теперь, если всё получится, она поедет лучше, чем с завода. — Я активировал нейроинтерфейс, и специально голосом дал команду: — «Друг», дай команду на запуск ремонтных модулей. Протокол — полная разборка до фрейма. Фиксация каждого элемента. Без разрушений.

— Команда принята, — отозвался он. — Начинаю.

Оба бота ожили почти беззвучно. Оптика засветилась мягким синим светом, и они, словно по зову, выехали на гусеничном ходу из тени. Один из них тут же подкатился к задней части машины и тонкими манипуляторами начал снимать номерной знак. Второй уже сканировал передний мост.

Дальше пошло всё с нереальной скоростью, но в полной тишине. Ни лязга, ни щелчков — только тихий звук, будто шелестит бумага. Боты методично, слой за слоем, разбирали машину: фары, двери, стойки, обшивка салона, приборка. Каждый винтик, каждая шайба — всё аккуратно снималось, фотографировалось, промаркировывалось и укладывалось на недавно сделанные полки, которые тут же тянулись вдоль стен мастерской.

Генерал стоял сзади, засунув руки в карманы.

— Пугающе красиво, — пробормотал он. — Такого даже в немецких мастерских не видел. Без грязи, без мата…

— И без вреда для деталей, — добавил я. — Они всё досконально просканируют, восстановят геометрию, прочность, выведут дефекты. Потом соберут назад и аппарат будет как новый, только лучше.

— В эту мастерскую, брат, скоро начнут записываться из соседних галактик, — усмехнулся генерал.

— Пусть сначала с Кубы очередь пройдёт, — сказал я. — Главное, чтобы никто не выболтал, что у тебя тут творится.

Боты уже сняли крышку двигателя и поднимали блок, поддерживая его снизу силовыми манипуляторами. Всё было похоже на танец, только при полном молчании.

Генерал медленно кивнул:

— Ладно. Теперь понимаю, почему тебе нужна была абсолютная тишина.

Я улыбнулся, не отрывая взгляда от работы ботов:

— Когда мастерская работает в режиме шепота, даже звёзды охотнее смотрят вниз.

Глава 4

Время незаметно подошло к полуночи. За пределами мастерской всё погрузилось в плотную тишину — такая бывает только в тропиках, когда ветер засыпает, а ночь встаёт на стражу с хором сверчков и влажным запахом земли.

Внутри же мастерской мягко мерцал приглушённый свет от фонарей, подвешенных на потолочные части балок каркаса. Ремоты продолжали работать в полную силу, разбирая переднюю подвеску и осторожно отделяя рычаги, словно древние ювелиры, извлекающие артефакты из песка. Их движения были плавными, выверенными, почти медитативными.

Мы с генералом сидели в дальнем углу, в креслах, перетащенных с моей веранды. Между нами стоял перевёрнутый ящик из-под оборудования, он сейчас служил нам столиком. На нём стояла пузатая бутылка выдержанного рома, два толстостенных бокала и металлическая коробка с сигарами. Запах табака и дерева, ромовый букет и тёплый воздух с ароматом сушёных водорослей и пальмы, всё это складывалось в ощущение почти абсурдного уюта.

— Красивая, чёрт побери, работа, — сказал Филипп Иванович, глядя на то, как один из ботов бесшумно и уверенно поворачивал двигатель машины на подвесе, фиксируя балансировку маховика. — Ни тебе масла по щиколотку, ни стука молотка, ни мата… даже скучно как-то.

— Вот именно. Будто всё это делают не боты, а музыканты. — Я потянулся к рому и аккуратно плеснул в оба бокала. — За эту тишину, Филипп Иванович.

— За тишину, Костя, — отозвался он и чокнулся со мной.

Мы сделали по глотку. Генерал зажал сигару в пальцах, вдохнул аромат, но пока не зажигал.

— Скажи честно… — начал он, — ты зачем всё это делаешь? Машину деда, мастерскую, боты… Мы ведь с тобой оба знаем: жизнь такая, что никто не даст спокойно чинить ретро-тачки под пальмами. Обязательно вляпаемся. Или уже вляпались.

Я помолчал, слушая, как "Друг" через интерфейс отправляет только мне отчёт: «Окружение в радиусе 500 метров — чисто. Все "Мухи" на позициях. "Птичка" в пассивном наблюдении. Акустических и тепловых следов — нет».

— Наверное, — начал я, крутя бокал в руках, — это нужно мне самому. Не как проект, а как зацепка для души. Мы слишком многое делаем на автомате, по необходимости. Даже хорошее делаем — потому что надо. А тут… просто хотел собрать то, что развалилось. Не потому что нужно, а потому что могу. Наверное еще потому что хочу жену порадовать.

Генерал наконец закурил. Щёлкнул зажигалкой, затянулся, выпустил струю густого дыма, которая мгновенно смешалась с туманной дымкой над ромом.

— По-человечески понимаю. Сам иногда думаю: чего бы построить… не туннель под Ла-Маншем, а что-то простое. Дом, баню, и только потом вспоминаю, кто я и где. И отпускает.

— Тут разница в одном, — сказал я, — вы уже прошли почти всё. А я ещё только иду в этой жизни, и не хочу потерять хоть что-то настоящее на этом пути.

Мы замолчали. Боты тем временем почти завершили разборку. Один из них неспешно протирал поверхности спиртовым составом, второй уже начал раскладывать детали по секторам хранения и судя по движению, анализировал геометрию деформированных элементов.

Из интерфейса "Друг" подал в сознание краткий отчёт:

«Режим скрытого наблюдения активен. Все подкасы под контролем. В случае вторжения — немедленное оповещение.»

Генерал откинулся в кресле, выпустил кольцо дыма и вдруг сказал негромко:

— Странное чувство, Костя. Будто мы в каком-то будущем…

Я хмыкнул:

— А может, это просто единственное настоящее, которое получилось сохранить?

Мы сидели в этой тишине ещё долго. Иногда поднимали бокалы, иногда просто молчали. За нас говорили лишь тени от работающих ботов и треск табака в сигаре. И, может быть, именно в эту ночь — среди водорослей, ботов и машинного железа — мы оба на мгновение поверили, что всё не зря.

* * *

Ночь в мастерской закончилась не внезапно, а как-то мягко. Костя заснул прямо в кресле, в той же позе, с полупустым бокалом в руке. На груди был тонуий клетчатый плед, аккуратно наброшенный Измайловым перед тем, как тот тихо вышел из мастерской. Всё было по-мужски просто, без красивых слов и сантиментов, но с той заботой, которую не нужно ни кому объяснять.

Боты замерли заранее — сигнал от «Птички» поступил, как только на террасе касы Инна открыла дверь. По протоколу они тут же свернулись в беспорядочные кучи: один вжался в стену среди свёртков ткани, друго вообще застыл, будто так и должно было быть.

Инна вошла в автомастерскую осторожно, без стука как кошка. Шаги её были неслышны на песке, занесённом ветром на бетонный пол. Она приподняла край брезента висевшего на проходе, зарылась взглядом в полумрак… и сразу поняла всё.

Её муж спал. Уставший, растрёпанный, но довольный. Вокруг — аккуратно сложенные детали автомобиля, обшитые стены, свежий запах древесины и йода. Вся крыша была уже на месте — плотно собранные пальмовые листья, выцветшие после обработки, казались искусственными. По углам — закреплённые полки под оборудование и разные детали, подведённые кабели питания, вентиляционные щели.

Жена Кости остановилась и долго смотрела. Улыбнулась, как-то особенно — благодарно, с тем теплом, которое бывает только у тех, кто по-настоящему любит. Коснулась краем пледа плеча Кости, но не стала будить. Вместо этого направилась к дальнему ящику, где стояла маленькая походная плитка на керосине и турка.

Минуты спустя по мастерской уже поплыл бодрящий аромат свежесваренного кофе. Чёрного, крепкого, как ночь, в которой ее муж работал ради ее мечты. Она аккуратно налила первую чашку, присела рядом на другой ящик, поднесла её к лицу — и в этот момент Костя открыл глаза.

— Доброе утро, — прошептала она, — герой труда и романтики.

Костя улыбнулся, не сразу осознав, где он.

— Ты как здесь?..

— Искала тебя. А нашла — вот это, — она обвела рукой мастерскую. — И, кажется, совсем по-новому узнала тебя.

Он сел, подтянул плед, взял чашку. Сделал глоток и с облегчением выдохнул.

— Вот теперь точно — утро.

В мастерской снова наступила тишина, но уже иная. Тёплая, семейная. Тишина для двоих…

* * *

Утро окончательно вошло в свои права. Сад наполнялся светом, лениво стрекотали цикады, а ветер с моря доносил свежесть и едва уловимый запах соли. На широкой террасе перед касой стол был уже накрыт: тарелки с тёплыми тостами, миска с гуавовым вареньем, чашки кофе, сок из маракуйи. Всё было просто и по-домашнему. как мы и любили.

Инна сидела боком к морю, волосы её были ещё влажные после душа, лицо — спокойное, почти умиротворённое, я напротив, с всё ещё лёгкой усталостью на лице, но с видом человека, сделавшего важное дело. Жена смазывала тост маслом и поглядывала на меня с особой благодарностью.

— Ты хоть выспался? — спросила Инна, откусывая от манго.

— Как младенец… в кресле… в мастерской… под звуки воображаемых сверчков из вентиляционной решётки.

Они рассмеялись.

В этот момент со стороны ворот послышались знакомые шаги. Измайлов шел в белой рубашке, но с привычной папкой в руках и сигарой во рту. Он махнул рукой:

— Не спешите вставать, завтракать можно и под хорошие новости!

Я поднял брови, встал и пододвинул генералу стул.

— Что-то срочное?

— Не срочное. Но, скажем так, приятное. Особенно для кое кого из присутствующих.

Измайлов вынул из папки сложенный вдвое телекс с отметкой «Москва». Повертел его в пальцах и, подмигнув Инне, протянул лист.

— Только не урони чашку, дочка.

Инна взяла листок и начала читать. Сначала быстро, потом медленно… Губы дрогнули. Взгляд застыл.

— Это... спектакль. Мамин… — Она подняла на меня глаза, в которых уже блестели слёзы. — Ты же… ты же тогда сделал ту запись…

Я кивнул:

— Смонтировал душа моя, а потом мы передали ее Филиппу Ивановичу, он обещал передать ее в Москву. Видимо, понравилось.

Генерал уселся за стол и налил себе кофе.

— Не просто понравилось. Там, видишь, даже подпись главреда. Хотят запустить в эфир на следующей неделе. В рамках программы «Наследие сцены».

Инна закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Несколько мгновений она молчала, потом, убрав руки, тихо произнесла:

— Спасибо вам…

Я взял её ладонь и сжал. Измайлов отвернулся, делая вид, что рассматривает дерево папайи.

— Так что... — проговорил он спустя паузу, — если мама будет смотреть... пусть знает, что её помнят. Что её голос снова прозвучит на весь Союз, по телевизору, для миллионов.

Инна кивнула, всё ещё не доверяя своему голосу.

— А ты, Константин, — добавил генерал, — сейчас дкчшн займись мотором своей красавицы!

Мы снова рассмеялись, уже все втроем. Солнце поднималось выше, утро продолжалось…

* * *

Через несколько дней после нашего экспрессивного разговора с генералом о «Гавиоте», я поздним вечером, в его кабинете молча передал Филлипу Ивановичу коммуникатор, щёлкнул по нужной вкладке и вывел голограммой изображение с «Гавиотой» у берегов Хувентуда. Вторая вкладка — тактическая карта: в трёхстах милях — ударная авианосная группа ВМС США, во главе которой авианосец «Энтерпрайз», крейсера «Техас» и «Миссиссиппи», два эсминца, фрегат, подлодка и пара судов снабжения.

— Это после стрельб наших МРК. Якобы «наблюдение», — сказал я.

— М-м-м… оперативно подогнали, — буркнул Измайлов, щёлкая зажигалкой. — И что ты предлагаешь, Костя? Не просто так же ты пришел.

Я открыл следующую вкладку: «Расшифровка протокола. Гриф: секретно/анализ ИИ "Друг".»

— Удалось вскрыть протокол управления палубным вооружением с дистанционной загрузкой полётного задания. И «Гавиота» — в точке, где катера тренировались. И стоит на якоре. Совпадение?

Измайлов наклонился вперёд.

— То есть они могут «случайно» её потопить и сказать, что это была ошибка наведения?

Я кивнул:

— А можем и мы. Пуск с эсминца... в условиях надвигающегося шторма, когда волна может в любой момент закрыть радиогоризонт, система наведения сбоит, и ракета «уходит в сторону». Прямо в борт этой вшивой консервной банки.

Измайлов откинулся на спинку стула и долго молчал. Потом сказал глухо:

— Вроде все красиво… Был бы я лет на двадцать моложе…

— То вы бы не сидели за этим столом, и не несли на своих плечах ответственность Филипп Иванович. Так что, как скажите так и будет!

— Да и хрен с ним — давай парень!

— Тогда ждем пока авианосная группа пройдет еще хотя бы сто миль, чтобы «Гарпун» смог достать нашу головную боль…

На голограмме высветилось сообщение от «Помощника»:

— Цель — «Гавиота». На якоре. Состояние — неподвижна. Метеоусловия ухудшаются.

Ожидается волна 5 баллов. Назначенная пусковая установка в 61 миле.

Дистанционный пуск возможен.

Запуск — через 1,7 минут по команде.

Я медленно закрыл коммуникатор. На губах играла тень ухмылки.

Если спросят — просто шальная ракета. Учения, понимаете.

Нет «Гавиоты» — нет проблемы.

Глава 5

Лондон. Центральный офис MI6.

Экстренное совещание

В помещении стоял затхлый запах крепкого чая и вчерашнего табака. За столом устало сидели трое: контр-адмирал Морли, представитель МИД, и контролер (аналог полковника в КГБ) Брайан Кинг. На столе — фото обломков, ленты принятой телеметрии и карта с пометками.

— Вы серьёзно хотите, чтобы я доложил в Палату общин, что судно стоимостью двадцать миллионов фунтов потопил… американский «шальной пуск» с какого-то эсминца?!

— А что ты еще предложишь, Брайан? Что это была операция по зачистке следов?

— А что если — так и есть? — буркнул Кинг, глядя в окно. — Русские могли бы...

И тут адмирал перебил его, медленно и с нажимом:

— Если бы не один нюанс…

На борту «Энтерпрайза» в момент инцидента находился канадский военный наблюдатель, коммодор Джон Янов, командированный для ознакомления с действиями флота НАТО. Он лично наблюдал самопроизвольный пуск ракеты с американского эсминца. Если бы не он… я бы поклялся, что это дело русских!

Все в комнате переглянулись. Наступила гробовая тишина.

— А что говорит Вашингтон?

— Официально? — они думают, что сказать. Неофициально — ведется скрупулезная внутренняя проверка.

* * *

Утром следующего дня, на террасе его касы я и Филипп Иванович вкушали утренний ко-ф-ф-е…

— Ну что, товарищ генерал, — я поставил чашку на блюдце. — Похоже, нам сегодня не позвонят.

Измайлов поднял глаза от английской газеты, на первой полосе которой были лишь улыбки. И ни одно кричащего заголовка о том, что эти чертовы комми безнаказанно потопили гражданское судно.

— Конечно, не позвонят. Потому что у них сейчас один вопрос: «Как это произошло, и можно ли нас притянуть за уши?»

— А у нас есть данные объективного контроля от самого начала и до самого финала!

— Если честно, то мне очень хочеться подкинуть этот киносюжет какой-то очень желтой газетенке...

— Ни-з-з-я! Они тогда подумают что у нас суперсовременные спутники разведки. И тогда самые неприятные вопросы начнутся от своих… А оно нам надо?

— Не-а…

* * *

Я был вечером на террасе, над которой витал запах манго и кофейного дыма. Полулёжа в плетёном кресле было удобно и лениво. От нечего делать гонял по воздуху комара, которого даже дрон не счёл достойным устранения. На столике негромко, фоном шумела радиола — что-то кубинское, с медной трубой и хрипловатым вокалом, от которого хотелось зажмуриться и в такт качать головой.

Инна вышла босиком, в коротком домашнем платье, слегка мокрая после душа. В одной руке — бокал с лимонадом, в другой — какая-то яркая афиша.

— Костя.

— Ась?

— Пойдём со мной.

— С тобой душа моя, куда угодно, хоть на край света… — опрометчиво брякнул я.

— Сегодня в культурном центре на набережной — урок сальсы и танго. Для начинающих. Бесплатно. Весело. Романтично.

— Куда-а-а??? — От резкого движения, я чуть не свалился на пол.

— Кость... я очень хочу… милый…

— Инн… я и танцы — это как… ну, ты знаешь… как атомная подводная лодка и поле подсолнухов.

— А ты знаешь, что, по статистике, танцы улучшают координацию, обостряют реакцию и снижают уровень стресса?

— А ещё, по статистике, больше половины разведчиков проваливаются не на допросах, а из-за женщин, которые тянут их танцевать.

— Вот и хорошо. Я — твоя женщина. Потанцуем, товарищ разведчик.

Она наклонилась и лукаво посмотрела в глаза:

— Ты обещал, что мы будем делать всё вместе.

— Все, все… и после танцев?

Она томно прикрыла глаза. Я сдался. Ну а что оставалось?

Через пару часов, мы были в зале с высокими потолками, под скрипевшими из последних сил вентиляторами, среди запаха мыла и лосьона.

На деревянном полу — кубинцы, советские военные, студенты и просто парочки влюблённых. У практически всех одинаково глупые улыбки. И очень редко взгляд натыкался на боевое выражение лица. Музыка уже играла — ритм сальсы был весёлый, подталкивающий к жизни.

Преподаватель — худой кубинец с усами и в красной рубашке, как будто сошёл с рекламного плаката Bacardi. Он размахивал руками и командовал:

— Uno, dos, tres! Cinco, seis, siete!(Раз, два, три! Пять, шесть, семь!)

Я сбивался на четвёртом такте, но Инна мягко вела. Да, именно вела — я впервые понял, как опасна женщина, которая улыбается тебе, будто кошка, а сама — двигается, как танцовщица из Тропиканы или Парисьен.

Вспомнился отрывок статьи из старой кубинской газеты, которую я читал изучая язык: «В наших варьете нет разврата, как в Майами — только народная радость!»

— У тебя хорошо получается, — прошептала она мне на ухо, когда мы перешли к танго.

— А ты уверена, что это я танцую, а не просто держусь за тебя?

— Разве есть разница?

Когда мы возвращались домой, улица была почти пустой, только где-то вдали звучала гитара. Я не чувствовал ног, но впервые за много дней мне казалось, что я дышу — глубоко, свободно и как будто немного по-испански.

— Повторим завтра? — спросила она, сжав мою руку.

— Только если ты не станешь приглашать меня на соревнования.

— Слишком поздно, compañero. Я уже записала нас.

* * *

Ночь выдалась тёплой, в небе — луна, звёзды и ни одного облака. Казалось, что сам воздух затаил дыхание.

Мы вышли за калитку касы Измайлова, прошли по тропке среди густых зарослей, и почти у подножья холма я подал сигнал. Из темноты, без единого звука, материализовалась тень. В этот раз атмосферник опустился совсем низко — так, чтобы мы просто шагнули на платформу. Она подхватила нас мягко, как будто мы были листьями, и, раскрыв крылья, взмыла вверх.

Через пару минут — тишина. Космос.

Они говорят, что в невесомости человек чувствует себя свободным. Это не совсем так. Скорее — разобранным. Будто ты — не целое, а некая сумма молекул, временно собравшихся в форму.

В шлюзе корабля «Помощника» нас уже ждали. Кабина управления светилась мягким светом. Висели голограммы с показаниями — от систем жизнеобеспечения до глобальной активности спутников в районе Карибов.

Генерал молчал, держась за поручень. Его лицо было собранным, сосредоточенным. Ни страха, ни волнения — только уважение к моменту.

— Костя, я всегда знал, что когда-нибудь эта штука окажется у меня в голове, — тихо сказал он. — Лучше уж ты её вставишь, чем какой-нибудь умник из Главка.

— Я не хирург, Филипп Иванович. Но «Друг» поможет. Всё будет чисто и быстро. Без швов, без осложнений. Одна капля крови — и то, если не повезёт.

Я ввёл команду. Из стены выдвинулся модуль — узкий, словно прибор для измерения зрения, с едва уловимым светом. Генерал сел в кресло, поправил ворот рубашки.

— На что он будет реагировать?

— Только на меня. Или на тревожный протокол. В случае опасности — прямая связь, без коммуникатора. Как будто мысль вслух. Но никто не услышит, кроме меня и «Друга».

Измайлов кивнул. Закрыл глаза.

— Вводим.

Контактный имплант занял своё место у основания черепа, между затылком и верхним краем позвоночника. Имплант был не глубоко, ближе к поверхности, но связан с центральной нервной системой. Внедрение заняло 12,6 секунды. Я знал это точно — «Друг» сообщил.

— Готово, — сказал я. — Понадобится пара часов на адаптацию. Головокружение, возможно, ощущение переохлаждения. Но это пройдёт.

— Слышишь меня? — Измайлов посмотрел в мою сторону.

— Уже слышу. Без звука, без слов. Просто… сигнал.

Он хмыкнул, даже усмехнулся.

— Ну что, Костя. Теперь, если что — ты в моей голове. Надеюсь, ты туда часто не будешь заглядывать?

— Только по вызову, товарищ генерал.

Мы оба молчали, глядя на Землю внизу. Огни Кубы, как ожерелье, поблёскивали у берега. Карибское море было как чаша — тёмная, безмолвная. Где-то в ней плавали гринго. Где-то — шли подлодки. Где-то рождалась следующая угроза.

Глава 6

— Кстати, ты так и не рассказал, как работает та самая перепечатка, — произнёс Измайлов, всё ещё глядя на сверкающую тьму внизу.

Я на секунду замолчал, выбирая, как объяснить проще.

— Это как подделка… только наоборот. Не подделка подделки, а улучшение оригинала. Мы берём настоящую однодолларовую купюру — не абы какую, а напечатанную до семидесятых. В ней — бумага нужного состава, нити, вода, хлопок, даже нужный тип флуоресценции под УФ. Всё как надо. Потом…

Я махнул рукой в сторону дальнего модуля — там за перегородкой работал маленький принтер на наномолекулярной сборке.

— …запускаем процесс обесцвечивания. Он выпаривает верхний слой чернил, не повреждая саму структуру бумаги. Это важно. Бумага должна остаться девственно чистой, иначе фальсификация обнаружится при первом же анализе микроскопии.

— Химия? — уточнил генерал.

— Не совсем. Это фотокатализ в ультракоротком спектре. Мы выжигаем чернила волной, длина которой разрушает только органические пигменты. Всё остальное — остаётся. Затем — наслаиваем новую печать.

— Состав чернил?

— Строго говоря, это те же чернила, что были на исходной банкноте. Специальный мембранный фильтр пропускает через себя испарения и выдает сырье для уже новой банкноты… Печать происходит один к одному, тем же шрифтом, и с теми же защитными элементами, только уже со ста долларами. С нужным портретом, подписью, номером и даже искусственным старением в нужных местах. Чтобы купюра выглядела… ну как «не первой свежести», но всё ещё надёжно.

— И сколько уходит на одну?

— Семнадцать секунд от стирания до печати. Примерно шестьдесят секунд включая тест и упаковку.

Измайлов хмыкнул.

— Красиво, тихо и умно. Надеюсь, ты не забываешь, что за это в любой стране — прямая дорога на электрический стул?

— Потому мы и не в любой стране, Филипп Иванович.

— И не в любое время, Костя, и слава Богу.

Он немного помолчал, потом добавил:

— А чем их отличить? Эти доллары от настоящих?

— Ничем, только наши — честнее, — усмехнулся я. — Потому что заработаны потом и риском.

— Кстати, раз уж мы здесь, Филипп Иванович… — Я подошёл к длинному рабочему столу под голограммой «материального состава». — Пора показать, что можно сделать из этих красавцев.

На столе лежало пять золотых монет — тяжёлые, с характерным отблеском южноафриканского сплава. Генерал присмотрелся к надписям.

— Крюгеренды?

— Они самые. С каждой партией я провожу микроскопическое сканирование. Не только вес, диаметр, но и самые незначительные неровности, царапины, микроскопические трещинки — всё фиксируется. У каждой монеты — свой "отпечаток пальца". Это позволяет отличить их даже от самых качественных подделок, если вдруг кто решит переиграть нас на поле фальшивомонетчиков.

— Умно. А дальше?

— А дальше — металл идёт в переплав. Но на орбите не всё так просто. Добавка меди, которая придаёт прочность и характерный цвет, требует инертной среды и высокоточной дозировки. Без меди — монеты будут слишком мягкими, царапаться даже от ногтя. Но если переложим — начнёт крошиться, или изменится оттенок.

— Тут её не взять?

— Нет. На борту меди немного, и она предназначена под пайку и системы охлаждения. Поэтому пока работаем с тем, что есть. Плавим без добавок, чистое золото. Зато с высочайшей степенью чистоты и геометрической точности.

Я подал команду. Один из модулей отодвинул защитную шторку, открыв полость, где в микропечи медленно вращался тигель с золотом. Металл уже начал плавиться — тяжёлый, густой, как жидкое солнце.

— Вот теперь смотри. — Я открыл ещё одну панель. Там лежали круглые заготовки. — Это так называемые "пазлы". Их будет четыре типа: одна десятая, одна четвёртая, половина и целая унция. В собранном виде — единая "марка", с гравировкой и уникальным узором, как на печати или гербе. Но чтобы собрать всю — придётся постараться. Не говоря уж о том, что один или два фрагмента будут встречаться редко. Как в коллекционной карточной игре.

— А внутри?

— Чистое золото. Сплав один в один с исходным крюгерендом. Только форма другая. И целевая аудитория другая.

— Инвесторы и азартные?

— Именно. Покупают вроде как инвестиционный металл, а на деле — втягиваются в сбор, в охоту. И всё легально. Мы не фальшивим, не имитируем, не скрываемся — наоборот, даже делаем дизайн через ювелирные агентства в Швейцарии.

Измайлов провёл пальцем по одной из заготовок, потом взял монету и приложил её к шаблону гравировки.

— А ведь это красиво, Костя.

— И экономически устойчиво. Кубинское золото тоже может пойти сюда. А если расширимся — ещё и на серебро. Такие марки можно будет купить даже бедному студенту или даже школьнику. А вот собрать всю серию сможет только упорный. Или везучий.

Генерал хмыкнул, задумчиво глядя в тигель.

— А главное — всё честно. Хрен докопаешься.

— Мизер должен быть неловленным, товарищ генерал.

Измайлов усмехнулся в ответ, затянулся сигарой и отбросил голову назад. Его глаза снова устремились к Земле, которая медленно вращалась под нами. Внизу была Гавана, мастерская, окрошка, водоросли в стенах — всё настоящее, хоть и не напечатанное.

* * *

Через пару минут печь издала тихий сигнал. Платформа с золотым блином выехала из защитного отсека, и манипулятор бережно опустил его на охлаждающую решётку. Вторая рука подхватила шаблон и гравировальный наконечник.

Я стоял, наблюдая, как тонкий луч испаряет микрослои металла. Медленно, почти ритуально, проступали линии: цифры, стилизованный герб в виде распахнутых крыльев, знаки безопасности, невидимые простому глазу.

— Ну вот, — сказал я, когда манипуляторы отступили. — Первая из серии.

Я взял тёплую заготовку в пальцы, подержал секунду и протянул генералу. Тот машинально поджал сигару, взял монету двумя пальцами, внимательно её осмотрел и тихо выдохнул.

— Весит.

— Ровно одна унция, но ощущение — будто больше.

Он покрутил «марку» на свету, поднёс к глазу. — А что за гравировка сбоку?

— Идентификатор. Серийный номер. И пара фраз. На латыни: Veritas aurum est. Правда — золото.

Генерал усмехнулся, и на миг — будто бы на десяток лет стал моложе.

— Слушай, Костя… не знаю, будет ли с этого золота толк, но это красиво и правильно.

Он сжал марку в ладони, как будто проверяя не только вес, но и всё, что в неё заложено.

— Первую себе возьму. На удачу.

— Именно так и рассчитывал.

Мы молча постояли, глядя на ещё дымящуюся платформу и крошечные искры от остывающего золота.

* * *

— А теперь самое интересное, — я махнул рукой, и вторая платформа вывезла на свет идентичную марку, только без гравировки.

Генерал с интересом приподнял бровь.

— Показывай, мастер.

— Смотрите. — Я запустил подпрограмму «Друга». — Эта версия не цельная. Внутри — система микроперемычек. Сейчас покажу, как работает.

Плоский резак с алмазным напылением начал вращаться, опускаясь по заданной траектории. Сухой, почти беззвучный рез. Через пятнадцать секунд марка лежала разложенной: четыре чётких элемента — каждый с фигурными выемками и выпуклостями.

— Пазлы, — прокомментировал я. — Они могут быть весом в одну унцию, полунции, четверть и десятая. Всё с точностью до сотой доли грамма. Совмещение — микрозамок. Надёжный, можно разобрать и снова собрать.

— А зачем?

— Психология. Люди не просто инвестируют — они играют. Им хочется собрать полную коллекцию. Но одна часть в серии — всегда редкая. Чтобы достать её, нужно купить ещё.

Измайлов кивнул.

— Лотерея на золоте…

— Именно. Причём не абстрактная, а с физическим результатом. Всё легально, всё красиво. В Европе или Канаде зайдёт на ура.

— А маркировка?

— Каждый пазл имеет отдельный идентификатор, зашитый микропунктиром. И ещё — флуоресцентный отпечаток, видимый только в ультрафиолете.

— Тогда следующий вопрос: упаковка?

— Будет как у ювелирки. Каждый набор в прозрачной запечатанной капсуле, с голограммой. Всё можно верифицировать, допустим в партнерском банке.

Генерал усмехнулся.

— Напоминает мне кое-какие контрабандные схемы, только в чистом золоте и без риска нарваться на таможню.

— Вот именно и это — не контрабанда. Это коллекционная инвестиционная серия. Причём, если кто-то захочет вернуть всё обратно в слиток — на орбите мы это сделаем за два часа.

Он покрутил один из пазлов в пальцах.

— А если кто-то захочет просто сдать один кусочек?

— Тоже возможно. Мы учтём фрагменты, как валюту. Пусть даже не по номиналу, но с небольшим фиксированным дисконтом. Всё будет зависеть от текущего курса золота.

Генерал засунул один из пазлов в карман и, не глядя на меня, тихо произнёс:

— Костя, вот ради таких вещей… иногда стоит спасать мир.

— Возвращаемся? — спросил я.

— Возвращаемся.

Глава 7

Из шлюза атмосферник вышел бесшумно. Панорама Земли исчезла за створками люка, впереди снова была чёрная гладь Карибского неба. Воздух в кабине пах свежестью и озоном, и только слабый гул стабилизаторов напоминал, что мы на спуске.

Генерал молчал, прижимая к себе черный транспортный кейс с биометрической блокировкой. В нём были они — первые пару тысяч перепечатанных банкнот, сверкающих свежими нитями безопасности и микропечатью, идеально имитирующих выпуск 1977 года, только в стодолларовом номинале. Рядом с кейсом — коробка с крюгерендами, каждый проверен и промаркирован. А в отдельном контейнере, обёрнутом в матовый пластик, лежали образцы «марок»: миниатюрные слитки-пазлы, каждая с гравировкой и защитными линиями, один из элементов которых — уникальный, редкий, как выигрышный лотерейный билет.

Атмосферник мягко вошёл в верхние слои атмосферы, и я почувствовал, как привычное давление возвращает вес телу. В иллюминаторе клубились огненные языки плазмы — короткая вспышка, словно мы проносились через дыхание дракона, и вот уже тьма с редкими россыпями огней под крылом. Куба.

— Приземление в штатном режиме, контейнеры закреплены. Угроз нет. Тринадцать минут до касания, — сообщил «Помощник» по внутренней связи. — Площадка очистилась, окно открыто. Погода — без осадков, ветер с востока.

Измайлов кивнул. Он смотрел в иллюминатор, где уже начали проявляться очертания острова — сначала тень над морем, потом зелёное мерцание джунглей. Сверху Куба казалась спокойной, тихой и безмятежной. Но мы оба знали: это иллюзия. На самом деле всё только начиналось.

Генерал молчал, сидя напротив меня. Он только крепче сжал ремень на плече и следил за тем, как линии побережья становятся всё отчётливее. Ему, казалось, было важно не то, что мы везём, а то, что сам факт такой поездки возможен.

— Ну что, Костя, — тихо сказал Измайлов, когда мы уже снижались к знакомой низине в глубине острова. — Это даже лучше, чем пригнать корабль с оружием.

— Потому что из оружия не сделаешь капитал.

— Тут ты не прав… Бывали такие случаи в моей жизни.

Я кивнул.

— Костя, ты точно уверен, что марки в таком виде вызовут интерес у Вальтера?

— Абсолютно, мы же не просто даём ему товар, мы даём идею. Она вкусная, редкая, с огромным потенциалом. Комбинация лотереи, коллекционирования и реальной ценности, он сразу поймёт и оценит.

— А если не поймёт?

Я усмехнулся.

— Тогда объясним простым экономическим языком. Или покажем, как одна «десятая унции» из редкой серии уже на старте ушла бы на аукционе минимум за трёхкратную цену. Люди любят золото. Но ещё больше они любят иллюзию выигрыша.

Генерал задумчиво погладил край кейса.

— Всё же, Костя, странная у нас работа. Когда-то мы боролись за идею, а теперь ими торгуем. И всё равно остаёмся в тени.

— Потому и живы, Филипп Иванович.

Атмосферник мягко перешёл в горизонтальный полёт, замедляясь. Где-то внизу нас уже ждали наши. Никаких прожекторов, никаких встречающих. Только щелчок «Птички» в нейроинтерфейсе: «периметр чист, касание через 40 секунд».

Я поправил куртку, проверил фиксацию контейнеров.

— Пора. Куба дает добро и встречает.

Атмосферник коснулся земли бесшумно, словно кошка, и тут же растворился в тени деревьев. Я подал сигнал «Птичке» — она первой облетела вокруг, тщательно еще раз проверяя периметр. Всё было чисто.

— Груз выгружаем здесь? — спросил генерал.

— Нет. Основную сумму перепечатанных долларов отправим тут. «Марки» и крюгеренды тоже. у нас останутся как обменный фонд пару тысяч долларов.

Сигнал пришёл почти сразу после посадки. Мы ещё не успели снять защитные комбинезоны, а в нейроинтерфейс уже мягко постучался «Друг».

— Константин, свежая сводка от двух наблюдательных модулей. Первая — от «Мухи», закреплённой за квартирой Коралины. Пациентка уверенно идёт на поправку: самостоятельно передвигается по дому, периодически выходит в сад. Аппетит восстановлен, сон стабильный, психоэмоциональный фон близок к норме. Через трое суток можно снизить уровень наблюдения до фона.

Я кивнул, глядя на генерала. Он молча зафиксировал ремешок на сумке с контейнерами.

— Вторая «Муха», — продолжал «Друг», — наблюдает за домом Фридриха. За последние сутки зафиксировано входящее телефонное соединение от Вальтера Мюллера. Продолжительность разговора — семь минут тридцать четыре секунды. Тематика — предстоящая поездка. Мюллер сообщил, что приедет к Коралине на ближайшие выходные. Эмоциональная окраска разговора — тёплая, без тревожных индикаторов.

— Молодец, — сказал я вслух, хотя знал, что «Друг» это слышит напрямую. — Продолжай мониторинг. Как только Вальтер окажется в пути, дай сигнал.

— Исполню, — отозвался ИИ. — Дополнительно отмечу: Фридрих сегодня утром сделал заказ в аптеке на противовоспалительные препараты, комплекс витаминов и два крема от ожогов. Скорее всего — по просьбе Коралины.

Генерал поднял бровь:

— Обжигалась?

— Не думаю. Скорее всего, раздражение кожи или следы терапии. Нормально.

Мы шагнули в тень от пальм и пошли в сторону «Победы». Земля под ногами казалась чуть мягче обычного — как будто и она знала, что всё идёт по плану. Или почти всё.

Двигатель заурчал тихо, и мы тронулись в сторону Гаваны.

Генерал достал сигару, прикурил и сказал, выпуская в окно дым:

— Знаешь, Костя, что самое сложное для нас теперь?

— Что Филипп Иванович?

— Не сорваться… А самое сложное — поверить, что мы не игрушки в чужой игре.

Я улыбнулся.

— А мы и не игрушки. У нас уже есть свои правила. И свои фигуры на доске.

Впереди над дорогой медленно гасли звёзды, и начинался новый кубинский рассвет.

* * *

Солнце уже поднялось над деревьями, когда мы прибыли в центр. Генерал привычно поправил фидельку, соскочил с подножки и широким шагом направился к зданию штаба. Я кивнул ему и свернул к медсанчасти с белыми стенами, запахом антисептика и кофе. У входа меня уже ждала Инна, в свежем халате, с неторопливой улыбкой и папкой в руках.

— Спал хоть немного? — спросила она, скользнув по моей груди рукой.

— Часика два, — ответил я, целуя её в висок. — Сейчас приведу себя в порядок и подамся в подвал — надо проверить оборудование.

— У тебя пятна краски в волосах, инженер, — шепнула она, смеясь.

— Жизнь без шлема — она такая...

Мы вошли внутрь. Медсанчасть как медсанчасть — кабинеты, кушетки, электрофорез и стенды с наглядной агитацией. Я только снял куртку и включил систему стерилизации, как в голове прозвучал тихий щелчок. Голос генерала пришёл возник как ощущение, как импульс, чуть позже обёрнутый в речь.

— Костя, прием, есть минут десять?

— Есть, Филипп Иванович. Инна рядом, но не слушает.

— Отлично. Поговорим о Швейцарии.

— Готов.

Я сел на край стола, опершись на колено. На миг возникло ощущение, что говорю сам с собой, но через нейроинтерфейс канал был чёткий — ничто не терялось.

— Полёт в том же составе — один, без сопровождения. Выход на точку высадки прежний: у дома Фридриха.

— Атмосферник подготовлен, маскировка обновлена. Есть возможность сократить полётное окно до восьми минут.

— Отлично, Фридрих организует встречу. Коралина пока не в курсе. Думаю, сюрпризом будет лучше. Но главное — разговор с Вальтером. Он должен понять, что «марки» — это не просто инвестиции, а система их спасения.

— И механизм контроля.

— Именно, но об этом, мы им не скажем. Думаю со временем они сами это поймут.

Наступила пауза, и именно во время неё я почувствовал короткий импульс — это «Друг» подключился к каналу связи, не вмешиваясь, просто передавая информацию.

— Дополнение: маршрут Фридриха отработан. Два блока наблюдения службы безопасности банка в районе клиники деактивированы, в эфир идет радиопостановка, которая имитирует жизнедеятельность в палате хосписа. Радиоперехват переговоров технических операторов ничего не дал, кроме мелкой болтовни.

— Прекрасно.

— Филипп Иванович, вопрос: планируете брать с собой образцы марок?

— Обязательно. Один полный набор. С демонстрацией механизма разборки. Пусть Мюллер подержит в руках.

— А крюгеренды и валюта?

— Пусть пока побудут в атмосфернике, так надежнее…

— Согласен.

Я встал, подошёл к окну. Во дворе медсанчасти кто-то поливал кусты. Пахло морем и солнцем.

— Всё готово, — сказал я. — Когда вылет?

— Сегодня перед полуночью. Поднимемся как обычно — в тени, из-под холма.

— Принято. «Птичка» уже мониторит зону.

Голос замолк. Только слабый отголосок — как эхо после разговора наедине с собой.

Инна заглянула в кабинет с чашкой кофе.

— Опять c кем-то говорил?

— Да. Только это не кто-то. Это генерал.

Глава 8

Небо над Альпами было чистым, будто вымытым. Только узкие перистые облака тянулись над вершинами, да где-то далеко на севере была отметка гражданского самолета. Атмосферник вышел на финальный заход, скользя между скалами, как ястреб, знающий каждый камень. Он опустился на старую лесную просеку в горах, с которой начиналась тропа к домику на втором склоне.

Генерал шагнул с платформы, огляделся. Воздух был сухой, звенящий, пах смолой, хвойным настоем и едва уловимой примесью свежескошенного сена. В этих местах день закнчивается не чашкой с кофе, а с закатом над ледниками.

Он поправил воротник лёгкой куртки, проверил, не виден ли атмосферник среди деревьев, и направился вверх по тропке. Кажется, он знал этот маршрут ещё до того, как ступил на него — «Друг» прислал подробный фотопланшет с пометками. Совсем небольшое шале Коралины находился за склонённой скалой, где всегда чуть прохладнее, даже летом. Кто-то построил его на совсем небольшом ровном пятачке посреди склона. Тупой угол неравноскатной крыши и большие плоские камни, которыми она была покрыта идеально вписывали строение в местность, а мох покрывший домик единым ковром уже с тридцати метров скрывал от любопытных взоров.

Подойдя к крыльцу, Филипп Иванович увидел, что дверь была приоткрыта. Генерал постучал, и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

Коралина сидела в кресле у окна, закутавшись в шерстяной плед, с чашкой травяного чая. Её лицо было другим — не только посвежевшим, но и внутренне собранным. Она уже не выглядела пациенткой, брошенной в угол судьбы. Это была женщина, у которой вернули завтрашний день.

— Тино… — её голос дрогнул, но не сломался. Она встала.

Генерал подошёл ближе, чуть склонив голову.

— Рад видеть вас на ногах, Кора.

— А я — вас. И хотя вы ведь не врач, но… спасаете лучше многих.

Она подошла и обняла его. Тихо, просто, как человек, у которого отняли всё, а потом вернули главное. Внутри этого объятия было столько благодарности, что генерал не стал прерывать её словами. Просто легко похлопал по плечу.

— Вы уже знаете, что идёт восстановление? — спросила она.

— Да Кора. Фридрих сообщил, что вы сами поднимаетесь, передвигаетесь, пьёте чай — и даже, говорят, спорите с ним.

— Он не даёт мне готовить. Всё сам! — улыбнулась она. — Даже чай этот… из какого-то редкого альпийского шалфея… Он по моему, гордится им.

Генерал сел напротив, не снимая куртки.

— Я прилетел ненадолго. Вальтер скоро будет. Хотелось бы, чтобы мы поговорили.

— Он ещё не знает, как сильно мне лучше?

— Пока нет. Думаю, сюрприз будет хорошим.

Она кивнула.

— Тино… Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это всё сон?

— Это не сон, Коралина. Это всего лишь шанс. Но дальше, всё в ваших руках. Мы сделали своё. Теперь вы в деле, и нам всем очень хочется что бы вы не подвели нас всех.

Он встал, открыл окно. Ветер шевельнул тонкую занавеску.

— Здесь красиво, — сказал он. — Даже очень. Почти как у нас, на юге.

— А я ведь хотела туда… в детстве… В Тарифе, казалось, это такая мечта.

— Мечты сбываются, если их оберегаешь. Вы — хороший пример.

Их разговор перешёл в тишину. За окном звенели колокольчики на шее коров. Вечер только начинался.

* * *

Мотор «Рено» заглушился на краю подъездной дорожки. Машина остановилась под навесом, усыпанным иголками сосен. Вальтер не спешил выходить. Несколько секунд он сидел, глядя вперёд, как будто собирался с мыслями. Потом выдохнул, снял перчатки и открыл дверь.

Он был в светлом летнем пиджаке и тёмно-синих джинсах, с небольшой дорожной сумкой в руке. Лицо — уставшее, но в нём больше не было той безысходности, что сквозила в Цюрихе. Скорее — настороженное ожидание, как у человека, готового увидеть чудо, но всё ещё боящегося в него поверить.

Генерал ждал его у входа. Подошёл на пару шагов и протянул руку.

— Приехали вовремя, Вальтер. Она будет рада.

— Как она? — голос дрогнул.

— Лучше, чем вы можете себе представить. Пойдём дружище.

Он молча кивнул и пошёл за Измайловым по тропке, петлявшей среди кустарника и валунов. Через пару минут перед ними открылся вид на небольшой домик, с распахнутыми окнами и тихо покачивающейся занавеской.

Изнутри доносился смех. Женский.

Вальтер замер.

— Это…

— Она. — Генерал положил руку ему на плечо. — Пора.

Он шагнул на порог.

Коралина стояла у стола, расставляя чашки. Увидев мужа, замерла. Их взгляды встретились, как две нити, натянутые через пропасть времени, боли, страха.

— Вальтер… — сказала она.

Он бросил сумку, подошёл, обнял её — осторожно, будто боялся сломать. Но она уже не была хрупкой. Обняла в ответ — крепко, по-настоящему.

— Я живу, Вальтер. По-настоящему.

— Я вижу… я не могу поверить…

Они стояли молча, пока генерал, чуть отступив, вышел в соседнюю комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

Через несколько минут генерал вернулся и, когда супруги немного пришли в себя, протянул Коралине небольшой бархатный футляр.

— Это вам, Коралина. Сувенир с далёкого берега.

Она раскрыла его осторожно. Внутри лежала ложка, тонко выточенная из янтаря почти молочного цвета — без трещин, мягко сияющая в свете окна.

— Какая красота… — прошептала она. — Это… настоящий янтарь?

— «Белый янтарь», — уточнил генерал. — Самый редкий. Не просто украшение.

Он сел рядом, заговорил тише, почти по-научному, но тепло:

— В этом янтаре — сукцинат. Природное соединение. Наши биохимики ещё в семидесятых доказали, что он активизирует обмен веществ, усиливает выработку клеточной энергии. Особенно в ослабленном организме. Есть даже исследования… Марии Николаевны Кондрашовой. Она показала, что янтарная кислота действует как катализатор. Мобилизует и запускает процессы, которые организм забыл, как включать.

Коралина слушала внимательно. Её пальцы уже обнимали тонкую ручку ложки — будто та сама ложилась в ладонь.

— Значит, теперь у меня будет собственная аптечка… из камня? — мягко улыбнулась она.

— Скорее — импульс, — ответил генерал. — Не только кушайте ей, но и носите рядом с кожей. Не обязательно как ложку. Главное — контакт. А остальное… организм знает, что делать.

Вальтер кивнул, крепко держа её за руку. Он видел — она снова живая и сильная. И пусть пока это только начало, но оно уже было чудом. А чудеса надо беречь.

* * *

Все сели на диван у окна, а Коралина, аккуратно повернув ложку в ладони, вдруг заговорила первой:

— Тино, я давно хотела кому-то рассказать… и, наверное только сейчас поняла, что только вам могу.

Она посмотрела на Вальтера — тот чуть кивнул. Не как муж, а как союзник.

— Я ведь работала в бухгалтерии, в отделе управления внутренними активами банка. Отчеты, аудиты, списания, сверки — рутинная, но важная работа. Особенно отчёты по так называемым «спящим счетам». Это счета и депозитные ячейки, на которых не было движения десятилетиями. Обычно в любом швейцарском банке, таких активов не мало.

По швейцарскому закону, если в течение сорока лет не происходит ни одной операции, и владелец не объявляется — средства переходят банку.

— Приватизированное забвение, — буркнул генерал, — вполне в духе эпохи.

— Только вот два года назад я наткнулась на странный случай. Один из старших менеджеров нашего отдела лично курировал уничтожение документов по такому «спящему» счету и двум связанным с ним ячейкам. Меня это насторожило. Обычно всё списывается через отделы комплаенса, а тут — личный контроль сотрудника с особым допуском.

Она замолчала, будто собираясь с духом. Потом продолжила:

— В папке, которую я всё же успела мельком просмотреть, значилось, что активы были размещены в сороковом году. Открыты немцем, которого в списках я потом нашла как офицера СС. Внутри одной из ячеек был… список фамилий и предметов. Вторая — с указанием вложений: золотые монеты, камни, документы.

Именно тогда я впервые услышала фразу "Eigentum des Reiches" — «собственность Рейха».

Генерал чуть наклонился вперёд:

— Ты точно уверена?

— Да. А через два дня все эти документы были официально уничтожены. Подписано было всё задним числом, включая внутренние распоряжения и акты уничтожения. Следов не осталось.

Вальтер посмотрел на неё, сжав пальцы. Голос его прозвучал глухо:

— Мы не могли тогда ничего сделать. Нас бы просто убрали. А Кора была ещё официально на работе, под присягой конфиденциальности. Мы решили, что риск не оправдан.

Генерал молчал. Только зрачки чуть сузились. Где-то в глубине взгляда вспыхнул ледяной огонёк.

— Значит, не всё было учтено после Победы…

И, судя по реакции — кое-кому до сих пор есть что скрывать. И, возможно, там не только деньги.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Ты запомнила хоть что-то из того списка? Имена? Даты?

Коралина кивнула.

— Я запомнила номер счёта. Не полностью, но последние цифры — точно. И одну фамилию. Странную но звучную, именно поэтому её сложно забыть — Вильгельм Штаденхауэр. Он фигурировал как контактное лицо на случай «принудительного пересмотра судьбы активов».

Генерал остановился.

— Это фамилия из старых архивов. Возможно, это ключ.

Он подошёл ближе, заглянул ей в глаза:

— Вы хорошо сделали, что рассказали. И вы больше ничего не будете делать. Этим займёмся мы.

Если действительно есть шанс, что кое-кто пытался стереть следы старого нацистского золота — мы дотянемся.

Глава 9

После небольшой, но неизбежной паузы, генерал достал из внутреннего кармана тонкий футляр из темной древесины, фиксатор щёлкнул мягко, почти неслышно.

— Я кое-что привёз показать. Как говорится бизнес-идея на будущее.

Они переглянулись. Вальтер опустил очки на нос. Коралина слегка подалась вперёд.

Внутри футляра, на мягкой подкладке, лежала золотая марка. Она поблёскивала живым светом, словно в ней было не только золото, но и тепло человеческих рук. Гравировка выглядела современно, даже стильно — на ней не было ни флагов, ни гербов. Только рельефная поверхность с меткой на срезе: микроскопическая сетка линий, уходящих внутрь металла.

— Это... — Вальтер замолчал, взяв в руки изделие. Вес ощутимый. Холодок благородного металла.

— Это же не просто слиток.

— Верно, — кивнул генерал. — Это инвестиционный паззл. Состоит из элементов одного веса. Можно делать паззлы разного веса — от десятой до полной унции.

Игра и инвестиция в одном. Лотерея и драгметалл. Выигрывает тот, кто соберёт комплект.

Коралина провела пальцем по краю. Гладкий, но с едва заметными линиями разреза.

— Это же… можно разобрать?

— Да. Но не руками. Специальным ключом, что бы без повреждений. Внутри каждого — индивидуальный код. Как номер и серия на банковской купюре.

— Всё отслеживается… — Прокомментировала Кора.

Вальтер улыбнулся, но глаза оставались серьёзными:

— И что вы хотите с этим делать?

— Открыть бизнес нового типа, за пределами привычного. Без банков, без контроля.

Генерал выдержал паузу.

— Вы — первые, кто это видит.

Может, именно вы покажете это тем, кто умеет считать лучше, чем стрелять.

Коралина кивнула. Медленно, с осмысленным выражением:

— Это красиво. И... опасно.

— Как и всё настоящее, — моментально ответил генерал.

— Покажите еще раз Тино, — спокойно попросила Кора.

Генерал кивнул, и извлёк из футляра вторую марку — такого же размера, но с другим рисунком. Повернув её ребром к свету, он нажал невидимую кнопку в торце и золотое изделие рассыпалось на одинаковые по весу и размеру пазлы.

— Здесь интегрированы сразу три уровня идентификации, — пояснил Костя. — Первый — оптический: голографический код, видимый только в ультрафиолете. Второй — магнитный. Внутри марки имплантирована полоска с уникальным откликом на определённой частоте. Третий — радиометка ближнего действия. Её можно считать только в пределах полутора метров. Всё это позволяет полностью контролировать происхождение каждой части.

— Прямо как в Форт-Уэрте, — хмыкнул Вальтер.

— Лучше, — тихо сказал генерал. — У них такого ещё нет.

Генерал продолжил:

— На каждую «марку» нанесён серийный номер, он же ID-партии. Мы знаем из какого сплава она отлита, сколько времени прошла в камере стабилизации, кто был последним оператором. Это не просто безликий металл, это объект с историей.

Фридрих внимательно осматривал гравировку:

— Вы упомянули *пазлы*?

— Да, — подтвердил Костя. — Каждая «марка» состоит из одинаковых частей в: 1/10, 1/4, 1/2 или полной унции. Клиент заказывает определенное количество пазлов одной марки. Генератор случайных чисел выбирает сколько и каких ему отошлют, и совсем не факт, что в посылке будет полная марка, скорее всего какие-то пазлы будут повторяться. Некоторые части специально будут редкие. Чтобы собрать весь комплект, клиенту приходится покупать больше. Элемент коллекционирования плюс инвестиционная ценность. А редкие пазлы можно использовать как ограниченные выпуски — для аукционов, доноров, закрытых сделок…

Коралина улыбнулась:

— Как у детей — «найди недостающий фрагмент».

— Но в данном случае — каждый кусочек стоит как неделя на Лазурном берегу, — уточнил Вальтер.

Он задумчиво посмотрел на генерала:

— У меня есть один человек в Люцерне. Частный ювелир. Работает на галерею, имеет лицензию. Может попробовать вписать одну из марок в оборот — discreetly. Без бумаг.

Генерал мотнул головой:

— Пока не надо… Во-первых, что бы не засветить идею, во-вторых у меня нет пока счета в швейцарском банке…

Что бы немного отвлечь Мюллеров, он вытащил из своей сумки прозрачный термоупаковочный блистер: твёрдая вакуумная оболочка, герметичная и с логотипом вымышленной компании «Orbis Aurum». Под ней —место для «марки». Сложен идеально. Каждая часть на своей выемке. Отдельная защёлка на каждую.

— А это чтобы красиво смотрелось в витрине? — усмехнулся Вальтер.

Генерал, поправив ворот, подытожил:

— Это только начало. Но если марка пойдёт в оборот — у нас будет не просто свой капитал, а своя валюта, а значит — независимость. И право на свою игру.

* * *

Мы сидели в шале за массивным столом, на котором рядом с чашками кофе лежала аккуратно вскрытая упаковка с первой «маркой». Окно было приоткрыто, и прохладный альпийский воздух наполнял комнату запахом сосен и свежести. Генерал облокотился на край стула, глядя на Вальтера.

— У меня, как ты уже слышал, счёта в Швейцарии нет. Ни под своим именем, ни под каким-либо другим.

Вальтер мягко усмехнулся:

— Это не проблема. Мы просто приходим в банк вместе. Я даю поручительство как клиент с двадцатилетней историей. Для них это будет достаточной гарантией. Счёт откроют в течение пары часов, максимум трех.

Генерал кивнул, но видно было, что его смущает не техническая сторона, а именно форма.

И тут в разговор спокойно, но с уверенностью, вмешалась Коралина. Её голос был мягким, но в нём чувствовался прежний бухгалтерский опыт:

— Господа, позвольте предложить вариант чуть более... структурированный.

Мужчины повернулись к ней.

— Если вы собираетесь всерьёз внедрять эти марки в оборот, вам нужен не просто банковский счёт. Вам нужен фонд. Желательно зарегистрированный в одной из кантонообразующих юрисдикций, например, в кантоне Женева или Цуге. Это создаст легитимность, позволит работать с аукционами, галереями, ювелирными домами. А главное — вы сможете оптимизировать налогообложение.

— Через фонд? — уточнил генерал.

— Конечно. В Швейцарии такие структуры используются как для благотворительности, так и для аккумулирования средств в интересах ограниченного круга лиц. Учредителем будете вы. Назначите попечителей. В документах можно указать, что целью фонда является поддержка культурных и историко-инвестиционных инициатив в сфере частного коллекционирования.

Генерал с интересом приподнял бровь:

— То есть мы можем легально продавать марки, использовать прибыль, и при этом никто не будет задавать лишних вопросов?

Коралина кивнула:

— Главное — прозрачность в рамках той «минимально достаточной» отчетности, которую требует закон. Схемы просты, отработаны, и, поверьте, используются не только филантропами.

Генерал слегка усмехнулся:

— Ты хочешь сказать, что лучшие аферы делают честные люди?

— Нет, — поправила Кора. — Лучшие аферы делают умные люди, действующие в рамках закона. Или чуть сбоку от него.

Вальтер накрыл её ладонь своей рукой.

— Мы поможем. У меня есть связи в нотариате и пара старых друзей, которые зарегистрируют всё быстро и чисто. Название фонда — за вами.

Генерал на секунду задумался.

— Назовём его…

— «Oro Libertas». Золото и свобода. — Предложил Вальтер.

Он замолчал, но тут Коралина тихо покачала головой и мягко возразила:

— Красиво, да. Но слишком вызывающе. Слишком латински. В этом есть риск — особенно если кто-то начнёт копать. А если вы хотите сделать не просто структуру, а нечто устойчивое, то имя должно быть нейтральным, но значимым. Таким, чтобы его не захотелось трогать, чтобы оно говорило само за себя...

Она сделала паузу и добавила:

— Назовите фонд «Долголетие».

В комнате повисла тишина. Даже Вальтер чуть приподнял бровь.

Генерал посмотрел на неё внимательно.

— Почему?

Кора ответила просто:

— Потому что это и есть ваша настоящая цель. Вы хотите, чтобы ваши технологии, ваши действия, даже эти марки — работали «на жизнь», а не просто на выгоду. Потому что вы спасли меня — не ради выгоды, а потому что мой Вальтер ваш друг, как человек, который заставил меня поверить, что можно дольше жить. Вот и пусть весь этот проект будет об этом.

Генерал не ответил сразу. Он встал, прошёл к окну, посмотрел на склон, где вечернее солнце касалось макушек сосен.

Потом обернулся и сказал тихо:

— Кора, ты большая умница. Пусть будет «Фонд Долголетие».

Вальтер улыбнулся:

— Звучит надёжно, даже слишком, можно сказать поэтично. И, что немаловажно, звучит как логотип ювелирного бренда. Да и для банка — в самый раз.

— А так и будет, — отозвался генерал. — Только это будет НАШ бренд. Независимый.

Вальтер посмотрел на генерала, на Кору, потом перевёл взгляд на лежащую на столе золотую марку, блеснувшую в луче света.

Слова будто сами всплыли в голове:

— Начало положено.

Глава 10

— Тогда предлагаю не откладывать, — деловито сказал Вальтер. — В понедельник мы прямо утром пойдём в банк и начнём подготовку документов. У меня есть знакомый нотариус и хорошая юридическая контора, что поможет с оформлением. Уже к концу недели фонд может быть зарегистрирован официально.

Генерал, сидевший в кресле у камина, отставил недопитую чашку с кофе и покачал головой:

— Нет, Вальтер. Сделаем иначе.

Он посмотрел прямо.

— Зарегистрируй фонд на себя. Полностью. На первом этапе — ты будешь единственным учредителем и распорядителем. А позже… позже мы аккуратно введём в состав ещё двух человек. Меня — под другим именем, и одного моего коллегу. Он будет работать в тени, но его вклад будет основополагающим. И ещё… Коралина. Но под новой фамилией, после того как она официально «умрёт» в хосписе.

Вальтер задумался.

— Это допустимо. Если правильно оформить устав, то можно предусмотреть переходные схемы владения и права подписи. Но ты уверен, что это безопаснее?

— Абсолютно. Не стоит показываться раньше времени. Пусть всё идёт как будто по местной инициативе. А значит — никакой бюрократии извне и как следствие — меньше внимания.

Генерал потянулся к кожаной сумке, что стояла рядом. Открыл её. На дне блеснули солнечные отсветы.

Он достал аккуратно запечатанный чехол и положил на стол перед Вальтером:

— Здесь десять крюгеррандов и десять тысяч долларов. Этого должно хватить на старт: юридические расходы, аренду офиса, открытие счета, первые сделки.

Вальтер поднял бровь:

— Ты серьёзно?

— Я не играю в долгую ради шутки, — спокойно сказал генерал. — И не люблю начинать с пустыми руками.

Коралина, молча наблюдавшая за разговором, подошла ближе.

Положила ладонь на руку Вальтера и тихо сказала:

— Мы делаем это не только для себя. Ты знаешь.

Он кивнул.

Потом посмотрел на генерала с лёгкой улыбкой:

— Ну что ж… Добро пожаловать в мир швейцарской бюрократии Тино.

Тот хмыкнул:

— А ты — в мир подпольного светлого будущего, мой друг.

После этих слов, генерал собрал все свои вещи и вышел на крыльцо шале, прислонился к перилам, закурил свою любимую гаванскую сигару. Сквозь дым, он смотрел в сторону долины, где медленно проплывали облака, и подумал:

Пусть побудут вдвоём. Они это заслужили.

* * *

Внутри автомастерской стояла прохлада — пальмовые листья на крыше и водоросли в стенах создавали идеальную теплоизоляцию. Ремботы работали бесшумно, их манипуляторы ловко и почти ласково касались деталей старой машины, будто раскручивали древний механизм времени. Искры не было — резка велась лазером, наплывы металла снимались с точностью до микрона.

Мы с генералом сидели в старых креслах, обтянутых плотной парусиной, что перекочевали сюда с террасы. Вместо стола — ящик, сверху — металлический поднос с двумя стаканами воды, коробкой сигар и пепельницей, из которой поднимался тонкий дым.

Наверняка многим известно выражение из английского языка: «There are three things you can watch forever: fire, water, and other people working», в приблизительном переводе означавшее: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек».

Вот и сейчас, я вместе с генералом предавался созерцанию, ведя с ним великосветскую беседу через нейроинтерфейс:

— Филипп Иванович, ты понял, что нам подкинула Коралина? Этот фонд — это же не только легальный канал финансов…

— Костя, это больше, чем канал. Это воронка. Вербовочная база под прикрытием борьбы за здоровье и долголетие. Мы можем выходить на самых разных людей, из самых разных стран и сословий — через медицину, через защиту, через заботу. К тебе не придут за деньги. К тебе придут — за шанс пожить дольше.

Я кивнул, глядя, как один из ботов аккуратно выправляет раму, придавая ей заводскую геометрию.

— Представь себе вдовца в Лондоне, который готов вложить полмиллиона только ради доступа к препаратам для своих детей. Или шейха, который хочет, чтобы его внук никогда не заболел тем, что унесло его жену. Или женщину в Вашингтоне, пережившую рак, которая продаст всё за профилактику для дочери.

Генерал не сразу ответил. Потом мысленно усмехнулся:

— Это даже не сеть. Это религия. Только вместо икон — пробирки и алгоритмы. Вместо обетов — донорские взносы и результаты анализов.

— А мы — не пророки, нет. Мы всего лишь…

— Смотрители. Хранители знаний и доступа. Это опасно, Костя. Очень опасно. Но и нужно. Иначе они всё заполонят — те, кто ставит прибыль выше жизни.

Один из ремботов замер на мгновение, проверяя симметрию задней арки. Генерал, словно проснувшись, снова вышел на связь:

— Главное — не потерять контроль. Ни над фондом. Ни над собой. А Коралина… она заслужила. Её интуиция — это как разведка боем. Только мирная.

— Согласен. И знаешь… когда всё это закончится — если закончится — может, именно этот фонд и останется о нас как память.

— Живые люди — лучший результат, Костя.

Мы оба замолчали. Машина заискрилась — боты начали подбирать шов к шву, будто вшивая в кузов новое дыхание. А за окном мастерской уже начинал наливаться вечер. И тут ремботы резко прекратив работы прикинулись ветошью.

* * *

Наши женщины пришли не поодиночке. Это была явно координированная акция, в лучших традициях партизанских вылазок.

Сначала по каналу "Птички" пришёл странный сигнал тревоги — короткий, но резкий, как щелчок тапка по кафелю. Потом картинка с камеры «Мухи», которая была на позиуии перед мастерской: Жанна Михайловна шла первой, в светлом платье с орнаментом, и с абсолютной решимостью на лице, достойной кисти Франца Винтерхальтера или Маковского.

За ней Инна, в строгой домашней юбке и яркой футболке. Лицо её светилось упрямством.

А следом — Мариана, кубинка с кухни нашего центра, тащившая поднос с кастрюлей супа и громким возгласом на испанском:

— ¡A comer, carajo! — Есть, чёрт побери!

«Муха»у ворот мастерской получила приказ от "Птички" не вмешиваться. Искусственный интеллект «Друга», рассудив, что угроза безопасности минимальна, решил не вмешиваться в социальные эксперименты земных людей.

Дверь резко распахнулась. Генерал и я синхронно обернулись — и оба чуть не поперхнулись глотком кофе. Жанна Михайловна не стала тянуть.

— Филипп Иванович! — тон был командирским. — Что вы тут устроили?! Который день, в автомастерской, ночью, среди искр и дыма! Без окон, без вентиляции, и без горячего!

Я приподнялся, но Инна уже подошла и строго посмотрела мне в глаза.

— Тебя дома не было которую ночь подряд. На связь не вышел. Я думала, ты опять на службе. Или попал в переделку. А ты здесь — чинишь свои железяки!

— Инн, ну мы же… — начал было я, но она вскинула бровь так, что «Муха» в углу осторожно съехала под верстак.

Генерал встал, отряхнул брюки и мягко кашлянул.

— Дамы, мы тут решаем судьбу человечества, через восстановление редкой модели автомобиля.

— Судьба человечества подождёт. У вас у обоих — пустой желудок и обострение бессонницы! — отрезала его жена. — А ты, Филипп, ещё и на службе себя не жалеешь!

Я виновато пожал плечами. Боты еще сильнее прикинулись ветошью, как будто почувствовали атмосферу и решили не отсвечивать.

Инна, смягчившись, подошла ближе, коснулась моего плеча и тихо спросила:

— Ты хоть ел что-нибудь?

— Кофе. И… дым от сигары.

— Мда… Лепет ребенка... Пошли... Михална принесла суп. А потом ты будешь спать... Рядом со мной, как все нормальные люди.

— Но мы только что… — попытался выкрутиться генерал.

Жанна Михайловна вздохнула:

— Пошли. Все.

Генерал, с легким вздохом капитуляции, кивнул, я следом. Выйдя из мастерской, он взглянул на дронов: все трое, "Муха", "Муха-2" и "Птичка", — синхронно мигнули зелёными огоньками.

Возможно, они тоже считали, что войну можно выиграть, а против сплоченных баб — нет.

* * *

Я только налил себе чашку крепкого утреннего кофе, когда в голове неожиданно отчётливо прозвучал знакомый голос генерала Измайлова:

— Костя, срочно. Выходи на связь. У нас тут интересный разговор о Панаме…

Я почти подавился. Не от содержания — от формы. Это был не просто сигнал по коммуникатору. Это был полноценный мысленный вызов — первая активация его нейроинтерфейса, который генералу установили на орбите пару дней назад.

— Чёрт… работает, — пробормотал я и почти восхищённо усмехнулся.

Инна, стоявшая у зеркала с расчёской в руках, обернулась:

— Что работает?

— Экспериментальное соединение, — ответил я уклончиво. — Генерал Измайлов хочет меня видеть.

Я вышел на улицу, нашёл уединённое место в манговом саду, сел на скамейку и активировал ответ через нейроинтерфейс. Подключение прошло почти мгновенно.

— Слышу вас, товарищ генерал.

— Хорошо. Значит, интерфейс не отвалился. Запоминай. Мы сейчас в посольстве, приём по линии дружественных стран. Есть товарищи из Панамы, один из них — особо интересный. Видимо, связующее звено с латиноамериканским тылом американцев. Хочу, чтобы ты включился в наблюдение вместе с Инной. Остальное при личной встрече.

— Принято. Вижусь с вами вечером?

— Лучше — через сорок минут. Пропуск готов, водителя пришлю.

Связь прервалась так же внезапно, как и появилась. Я остался сидеть ещё с минуту, прислушиваясь к лёгкой пульсации в виске. Устройство не давало ни шума, ни помех — но работало. И это немного пугало. Даже меня.

Так… Надо сказать Инне, что бы она очень быстро собралась…

— Иннка, в посольстве прием, Измайлов заказал на пропуска, ты идешь?

— Спрашиваешь…

Не успел я расстроится что это на долго, как услышал:

— Милый я готова!

Взглянув на нее, я обмер от восторга — бордовое платье в пол с открытой спиной, какое-то перышко в масть на голове и шикарные туфли на невъе….м каблуке!

Она правильно оценив мое восприятие, констатировала:

— Вижу — сногсшибательно! — И кошачьим жестом взяла меня под руку.

Глава 11

Мы вошли в прохладный холл посольства, который пах не только воском и мрамором, но и чем-то родным — табаком, полиролью для паркета и особой тишиной, в которой даже шорох бумаги казался громким. На проходной нас уже ждали: я помахал рукой дежурному лейтенанту, тот молча кивнул и сразу позвонил куда надо.

Супруга сразу пошла на прием, а я начал подниматься по лестнице. Лифта не было, но не было и сопровождения. В приёмной советника-посланника, то есть резидента, сидела всё та же невозмутимая секретарша. Она мельком взглянула на меня, кивнула:

— Вас ждут, товарищ Борисенок. Проходите.

Я постучал. За дверью — низкий голос:

— Входите.

Пётр Тимофеевич Рыжов сидел за столом, разглядывая в лупу какую-то карту. Он тут же отложил её, улыбнулся в своей фирменной манере, когда не сразу поймёшь — то ли рад тебя видеть, то ли оценивает как шахматист, собирающийся провести блиц-партию.

— Костя… А вот ты и попался, — сказал он, предлагая сесть. — Ну, как сам? Куба в целом? Пальмы, манго, мохито?

— Мохито не пробовал, а остальное — на уровне, — ответил я, усаживаясь. — Работаем. Обустраиваемся.

— Вот, вот… Работаем. А вот теперь давай серьёзно. Я хочу предложить тебе, Костя, кое-что официальное. То, о чём уже говорили, но теперь — с бумагами, формой, удостоверением и всеми вытекающими.

Он вытащил тонкую папку. На обложке — эмблема КГБ и надпись: «Совершенно секретно».

— Переход в кадры?

Он кивнул.

— С полным соблюдением формальностей. Стаж зачтётся. Особый статус. Без публичности. Но с доступом. Нам нужны свои люди. Грамотные, способные, со связями… и с головой.

Я помолчал.

— Понимаете, Пётр Тимофеевич… я уже поступил в университет. Стоматология, второй курс. Приняли сразу, как действующего практика. Инна — тоже, она уже на клинической практике в медпункте. У нас планы… сугубо гражданские.

— Понимаю. Но планов много. А такие, как ты, в дефиците. Подумай. Это не обязаловка. Тут важно добровольное согласие. Просто… всерьёз подумай. Бумаги пока оставлю у себя. Но ты знай — двери открыты. Пока.

Мы ещё поболтали о погоде, о Гаване, он передал несколько журналов из Москвы. Потом я встал, пожал ему руку — крепко, по-мужски.

— Спасибо за доверие. Но пока — пас.

— Умеешь красиво уходить, Костя. Но в шахматах — партия не заканчивается на первом отказе. До встречи.

Я стоял у фуршетного стола и пытался разобраться, что за фрукт мне только что подложили на тарелку. Что-то между персиком и сливой, но с запахом ананаса. В это время рядом возник Измайлов — как всегда в костюме «под кубинца», но с лицом, в котором не было ни капли тропиков.

— Костя, — негромко, почти шепотом. — У тебя как с наблюдательными навыками сегодня?

— В пределах нормы, Филлип Иваныч. Что-то интересное?

— Вон тот, у колонны. Панамская делегация. Третий справа, в светлом пиджаке. Вижу его уже второй раз. И оба раза — рядом с американцами, хотя формально общается с венесуэльцами.

— Есть подозрение?

— Есть ощущение. Он не дипломат. По глазам видно — оперативник. Слишком спокоен для чиновника. Посмотри на его руки — нет ни одной эмоции. Но глаза постоянно в движении. Как у хищника.

Я мельком глянул. Мужчина лет сорока пяти, смуглый, аккуратный. Спокойный взгляд, но он им будто просвечивал людей.

— Что мне делать?

— Просто смотри. «Друг» подключён?

— Уже сканирует. Накрыл зону голосового спектра, сейчас адаптирует к шуму. А «Муха» зависла над цветочной композицией — прямо у их группы. Никто не заметил.

— Вот и хорошо. Не привлекай внимания. Он не один. Видишь того с кубинским коктейлем в зелёном галстуке?

— Слева, с красной заколкой на лацкане?

— Именно. Скорее всего, связник. А возможно, агент прикрытия. Они переглядываются, а потом расходятся, как будто и не знакомы.

В этот момент мимо нас прошёл кто-то из испанской делегации, поздоровался по-дружески с генералом. Мы отвлеклись, но уже через полминуты «Друг» передал короткое сообщение через коммуникатор:

— Фиксирую усиленное внимание объекта к представителям Боливии, Колумбии и Никарагуа. Вероятность координации интересов американской разведки — 78%. Звук плохо пишется, используют скрытый генератор помех.

* * *

Я тихо передал генералу:

— «Друг» подтверждает: защищают речь. Возможно речь идёт о военном сотрудничестве. Прозвучало слово «операция» и обрывок «Коста–...».

— «Коста-Браво»?

— Возможно. Или просто "Коста". Не удалось зафиксировать продолжение фразы.

— Понял. Значит, это не просто турист. Вариантов два: либо они координируют «перевалочную базу» между Панамой и Флоридой, либо обсуждают переброску оружия. В любом случае, обрастай информацией, но не лезь вперёд. Дай им расслабиться.

— Принято. Дальше будем работать на износ.

Измайлов повернулся, словно собирался уйти, но вдруг замер.

— И ещё, Костя. Если услышишь от них фразу «Карибская тропа» — сразу маякни. Это старый код, ещё со времён контрабандистов. Может быть, сигнал.

— Принято. «Муха» на месте, «Друг» в режиме прослушки. Я — в тени.

— Вот за это, ты мне и нравишься.

Он ушёл, растворившись в толпе, а я подошёл ближе к группе у колонны, делая вид, что выбираю сыр. Плавно, без резких движений, как и учил меня один старый инструктор — правда, он был из другой галактики.

Я притворялся, что ищу в сырной тарелке что-то с плесенью, но на деле внимательно слушал. «Муха» передавала звук в отличном качестве, и «Друг» уже успел подобрать фильтр и здорово убрать фоновый шум. Разговор шёл негромко, с большими паузами:

— …день второй, и они не подозревают…

— …через неделю на "платформу" выйдет "Тукан"...

— …"Карибская тропа" открыта, маршрут через Кайманов канал подтверждён.

Внутри меня ёкнуло, и я мгновенно передал:

— Генерал, они произнесли: "Карибская тропа". Повторяю: "Карибская тропа".

Ответ пришёл почти сразу:

— Принял. Уйди с прямой видимости. «Муха» продолжает работу. Дальше — только наблюдение.

Я отошёл к дальнему столику с бокалом сока, рядом стояла ваза с ромашками, за ней — Инна, она болтала с какой-то гаванской тётушкой в шляпе.

— Всё хорошо? — прошептала она, бросив на меня внимательный взгляд.

— Пока да. Пироги пекутся. С начинкой.

Я глянул на колонну. Панамец всё ещё разговаривал. Но что-то изменилось — напряжение. Он стал чаще оглядываться. Через полминуты развернулся и пошёл в сторону выхода.

Одновременно «Муха» передала тревожный сигнал:

— Перехвачена фраза: «Время вышло. Уходим». Подозрение на передачу координат через кодовый сигнал.

Я вызвал «Друга»:

— Есть координаты?

— Зафиксировано коротковолновое пинг-сообщение. Скорее всего, точка сбора. Отправляю карту.

— Вероятная зона интереса — юг Кубы, берег между Мансанильо и Пиларом. Предположительно это место выгрузки.

Я молча отправил координаты генералу.

Через минуту Измайлов прошёл мимо меня, слегка кивнул и, не оборачиваясь, бросил:

— Будь готов. Завтра — разведка. Возьмёшь Щеглова и Иванихина.

— Понял.

Он исчез за дверью, и я остался с мыслью, которая гудела в голове, как старая антенна под грозой:

Кто-то давно проложил тропу. Осталось понять — куда она ведёт.

* * *

Генерал выглядел после моих процедур если не помолодевшим, то очень свежо и бодро. Сейчас он сидел на удобной скамейке, в руке — фарфоровая чашка с крепким зеленым чаем. «Друг» только что закончил сброс данных на наши нейроинтерфейсы.

— Ну, посмотрим, — сказал он мысленно, даже не глядя на меня.

— Вот эта фраза. «Карибская тропа открыта» — ключ. «Тукан» — похоже, кодовое имя судна или группы. Координаты пинга — между Мансанильо и Пиларом. Отсюда до точки — полсотни километров по прямой. Есть вероятность, что там будет выгрузка.

Измайлов прищурился:

— «Карибская тропа»… Хитрые суки. Старая легенда времён контрабанды оружия. Ещё со времен революции.

Он сделал глоток и мысленно добавил:

— «Платформа» — не к добру. Это может быть либо временная точка связи, либо склад, или еще что-то.

— План? — спросил я.

А сам с огромным интересом наблюдал за нами в отражении большого окна. Со стороны мы выглядели как клоуны из пантомимы…

— Выход завтра на рассвете. Ты, Щеглов, Иванихин. Берёте один из джипов с оптикой и средствами связи. Будьте предельно аккуратны, это не школьники на «Зарнице».

— «Друг» будет рядом, «Птичка» и «Муха» над головой. Без шума. Смотрю, слушаю, не высовываюсь сам и парням не дам. Но если замечу что-то похожее на сброс или сигнал — сразу доклад вам.

— Верно, а я отработаю с кубинцами. Это не просто радиоигра, Костя. Это, возможно, следующее звено после подлодки. Мы ещё не знаем, с какой стороны они полезут.

Он поднялся с плетёного кресла, потянулся, взглянул на часы, слил остатки чая под манго, и уже уходя, добавил голосом, без нейроинтерфейса:

— Ладно, компаньеро... пора мне. Завтра рано вставать. Но перед уходом — новость.

Он задержался на краю тени, под большим манговым деревом, и голос его был уже спокойным, почти будничным:

— Твой любимец... полковник с «Нахимова».

Я приподнял бровь:

— Ну?

— Улетел, — спокойно сказал генерал. — В Москву. Не в наручниках, не под конвоем. Обычный авиарейс. С медсестрой. Своей.

— С любовницей, — уточнил я, чувствуя, как по спине прошёл холодок. — То есть всё-таки...

— Да. Они оба покинули Кубу, как ни в чём не бывало. Документы в порядке. Подозрений — официально — нет. Наблюдение ничего не выявило. Никаких прямых, да и косвенных доказательств по делу. А за то, что он пытался — но не успел… Сам понимаешь. По документам он теперь — человек, отработавший в загранкомандировке. До следующей. И еще… Я тут по своим старым связям пошуршал, так вот, в этот рейс он засобирался еще полгода назад под соусом сделать приятное любимой женщине…

— Получается западники уже полгода назад знали про этот радар, когда и как его будут транспортировать на Кубу?

— Именно.

— Тогда «течет» где-то намного выше!

— Верный вывод. Но надеюсь пока «эти» не знают, что мы знаем…

Я помолчал.

— И что теперь?

— Теперь — мы наблюдаем. И ждём. Такие, как он, редко уходят в тень навсегда. Тем более, если чувствуют безнаказанность.

Измайлов вздохнул, хлопнул меня по плечу и добавил:

— Но ты, Костя, молодец. Без тебя, мы бы даже ниточку не ухватили. А теперь — хоть и тонкая, но есть. Только тянуть надо очень аккуратно.

Он пошёл к калитке. Перед тем как выйти, оглянулся:

— И да, скажи своей — отличные у вас были креветки. Ей огромное спасибо.

Я кивнул и остался в манговой тени, провожая его взглядом.

Тень сгущалась. А в голове всё крутилась одна мысль: полковник ушёл… но далеко и надолго ли?

Глава 12

Остатки моего кофе на донышке давно остыли, а вечер окончательно затих в тропической тишине.

Я вернулся в дом и плеснул себе полстакана воды. Не рома — не тот случай. Прошёл в спальню, тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить Инну, и вернулся в гостиную. Там, в привычном углу под потолком, зависал активированный интерфейс.

— «Друг»... — позвал я.

— Я на связи, — отозвался чёткий и без эмоций, отлично знакомый голос,. — Уровень шифрования: «белый шум». Коммуникации подавлены. Можно говорить свободно.

Я сел в кресло, потёр лоб.

— Что скажешь о нашем полковнике?

— Анализ его действий за последнее время, как на борту судна, так и во время прибывания в Гаване указывает на поведение человека, осознающего угрозу разоблачения. Однако он ни разу не допустил прямого контакта с внешними агентами. Осторожность запредельная. Никакой спешки. Никаких следов.

— Думаешь, он работает на запад?

— Вероятность высокая — 76,3%, с учётом косвенных улик. Но нет прямого доказательства. Ни одной ключевой фразы, ни одного характерного жеста, ни какой зацепки на материальную заинтересованность.

— А девчонка?

— Сложно сказать. Вероятнее всего — использована им в тёмную. Хотя возможен и симбиоз: романтическая связь, скрытая мотивация, обида на систему... Выборка слишком мала.

— Значит, я зря тогда всё это мутил с кассетой?

— Нет. Демонстрация компромата изменила его линию поведения. Он прекратил попытки сближения с Инной. Стал намного осторожнее. Психологически — отступил, и сделал очень правильно. Пока он не разберется с тем, как ты смог произвести видиозапись в его каюте, он будет прельно осторожен. Возможно, когда он прибудет в Москву, он расслабится… Но думаю это произойдет не сразу.

Я вздохнул. Тишина повисла в комнате. Только лёгкий шум вечернего воздуха за распахнутой форточкой.

— «Друг», запомни его. Полковник КГБ. Примерный возраст — около пятидесяти. Знаешь, о ком речь.

— Уже внесён в приоритетный список наблюдения. Метка: «Возможный предатель. Код 14-С».

— Хорошо. Пусть пока живёт. Но когда, уточняю — не «если», а «когда» — он вылезет, чтобы снова сделать ход... будь готов.

— Понимаю. Обновлю шаблон вероятных действий и включу алгоритм «спящая сеть».

— Спасибо, "Друг". Сворачивайся.

— Приятной ночи, Кир.

Я усмехнулся.

— Уже и не помню, когда меня так называли.

Свет интерфейса погас, и я остался один — с ощущением, что партия в шахматы только началась.

* * *

В комнате уже воцарилась тишина. Только за окном стрекотали насекомые, да вдалеке глухо тявкала собака. Только я успел положить голову на подушку, как в ней снова раздался знакомый голос:

Я приоткрыл один глаз и вздохнул:

— Слушаю тебя, «Друг». Что ещё?

— Во время анализа логики действий ремонтных ботов в мастерской выявлены ограничения. Для продолжения восстановительных работ требуется:

Фирменная грунтовка и краска, желательно оригинального состава — для точного соответствия цвета и текстуры;

Комплект новой резины;

Рекомендую замену штатной топливной системы на более экономичную.

Я приподнялся на локте, потёр виски:

— То есть, опять полезем разыскивать дефицит?

— Есть рациональное предложение: заменить штатные карбюраторы на экспериментальную конструкцию. Основу взять из патента Тома Огла US Patent 4,177,779 — система испарения и предвспенивания топлива с дополнительной очисткой воздуха. Кроме того, предлагается применить элемент с твоей «Нивы» — модуль озонирования. Пропуск воздуха через графитовую губку при высоковольтном напряжении создаёт стабильную концентрацию озона, что улучшает окисление топлива и увеличивает КПД двигателя.

Я усмехнулся:

— Ты даже про эту штуку помнишь…

— Архивы не стираются. Система доказала эффективность. Дополнительное предложение: заменить штатные амортизаторы на регулируемые — с возможностью адаптации жёсткости и высоты клиренса в реальном времени. Модель — электронноуправляемая, на основе протокола CAN. Возможна синхронизация с нейроинтерфейсом водителя.

— Красиво, — кивнул я. — А теперь главное: где это всё взять?

— Варианты медик-инженер второго ранга:

Первый: автоматизированный склад в штате Флорида, побережье. Удалённость — 760 километров. Имеется вся линейка красок и компонентов, включая растворители, полимеры и грунты.

Второй: разборка на территории старой базы ВМС США в Пуэрто-Рико. Частично заброшена. По спутниковым данным — доступ к покрышкам, обода и некоторым другим комплектующим есть.

Третий: передвижной рынок в Гаити. Возможно получить нужное через частных дилеров, но потребуется живое участие.

Я потянулся, зевнул:

— Понятно… Утром всё обсудим с генералом. Пока отбой, Друг.

— Принято. Перехожу в режим пассивного мониторинга. Приятных снов, Кир.

Я выключил свет и провалился в сон, в котором графитовая губка под напряжением плавала в озоновом облаке над Карибским морем.

* * *

Запах сварки, кофе и слегка пригоревшего сахара вперемешку с влажной свежестью утра наполнял пространство мастерской. Солнце било через практически треугольные окна под коньком крыши, выхватывая из полумрака очертания полусобранной машины, сверкающие детали и дремлющих дронов, притворяющихся бесполезной рухлядью.

На ящике уютно расположились две кружки. Пар от кофе, мелкие пузырьки пены на поверхности. Генерал потянулся, вздохнул, уселся поудобнее и посмотрел на меня поверх обода чашки.

— Ну, выкладывай, Костя. Кто из вас с «Другом» в этом дуэте — механик, а кто фантаст?

— У нас ролями можно меняться. Но пока фантаст он.

Я щёлкнул пару раз пальцами — и в углу ожил проекционный модуль. На полу появилась виртуальная схема: слои краски, крепления, подвеска, воздушная система… Вся машина как на рентгене.

— Во-первых, без фирменной грунтовки и краски нам не выйти на нужный уровень маскировки. Слои старого лака при нагреве начинают «фонить» в инфракрасном диапазоне. Во-вторых — резина. Та, что сейчас, не выдержит перегрузок при активной подвеске.

— А подвеска у нас теперь… — генерал щёлкнул пальцем по ободу кружки.

— Почти. Электронное регулирование жёсткости амортизаторов, изменение клиренса в движении, автоматическая стабилизация в поворотах. И всё это — из дешёвых реле и узлов от американских внедорожников 70-х. Но нужен донор.

— Где брать?

— Вот тут самое интересное. «Друг» предлагает вариант.

Я подал команду, и над нашей головой возник снимок с орбиты — огромная свалка автохлама где-то на юго-востоке Техаса. Второй — окраина Тампы. Третий — побережье недалеко от Майами.

— На всех этих точках есть редкие запчасти, заводские баллоны с краской, нужная резина. Можно либо сделать рейд на атмосфернике с ремботами, либо организовать «полевую покупку» с живым участником.

— Полевую?

— Да, через подставной адрес на одного из наших «выпавших» агентов. Есть такие в базе. Адрес доставки — частная мастерская во Флориде. Дальше груз снимается в пути, меняется маршрут — и аккуратно попадает на Кубу. Или на Гаити, там проще.

Генерал отпил кофе. Невольно поморщился — он остыл.

— А что по топливной системе?

— Вот тут начинается почти магия.

Я указал на виртуальный блок двигателя.

— Вместо штатных карбюраторов — схема Тома Огла. С минимальной переработкой и без фанатизма. А ещё — обработка входящего воздуха через графитовую пену под высоковольтным полем. На выходе — озон. Он окисляет бензин более глубоко что приводит к более полному сгоранию топдива. Ожидаемая экономия — до трех литров бензина при объеме ДВС 5,8 литра, тягa — плюс четверть от штатных нанометров.

— Это как твоя «Нива» тогда работала? Когда ты ещё в Минске к ней свою приспособу приладил?

— Именно. Только тут — всё будет точнее и лучше.

Генерал молча посмотрел на машину. Потом на меня.

— У вас с «Другом» получится. А если не получится — то поставишь назад штатные карбюраторы.

Мы рассмеялись. День начался правильно.

* * *

Генерал допивал кофе. В проекционной схеме «Друга» замерли трёхмерные изображения автомобиля, словно ждали команды на запуск. Уголёк в пепельнице догорел, и запах кофе смешался с еле уловимым ароматом металла и машинного масла.

Измайлов поднялся с кресла, прошёлся вдоль кузова, присмотрелся к виртуальной проекции амортизаторов и вдруг сказал негромко:

— Знаешь, Костя… Чего ты на Гаити заришься?

Я удивлённо вскинул бровь.

— А куда же тогда? Мексика? Ямайка?

Он хмыкнул, качая головой:

— В Белиз. Всё, что ты перечислил — и грунтовку, и краску, и даже редкую резину для колес — можно доставить туда, на склад одного старого знакомого… Он не откажет, и заодно...

Он сделал паузу, посмотрел на меня в упор:

— ...заодно оформим тебе белизский паспорт. Настоящий. Не липу, а реальный, проведенный по всем учетам, с архивной историей для открытия счетов в банках Швейцарии.

Я присвистнул:

— А вот это уже сильно. А фото на паспорт будем делать в кепке «FBI» или в панаме «зеленых беретов»?

— Можно, главное — чтобы штамп стоял. А ты мне за компанию понадобишься — как специалист по взаимодействию с "логистическим партнёром". Там у него как раз склад по автозапчастям — проверенный.

— А оплачивать будем «нашими» долларами?

Генерал усмехнулся:

— Конечно, возьмём с собой блок перепечатанных долларов, свеженьких, хлопковых и с табачным запахом. Половину как предоплату, остальное — после приёмки товара. Они там всё наличку любят, и не задают лишних вопросов.

Я немного помолчал, прислушиваясь к тишине мастерской, к позывному фоновому гудению дронов, и к далёкому «ж-ж-ж» мотылька, врезавшегося в лампу.

— Ты серьёзно, Филипп Иваныч?

— Более чем. Нам этот ремонт нужен не только для прогулок. Машина станет мобильной точкой связи, наблюдения, укрытия и в случае чего — бегства на хорошей скорости. Адаптивная подвеска и экономичный мотор с хорошей тягой, это forever. Это не роскошь, Костя, это элемент боевой инфраструктуры!

Я кивнул.

— И когда летим?

— На выходных. Поднимем атмосферник перед сумерками, максимум через час будем в Белизе. Там всё готово. Склад, документы, паспортный стол. Возьмём «Птичку» для охраны и пару-тройку «Мухи» в сопровождение.

Я усмехнулся:

— А заодно и кофе с ромом и сигарами. В конце концов, разведка — это не только напряжение, но и маленькая радость.

— Вот и договорились.

Генерал похлопал меня по плечу и направился к выходу. На ходу бросил:

— Составь список того, чего не хватает. Полный. И — скажи «Другу», пусть прикроет логистику. Насколько возможно.

Я кивнул, провожая его взглядом. А в голове уже крутилось: Белиз, паспорт, краска… и запах новых шин, которые ещё даже не знают, что им суждено стать частью легенды.

— И вот еще что… Мы обязаны вернуться назад хотя бы за 12 часов до начала операции по «Кубинской тропе»!

Глава 13

Ночь была лунной, но не светлой — швейцарское небо затянуло тонкой дымкой, которая приглушала серебро звёзд. Атмосферник вышел из облаков плавно, почти неслышно, и, пролетев низом вдоль склона, завис у знакомой площадки в паре километров от двух шале.

— Сели, — произнёс генерал, снимая ремни. — Дом правее, у дороги — Фридриха. Левее, чуть вглубь на склоне — Коралины.

Я молча кивнул и активировал «Птичку» — пусть следит за подступами. В сумке за спиной тихо ворочалась медицинская сороконожка. Медробот знал: скоро ему предстоит работа.

Калитка шале открылась легко и без скрипа. Внутри шале горел ночник, пахло лавандой и свежим деревом. Коралина вышла нам навстречу — на ней был мягкий шерстяной халат и домашние тапочки, в глазах совсем немного усталости, но и какой-то ясный свет.

— Constantino, — представил меня генерал. — Тот самый, о котором ты слышала. Не совсем хирург, но исцеляет, как уже убедилась лучше любой клиники.

— Приятно познакомиться, — она подала руку, и я уловил слабую дрожь. — Но Тино уже есть, может быть Коста?

— Принято, но Вам лучше присесть, — мягко предложил я. — И позволить мне осмотреть вас Кора?

Я с женщиной тихо вышли в соседнюю комнату. Там она прилегла на небольшую кушетку и закрыла глаза. «Муха» сделала ей незаметную инъекцию. Я достал из сумки медробота и активировал его.

Медицинская сороконожка развернулась, будто в замедленном танце. Тонкие лапки, щупальца-сканеры, микроманипуляторы. Её движения не пугали, скорее завораживали. За пять минут я знал всё: восстановление шло быстро, но внутренние системы — особенно кровеносная и лимфатическая — требовали поддержки.

«Ввести внутривенно активатор», — приказал я медроботу. — «И начни легкую стимуляцию. Завтра ей станет значительно легче».

Он не возражала. Когда всё было закончено, лицо Коралины словно оживилось — щёки еще более порозовели, складки у глаз разгладились и кожа чуть увлажнились.

Действие введенного «Мухой» препарата закончилось.

— А это... — она коснулась шеи. — Это вы тоже сделали?

— Небольшая доза успокаивающего препарата. Он очень нежный и работает без сбоев.

— Спасибо, — прошептала она.

В этот момент у шале раздался звук мотора — глубокий, ровный, будто швейцарский хор под ритмы старого джаза. В окно было видно, как из машины вышел Вальтер — в костюме, с сигаретой в зубах, с видом человека, который опаздывает только специально. Он пожал руку генералу, который стоял у входа в шале.

— Ну что, моя красавица, — усмехнулся он, входя в комнату. — Я смотрю, ты сегодня прямо как в лучшие годы. — И чуть склонился к жене, заметив румянец:

— Удивительно… даже цвет лица у тебя другой.

—Это всё Коста, — сказала Коралина, — и его… волшебные препараты.

Завтрак сервировали прямо в просторной гостиной. Яички-пашот, свежий хлеб, мягкий сыр, зелень, кофе — крепкий, по-восточному. Все ели молча, наслаждаясь моментом.

Пока генерал отрезал багет, «Друг» передал мне отчёт:

«Цюрих. Активность спецслужб: в пределах нормы. Наземное наблюдение минимальное. Электронная разведка работает на рутинном уровне. Усиления и слежки нет.»

Я откинулся на спинку кресла и пробормотал:

— Ну и Слава Богу…

— Вот именно, — кивнул генерал. — А теперь — к делу…

* * *

Ехать решили на машине Вальтера — неприметной, но ухоженной, как швейцарский банкир на пенсии. Генерал сразу сказал:

— Без Фридриха. Чем меньше он знает о наших делах — тем лучше. Никаких ужинов, никаких бесед у камина. Всё — по делу. Что не успеваем до 13-00, делаем в следующий раз.

Переоделись в комнате, где обследовали Кору — без спешки, деловые костюмы на двоих подобрала Коралина: нейтральные, серые, идеально отглаженные, с белыми рубашками и галстуками в тон. На запястьях — умные часы, которые работали в тандеме с нашими нейроинтерфейсами.

Выйдя к машине, Вальтер только усмехнулся, достал ключи и хотел их подкинуть мне:

— Веди Коста. Привыкай к местным дорогам.

— В этот раз мы как успешные бизнесмены, — заметил генерал, поправляя манжету.

— С домом моды "Я & Партнёры", — добавил я.

Я с удовольствием устроился за рулём. Салон пах лаком и легким ароматом той же самой сигары, которую сейчас курил генерал, и одновременно на пассажирском сидении уже проверял документы: паспорт Белиза, декларации, доверенности, папка с распечатанными схемами и картами.

По дороге в Цюрих разговор в машине почти не клеился — каждый был в своих мыслях. Я вспоминал, какие мелочи ещё нужно проконтролировать. Генерал молчал, но по его взгляду, устремлённому в окно, было видно — он тоже крутит в голове варианты.

«Друг» периодически выходил на связь:

«Трасса чиста. Три точки контроля проехали без интереса со стороны правохранителей».

Мы въезжали в Цюрих под аккомпанемент швейцарской точности — ровные ряды домов, идеальные газоны, автобусы по расписанию до секунды.

Я откинулся на спинку автокресла и пробормотал:

— Даже трава тут подстрижена с точностью до миллиметра. Всё идеально.

Измайлов поднял бровь:

— Швейцария, Костя. Здесь даже коррупция такая — выверенная до микрона.

— Это до первого шороха, — добавил я.

— Все должно быть тихо, — кивнул генерал. — И вообще, не отвлекаемся от дела.

Вальтер мягко заметил:

— У нас шесть часов. Если не уложимся, то вы поедете через Штайн и по старой дороге. Там меньше шансов быть замеченными.

Генерал кивнул:

— Хорошо. Шесть часов — это как нормальная шахматная партия.

— Тогда я в ней ферзь, — сказал я.

— Ты — конь. Непредсказуемый и прыгающий через головы. А я уж как-нибудь побуду ладьёй.

Я улыбнулся. Машина двигалась по асфальту, будто плыла. Мы были в сердце банковской Европы, с золотом, пачками свеженапечатанных долларов и целым списком дел.

А впереди — Цюрих, где всё решалось не в перестрелках, а в кабинетах с кондиционерами и ковровыми дорожками.

* * *

Цюрих. Частный банк. Утро буднего дня.

Машина Вальтера свернула в боковую улочку с тускло-золотистой табличкой на фасаде, где вместо громкого названия — только три буквы, похожие на инициалы. Никакой показной роскоши, только строгая архитектура, аккуратный плющ у стены и камерная тишина.

— Мы на месте, — сказал Вальтер, выключая двигатель. — Всё готово. Регистрирующий юрист фонда уже внутри.

Генерал поправил лацкан пиджака и бросил в мою сторону:

— Напомни, как тебя зовут?

— Хорхе Армандо Суарес, сеньор Густаво Энрике.— ответил я, без запинки.

— Хорошо звучит. Почти как контрабандист из телесериала, — усмехнулся генерал.

В банке нас встретил сухощёкий консультант в сером костюме. Он сразу признал Вальтера, поклонился чуть ниже, чем того требовали манеры, и указал на стеклянную переговорную у него за спиной.

— Господа Суарес и Энрике, добро пожаловать. Документы по вашему запросу готовы. Уведомления в налоговую службу отправлены в момент регистрации. Всё прозрачно.

Переговорная была безупречна: отделка из ореха, толстые стены, телексы с зашифрованным каналом связи, в центре — папка с гравировкой «Fundación Longevidad»(Фонд долголетия).

— «Фонд Долголетие». Как по мне, отличное название, — кивнул генерал, перелистывая страницы. — Всё по уму.

— Я добавил пункты, защищающие активы в случае внезапной смерти учредителей. Также указал возможность делегирования полномочий. От вас требуется подпись и подтверждение первого транша, — уточнил Вальтер.

Я достал футляр, обтянутый тёмной замшей, и открыл его. Внутри — сотня тщательно проверенных, прошедших спектральный анализ, крюгеррандов.

— Чистота сплава — 22 карата, добавление меди 8,33%, — прокомментировал я, словно это имело значение для юристов. — И плюс сто тысяч долларов… наличными.

Вальтер передал наличные в особом пакете с пломбой, на котором уже стояли две пломбы. Каждый купюрный номер переписан, перепроверен. Всё выглядело так, будто деньги только что сошли с печатного станка… в Миннеаполисе.

Банковский служащий взвесил золото, пересчитал доллары, подписал акт приёма средств.

— Фонд зарегистрирован. Стартовый капитал зафиксирован. Хотите выбрать управляющего?

— Пока что — нет, — ответил генерал. — Временное управление — через доверенность на господина Вальтера Мюллера. Чуть позже мы добавим ещё двоих учредителей.

— Разумеется. Все документы с отложенной регистрацией готовы.

Мы расписывались по очереди. Подписи — такие, какие были заранее отработаны и внесены в базу белизского реестра. Я не почувствовал волнения — скорее, удовлетворение. Всё шло по плану.

— Еще один вопрос господа: наличную валюты вы желаете зачислить на свой расчетный счет или как золотые монеты сдать на хранение в банковскую ячейку?

— На счет! — Ответ генерала прозвучал как удар плеткой.

Когда бумаги были сложены в кожаную папку, а на нашем счету зазеленели цифровые строки, Вальтер тихо сказал:

— Теперь вы — часть швейцарского клубного мира.

— Насчет клуба — сомневаюсь, — сказал я. — А вот мир… он стал чуточку шире.

И тут снова заговорил служащий банка:

— По поручению руководства нашего учреждения, я уполномочен заявить следующее — при наличии неснижаемого остатка в объеме уже внесенной вами суммы, банковские услуги будут бесплатными.

Мы с генералом переглянулись.

— Спасибо за информацию, мы подумаем о вашем предложении…

Перед уходом я задержался у мраморного бюста в холле. Похоже, какой-то старый банкир, вероятно, тот, кто пережил две войны, девальвации, и остался с процентами.

Генерал догнал меня у выхода:

— Всё, Костя. Мы теперь в игре. И играем — всерьёз.

Глава 14

Солнечный свет блестел на стеклянных дверях, отлитых под старину перилах и мокром асфальте после ночного дождя. Генерал, Костя и Вальтер вышли из здания банка, где только что подписали необходимые документы по фонду «Долголетие». Бумаги в кожаной папке с гербом Белиза, первый вклад — сделан. Вальтер остановился на верхней ступеньке, закурил сигару, выдохнул ароматный дым и, обернувшись, сказал негромко:

— Всё прошло гладко. Фонд открыт, счет есть. Теперь можно подумать о первой публичной активности.

Он взглянул на генерала, затем — на Костю:

— Крюгерранды можно продать на аукционе. Есть интерес, сейчас спрос на них идёт вверх. Один из аукционных домов в Лозанне уже проводит по ним торги. Можем выжать хорошую цену — если дадим историю происхождения и правильную упаковку.

Генерал кивнул, но взгляд его был настороженно-прагматичен.

— Кроме того, что мы сейчас положили в ячейку, у нас есть еще 900 унций таких же монет разного достоинства…

— Тогда я предлагаю уведомить банк, что мы согласны на их предложение о банковских услугах, и первой просьбой будет реализация тысячи унций крюгерандов, не афишируя при этом фонд. — Предложил Вальтер.

— С оплатой наличными долларами США номиналом единица…

Вальтер с удивление посмотрел на меня.

Фонд будет заниматься благотворительностью в государствах Латинской и Южной Америк… — начал я развеивать его удивление необычным условием сделки.

— Думаю это возможно. У этого банка есть «дочка» в Штатах — она просто закажет необходимое количество банкнот в одном из резервных банков Америки. Думаю, что ни каких вопросов не возникнет…

— А "марки"?

Вальтер усмехнулся и мягко махнул рукой:

— Вот с ними — другое дело. Аукционы пока не поймут, что это такое. Для кого-то — валюта, для кого-то — ювелирка. Для кого-то — просто артефакт. Но в ювелирных сетях — особенно в нишевых, закрытых — такое может «выстрелить». Я бы предложил начать с одного знакомого. Старый антиквар, ювелир, по происхождению армянин, но уже лет сорок как швейцарец. Полный профиль: экспертиза, репутация, нужные каналы. Пока ни разу не прокололся.

Генерал поднял бровь:

— Безопасный?

— Насколько это возможно — да. Классическая школа. Он даже чеканку делает вручную, если нужно. Но главное — его уважает банк, и у него есть своя клиентская база. А значит, можем ввести "марки" как нечто новое. Без шума, но с нужным эффектом.

— Тогда веди, — сказал генерал, застёгивая пуговицу на пиджаке. — Посмотрим, как он на это посмотрит.

И трое мужчин, одетые сдержанно и по-деловому, спустились по ступеням в сторону припаркованной машины Вальтера. Где-то в вышине раздавался перезвон колоколов — не церковный, а банковский, швейцарский. Значит, время пошло.

* * *

На вывеске под старой бронзовой табличкой значилось по-немецки: "Albert Hovhannisyan, Antiquitäten & Schmuck seit 1912"(Альберт Ованнисян, Антиквариат и ювелирные изделия с 1912 года). На витрине — кольца с камеями, винтажные карманные часы, броши из эпохи ар-деко. Настоящий старый Цюрих, где даже воздух пахнет лаком, медью и временем.

Вальтер ловко припарковал машину на полуподвальное парковочное место, поднял воротник и огляделся, прежде чем кивнуть:

— Лучше этого армянского старика в Цюрихе не найти. Он и с ювелиркой, и с банками, и с аукционами на «ты». Умеет отличить золото от миража и не задаёт лишних вопросов… если не захочет задать.

Мы вошли. Маленький колокольчик звякнул, будто звёздочка дрогнула. Из глубины лавки вышел человек в жилете и бабочке, в тонких перчатках, с орлиным профилем и пронизывающим взглядом, за которым угадывался целый каталог историй.

— Вальтер… не ожидал, — сказал он с лёгкой укоризной, но тут же улыбнулся. — И кто у нас гости?

— Представлю чуть позже, Альберт. У нас… интересный вопрос.

Он обвёл нас взглядом и повёл в заднюю часть лавки, за бархатные шторы. Там уверенно стоял огромный дубовый стол, старая лампа, увеличительное стекло на гибкой ножке, весы точности до сотой доли грамма, стенд с пробирными кислотами и микроскоп.

— Ну? — с интересом произнёс Альберт, раскладывая ткань для осмотра. — Что вы мне принесли? Очередную «игрушку» из Порше или… что-то настоящее?

Генерал молча достал черный футляр и аккуратно, двумя пальцами, положил на ткань одну из «марок».

У ювелира дрогнула бровь. Он медленно наклонился, поднял очки, затем взял лупу и начал рассматривать. Минуту. Вторую. Перевернул. Посветил сбоку. Промолчал. Положил. Потом снова взял и поднёс уже к микроскопу.

— Примесь меди есть, но в пределах, судя по всему, добавлено для сохранения формы, не ради удешевления, — наконец сказал он. — Гравировка… это не просто просто штамповка, это даже не знаю что. Многослойный, с контролем глубины. Здесь же… холографическая структура? Да вы что, это... — он замолчал и с силой выдохнул. — Это произведение ювелирного искусства. А вы хотите сказать, что таких вещиц — партия?

— Пока, ограниченная серия, — сухо ответил генерал. — И мы не спешим. Вопрос в том, что вы видите в этом: инвестиционный актив? Ювелирку? Валюту? Или нечто иное?

Альберт поставил «марку» обратно в футляр и медленно произнёс:

— Это… всё вместе. Но только при условии, что у меня будет история. Кто автор? Каков статус? Что подтверждает подлинность? Я не могу выставить такую вещь без документального обоснования. Иначе это — чистая контрабанда.

Я спокойно достал второй футляр — с пробником в виде разрезанной «марки», где были видны все внутренние слои, включая микрогравировку с номером и практически невидимой голограммой.

— Вот идентификатор. Каждая маркируется в системе. Есть номер партии, есть привязка к фонду «Долголетие». Можно с полной уверенностью сказать, что эта продукция от производителя. Хотите, прямо сейчас получаете два экземпляра для пробной оценки? Один — на полку, другой — в лабораторию.

Альберт повертел футляр в руках. Потом кивнул:

— Согласен. Но только если буду первым, кто с этим работает. Мне нужно время. А вам — история. Не легенда — именно история. Чтобы ювелиры, банкиры, аукционисты и налоговики поняли, с чем имеют дело.

— История у нас есть, — спокойно сказал генерал. — Просто она ещё не для всех.

— Тогда я — ваш, — усмехнулся ювелир, глядя Вальтеру в глаза.

— С этим как раз проблем не будет, — сказал тот.

* * *

Тяжёлая дверь с витражной вставкой закрылась за нашими спинами с едва слышным щелчком. Словно в театре — занавес после первого акта. Мы снова оказались на солнечной улочке — с аккуратно постриженными каштанами, брусчаткой без единой соринки и лавками, пахнущими кожей и благородной пылью.

Вальтер первым заговорил, продолжая идти, но немного сбавив шаг:

— Проглотил. И, по-моему, даже не жевал. Но это только начало.

Генерал усмехнулся:

— Ага. Так и проглотил… Но зацепился зубами за наживку. Он проженный профи, таким подделку не всунешь, но и наш оригинал, он без анализа не отпустит. Теперь будет грызть, копать, звонить кому-то, смотреть через микроскоп, звать консультанта по ювелирке и антиквариату…

— …и тайно — проверять, насколько мы серьезны, — закончил я. — Через все свои связи, через банк…

Вальтер пожал плечами:

— Так и надо. Это не базар, тут так работает рынок доверия. Особенно, когда предлагаешь нечто новое. Пока что он увидел: металл — чист, гравировка — нестандартная, защита — на уровне. Но ему нужна provenance – историz происхождения. И желательно не фантастическая.

Генерал кивнул и добавил негромко:

— Такую мы ему и дадим. Только дозированно. Чтобы каждый раз он получал новую порцию... и понимал, что это только верхушка.

— Он захочет купить, — сказал я. — Но не из жадности, а чтобы понять. И перепродать — не сразу, а по закрытым каналам, правильным людям.

— В этом и смысл, — Вальтер остановился у машины, обернулся, глядя на узкую улицу, где лавка уже почти скрылась за туристами и велосипедами. — Он не просто ювелир. Он — проверочный механизм. Если марки пройдут через него — значит, их можно пускать дальше.

Генерал достал из внутреннего кармана сигару, закурил и, выпуская дым, произнёс:

— Первая цепочка зацепилась. Теперь главное — не дёргать.

Я усмехнулся:

— Или дёргать ровно так, чтобы не почувствовали, как леска уходит.

Мы переглянулись — и слаженно, без слов, сели в машину. Вальтер завёл мотор. Маховик нашей операции раскручивался и набирал ход.

* * *

Швейцарские пейзажи за окнами менялись, как кадры старого фильма: пасторальные склоны с пасущимися коровами, аккуратные фермы, ряды виноградников, чьи лозы держались так уверенно, будто у каждой был банковский счёт.

В салоне машины было тихо — только ровный гул мотора. Генерал потушил сигару, стряхнул пепел в крошечный вырез пепельницы и, не оборачиваясь, произнёс:

— Надо укрепить фасад.

Я и Вальтер одновременно взглянули на него с любопытством, а Вальтер даже чуть повернул туловище:

— В смысле?

— Наш фонд… Пока это просто финансовая оболочка. Но если мы хотим, чтобы его воспринимали всерьёз — нужен облик. Нужна крепкая легенда. Миссия если хотите. Особенно если мы планируем выходить на пожертвования, инвестиции, аукционы и работать с состоятельной публикой.

— Я слушаю, — кивнул Вальтер.

Генерал говорил спокойно, без нажима, будто зачитывал выдержку из стратегического плана:

— Геронтология, активное долголетие. Новые технологии оздоровления. Физическая и когнитивная реабилитация пожилых людей. Мы строим ширму — но не абы какую, а такую, в которую захотят верить. Стареющая Европа — это миллионы людей, которые боятся одного — исчезнуть без следа. Мы предложим им что? Участие и прозрачное инвестирование в свою молодость. Пожертвования под лозунгом "Вклад в будущее".

Я добавил:

— И главное — это абсолютно укладывается в этическую норму. Мы ведь действительно имеем технологии продления жизни. Просто не афишируем, откуда они.

— И не всем их дадим, — кивнул генерал. — Но надежда — продукт дорогой. Особенно если её красиво упаковать.

Вальтер задумчиво кивнул.

— Это будет работать. И мы сможем легально обосновать привлечение средств, контакты с клиниками, выставки, конференции, даже партнёрские отношения с университетами. Всё через фонд.

— А ещё — льготы, — добавил Вальтер. — От налогов и проверок. С благотворительным статусом проще жить.

Генерал усмехнулся:

— И с такой ширмой проще вести переговоры. О здоровье никто не любит шутить. И все любят, когда кто-то обещает, что ты будешь жить дольше… чуть-чуть дольше, чем другие.

Мы снова, не сговариваясь переглянулись. В салоне опять повисла тишина — но уже другая. Тишина решения, которое будет разворачиваться неделями, месяцами, возможно, годами.

— «Долголетие», — пробормотал Вальтер. — Хорошее название. Просто и по делу.

— Запомнят, — коротко сказал генерал.

Костя поправил галстук, посмотрел в окно, и усмехнулся:

— Пастораль, вечная жизнь и очень старые деньги. Отличное комбо.

Глава 15

Шале Коралины. Полдень

— Поступил отчёт, — сказал я Филиппу Ивановичу, не успев снять пиджак. — «Друг» передал: ювелир, получив образец, начал проверять его происхождение.

— Это ожидаемо, — спокойно ответил генерал.

— Да, но не через официальные каналы. Он сделал запрос в структуру, с которой он видимо связан, используя шифр и маскировку, но наш «Паутина»-алгоритм узнал несколько адресов и объектов.

Генерал поднял брови:

— Чьи?

— «Друг» допускает возможность косвенного участия SIGINT подразделения. Есть вероятность, что за цепочкой наблюдает Секретная служба Минфина США. И… подозрение на активность людей, связанных с «Рамат-Ха-Шарон» — возможно, МОССАД.

Генерал выругался по-немецки и закрыл глаза.

— Вот вам и старый знакомый… Профессионал, но нюх у него остался. Видимо, понял, что держит в руках не просто ювелирное изделие.

Генерал подошёл к камину, прислонился к полке, взглянул на пламя.

— Вопрос в том, что делать с ним дальше. Отказаться от сделки? Или наоборот — втянуть глубже?

Я снял галстук, размял плечи.

— Есть мысль: если банк, куда мы сдавали крюгеранды, проявит себя достойно, можно перевести туда и канал по «маркам». Через их американскую «дочку» на территории США. Но… у меня появилась альтернатива.

Генерал и вошедший в комнату Вальтер повернулись к нему.

— Своя сеть ювелирных салонов. Чисто как прикрытие. Под фонд. Со своими мастерами, легальными цепочками поставки, выставками, возможно даже патентами на защиту от подделок. Внутри системы — свои точки реализации. Получим полный контроль, и уйдем от сюрпризов.

Вальтер хмыкнул:

— Вложиться придётся серьёзно. Ювелирка — это налоговые проверки, лицензии, витрины, инвентаризация…

Я не отступал:

— Зато это даст нам всё: распределение активов, возможность отмывки, площадку для внедрения новых форм обмена, и главное — никто не заподозрит, если «марки» пойдут как линейка уникальных изделий. Без привязки к валюте. Как инвестиционный сплав.

Генерал кивнул, задумчиво:

— «Вечная ценность», «устойчивая альтернатива золоту», «гибкий инструмент наследования». Маркетинг придумаем.

Вальтер почесал лоб.

— Ладно. Старика с «марками» доведём до конца — и посмотрим, как он себя поведёт. Но осторожно. Один неверный шаг, и к нам полетят не клиенты, а люди в чёрном.

Я сел в кресло, подхватил бокал:

— Именно поэтому надо играть свою партию, по своим правилам и наа своей доске.

Генерал усмехнулся:

— Значит, начинаем строить ювелирную империю?

— А как иначе, Тино? — Я поднял бокал на уровень глаз. — За блеск, вес и легальное прикрытие.

Мы чокнулись — негромко, но с той уверенностью, которая рождается только после правильно сделанного хода.

* * *

Солнце уже поднялось высоко, оставляя на тропинке резкие тени от сосен. Тонкий горный воздух наполнял лёгкие свежестью, и только хруст гравия под подошвами нарушал тишину. Мы с генералом шли налегке — никаких кейсов, ничего лишнего. Всё необходимое уже было в хранилищах, на счетах, в головах и — в нейроинтерфейсе.

За плечами остался тёплый прощальный обед с Мюллерами. Коралина обняла генерала крепко, по-семейному. Вальтер ограничился рукопожатием, но взгляд у него был внимательный, даже настороженный. Он что-то почувствовал. Может, слишком быстро мы уходили. Или слишком уверенно.

— Знаешь, Костя, — начал генерал, когда тропа пошла в подъём, — мне всё больше нравится идея прикрытия через «Долголетие».

— Все хотят жить дольше. Особенно те, у кого есть что терять. — Согласился я.

— И кто боится потерять. Именно. Это даёт нам двойную аудиторию — элиту и тех, кто к ней тянется. Продаёшь не только надежду, но и причастность.

— Плюс полное моральное алиби, — добавил я. — Мы не ведём бизнес. Мы заботимся о здоровье. Исследуем, лечим, инвестируем. Деньги? Конечно, есть — но на благие цели.

Генерал усмехнулся, поправляя ремешок на поясе.

— Только вот прикрытие — штука опасная, когда оно становится слишком убедительным. Один раз решишь расшириться — и вместо двух точек будет двадцать. Сорок. Появятся бухгалтеры, кураторы, советники. А вместе с ними — утечки, компромат, интерес со стороны. И хорошо, если это будут конкуренты.

— Кто первый может сунуть нос? — спросил я, переводя дух на резком повороте тропы.

— Минфин США, — сразу ответил он. — Служба валютного контроля. А потом — те, кого ты уже знаешь. Mossad, BND, DGSE. Не из-за золота. Из-за алгоритма. Кто-то поймёт, что у нас есть отличная модель для привлечения не просто агентуры, а людей способнвх оказывать влияние на самом верху…

— Ты думаешь, они уже поняли?

— Пока нет. Но ювелир — это был щелчок триггера. Небольшой, но громкий.

— Хочешь свернуть?

— Нет. Хочу, чтобы мы были на один ход впереди. Пока масштаб малый — можно управлять вручную. Дальше — только своя инфраструктура. Своё покрытие, своя сеть, свои юристы, свои безопасники, и не в одном государстве.

Я кивнул. В голове уже крутились схемы: региональные витрины, автоматизированные обменники, виртуальный кабинет с логикой благотворительного вклада и инвестиционного возврата…

— У нас есть время, — сказал я. — Но мало. Надо действовать как будто его нет.

— Именно. Вот за это ты мне и нравишься, Костя.

На гребне показалась матовая тень — атмосферник ждал в положенном месте. Тихий, незаметный, словно часть пейзажа. Как и мы.

— Домой? — спросил я, поглядывая в небо.

— Домой, — ответил генерал. — Нас там ждут «Кубинская тропа» и любимые жены…

* * *

Утро следующего в Гаване выдалось влажным и липким. В семь тридцать я уже был на ногах. Инна ещё дремала, натянув на себя простыню, как флаг мира. Я оделся потихоньку, только каблук один раз предательски цокнул по плитке. Жена вздохнула, но не проснулась. Ну и хорошо.

На улице меня уже ждал потрепанный уазик, с полустершейся надписью "Servicio Oficial", но зато с новыми шинами и мощной радиостанцией в салоне.

У левой дверцы стоял капитан второго ранга Хименес в полевой форме — командир кубинского спецназа «Лос Тибуронес». Чернявый, сухой, как вяленый анчоус, и такой же цепкий. Он кивнул мне и указал на заднюю дверь:

— Всё готово, сеньор Константин. Группа в полном составе. Оборудование, маскировка, запасная форма — всё, как просили.

— Отлично сеньор Хименес, выдвигаемся.

— Поедем по южному пути, через плантацию сахарного тростника. Там нас не ждут.

Уазик рванул с места, немного буксанув на пыльной колее. В салоне пахло маслом, оружейным металлом и крепким одеколоном кубинского лейтенанта, который, судя по выражению лица, не спал третью ночь подряд.

Прикрыв глаза, активировал нейроинтерфес и быстро набросал:

1. Проверить радиоперехваты за последние 48 часов.

2. Координаты предполагаемой установки трофейных буёв, которые «Друг» взломал играючи, и теперь мы их будем использовать в своих целях.

3. Связаться с «Помощником» для синхронизации пролёта зонда с моментом выхода в точку наблюдения.

Покончив со списком текущих задач, взглянул на Хименеса:

— Как там ваши парни? Боевой дух?

Он ухмыльнулся и показал два пальца колечком — жест «отлично».

— Они хотят сделать это красиво, с кино и аплодисментами. Я их не сдерживаю.

Я кивнул.

— Красиво — это хорошо. Но тихо — ещё лучше. Пусть наши «соседи» ничего не услышат.

Хименес понял. А уазик, набрав скорость, несся в сторону холмов, где начинался новый этап операции.

И где нас уже ждали те, кто думал, что знают о нас всё.

* * *

Жара давила сверху, как раскалённая крышка кастрюли. Влажность такая, что через пару минут рубашка прилипала к спине. Мы вышли из «уазика» в точке, обозначенной на карте как просто «KM17», пересечение старой дороги с просекой вдоль электролинии, заросшей кустами и тропической листвой.

Первым подошёл проводник — невысокий, жилистый мулат лет сорока. Представился просто:

— Рафаэль. Знаю тропу. Знаю, что ищем.

Рядом стоял Хименес — командир группы «Акул», весь в камуфляже и с мачете за спиной.

— Готовы, — сказал он, глядя на меня.

Я кивнул.

— Начинаем.

Мы шли без разговоров. «Птичка» — мой верный страж — держался высоко, над кронами, но я чувствовал его присутствие, как тень. Он постоянно передавал через нейроинтерфейс скупые данные — "движение справа — обезьяны", "возможная тепловая сигнатура впереди — отвергнута, ягуар", — спокойным, без намека на эмоции, машинным голосом.

— Поворачивайте компаньеро на семьдесят пять градусов, — передал я вполголоса Хименесу. — Через сто метров будет ложбина, там ручей, вдоль него и пойдём.

Тот бросил взгляд на Рафаэля, и тот неуверенно кивнул — да, ручей он знал, но как Костя про него узнал, было для него загадкой.

Мы свернули. Через пару минут услышали журчание — и правда, ручей.

— Как ты это узнал? — шепнул мне Хименес, склонившись.

— У меня хороший... навигатор, — ухмыльнулся я.

Наш проводник — партизан еще времён Батисты, вел нас через заросли по еле-еле заметным тропинкам. Где-то через пару часов изнуряющего марша, появились признаки человеческой активности: затоптанная земля, срезанные ветки, даже свежие следы подошв с американским протектором.

Дрон подал сигнал: "Металлическая аномалия под каменной насыпью. Тепловой фон нулевой. Охрана не зафиксирована."

Я остановился и поднял руку. Это был всем сигнал «Стоп.»

Подошёл, нагнулся, указал на мох и следы — явно тронутая земля. Двое бойцов рассыпались по флангам, пока я и Хименес подошли вплотную. Под слоем веток и дерна оказался старый брезент. Под ним — два пластиковых контейнера. В одном — оружие в смазке. Судя по маркировке — M16A1, дробовики Remington и даже пара ПЗРК Stinger, а еше гранаты. Во втором — связные комплекты, снаряжение, карты и батареи.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге