Беглянка

От прошлого не сбежать. 1. Встреча

Жизнь - это череда случайностей,

Вляпавшись в одну - жди следующей.

Или ту же самую…

Холодные лучи восходящего солнца тускло освещали небольшую площадь, заботливо окрашивая её в устрашающие красно-розовые тона. Стелющийся по земле туман окутывал ноги столпившихся по краям неподвижных рабов, смиренно опустивших головы. А приглушённая тишина придавала обстановке неприятный оттенок затишья перед бурей.

Собственно, это и был тот самый напряжённый момент, так ловко описываемый парой простых слов. Приближение ужасающего представления.

Каждый из невольников прекрасно знал, что где-то в центре площади намертво врыт в землю столб особой конструкции, от которого вскоре будет немыслимо отвести взгляд, и с нетерпением ждал той минуты, когда станет, наконец, можно оторвать взор от земли и немного подвигаться, разгоняя застывшую кровь… Но пока ещё не все хозяева и господа в сопровождении безмолвных женских силуэтов и своих покорных детей собрались на платформе, пока ещё не появился император, пока ещё не привели осуждённого, мы продолжали терпеливо мёрзнуть и ждать.

А между тем рассвет разгорался всё сильнее, знаменуя начало нового бесконечно длинного дня. Постепенно красный оттенок сменился на оранжевый, туман слегка рассеялся, обнажив серые камни мостовой, и на моей лодыжке вдруг ощутимо нагрелся контроллер, передавая вполне понятный приказ.

Вдох – и вместе с остальными невольниками я торопливо согнулась в глубоком поклоне. Затем дождалась понижения температуры и выпрямилась, снова замерев недвижимой статуей.

Пришло время зрелища.

Глядя строго перед собой, я осторожно скосила глаза на ворота справа, сквозь которые секунду назад прошла группа из четырёх человек. Первым вышагивал палач, коим сегодня выступал император собственной персоной, за ним следовали два внушительных охранника, а между ними понуро шествовал осуждённый. Но на него в тот миг я не обратила ровным счётом никакого внимания. Меня слишком шокировала личность палача…

На моей памяти Диктатор впервые играл эту роль, и я могла лишь гадать, что послужило тому причиной – личные интересы императора, близкое положение приговорённого к правящей верхушке или что-то другое… Впрочем, особой разницы это не имело. Жизнь рабы давно научила меня не думать лишнего, меньше размышлять о великом, реже мечтать о будущем и практически не вспоминать прошлое. Слишком наглядны оказались результаты, к которым приводило иное поведение.

За время, проведённое на Патриоре, я научилась покорности, смирилась со своей участью и уже привыкла просто существовать в настоящем. Заперла где-то глубоко внутри рвущуюся на свободу душу, оставив в сердце лишь страх не угодить какому-нибудь из хозяев да толику сочувствия к людям моего или сходного статуса. Например, тем несчастным вольным женщинам, условия жизни которых здесь были немногим лучше рабских. Или невинным свободным детям, которые с младенчества воспитывались в такой строгости, что её легко было спутать с неволей… А так как сам приговорённый очевидно являлся мужчиной, и, судя по одежде, мужчиной свободным, то к нему я не испытывала ни жалости, ни злорадства – мне был просто безразличен этот провинившийся господин и его дальнейшая судьба, которую я и без того примерно знала.

Да. Это скучное утро запросто могло стать для него последним. И мне было всё равно, заслуживал он такой зверской участи или нет.

Дождавшись, пока группа достигнет точки назначения, я мазнула по осуждённому пустым взглядом и переключилась на императора, равнодушно снимающего со столба пятихвостую колючую плеть. Однако спустя несколько мгновений что-то заставило меня вернуться назад и отметить то безмятежное спокойствие, с которым приговорённый встал на указанное охранником место, поднял руки вверх и позволил зафиксировать их в специальных креплениях. А следующим шагом один из сопровождающих резко нажал на рычаг, приведя в движение тросы – и несчастный молча вытянулся по струнке, рефлекторно вскинув голову. Благодаря чему яркий солнечный блик на мгновение озарил его черты, заставив меня испуганно округлить глаза.

Инквизитор!

Душа рванула на свободу, в клочья разодрав сдерживающие её оковы, бесконечные вопросы молниеносно наводнили мозг, а сердце болезненно сжалось… Но вот солнце скрылось за облаками, и осуждённый слегка опустил лицо, оставив меня наедине со своими сомнениями. Потому что в реальность происходящего мне категорически не верилось!

Мог ли Лауль Фирр действительно объявиться здесь? Если да, то как он сумел попасть на закрытую планету? В какой роли? Разведчика, дипломата, предателя или пленного? Либо, возможно, всё это было банальной случайностью? Обманом зрения или чем-нибудь в этом роде?..

А что? Я вполне допускала некую вероятность ошибки. Всё-таки за два года его образ частично стёрся у меня из памяти, и я легко могла обознаться… Но в глубине души чувствовала – зрение меня не обманывало. Нет. У столба действительно был распят мой старый знакомый. Тот самый Инквизитор, на всю вселенную известный своими необычными методами ведения дел… Только теперь он сам очутился в роли жертвы.

Тем временем палач несколько раз взмахнул плетью, расправляя её хвосты и словно примеряясь к их длине, а затем одним ловким движением распорол куртку на спине Лауля от шеи до основания. Вместе с рубашкой и кожей. В ответ Инквизитор вздрогнул, однако не издал ни звука. Следующим взмахом император окончательно обнажил осуждённого и приступил к делу, а я, не смея зажмуриться или отвернуться, чтобы не получить потом свою долю наказания в более тёплой, «домашней» обстановке, болезненно прикусила губу.

За несколько месяцев, что мне довелось провести на этой бесчеловечной планете, такая экзекуция применялась всего дважды. И это было самым отвратительным зрелищем, что я когда-либо наблюдала. Кровь, ошмётки кожи, куски мяса, сломанные кости и крики, крики, крики… А главное, оба раза наказание представляло собой не более чем банальную казнь, поданную под соусом заслуженной кары за некий неозвученный, но чрезвычайно серьёзный проступок. Кстати, число ударов каждый раз было разным и, по-моему, вообще никак не регламентировалось. Скорее, зависело от целей палача. Сила тоже целиком и полностью обуславливалась его желаниями и умением обращаться с плетью… Помнится, первый раз осуждённому уже на третьем замахе разорвало горло случайно выбившимся из общей кучи хвостом. А вот второй палач бил с таким воодушевлением, что остановился лишь после того, как обнажил позвоночник давно безжизненного тела… Воистину дикая сцена!

Пожалуй, это больше напоминало пытку, чем казнь. Потому что исход любой, даже самой ужасной казни, будь то повешение, четвертование, освежевание или сожжение заживо, всегда предопределён. Смерть. Здесь же человека истязали неопределённостью. Надеждой остаться в живых, выдержать и заслужить если не прощение, то хотя бы право на искупление… И сколько бы боли Инквизитор ни причинил мне и многим другим людям, я никак не могла желать ему подобной участи. К тому же, если говорить откровенно, у него всегда имелись достойные причины для жестокости по отношению к своим жертвам. Ведь все они были преступниками, явными или не очень. Более того, в большинстве случаев приговор, вынесенный Лаулем Фирром, был соразмерен содеянному ими злу... Сейчас же я была в этом сильно не уверена. И ничего не могла сделать!

Один удар, второй, третий… Я физически ощущала его боль и не дрожала исключительно потому, что боялась угодить на его место. А Диктатор всё бил и бил. Сильно, с размахом, не сдерживаясь и не скрывая своего профессионализма…

Первые два прикосновения плети Инквизитор перенёс смирно, на третий глухо выдохнул, а на шестой площадь огласил его протяжный стон, от которого у меня едва не остановилось сердце.

Как бы сильно я ни была на него обижена, как бы больно в своё время он мне ни сделал, как бы хорошо и спокойно мне без него ни было, я так и не смогла его возненавидеть. Не сумела подавить свои чувства. И та часть тела, где они обитали, особо остро реагировала на весь этот кошмар…

Лауль стойко вытерпел десять ударов, а на одиннадцатом таки сорвался на крик. И я его понимала. Крепиться, до последнего надеясь, что это скоро кончится, крепиться, не зная, сколько ещё мучений впереди, крепиться, невероятной силой воли подавляя адские вспышки боли, крепиться, чтобы испытать их вновь, крепиться, с каждым разом на шаг приближаясь к смерти… Нет, ну как тут было не закричать?..

Больше он не молчал. Каждый взмах плети сопровождался громким свистом, а заканчивался влажным ударом и болезненным криком. Я не могла на это смотреть и не имела права отвести взор. От слёз реальность слегка потеряла чёткость своих очертаний, однако на слух это никак не повлияло. Изредка смаргивая предательскую влагу, я до крови искусала губы, но продолжала безмолвно наблюдать, не позволяя себе даже покачнуться… Благо, на пятнадцатом замахе всё неожиданно прекратилось.

Инквизитор тряпкой висел на тросах, его голова безвольно болталась на груди, волосы растрепались и спутались. Рядом стоял его палач, держа плеть в опущенной руке и задумчиво рассматривая свою работу. А всё пространство вокруг, начиная с камней мостовой и заканчивая самим императором, покрывала кровь, придавая картине оттенок мрачной завершённости.

Вдруг, ни слова не говоря, Диктатор криво ухмыльнулся и снова поднял своё оружие. Свист, неприятный влажный звук, с которым плеть коснулась окровавленной плоти – и Лауль выгнулся, захлёбываясь душераздирающим криком, после чего получил по-настоящему последний удар и затих. А я потеряла способность дышать.

Не глядя на истерзанное тело, император победно улыбнулся, небрежно отбросил орудие наказания в сторону и быстрым шагом покинул место расправы, предоставив охранникам самим разбираться с приговорённым.

Всё было кончено. С уходом правителя хозяева планеты активизировались и начали неспешно спускаться с платформы. И почти тут же мой браслет принялся стремительно нагреваться, призывая меня опустить голову и направиться обратно в резиденцию. Иными словами, всем рабам приказывали незамедлительно возвратиться к своим обязанностям. И противиться этому не стоило.

Покорно развернувшись, я замешкалась лишь на секунду, чтобы в последний раз посмотреть на столб и увидеть, как израненный Инквизитор падает на мостовую… А в следующую секунду в воздух звучно взметнулся кнут, без предупреждения опустившись на мои плечи. Упав на колени, я мгновенно вскочила на ноги и, не позволив наблюдательному господину повторить замах, поторопилась за остальными рабами. Но перед самым поворотом мне всё же удалось немного задержаться и бросить короткий взгляд в центр площади.

Лауль был ещё там. Живой, он медленно ковылял прочь, поддерживаемый под руки двумя мужчинами.

На сей раз публичное наказание не превратилось в показательную казнь, чему я была несказанно рада.

От прошлого не сбежать. 2. Преображение

– Нет, если ты не ищешь ничего конкретного, чего тогда тянешь с выбором? – третий раз пройдя вдоль выстроившихся в ряд рабынь с привычно опущенными головами, спросил гостя охранник. – Бери первую попавшуюся.

– Ты не понимаешь, – хрипло ответил его собеседник. – Я хочу найти какую-нибудь необычную тварюшку.

Голоса мужчин хорошо разносились по подземелью, служившему нам спальней. К сожалению, я, как и все остальные, видела только две пары ног в высоких сапогах, снующие туда-сюда, поэтому не могла адекватно оценить происходящее… Зато отчётливо слышала весь диалог. И он мне не нравился.

– Необычную? Чем?

– Чем угодно – внешностью, поведением, речью… Лишь бы заинтересовала.

– А пока что, ни одна не подошла?

– Нет, почему. Парочка есть, просто я не уверен в выборе. Они все слишком одинаковые. Стоят так смиренно и покорно, отличаясь только ростом да телосложением… Недостаточно информации, чтобы я мог отдать должное представленному разнообразию.

– Ну, хочешь – устрой вокальный конкурс, – с усмешкой предложил охранник.

– Нет, это пока лишнее… – помедлив, отказался посетитель. – Но ты дал мне отличную идею… Секунду.

Шаги прекратились, эхо в последний раз прокатилось по залу и затихло. Мне показалось, что хозяева остановились где-то рядом со входом, однако поднять голову и убедиться было слишком рискованно.

– Я хочу, чтобы вы выпрямились и посмотрели на меня! – громко озвучил своё желание гость. – Все. Чтобы не стояли истуканами, а немного расслабились, вели себя естественнее, следили за нашими перемещениями, переглядывались, прислушиваясь к разговору. Но молчали. Вперёд!

Получив приказ, я тут же разогнулась, перевела взгляд на посетителя и обомлела.

В каких-то десяти метрах от меня высился Лауль – тот самый осуждённый, которого утром в моём присутствии до полусмерти избил Диктатор. Он был немного бледнее нормы, но в остальном выглядел абсолютно здоровым. О реальности перенесённых им страданий напоминал лишь до хрипоты сорванный голос…

Сказать, что я была шокирована – значит, не сказать ничего. Я банально не верила своим глазам! После того, что ему довелось пережить, он должен был лежать в постели по крайней мере несколько дней, если не недель… А он ходил! Сам, без помощи. И вдобавок ещё довольно улыбался!

Это выглядело настоящим чудом. И если утреннее появление Инквизитора всего лишь пробудило меня к жизни, то теперь оно представилось мне долгожданным шансом на спасение. Сомнительным и опасным, однако рабское существование уже опротивело мне настолько, что я была согласна попытать счастья и вновь опробовать на себе его не самые приятные методы решения проблем, лишь бы обрести свободу… Вот только я сомневалась, что в подвал Лауль явился за мной. Вряд ли он вообще рассчитывал встретить меня на Патриоре… А жаль.

Неожиданно происходящее показалось мне чудовищным сном. Игрой больного воображения, галлюцинациями, результатом действия каких-нибудь лекарств… Желая проверить свою гипотезу, я даже тайком ущипнула себя за бедро, но ничего не изменилось. Я не проснулась, действительность не подёрнулась дымкой, небо не задрожало, а свет не преобразовался во тьму. Значит, мои надежды на иллюзорность последних месяцев, а то и лет жизни оказались напрасны.

Увы. Всё было реально. Как бы меня это ни расстраивало.

А тем временем Инквизитор неспешно прошёл в одну сторону, внимательно вглядываясь в глаза каждой невольницы, развернулся и направился обратно… И чем ближе он подбирался, тем страшнее мне становилось.

Я усердно искала отличия живого Лауля от того образа, что все эти годы неосознанно хранила в памяти, и ничего не обнаруживала. Его неповторимая походка, такая знакомая фигура, вселенно известное лицо и тот самый полный превосходства высокомерный прищур, с которым он любил обводить собравшихся – всё было на месте. Я как будто в мгновение ока перенеслась в прошлое, когда два с половиной года назад очнулась в одном печально знаменитом подземелье одной хорошо защищённой усадьбы…

Прослеживаемая аналогия не радовала.

Наконец он поравнялся со мной, скользнул по мне безразличным взглядом и перешёл к следующей рабыне.

Я оторопела. В его глазах не мелькнуло даже тени узнавания! И я в упор не могла решить, считать ли это благополучным исходом…

Нет, в некотором роде подобная реакция, безусловно, радовала – неизвестно к чему могло бы привести наше сотрудничество. В конце концов, Инквизитор каким-то непонятным образом сумел попасть на Патриор, выжил после наказания и практически моментально восстановился, при всём этом оставшись свободным человеком. Даже не просто свободным, а с правом на присвоение общественных невольниц низшего класса, коими дозволено владеть лишь гражданам Империи. Но ведь мой старый знакомый никак не мог к ним относиться!.. Хотя… Я не настолько хорошо его изучила, чтобы утверждать наверняка. Да и за время моего отсутствия многое могло измениться…

Ну а с другой стороны столь демонстративное пренебрежение мной, конечно, сильно обижало. И пускай я догадывалась, что давно перестала быть ему интересна – иначе, как бы я ни пряталась, Лауль бы непременно нашёл способ подобраться ко мне. Но чтобы так… Неужели за два года он в самом деле забыл и меня, и наши совместные операции, и редкие вечерние разговоры, и чувственные ночи, проведённые в одной постели?.. Сомнительно. Скорее, такое решение было заранее спланированным шагом… И тут меня осенило.

С ним что-то сделали! Поставили эксперимент, стёрли память, неважно! Только этим можно было объяснить его забывчивость и нахождение в подвале императорской резиденции в качестве господина. Правда, это не объясняло его цветущего вида, но я была уверена, что на закрытой планете полно своих невероятных секретов.

А Инквизитор между тем повторно проследовал мимо, не задержавшись и в этот раз, возвратился на исходную позицию и повернулся к нам лицом.

– Ну, что? – живо поинтересовался охранник, остановившись рядом с Лаулем. – Выбрал?

– Да.

От волнения у меня вспотели ладони.

– И кого же?

– Вон ту истощённую блондинку, – указал Инквизитор.

Я рефлекторно проследила направление и заметила миниатюрную, чрезмерно худую девушку с наполовину седыми волосами.

– Да ладно! – неверяще воскликнул надсмотрщик, будто прочитав мои мысли. – Такая замученная! Зачем она тебе?

Лауль загадочно ухмыльнулся:

– В этом вся соль.

Больше вопросов не последовало. Пожав плечами, охранник отступил, жестом приглашая гостя закончить то дело, ради которого он и спустился в подземелье. Отказываться Инквизитор не стал. Жестом поманил избранную невольницу к себе, ловко надел ей на руку дополнительный контроллер в виде браслета и без промедления покинул зал, оставив меня наедине с бесконечными предположениями, мыслями и догадками.

Блондинка покорно вышла следом.

От прошлого не сбежать. 3. Объяснение

Неожиданно и без всякого предупреждения дверь в камеру растаяла в воздухе, пропуская внутрь изрядно потрёпанную блондинку. Она уже не выглядела истощённой, но зато всё её тело покрывали разноцветные синяки, кое-где краснели свежие ссадины, а на руках выделялись следы от верёвок и кандалов.

Увиденная картина так меня возмутила, что я едва не забыла о своём бедственном положении, укоризненным взглядом встретив вошедшего Лауля следом… Однако вовремя опомнилась и поспешно согнулась в земном поклоне, молясь, чтобы ни Инквизитор, ни охранник не успели ничего заметить.

Напрасно.

Я не видела самого гостя, но прекрасно слышала гулкое эхо его шагов, прокатывающееся по залу. Он шёл прямо на меня, и я чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. Складывалось впечатление, будто мне уже подписали смертный приговор… И это сделала я сама. Только что.

Наконец, в поле зрения показались ноги, обутые в узкие сапоги на небольшом каблуке.

– Посмотри на меня! – с железными нотками в голосе приказал Инквизитор.

Тихонько сглотнув, я медленно распрямилась и подняла на него испуганный взгляд.

– Страх… – задумчиво протянул гость. – Я вижу в твоих глазах страх. А ведь минуту назад ты смотрела на меня совсем иначе!

Я покаянно опустила голову.

– По-хорошему, тебя следовало бы наказать за эту вольность, однако у меня, кажется, есть идея получше…

От тягостного предчувствия перехватило дыхание.

– Ты пойдёшь со мной, – после небольшой паузы решительно озвучил Лауль. – И я даже рад, что сегодня мои поиски завершились столь быстро.

Деваться было некуда, сопротивляться – бесполезно, поэтому я никак не отреагировала на заявление Инквизитора, молча покорившись своей судьбе. А он тем временем взял мою левую руку и надел на запястье контроллер… И в груди глухо ухнуло сердце, сжавшись от болезненных воспоминаний.

Когда-то на том же самом месте у меня красовался драгоценный браслет, который Лауль подарил мне в знак своей любви… И его он точно так же застёгивал лично.

***

– Проходи, располагайся, – дважды обойдя по периметру свои покои, состоящие из двух смежных комнат, Инквизитор плавно опустился в единственное кресло.

Его приветливый и спокойный тон так резко контрастировал с привычным для местных грубым пренебрежением, что мне на секунду показалось, будто я никакая не рабыня, а он – совсем не господин. Словно ничего не было, и на самом деле мы находились сейчас не на Патриоре, а на Мерите. В усадьбе, чуть не ставшей мне домом. Прежние жених и невеста, между которыми ещё не лежала пропасть в два длинных года… Однако болезненные воспоминания вмиг возвратили меня обратно в неприглядную реальность.

Всё это наверняка было только игрой. Недаром совсем недавно он смотрел на меня, точно волк на кролика. Таким чужим холодным взглядом. Как из той голограммы на корабле Лестера…

– Ну же, – ласково повторил знакомый голос. – Не бойся.

И в подсознание закралась крамольная мысль – а вправду ли передо мной Лауль? Мне ведь так и не довелось хорошенько его рассмотреть…

Незаметно тряхнув головой, я усилием воли подавила зарождающуюся панику и сделала шаг вперёд, старательно буравя глазами пол.

Дни, проведённые в рабстве, научили меня правильно расставлять приоритеты. Для начала следовало выжить, а уже потом разбираться с остальным.

– Здесь необязательно действовать строго по правилам, – всё тем же ровным тоном сказал Лауль. – Я временно отключил эти комнаты от наблюдения, поэтому сейчас ты можешь вести себя нормально. Без раболепства.

Однако я снова промолчала, позволив себе лишь нерешительно поднять голову и взглянуть на собеседника.

Недопустимая наглость для невольницы – поступить согласно собственным желаниям, а не приказам сверху… Но в конечном итоге моё самоуправство ничего не меняло. Если хозяин действительно захочет наказать свою рабыню, он сделает это и без причины. Например, за то, что она не приняла его ложные обещания за чистую монету. И ещё неизвестно, что выйдет хуже – подыграть сейчас или довести господина до срыва… Я же нашла золотую середину – одновременно и подчинилась, и получила возможность немного прощупать почву. А вдруг и правда повезёт?..

– Сразу хочу извиниться за тот маленький спектакль внизу, – продолжил говорить Инквизитор. – Если мы намереваемся спастись, нам и дальше придётся вести себя соответственно своим положениям. Хотя бы просто для того, чтобы дождаться благоприятного момента для побега. Понимаешь?

Я согласно кивнула.

– Вот и отлично! – неподдельно обрадовался он. – Тогда проходи и присаживайся.

Послушно приблизившись, я села на самый краешек ковра, покрывающего большую часть помещения.

Возможно, мне предполагалось иное место – кроме кресла в комнате ещё стоял стул и располагалась довольно широкая кровать, однако я предпочла перестраховаться и по мере сил держаться в границах дозволенного.

Да, внешне мой собеседник выглядел самым настоящим Лаулем – говорил, как он, сидел, как он, двигался, как он… И всё же я его опасалась. Уж очень много воды утекло с нашей последней встречи.

– Не волнуйся, долго держать я тебя не собираюсь, – дождавшись, пока я окончательно устроюсь и затихну, слегка улыбнулся он. – Знаю, как ты устала и мечтаешь об отдыхе. Просто пока изолированные микрофоны и камеры ещё не восстановили связь с сетью, мы можем обсудить пару насущных вопросов. Если хочешь, конечно. А остальное как-нибудь в другой раз. Времени хватит. Итак?

Встрепенувшись, я задумчиво посмотрела на Инквизитора.

Спросить хотелось, но, как назло, именно после его предложения в голове образовался пугающий вакуум. Ещё совсем недавно там роилось множество вопросов, а стоило появиться реальной возможности – и ничего… Мысли будто сами себя испугались и попрятались. Не осталось ни одной, даже крошечной мыслишки, которая годилась бы для начала беседы. А упускать возможность выведать нечто важное было никак нельзя! Пришлось вернуться к последним событиям, надеясь, что в процессе разговора мы затронем более достойную тему:

– Значит, ты не просто так обходил сейчас комнаты?..

– Нет, – мягко усмехнулся Лауль. – Я обеспечивал нам уединение.

– И надолго оно?

– Увы, нет. Когда система обнаружит блок, начнётся перезагрузка.

Услышанное обрадовало и испугало одновременно.

Если в словах Инквизитора не было лжи, то они прямо указывали на его оппозиционные взгляды. А вот если я ошибалась… О последствиях размышлять не хотелось.

– И когда это случится? – стиснув зубы от страха, поинтересовалась я.

Лауль неопределённо повёл плечами:

– Конкретного времени нет. Но ты не волнуйся, врасплох нас не застанут. Мой наручный коммуникатор отслеживает колебания сети и предупредит, когда настанет пора продлевать блок.

Вероятно, мне стоило подивиться его знанию кода, вспомнить, как когда-то давно он планировал самостоятельно обокрасть своего друга и как тогда меня это шокировало… Однако сейчас я испытала лишь лёгкое любопытство, которое не видела смысла скрывать.

– И откуда у тебя такие знания?.. – протянула, вопросительно изогнув брови.

Если Лауль рассчитывал на более бурную реакцию с моей стороны, то напрасно. Я уже давно разучилась удивляться. И хотя его появление в подземелье императорской резиденции слегка меня растормошило, ненадолго вернув эмоции, ситуация с той блондинкой расставила всё по местам. Слишком долго я томилась в неведении, слишком многое успела обдумать и слишком невероятные предположения построить. Эти десять дней едва не свели меня с ума…

– Пришлось научиться, – лукаво улыбнулся Инквизитор. – Без некоторых особых умений здесь никак. Сомнут, уничтожат и даже не заметят.

В последнем я ни минуты не сомневалась. Местные порядки мне, как и моему собеседнику, уже довелось испытать на себе. Но если до нашего разговора я ещё считала Лауля чужеземцем, то теперь начала сомневаться в правильности своих умозаключений.

Да, его пытали – как и многих местных. Более того – его отпустили и наделили правами, которые вряд ли даруются людям со стороны. По крайней мере, без причины. А уж то, что ко всему этому приложил грязную руку сам Диктатор, превращало ситуацию в самое настоящее болото…

Я не знала, что думать. Понятно, что его приняли за своего. Но с чего? Что он совершил такого, чтобы Империя со своим всесильным императором была ему настолько благодарна? Что пообещал? Что рассказал?..

В этой запутанной истории было чересчур много загадок. И я не собиралась откладывать их выяснение в долгий ящик.

– Кстати, насчёт уничтожения, – осмелев, посмотрела на собеседника. – Как ты умудрился так быстро прийти в норму после наказания? Утром тебя едва не превратили в фарш, а вечером ты был уже в полном порядке… Это странно. Как будто понарошку.

– Ничего странного. На Патриоре весьма хорошо развиты все отрасли науки, включая медицину. Существует тайная разработка, в десятки раз ускоряющая регенерацию. При полноценном питании и изначально здоровом организме она способствует практически мгновенному заживлению любых ран. А так как я был и продолжаю быть нужным Империи, меня благополучно обработали данным средством сразу после поступления в медчасть.

И снова меня не тронула его подозрительная информированность.

Разумеется, сильный политик одной из планет дружественного Империи союза был обязан знать законы Патриора. И ничего неординарного в том, что он осведомлён об основных принципах выживания на самой закрытой планете во вселенной, тоже не было. Всем известно – то, что недоступно простым смертным, всегда имеется в чьём-то распоряжении. Надо лишь уметь искать.

Что же касается невероятного научного прогресса Империи, то и тут я не услышала ничего нового. Мне и раньше казалось, что в этом плане Патриор серьёзно опережает всех космических гигантов политической арены. Уж очень всё здесь было необычным.

– И именно из-за этой полезности тебя не лишили свободы? – не моргнув глазом, продолжила расспросы.

– Да.

– А почему?

– Потому что я пришёл и добровольно предложил императору взаимовыгодное сотрудничество, которое его заинтересовало.

– Ничего не понимаю… Если ты оказался полезным, зачем ему вообще было ломать эту комедию? Он же мог случайно тебя убить и лишиться всего…

Инквизитор покачал головой:

– Не мог. Он хорошо владеет плетью.

– Всё равно, – упрямо повторила я. – Это глупо – калечить, а потом лечить.

– Ты не права. По местным меркам это нормально. Им же ему надо было как-то проверить серьёзность моих намерений. А то вдруг я послан Торгово-Экономическим Союзом в качестве шпиона?..

– Глупости! ТЭС заключил договор с Империей больше столетия назад.

– Во-первых, одно другому не мешает. За друзьями такого уровня непременно надо следить изнутри. А во-вторых, я назвал ТЭС исключительно в качестве примера. Меня могла завербовать любая иная галактическая структура, желающая остаться в тени.

Разговор перешёл в очень интересную область, но я была слишком уставшей, чтобы полноценно участвовать в этой, безусловно, занимательной беседе. И тот факт, что наше общение постепенно возвращало мне способность чувствовать, особо ничего не менял.

– И кто же ты на самом деле? – широко зевнув, полюбопытствовала я, даже поленившись прикрыть рот рукой. – Шпион или предатель?

Впрочем, тревожный знак, указывающий на моё плачевное состояние, не ускользнул от внимательного взгляда собеседника.

– Давай перенесём этот вопрос на следующий раз, – заботливо предложил он. – Ты же спишь на ходу.

– На один ответ меня ещё хватит.

– Боюсь, нет. Он будет слишком сложным.

– Просто ответь, без всяких комментариев. Мне важно это знать.

И мне действительно почему-то было жизненно необходимо выяснить это здесь и сейчас. Словно для меня это имело какое-то практическое значение…

Инквизитор вздохнул:

– Как хочешь. Однако понятнее тебе не станет.

– Неважно. Говори. Кто ты – предатель или шпион?

– Ни тот и ни другой. Я прилетел по своим личным причинам.

На секунду внутри меня вспыхнул тёплый огонёк, но он был безжалостно погашен суровой логикой.

Лауль никак не мог знать, что я нахожусь на Патриоре, да ещё и в столь бедственном положении. Каким бы тесным ни был его контакт с правящей верхушкой Империи, ему уж точно не докладывали о появлении каждой новой невольницы. Нет. Всё это было чистой случайностью.

– Ну, как? – насмешливо вопросил мой собеседник. – Стало легче?

– Немного.

В ответ Инквизитор неопределённо хмыкнул, но предпочёл оставить своё мнение при себе. А я тем временем с большим трудом подавила очередной зевок и потрясла головой, пытаясь хоть ненадолго отогнать сонливость.

– Может, на сегодня хватит?.. – вновь участливо напомнил Лауль.

– Нет, – твёрдо отказалась я. – Ещё один вопрос. Успеем?

– Говори.

Я постаралась сосредоточиться.

– В подвал ты вернулся специально за мной? – наконец сформулировала самый важный вопрос дня. – Или так сложились обстоятельства?

– Нет, я шёл конкретно за тобой.

– Тогда почему ты не забрал меня ещё в первое посещение? Ты же видел меня. Не узнал?

– Смеёшься? Я легко узнаю тебя по одной только походке на видео! И так уже было однажды, помнишь?

Я смущённо улыбнулась. С одной стороны, это замечание было мне весьма приятно, с другой, звучало оно как-то двояко… Потому что я и в самом деле забыла о том случае в бункере.

– Тогда зачем ты взял ту блондинку? Её ты тоже знаешь? Или она тебе реально понравилась?..

В моём голосе сквозила обида и, что греха таить, ревность, которую я испытала тогда и которую не смогла скрыть сейчас, однако Инквизитор ничего, кажется, не заметил. И это было прекрасно.

– Не хотел давать императору возможность отследить мои привязанности. К тому же ей срочно требовалась помощь…

А вот это заявление прозвучало оскорбительно – и всколыхнувшиеся эмоции, окончательно прорвав хлипкий барьер самообладания, захлестнули меня с головой.

– Помощь?! – взорвалась я. – Значит, это теперь называется помощью? Избить, помучить… Мне ты тоже так помогать собираешься?!

– Успокойся, пожалуйста, – Лауль примиряюще вытянул руку перед собой. – Не стоит сравнивать себя с ней…

– Почему же? Мы же невольницы, низшие рабыни! Что нас различает? Скажи, будь так добр.

Я была в бешенстве и знала, что вот-вот перейду ту невидимую грань, которая разрушит хрупкое доверие между нами, но ничего не могла с собой поделать. Именно эта сторона Инквизитора никогда не давала мне покоя.

– Пойми, без меня она бы очень скоро умерла от истощения. После продолжительной болезни ей было не восстановиться без полноценного отдыха…

– Но ей было больно! – воскликнула я.

– Да, платой за лечение стало несколько неприятных моментов, но это всяко лучше мучительного угасания…

– Лучше? Ты правда так считаешь?

– Правда.

– А как насчёт того испытания, что устроил император? Оно тебе понравилось? Было хорошо?

– Нет. Конечно, нет. Это было очень неприятно и болезненно. Но я знал, на что иду, и считаю это достойной ценой.

– А она знала?

Инквизитор пожал плечами:

– Возможно, поймёт чуть позже.

Я недовольно прикусила губу. Переубедить уверенного в себе собеседника оказалось гораздо сложнее, чем мне представлялось.

– Но ты метко заметила основную разницу в вашем, на первый взгляд, одинаковом положении. То, что она испытывала по-настоящему, для тебя будет лишь игрой…

– Хороша игра! – недовольно пробурчала я. – Добровольно согласиться на страдания! Очень весело!..

– Гармина, послушай…

– Нет, это ты послушай! – вскочив на ноги, гневно выкрикнула в ответ. – По-твоему, сейчас я должна быть счастлива? Прыгать от радости и кланяться тебе в ноги? С какой стати?! До того, как ты появился здесь со своим желанием неизвестно каким образом меня спасти, всё было хорошо! Я давно смирилась со своей участью, и мне прекрасно живётся обычной низшей общественной рабыней. Я стараюсь качественно выполнять свою работу, прилично себя веду и никого не трогаю. Меня ещё ни разу не наказывали, и я не готова сменить это спокойное мирное существование на твои пытки! Признай, сбежать отсюда нельзя, а освободить всех невольников Патриора можно только одним способом – полностью стерев Империю с лица космоса. Что явно выше твоих сил и возможностей. Так что лучше верни меня поскорее обратно вниз, и забудем об этом!

Выговорившись, я облегчённо перевела дух.

Мне и в самом деле не верилось в благополучный исход какого-либо иного плана по спасению, кроме глобального уничтожения этой радикально патриархальной планеты. И потому я смиренно ждала чуда, которым никак не мог стать обычный политик незначительной в масштабах вселенной планеты…

– Да, моя идея отнюдь не идеальна, – тихо признал Лауль. – И до её воплощения ещё очень далеко. Но она достойна того, чтобы за неё побороться.

Я молчала.

– Послушай, я не намереваюсь тебя пытать. В этом нет необходимости, да и мне это совершенно неинтересно. Все наказания будут выражаться исключительно в постановочных сценах, большей частью финальных, а сам процесс навсегда останется за кадром. Разоблачить нас ни у кого не получится, но на случай подозрений у нас есть прекрасная защита – заживляющий гель, надёжно уничтожающий любые следы насилия. Да, его не принято давать рабам, однако прямого запрета не существует. Нужно лишь придумать достойное основание для его использования, и я это сделаю. Правду будем знать только мы.

Я задумчиво посмотрела на Инквизитора.

– Ты не обязана верить в успех, – Лауль поспешил закрепить успех. – Я совершенно не хочу тешить тебя пустыми надеждами. Считай это просто перерывом в тяжёлой работе посудомойки.

Здесь я не выдержала, покосилась на свои руки с истончившимися, обгрызенными ногтями и потрескавшейся кожей… И вдруг отчётливо поняла, что впервые в жизни пытаюсь сдаться, даже не попробовав ничего сделать! Я почти сломалась, прогнувшись под новые условия настолько сильно, что выпрямиться самой было просто нереально. И чувствовала, что так продолжать нельзя. Нельзя упускать шанс, даже такой маленький и невесомый!

– Останься, пожалуйста, – вновь заговорил Инквизитор. – Дай мне возможность тебе помочь. Я очень хочу попытаться…

И мне невольно вспомнилось, как когда-то давно знакомство с Лаулем перевернуло всю мою жизнь, заставив покинуть привычную среду обитания и окунуться в мир, полный боли, предательства и разочарований. И пускай сейчас у меня имелись веские причины опасаться своего нового господина, не доверять ему резона не было.

В своих желаниях он всегда был искренен. Особенно со мной.

– Хорошо, – я резко вскинула голову. – Какие у меня будут условия существования?

Получив моё согласие, Инквизитор удовлетворённо выдохнул и блаженно откинулся на спинку кресла:

– Сейчас ты пойдёшь в душ. Камер там нет, лишь микрофоны, поэтому о слежке можешь не волноваться. Потом ляжешь спать и будешь спокойно отдыхать до обеда. К сожалению, ночевать тебе придётся на полу, но я приготовил матрас с подушкой и одеялом в углу за кроватью, так что это будет не так уж и плохо. Утром у меня дела, а днём мы сыграем первый акт нашей пьесы. Пообщаться нормально завтра, скорее всего, не получится, но мы восполним это в другой раз.

– А мои обязанности? – на всякий случай уточнила я. – Быть только телом для битья или что-то ещё?

– Какие-нибудь пустяки, вроде регулярной уборки помещения и выполнения моих текущих просьб.

– Ты хотел сказать «приказов»?

Лауль виновато усмехнулся:

– Не стоит прятать от императора такую мелочь.

– Согласна.

На этом разговор был окончен.

Инквизитор потянулся к столу, а я поспешила спрятаться в ванной, не имея никакого желания смотреть, чем он собирался прикрывать свои тёмные делишки.

Успеется. Пока же меня ждал душ с горячей водой, более-менее мягкая постель и сладкий полноценный сон…

Как же долго я об этом мечтала!

От прошлого не сбежать. 4. Признание

К своему новому положению я привыкла довольно быстро, и вскоре оно уже не казалось мне чем-то особенным. Сутки всё так же длились тридцать часов, на смену долгим дням приходили короткие ночи, чтобы снова поменяться местами… В общем, ничего необычного не происходило.

Своё слово Лауль держал и действительно меня не трогал. Он вообще почти всё время где-то пропадал, обычно возвращаясь уже после захода солнца. И, откровенно говоря, меня это не радовало.

Нет, Инквизитора я так и не простила, просто ввиду практически полного отсутствия работы, большую часть времени я откровенно скучала в одиночестве. Иногда, правда, он давал мне возможность развеяться и брал сопровождать его на какие-то незначительные мероприятия, однако там мне всё так же приходилось изображать покорность, и потому удовольствия от такой смены обстановки я не получала.

Впрочем, даже если бы его график был иным, сильно это ни на что бы не повлияло. Как оказалось, обсуждать нам было особо нечего, а разговаривать просто не о чём. По негласному уговору мы старались не касаться нашего общего прошлого и призрачного будущего, предпочитая жить настоящим, поэтому даже без внешнего наблюдения Инквизитор чаще всего молча занимался своими делами, а я продолжала своё бесконечное и бессмысленное существование… Спасали лишь редко возникающие вопросы с моей стороны, подчас выливающиеся в тонны невероятных откровений.

Так, однажды, после очередного выхода в свет, я привычно устроилась на ковре поближе к Лаулю, плечом прислонившись к его креслу, и спросила:

– Скажи, а чем на Патриоре занимаются мужчины-рабы?..

– По-разному, в зависимости от класса, – рассеянно отозвался Инквизитор, сосредоточенно вчитываясь в какой-то документ. – Высших рабов ты видела. Они настолько близки к свободе, что уже ходят прямо и отличаются от своих хозяев лишь отсутствием кнута на поясе. Остальные же прозябают в полях, на заводах или в лабораториях, принося пользу Империи своими техническими или научными навыками, а при отсутствии оных – применяются для экспериментов, обкатки нового оборудования, тестирования изобретений и подобного. Всё, как у женщин, только выбор меньше. А выбиться в люди можно так же.

Я задумчиво прикусила губу. Если бы император узнал о моём таланте, он непременно отправил бы меня в какую-нибудь лабораторию. И я никогда бы не встретила Лауля…

– Слушай, а дети-рабы встречаются? – вдруг вспомнила я.

– Да, и частенько.

– Но откуда? Неужели они тоже бывают предателями?

– Нет. По умолчанию до совершеннолетия дети считаются безвинными.

– Значит, невольникам разрешают вступать в брак?

– Никогда. Любые половые контакты между рабами категорически запрещены.

– Тогда как?.. – в полнейшем непонимании протянула я.

Инквизитор тяжело вздохнул и, отключив комм, повернулся ко мне:

– Очень просто: если свободный мужчина заинтересуется рабыней настолько, что она забеременеет, в том числе по неосторожности, то рождённый ребёнок считается невольником.

Тут в голове проскочила мысль, до чего же не повезло этим несчастным созданиям, однако высказывать её вслух я не стала.

– Почему же тогда я их ни разу не видела? – поинтересовалась вместо этого.

– Потому что они обычно воспитываются в домах отца.

– И девочки?

– Да. Из них тоже можно извлечь немалую выгоду.

– А в классовом положении они имеют какое-то преимущество?

– Нет. Для получения свободы они точно так же должны доказать свою уникальную полезность Империи, а лучше сразу совершить нечто выдающееся, чётко указывающее на преданность собственной родине и законам её жизни. Единственное преимущество, которое у них может быть – изначально лучшие условия существования, более мягкое отношение. Но так случается далеко не всегда.

В один миг Патриор превратился для меня из обычной планеты с несколько жестокими порядками в рассадник вселенского зла…

Никогда бы не поверила, что где-то во вселенной ещё способны мучить детей!

– А как же жёны относятся к отпрыскам мужа со стороны? – справившись с возмущением, продолжила разбираться я. – Не ревнуют?

– При местных порядках? Ты смеёшься! Они и слово-то без позволения вставить не всегда могут, какая ревность?

– Значит, молчат?

– Конечно. На отношение к ним эти дети не влияют. Лишь от свободной женщины можно гарантированно получить наследника, остальное же идёт в качестве дополнения, без особой надежды на удачный исход. Правда, мой отец, например, вообще никогда не состоял в браке. И единственную официальную наследницу ему родила одна из тех свободных женщин, с которыми он время от времени сношался.

Я оторопела.

– Твой отец?! – неосознанно повторила я. – То есть ты тоже раб?

– Был. Но сумел заслужить свободу. А когда отец официально представил меня своим ненаследным сыном – благополучно сбежал.

После такого откровения мои представления об Инквизиторе оказались прямо-таки вывернуты наизнанку. И многое вдруг стало яснее – его страсть к наказаниям, умения, информированность…

– Знаешь… – с трудом переварив услышанное, наконец подала голос я. – Всё вроде логично, но одного в упор не понимаю.

– Чего именно?

– У тебя же всё было… И несмотря на это, ты вернулся, отлично зная, что ничего хорошего тебя здесь не ждёт?

– Как видишь.

– Зачем?

– За тобой.

Я скривилась:

– А если серьёзно?

Инквизитор молча улыбнулся.

– Не смешно! Ты увиливаешь от ответа!

– Я не увиливаю, Гармина. Ты просто не хочешь меня слышать.

– Это твоя постоянная отговорка! По той же причине ты до сих пор не объяснил мне, в каком качестве прилетел на Патриор.

– Ты не спрашивала.

– Потому что не хочу портить уже сложившееся о тебе хорошее впечатление!

– Ну вот, опять.

И я обиженно отвернулась. Хотя на самом деле он был абсолютно прав – я принципиально не поднимала эту тему. Ведь его шутливые ответы были хуже молчания. Они заставляли меня сомневаться в честности Лауля, который как будто что-то скрывал…

От прошлого не сбежать. 5. Обида

Очередной вечер подкрался незаметно. Тихо растаяла дверь, пропуская внутрь припозднившегося Инквизитора, который тотчас же приступил к обходу помещений, не обратив на склонённую меня никакого внимания.

Всё было привычно и спокойно… Если не считать одной маленькой детали.

– Что это у тебя? – удивилась я, едва Лауль занял своё любимое кресло.

– Где? – устало уточнил он.

Я приблизилась, осторожно присела на подлокотник и нерешительно прикоснулась к его щеке:

– Здесь. Синяк.

– А, это… Пустяки. Поссорился с мужем единокровной сестры.

Убирать мою руку или отворачиваться он не стал, поэтому я продолжила поглаживать его пострадавшую скулу. В свете недавно открывшейся информации я испытывала сочувствие к бывшему жениху, которое выливалось вот в такие редкие приступы ласки.

– Можно узнать, почему?

– Он был категорически несогласен с моим предложением.

– И из-за этого распустил руки?!

– Думаю, настоящая причина была совсем в другом, а это – просто повод выместить на мне свою злость.

– Ты ему чем-то насолил?

– Прямо – нет. Все его подозрения не имеют никаких доказательств, что не мешает им исподтишка отравлять ему жизнь.

– Но ты-то тут при чём?

– По его мнению я являюсь исходным виновником. И в теории это действительно так, поэтому я его понимаю.

Я обиженно поджала губы:

– Ты не мог бы перестать говорить загадками, а?

Лауль вздохнул:

– Это семейные распри. Гинен боится, что я отниму у него законное место наследника, которое должно достаться ему через жену.

– Но ты же ненаследный сын!

– Опять-таки по его мнению я легко могу сменить статус. И он прав. Поэтому наше общение давно превратилось в сплошное противостояние.

Вспомнив мстительный характер своего собеседника, принципы жизни на Патриоре и давнишний злосчастный выпад вилкой на приёме у Элуаля Паруша, я задумчиво покосилась на Лауля.

– А ты чем-нибудь ответил на его выступление? – спросила, помедлив.

– Ответил.

Я сглотнула:

– И сильно он пострадал?

Инквизитор усмехнулся:

– Вообще не пострадал.

Я удивлённо округлила глаза:

– Правда?!

– Да, – кивнул Лауль. – Я ответил не действиями, а словами. Так что сейчас он в полном порядке.

Ему оставалось только добавить сакраментальное «пока» – и всё встало бы на свои места.

Увы, как бы благородно Инквизитор себя ни вёл, я ничуть не обманывалась на его счёт. Слишком хорошо понимала, что при наличии должных знаний словами можно навредить гораздо сильнее, чем кулаком. Особенно в Империи. Достаточно, например, просто выставить обидчика предателем… Но мне очень не хотелось портить сложившееся положительное впечатление своими уточнениями. Поэтому я промолчала.

– Болит? – поинтересовалась после небольшой паузы, разглядев пару пустячных ссадин, совершенно теряющихся на фоне покрасневшей кожи.

– Если не нажимать – нет.

И я тут же испуганно отдёрнула руку.

– Не волнуйся, твои прикосновения не доставляют мне дискомфорта, – слегка повернув голову в мою сторону, ласково улыбнулся Лауль. – Даже наоборот – они приятны и успокаивают.

Я неуверенно улыбнулась в ответ, однако возобновлять это мнимое лечение не стала. Здесь была необходима помощь совершенно иного рода.

– Давай лучше помажем тем заживляющим кремом. Где он у тебя?..

– В верхнем ящике тумбочки.

С готовностью вскочив на ноги, я в несколько шагов достигла кровати, взяла тюбик и воротилась назад. На всё про всё у меня ушло меньше тридцати секунд. Затем, склонившись над креслом, я выдавила на пальцы немного прозрачного геля с мягким, легко узнаваемым запахом и осторожно нанесла его на лицо собеседника, размазав по поверхности кожи тонким слоем.

Скосив глаза, Инквизитор молча и недвижимо наблюдал за моими действиями, слегка поморщившись лишь под конец процедуры.

– Прости! – виновато пробормотала я.

– Ничего страшного, – ответил Лауль, встав и нажав что-то на своём комме. – Это я на вибрацию так отреагировал.

Что означало – наше время истекло.

– Что, пошли разыгрывать очередной спектакль? – выпрямившись следом, предложила я.

– Нет, ещё рано. Сейчас я продлю наше уединение и вернусь. Сиди.

На что я послушно возвратилась на ковёр и стала ждать, пока Инквизитор сделает повторный круг по комнатам. И вскоре он уже как ни в чём не бывало сидел рядом.

– А почему ты не отрубишь камеры полностью? – осведомилась я. – Так было бы гораздо удобнее. Да и я могла бы пригодиться…

– Нет, – жёстко отрезал Лауль. – Тебе в это лезть точно не стоит.

Несмотря на заботливый тон, смягчивший последнюю фразу, ответ прозвучал немного грубовато.

– Почему? – резонно возмутилась я. – С моими знаниями наши шансы на успех возрастают в разы!

– Это опасно. Одно дело – временный сбой, пусть и вызванный искусственно, а другое – стабильный выход из строя всех датчиков в конкретных покоях. Это уже не попытка побыть в одиночестве, а нечто более серьёзное, что однозначно заинтересует императора. Слишком подозрительно. Мне это ни к чему, я и так достаточно рискую. Понимаешь?

Я недовольно скривилась – уж очень неубедительно звучали его объяснения.

– К тому же ни у тебя, ни у меня нет нужного оборудования, а достать его здесь будет проблематично.

А вот тут мне возразить было уже нечего.

Молча согласившись с озвученными доводами, я закрыла более ненужный тюбик, в последний раз провела по практически исчезнувшему синяку и уже собралась отнести гель на место, когда Лауль вдруг схватил меня за руку и заставил опуститься на подлокотник.

Я вопросительно подняла на него взгляд.

– Не уходи, – еле слышно попросил он. – Посиди со мной.

– Но крем… – неуверенно протянула я.

– Успеется, – отмахнулся Инквизитор.

Затем медленно поднёс мою ладонь к своему лицу и нежно прикоснулся губами к запястью. А я невольно потеряла возможность дышать…

Не встретив с моей стороны ни малейшего сопротивления, он продолжил покрывать мою кисть поцелуями, а у меня всё никак не получалось прийти в себя.

– Лауль? – наконец негромко позвала я.

– Да? – так же тихо откликнулся он, блаженно сомкнув веки и прижавшись щекой к моей ладони.

– Чего ты хочешь?

– Тебя.

От такого прозрачного ответа пересохло во рту.

– И я, как многие рабыни до меня, не имею права отказать, верно?..

Тут Лауль дёрнулся, как от пощёчины, и посмотрел мне прямо в глаза:

– Ты невольница здесь только в силу официального статуса, который мы обойти неспособны!

Я покачала головой:

– Это неважно. Вопрос всё равно остаётся.

– Какой именно? – язвительно уточнил Инквизитор.

– Ты спишь со всеми своими рабынями?

После этой фразы во взгляде собеседника на мгновение сверкнул гнев, но он сумел сдержаться, молча отпустил мою руку и решительно встал.

– Всё, что я тут делаю, я делаю ради нас, ради нашего блага и твоего спасения! – строго объявил Лауль. – Каким бы странным тебе ни казалось моё поведение, я всегда преследую лишь эти цели. Порой это совсем непросто, потому что мне приходится постоянно выискивать пути обхода, опасаясь выдать тайну наших истинных взаимоотношений, но положительная тенденция прослеживается. И всё это я делаю совершенно бескорыстно, не ожидая от тебя благодарности и не требуя поклонения. Заставлять тебя со мной спать я тем более не собираюсь! Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствовал. Так знай – я до сих пор чувствую то же самое! И никогда не опущусь до какого-либо насилия в отношении тебя. Сегодня, в надежде на взаимность, я впервые позволил себе выразить эти желания. На мгновение мне показалось, что ты не испытываешь ко мне той давней ненависти и была бы не против возобновить прежние… Видимо, я ошибся. Извини. Обещаю, что не оставлю попыток тебе помочь, однако подобного больше не повторится.

Закончив, он резко крутанулся на пятках и направился в ванную, оставив своей жёсткой отповедью неприятное послевкусие в моей душе.

Я не знала, насколько правдивы его слова и как в действительности обстоят дела, но почувствовала себя виноватой…

– Ложись спать, – уже на пороге бросил через плечо Лауль. – Нам завтра рано вставать.

– А что будет завтра? – без особой надежды на ответ, спросила я.

– Дуэль, – кратко сообщил Инквизитор.

И ушёл, оставив меня бездумно глядеть на материализовавшуюся дверь.

Внутри царила противная пустота.

От прошлого не сбежать. 6. Дуэль

Бой начался внезапно. Ещё секунду назад двое полуобнажённых мужчин сосредоточенно кружили на небольшом пятачке перед помостом, не собираясь ни нападать, ни обороняться, а потом вдруг бросились друг на друга, как разъярённые тигры.

Я испуганно затаила дыхание, с трудом разглядев молнию взметнувшегося в воздух кнута, но Лауль вовремя отступил, и выпад его соперника пришёлся на мостовую. Не дав Инквизитору опомниться, Гинен бросился вперёд, обрушив на противника целую серию сокрушительных ударов, однако это вновь ни к чему не привело. От каждого из них Лауль успешно уворачивался, лишь изредка поднимая кнут в защитном жесте, но упорно не пуская его в ход.

Наверное, с точки зрения свободных это должно было выглядеть весьма оскорбительно, однако у меня подобное поведение вызывало лишь недоумение. Зачем распалять и без того неадекватного соперника, когда можно запросто уложить его наземь одним точным ударом?.. Ведь главное в этой дуэли всё же результат, а не процесс.

Конечно, можно было подумать, что у Инквизитора в закромах нет ни одного приёма на случай столь активного наступления, но я считала иначе. Уж слишком уверенно он двигался, явно чувствуя себя хозяином на этой импровизированной арене.

А между тем каждый следующий замах Гинена был всё сильнее. Его кнут едва ли не высекал искры из камней, звонко оглашая площадь таким неприятным звуком, что мне хотелось поскорее куда-нибудь спрятаться и не вылезать оттуда до конца представления… Жаль, что такой возможности у меня не было. Приходилось смотреть и мысленно молиться за Лауля.

А ещё мне почему-то казалось, что простая победа не устроит Гинена. Что он обязательно постарается убить своего шурина на более-менее законных основаниях, намереваясь раз и навсегда избавиться от второго потенциального наследника. Правда, у Инквизитора наверняка тоже имелись какие-то особые планы на эту дуэль. Возможно, он рассчитывал возвыситься с её помощью и оказаться ещё ближе к императору – не знаю. Но мне в свете всего этого было очень страшно за своего хозяина.

Я выдержала ещё пару минут напряжённой битвы и всё-таки отвернулась, переключившись на помост, где собралось немало представителей правящей знати с семьями. Удивительно, но ни один из них не выражал нетерпения. Все смотрели на поединок с совершенно непроницаемыми лицами, будто какой-то скучный документальный фильм. Разве что несколько пар глаз горели ярче остальных, однако это вполне можно было списать на игру скудного предрассветного освещения.

Я повернулась обратно, но на поле боя ничего не поменялось. Тела мужчин были всё так же покрыты мелкими капельками пота, сверкавшими в лучах восходящего солнца, светлое небо всё так же продолжали прорезать чёрные росчерки, а оборона всё так же не пересекалась с нападением.

И именно в этот момент, примерно на пятой минуте дуэли, ситуация наконец сдвинулась с мёртвой точки – Гинен ловко провёл серию частично ложных выпадов, подставивших хрупкую шею Инквизитора прямо под удар кнута.

Испугавшись, я рефлекторно зажмурилась, а следом послышался сочный звук вгрызающегося в плоть пластика. Однако на этом дуэль не закончилась. Почти сразу напряжённую тишину взорвал уже ставший привычным свист очередного холостого замаха. А затем ещё один. И снова, и ещё… Бой явно продолжался.

Облегчённо выдохнув, я осторожно приоткрыла правый глаз, на всякий случай приготовившись увидеть на месте Лауля бесформенную груду мяса… Но все предосторожности оказались излишни.

Инквизитор как ни в чём не бывало стоял на ногах, двигаясь с прежним проворством, и лишь слегка берёг левое плечо. Но не успела я порадоваться лёгкому ранению, как Лауль развернулся ко мне нужным боком… И я едва не захлебнулась криком.

Рана не была поверхностной. Совсем нет. Даже, скорее, наоборот. Кнут Гинена вспорол противнику мышцу практически до самой кости!

От увиденного у меня подкосились ноги, однако каким-то чудом я всё же удержалась в вертикальном положении.

Это было ужасно. Я не могла себе даже представить, какую боль в тот миг испытывал Инквизитор. А ведь он не позволил себе даже стона!

В который раз подивившись невероятной выдержке своего старого знакомого, я всё-таки заставила себя успокоиться, с трудом перевела дух и вновь обратила своё внимание на поединок.

К моей радости, с первой кровью пассивность Лауля на арене закончилась. Он перешёл в наступление и теперь вовсю гонял своего противника по площади. Но то ли плечо всё-таки давало о себе знать, то ли по каким-то иным, неизвестным мне, причинам, однако все его бесконечные выпады неизменно заканчивались провалом. Инквизитор словно специально бил именно туда, где его шурина и быть не могло. Будто запугивал, а не дрался… И вскоре Гинен это понял.

Громогласно зарычав в бессильной злобе, соперник Лауля бросился вперёд в отчётливой попытке отыграться за своё унижение… И результат не заставил себя ждать.

С оглушительным треском лопнула кожа, камни мостовой обагрились кровью, а живот Инквизитора украсился ярко-красной полосой. Всё случилось настолько неожиданно, что я едва успела подавить рвущийся наружу крик… А Гинен тем временем попытался закрепить успех. Воспользовавшись секундной заминкой противника, он нанёс несколько точечных ударов, но сумел лишь слегка поцарапать Лаулю руки.

Будто не чувствуя боли, мой хозяин и господин опять ринулся вперёд. Правда, своим принципам он так и не изменил, упрямо промазывая с каждым замахом.

Подобное безрассудство приводило меня в отчаяние! До победы было рукой подать, даже своим дилетантским взглядом я видела множество возможностей покончить с дуэлью здесь и сейчас, буквально одним выпадом, однако Инквизитор их словно не замечал, презрев всякую опасность в своей игре… И ожидаемо доигрался.

Не выдержав издевательств, Гинен в конце концов плюнул на оборону, внезапно поднырнул под руку Лауля, тотчас оказавшись сзади, и уже оттуда нанёс один резкий удар по груди Инквизитора, едва ли не обнажив белые рёбра…

Время будто остановилось.

Как в замедленной съёмке Лауль покачнулся, неуклюже развернулся лицом к противнику, получив ещё пару раз по бокам и спине, присел, невольно поставив лицо на траекторию следующего замаха… И вдруг уверенной короткой подсечкой уронил соперника наземь, на несколько секунд выбив из него дух. Оглушённый, но ещё не признавший поражения мужчина попытался ответить, замахнулся кнутом, чтобы достать Инквизитора хотя бы кончиком, однако Лауль с лёгкостью перехватил лениво летящий пластик и вырвал это грозное оружие из временно ослабевших пальцев, отбросив его куда-то в сторону.

Это была победа. И она ознаменовалась оглушительной тишиной, вмиг накрывшей площадь.

Неспешно повернувшись к помосту, Инквизитор с достоинством поклонился зрителям и, более не обращая на поверженного врага никакого внимания, твёрдым шагом пошёл прочь, оставляя за собой дорожку из капелек крови.

Опустив голову, я дождалась, когда он поравняется со мной, и поторопилась следом, а униженный мужчина так и остался лежать на камнях, безвольно раскинув руки.

На его теле не было ни царапины…

От прошлого не сбежать. 7. Откровение

От очередного прикосновения Лауль вдруг ощутимо дёрнулся.

– Больно? – испуганно отреагировала я.

– Терпимо, – сквозь сжатые зубы ответил Инквизитор.

– Извини, я стараюсь как можно мягче…

– Ничего. Домазывай скорее, мне через два часа надо быть у императора.

Я понимающе кивнула и выдавила себе на ладонь ещё немного геля.

– Кстати! А что Диктатор делал на вашей дуэли? Он что, не пропускает ни одного жестокого действа на Патриоре?

– У него не так много времени на развлечения, чтобы тратить его впустую, – покачал головой Лауль. – Так что нет. Будучи покровителем моего противника, он присутствовал там как заинтересованное лицо. А вообще, подобные поединки считаются условно закрытым мероприятием.

– Почему условно?

– Потому что напроситься на них может каждый. И отказывать не принято.

– А невольники? Нас было мало… Значит, тоже только желающие?

Мой собеседник недовольно скривился:

– Ты же знаешь, что рабы не имеют права ничего решать, хотеть или просить. Здесь они и за людей-то особо не считаются…

– Тогда кто решает, какие невольники должны прийти, а какие – нет? Хозяева?

– Да, на своё усмотрение. Обычно в качестве устрашения.

– Не вижу логики. Лично я не заметила в ваших разборках ничего пугающего. Драка и драка. Ну, на кнутах, а не на кулаках или ножах, бывает. Зачем заставлять рабов на это смотреть? На Патриоре вообще много боли и крови, а после того, что я видела на площади, этот поединок не показался мне таким уж ужасным зрелищем.

– Ты верно сказала. С дуэлью всё обычно гораздо спокойнее, чем при наказании плетью. Плюс азарт тоже слегка снижает напряжение… Но ты не понимаешь главного. Все увечья наносятся с помощью одного лишь кнута. Того самого, что носит на поясе каждый уважающий себя свободный. И запросто может пустить в ход, когда ему заблагорассудится.

И по спине пробежал неприятный холодок.

Мне действительно не приходило в голову, что кто-то способен нанести столь страшные ранения обычным куском пластика. Хорошо, что я ещё ни разу не разозлила ни одного господина…

– Меня ты тоже прихватил на воспитание?.. – справившись с первым шоком, угрюмо поинтересовалась я.

– Нет. Я знал, что никаких зверств не будет. По крайней мере, с моей стороны.

– Тогда зачем ты меня взял?

Инквизитор на секунду замялся.

– Мне не хотелось, чтобы ты гадала, куда я пропаду, если бой завершится не в мою пользу, – тяжело признался он.

– Ты мог объяснить всё на словах!

– Вчера я так и собирался сделать, но наш разговор ушёл несколько в другую область и закончился не настолько хорошо, чтобы его можно было продолжить. Поэтому пришлось поступить иначе. Оставлять тебя в неведении показалось мне слишком жестоко.

Не могла не согласиться. Конечно, я бы переживала не столько за Лауля, сколько за свою нелёгкую судьбу и упущенную возможность обрести свободу, однако ситуации это не меняло.

Инквизитор позаботился обо мне. Несколько своеобразным образом, присущим исключительно уроженцу Патриора, но всё же… Правда, обсуждать прошедший вечер у меня по-прежнему не было никакого желания, поэтому я нанесла заживляющее средство на следующую рану и вернулась к предыдущей теме:

– Ладно, про невольников вроде понятно. А как же женщины и дети? Они же по типу нас, такие же безвольные рабы… Их тоже притащили насильно?

– Во-первых, они совсем не рабы. Просто местные семьи построены по строгому патриархальному типу с непререкаемым авторитетом мужчины и абсолютным подчинением младших старшему. Это не мешает женщинам, например, работать, если таким образом они принесут настоящую пользу Империи.

– Почему-то мне кажется, что подобное случается редко… – недовольно пробурчала я.

– Ошибаешься. Существуют исключительно женские коллективы и даже организации.

– Не верю. Пока я видела лишь забитые несчастные тени, которые на всех других цивилизованных планетах имеют не задокументированную, а вполне реальную свободу.

Лауль снисходительно улыбнулся:

– Ты ни разу не видела их одних, верно?

– Да. И что с того?

– Когда рядом мужчина, любой, даже раб, они ведут себя молчаливо и покорно, как полагается по законам Империи. Показать же истинное лицо они могут только с разрешения сопровождающего или в чисто женском коллективе. Правда, многие и там предпочитают скрываться, чтобы не запутаться.

Я нахмурилась, но более никак не показала своего негодования. Даже гель продолжала класть всё так же ровно и аккуратно.

В конце концов, каждая планета имеет право на свои условия существования. В эту область не лезет даже Галактический союз, что им моё мнение?..

– А, во-вторых, жёны с несовершеннолетними детьми и незамужними дочерями всегда сопровождают мужчин на подобных мероприятиях. Тихо сидят рядом и наблюдают. Так принято.

– Зачем?

– Чтобы они оставались под контролем.

– И ты ещё смеешь говорить что-то о свободе! – всё-таки не сдержалась я.

Инквизитор усмехнулся.

– Знаешь, – задумчиво глядя в потолок, сказал он, – когда-то давно Патриор был типичной колонией с чрезмерно доминирующим положением мужчин. Однако основатели вовремя заметили, что такой строй вызывает стремительную деградацию, заметно замедляет развитие и в целом ведёт к гибели молодой, не до конца сформировавшейся цивилизации. Каждая колония выходит из подобных ситуаций по-разному. Будущая Империя тоже выбрала свой путь и признала наличие у некоторых представительниц слабого пола – в основном среди рождённых при новых порядках – достойного ума, способного помочь в возвышении Патриора над другими планетами. Вкупе с уже имеющимися внутренними ограничениями данный шаг позволил Империи вырваться вперёд и занять лидирующее положение в обитаемой вселенной, превзойдя другие молодые колонии на поприще научного и технического прогресса. В результате женщины поднялись на одну ступень выше, а их место заняли появившиеся чуть позже невольники, – Лауль сделал небольшую паузу. – По сути, все колонии со строгой иерархической структурой пытаются таким завуалированным образом создать у себя негласное рабство. Патриор же пошёл более простым путём и официально признал возможность законного владения другими людьми, как-то провинившимися перед Империей. Ведь всё, что нужно мужчинам для укрепления собственного статуса – это чувствовать власть, иметь возможность приказывать людям более низкого положения и управлять себе подобными. И неважно, какого пола будут эти несчастные.

– Значит, взять с собой семью на кровавое зрелище – просто очередной способ самоутвердиться?

– Совершенно верно. Более того – элемент устрашения тут тоже играет важную роль. Он придаёт власти над женщиной осязаемый привкус страха. Несмотря на наличие запрета несанкционированных физических наказаний относительно свободных людей, всегда можно найти способ наказать женщину иначе. Например, муж моей сестры однажды зверски разделался на такой же дуэли с тем, кого она очень любила… И каждый аналогичный поединок должен напоминать ей о прошлом и вызывать ужас.

Я представила себя на месте несчастной девушки и внутренне содрогнулась. Не хотелось бы мне оказаться в её ситуации…

Нет, я давно подозревала, что жестокость на Патриоре является нормой, но теперь мне начало казаться, будто она просто разлита в воздухе, и с каждым вдохом я наполняюсь ей всё сильнее… Уж больно нестерпимым стало желание самой схватить кнут и избить всех местных уродов до полусмерти.

Какая отвратительная планета!

– Значит, твоя сестра тоже была сегодня там? – желая отвлечься от мрачных дум, спросила я.

– Конечно.

– А с кем же она тогда сидела, если её муж не мог быть рядом? С его семьёй?

– Нет. Заключив брак с единственной наследницей, Гинен покинул свой дом и перешёл под крыло свёкра. Поэтому сегодня он оставил её на попечение императора.

С минуту я молча переваривала услышанное, пытаясь понять, где же тут нестыковка… А потом до меня дошло:

– Погоди! Твой отец что – Диктатор?!

– Да, – просто ответил Лауль.

Сказать, что я была шокирована? Нет. Его ответ банально выбил меня из колеи! Я не могла ни думать, ни говорить. Даже дышать представлялось мне невозможным…

В свете новой информации стало вдвойне непонятно, почему он сбежал при наличии таких перспектив? И тем более – зачем вернулся?! А раз второе я уже спрашивала, то решила, что пора уточнить первое… И не смогла выдавить из себя ни звука.

Так мы и стояли, напоминая какую-то античную гипсовую композицию: я, с остатками более ненужного геля на пальцах, и Инквизитор, терпеливо ожидающий окончания лечения.

– Надо обновить блок наблюдения, – неожиданно сообщил Лауль, разорвав спеленавшую нас паутину абсолютной тишины.

На что я вздрогнула и опустила руки:

– Да-да, конечно. А я как раз уберу всё в тумбочку.

И Инквизитор без возражений направился в обход своих покоев, словно понимая, насколько важно для меня продолжить этот разговор.

Вернувшись, он сел в своё кресло, а я, привычно опустившись на ковёр у его ног, задала тот самый вопрос:

– Скажи, а почему, получив долгожданную свободу и возможность занять место правителя, ты всё-таки покинул Патриор?

– Я был молод и жаждал настоящей независимости. Мне хотелось сбежать из-под контроля императора, укрыться на другой планете, где он меня никак не достанет, и зажить тихой спокойной жизнью… Это было мечтой детства, которую отец при всём желании не смог выбить из моей головы. Поэтому, как только выдалась такая возможность, я тут же смотался. И никогда об этом не жалел.

– Потому что всё равно получил власть, пусть и в другом месте?..

– Потому что закончились вечные муки и постоянная боль, – с непроницаемым лицом поправил меня Инквизитор.

Интересоваться дальше было страшно, но собеседник и без того не собирался отмалчиваться.

– Мой отец всегда был и остаётся очень жестоким человеком, – будто впервые позволяя себе выговориться, начал он. – Всем его детям приходилось трудно в резиденции императора. Многие не дожили до сознательных лет, чуть меньше – умерли до совершеннолетия, в основном во время бунтарского переходного возраста, который не смогли усмирить…

Я представила эту картину и стало настолько жутко, что мои мысли предпочли перескочить в более нейтральную область и представить поистине кроличью плодовитость Диктатора… В результате чего с губ самовольно сорвался нервный смешок, однако Лауль не обратил на него никакого внимания.

– Если обычно желание самоутвердиться через тоталитарную деспотию в семьях, приближённых к правительству, компенсируется наличием власти, – как ни в чём не бывало продолжил он, – то, к моему великому сожалению, это никак не относится к нынешнему императору. Отец считает, что строгость, контроль, жестокость и боль – лучшие учителя. Такие рамки лежат в основе Патриора, их же он переносит в дом, на всех своих рабов и детей, независимо от возраста. Даже подчинённые подчас страдают от его патриотизма, поэтому с некоторых пор на местах остались лишь те, кто полностью разделяет его взгляды, да ещё парочка крепких терпеливых личностей, способных ему противостоять. Таких он уважает за стойкость, хотя и не даёт им спуску…

– Не хочу даже думать, каково это! – совершенно искренне воскликнула я.

– И не надо, – мигом отозвался Инквизитор, непроизвольно передёрнув плечами. – Поверь, это очень неприятно.

Мы немного помолчали.

– А твоя мама? – вдруг вспомнила я. – Она жила с вами?..

– Нет, отец избавился от неё сразу после моего рождения. Он всегда так поступает, считая, что женщины умеют только баловать, а присутствие матери рядом не приведёт ни к чему хорошему.

– Он её убил?.. – замявшись, осведомилась я.

– Нет, конечно. Разбрасываться невольниками не принято.

– Значит, продал?

– Да. И уже там, за два года до получения мной свободы, её хозяин, посчитав, что она беременна не от него, забил мою мать до смерти…

Лауль так спокойно это сказал, что я аж отшатнулась.

– Откуда ты в таких подробностях знаешь, что с ней было?!

– Мы с ней очень похожи. Поэтому однажды, встретив её на каком-то приёме, я не смог не признать родственника. Попросил у императора разрешение на знакомство и получил право поговорить…

Взгляд Инквизитора лучше всяких слов объяснял, какой именно была эта беседа, санкционированная его отцом. А я, собственно, уже и не ждала от столь отвратительной планеты ничего хорошего.

– Это было моим первым заданием на отсечение эмоций и чувств, – с тем же неизменным холодом, за которым на деле пряталась непередаваемая внутренняя боль, сообщил Лауль. – Я справился превосходно, а после всегда использовал отрешение во время работы, оставляя лишь трезвый расчёт и ум. Так что опыт в чём-то был даже полезен.

Я мысленно скривилась.

– Твоя мама хоть оправилась от вашего «разговора»?..

– Да. Я лично помогал её лечить, благодаря чему выкроил пару минут того самого настоящего общения, о котором просил.

– И много узнал?

– Не очень. Но даже эти крохи оказались в дальнейшем весьма полезны.

Это меня заинтриговало.

– Например?.. – адресовав собеседнику выразительный взгляд, поинтересовалась я.

Лауль задумчиво пожевал губы.

– Помнишь Элуаля Паруша? – осторожно спросил он.

– Конечно!

При всём желании я бы никогда не смогла забыть обстоятельства своего знакомства с великим и ужасным Инквизитором.

– Он был троюродным братом моей матери по отцу.

– А он знал…? Ну…

Я не стала договаривать, боясь вновь огласить свои выводы вслух, однако Лауль прекрасно понял меня и так.

– Что я с Патриора?

– Да.

– Нет. Только то, что я её сын.

– И он вот так просто поверил тебе на слово?..

– Во-первых, и я это уже говорил, мы с матерью очень похожи. Во-вторых, был сделан генетический тест. А, в-третьих, мне ничего особого от него нужно не было. Он сразу увидел во мне стоящую кандидатуру, поэтому без лишних вопросов предоставил временный приют, а потом лишь немного помог в продвижении по первым ступеням карьерной лестницы. Вот и всё.

– Он, наверное, рассчитывал на какую-то выгоду, отдачу, помощь… И ты так жестоко ему отплатил.

– Как и его дед своей родной сестре! – гневно парировал Инквизитор. – Лишил их всего, вынудил влачить жалкое существование, что в конечном итоге привело к неудачной попытке моей матери переехать на свежеоснованную колонию, которую буквально через несколько дней захватил Патриор.

– И всех взял в рабство?..

– Только особо недовольных. К сожалению, моя мать оказалась в их числе. Тогда она была ещё слишком молода, наивна и неопытна.

Я мысленно согласилась. Могла бы подождать, притвориться и сбежать… Возможно, тогда всё кончилось бы для неё совсем иначе.

Хотя о чём я говорю? В Империи – и по-другому?..

– Это она дала тебе имя?

– Да. Единственная милость, позволенная Диктатором. Обычно матерям он не разрешал даже посмотреть на своё дитя, не говоря уже о том, чтобы подержать его на руках…

– А фамилия у тебя чья? Тоже от матери?

– Нет. Выдуманная.

– Императором?

Мой собеседник утвердительно кивнул.

– Понятно тогда, почему она так чуждо и туманно звучит, – криво улыбнулась я.

В ответ Лауль лишь неопределённо пожал плечами, и мы опять ненадолго замолчали.

У меня активно чесался язык воспользоваться его хорошим настроением и выведать ещё что-нибудь столь же интересное, важное и познавательное о загадочном прошлом ужасного Инквизитора, но я боялась нарушить его задумчивость. Надо было дать ему посидеть в тишине хоть пару минут, чтобы прийти в себя.

– А ты знаешь, за что именно Диктатор подарил тебе свободу? – решив, что прошло достаточно времени, спросила я.

– Да, разумеется, – невозмутимо сообщил Лауль.

И замолчал.

– И?.. – не выдержав, поторопила я. – Что ты сделал?

– Раскрыл заговор против Империи.

Я удивлённо распахнула глаза.

За этими несколькими простыми словами можно было спрятать с десяток планет и множество их спутников… Оставив их без объяснения, мой собеседник рисковал сжечь меня заживо в огне любопытства! И Лауль это понял:

– Желая отомстить за смерть матери, я назначил её убийцу своим первоочередным врагом и принялся следить за каждым его шагом. Постепенно выяснилось, что он, вместе с отдельными своими друзьями, планировал свергнуть императора и начать масштабную войну, которая должна была закончиться расширением границ Империи на всю обитаемую вселенную… Или бесповоротным поражением Патриора. Мне одинаково не хотелось ни воевать, ни защищать отца, однако имелось безумное желание уничтожить своего врага. Поэтому я собрал как можно больше вещественных доказательств заговора и передал их Диктатору. Вот и всё.

– А что стало с предателем? Ты получил право лично его запороть до смерти, верно? У столба?

Инквизитор усмехнулся:

– Угадала.

Я поёжилась.

– Но я его не стал убивать, – вдруг ошарашил меня Лауль. – Мне показалось гораздо показательнее избить его и отправить влачить безрадостное существование в качестве раба на одну из местных экспериментальных лабораторий.

На мгновение мне стало его жалко.

– Ужасная участь… – тихо пробормотала я.

– Он её заслужил, – сухо заметил Инквизитор.

Возразить было нечего.

– Он всё ещё жив?.. – осторожно поинтересовалась я.

– Понятия не имею. С некоторых пор его судьба мне безразлична.

Ответ прозвучал так холодно, что продолжать разговор как-то резко расхотелось.

Да и время реабилитации уже давно подошло к концу.

От прошлого не сбежать. 8. Гость

– Лауль! Почему ты всё время отключаешь мои камеры? – послышался из прихожей задорный голос императора.

Я недоумённо посмотрела на Инквизитора, встретилась с его настороженным взглядом и привычно опустила голову.

Гостей сегодня Лауль явно не ждал.

– Ты что-то от меня скрываешь? – в шутливом тоне поинтересовался Диктатор, без стука заявившись в спальню собственного сына.

И я поспешила согнуться в глубоком поклоне.

– Глупость какая, – принимая невозмутимый вид, ответил Инквизитор. – Мне нечего скрывать.

– В самом деле?

– Да.

– Что, совсем ничего?

– Абсолютно.

Гость разочарованно присвистнул:

– Неужели твоя тварюшка даже петь не умеет?

– Петь?.. – недоверчиво уточнил Лауль.

– Ну, петь, танцевать или что-нибудь ещё… Должен же у неё быть какой-то талант!

– Если он и есть, я о нём не в курсе. Не для того её брал, чтобы музыку слушать.

– Понимаю, понимаю. Для меня крики боли тоже всегда были лучше любой музыки… А твоя игрушка хорошо кричит?

Инквизитор тихо усмехнулся:

– Смотря что с ней делать.

Диктатор помедлил секунду и оглушительно расхохотался:

– Ох, всё-таки ты действительно мой потомок!

– Ну, разумеется. Чей же ещё?

– Значит, ты до сих пор считаешь себя моим сыном?

– Естественно.

– Почему же тогда сбежал?

– Хотел доказать, что достоин стать твоим преемником.

Последовала продолжительная пауза.

– Я так и думал, – наконец высказался император. – А не посоветовался со мной потому, что не верил в успех?

– Боялся, что ты меня не отпустишь.

Гость хмыкнул:

– Да, вполне возможно, так бы и получилось… Было ещё слишком рано выпускать тебя в свободное плавание.

– Но возвращать меня ты почему-то не стал.

– Решил посмотреть, что ты будешь делать и что из этого выйдет.

– И как?

– Результат меня впечатлил. Одного не понимаю – почему ты вернулся лишь сейчас? Последние годы в твоей карьере случился небольшой застой, к тому же твоего нынешнего положения уже с лихвой хватает для успешного сотрудничества на благо Патриора. Так почему ты выбрал именно это время для возвращения?

– Узнал, что ты, наконец, отдал Алиссию замуж, и понял, что скоро будет объявлен наследник Империи. Собрался, оформил отпуск и прилетел.

– Значит, ты хочешь стать следующим императором?

– Я вижу себя наиболее достойным кандидатом и готов это доказать.

– Сотрудничеством?

– Не только.

Диктатор задумался.

– Знаешь, твоё предложение действительно кажется стоящим. На Мерите ты известен давно, с некоторых пор о тебе заговорила вся вселенная, преступники дрожат от одного твоего прозвища, люди страшатся оказаться у тебя на пути и от греха подальше обходят Мерит стороной… Да. Это бы очень пригодилось Империи. Правитель, жестокость которого гремит на весь космос!.. Весьма необычно. Но и опасно. Если мы вынесем всё, происходящее здесь, на всеобщее обозрение, нас не поймут. И обязательно попытаются избавиться от давно набившего оскомину Патриора. Конечно, у них ничего не получится, однако тратить время на противостояние мне бы не хотелось. Сразу снизятся темпы развития…

– Никто не скажет нам и слова. По документам я родился на Гуалиоре, и в глазах общественности навсегда останусь пришлым, нагло захватившим власть в Империи. Так что отношение к Патриору вряд ли изменится. Как сторонились, так и будут сторониться. Возможно, даже начнут сильнее бояться.

– Тоже верно, – задумчиво протянул гость и ненадолго замолчал. – Знаешь, я обещаю более обстоятельно поразмышлять над всем этим. А пока надо закончить с Меритом.

– Да, конечно! – радостно согласился Инквизитор. – Я не тороплюсь.

– Вот и хорошо. Тогда пока решим так, а дальше посмотрим… Кстати! – хлопнув себя по бедру, вдруг воскликнул Диктатор. – Чуть не забыл. Что за спектакль ты устроил вчера на дуэли? Я думал, покончишь с Гиненом в первую же минуту, а вместо этого он гонял тебя по площади добрых полчаса.

– Не хотел лишать тебя наследника. Вдруг ты считаешь его действительно идеальной кандидатурой…

– Правда?.. – прервав сына, с сомнением переспросил гость. – Не знал, что ты такой патриот.

– Всё для процветания родины, – невозмутимо откликнулся Лауль.

Император одобрительно хмыкнул.

– А не ранил, чтобы посильнее уязвить, верно? – понимающе поинтересовался он.

– Да.

– Это хорошо. А то я уже, грешным делом, подумал, будто ты заболел человеколюбием.

Инквизитор презрительно фыркнул:

– Подобной чушью не страдаю!

– Очень рад, что за время отсутствия ты не растерял своих навыков, – император медленно прошёлся по комнате, делая вид, что разглядывает её убранство. Меня он по-прежнему словно не замечал. – Правда, сомневался я лишь в твоём владении кнутом. Слухи об успехах на остальных поприщах до меня долетали. Например, я слышал, что ты немного усовершенствовал мои методы наказания, превратив их в особое искусство. Это похвально.

– Да, так получается эффективнее добывать информацию и склонять нужных людей к сотрудничеству.

– А ещё так гораздо интереснее, верно?

– Не без этого, конечно.

Я слушала их диалог и не могла понять, притворяется Лауль или говорит серьёзно – настолько естественной получалась беседа. И меня это пугало.

– Ну ладно, на сегодня хватит разговоров, – решительно заявил гость, остановившись прямо рядом со мной. – На самом деле я зашёл совсем не за этим. У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Одолжи свою рабыню на денёк.

От ужаса у меня перехватило дыхание, и я едва удержалась, чтобы не показать мужчинам, и в первую очередь Диктатору, обуревающие меня чувства.

– Зачем? – строго осведомился Инквизитор.

– Хочу понять, что же заставляет тебя держать её у себя вот уже почти целый месяц. Картинку и звук ты у меня отобрал, поэтому придётся воспользоваться прямыми методами. Ну и развлечься, разумеется. Ты же не против?

– Против, – твёрдо сказал Лауль.

– Что? – не веря собственным ушам, спросил император. – Я не ослышался? Ты мне отказываешь?

– Да, отец.

– Так… – недовольно протянул он. – Это уже становится интересно. Ну, и в чём причина?

– Ты можешь нарушить мой эксперимент.

– Эксперимент? – удивлённо повторил гость. – Нельзя ли несколько подробнее?

Инквизитор устало вздохнул:

– Ты сам буквально пять минут назад хвалил меня за то, что я модифицировал общепринятые принципы наказания. Но, как известно, нет предела совершенству. То было лишь ключевой частью глобальной работы, идею которой я вынашиваю не первый год. Увы, дальнейшие исследования пока пришлось оставить на будущее, потому что полноценно провести их можно только на Патриоре, ввиду отсутствия за пределами Империи широкого выбора рабочего материала. А, оказавшись здесь, я не смог удержаться и тут же приступил к осуществлению своей мечты.

– А в чём же она заключается, эта твоя идея?.. – всё ещё недоверчиво полюбопытствовал Диктатор. – Можно услышать более развёрнутый ответ?

– Вообще-то, я хотел сделать сюрприз, но если ты настаиваешь…

– Да! – с явным негодованием рявкнул император. – Настаиваю. Я желаю знать, почему не могу получить в своё распоряжение ту рабыню, которая мне приглянулась. Говори!

– Я собираюсь проверить все свои приёмы и комбинации на одном человеке, чтобы точно определить их градацию. А потом хотелось бы расширить подопытную группу и проанализировать степень воздействия каждого элемента на разные типы личности.

– Интересный план. Хороший, – помедлив, одобрительно проговорил гость. – Но одно мне всё же непонятно. Почему из-за него я должен лишаться удовольствий? В чём причина отказа? Волнуешься, что я ненароком убью твою драгоценную подопытную? Напрасно. Я всего лишь немного с ней поиграю, а потом верну в целости и сохранности. Сможешь продолжить свои научные изыскания в свободное время.

Здесь в словах Диктатора мне послышались язвительные нотки, из чего я сделала вывод, что он открыто лгал и не скрывал этого.

– Прости, но мой ответ останется прежним, – мотнул головой Инквизитор. – Я опасаюсь, что своим вмешательством ты внесёшь в конечную картину погрешность. Для этой рабыни у меня уже имеется чёткий порядок воздействий, основанный на её поведении и моём немалом опыте. Нарушать очерёдность было бы нежелательно.

Промолчав, император лениво обошёл меня по кругу и вернулся на исходную позицию.

– Отец, пойми, я никоим образом не хочу тебя обидеть, – миролюбиво сказал Лауль. – И была бы моя воля – отдал бы девушку без возражений. Но мне действительно очень жаль потраченных на неё часов.

Последовала небольшая пауза, на время которой я забыла о необходимости дышать.

Решалась моя судьба.

– Значит, ты пытаешься определить наилучшие варианты на все случаи жизни? – чуточку изменившимся тоном уточнил император.

– Именно. А заодно конкретизировать сферу применения.

Гость довольно усмехнулся:

– Похвальное стремление. Недаром я с детства вдалбливал – развивайся, никогда не стой на месте. Чувствовал, что из тебя выйдет толк! Молодец!

– Благодарю.

– Ладно. Твои доводы я принимаю и работе мешать не намерен. Посмотрим, что у тебя получится. Надеюсь, ты поделишься результатами?

– Непременно.

Кивнув, император ободряюще похлопал сына по плечу и скрылся в гостиной.

Подождав с минуту, Лауль осторожно выглянул в соседнюю комнату.

– Ушёл, – кратко сообщил он.

Я облегчённо выпрямилась.

– Спасибо, – выдохнула.

– Не за что.

– Как это «не за что»? Ты же только что спас меня от жуткой участи…

– Нет! – грубо прервал поток благодарностей Лауль. – Только что я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Мне ни в коем случае не стоило ему отказывать.

От обиды я потеряла дар речи.

– Я поступил опрометчиво. И, боюсь, об этом мы ещё пожалеем…

– То есть ты считаешь, что правильнее было отдать меня на растерзание твоему отцу?! – справившись с эмоциями, яростно вопросила я. – Чтобы он вдоволь наигрался, а потом убил меня?!

– Не убил бы, – отмахнулся Инквизитор. – Помучил – да. Избил бы. Возможно – искалечил. Но не убил. Никому не нужны мёртвые рабы. Трупы трудно использовать на благо Патриора. Это непрактично. Поэтому каждая смерть – убыток для Империи. Даже самый никчёмный человек может в дальнейшем оказаться незаменимым.

– Ну да! – с сарказмом воскликнула я. – Прекрасно! Сделал бы из меня инвалида – конечно, что тут такого? Ничего же страшного!

– Успокойся, пожалуйста, – устало попросил Лауль. – Всё серьёзное потом исправили бы медики, а мелочи мы бы полечили сами. От больных невольников тоже мало проку.

– Ты говоришь о внешних дефектах и забываешь о внутренних! Кто избавит меня от очередных кошмаров, которыми я снова буду страдать несколько лет, как было после твоих игр с Лестером? Кто вылечит нанесённые мне психологические травмы? Или ты полагаешь, что всё прекратится само собой, и в этом тоже нет ничего страшного?

– Прекратится, – согласно кивнул Инквизитор. – Не скоро, правда, но прекратится. У меня же прекратилось.

Я гневно фыркнула.

– Я знаю, ты сильная. У тебя твёрдый дух. Ты бы выдержала все испытания и вышла победительницей… Как в своё время вышел я.

– Но я не хочу быть такой, как ты. Это отвратительно.

Лауль безучастно пожал плечами:

– По крайней мере, я жив и свободен, в отличие от многих других.

В его словах я увидела прямую отсылку на себя, забыв о множестве его единокровных братьев и сестёр, которые так и остались рабами императорского происхождения…

– Ну ты и скотина… – только и смогла выдавить я. – Прав был Лестер – ты не способен на чувства. Ты мыслишь, словно робот. По-твоему, всё должно приносить пользу, да ещё с максимальным эффектом. Ты играешь людьми, и тебе плевать на искалеченные души несчастных пешек. Как и на меня…

Высказавшись, я быстрым шагом прошла мимо Инквизитора, пытаясь укрыться от него в гостиной и хоть немного побыть в одиночестве.

– Ты ошибаешься, – едва слышно полетело вслед. – Если бы мне действительно было плевать, я бы никогда не выпустил твоего Ганса из своего подвала. И сейчас бы не встал между тобой и Диктатором.

Я услышала его слова, однако они не смогли меня остановить.

Мне было больно и плохо. Снова. Потому что я опять попалась на ту же удочку мнимого благородства Лауля, забыв его истинное лицо… Впрочем, пять минут, чтобы побыть в одиночестве, Инквизитор мне выделил. А потом пришёл обновлять сбои в камерах.

– Не обижайся, – примиряюще попросил он.

Я молча кивнула.

– И не злись.

Я не реагировала, продолжая стоять посреди комнаты и глядеть строго перед собой.

– Ты просто не понимаешь. Не видишь всего ужаса ситуации…

– Так объясни, – глухо бросила я.

– Появление императора может означать лишь одно – он о чём-то догадывается. Сама посуди – зачем ему заявляться с кучей нелепых и бессмысленных вопросов по поводу моего возвращения и дальнейших планов?.. При желании он мог выяснить всё это давным-давно. Нет, его целью было отвлечь меня, сбить с толку, запутать и получить правдивую реакцию на один-единственный вопрос. И если мне не удалось его успокоить, убедив в мирности своих намерений, то это провал. Полный и окончательный. В таком случае нам уже вовеки не покинуть Патриор.

Медленно вдохнув, я так же неспешно выдохнула.

– Никогда не спрашивала, но мне всегда было это интересно… – тихо начала я. – Какой у тебя план?

– Добиться разрешения императора на возвращение домой и захватить тебя в качестве подарка. А уж на Мерите у меня бы хватило сил защитить нас. Обоих.

– Значит, ты предполагал восстановить наши прежние взаимоотношения?

– Необязательно. Всё зависит от твоих желаний. Пока ты вполне ясно мне их показала, но я не собираюсь сдаваться. Ты имеешь право мне не доверять, а я хочу доказать, что достоин доверия.

Сказать было нечего. Лауль всё описал совершенно точно.

– А теперь что? – спросила, оставив это своеобразное признание без ответа.

– Не знаю. Надо продолжать придерживаться старой линии поведения и надеяться на лучшее. Если император больше никак не покажет своих подозрений, значит, всё обошлось.

– А иначе?.. – испуганно спросила я.

Инквизитор красноречиво посмотрел на меня:

– Ты правильно думаешь.

И меня потихоньку начала охватывать паника…

– Может, тогда стоит всё переиграть и согласиться на его предложение? Или… – я сглотнула, – …ты можешь не отключать камеры и сам… Ну…

– Нет.

– Я не буду тебя винить!

– Нет.

– Ты же говорил, что я выдержу.

– Говорил.

– Тогда в чём дело? Боишься не справиться?..

– Не боюсь, у меня отличное самообладание.

О да… Это я помнила.

– Тогда что?

– Я просто считаю это плохим решением, ещё более подозрительным, чем все остальные. Сейчас нам нельзя сдаваться и показывать свой страх. Нельзя отступать от плана.

– То есть мы никак не можем повлиять на результат?

– Никак. Теперь мы можем только ждать.

Его слова принесли мне столько же страданий, сколько могли бы доставить плети его отца… Разница была лишь в том, что слова не оставляли видимых следов… А вот боль была вполне соразмерной.