Беги, Мишка, беги

Глава 1. Двое, но не один

Дисклеймер.

Если вам неприятны упоминания мертвецов, призраков, дохлых крыс и прочих... Если вы ратуете за бодипозитив и не приемлете слово "пухлый"... Просьба не читать далее. Никакой чернухи и расчлененки, но всё же, главный герой Макс — призрак и его интересуют мертвые…

* * *

Полночь. Морг. Вдвоем призрачными белыми дымками висим над телом парня. Подростка лет шестнадцати-семнадцати, накрытого простыней лишь наполовину.

— Вот ты баклан, — сообщил я призраку парня, висящему рядом и убито глядящего на свое тело. — Подавиться пряником на высоте три тыщи над землей…

— Я перенервничал.

— Ай, не оправдывайся, мне пох. Я смертей насмотрелся: геройски умирает один на тысячу, с остальных можно комедию снимать. Черную, — я развернулся и поплыл отсюда.

Попытка захватить свежеумершее, еще не закоченевшее тело потерпело сокрушительный провал. Первый раз такое. Чтобы притащило на место смерти, но взять не моги. Как же я устал быть призраком! Мне нужно тело. Уже любое. Время утекает сквозь призрачные пальцы и его почти не осталось.

— У меня был стресс и я проголодался, — выдавил пацан оправдание, – и это был не пряник, а шоколадный батончик с орехами.

– Худеть тебе надо, пухлый, – сказал я почти равнодушно. Очень злило то, что не смог занять это тело. Тело совсем не худое, рыхловатое, я бы сказал пухлое, но тело, живое тело, которое мне было очень нужно. А уж с излишком жира я бы разобрался, не зря работал в фитнес-клубе перед своей кончиной.

— Теперь уже поздно, – вздохнул пацан и его плечи вздрогнули.

Кхм, никогда не видел плачущих призраков.

Жалость царапнуло сердце и всё же досада, что тело вот оно, а не получается. Наплевав на чувства юного призрака, сделал еще одну попытку занять тело: нырнул внутрь и задержался, загадывая желание. «Мне очень надо! Очень! Моя Маринка там умрет…»

Фьють! Вышвырнуло, аж с переворотом. Да что не так-то?!

– Вот ты вредный, – разозлился на мертвого парня. Плюнул на пол призрачным плевком. Сделал круг по холодной комнате с кафельными стенами, железными столами, "страшными" инструментами для вскрытия и вернулся.

– А что ты делаешь? – вдруг спросил пацан.

Вот ведь наивный.

– Проверяю, насколько тепленькое это тело, – сказал правду, но не истинную причину.

– И насколько? – пацан озадаченно почесал призрачный нос.

– Вполне, – признался я и пнул каталку. Каталка, конечно же, не шелохнулась, но и моей ноге было не больно. Честно говоря, все эти человеческие жесты призраку не нужны, но я продолжал тренироваться: только так, поддерживая человеческие движения, отслеживая энергетические потоки внутри призрачного слепка, я легко занимаю тела. Занимал. Вот этот мог быть восьмым.

— Ты кто? — спросил парень.

Вот точно наивный чукотский парень, хоть и блондин. Я бы уже спрашивал зачем мне знать теплоту тела и делал логические выводы.

— Я? Призрак. Дух. Как и ты.

— А зовут как?

— А тебя?

— Я первый спросил, — упорствовал парень.

— Я старше, — упирался я.

— Хорошо, я — М… Миша. А ты?

— Я — М-Максим, — передразнил, ага, и зачем-то уточнил странное: — Магистр. – И тут же взорвался: – Да какая разница как кого зовут?!

Мы же мертвые! Ну вот честно, я с ним дружбу вести не собирался. Дождусь финала и уйду. Вот как остынет полностью, так и перестану наяривать круги вокруг желаемого, как акула вокруг зазевавшегося ныряльщика.

Миша покивал и мы молча повисели еще разглядывая его тело. Симпатичный парень так то, не урод, только похудеть надо и прическу сменить. Длинные волосы, мое мнение, носят только лентяи, ага, которые ленятся лишний раз в парикмахерскую сходить. Впрочем, мне уже пофиг -- я согласен на урода, времени нет привередничать, совсем нет. И всё же спросил:

— Ты чо такой патлатый? — Задумчиво скрутил призрачную папиросину и сделал вид, что курю. Призрачный дымок, как настоящей, поплыл по комнате. Вообще-то я не курю (и вам не советую), просто так тренирую мелкую моторику призрачных пальцев и энергетических токов. – Рокер что ли?

– Неа, не рокер, просто… – Мишка сделал паузу, раздумывая говорить ли постороннему секрет или нет и решился сказать: – У меня на голове шрам после аварии, вот, прячу.

– Ну и зря. Шрамы украшают мужчин, – сказал банальщину, успокоившись. И чо психую? В морге каждый день мертвецов привозят. Не сегодня, так завтра. Приличные тела, конечно, редкость, в основном старики, больные и наркоманы. Ну да я уже и наркомана согласен, тут не до комфорта, опаздываю.

— И что дальше? — влез пацан в мои мысли. Ах, ну да. Он в первый раз умер. Любопытный.

Пожал призрачными плечами:

— Не знаю. За мной так и не пришли. За тобой… что-то тоже не торопятся.

— Ангелы? — ахнул пацан.

— Ты книжек детских начитался что ли? — хмуро погасил его восторг. Если честно я не знаю, кто приходит. Все призраки говорят разное, но… призраки потому и призраки, что за ними никто не пришел. А значит делаю вывод, что призраки врут. Ну или придумывают.

Я вот тоже разочаровался, и незачем пацану давать надежду. Но всё же я зачем-то сказал:

— Знаешь, ты еще можешь попробовать вернуться…

Пожалел, ага. Ну а что молодой парнишка, еще, наивный, как дитя. Жалко.

— Что? Как? — пацан заметался по комнате.

— Нырни в свое тело, — посоветовал вслух, а сам подумал: не получится. Если бы это было так легко, его бы втянуло давно.

Призрак пацана быстро занял место вдоль стола внутри своего же тела. Мы выждали минуту, а потом он поднял призрачную голову над своей мертвой головой и спросил:

— Ну как? Есть чо?

Прищурился оценивающе:

— Как будто бы да…

Он радостно лег обратно, сливаясь с телом.

Я же правда что-то видел. Будто сияние в центре груди ритмично подрагивает, чуть усиливаясь и потом потухая.

Руки зачесались нанести на это тело знак. Не отказал себе в этом маленьком желании, подплыл и нацарапал пальцем знак. Какой-то. Не помнил, если честно, откуда я его знал и зачем он. Может это иероглиф, а может руна.

— Это что? — призрачная голова посмотрела на свою мертвенно-белую грудь. Руна чуть померцала, биение призрачного парня усилилось, но потом потухло вместе с руной.

— Руна «жизнь», – соврал я. А может и не соврал.

— И что дальше? — спросил Мишка полминуты спустя. Больше ничего интересного в районе его груди не происходило.

Я задумался. Почему-то вспомнил кусок из прошлого и эту самиздат-книжку с рунами, ветхую без обложки, напечатанную на матричном принтере во времена успешного успеха Кашпировского. Брошюрку, которую нашел в подвале Маринкиной дачи после похорон. Я был тогда совершенно не в себе, в таком отчаянии, что поверил написанному и попробовал осуществить всю эту мифическую хрень. И возможно именно это сработало: я перенесся в прошлое, чтобы исправить ошибку. Да, признаюсь, сам тоже помер, но ведь как-то перенесся. Забавно, что всё это время я об этом не думал и даже не помнил.

— Что-то не сработало. Чернила нужны. Или кровь. Да хоть говном рисовать, но…

— Но? — пацан смотрел на меня с надеждой в призрачных глазах.

— Прости. Мы призраки, рисовать-то надо живым.

Вздыхаю с сочувствием, опять сформировав сигару, но не курил. Это вредно. Заменил ее на призрачную зубочистку и погрыз кончик.

— Неужели ничего нельзя сделать? — Мишка чуть не плакал.

— Ты что-то почувствовал? — просто так спросил я.

— Да!

Оу. Неожиданно. Неужели работает? Так. В памяти всплыло еще кое-что.

— Кажется, есть один способ…

— Какой?

Ух, сколько надежды в этих ясных, зуб даю в жизни голубых как майское небо, но сейчас закрытых мертвыми веками, глазах.

— Но тебе не понравится…

Он помрачнел и спросил странное:

— Кровью договор подписывать надо будет?..

— А? — Хех, вот у пацана фантазии, но логичные. — Не, не надо договор. Так сверху... эм... поскребу…

— Я согласен! — пацан хмур и серьезен.

— Ты сам попросил и сам согласился, — резюмировал я наш разговор. Сунул два призрачных пальца в рот и громко свистнул. Конечно, живые свист не услышат, но призраки…

Мертвый Мыш выкатился из-под шкафа буквально через полминуты. Шустрый. Цепляясь ноготками за край простыни, забрался на живот мертвого пацана. Принюхался, шевеля усами.

Мишка ахнул:

— Что это?

— Мой помощник. В одной ветхой брошюрке писали, что он – «служитель, кукловод», но на самом деле ему мозгов не хватает для великих подвигов, – (да, да, чего я только не пробовал, чтобы перестать быть призраком: и эксперименты над мышами вел и дохлых насекомых с рунами голубям скармливал), – поэтому просто Мыш. Ну-с, приступим.

Начертил призрачным пальцем на груди мертвого пацана первую линию. Мышь принюхался и деловито принялся жрать. Да, жрать мою призрачную линию (а точнее остатки моей энергии) на теле… вместе с телом. Ну как с телом… верхний эпидермис, ерунда, миллиметр не глубже.

И незачем так орать!!! Но пацан орал будто его живьем едят. Тьфу!

Хорошо, что живые его не слышат, а то здесь уже был бы весь дежурный персонал морга этой ночью.

Сделал вид, что мне пофиг на вопли и дождавшись окончания прогрызания одной линии, начертил следующую. Потом еще и еще.

На вопли заглянули лишь случайные призраки. Кто-то с отвращением сбежал, кто-то давал советы, но обиженно ушел, когда я показал ему фак. Вот ведь страна советов! Даже после смерти не уймутся.

Один призрак завис в углу, пуская слюну. Маньяк-садист. Тут уж я, с отвращением сплюнул и бросил в него метку. Найду после и прикончу.

Минут пятнадцать продолжался этот ор. Забавно, что пацан не пытался сбежать из тела, просто напросто сбежать призраком подальше от Мыша. Неужели догадался, что только так будет эффект? Кхм, а он смелее, чем я думал. Зачёт.

Надо сказать, что сей эксперимент мне и самому не нравился. Ну не знаю как там у врачей, которые спасая жизнь кромсают живое, и даже не морщатся, но… И тут же всё не живое. Да и не бросать же попытку из-за чьих-то воплей! А вдруг получится? Оно же того стоит.

Надо сказать, что ранее опыты над мышами дали некий результат (Мыш тому пример), но с человеческим телами, увы, не получалось. Слишком большое тело и слишком много нужно энергии, которую взять негде. Гипотетически существуют места силы, но мне не повезло умереть там, где есть сила. Увы, тут энергетической силы как воды в пустыне, а потому работаю с тем, что есть.

Я рассуждал над этим, абстрагируясь от воплей, лишь поглядывая, чтобы Мыш клал ровные строчки. Кровь на мертвом теле пацана выступала неохотно, но выступала. Тело ещё было «тепленьким». Ага, жара стояла в морге не приличная - кондишн сломался и никто не починил.

Вот Мыш устало замедлился и стал филонить. Пришлось подгонять.

Наконец руна на груди была «начертана». Криво-косо, но другого инструмента чертить, кроме зубов мертвого грызуна (точнее: "обыкновенная мышь домашняя"), всё равно не было.

Мыш сыто отвалился и мертвой тушкой скатился на пол. Умер так сказать окончательно. Я успел ухватить призрак Мыша, моего призрачного помощника, и спрятать в карман. Ну то есть куда-то. Нет у меня такого четкого облика как есть пока у Мишки, давно я помер, забыл как выгляжу, но призрачный карман использую, просто автоматически.

— А-ааааа-а… а… а? — Мишка закончил орать.

— Очень больно? — участливо спросил. Наверное больно раз так орал. Я же сам логически рассуждал, что ни мертвое тело, ни призрачная дымка, чувствовать ничего не должны и не понимал такой реакции.

— А? — призрак пацана призрачной рукой пощупал свою мертвую грудь. — Н-нет, не больно.

— Чего тогда орал?! — я аж подпрыгнул от злости к потолку. Я тут понимаешь ли переживаю, чувство эмпатии во мне проснулось, блин, мне больно эмоционально, а он!

— Я мышей боюсь… — тихо признался пацан в своей старой фобии.

— Ты же дохлый! — возмущенно всплеснул руками, подлетел к его призрачной роже вплотную и прошипел: — Тебе не могло быть больно!

— Мне было страшно. Всю жизнь боялся, что меня дохлого съедят мыши в гробу.

— Фигасе, у тебя фобии, — я быстро остыл и отлетел к соседнему столику, где визуально оседлал соседнее мертвое тело какого наркомана.

— Ну ведь не зря боялся, — задумчиво пробормотал парень и попытался оттереть кровь призрачной рукой.

А я, с нотками профессионального врача поинтересовался:

— Ну как самочувствие? Что чувствуете?

Он пожал призрачными плечами. Тело его, конечно же, при этом не сдвинулось. Ни на миллиметр. Вообще. Неужели всё зря?

— Не знаю. Что-то чувствую, но не пойму что.

— А что ты загадал?

— Ась?

— Вот ты дурак… — устало сказал я и потер ладонями лицо. Всё зря. Я тоже дурак. Не подсказал, что сначала надо загадать желание, потом цель поставить, план придумать и далее по списку.

— Хочу жить! — выпалил Мишка, догадавшись.

— Ха, — прокомментировал тоном «поздно пить боржоми…»

— Очень хочу жить! — заорал Мишка. — Мне очень надо! Я должен сделать!

— О-о-о…

Тут мы оба почувствовали… как происходит чудо.

— Сработало! — заорал я, когда мертвый пацан соединился со своих духом и, дернувшись, неловко свалился со стола на пол. — Сработало! Ура! Я гений!

Пацан бился в конвульсиях на полу, хрипел, кашлял, а я орал, прыгал и возбужденно бегал по потолку:

— Получилось! Получилось, а-ааааааа!

Впервые у меня получилось! Пусть ожил не я сам, но ведь ожил! Это прогресс!

Наконец Мишку стошнило коричневой жижей и он растекся на полу бесхребетной медузой, мелко вздрагивая и тяжело дыша.

— Фу, — сказал я на то, чем его стошнило. — Похоже на какаху.

Ну а чо? Живые меня не слышат, и я привык стебать их по любому поводу. А если Мишка ожил, то я для него теперь не существую. Обидно, но факт.

— Зат…сь, — прохрипел Мишка.

— Не, ну чо твой батончик-убийца и правда похож на свеженькую какаху, — прокомментировал я коричневую жижу, опять включая злюку и тролля. — И худеть тебе надо, нажрал жопу как поросё…

— Заткнись! — прохрипел Мишка, переворачиваясь на спину.

— Ты меня слышишь? — удивился я. Да ну вряд ли. Но проверил подколкой: — А баклажан у тебя ничего так зачотный. Ты девственник?

— Я сказал заткнись! — тут Мишка сел и посмотрел мне прямо в глаза. Ну в то место где они должны быть, но именно так я почувствовал: мы столкнулись взглядами.

Я почувствовал?

Мы молчали наверное минуту. Я переваривал новые эмоции и ощущения, впервые возникшие за много лет в призрачном теле. Мишка, очевидно, испытывал более сложную гамму чувств: умер, понимаешь ли, по-глупому, теперь ожил по-дебильному. А вдруг зомби? А вдруг чокнулся? Или это всё это бред коматозника?

— Знаешь, Мишка, — сообщил я, не в силах держать свои грандиозные мысли рядом с тем, кто меня слышит, — тебе повезло, что не успели сделать вскрытие, а то руну пришлось бы рисовать на жопе, а там она бы сработала через жопу. Ты бы точно помер, зуб даю. И лежал бы ты в гробу с таким швом от самого баклажана до гланд и погрызенной жопой, фу, зрелище, я тебе скажу.

Меня несло словесным поносом, ага.

— Ты можешь помолчать? — устало попросил Мишка. — Я пытаюсь думать чего делать дальше.

— Я не могу молчать, — я забегал вокруг, — впервые за сто лет (тут я слегка приврал) разговариваю с живым, да с тем живым, которого сам оживил. Это же чудо! Это же… это же… — я заткнулся, пытаясь придумать план как теперь оживить себя. Сформировал призрачный карандаш и принялся его задумчиво грызть.

— Ой, мама, — простонал Мишка, отвлекая меня от гениальных мыслей. — Болит всё, пипец. Особенно здесь, — он потер выгрызенную руну на груди.

— Не трогай грязными лапами, — привычно прочел нотацию, — столбняк занесешь, сепсис схватишь и аля-улю, помрешь еще раз.

— Ой, — он посмотрел на свои ладони.

— Ты теперь живой, беречь себя надо, – говорю добрым тоном, но с сарказмом. – И это… продезинфицировать надо, — посоветовал, — мыши-то они ведь не стерильные и зубы не чистят и дохлые к тому же…

Мишка посмотрел на трупик дохлой мыши возле себя, опасливо отодвинулся, побледнел и приготовился упасть в обморок.

— Мишань, спокуха! Я знаю, где спирт.

Не буду рассказывать, как Мишка спотыкаясь, падая в полутемных коридорах морга и набивая новые синяки к пожелтевшим предыдущим, добирался до подсобки с бухлишком. Тело, хоть и родное, не желало его слушаться как обычно. А всё почему? Не тренированное потому что.

Замечу еще, что Мишаня не прихватил простынку, чтобы прикрыть свои булки (забыл, а я сразу не напомнил) -- зрелище было, так сказать, на любителя. И этот любитель не я. Тьфу, стыдоба.

В общем, нашел я ему и спирт и ватку и халат. Царапины продезинфицировали, срам прикрыли.

– Мишаня, а ну стой!

А вот от алкоголизма не уберег. Миша глотнул спиртягу прям из пузырька.

– Ты чего?

– Я взрослый! – сообщил пацан и приложился еще раз. – И мне холодно.

– Тьфу, Мишаня, тебя мама не учила, что пить нехорошо? Особенно неизвестный спирт. А вдруг он технический?

— У меня нет мамы, — хмуро сказал пацан, всё же отодвигая пузырь. Обхватил себя за плечи и упрекнул: — Курить тоже вредно, а ты куришь.

— Не курю я, так балуюсь… Извини, — извиняюсь и что затронул больную тему и что «курю».

Ох… И неудивительно, что пацана развезло даже с такой малости. Впрочем, разогнать кровь по замершим жилам и особенно конечностям было неплохой идеей. Тут молчу.

— Ик. Ик… М-максим, ты говорил, что приходят за душами…

— Ты это… ноги разотри, или попрыгай что ли, — подсказал пацану разумное действие, — а то конечности еще не отошли, нахер мне такой инвалид?

— Ик, — Мишаня напугался перспективы быть живым не во всех местах, но поступил не спортивно – опрокинул в себя еще колпачок огненной воды. Мне лишь осталось занюхать этот вид собственным рукавом. Как же я скучал по человеческим слабостям: есть, пить, срать…

— Ик, магистр, я вот чего понял… Ты пришел за мной. Ты пришел за мной, — повторил он. И делал вывод, как адепт, получивший откровение свыше: — Ты — мой ангел.

Я закашлялся от неожиданности. Мишаня - вот ведь дурак. Это ты сюда приехал на каталке, я тут уже давно живу. Не приходил я ни за кем, и уж точно не ангел… Знал бы ты зачем я вокруг твоего тела круги наворачиваю.

— Мишаня, помолчи, а то потом будет стыдно.

— Не, не хочу. Я живой и имею право на слово. О как. Так вот, призрак Максим, ты — мой ангел. И я буду звать тебя Анге…

— Не смей!.. – я взвился над ним, но как мне его остановить?

— Ангели..

— Не сме…

Твоёжкоромысло, казеинтебязаногу!

— Анжелика.

Поздно… Не знаю как и чем, но вот только что Мишаня сломал мой гениальный план по захвату его тела прогрызенной руной. Сломал, кажется, не полностью, но очень сильно усложнил. У-у-у...

— Уй, пля, етить тебя за ногу, покусаю! Вот ты дурак!

Сделал вид, что обиделся. Ушел в другую комнату напрямик сквозь стену. Надеюсь, дурак проспится и забудет свои откровения. А я пойму, что пошло не так и как это исправить.

— Эй, Анжелика, слышь, а че мне делать-то теперь?

Блин, я его слышал даже через стену. Невероятно! А еще я чувствовал, пусть едва-едва, как тепло от спирта циркулирует по телу – его телу, но это неважно – я чувствовал.

— Десять приседаний, — высунул голову из стены.

— Чаво?

— Ты спросил что делать. Я тебе говорю: десять приседаний. И раз!

– Ик. – Мишаня послушался и встал.

И два!

Криво, косо, роняя себя и стулья на пол, Мишаня выполнил десять, точнее восемь с половиной приседаний, взопрел, запыхался.

Утер лоб, плюхнулся на стул:

— А это зачем? Чтобы конечности согрелись? Они согрелись, — он посмотрел на ладони, несколько раз сжал их в кулаки. — Клёво быть живым.

Пля, как мне сейчас завидно! Побил бы, если бы мог.

— Для похудения, — мстительно оборвал я его мечты. Мне было завидно, что он живой, а я нет.

— Что?

— Худеть тебе надо. Отдохнешь пять минут и перейдем к отжиманиям.

– Макс, – Мишаня посмотрел так серьезно, будто собираясь обидеться насмерть, – ты издеваешься?

Ну вообще-то да, но нет. Теоретически на Мишке есть руна чего-то там и технически, если пацан помрет, то я легко займу его тело. А он помрет, глупый потому что. И я, если задуматься, неосознанно заботился о теле, которое могло достаться мне. Хоть это было несколько бессмысленно: пацан просто уйдет из морга на своих двоих уже сегодня, не успев похудеть, а я же не мог выйти из этого же морга уже лет пять, если не больше.

Перевел стрелки со скользкой темы на другое:

– Мишань, а ты чего загадал? Ну чтоб ожить.

– Э-э-э, ну-у-у, – зарделся пацан.

– Я же тебе помог, – подтолкнул к откровениям. Ведь может быть такое, что я не то загадывал, поэтому не смог занять тело. – Ну? Я никому не скажу. – Вот тут почти правда: даже если скажу, то меня всё равно никто не услышит.

– Выставка, – прошептал Мишаня.

– Что?

Мне же послышалось?

– Выставка ВанГога… я хотел на выставку.

Простите, но нервотрепка последних часов напрочь убила нервы и я покатился с хохотом.

– Пля, – я молотил ладонью по полу, утирая слезы, – пля…

Серьезно? Выставка? Если бы я так не ржал, то я бы плакал. «Почему? – спрашивал я Вселенную, – Почему какая-то выставка важнее жизни моей Маринки? Это не справедливо». Впрочем… Я быстро успокоился и лежал, глядя в потолок, равнодушный ко всему. Чему тут удивляться, ведь максимализм юности гораздо энергетичнее, наполненнее и яростнее, как и сама жизнь, по сравнению с желанием мужика под сорок. И почему я решил, что там наверху (на том свете, что ли?) рулит человеческая логика. Вот ведь абсурд! Там наверху не человеки и логика у них не человеческая.

– Макс, тебе плохо? – спросил Мишаня, молча наблюдавший мою истерику.

– Забей, – вздохнул я индифферентно. – Ты уйдешь – я останусь.

Мы помолчали и я предложил-послал:

– Шел бы ты?..

– М-м-м… – промычал Мишка неразборчиво.

И тут произошли сразу две вещи: где-то на первом этаже на входе в морг кто-то умер, а вдруг Мишка безвольно осел тряпичной куклой на пол и кажется уже не дышал.

................,..........

от автора

Если ты, как автор, набрал/а лишние кг за праздники, то делай отжимания/приседания вместе с Мишкой)))) лишним не будет. Автор делает...

Глава 2. Ограбление

Несколько секунд я ошарашенно втыкал в эту одномоментность. Почему смерть там и здесь произошли одновременно? В чем связь? Как? Что вообще?..

Да какая разница! Тепленькое тело — вот оно!

Я радостно, рыбкой нырнул в Мишкино тело и… С ещё большей скоростью оттуда вынырнул, сдерживая рвоту.

Пля-я… Фу, пля… Так мерзко я себя ещё не чувствовал!

Но почему?

Сколько раз я проходил призраком через тела живых, ощущая их как сильный поток теплого воздуха. Сколько раз нырял в мертвые тела и чувствовал лишь холод… Да и в Мишкино тело я нырял не далее как сегодня, часа два назад! Нормально всё было.

В этот раз всё было по-другому. Я ожидал, что нырну в тело, как уставший путник в теплую постельку, а нырнул в канаву с гнильцой, наполненной червями. Мерзкими склизкими опарышами! И они ползали по всему телу, забиваясь в рот, нос и уши, мешая дышать, шебурша блеклыми щетинистыми тельцами и…

Меня стошнило призрачной желчью. Тьфу!

Я отполз от пухлого тела и поглядел с опаской. Что вообще, пля, произошло?

Прогрызенная руна на теле пацана мерцала едва-едва, но я будто бы даже чувствовал ее проекцию на своем призрачном теле.

Тьфу. Тьфу еще раз. Почему моя магия сработала против меня? «Анжелика. Ты мой ангел» — вспомнил я. Ну приплыли! И как мне теперь занять это тело? Как?

Так, надо подумать. Непонятно, что с телом, но похоже пацан скорее жив, чем мертв. Что это? Обморок? Кома? Летаргический сон? И как это связано со смертью вахтера?

Кстати, вахтер. Он же тоже свежепомерший!

Я резво вскочил, отряхнулся с надеждой на свое будущее: в этом здании есть ещё мертвое тело и, возможно, оно будет подходящим для вселения.

Да-да, не все мертвые подходят для оживления. И не потому, что я брезглив и переборчив, просто некоторых невозможно поднять никакими силами. Ну это как треснувший сосуд сколько не затыкай щели ватой, а вода будет вытекать. Чтобы вату превратить в клей, нужно влить столько энергии, что проще родить... Эм-м-м... И у меня столько нет. И вокруг столько нет. А есть ли такие места силы, где энергии, как воды в океане, — я не знаю. Думаю что есть, но мне не попадалось.

Стылым сквозняком я пронесся сквозь стены ко входу, туда где почувствовал всплеск мертвой энергии. Точнее слив живой энергии — так происходит при умирании.

Оп-па.

Открывшийся вид слегка озадачил. Вахтер — старый дядька лет восьмидесяти-девяносто (а может и все сто) — умер вовсе не от старости. И не злоупотребления дешевым алкоголем типа одеколон "Тройной". Здесь и сейчас он разливал по полу совсем другую жидкость. А именно собственную кровушку.

Тяжелый железистый запах расползался по охранной будке вместе с лужей крови, натекающий из-под тела Пронькина. Кажется, кто-то пырнул его чем-то острым куда-то в уязвимое место. Кхм.

За что интересно? Морг — не банк и не магазин ювелирки. Здесь брать и грабить нечего. Ну кроме мертвых тел и полторашки медицинского спирта. Кхм. Хотя я знал истории, где убивали и за меньшее количество спирта.

Но убивать вахтера?

Пронькин, конечно, тот ещё зануда и крючкотвор, но его одной левой даже первоклассник скрутит… Сухонький, как прошлогодний одуванчик с редкими пучками седых волос на лысой головушке. Зачем было убивать? Или вахтер увидел что-то, чего видеть было нельзя? Свидетель?

Я ещё раз облетел по кругу каморку охранника. Жаль. И нет, не вахтера. Жаль, что это тело не пригодно для восстановления. Не потому что старый, а потому что он прожил свою жизнь и его здесь больше ничего не держало: ни семья, ни дом, ни долг обещания-желания. Он и на работу ходил, чтобы скрасить скуку последних деньков. Развлекался донимая входящих бюрократическими придирками. Больше всех доставалось стажеру Коське по прозвищу Фриц. Ага, стажер был чистокровный немец хоть и русский, и похоже Пронькин питал к нему классовую, а может политическую ненависть, как партизан к фашисту.

Но это всё суетные дни и дела живых. Мда. Я тут тоже от скуки заглядывал каждое утро, чтобы поржать над тем как сухонький стебелек тормозит огромного, но рыхлого как сугроб майского снега тело Фрица въедливым «Пропуск!» каждый рабочий день последние полгода.

Эх.

Тьфу. Не повезло. Пронькин мертв окончательно и восстановлению не подлежит. Наверняка он уже беседует с коллегами, такими же вахтерами-апостолами на вратах небесных расписных.

Я посмотрел на стол. Пронькин всегда записывал время прихода каждого посетителя. Сначала карандашом, а после уже каллиграфическим почерком ученика Имперской гимназии времен Николая (уверен он еще первую мировую войну застал).

Итак, журнал. Последняя отметка карандашом 6:15. Я глянул на настенные часы 6:28. Ого, а Пронькин могуч и "держал" незнакомца почти четверть часа. Значит заподозрил неладное, вражин мощный одуванчик улавливал своим столетним нюхом.

Я заглянул под стол. Оп-па. Тревожная кнопка нажата. А это значит полицейский наряд уже мчится на вызов. Да-да, несмотря на то, что Пронькин их дергал стабильно три-пять раз за месяц они всегда быстро выезжали, как на тренировку. Иначе что? Правильно. Проще выехать и пожурить деда за лишнюю бдительность, чем неделями переписываться с бюрократическим аппаратом, ага, Пронькин умел и любил писать кляузы во все инстанции.

Итак, менты едут. По прошлому опыту, ехать им 42 минуты. В зависимости от бдительности вахтера (сразу он нажал кнопку в 6:15 или чуть позже) они здесь будут самое раннее через четверть часа.

Кхм, а я вот что подумал: а ведь убийца вахтера всё еще в здании. Я взял след. След — обычный отпечаток ботинка, наступившего в лужу крови, вел по коридору.

Да, мне было любопытно: и кто тут такой борзый? А ещё я был зол. Третий облом за ночь: две попытки занять тело пацана и гипотетическая возможность занять тело вахтера (тьфу, пакость) — я был очень зол. Так часто меня давно не обламывали. Может даже никогда, не помню.

Я рванул по следу.

Отпечаток привел вовсе не в зал с мертвяками и не в подсобку со спиртом, а в комнату с табличкой «склад 2». Не, ну а что? Логично. Это помещение содержало на своих стеллажах вещи мертвых, те вещи, что были на привезенных телах или вместе с ними. Обычно ничего интересного: одежда, документы, кошельки часто пустые, ну ключи от дома. Ассортимент как у старухи с десятью кошками, часто вонючее и потрепанное когтями. И что здесь забыл убийца вахтеров-одуванчиков?

Я смело пролетел сквозь дверь и удивился.

Убийц было двое. Как в рассказе Чехова: толстый и тонкий. Точнее: массивный бугай и обычный мужик, средней комплекции. Еще точнее: тупой и умный. Тупой тупо рылся на стеллажах, сбрасывая вещи на пол. Умный же заглянул в журнал Фрица. Надо сказать, Фриц как приличный немец пусть обрусевший, вел свою «бухгалтерию» педантично и этим походил на Пронькина. Возможно, именно тут и была зарыта их конкуренция, вовсе не классовая вражда, а соревнование бюрократов.

«Умник» нашел нужную строчку, ткнул в неё пальцем в перчатке, и прочитал, иногда пропуская слова:

— Ящик тридцать пять. Марк Константинович Ми… неразборчиво. Ну кто так пишет? — попенял Умник писавшего эти строчки и не вполне обоснованно: Фриц всё же врач, пусть и стажер и патологоанатом, а у врачей профессионально нечитаемый почерк. — Прибыл в 3:07, — зачитал Умник и хмыкнул: — "Прибыл". Хех, из Петропавловска, дата рождения… дата смерти сегодня, тридцатое мая. Стеллаж два, место три.

Он поднял голову и матюкнулся. Тупой уже поскидывал все вещи со стеллажей и смысла в записи больше не было. Что бы не лежало на стеллаже два место три — теперь всё валялось на полу.

— Буга, ну что ты делаешь? — попенял Умник на мой взгляд слишком мягко. Я бы уже влепил затрещину.

— Заметаю следы, — отозвался Буга и пнул коробку на полу.

— Д-да? — удивился Умник наигранно.

— Ага, менты не узнают, что мы тут искали.

Умник посмотрел на своего тупого напарника, хотя в голове наверняка крутилось что-то из серии «мы теперь тут сами ничего не найдем», но промолчал. Наверное то, что они искали было достаточно крупное и было ясно и так, что его тут нет.

— О, — вдруг сказал Умник и придвинул к себе пластиковый контейнер, который стоял тут же на столе с цифрой «35» на боку. Открыл и сообщил довольно: — Нашел.

— Ха! — сказал Буга тоном, будто это его заслуга.

Из контейнера они вытащили рюкзак. Я сразу понял что рюкзак Мишки, который по паспорту Марк приехавший из и умерший сегодня, потому что на рюкзаке была картинка известный принт картины Ван Гога. Не, не та, что с подсолнухами. И не та с автопортретом, где он себе ухо отчекрыжил и курит, а та которая с синими завихрениями энергий космического эфира, пейзаж "Звездная ночь".

Умник одним движением скинул всё со стола, очищая его от лишнего, и вывернул содержимое рюкзака. Оглядел композицию и терпеливо попросил:

— Буга, еще раз и как можно точнее, что нужно боссу?

— Коробка, — сказал Буга.

Я тоже оглядел бардак на столе: футболка, носки, блокнот, кошелек, батончик, фантики, носки, ключи, карандаши-ручки… коробки не было.

Умник повертел рюкзак и нашел потайной карман и оттуда вытащил коробку конфет. Такая подарочная коробка конфет фирмы «Красный Октябрь». Угу, пьяная вишня — «Вишня в шоколаде».

— Вот, Чалый, коробка, — обрадовался бугай Буга.

Я и Умник Чалый посмотрели на него одинаковым взглядом: как на идиота, которым он и был.

— Ну да ну да, мы ограбили мертвого ребенка, убили вахтера… — тут он повысил голос: — Ради конфет?

— Ну а чо? — Буга открыл коробку. — Они с ликером, чё.

Мы втроем посмотрели на последние три конфетки, остальные ячейки были пусты. Кто-то жрал как в последний раз. И я знаю кто. Тот кто когда нервничает жрет пряники и батончики с орехами. Угу. Мишка.

— Буга, еще раз: босс приказал принести коробку, короб или коробок? А может пенал или контейнер?

Но Буга упрямо молчал, то ли не зная ответ, то ли подозревая, что его подначивают. И Чалый саркастически закончил, вспомнив анекдот:

— Буга, как правильно пишется флекончик или флюкончик?

«Бутылёк!» — озвучил я конец анекдота, но меня никто не услышал.

Буга обиженно рыкнул, поняв, что над ним всё же издеваются, подхватил коробку конфет и, топая ботинками сорок седьмого размера, вышел из комнаты.

— Это попадос, — сказал печально сам себе Чалый, раскрыл блокнот, посмотрел на рисунок самолета («О, — удивился я. — А Мишка неплохо рисует. Рисовал»), закрыл его и смахнул вещи Мишки обратно в рюкзак, закинул рюкзак на плечо и вышел следом за бугаем, пробормотав что-то похожее на: — Полковник меня кастрирует…

Послышалось наверное. Я потряс головой. Кажется, снаружи уже доносились визгливые звуки сирены приближающейся полиции.

Я же пристроил свою призрачную задницу на стол и печально оглядел бардак. Фриц будет расстроен. Очень. Может быть даже показательно пустит слезу. Он всегда гордился тем, что у него идеальный порядок, всё подписано, всё разложено по списку и придраться не к чему. Теперь же… Хотя журнал есть. Порядок восстановит.

Тут в комнату забежал Чалый, нервно вырвал листы из журнала, журнал бросил в контейнер и полил сверху водой из чайника.

— Прости, Фриц, так надо, — пробормотал Чалый и свалил.

О-о-о, как интересно развиваются дела. Чалый очевидно знает Фрица, но устроил ему говнецо. Да теперь Фриц точно пустит слезу: порядок не восстановить, записи исчезли. Рюкзак мертвого исчез. Фриц уйдет в запой, стопудов. Потом у него сорвет крышу, его уволят и будет он тенью Гамлета бродить по кладбищу приговаривая «миленькие мои, хорошенькие мои, рыбоньки…» Да-да, стажер очень, очень любил свою работу и своих прохладных как рыба мертвяков. Без них он жить не сможет.

Я прошаркал (ага, изображая как я устал от людей и их дебилизма) в подсобку со спиртом. Завистливо вздохнул, глядя на стол, но выпить никто не предложил.

— Между прочем, Мишка, я знаю, что ты не Мишка. И тебя только что ограбили. Живые такие сволочи! — пожаловался я мертвецу, огибая стол. Но… тело Мишки здесь больше не лежало.

Так, пля! Что?! Меня что тоже ограбили? Когда успели?!

Где моё тело?!

Я вопил не хуже разъяренной тигрицы, у которой умыкнули ребенка. "Это моё тело! Моё! Пусть бракованное, пусть с опарышами, но моё!" Вопил и носился по моргу, выискивая воров.

Но ни воров ни тела.

Печаль заполнило моё сознание. Я распластался на каталке, на которой ещё пару часов назад лежал Мишка и… мои надежды выбраться из этого здания. Начать жить. Завершить цель. Просто пожрать.

Вокруг суетились приезжие эксперты и пытались выстроить логику того, что тут произошло. Зуб даю, ни за что не угадают!

Откуда в зале дохлая мышь? Куда делся труп? Почему отпечатки трупа на полторашке со спиртягой? Отчего умер вахтер и кто сделал беспорядок на складе?

Хотя, наверное, отчего умер вахтер они таки поймут, а вот всё остальное...

Светало.

Я лениво думал о том, зачем Чалый и Буга украли тело. Рюкзак и листы из журнала — чтобы запутать следствие, скорее всего. А зачем им тело? Это мне нужно тело, а у них есть свои собственные! Сволочи.

Какого полковника упомянул Чалый и откуда он знает Фрица. И я почти был уверен, что Чалый совсем не прост и ведет двойную игру. Впрочем, пох на них всех. Это дела живых за пределами морга и меня не касались.

Еще думал, что Мишка теперь помрет окончательно, если не уже. Ведь руна моя была испорчена, и теперь, покинув зданием морга, убьет пацана окончательно?

И почему я сам не могу покинуть это мрачное заведение, а также кто виноват и что делать?

Вдруг меня куда-то потянуло. Ну не сильно. А как будто я листок бумаги и где-то потянуло сквозняком.

Это ещё что за дела?

Я вцепился в край каталки призрачными пальцами и прислушался.

"Макс! Макси-и-и..."

Мне послышалось, что меня зовут. Ох, неужели архангелы наверху вспомнили обо мне? А может этот старый вахтер Пронькин им обо мне напомнил? А? Впрочем, откуда вахтер обо мне узнал? Бред.

"Макс! Спаси-и..."

Я встряхнулся и позволил сквозняку потащить себя куда-то... на северо-запад, сквозь стены.

"Макси-им... Макси..." голос усилился.

"Анжелика!"

Пля! Казеинбатончик! Меня тряхнуло так, что с кувырком вышвырнуло наружу и закинуло в... Сарай?

Сарай снаружи? Я что вышел? Вышел из клятого морга на свободу? Уи-и-и!!!

— Анжелика! — орал Мишка (ну а кто ещё?) как резаный. — Ма-а-акс!

— Чо орёшь? — буднично спросил я, с удовольствием оглядываясь. Никогда не думал, что буду рад виду пыльного сарая. А всё потому, что оказывается соскучился по новым интерьерам и мне дочертиков надоел морг с его унылыми, крашеными в ядовито-зеленый цвет стенами.

— Макс, спаси, я застрял, — придушенно донеслось откуда-то из-под стеллажей и старых ящиков.

Я же был счастлив. Вздохнул полной грудью воздух свободы: свежий, с нотками плесени, старой пыли и отсыревших панелей. Ляпота-то какая!

— Ма-акс, — жалостливо проныл голос Мишки, — я тебя зову-зову, а ты…

Я заглянул в ящики, в которых застряло пухлое тело пацана. Мда, пацан очевидно считает себя стройняшкой, если попытался пролезть в эту щель для тощих балерин.

— Вот он я. Чего надо? — спросил таким благодушным тоном барина, который только что отобедал рябчиков и жареных ананасов и готов расщедриться на целый рупь для чистильщика сапог.

— Спаси меня. Я застрял, — печально сказал Мишка.

Я посмотрел на него с укоризной. Потом демонстративно проплыл туда-сюда сквозь ящики, показывая, что для меня эти материальные вещи мира так же заметны, как паутина лосю бегущему сквозь тайгу. Пацан сделал вид что не понял и смотрел печально, почти как кот из Шрека, поблескивая большими влажными глазами. (И да, я был прав: глаза у пацана были синие-пресиние, как майское небо в полдень, как бирюзовые яйца дрозда, как незабудки из той прилипчивой песни: "Незабудка, незабудка, иногда одна минутка, иногда одна минутка значит больше чем года". Сейчас в свете утреннего солнышка, что светило откуда-то сверху из окна, это было более чем очевидно. "Чтоб тебя, обезжжиреныйпирожок, у Маринки были такие же!").

— Мишаня, ты дурак? — я всплеснул призрачными пальцами. — Не видишь что ли? Я — призрак. Как я тебе помогу?

На секунду я задумался: если сумею занять его тело, то… Тут я осторожно пощупал его плечо. Вроде никаких опарышей. Теплое тепло воздуха, легкая щекотка в области груди с руной. Однако эта идея, очевидно, не то, что обрадует парня, ха.

— Ну, Макс, придумай что-нибудь, — попросил Мишка.

Я кивнул.

— Уже придумал, пухлый. Значит так, — обнадежил я его. — Сидишь тут денька два, похудеешь и выберешься. — Я даже показал ему знак «окей», дескать, зашибись — план сотка, точно сработает.

— Ну, Ма-акс! — взвыл Мишка обиженно.

— Ну а что? — деланно удивился я, визуально сел на ящики сверху, свернув ноги по-монгольски, достал варган и бзыкнул, тронув пальцем металлический "смычок".

— Я в туалет хочу, — прошептал Мишка стеснительно.

— Очень хорошо, — я обрадовался. — Это тоже поможет похудению, точно-точно, как фитнес-тренер тебе говорю.

У Мишки задрожали губы. Он попытался разжалобить меня манипуляцией в духе Фрица, но неубедительно. Тренироваться надо, чтобы быть убедительным. Мишка же похоже вообще врать не умеет.

— Как ты здесь оказался, пухлый? — спросил я под горестые вздохи и бурчание кишечника пацана.

— Ну сирены ментов заорали, я проснулся и побежал.

— Д-да? — спросил я тоном Чалого, и даже удивленно перевесился вниз и заглянул в глаза. — Проснулся? Уверен?

— А… а что? Нет?

Протеиновыебатончики! А пацан походу и не понял, что умер второй раз.

Я почесал затылок: а может он не умер? Тогда что это было? Неужели это моя руна кидает гнилой подгон?

Неприятненько. Я спрятал призрачные руки в призрачные карманы и вспомнил своего Мыша.

— Мишань, есть вариант, но тебе не понравится, — предупредил я.

Мишка лишь тяжело вздохнул и разрешил:

— Валяй…

Глава 3. Голубь и Кристина

Ну, конечно, внимательный читатель уже догадался, да и Мишка тоже. Мишкина боязнь мышей живых и дохлых могла нам помочь, придать так сказать сил в преодолении препятствий.

Мишка боязненно повел плечами, я почесал висок и свистнул. Мы оба прислушались. Ничего не происходило.

Я на пальцах пересчитал количество дохлый мышей, которые были у меня на побегушках и их должно было быть еще две. Где они?

Я два раза громко свистнул.

Ну чисто теоретически эти мыши могли где-нибудь застрять, их могло завалить мусором или мышеловкой или ещё чего. Ну и я мог обсчитаться, забыть…

— Чу. — Я что-то услышал. Странное.

Дерг. Скреб. Швырг. Дерг. Скреб. Швырг.

Я озадаченно посмотрел на Мишку и неосознанно забрался повыше. Что бы там не ползло — это не мышь.

— М-макс… — прошептал Мишка. — Эт-то что… там шебуршится?

Дерг. Скреб. Швырг. Дерг. Скреб. Швырг.

— Ща узнаем, — сказал я, на всякий случай, формируя призрачный топорик.

— Макс!

И уже гораздо громче звук. Скреб. Швырг!

— А-а-а!!! — заорал Мишка и задергался в своей ловушке.

Ну да это он неудачно застрял. Вперед нельзя — там страшное шебуршение, назад — там щель ещё уже.

— Вверх! — скомандовал я и под звук «чвак-швырг!», хватающий казалось за пятки, вопли «А-а-а!!!» Мишка вырвался наверх, на ящики. Расцарапал живот и порвал халат в двух местах.

— Мама!

Звук резко прекратился и мы тоже замерли, затихли.

— Сиди здесь, я посмотрю, — сказал я спустя долгой минуты ожидания. Никто не полз, не шуршал и не кусал за пятки.

Мишка усиленно закивал и скривившись обхватил себя за живот. Как его понимаю: от страха живот скрутило еще сильнее.

Я спрыгнул с ящиков и заглянул под нижний. Оп-па.

Что вы думали я там увидел?

Голубь. Дохлый голубь. Очень давно померший голубь. Я даже не сразу понял на что смотрю. Только пучок грязных, свалявшихся перьев подсказал что это было при жизни. Голубя то ли жевали, то ли сбили камазом раза три, запутали в кусок проволоки и закопали годика на два, а после этого оно выкопалось из могилки и приползло.

Мда-а. Я задумался о философском смысле жизни. Стоила ли жизнь голубя , э-эм посмертная жизнь голубя двух дней голодовки человеком? А? Может пусть бы Миха посидел денек с грязной задницей, чем тащить сюда невинную птицу…

— Макс, что там?

— Да так, ерунда, — беспечно отмахнулся я, возвращаясь.

— Точно? — Мишка нетерпеливо приплясывал на месте.

— Это не крыса, — успокоил я его.

— Фух, — расслабленно выдохнул Мишка, тут же скривился, засуетился, споро слез с ящиков и заныкался где-то в проеме развалин сарая.

От его суетливых движений, строительный мусор покачнулся и похоронил тушку голубя. Еще раз.

Я задумчиво покусал губу, потер лоб, потом сунул призрачную руку в этот мусор и достал призрак голубя. Призрак голубя был такой же страшный как и минуту назад, но я бережно спрятал его в карман. Потому что не каждое живое существо будет бороться за свою жизнь до самой смерти, и особенно после. Кажется у голубя остались незаконченные дела. Может даже и великие: попозировать для картины с ангелами Микеланжело, а может будничное: нагадить на порш мэра (отечественный мэр должен ездить на отечественном авто!)

Я хмыкнул и прислушался. Мишка уже шуршал бумажками. Причем звук был такой будто он выдирает страницы из книги.

— Ты там чем подтираешься? — подозрительно спросил я. Всегда трепетно относился к печатной продукции, не мог выбросить даже откровенную ерунду типа рекламный справочник за 1997 год, обсаженный мухами, и доставшийся вместе с арендованной квартирой.

— А-эм-м, — Мишка перевернул макулатуру обложкой и прочитал: — «Теория маркстисколенинского…»

— Чего?! — я возмущенно подскочил к нему. — Совсем обалдел?

Надо признаться, что вернувшись в прошлое я заново пережил распад СССР только уже во взрослом теле и был теперь слегка сентиментален по этому времени.

Мишка растерянно хлопнул ресницами и залепетал:

— Ну оно же выброшено на мусорку… и уже порвано было… и ваще устарело…

Я посмотрел на рвань в его руках и на горку такой же ветхой макулатуры. Это даже на переработку не пустишь: пыльные желтые листы уже не один десяток лет подвергавшиеся капризам природы то дождь то снег.

— Это даже читать невозможно, — приободрился Мишка, показывая страницы в пятнах, — и кому надо найдут в интернете!

— Ну-ну, ну найди в интернете, — подколол я его.

Мы оба вздохнули. Ни интернета, ни телефонов, ни компьютеров у нас не было. Мишка лишился этого недавно, а я — так давно, что привык обходиться без чего угодно.

Мишка принялся мыть руки в ближайшей луже, потом с сомнением оглядел своё поцарапанное пузо, размышляя насколько серьезны повреждения и не нужно ли их продезинфицировать. Потом повздыхал над порванным халатом и грязными тапками.

Я же облачком взлетел на ящики, сформировал призрак книги и сделал вид что читаю. Читать я, конечно, не читал, а разглядывал оборванного пацана и думал о его жизни. Вот ведь встрял в приключения! Помер, ожил, ограблен, напуган, ободран.

— Мишань, а ты чего от ментов бежал? Ты асоциальный элемент что ли?

Я правда думал, что он связан с теми бандитами, которые убили вахтера. Видимо Мишка чего-то у них стащил вот они за ним и пришли. Или провез контрабанду. Л — логика.

— Я сбежал из дома, — спустя долгую минуту, когда я уже не рассчитывал на ответ, поделился Мишка своей печалью.

— Отец бьет? — почти утвердительно спросил я, вспомнив старые пожелтевшие синяки на его мертвой тушке.

— Нет, — ответил Мишка с небольшой запинкой. Я подумал что в его ситуации… Ну то есть если бы меня дома били, я бы тоже не признался.

— Дома плохо?

— Нет, — опять с запинкой, потом добавил, пожав плечами: — Ну нормально, как у всех.

— Тогда чего сбежал? — не понял я.

— М-м-м… — Мишка пытался подобрать слова, утаивая часть правды, — меня отец не отпускал на выставку, пришлось сбежать.

Вот пухлый явно чего-то недоговаривает! Ну сбежал, ну найдёт его отец и вернет домой, ничего же страшного? Сам же сказал: «дома нормально».

— Выкладывай, пухлый, врать ты не умеешь.

— Отвали! — вдруг психанул пацан.

Я хмыкнул, развеял книжку и медленно поплыл на выход из сарая. Мне этот пацан с его проблемами ваще не сдался! Теперь когда я вырвался на свободу, теперь все тела мертвых — мои! Не нужно ждать подачки как в унылой забегаловке, что же попадут на обед слипшиеся макароны, прокисшую запеканку или миску помоев под названием «суп». Выбор из наркоманов, стариков и бомжей. Тьфу. Вот я и вцепился в пухлого, как в последний шанс.

Теперь же: выбирай что хочешь! Свеженьких, молодых, шарься по всему свету, даже за бугор можно махнуть! Интересно, как живут мертвые китайцы?

— Там Кристинка… — прошептал Мишка, но я услышал и вернулся на ящики.

— Сестра?

— Л-любовница, — выдавил Мишка.

— У тебя есть любовница? — восхитился я и подвинулся поближе.

— Это папина, — покраснел пацан.

— Ты трахаешь папину любовницу? — восхитился я ещё больше, может лишь слегка переигрывая.

— Да нет же! Она вредная и вообще… — он запнулся и признался: — Я ей паспорт испортил, чтобы она не полетела со мной.

— Мишань, давай сначала, — вздохнул я.

Мишаня потеребил дырку на халате и начал сначала:

— Отец меня не отпустил в Калугу. Я подговорил его любовницу Кристину, чтобы она меня прикрыла и врала отцу, пока он в командировке на два дня, я бы сгонял туда и обратно и он ничего бы не заподозрил. — Мишка замолчал сам запутавшись кто кого и чего.

— А дальше? — подбодрил я рассказчика.

— Но потом, в аэропорту, я случайно услышал как Кристинка по телефону сливала меня своим подружкам и понял, что влип, что она меня уже подставила. Психанул, почеркал фломиком ей паспорт незаметно. В общем, я улетел — она осталась.

— И ты уверен, что она тебе отомстит, — сделал я вывод.

— Ну уж точно не станет прикрывать перед отцом, и даже, наоборот, наговорит такого, что отец меня придушит. Или в детдом сдаст, — мрачно предрек пацан.

— Такая вредная? — спросил я, спрыгнул с ящиков и выглянул в окно, пытаясь понять как далеко этот сарай от морга.

— Однажды она мне вместо таблетки от головы подсунула слабительное, — наябедничал Мишка, я же хмыкнул:

— Но ведь голова то болеть перестала?

— А когда я с ней советовался куда пойти: в кино с Лесей или на футбол с пацанами, она наябедничала отцу, что у меня двойка. В итоге, я никуда не пошел и зубрил физику два дня.

Я покачал головой: вид из окна не прояснил наше местоположение, а его ссоры с Кристинкой напоминали детские выяснялки о том, кого мама любит больше.

— Сколько ей лет?

— Говорит двадцать, а по паспарту все двадцать три, — мстительно выдал секрет Кристины Мишка.

Ну точно дети. Впрочем, я бы тоже не смог выносить любовницу отца, которая мне почти ровесница. И которая, похоже, имеет на отца гораздо больше влияния, чем родной сын.

— Сочувствую, — буркнул я и вылетел наружу. Слезливые истории пацана никак не помогут мне найти тело, и срочно.

Облетел сарай вокруг и понял, что он находится за забором морга. И что здесь местная свалка и вот свеженьких, молодых трупов нет совсем. Тьфу.

— Надо найти место посимпатичнее, — сообщил я ни к кому конкретно не обращаясь. Ага, где народу больше ходит и умирает.

Мишка высунулся в проем сарая, где отсутствовала часть стены и сообщил:

— Мне нужна одежда.

— И мотоцикл, — заржал я, вспомнив фильм "Терминатор". Развернулся и поплыл в сторону города, туда где дымили трубы завода.

— Ты куда? А я?

— Пухлый, я тебе что нянька?

Удивил так удивил.

— Я тут больше никого не знаю, — растерялся пацан.

— Ну так познакомься!

Меня разозлила чужая беспомощность и… Мне же некогда! Мне нужно тело и спасти Маринку.

Я молча развернулся и уплыл прочь в сторону города…

Глава 4. Мне нужна твоя одежда…

Было несколько стремно оставлять парня наедине со своими проблемами, но он же сам сказал: «я взрослый!» А значит пусть и разбирается как взрослый и преодолевает трудности, как взрослый. А у меня свои сложности, мне надо спасти Маринку, иначе я никогда не обрету покоя. И дата Х всё ближе. 7 июня через неделю, а до Твери две тыщи км по прямой. Успею ли я? Еще и тело найти подходящее и отправиться в дорогу…

Я довольно бодренько поплыл на северо-запад, в том направлении которое требовала моя душа. Но через пару сотен метров вдруг почувствовал сопротивление воздуха, будто поплыл против течения. И сопротивление всё усиливалось. Что за хня?

Неужели я всё ещё привязан к одному месту? А-а-а!

Запаниковав, я заметался по территории и вскоре определил границы дозволенного. Если раньше я утыкался лбом в стены морга, то теперь эти границы были более размыты, но центр всё ещё находился на территории морга, пусть и за пределами здания. Тьфу!

Я апатично откинулся на спину, визуализировав себя в позе загорающего на солнышке: руки за головой, травинка в зубах, пялюсь на облака. Расслабился и позволил этому течению тянуть меня к точке привязки.

Я пытался мыслить позитивно и искать плюсы в этой ситуации. Минус в том, что на территории морга мертвых тел примерно столько же сколько в морге, то есть все померевшие рядом в итоге оказываются внутри. Место малолюдное: свалки, сараи, гаражи.

А плюсы? Один: теперь я смогу любоваться закатом не только из окна прозекторской. Ну или смотреть как сторож Веня ремонтирует свою «Копейку». Перспективы — супер. Екараныйьатончикобезжиренныйтворожок!

Тем временем меня притянуло к гаражу Вени, я вздохнул: пахло железом, бензином, мертвых нет, живых тоже… А нет, постойте! Возле гаража маячила лохматая макушка Мишки. Он что-то высматривал, а после метнулся к трансформаторной будке и там залег как разведчик в кустах. Вот только тушка была слишком объемная, чтобы чахлые кусты могли скрыть это тело, а белый, пусть уже местами весьма не белый, грязный, халат демаскировал его ещё больше.

Я хмыкнул. Потом нахмурился: течение потащило меня дальше и я невидимкой завис аккурат над кустами с Мишкой.

Подождите-ка… (так сказать: подержите моё пиво). Я что привязан к Мишке? Опачки, а это… а это же замечательно!

Это здания и гаражи никуда не ходят, а люди очень даже ходят! И к тому же Мишка меня видит и слышит, а значит я могу манипулировать им. Замечательная новость!

Я визуализировался рядом лежа на земле с биноклем, посмотрел в окуляры на окна морга и шепотом спросил:

— Шеф, какой план?

Не глядя на пацана, я почувствовал как он улыбается.

— Я знал, что ты меня не бросишь, — растроганно прошептал он в ответ.

Я посмотрел на него и изобразил гримасу «да неужели?»

— Макс, ты только притворяешься злым, а на самом деле…

Ну да, ну да. Я закатил глаза. Знал бы ты, пухлый, что у меня в планах захват твоего тела и/или безжалостная манипуляция — так бы не говорил.

— Какой план действий, пухлый? — сердито спросил я. — Или тебе просто нравится лежать на травке с мазутом, плевками и окурками?

Мишка сразу заерзал. «Вот ведь чистюля, — подумал я. — Одобряю».

— Надо достать одежду, — Мишка собрался с мыслями, — проникнуть в здание незаметно и не попасться на глаза…

— Ментам, — закончил я его мысль. — Потому что Кристинка подставила тебя отцу, тот уже поднял милицию и тебя ищут.

— Людям, — поправил Мишка. — Я в таком виде не могу показаться никому.

— Почему?

Правда не понял. Человек попал в нелепую ситуацию, но его понять можно. Понять, пожалеть, помочь.

— Потому что единственное что требовал от меня отец… «не позорь моё имя!»

Последнее Мишка произнес другим тоном, цитируя значимого взрослого.

— Он у тебя большой начальник, — понял я.

— Угу.

— Ясно. Значит я иду вперед, мониторю окрестности и помещения, и даю тебе отмашку на безопасное перемещение в виду отсутствия людей?

— Д-да, — не сразу переварил Мишка мою фразу.

— А куда идем? — уточнил я.

— А где лежит моя одежда? — спросил он.

Я хихикнул. Мишка не знал, где лежит его одежда и, очевидно, первоначально собирался вламываться во все незапертые двери.

Провальный план, я считаю, если при этом желаешь не встречать никаких людей.

— Жди здесь, — скомандовал я и ринулся вперед.

Правда перед стеной морга притормозил. И сначала опасливо погрузился внутрь, потом резво оттуда выпрыгнул. Повторил еще и ещё. Кажется, стены морга меня больше не держали.

И всё же комнаты я проскочил насквозь на максимальной скорости. Вылетел с другой стороны здания и уже расслабленно вернулся, проплывая снаружи, прогуливаясь по свежему воздуху, так сказать.

— Незаметно пройти не получится, — доложил я недоразведчику, — люди везде, их много. Надо ждать ночи, когда они закончат работу и останутся только двое дежурных и сторож.

Ну и ещё кто-то посторонний, скорее всего.

А чего вы хотели? Убийство вахтера принесло сюда кучу экспертов, журналистов и просто зевак. Жаль что никто из них помирать не собирается. Такой шанс пропадает!

— Макс! Я не могу ждать ночи, выставка сегодня!

Я посмотрел на сердитого пацана с любопытством. Надо же! Столько всего произошло, а его до сих пор интересует столетнее масло на тряпках в рамах.

Печалька. И, кхм, это он ещё не знает, что билет на выставку вместе с рюкзаком уже давно покинул здание.

Но пухлые и поцарапанные телеса всё же прикрыть надо. И выйти к людям.

— Пухлый, есть вариант…

— Но он мне не понравится? — мрачно предсказал пацан.

— А ты сечешь фишку, — улыбнулся я в ответ во все тридцать два зуба и один из них с металлокерамикой.

— Валяй, — вздохнул Мишка.

В общем так. Я вспомнил как Фриц полгода назад пытался заняться спортом и бегать по ночам, так сказать пока никто не видит, в свое дежурство вокруг здания. Хватило его ровно на два (кому я вру? полтора) раза. И с тех пор пакет со спортивкой и кедами пылится в дальней каморке, куда никто не ходит.

— Смотри, Пухлый, вон там пожарная лестница. Обычно дверь на лестницу закрыта изнутри, но сейчас куча мужиков бегает покурить и значит не заперто. Видишь на втором этаже открытое окно? Вот с лестницы туда дотянешься и там найдешь кулек с новогодним подарком под елочкой. Сможешь допрыгнуть? — спросил я со скепсисом. Для меня это расстояние как Шварцнегеру три подхода к штанге по сто кило, но я же тренированный.

— Смогу, — решительно сказал Мишка.

Вот на что только не решишься лишь бы не разочаровать папочку и не сверкать голым задом при посторонних!

— Тогда свистну и погнали.

Удивительное дело, но этот комплекс спортивных упражнений Мишаня осилил легко. Ну лишь разок споткнулся и лишь с третьей попытки втянул своё тело в комнату, слегка застряв на подоконнике, зацепившись халатом.

В общем, с треском рвущейся ткани казенного халата, он перевалился через подоконник.

Уррря!

— А ты могуч! — похвалил я, не понаслышке зная насколько сложно преодолевать себя, нажрав лишние кило. Он видимо почувствовал то же самое, потому что улыбнулся в ответ со слишком счастливой улыбкой.

А может его просто никто никогда не хвалил? Я почесал затылок, думая о психологии воспитания детей холодным родителем.

Мишка хмыкнул и правда найдя пакет под елкой. Ну ладно не елка, а раскидистый кактус с листиками и иголками (молочай?) ростом полтора метра, который стоял на низкой тумбочке, а в тумбе был пакет со спортивкой.

И вот рано я радовался! Думал, проблема будет физическая, а она оказалась психологическая, то есть моральная.

— Макс, это… нельзя же брать чужое, — растерянный взгляд и упавший на пол пакет.

Если он рассчитывал, что я буду его уговаривать, то не на того напал. У меня, конечно, был один аргумент-компромат на Фрица, когда взять у плохого дяди и отдать хорошему, чуть-чуть отомстить — вполне в духе серой морали Робин Гуда, но… Это слишком тяжелый аргумент для такого плёвого случая.

— Это ты правильно подумал, пухлый, — кивнул я. — Совесть важнее. Иди на выставку так. — Я сложил из пальцев квадратик, будто навел камеру фотоаппарата на это чудо. Грязный и порванный халат, который не скрывал поцарапанной ляжки, даже уже одеждой нельзя было назвать. Рванина. — Не, ну а чо? Перфоманс. Любители модерна оценят, — кивнул я.

На круглом лице Мишки отразилась тяжелая работа мысли.

Сложна-а-а… Когда социальные нормы требуют одно, отец другое, а совесть третье.

— Я оставлю записку, — вдруг решил Мишка.

Прошел к столу, взял карандаш и бумагу. Я заглянул через плечо и прочитал, что чиркает Мишка.

«Я всё верну. Извините. ММ»

— Эмэмэм, — хохотнул я. Мавроди обещал тоже самое и где он?

Мишка посопел, но промолчал.

Я же вдруг задумался, оглядевшись. Откуда здесь стол? И канцелярские инструменты? И пыль вытерли…

— Посторожи, — попросил Мишка, отвернувшись от меня, тылом к двери.

— Да никто сюда не ходит, — проворчал я, но всё же высунул голову в коридор для контроля проходящих мимо людей.

Опачки. А здесь всё же ходят. Невысокий мужичок с залысинами и в очках бодро тащил под мышкой пыльные папки. Куда это он? Коридор тупиковый, напротив подсобка со швабрами и лестница — некуда тут ходить!

Так подождите… В голове закрутились мысли-догадки. Какому-то эксперту могли выделить пустующее помещение для работы над убийством… Казеинпротеинкэбэжэу!

Я оглянулся, но Мишка не успел ещё одеться и лишь успел стянуть халат и продеть ноги в штанины.

И да, произошло то, чего пухлый боялся. Очкарик бодро открыл нашу дверь и увидел Миху. Его голый тыл.

— Закрой дверь!!! — рявкнул я этому вуалеристу прямо в лицо. Он меня не услышал, зато услышал Мишка и одним резким движением толкнул дверь обратно. Дверь захлопнулась так сильно, что с потолка посыпалась штукатурка.

На секунду мы втроем замерли в шоке.

Потом Мишка пискнул, натянул штаны на задницу и рванул в окно. (При этом не забыв пакет с оставшейся одеждой. Впрочем, я думаю он просто забыл разжать пальцы и убежал как был).

Я осторожно высунул голову за дверь. Очень любопытно было узнать, что будет делать очкарик.

А мужик с папками просто помялся за дверью, не решаясь зайти, но это ведь теперь его рабочее место… Он деликатно постучал в дверь костяшками пальцев.

— Мадам, простите… — Постучал ещё раз. — Уважаемая, мне нужно работать. — Он оглянулся по сторонам, удостоверяясь, что не ошибся дверью. — Этот кабинет выделили мне. Женщина-а…

Слово «женщина-а» было произнесено тем самым тоном продавщицы универмага, тем противным тоном, который раздражает всех женщин без исключения, даже если они девушки сорока пяти лет.

С хохотом я вывалился из окна. Лишь отсмеявшись поискал «мадам». Мишка точно не помер (я бы почувствовал энергию утекающей жизни) и не покалечился (внизу никто не лежал).

Хмыкнул, расслабился и позволил течению притащить моё сознание к точке привязки. Мишка нашелся на крыше. Взъерошенный, встрепанный во разрывающей его гамме чувств, смущенный и злой одновременно.

— Я опозорился! — взвыл он тихо, но эмоционально.

— Неа. Не ты.

— Ну а кто?!

— Одна мадам корпулентных размеров, блондинка, волосы до плеч, — я подмигнул. Мишка слегка покраснел.

— И знаешь, пухлый, я тобой горжусь, — перевел тему и подсластил, так сказать, пилюлю. — Такой спортивной прыти я от тебя не ожидал. Спрыгнуть из окна и по пожарной лестнице добраться до крыши… Крутизна же, скажи! Я даже не уверен, что лестница ведет на крышу. Не хочешь попробовать себя в паркуре?

Мишка растерянно потер свой бок, потирая желтые синяки.

— Я себя уже попробовал. — И тут он пожаловался: — Отец запретил, сказал: это недостойное занятие для сына пол… — он осекся и не договорил.

— Мишань, ты же взрослый! И сам решаешь чем тебе заниматься, а чем нет!

— Скажи это моему отцу, — печально вздохнул Мишка.

— Одевайся.

Я тоже вздохнул. Похоже тут и правда ситуация, в которой единственный выход — жить подальше от властного отца и не позорить его в родном городе. Позориться где-то подальше. Я хмыкнул.

Пока Мишка одевался в чужую спортивную одежду, брезгливо морщился, вслух сетовал на устаревший фасон и кеды на два размера больше, чем надо, я метнулся обратно к очкарику.

Тот уже с Фрицем обсуждал явление пухлой мадам народу.

— …и я уверен, мне не померещилось!

Фриц в ответ лишь колыхал своими объемами уже стремящихся к своей идеальной форме — форме шара:

— Поверь мне я здесь и не такое видел. Призраки! Они существуют!

— Ха. А это тогда что? — торжествующе очкарик помахал бумажкой, в которой я опознал мишкину записку. — «ММ». Что если это написал пропавший Марк Михайлевский? А? Это же улика. Зацепка. Пишет что "вернёт", значит, что-то взял, а, значит, мы не можем исключить его из круга подозреваемых…

— Максим!

Зов Мишки резко выдернул меня наверх. Пробив своим телом два этажа и крышу, я оказался перед ним. Пля. Хорошо что я призрак, и мне не больно, плохо что на поводке.

— Н-ну? — огрызнулся я.

Мишка стушевался, отступил на шаг и промолчал. Но бурление в его животе (не моем же!) подсказало, что сейчас будет новая просьба.

— Я голодный, — признался всё же Мишка с очень печальным тоном.

Казеинпротеин! Удивительно, что про пожрать мы говорим только сейчас, впервые за сутки.

Я хмыкнул:

— Пухлый, есть один вариант…

Мишка вздохнул:

— Валяй…

— Но только пообещай мне, что после это мы свалим из этого клятого места!

Глава 5. Хруст французской булки

— Запоминай, пухлый, от лестницы десять шагов до угла, там найдешь пожарный щит, щит открывается (и это секрет!) ногтем, запоминай поворот по часовой стрелке. Открыл, взял, закрыл. Также ногтем, но уже против часовой. Усёк?

— Угум, — хмурился Мишка, слушая меня в третий раз.

— Далее за угол, поворот налево, семнадцать шагов. Как понял?

— Да понял, я понял!

— Тогда отрепетируем…

— Что?

— Упал-отжался! — гаркнул я.

Удивительно, но Мишка действительно принял упор лежа.

— И раз, и два и… десять. Встал на исходную точку. — Я ткнул пальцем место на крыше, где тремя этажами ниже заканчивалась лестница. — И пошел!

Мишка пошел.

— Стоять. Волосы собери, капюшон накинь и ссутулься.

— З-зачем?

— Ты должен максимально не привлекать к себе внимание, тьфу, минимально привлекать, в общем, стань незаметным. Понял? И пошаркал: левой, правой. Назад! С самого начала. Представь что ты спившийся никчемный человек и тебя в этой жизни ничего не интересует, ты ни от кого не прячешься и никому от тебя тоже ничего не надо. И пошел! Левой, правой, левой, четыре, пять… десять, поворот, открыл, взял, закрыл, поворот, налево и левой, правой, левой и левой… семнадцать. Молодец! Возвращаешься на исходную позицию.

— Но Макс я уже понял.

— Упал-отжался. И раз и два…

Ладно, вы поняли, что я гонял Мишку битый час (кхм, минут двадцать), сделав пять подходов на проходку и три отжиманий.

— …Семнадцать. И закончили упражнение! Отдохнешь и финалочку.

— Фух, — взопревший Мишка растянулся на крыше. — Макс, ты издеваешься?

— А ты как думаешь? — улыбнулся в ответ во все тридцать два и один металлокерамический.

— Ну-у, Ма-акс, — заныл пацан.

— «Ну-у, Ма-акс, — передразнил я. — Ма-а-акс, помоги, я голо-о-одный…»

Визуализировал себя в позе йога, ноги калачиком, раскинул пальцы в жесте «окей» на коленках и затянул на одной ноте горловым пением:

— О-ооооом-м-м…

Мишка молчал, принимая тот факт, что попросил помощи у вредного призрака и теперь у него два варианта: слушаться Макса или добывать еду самостоятельно.

— Я готов, погнали, — кивнул Мишка.

Добыча еды (то есть заначки Пронькина, спрятанной в пожарном щите вдали от камер) прошла штатно… хотел бы я сказать, но нет.

Спуск по лестнице на первый этаж, шаги до щита и выемка заначки — да, а вот за углом Мишка узрел кучу народа на проходной и встал как вкопанный.

Повезло, что аккурат в этом месте висела доска объявлений и пацан догадался повернуться именно в ее сторону лицом.

— Макс, — прошипел одними губами. — Макс, что делать?

— Мишаня, план всё тот же: ты — ржавый и легкозаменяемый винтик в государственной системе, и окружающим на тебя класть, пока ты не угрожаешь их жизням. Да ты и есть безобидный! Быстро ссутулился и пошаркал левой затем правой.

Пссс-с. Казеинбезссахаррра! Упустили шанс.

— Мужчина, а вы кто? — поинтересовался лысоватый мужичок с умными глазами и погонами следователя.

— Макс! — одними губами прошептал Мишка. Я же промолчал, демонстративно сложил руки на груди и решил посмотреть как пацан будет выкручиваться. Мне со стороны было очевидно, что опасности нет никакой, но мишкин страх был другого мнения. Я достал попкорн.

— Й-я-а? — просипел Мишка секунд пять спустя. Следователь был терпеливый и дождался ответа без дополнительных вопросов. — Никто, — соврал Мишка и тут его посетило вдохновение: — Уб-борщик. П-пришел устраиваться, а тут такое-е… Н-не взяли, — притворно вздохнул он, развернулся и ссутулившись, пошаркал, видавшими лучшую жизнь лет двадцать назад, кедами по потертой, положенной лет пятьдесят назад, непривлекательным «под мрамор» двух цветов «шахматкой» кафельным плиткам пола.

Неторопливо пошаркал и по пути даже разыграл представление: остановился, горестно почесал спину и дальше пошаркал. На проходной на него бросили лишь парочку сердитых взглядов из серии: «проходи, болезный, не мешай людям работать».

А люди работали над тем, что грузили тело Пронькина в карету скорой помощи.

Так, погодите. Мы же уже в морге! Мертвый вахтер уже находится в положенном для мертвых здании.

Кого и куда мы везем? Кто умер и мне не сказал? Стоять!

Я с любопытством заглянул внутрь. А не, никто не умер. Всего лишь бухгалтер словил обморок, увидев лужу крови.

А тем временем, Мишка не остановился на улице а загашая, как заведенный кролик на батарейках Энерджайзер пересекал двор морга. Левой-правой-левой-правой.

— Молодец, пухлый, — похвалил я и голосом навигатора в авто прогнусавил: — «Через три метра поверните направо. Направо. Теперь прямо до калитки».

За три шага до калитки предупредил:

— Берешься за калитку, приподнимаешь на два сантиметра, тянешь на себя, проходишь, поворачиваешься, тянешь на себя, опускаешь. — Дождался сделанного упражнения «пройти калитку» и сообщил: — Упражнение закончено. Можете отдыхать. Поаплодируем себе, товарищи, мы сегодня славно поработали.

Мишка аплодировал не стал, лишь слегка расслабился, но упорно пер вперед, подальше от ментов и этого заведения.

Он продолжал молчать и углублялся в лабиринт гаражей, рандомно сворачивая на перекрестках.

Я тоже молчал, с любопытством ждал продолжения: обиделся? будет молчать до последнего или всё же будет ругаться?

— Вода направо, — подсказал я миролюбиво, когда на очередной развилке пацан выбрал левый поворот. Он остановился, будто споткнулся о мои слова, секунду постоял, потом развернулся в указанную сторону.

Я же вдруг понял, что… Свобода! Уииии! Уррря, товарищи!

И зажженной петардой помчался исследовать новую территорию.

Гаражи, гаражи, дохлая кошка, гаражи, ржавый остов кабины ЗиС, гаражи, дохлый воробей, опять гаражи, мазут, кусты, деревья, парочка живых — неинтересно — гаражи, кусты, колонка.

Ага, я вылетел к колонке с водой, где Мишка уже заканчивал водные процедуры, блестя мокрой голой спиной и выжимая волосы.

— Крыс нет, — обрадовал его я. — Только дохлая ворона. Интересует?

Пухлый продолжал меня игнорировать. Еще раз потер мокрой ладонь царапины на животе и руну на груди. Потом залез повыше на стопку из плит, согреваясь и обсыхая под ясным солнышком.

Наконец заглянул в котомку. Кишки уже неоднозначно и громко вякали о том, что завтрак должен быть в семь утра, а сейчас уже десять (вообще-то самое начало десятого, но не суть).

Наверняка Мишка уже понял куда уехал хозяин заначки — на тот свет. Ну или не совсем понял, что на тот, но точно видел, что скорая помощь кого-то увезла.

(Признаюсь, когда на крыше опять встал моральный аспект «брать чужое нехорошо», я привел убойный аргумент, слегка не договаривая, сказал, что хозяин заначки уехал, вернется не скоро, закуска протухнет, начнет вонять, это ударит по репутации заначавшего и его начальника, который не уследил за его поведением на рабочем месте и потреблением… в общем, всем только будет лучше, если заначка исчезнет).

В общем, Мишка повздыхал (дело сделано и не пропадать же добру) и открыл котомку-авоську, («в общем, такую сумку, шитую из плащевки, ну та ткань из которой раньше болоньевые куртки делали, в которых в девяностые все ходили, а-а-а, ладно, пухлый, забудь!») и заглянул внутрь. Бутерброды и бутылка газировки. Бутеры состояли из хлеба с колбасой. Я сглотнул слюну, сел напротив, жадно внимая зрелищу.

Надо сказать у Пронькина был пунктик: он не мог класть круглое на квадратное, то есть круглую колбасу на квадратный ломоть хлеба. Он специально покупал багет — длинный цилиндрический хлеб — ровно того диаметра, которого колбаса. Соответственно, на багет центральной городской хлепопекарни он клал кружок докторской, а на багет пшеничной из Пятёры (меньше диаметром) — кружок сервелата.

Сегодня был хрустящий багет («традиционный пшеничный не упак 230г») и сервелат «Праздничный» Московского мясокомбината. М-ням-м. Причем вы догадались, что хвостик-попка колбасы меньшего диаметра клался на попку багета соответствующего размера. М-м-м, хрум-хрум.

И вот этот бутер был вахтеру ровно на один зубок. Фокус такой: открыл ящик, бульк глоток, швырг бутер в рот, закрыл щиток. Секунд десять и никто не заметит, что вахтер где-то успел перехватить высоко алкогольного.

Не знаю куда Пронькин реализовывал ломти неподходящего под диаметр колбасы багета, наверное мазал маслом.

У меня побежали слюни глядя, как ест Мишка вдумчиво и осознанно, наслаждаясь каждым кусочком и при этом категорически меня игнорируя.

Я подал голос:

— М-м-м, сервелат мой любимый и срок годности не истек и кэбэжэу показывает наличие всего лишь тридцать девять процентов жирности. Ляпота-то какая! Четыреста тридцать ккал на сто грамм. А хлебушек? Всего лишь двести шестьдесят семь калорий на сто грамм. У нас тут: колбаса сто пятьдесят грамм, багет двести тридцать. Ну-ка, ну-ка, что у нас тут на завтрак получилось? Тысяча двести пятьдесят девять калорий. Воу, всего лишь дневная норма для худеющего… Ну всё пухлый, теперь до завтра питаешься только водой и кефиром, ну чай с кофе и без сахара. А молоко разрешаю: кальция сегодня недобор, недобор, — покачал сердито головой. — И овощную клетчатку не наел. Ну так себе диета, скажу тебе, фуфельная, жиросберегательная…

Мишка продолжал меня игнорить и ел дальше. Я достал призрачную гитару и переодевшись в гусарский мундир, поправил усы и затянул унылое:

— Как упоительны в России вечера! И вальсы Шуберта и хруст французской булки-и…

Мишка даже не улыбнулся.

На несколько мгновений я даже засомневался: а вдруг Мишка меня больше не слышит? На скорости рванул прочь, но через метров пятьсот сопротивление воздуха стало непреодолимым. Вздохнул, выматерился в голос, пока никто не слышит, но даже сам не понял: это я от разочарования или наоборот, радости.

Вернулся аккурат к моменту, когда Мишка достал бутылочку на ноль пять с потертой этикеткой гласившей, что это «Лимонад» срок хранения 7 суток, годен до …, то есть уже не годен.

— Это не газировка, — предупредил я Мишку.

Мишка принюхался и изобразил гримасу: «я взрослый!».

Ага! Значит слышит!

— Наливочка на вишенках, — еще раз предупредил я, но Мишка решительно взболтнул содержимое и приготовился злоупотребить.

— Валяй, пухлый, — я сменил аргументацию, — пей! Поваляешься еще пару часиков в отключке и тогда точно на выставку не успеешь. Давай, вперед.

Мишка поперхнулся и закашлялся.

— В к-какой отключке? Почему?

— А ты не понял? — я сложил руки на груди, достал скрипку Шерлока Холмса и извлек ту самую противную ноту из одноименного фильма, потом визуализировал трубку и долго ее набивал призрачным табаком.

Вот Мишка мое молчание долго выдержать не смог:

— Почему «отключке»?

— Ну как же, — я пыхнул призрачным дымом, — в самолете конфеты с ликером… Умер, — ткнул я в него мундштуком трубки. — Потом спиртус в подсобке… Умер, — еще тычок. — Давай-давай прям счас проверим действие алкоголя на «я уже взрослый» организм, — подначил я его.

Побледнев, Мишка плотно закрыл крышку газировки, поставил на плиту и отодвинулся, спросив:

— А п-почему?

— «Непереносимость алкоголя» слышал такой термин?

Он задумчиво пожал плечами. Я тоже задумался. Не медик нисколько, но если бы это передавалось по генам родственников, то пацан был бы в курсе. Ну или вариант, что эта непереносимость возникла как устойчивая реакция по причине дикого стресса в результате смерти.

Тьфу, на канцеляризмы потянуло.

— И что теперь мне нельзя пить?

— Ну… что не убивает нас делает нас силь… — тут я понял, что это устойчивое выражение несет не тот посыл и закончил экспромтом: — алкоголиками. Но ты пока живой, радуйся. — Тут же приглушил радость уточнением: — И это не точно. — Потом взбодрил: — Погнали! Время полдень, а мы еще даже до музея не добрались.

Ободренный Мишка подскочил, зачем-то подхватил бутылку и закинул ее в кусты.

— Пухлый, ты обалдел?

— Пьянству — бой!

— Угу-угу, — пробормотал я, вспомнив студенческий фольклор и пробормотал себе под нос: — Водка — зло. Но студент не боится зла и яростно его уничтожает. — И уже гораздо громче сообщил: — Бутыль — универсальная валюта. Ты чем расплачиваться будешь за проезд? Натурой? Стриптиз, песни, что умеешь?

Кажется Мишка меня простил за тот фокус в коридоре, потому что на подначку не обиделся, залез в кусты, нашел «лимонад» и бегом припустил за мной. Ага, я ждать не стал и поплыл в сторону проезжей части.

— Макс, а ты думаешь сработает? Я вот сильно сомневаюсь, что кто-то будет пить неизвестную жидкость и согласится нас подвезти.

— Поэтому мы будет тормозить не все тачки, а только винтаж отечественного автопрома советской постройки. Поднажми. И левой, и левой…

В общем, как бы невзначай я устроил пухлому легкую пробежку. Однако, чтобы пухлый мог поймать темп, визуализировался рядом весь такой красавчик в «фирме абибас» костюм, кепка, кеды и даже часы — всё с фирменными полосками на боках. (В голове даже всплыла строчка навязчивой песни: «пользуйтесь резинками фирмы ади…» но откуда она и кто поет, так и не вспомнил).

— И левой и левой. Вдох через нос, выдох через рот, на каждые четыре шага… И левой и левой… — Спустя километр с небольшим я посоветовал: — И переходим на оздоровительную ходьбу пешком на расстояние триста метров.

Пухлый облегченно выдохнул и заметно сбавил темп (то есть поплелся как улитка), но меня кое-что заинтересовало в ближайшей лесополосе и я сделал вид, что не заметил. Метнулся в лесок. Так то я сразу понял, что мертвяк мертвый очень давно, но любопытно стало отчего он умер. Объелся мухоморов? Медведь сожрал? Упал с дерева?

Ага, упал. На острую железяку грудью пять раз. Убили. Остатки зимней одежды подсказали, что зимой еще.

Совсем дохлый, но бледный призрак всё же замаячил, откликнувшись на моё сканирование.

Значит у мужика таки остались нерешенные дела, которые держали его на земле.

— Привет, ты кто охотник?

— Да какие зимой медведи? — удивился дохлый и мечтательно конкретизировал: — Рыбалка. Подлёдная…

— Браконьерская, — добавил я тем же тоном.

— Ну не без этого, — заулыбался мужик, — но если начальник прикажет, кто ж ему запретит?

Призрак рыбака мелко захихикал и я задал вопрос, на который он, будь живым, никогда бы не ответил:

— И кто у нас начальник?

— Так мэр же, — подмигнул рыбак.

Ну да ну да, наверное, и рыбнадзор помогал ловить мэру красную рыбу и следить, чтобы никто не… Хотя не, не ножичком же пресекать болтливых. Тут что-то другое.

— Рыбак, а ты чего домой не идешь? — задал я вопрос, который мог прояснить незавершенное дело всей его жизни.

— Так это, — задумался мужик и вспомнил: — А где моя шапка?

Я сделал небольшой круг вокруг этой укромной низины с болотной водицей и корягами. Ничего не нашел, но замер возле поваленного с корнями дерева и предположил:

— Лисья?

— Да. Чернобурка, — обрадовался мужик.

— Так вот она, — я ткнул в пенек обросший мхом. — Нашлась.

— Спасибо, — сказал мужик и… развеялся, оставив чуток энергии колыхаться на ветру. Оп-паньки. А что так можно было?

Я быстро втянул излишек энергии, пока тот не развеялся в окружающем пространстве. Прищурился, представляя как съел тот самый бутерброд с колбасой и занюхал газировкой. Знаете, внутри аж потеплело.

И вот почему мне никто не сказал, что так можно? Можно собирать энергию, помогая развеется призракам. Вы бы знали сколь мертвого народа годами стонет по родным просторам из-за глупостей типа: ещё стопочку? успею проскочить на красный? эти грибы съедобные?

Я задумчиво и благодарно повисел еще рядом с телом, уже почти совсем скрытом в болотине, если бы не край дубленки то и не поймешь, где тело лежит. Молитв не читал, не знаю их, да и нужны ли они? Минута молчания и поплыл к нашим баранам, то есть нерешенным проблемам.

Знаете, я слишком много времени провел в морге, слушая экспертов по убийствам, слушая нытье призраков и вот, что я думаю. Рыбак так быстро помер, что даже не понял отчего. Видимо последнее, что он делал: искал шапку. Вот и зациклился на шапке.

Опять же пять ударов в грудь и, очевидно, первый — смертельный — в сердце. И я видел таких мертвяков. В этом районе и городе орудовал некий наемник Чека, фишкой которого был точный удар в сердце. Так. Думаю, убийство рыбака не было заказным, встретились случайно и Чека прибил его, как говорится одной левой прям в сердце и попытался сбить следствие со следа, натыкав еще раз несколько раз, дескать это не хладнокровный удар в сердце фирменный от Чеки, а случайная резня, эмоциональная. Кхм… Что ж я не проверил куда пырнули Пронькина? Может уже знаю убийцу в лицо? Буга или Чалый. Или оба: один держит — другой бьет.

Впрочем, какая разница? Призраки ментам не помощники.

Нашел Мишку возлежавшего на травке.

— Оу, к жиму лежа готов? Отлично. И раз и два и три. Закончили.

Пожалел пацана, да, и тоже лег на травку. Ждать попутки.

Чего-то эта дорога малолюдная: за час прошли две фуры и служебная с знакомым очкариком на заднем сиденье.

— Чего лежим, чего ждём? — спросил я, сорвал травинку и сунул в рот.

— Макс? Расскажи о себе, — попросил Мишка. Пошуршал в кармане котомкой с последним бутером, но удержался и не открыл.

— Зачем?

— Ну как зачем? Я тебе о себе всё рассказал, а ты про себя ничего.

— А как же народная мудрость: много будешь знать скоро состаришься?

— Ну Ма-акс…

— А вот ещё: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Мишка обиженно засопел и даже повернулся на бок отворачиваясь.

Я тоже повернулся, только на живот, задумчиво смотрел на пустую автостраду.

— Нечего рассказывать, Мишка. Я мало чего помню, чем больше умирал тем меньшее помнил. Только одно помню намертво: я должен спасти Маринку! Жена моя беременная, дочку ждем. Вот спасу их и будет всё хорошо!

Я помолчал переживая не угасающую бурю эмоций, тоску по любимой и горечь потери, от того, что так долго иду к цели и всё никак не дойду.

— Перенёсся в прошлое. Жил, умер. Жил, умер. Потом опять жил, умер. Повторить сто раз.

— Сто? — ахнул Мишка.

— Может меньше, но скорее всего больше. Я не считал, потом со счета сбился, — пошутил над собой. Вздохнул: — Ощутимо и надолго я задержался только в теле фитнес-инструктора… Ну как фитнес? Ну как инструктор? Так. Тренер. Лет десять отпахал в качалке для братвы в лихие девяностые… И знаешь, я ведь их никого и не помню сейчас, а ведь кто-то мог в мэры выбиться, кха-кха. Одного только помню. Пацан мелкий, твоего возраста. Всё хотел мышцы как у Шварца, а сам длинный как жердь тощий. Ну пацан как пацан, чего я его запомнил? Понимаешь у него всё было. Предки коммерсы, дом — полна хата. А вот чего-то не то видать. Нравилось ему крылышки мухам отрывать…

Я замолчал, думая о том какую чепуху запоминают люди. Имён не помню, мух помню.

— И что с ним стало?

Я пожал плечами:

— Уехал в Москву учиться на милиционера. Очень уж ему хотелось как комиссар Катани пистолетом размахивать.

— Кто? Комиссар значит за красных? Большевик?

Я воззрился на его недоуменное лицо и пропел:

— Капитан Каталкин козырной валет, капитан Каталкин черный пистолет, — чем ввел его в еще большее изумление.

— Да чему вас в школе учат? — спросил я риторическим вопросом, а потом и сам сообразил, что как раз Великую октябрьскую революцию в школе проходят, а многосерийный итальянский фильм про мафию и героического полицейского нет. — Упс, точно. Вопрос снят как некорректный. Разные мы в детстве мультики смотрели, — вздохнул я.

— Мне Соник нравился и Наруто, — поддержал пацан разговор.

— А мне «Чип и Дейл спешат на помощь», — приврал чуток я. Больше всего мне нравился мультик-фильм «Остров сокровищ», но не хотелось выглядеть совсем уж древней развалиной.

— Голосуй! — скомандовал я, узрев почти ровесника моего любимого мультика, а именно ВАЗ-2101 (он же Жигули, он же же Единичка, он же Копейка, характер мягкий, не женат) желтого цвета. (Ну по крайней мере во всех тех местах нетронутой ржавчиной).

Авто ехало не быстро и Мишка успел не только вскочить с травы, но выскочить на обочину и даже, предвосхищая все вопросы водителя, взмахнуть рукой с нужной емкостью. И пусть на таре было написано «Лимонад» бородатый водитель догадливо тормознул и даже открыл дверь пассажирского места:

— Спортсмен, тебе куда?

— В город! В музей современного искусства.

«Ну всё, — подумал я, — теперь нас точно не возьмут на борт этой желтой субмарины».

— О, коллега, — тем не менее обрадовался бородач. — Я там стены крашу. — И даже показал рукав своей спецухи уляпанной пятнами краски. — Запрыгивай!

Глава 6. Музей. Добрались?

— А ну не смей садиться к незнакомым дядям в чужие машины! — нелогично напутствовал я. Ага, то кричу "голосуй", а то "не смей". — Подозрительный тип.

— Он художник, — одними губами, и слышно только мне, прошептал Мишка.

Как будто умение рисовать делает человека автоматически хорошим! Гитлер тоже рисовал, да.

— Он не художник, а маляр! — обругал я незнакомца.

Мишка качнул головой «не переубедишь» и решительно застегнул ремень безопасности.

— Петя, — представился бородач, протягивая широкую ладонь.

— Миша.

— Хочешь подзаработать на каникулах? — задал Петя вопрос, но тоном не вопросительным, а таким одобрительным и утвердительным.

— Ну было бы неплохо, — кивнул слегка озадаченно Мишка.

— Это ты правильно, — покивал Петя, набирая скорость. — Незачем у предков на шее сидеть. Я вот тоже с пятнадцати лет зарабатываю…

Тут водитель пустился в рассказ о своей жизни и я окончательно понял о нем самое главное: «тип безвредный, работяга». Расслабился за судьбу одного недоросля и занялся своими призрачными делами, то есть принялся выискивать мертвяков.

Очень быстро понял, что на скорости восемьдесят км в час и моем поводке в шестьсот метров (а поводок удлинился, да) я не успевал толком расспросить призраков и развести их на энергию.

Да-да, я понял, что энергия от развеянного призрака мне помогла кружить более длинным диаметром от точки привязки. Надеялся, что плюшки допэнергии на этом не кончаются, но пока не понял какие. Зато понял, что надо искать призраков попроще, как тот рыболов без шапки, чьи последние вопросы звучали примерно так: а что случилось-то? где я?

Сколько их таких! Стоит такой бедолага на обочине и не догоняет, что помер. Слишком быстро это случилось. Или во сне. Или прилетело сзади, сверху («снег башка попадет совсем мертвым будешь» — типа того).

О! Вот как этот, только встреченный на пути, бедолага-призрак с расквашенной черепушкой.

— Мужик, ты помер! — обрадовал я его.

— Чего?

Тупой что ли?

— Приехали говорю, конечная!

— А-а-а, приехали… — призрак расслабленно выдохнул и растаял, как дымка пыли под взмахнувшим крылом голубем.

— Ух ты! — Я успел ухватить лишь половину дармовой энергии, отвоевав еще секунду скорости и полсотню метров поводка. — Урря!

Визуализировал себя серфером, что на водных лыжах мчится вслед за катером (то есть желтых Жигулей). Виляя то влево то вправо, с радостными воплями отдыхающего на пляжах в Сочи, выискивал «легких» призраков. Пока было негусто.

Следующий призрак казался более тяжелым и тремя вопросами не раскололся, зато ближе к поселку повезло.

Машина сбавила ход, хотя и так ехал медленнее чем рекомендовал знак «90», и я рванул вперед. Увидел остановку, винтажную такую времен СССР с мозаикой на тему космического будущего и призрачную бабулю на ней. То есть бабуля-призрак замерла на скамеечке, а не мозаике.

— Бабуль, всё приехали!

— Ась?

— Говорю, конечная!

— Чего говоришь-то?

— Говорю, автобус не придет, глухая ты тетеря! — чуть разозлился я, ведь наша машина уже поравнялась с остановкой. Не успеваю.

— Чавой-та?

— Дед тебя заждался, а тыт тут… — попенял я. Было слегка обидно, что не успел. Мой поводок уже натянулся и потащил меня дальше.

— Дед? — ахнула бабуля. — Ванечка! — вспомнила она и растаяла хлопьями свернувшегося молока в кислом кофе.

— Счастья вам в загробной жизни! — пожелал я старикам, ухватив еще «плюшку» энергии. «Плюшка» пахла нафталином и кошками, но я не привередничал и втянул сколько успел ухватить.

— Живем! — орал я.

Следующий час я потратил с кайфом. Бороздил трассу сначала на призрачном дельфине, потом на дельтаплане. Потом изобразил Черного плаща. Шляпа черная, плащ, естественно, черный с фиолетовым подбоем и заорал песню:

— Черный плащ! Только свистни он по яйцам! Черный плащ. Ну-ка от винта!

На этом моменте я поймал улыбку Мишку: он высунулся в окно и показал палец вверх.

Мне чего-то стало слегка неловко, что впервые на меня призрачного кто-то обращает внимание и ставит лайк на мои выкрутасы (вот серьезно призраки вообще самая тухлая аудитория).

Ну, а что у меня считай сегодня праздник! Я выбрался из крепостных стен морга, я еду со скоростью авто, а не пешехода. И немаленький такой плюс: мы ехали в нужную мне сторону, в сторону Твери. Пусть не северо-запад, а скорее северо-северо-запад, но любой знает, что прямой дороги между городов не бывает, всегда круги и загогулины. Так что я даже поверил, что цель близка. И скоро я спасу свою любимую и дочку…

Да, я ведь еду в город, где полно людей. А там где много живых, там много мертвых. Так? Так. Найду себе тело. Ага. Думаю лучше бы найти больницу — там больше вариантов, чем в морге.

Я визуализировал железную койку на колесиках, полосатый матрас и, как в лучших комедиях, возлег (руки за голову) и понесся, привязанный призрачной веревкой от дужки кровати к фаркопу (на веревке, кстати, сушилось женское бельишко, оно колыхалось на ветру).

Вот в городе стало всё гораздо интереснее.

Машина остановилась на светофоре, меня же инерцией покатило дальше и я на своей койке выкатился на пешеходный переход, где уже жил другой призрак, весьма потрепанный, но с кожаным дипломатом.

— Привет жителям полосатого тротуара, чо как жизнь? А мама не учила, что нельзя перебегать на красный?

— Катись дальше, а? — прошипел «бегун».

— Я то покачусь, а ты останешься, — вздохнул я, наблюдая смену светофора. — Куда хоть спешил? Что в дипломате?

— Документы по ремонту дорожного покры... Катись, а?

— Заметь, зря спешил, — поддел я грубияна и взмахнул я рукой, указывая на дорожное покрытие, — асфальт и без тебя заменили. — Тут машина тронулась, проехала сквозь меня и потянула дальше.

— Ублюдок, — обиделся озвученной истине «носитель дипломата» и швырнул вдогонку свой дипломат.

— Эй! — возмутился я, потирая ушибленное плечо. — Больно!

Впервые мне было больно в призрачном теле. И это ж-ж-ж неспроста.

Я развеялся и занялся осмотром себя любимого, так сказать, взгляд изнутри. Опачки!

Оказалось, что дармовая энергия призраков увеличивала мои возможности, но делало более уязвимым, потому что тела-то не было. А еще разные дымки призраков были разные по, кхм, энергетическому составу и слегка конфликтовали с моей собственной энергией. Это как в сосуд с морсом влить водку, рассол и простоквашу. Что-то вполне да, а что-то очень даже нет.

На некоторое время я выпал из жизни, приводя себя в порядок и избавляясь от лишнего конфликтующего.

Вынырнув из забытья, обрадовался:

— Оу, приехали!

Здание напротив носило табличку с нужным нам текстом «музей современного искусства».

— Приехали, — грустно вздохнул Мишка.

— А это что за лажа? — обратил я внимание на очевидное. — Оно хоть работает?

Здание музея стояло в строительных лесах и выглядело пустынным. Мишка еще раз грустно вздохнул.

— Не, ну чисто теоретически, — решил поддержать грустного Мишку, — ремонт снаружи не мешает выставке внутри… Я вот как-то на «Лебединое озеро» ходил вот в такое же. А где Петя?

— Машину ставит, — сказал Миша и уже бодрее пошел в сторону входа. Запасного входа, откуда нам махнул рукой Петя, маляр не художник.

Внутри музея было пыльно, заставлено всяким строительным материалом, пленками занавешено, как в любом месте, в котором красят стены и потолок.

— Миша, вот наш фронт работ, — бородатый Петя обвел зал и коридоры рукой. — Сегодня докрасить стены и свободен до понедельника.

— А выставка… где? — расстроился Миша.

— К-какая выставка?

— Выставка Ван Гога , — сказал Миша со вздохом, поняв, что никакой выставки тут не будет. Не сегодня. Сегодня еще даже ремонт не закончен.

— А, понял, — тем не менее Петя просиял, порылся в бумагах на подоконнике и вытащил листовку размером с альбомный лист. — Эта?

— Да! — обрадовался Мишка.

— Так это надо ехать в Калугу.

— А мы где?

Действительно... А где мы?

Глава 7. Нужно перетереть…

— А мы разве не в Калуге? Я же летел в Калугу, — Миша посмотрел почему-то на меня. Я же пожал плечами: никогда не интересовался в каком городе стоит морг. А может знал да забыл.

— Наверное, самолет сел на ближайший аэродром, чтобы тебя откачали медики, — предположил я. — Вот и не долетел.

— Ну бли-ин, — протянул Мишка, сел на пол и обхватил себя за колени, в позу отчаянного человека.

Петя почесал наморщенный лоб и понял:

— Так тыне красить сюда ехал. Ладно. И, Миш, ты не расстраивайся: автобусы ходят каждый час. Три часа и ты на месте.

— У меня ни документов, ни денег, ни телефона, — продолжал отчаиваться Мишка. — А мне нужно сегодня-я. — На последнем слоге у него даже задрожал голос.

Петя стал выспрашивать мишкину историю, я же отправился на поиски тела. Метнулся по музею. Пусто. Очень странно. Ну то есть картин и прочего хлама полно, а вот мертвых нет. И призраков нет. А ведь каждый уважающий себя музей, просто обязан иметь собственных призраков! Ну там дух почившего гения, не успешего дорисовать картину. Или вдова, проливающая слезы над урной, эм, вазой династии Цинь, эм, ночным горшком царя… Так, ладно.

Я заглянул к Мишке, услышал фразу:

— …я бы посмотрел выставку и сразу назад, там у меня рюкзак с телефоном, и позвонил бы домой…

Упс, Мишка же не знает, что рюкзака нет.

— Я на разведку, — махнул рукой Михе, даже не проверяя услышал ли, поплыл на выход и замер от предложения бородатого.

— Спокойно, Миха, без паники! — бодро заявил маляр Петя. — Ты помогаешь мне докрасить зал и я отвезу тебя в Калугу!

— Правда? — Ух, сколько надежды сияло в его синих глазах.

— Ну конечно. Вдвоем мы покрасим в два раза быстрее. Выставка, — тут он посмотрел рекламный листок, — до восьми. На дорогу три-четыре часа. Значит покраску надо закончить в четыре дня. Так? — Он посмотрел на часы. Сейчас почти двенадцать. Успеем? Успеем!

Во дает, пухлый! Это ж почти суперсила! Уметь находить нужных людей практически на улице и внедрять их в исполнении своих планов. Фигеть, чо. Дайте две. Мне.

«Этот нигде не пропадет», — решил я и со спокойной совестью отправился в город. Обследовать район вокруг музея, да. Какой у меня теперь радиус действий? Метров восемьсот. Норм, работаем.

Понять бы еще как работает привязка. Связана ли она с руной? Пропадет ли, когда руна померкнет, а царапины заживут? Или меня снова отбросит в морг?

Сплошные вопросы без ответов.

Я выплыл на улицу. Оглядел небольшую, провинциальную, но уютную площадь и вздохнул полной грудью.

Потом прошерстил ближайшие подвалы многоэтажек, темные подворотни и дворы, злачные места и ветхие постройки. Нашел пару десятков призраков, но на общение не выходил, время не тратил, пока просто отметил. Надеялся, что найду тело и призрачная энергия будет без надобности.

Задумчиво постоял над бомжом, подающим последние признаки жизни… Но, побрезговал.

Обыскал подвал сталинской постройки, нашел призрака забавной наружности. Такой киношной, что я аж остановился, рассматривая. В маленьких круглых очочках, шляпе с пейсами и в жилетке.

Призрак сам обратил на меня внимание:

— Уважаемый, как там наверху? Всё тихо?

— А что именно интересует? — вопросом на вопрос, чисто по-еврейски, ответил я. — Биткойн падает, капиталисты жиреют, но разве так было не всегда?

— Вы совершенно правы, товарищ…

— Белов, — на автомате выдал я чью-то фамилию.

— …товарищ Белов, а как там… — призрак поднял падец наверх, показывая то ли на небо, то ли на того кто с неба смотрит. И прошептал: — …усатый.

Я не сразу понял о ком он, потом улыбнулся и прошептал:

— А чьто мне будет за хорошую новость?

Призрак подскочил, издал звук похожий на «уляляля!» и «едридколотит» и взорвавшейся петардой куда-то умчался, не оставив даже искры энергии. Жмот.

— Эй, а где клад искать? — безнадежно спросил я вслед. Потом хмыкнул и пригляделся к тому месту, где он стоял. Чтобы жадина не капал слюной на свои сокровища? Пошарил призрачной рукой и вроде чего-то нащупал такого, энергетически наполненного. (Если капать слюной на сокровища полсотню лет, то они просто обязаны пропитаться призрачной энергией). Нашел. Довольно хохотнул, но решил пока не трогать. Мне нужно тело! А клад выкопаю уже живыми руками, да.

Оставил, на всякий случай, тут призрак моего самоотверженного голубя, начертав на нем призрачную руну «охрана».

— Сторожить, Цербер, сторожить. Справишься — принесу тебе новое тело. Будешь моим фамильяром, — пообещал голубю на полном серьезе.

Больше ничего приличного и безхозного в подвалах я не нашел. Жаль. Теперь осталось планомерно пройтись по жилым квартирам ближайших многоэтажек. Не хотелось бы. Сами понимаете: соседи, родственники. Всегда кто-нибудь увидит оживший труп и будет истерить.

Перерыв на отдых я устроил, заглянув к Мишке. Тот уже натянув чей-то уляпаннный в краске комбинезон, мастерил какую-то штуку. Ага, с помощи двух дощечек, скотча и такой-то матери связывал вместе два узких валика, чтобы получить один широкий. Одобряю, разумно: широким быстрее красить.

Ай. Мишка посадил занозу в палец, а аукнулось и мне. Блин.

— Поаккуратней можешь, пухлый? — попенял я адепта в одну гордую профессию маляров, монументальных художников, продолжающих дело Малевича и рисующих то желтый квадрат, то зеленый прямоугольник — это я про стены, если что.

— Макс, нужно перетереть кое-что, — одними губами прошептал Мишка, стараясь так, чтобы Петя не заметил, что он разговаривает с пустотой.

— «Перетереть?» Это что за слэнг? — хмыкнул я, почувствовав не очень приятное: будто жена мне сейчас будет выговаривать за… за что-нибудь, что ей померещелось. Ну у любого мужика рыльце в пуху. Э-э-э. И это не та жена, не Марина, а жена того ветеринара (тот еще кобель!) в ком я был всего неделю, а потом тоже шагнул бы с крыши но помер раньше — нах так жить! И нашел тело поадекватнее.

— Это твой слэнг, — нахмурился пухлый. — Я пытаюсь разговаривать с тобой на одном языке.

— А у нас что? Недопонимание? — деланно удивился я, ещё сильнее чувствуя себя ну точно как при разговоре с женой ветеринара.

— Макс, — вздохнул Мишка, изображая отчаяние и желание достучаться до моей адекватной части мозга.

— Ладно-ладно, — я визуализировал ежедневник и деловито полистал туда-сюда, выискивая свободные пять минут для аудиенции просящих подданных. — Пятница, после обеда. Норм?

Мишка растерянно хлопнул ресницами, соображая что пятница — это сегодня.

— А когда обед?

— Ну откуда я знаю! — показательно всплеснул призрачными руками. — Обедаешь у нас только ты… — и уплыл в закат.

Прогулка по многоэтажкам оказалась удачная. Сначала набрел на парня лет двадцати, судя по виду заядлого интернет-игромана в танчики и бродилки. Причина смерти? Наглотался таблеток: то ли неудачная попытка манипулировать предками, то ли проблемы с головой. Второе — хуже. Первое я мог исправить, просто уехав от предков в другой город, а если человек кретин это к психиатру. А мне нужно адекватное тело, чтобы доехать до Твери.

Второй подарочек нашел на кухне в доме напротив. Мужчина на вид лет сорок — сорок пять. Бывший боксер судя по интерьеру, кривому от переломов носу, грамотам и наградам на стене. Причина смерти? Сосуд лопнул, бывает, особенно у тех кого часто бьют по голове. Хорош, да, опытен, но не стар. И врезать может сердечно от души со всей дури.

Третий подарочек. О-о-о, валькирия, амазонка, спортсменка комсомолка и просто красавица! А как она крутит педали своего тренажера! Сказка. И размер четвертый, силиконовый (косметические операции не одобряю, но уж если есть, то не отказываться же из-за этого от хорошего человека?). И вы же поняли меня правильно? Женщина была живая, мужики — нет.

Хорошая женщина, такая знаете, Зена королева воинов, и коня на скаку подкуёт и в горящую избу полешек подбросит. Ух.

Я даже минуту раздумывал кого оживить из найденных. Первый помоложе и посимпатичнее (нос не сломан), но будет послан амазонкой как недоросль. Второй опытнее, но в постели может оказаться слабее, потому что не двадцать уже. Мда.

Решил брать боксера. Даже маршрут посчитал: выходим из квартиры двадцать семь и идем в квартиру сто сорок восемь. Остановила только мелочь. Договорился с пухлым перетереть, а пацаны слово держат.

В туалет к Мишке зашел с ноги.

— Чо надо-то?! — бухнул призрачной дверью так, что осыпалась призрачная штукатурка с потолка и призрачные сосновые иголки (и то и другое и третье я, конечно, визуализировал самостоятельно. Зачем? Затем. Могу и делаю).

Но пухлый даже глазом не моргнул, продолжал отмывать руки от краски и даже спокойно так посоветовал:

— Макс, выйди и зайди заново.

— Зачем? — я прошел в туалет и оседлал подоконник, деланно откинув полы комиссарской шинели.

— Не перед кем выпедриваться, я про тебя и так всё знаю, — устало сказал Мишка. Выключил воду, сложил мокрые руки на груди и вперил в меня синий пронзительный взгляд. Я бы даже сказал прокурорский.

— У папочки научился? — я тоже вперил взгляд каких-то там своих неизвестного цвета глаз и щелкнул зажигалкой.

Взгляд пухлого вильнул на пятой секунде. Ага, трудно не смотреть туда, где что-то мельтешит. Рептильный мозг старше на миллион лет той части мозга — нашлепке, которой мы сейчас пользуемся (название не запомнил, нагуглите).

— Чо ты про меня знаешь, пухлый? — это могло звучать угрожающе, но я зевнул. Чет устал как собака, бегая по подворотням.

— Максим Васильевич Белов, — будто зачитывая досье, проговорил Мишка, мгновенно приковывая мое внимание. — Маг и экстрасенс по прозвищу Магистр. Двадцать восемь лет. Высшее педагогическое, факультет физкультуры и спорта. Работал кассиром в алкомаркете. Умер три года назад в морге, — Мишка смутился, замолчал на пару секунд (я даже успел вспомнить анекдот, который теперь смешным не казался: «вскрытие показало что чукча умер от вскрытия») и продолжил: — На теле мужчины была точно такая же руна, — вот теперь Мишка обвинял! Даже расстегнул спортивку, чтобы тыкнуть праведным пальцем в грудь.

Я с любопытством же отметил, что царапины хорошо заживают и местами уже сошли корочкой.

— Точно такую же? — профессионально поинтересовался я. — Точь-в-точь?

— Ну-у, — стушевался Мишка. — Ну да.

— Зуб даешь? — не поверил я. И попросил по-доброму: — Миш, вспоминай это очень важно.

Мишка нахмурился, зажмурился, потом по памяти (а у художника она хорошая, графическая, визуальная) начертил мокрым пальцем руну на зеркале.

Я громко и показательно выдохнул от облегчения:

— А говоришь точно такая же!

— Ну ведь точно такая же, — Мишка смотрел на себя в зеркале и твердил: — Такая же.

— Нет, пухлый, ошибаешься, там, — я ткнул в зеркало, — перевернутая руна.

Мишка растерянно переводил взгляд на руну, на свое отражение, на меня, и всё ждал, когда я заржу. Я же сдержался. Сначала я действительно имел в виду, что руна перевернута отражением в зеркале, но вдруг вспомнил. На теле Белова действительно руна была перевернута вверх ногами, вершинкой вниз, то есть вместо "жизнь" получалось "не_смерть" — почти одно и тоже, но есть нюанс…

— Ну и в чем, пухлый, ты меня обвиняешь? И, кстати, где инфу нашел?

— В интернете, — мрачно сказал Миха, плеснул на зеркало воды, смывая рисунок, и зло щелкнул молнией спортивки, застёгиваясь. — У Пети взял телефон и нагуглил.

— В гугле?

— В яндекс-поиске…

— Ну так и говори «яндекспоискал»…

Мы препирались ни о чем, да. Мишка хотел взять меня на испуг, но не осилил. А на испуг меня взять сложно: я просто нифига не помнил. Наверное, я действительно занял тело этого Магистра, когда он самоубился в попытке стать не_смертным. Наверное, это не было самоубийством в начальном плане Магистра, но потом что-то пошло не так. Кхм, жаль патологоанатомы не поняли его желание «вечно поспать». И, наверное, это та самая причина, из-за которой я застрял в морге: вскрытие разрезало руну пополам и… что-то точно пошло коту под хвост. Магистр умер, я остался.

— Миша, какие претензии-то?

— Ты меня обманул, — сказал Миша, не глядя мне в глаза.

Я тоже отвёл глаза и заинтересовался паутиной на потолке.

Ну да, так и есть, обманул, недоговорил, скрыл, но… мы сейчас точно про одно и тоже думаем?

Глава 8. Ты мне наврал!

Я вздохнул, набираясь терпения и спросил:

— В чем же обман?

— Ты… Максим Магистр никогда не был женат, ни семьи, ни детей… и никакой Маринки ни на одном из форумах не упоминается… — запинаясь выдал Мишка правдивую информацию. Я подумал, что пухлый едва ли не в первые в жизни шел против мнения взрослого, да ещё с обвинением во лжи, вот и запинался. Я промолчал и Мишка нерешительно закончил: — Ты наврал. Нет никой Маринки.

Интересно, чего пацан боялся? Что я побью его за правду? Я же призрак. Не смогу. Наору? Ну ладно, получай прививку на будущее, авось пригодится в разговоре с отцом.

Я визуально взорвался, буквально став больше в размерах и взъерошеннее в волосах:

— Не сметь!!! — подлетел вплотную и прошипел в растерянную рожу пацана: — Не сметь отрицать Маринку! Никогда! Ты… Ты у меня получишь за такое знаешь что? Пухлый! — Я резко сбавил тон, уменьшился в размерах и глядя на, хлопающего растерянно ресницами Мишку, спокойно добавил: — Буду подглядывать за тобой в туалете? — поморщился: — Фу, гадость, я ж не извращенец. Тогда... выпрыгивать на тебя по ночам из шкафа и греметь цепями, как Кентервильское привидение?

— М-м-м? — озадаченный Мишка попятился.

— Блин, пухлый, ну я не знаю чего я могу тебе такого страшного сделать! — возмутился я и предложил: — Рассказывать пошлые анекдоты? О! Придумал! Буду подбрасывать тебе дохлый мышей в тапки. Точно, — я довольно улыбнулся, сложил руки на груди и пошевелил бровями, вздохнул: — Пухлый, ну ты чо? Я тебе не отец, чтобы чего-то там не разрешать и которому надо врать. Со мной можно разговаривать по чесноку. Правда-правда, — я даже визуализировал монашескую рясу с белым чепчиком и высоким воротником, кажется женским, зато безобидным. — Нашел инфу? Молодец. Докопался до правды? Дважды молодец. Высказал сомнения вслух? Поздравляю, вы проходите первый уровень становления героя.

— Ну Макс! — обиженно взвыл Мишка. Не знаю чего его так расстроило. Нет у меня лишнего времени и лишней энергии тратить на ерунду типа мышей. — Макс, можешь поговорить по-человечески? Это же важно…

— Можно, — кивнул я. Развеял рясу, надел смокинг и бабочку на голое тело, достал пилочку и занялся призрачными маникюром. — Про Магистра, скорее всего… правда. Я в его биографии не участвовал. Честно, — даже поднял руки, показывая, что никаких тузов в рукавах не спрятано, — я нашел его тело, когда он уже был того… тело еще тепленькое, а душа уже, фьють! и на небушко.

Я замолчал. Вдруг всплыли воспоминания, о которых я не подозревал (определенно разговор с живыми — полезная штука). Так вот, тело Магистра я зацепил в больничке, аккурат после потери тела ветеринара. Мы как раз с его вдовой оба рыдали над телом. Она, как мне показалась, рыдала скорее от облегчения, что такая никчемная жизнь кобеля закончилась и теперь не будет ее мучить и можно пожить для себя. Я же в очередной раз ждал, когда чужие воспоминания покинут мою призрачную оболочку (тёрся бы в душе жесткой мочалкой, если бы воспоминания можно было бы смывать как грязь), но тут, как всем известно, девять дней — жди. Вот.

А плакал я над тем, что в очередной, сто восьмой раз, вспомнил свою цель спасти Маринку. Знали бы какое это гадство: стремиться к цели, занимать чужие грязные тушки и… к чертям собачьим забывать всё на утро! Жить чужую никчемную жизнь и вспоминать о своей цели уже после очередной смерти. Как же достало! Но выхода не было, я не мог не пытаться! А тело Магистра просто зачаровало своей энергетикой! Я впервые видел кого-то, кто не тлел спичечным огоньком, а светил мощно, как лампы в хирургической. Тогда я понял: это шанс, который нельзя не упускать!

Было сложно. Очень сложно. Я бился за то, чтобы оживить тело с чужой волей. Да, души не было, но воля осталась. Как я теперь понимаю, бился я с руной «не_смерть». И почти выиграл. Заигравшись, я пропустил вмешательство живых и, конкретно, скальпель патологоанатома, который окончательно умертвил тело, разрезав руну вдоль. А я застрял после этого в клятом морге: ни туда ни сюда.

Я встряхнулся, скидывая грусть (мне ли быть в печали?) и продолжил:

— Меня, честное слово, зовут Максим. Я, если и Белов, то чисто однофамилец. (Ну не помню я свою настоящую фамилию!) Моя Маринка и этот пижон… вообще из разных опер и городов. Честно. Тут я тебе не врал. Я, если подумать, вообще тебе не врал, только не договаривал… — тут я понял, что слишком долго говорю, и это выглядит как извинения. Мишка уже успокоился и не истерил. — Блин, пухлый, я ж тебе говорил, что переместился в прошлое, что сто раз умер, сто раз занимал чужие тела, чего ты вообще решил, что он — это я?

Казеинпротеин, чего я ляпнул-то такого?

Мишка вдруг попятился в испуге.

— За-за-занимал? — пухлый аж заикался. — Ты призрак-убийца?

Опятьдвадцатьпять! Рукалицо. Фейспалм. Приплыли. Как же я устал от этого разговора!

Отпираться не стал.

— Почему сразу убийца? Просто призрак, обычный. А тела были брошенные, сломанные. — Я даже не поленился привести свою ассоциацию, то, как я воспринимал весь процесс, ну мне так было легче морально это делать: — Ну это как прийти на свалку автомашин, брошенных, не нужных, какую-то из них отремонтировать и поехать по своим делам. — Сказал миролюбиво, но тут же сменил тон на саркастический и наехал: — Блин, пухлый, ты рядом висел, когда я нырял в твое тело! До сих пор думаешь, что это я так развлекался? Включи голову, пухлый!

Мишкины глаза наполнились слезами, но он (молодец!) сдержался и не устроил плач Ярославны, лишь прошептал:

— Я думал… мне показалось, что ты… меня лечил, — Мишка даже слегка покраснел от того, ну какой же он был тупой. Ведь очевидно же, что это глупость!

— Кхм, — я задумчиво пошкрябал подбородок. — Никогда не задумывался о том, как энергетически выглядит «поднять тело». А ведь действительно, лечил. Чинил, да. Ведь тело умерло, потому что сломалось. А, чтобы ехать, нужно починить, то есть вылечить, ну то есть убрать причину смерти. М-магия… — выдохнул я задумчиво, словами этот процесс не объяснить.

— То есть ты меня спас, — Мишка опять вернулся к версии, что я его Ангел-хранитель.

Я закатил глаза жестом «какжесложноспоритьступыми» и согласился:

— Если тебе так проще принять, то да, без меня бы ты уже лежал в земельке в собственном шестигранном домике на глубине два метра, — и пробурчал намного тише хоть и вслух: — но я не для тебя старался, так то.

Мы немножко помолчали, а потом Мишка вдруг спросил с легким наездом:

— И тебе не стыдно, что ты пытался украсть у меня тело?

Я опешил слегка от такого посыла. Удержался, чтобы в очередной раз визуально не чесать, как дурак, голову. Блин, действительно, призрак тела был рядом и я, действительно, пытался угнать тачку, хозяин которой просто вышел на обочину поссать. Привык, чо, что сломанные тачки бесхозные что ли?

— Я был в отчаянии! У меня всего семь дней осталось, до Твери две тысячи км!

Я подскочил и забегал по потолку туда-сюда расстроенно. Пока мы тут выясняем отношения, время течет сквозь пальцы!

Казеинпротеинкэбэжэу, а-а-а!

— Макс, отсюда до Твери пятьсот км, — сказал Мишка и в глазах его плясали смешинки. — А от Калуги всего триста.

Я резко остановился и чуть не физически почувствовал, как внутренний компас защелкал шестеренками (откуда в компасе шестеренки?) и провернуся, покачиваясь. Новая инфа гласила: пятьсот тридцать семь на северо-запад.

— Ну хоть одна хорошая новость на сегодня! — встряхнулся я, расплываясь в счастливой улыбке. — Не зря побазарили. — И тут же прикрикнул на пухлого: — Хорош лясы точить, тебе еще красить!

— Да мы уже почти докра… там только инструмент прибрать…

Не слушая Мишку, я вылетел наружу из музея навстречу новому телу.

«От Калуги всего триста…» — передразнил я Мишку и фыркнул. Если Мишка надеялся таким способом уговорить меня (нах я ему сдался?) поехать с ним, то не на того напали! Я что, лошадь на мне ездить? Ишак? Ездовой хомяк?

Натевыкусите! Я еду отдельно, на своих двоих. Сам по себе!

И тут меня, как ватным тяжелым одеялом, накрыло восстановленное недавно воспоминание о том, как я плакал над телом ветеринара, то есть над упущенным временем и тем, что в чужом теле я забываю свою цель и начинаю жить по чужой, то есть исполнять цель бывшего хозяина тела. Я всё призрачное просто-напросто не вспомню.

Я физически почувствовал, как уплывает шанс занять тело боксера и секс с амазонкой с четвертым силиконовым (кстати, на заметку, секс — лучший способ протестировать новое тело) и клад с голубем, которого я назвал Цербером...

Ёкарныйтеатр, твоюжкочерышкукуругриль! А-ааааааа-а!

Пять минут мне понадобилось, чтобы пройти все стадии неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие.

Посмотрев на прощание, как грузят тело боксера в карету скорой помощи, я побрел к музею. Ага, тоскливым таким призраком брёл по родной земле с зеленой весенней травкой... не поленившись визуализировать цепи и то, как тащится за мной чугунный шар (или чем там гремят каторжане?)

Потом встряхнулся, отринул цепи. Где наша не пропадала? И тут не пропадала и там не пропадала! А всё же я за эти сутки стал ближе к цели на 1463 км. И с меня не убудет поездить с пухлым еще триста. Или двести. Да и, неужели в Калуге я не найду нового тела? Конечно, найду! Еще и в музей схожу на выставку Ван Гога — не упущу такой шанс. Надо ж посмотреть чем пухлого приворожил этот гений, за что Мишка терпит все лишения (тела, вещей, голод) и меня в нагрузку?

Я бодренько метнулся к музею и тут же притормозил. Опа-опа! Вон чо творится!

Возле здания с современным искусством, закрытом сейчас на ремонт, припарковался полицейский уазик, а на крыльце топтались двое: один в штатском, знакомый нам очкарик (любитель смотреть на филе крупных мадам), второй — просто человек в форме. Двое топтались не просто так, а решали задачку: до кого-нибудь достучатся. И решили найти задний вход (как бы пошло это бы не звучало) и отправились в обход здания.

Опережая их, я ворвался внутрь с воплем:

— Мишка, шухер, легавые!

Мишка уронил ведро с отмытыми от краски кисточками и слегка побледнел.

— Дядь Петь, не выдавайте, — попросил он бородатого маляра.

Тут же в дверь, как в приличной пьесе... постучали.

Удивительное дело, но Петя легко пошел на сговор:

— Схоронись в каптёрке, Милославский всё разрулит.

"Какая зачетная фамилия, — оценил я и озвучил известное: — А фамилия моя... Фамилия моя слишком известная, чтобы я её называл".

Мишка, роняя инструмент скрылся в недрах музея, я же остался наблюдать фильм в стиле "Вы не видели этого мальчика?"

Надеюсь, представление будет в духе "Гостья из будущего", а не "Терминатор-2", хотя, если подумать...

Глава 9. Мутные типы

Спустя минут сорок мы неслись на желтой субмарине (она же Копейка, она же Жигули, она же ВАЗ-2101) в сторону Калуги. Бородач Петя азартно выл КиШа «Ели мясо мужики пивом запивали…». Миша кривил губы, крашеные в черный цвет, то ли презрительно то ли брезгливо, в какой-то смешанной гамме чувств офигивания происходящим. Да, наш пухлый поменял ориентацию музыкальный вкус временно на хоррор-панк-рок с… а не знаю чего он там раньше любил слушать и одеваться. Теперь его волосы стояли ирокезом, крашенные в белый (тот самый цвет, в который наши товарищи красили стены в музее), глаза подведены черным, на щеке рисунок молнии, кожанка с шипами.

Спросите чего вдруг? А нет, не спросите, догадались. Да, мы вывозили Мишку из музея и из города, скрывая его личность от ментов.

Но если по порядку...

— Щеглов, инспектор ПДН, — очкарик так быстро взмахнул красными корочками, что Петя Милославский не успел прочитать ни одной строчки. Его это насторожило точно также как… и неожиданное слово "ПДН". Подразделение по делам несовершеннолетних?

— Это музей, — возмутился Петя.

— Вы знаете некоего Марка Михайловского? — сразу перешел к делу инспектор.

Напряженный Петя приготовился врать, но… не пришлось.

— В первый раз слышу, — ответил он честно. Кажется, пришедшие серьезные дяди вовсе не за Мишкой.

— Точно? — прищурился очкарик, глядя поверх очков.

— Точно!

— Рост чуть выше среднего, полнота чуть выше среднего, внешность чуть…

— Стоп-стоп, — прервал Петя. — Давайте без этой словесной абстракции, я ее не понимаю. Фотка есть?

Щеглов опять прищурился поверх очков, но молча достал телефон и показал фотку.

Я тоже сунул туда свой нос. Ну что ж: пацан, как пацан. На вид лет тринадцать, волосы пепельно-русые, стрижка каре, за длинной челкой почти не различим цвет глаз, нос кнопкой, щеки пухлые, губы пухлые, шея пух... рубашка сдавливает горло, дебильный галстук-бабочка оранжевого цвета как отсылка к фильму «Трудный ребенок» и «Трудный ребенок-2» . Даже я засомневался, что это Мишка. Только губы разве что остались те же? Волосы темнее чем сейчас и длиннее, щеки худее…

— Видели такого?

— Нет, — уверенно сказал Петя.

— Точно? — не поверил опять очкарик.

— Точно!

— Посмотрите внимательно, — настаивал Щеглов, слегка напирая и продвигаясь вглубь помещения.

— Да почему вы вообще ищите малолетку в музее? — возмутился Петя. — Это последнее место куда пойдет школьник! К тому же закрытый на ремонт! — Петя оттеснил любопытных своим напором обратно к двери.

— Почему малолетку? — вдруг заинтересовался Щеглов.

— Так фото же!

— Тут ему четырнадцать, это фото на паспорт, он не малоле...

— Но вы же представились ПДН! — возмутился Петя, одновременно показывая, что это липа и хотелось бы посмотреть ваши документики поподробнее.

Щеглов помолчал, потом неохота признался, но вовсе не в том, что он не из ПДН:

— Заявление о пропаже подали, когда Марку было семнадцать.

— А сейчас ему?.. — Петя выбивал нужную ему инфу. Одно дело Мишка (если это он) взрослый, другое дело — несовершеннолетний. Меня это тоже дико интересовало.

— Этой ночью исполнилось восемнадцать, но заявление есть и мы не можем не реагировать.

О как! У Мишки сегодня День рождения! А он молчит!

Я подавил желание немедленно мчаться в каптерку к пухлому и дергать его за уши и поздравлять.

— Будете обыскивать? — хмыкнул Петя и взял полную инициативу в свои трудовые и мозолистые, в пятнах белой краски, руки: широким жестом показал на темные и пыльные залы-коридоры. Дескать проходите. — Протокол вести будете? Понятых нашли?

Пришедшие "инспектор" в штатском и сотрудник в форме ППС переглянулись, чуть замялись с ответом... и в этот момент в дальнем коридоре что-то сбрякало и загремело пустыми ведрами.

«Блин, пухлый! — взвыл я. — Палишься!»

Все напряглись, кроме Пети.

— Крысы? — спросил форменный, зачем-то подкидывая версию, удобную для вранья.

Петя не повелся.

— Это музей! — возмутился Милославский и вздернул вверх руки: — Храм высокого искусства и светоч гениев, — он нес полную лажу на полном серьезе. — Никаких крыс! Всё стерильно.

— Тогда кто? — прищурился в очередной раз очкарик и опять взглядом поверх очков.

— Матроскин.

— Кто? — спросил форменный.

— Кот? — спросил гражданский.

— Да, — сказал Петя на оба вопроса.

В этот момент по коридору действительно простучали коготки (а говорят, что кошки ходят без шума, врут) и к людям вышел кот. Бывалый. Ухо рваное, глаз прищурен из-за шрама, шуба лохматая. И да серый полосатый как в мультике.

Матроскин презрительно оглядел компанию пришедших, не нашел ничего съедобного и ушел, гордо задрав хвост.

— Ты тут один? — спросил вдруг форменный.

— С напарником, — ответил Петя, скрывая подробности, что прямо сегодня напарник вовсе не тот, что в понедельник.

— Ежов? — уточнил форменный.

— Ну а кто? — ушел от прямого вранья Петя. — Позвать? — и тут же гаркнул в коридор: — Ежов!!

— Не, не надо, — тут же отказался человек в форме и я заподозрил, что Ежов не тот человек, с которым мечтают общаться люди в форме ППС.

— Ежов, отбой!! — гаркнул Петя опять в сторону коридора.

И я понял, что он издевается. Пришедшие тоже это поняли. А еще поняли, что правду они от Милославского не добьются, но… слились. Развернулись и ушли, лишь на прощание оставив визитку:

— Звоните, если увидите мальчика или что-то узнаете.

— Ага, — сказал Петя таким тоном, что «ну вряд ли». Однако автоматически сунул визитку в карман спецовки. Хорошо что догадался не выкинуть сразу в урну под прищуром очкарика. Щеглов бы тогда так просто не ушел.

— Мутные типы, — сказал Петя глядя на закрытую дверь. — И я думаю, что это не менты… Спасать, Мишаню надо, спасать…

Петя умчался спасать Мишаню, а проследовал за мутными типами.

— А говорили, Ежов откинулся… — задумчиво пробормотал форменный, шагая вслед за Щегловым.

Очкарик подошел к полицейскому уазику, достал и потеребил сигаретку, но курить не стал, хотя форменный услужливо чиркнул зажигалкой, а стоял и смотрел на музей, будто подозревал что-то, но что именно он не сказал.

— Курить вредно, — сообщил я по своей вредной привычке троллить живых, вися на строительных лесах, то есть покачиваясь на призрачных качелях.

Очкарик будто услышал и поискал взглядом ровно в том месте, где висел мой призрак. Я испуганно развизуализировался.

— Чертишо, — сказал Щеглов. — Интуиция меня редко подводит.

— Так может всё же обыскать? — предложил форменный.

— На каком основании? — грустно спросил Щеглов. Оснований, очевидно, не было. Очкарик проявил инициативу, согласно своей интуиции, но попал на Петю. — Какой был приказ?

— Выставить посты на всех въездах-выездах. Наш участок на восточном мосту.

— Значит так, сержант, до моста доберешься самостоятельно, а пока подежурь тут в засаде… Посмотришь кто тут выйдет из музея... Ежов ли, Матроскин ли. Доложишь лично мне.

— Долго? — тоскливо спросил форменный сержант, сообразив, что сам себе сверхурочную работенку подкинул и езду на общественном транспорте.

— Час. Полтора.

Щеглов влез в машину с указанием водителю:

— В желтый дом...

Даже я знал, проведя в морге столько лет, что желтым домом в этом городе называли психбольницу. И, знаете, вопросики к Щеглову только множились. Что это вообще за тип? Где служит и кем?

Я влетел в каптёрку к малярам с сообщением:

— Этот очкарик вовсе не тот, за кого себя выдает...

Забавно, что влез в бубнёж Милославского:

— ...документы не показали... мои не спросили... протокол не вели... вели себя так... э-м-м... очень подозрительно, очень... мутные типы, мутные... здесь что-то сильно очень не так...

При этом маляр рылся в вещах, перекладывая коробки и пакеты на полках, явно собрался "линять".

Я же завис от увиденного, и нет вовсе не сборы бородача меня удивили. Мишка, кривя губы, рисовал себе стрелки на глазах. Морщился, будто съел что-то несъедобное, но рисовал. Я хохотнул, догадываясь. Мало того, что пухлый занимался не мужским делом, так еще "стрелка" — линия карандаша выходила неровной и его, как художника, это дико бесило.

— Размажь пальцем, — посоветовал я, вспоминая чей-то чужой опыт наблюдения за чей-то женой. — Тут чем хуже, тем лучше. А что вообще происходит?

— Вот, — встрял в наш диалог Петя. — Нашел. Вещи Ёжика. Отличная маскировка, зуб даю. — И встряхнул кожаной курткой, украшенной, точнее устрашенной, шипами и заклепками. "Панки вошли в чат" — подумал я и вспомнил.

Ёжик... Я вспомнил этого призрака. Хороший парень, хоть и панк с иглами дикобраза вместо волос. Прическа под стать прозвищу. А прозвище из-за фамилии. Страшный снаружи, добрый внутри. Душевный, песни пел. Песни по смыслу были дикие, но пел от души, лирично, мелодично так, на русский народный манер колыбельных. И всё грустил, что не успел подарить Пятюне подарок, что спрятал нычку так, что тот не найдет.

Панки вошли в чат, — всегда произносил Ёжик с мягкой улыбкой, призрачно появляясь в морге. Появлялся ненадолго, висел бледно, его хыатало лишь на две три песни, печального молчания и потом он уходил. С каждым разом всё меньше и быстрее. Это был слабый призрак. И его держало лишь вот это «подарить Пятюне», но держало с каждым разом всё меньше и меньше. В последний раз он появился молча, нахмурившись будто пытаясь что-то вспомнить, растерянно огляделся и развеялся.

И вот оказывается, что он работал маляром. Удивил.

— Нежданчик, — вдруг сказал Петя, вытаскивая из кучки вещей Ежова блокнот. — Ёжик с этой вещью никогда не расставался. — Ежик — хороший. Припадочный, но хороший. Злые люди думали что он торчок и натравливали на него ментов, а у него просто опухоль в мозгу была, неоперабельная. — Петя погладил обложку блокнота, которую в два мотка обхватывал малярный скотч, на котором было написано: «Пятюне». Ниже «подарок». — Вот оставил на память.

Петя порвал скотч вдоль блокнота так, чтобы блокнот можно было открыть, но надпись осталась. Полистал страницы зарисованные черным и красным, с кривыми строчками стихов.

Признался:

— Я ему говорил, что не шарю я в этой модной абстракции. То, что крашу стены в музее, ещё не значит что разбираюсь в модерне…

Я узнал некоторые строчки и сказал печально:

— Это стихи, он писал песни и рисовал к ним картинки.

Что ж я тоже не любитель модерна и ни стихи ни картинки… но вот пел Ежик душевно, повторюсь: от души в душу…

Зато Мишка вцепился взглядом в этот блокнот с отчаянием голодного в краюшку хлеба.

— Дядь Петь… — попросил он одними губами, не решаясь высказать столь наглую просьбу.

— Дарю! С Днем рождения! — понял Петя и вручил сокровище ещё одному чокнутому пацану в его жизни. — Ёжик был бы рад. Жаль при жизни его творчество никто не оценил.

Мы с Петей выждали целую минуту, пока Мишка листал блокнот как любимую книжку с детства, пока гаркнули:

— Пухлый, подъем!

— Мишаня, пора.

То есть гаркнул я, а Петя лишь поторопил терпеливо и по-отечески.

— Не успеем же на выставку, нам еще кордоны проходить. И образ твой завершить, — Миша поднял банку строительной краски («Краска для потолков и стен водоэмульсионная супербелая матовая Легко наносится Экономичная 5 кг») и многозначительно ею покачал.

— А она потом отмоется? — Мишка посмотрел на эксперимент большими, неровно подведенными черным карандашом, глазами.

— Да. Помокнешь в ванной полчасика, потом шампунь и расческа.

— А это не вредно?

— Ёжик постоянно так делал, — убедил Петя. — Иногда добавлял колер. Фуксия. Поискать?

— Пухлый… — хотел я вставить свои пять копеек, что это вредно и Ёжик умер, но маскировка нужна, если кто-то хочет на выставку. Один раз поди можно. Вон маляр всю жизнь в краске и живой же. — Это, на кожу головы смотри, чтоб не попало, а волосы — это волосы. Испортятся — постригешь, вырастут новые.

В общем, как я уже сказал примерно за полчаса мы (Петя делом я словесно) преобразили Мишку под панка, используя вещи Ежова, сверяясь с фоткой Ежова (у Пети нашлось и не один десяток, они вместе ездили на рыбалку. Ежов не был блондином, не был пухлым и вообще другой тип лица, но Петя был уверен что на беглый взгляд — прокатит. Ну а более серьезную проверку он и сам не пройдёт). Собрали в дорогу провиант и теплые вещи. (Вообще-то в эту пятницу Петя собирался на рыбалку и от своих планов не отказался).

Я не сказал Мишке про форменного в засаде, чтобы пухлый зря не нервничал и не делал подозрительных для стороннего взгляда действий. К тому же Петя вполне неплохо действовал в нужном направлении, бурча под нос:

— Менты они, как же! Пэдээн, ну конечно. Что у родителей не нашлось других фоток любимого чада? Ага, только ментовские с паспортного стола. Сщаз я так и поверил, что родители его ищут. Хотя… — тут он пару секунд задумался. — Хотя если и ищут, то… что это за родители у которых нет нормальных фоток ребенка за последние четыре года?! — Этот вопрос он задал Мишке, тот сердито засопел и отвел глаза, подтверждая что да, вместе с отцом фото не делалось очень давно. Петя подвел итог: — Я бы тоже сбежал из такой семейки.

— Я же только на денёчек, — оправдывался Мишка. — Нормальный у меня отец. Ну как у всех.

— «Нормальный? Как у всех?» Чего ж не поговорить с отцом? Неужто бы…

— Дядь Петь! — возмутился Мишка. — Ну как Максим, чесслово! Один в один. Я прямо ловлю дежавю каждые пять минут!

Я хмыкнул:

— Ваще не похожи. Ему же сорок! Я умер в двадцать. И бороду терпеть не могу, там крошки застревают и Маринка целовать отказывается, говорит «колючий»…

Петя, вырулив на перекресток поинтересовался:

— Максим? Кто такой?

— Да так… Один призрак.

Я ждал что он сейчас скажет всю правду-матку обо мне, какаой я тролль 80-го уровня, врун и чужое угоняю, но нет.

— Хороший, но вредный.

Не знаю о чем там подумал Петя, но сказал он только одно слово:

— Ясно.

Мы ехали по каким-то закоулкам, заброшенным улочкам и промышленным стройкам.

— Мы с Ежом так каждую пятницу ездим. Ну когда на рыбалку. В пятницу вечером народу тьма не протолкнуться. Оба моста в пробках. А если поехать сначала на юг, а потом проселочными, то из города выехать очень просто. И гаишников нет.

В против его заявления как раз один патрульный в зеленом светоотражающем жилете и волшебной полосатой палочкой, дружелюбно махнул нам и указал на обочину.

Глава 10. Это конец

Мишка, лежащий на заднем сидении, чтобы не по минимуму виднеться в окнах, поглубже накрылся курткой, сделав вид что спит.

— Спокойно, Мишаня, это свои, — сказал Петя и вышел из машины.

Я же привычно, на автомате, просканировал пространство: дохлая кошка, где-то старая могилка лет сто (не интересует) и кто-то прям сейчас ловит инфаркт.

— Спокойно, пухлый, — я прикинул вариант побега. — Если что: прыгаешь за руль и по газам! — Мишка не ответил, притворившись мертвым, едва дыша, но для мертвого его пульс зашкаливал. — Водить хоть умеешь? — отвелек на разговор.

— Да. Но прав нет, — прошептал Мишка.

— Механику хоть умеешь? — Актуальный вопрос, ведь наша желтая субмарина на механической коробке передач.

Мишка чуть заерзал:

— Да. Нет. Учили, но мало.

— Ясно, — повторил я слово Пети и возмутился вслух: — Кого ж так плющит?

Вылетел наружи и поискал. Искал я спокойно, потому что Петя здоровался с гаишником весьма по-приятельски, до сих пор не разжали руки и закидывали друг друга вопросами:

— Петруня! Как всегда на рыбалку? С Ежом? Без удочек?

— Гаврюня! Как сам? Как всегда в кустах? В пыли без интернета? Напарник где, Федька?

— Да плечо у него болит, вчера дрова теще рубил, перенапрягся, сегодня мается.

Я, наконец, нашел болезного. Еще один в жилете и в машине с надписью ДПС.

Вернулся к Мишке и успокоил:

— Расслабься, гаишник похоже родственник Пети. И похоже, что именно ты этот пост ДПС мало интересует. А вскоре тут вообще не до тебя будет…

— Почему?

— Федя откинется. Скорая, морг, все дела… — ответил я думая о том, а может мне взять это тело гаишника себе? Ну а что? Два в одном: тело вместе с машиной. Долетим до места цели с ветерком, сиреной и мигалками. Красота!

— Откинется? — переспросил Миша.

— Ну да, от инфаркта. Полчаса примерно до финиша, — прикинул я время смерти.

— Да ты что?! — возмутился Мишка, откидывая куртку, которой закрывался и дернул ручку двери.

— Пухлый, ты чего? Обнаружить себя хочешь?

— Там человек умирает, — Мишка был напряжен и решительно не понимал моей политики действий.

— И что? Ни он первый ни он последний. Все там будем.

Ну да ну да, к смерти я привык настолько, что всех живых рассматривал лишь с точки зрения как скоро они помрут и освободят «тачку» для моих целей.

— Но мы можем его спасти, — напряженно сказал Мишка, дергая заевшую дверь.

Я молчал секунду, удерживая в себе секрет, что тот кто умер однажды очень скоро помрет снова. Это как судьба: вычеркивает людей по списку. Потом проверяет список снова. О, этого забыли? Вычеркиваем. Снова и снова. Именно поэтому ни в одном теле я не задерживался дольше трех месяцев. Исключение составил лишь фитнесс-тренер, этого чувака, похоже Судьба вычеркнула по ошибке или разрешила остаться и посмотреть зря или нет.

— Пухлый, одумайся. Твоя цель — Калуга. Мой совет: не лезь на глаза людям в форме и уже сегодня ты будешь там…

— Да пошел ты! — психанул Мишка, наконец-то справился с дверью винтажной машины и подбежал к Пете с Гаврюней.

— Дядь Петь, вызывайте скорую, Федя — инфаркт!

— Почему?.. — не понял Петя, но достал телефон и набрал скорую.

— Ты не Ежов, — сначала нахмурился Гаврюня, оглядывая Мишку, потом ахнул: — Как инфаркт? Откуда? А ты кто?

Я не стал досматривать кино про Мишку очередная серия «план был хорош, но что-то опять пошло не так».

Правило буравчика: всё что может пойти не так, обязательно пойдет не так. Стоит лишь задать пухлому пару десятков вопросов и он засыпется. Начиная от: «Мальчик, а как давно ты видишь призраков?» до «А где твои родители/документы/вещи?» и «Что за внешний вид?».

Судьба уже наточила карандаш и нацелилась на список смертников и строчку с фамилией Михайловский М.К.

Ну и курагриль с тобой! Сливочных пончиков в карманы, масло в подковы, катись, пухлый.

Можно сказать, я обиделся. Меня послали и я пошел. (А в глубине души был доволен и горд: Мишка шел по пути героя. И это я его туда направил, да).

Развеял призрачный облик и ушел в темноту. Ту самую темноту, куда не было доступа живым, этакий сон для призраков.

Перед сном я, конечно, крутил события сегодняшнего дня. О том, как встретил Мишку, как наносил руну и оттирал спиртом. О том, что он обозвал меня Анжеликой и немножко Ангелом. Как мы встретили бородатого Петю и красили волосы краской, ругались в туалете и жрали бутеры с колбасой… А нет, бутеры жрал только пухлый, а я смотрел и завидовал.

Темнота была тихой, темной и вялой. Как и мысли. И всё же я ждал. Ждал, когда Мишка позовет: «Макс, спаси!» Где он сейчас? Прикован наручниками в желтом доме с мягкими стенами? У ментов дает показания под взгляд Щеглова поверх очков? А может бандиты уже режут его на полосатый флаг и кормят конфетами с ликером?..

Я резко выскочил из темноты на помощь, но… попал в другую темноту. Вечернюю, уютную. Шум мотора, колес по асфальту, негромкие звуки из автомагнитолы и спящий Мишка на заднем сидении.

Уютно. Мирно. Шесть вечера.

Сначала я даже расстроился, что эти двое и без меня справились и с гаишниками и с инфарктом. А потом обрадовался: я стал ближе к цели на целых 163 км. Мелькнул за окном дорожный указатель «Калуга 37».

Если ничего не случится, то через полчаса мы будем в городе, Мишка увидит своего Ван Гога и…

Тьфу. Накаркал. Пахнуло смертью.

//…

16+

мокруха

…//

Фары нашей «субмарины» высветили черную Волгу, стоящую полубоком на обочине с открытым капотом.

У заднего колеса на асфальте сидел мужчина с перевязанной ногой и вскинутой рукой в жесте «стой». Мужчина выглядел вполне прилично, хоть и потрёпано, но моё сердце беспокойно ёкнуло.

— Петя, езжай, не останавливайся. Вызовешь помощь по телефону, — посоветовал я, но Петя меня не услышал. Ну конечно, я же призрак! Меня слышит только Мишка.

— Петя, куда ты?

Тьфу ты! Чип и Дейл спешат на помощь! Гаечку в твою бородатую задницу! Едритколотит, казеинпротеин курагречь!

Этот добрый самаритянин не только остановился, но даже выскочил из машины и склонился на пострадавшим:

— Помощь нужна? Аптечку?

— Да, — прошептал мужчина в добротном плаще с перламутровыми пуговицами, стильной стрижке, дорогом парфюме и часами. Всё хорошо, только его глаза… — Тэчэка, — сказал он невнятно.

— Что? — Петя наклонился ниже не расслышав.

Я взвыл в отчаянии:

— Петька, нет! — а потом уже тому кто меня услышит: — Мишка, беги!!! Беги отсюда, чтоб тебя, пухлый!

Эти змеиные глаза — я их вспомнил. И не сами глаза, а взгляд, такой странный добрый-добрый, чуть ли не влюбленный, и чуть поджатые губы, будто он сдерживал желание облизнуться. (Твоюж_папаху_за_каку!) Мой последний ученик в тренажерке, тот самый, что так любовно обрывал крылышки мухам… и да, пожалуй, в этот момент он любил этих мух, и этих людей, которые причиняли столько шума и суеты, но становились тихими и спокойными, если… если всадить им шило в сердце. Чека, так вот какой ты! Я же тебя помню. Ты же хотел стать милиционером! Как комиссар Катанни… Где ты свернул не туда?

Вот и встретились.

Петя еще переспрашивал:

— Тэчэ?

А Чека уже обхватил его доверчиво так за локоть и коротко ткнул в грудь, удержал пару секунд, чтобы ответить:

— Тэчэка — это товарищ чекист, он же комиссар.

Вряд ли Петя услышал его ответ, отлетая на небушко. Я же посмотрел на Мишку и заорал:

— Беги отсюда!

Сонный Мишка вывалился из машины и побежал, но вовсе не в ту сторону. Не отсюда, а сюда. Дурак малолетний!

Бежал к оседавшему на землю Пете и его убийце, занятому сейчас лишь только любованием дел рук своих. Спокойненько, с улыбочкой.

Все эти секунды я не только орал, но и действовал. Я уже нашел на обочине дохлую птицу, вложил в нее призрак Мыша и швырнул это в направлении второго бандита, мощного и лысого…

Не успел.

…который вдруг возник за спиной Мишки и привычным, даже ленивым движением, опустил бутылку на голову пухлого…

Пацан рухнул на асфальт, окрашивая кровью свой белый ирокез…

— Добей, — потребовал Чека, ловко, пусть и прихрамывая, занял место водителя нашей субмарины…

Буга — а это был он — отмахнулся от птицы и всадил нож в грудь упавшего…

— Чтозахня? — взвыл Буга, отмахиваясь еще раз. Мертвый птиц неизвестной породы нападал молча, бестолково. Ему клювом по глазам, но Мыш к этому был не привычен и пытался цапнуть за ухо. Урон нулевой, только отвлекал и пугал своей неживой фактурой, текстурой и прочей биологией.

— Погнали! — Буга запрыгнул на переднее сиденье, скрываясь от птицы в машине. Мыш продолжал биться в окно. Без толку.

Чека остался к этому явлению яростных птиц равнодушен, лишь нравоучительно сказал:

— Один удар — цель достигнута. Зачем столько грязи разводить?

Под «грязью» он видимо понимал кровь, которая (вот ведь досада!) брызгала от ударов ножа и пачкала итальянский костюм ("фирма!"), шитый на заказ и плащ товарища чекиста.

— Да, босс, — привычно ответил Буга и покрутил радио, меняя волну.

Я опустошенно, охренев от того, что всё это случилось за минуту-две, смотрел как наша субмарина, развернувшись, обиженно взвизгнув тормозами, поехала в обратную сторону, оставив на асфальте остывать два тела… моих хороших приятелей. Единственных живых на этом свете, которые меня почти не бесили.

Это был конец.

Конец.

.

.

.

Глава 11. Это ещё не конец

— Четыре трупа-а возле танка-а… — провыл я песню, всплывшую в памяти, — дополнит утренний пейза-аж… вечерний.

Это был конец.

Это был конец Мишкиной истории. Он так и не попал на выставку Ван Гога и я так и не узнал почему он называет себя «Мишка», если по паспорту он Марк. И чего искали бандиты в его рюкзаке…

И это ещё не конец моей истории.

Я встряхнулся, сбрасывая отупения от увиденного. Уж сколько смертей повидал, но быть свидетелем двойного убийства… Это даже для меня слишком.

Итак, резюмируем. Ищем плюсы. Я всё же стал ближе к своей цели: всего 337 км на запад. Ещё огромный плюс: у меня на выбор аж три (3) тела!

Петя, Миша и бандит в машине бандитов.

Пока свежеубитые проходили естественный процесс (умирание мозга, освободение энергии и, если воля сильна, формирование призрака) я занялся привычным.

Отряхнул призрак Мыша от лишнего, убрал его в призрачный карман. (Хороший Мыш, отличный помощник). Птицу похороню чуть позже, когда получу тело, а пока заглянул в черную Волгу. Было любопытно кто и от чего тут окочурился. У меня даже была гипотеза кого я тут могу увидеть. И… я угадал. Чалый. Причина смерти: удар шилом в сердце. Та самая фирменная фишка Чеки.

Я просканировал тело Чалого на наличие хозяина. Уж чего я точно усвоил сегодня — не занимать больше тела с хозяинами-призраками — одного дня привязки к Мишке мне хватило выше головы.

— Эй, чувак, — я похлопал Чалого по холодным щекам призрачными ладонями, — ты ещё не всё или как? На небушко или остаешься?

Чалый открыл глаза. Тьфу, призрак Чалого открыл глаза и прохрипел, хватая меня за тельняшку.

— Передай Щеглову… — Чалый выпустил струйку призрачной крови мертвым ртом, призрачно закашлялся, но превозмогая, продолжил: — Щеглову: бабушка не, — тут он прям сделал акцент голосом: — НЕ приехала. Один два три четыре…

— Повтори, я записываю, — хмыкнул я. Это или бред умершего или какая-то шифровка. Щеглова я знал только одного — любителя пышных мадам, назвавший себя инспектором ПДН. И да, я специально не стал уточнять какого Щеглова имеет ввиду Чалый, чтобы не искать кого-то другого… да и этого я тоже специально искать не собирался. Если только сам не появится на моей кривой дорожке.

— …четыре, пять, семь, слон, эс большая.

— Шесть пропустил, — заметил я и уточнил: — Что это было?

— П… пароль для… Щеглов поймёт…

Чалый замолчал, но свои призрачные конечности от меня не отцепил.

— Это всё? — поторопил я тормознутого призрака.

— Ты передашь? — на последний вопрос Чалый стал прям ощутимо тяжелее, жестче и убедительнее. Шутить расхотелось. Будто навел на меня пистолет как красный комиссар на белую контру.

— Передам, — пообещал я. Ну, а чо: напишу письмо, брошу конверт в ящик. Мне не трудно. Ты, главное, Чалый давай уже отчаливай, мне твоя посмертная энергия нужна для дальнейших планов. Ну?

— Я на тебя рассчитываю, капитан, — прошептал Чалый, вбивая, так сказать, последний гвоздь в крышку моего обещания, и, замерев на секунду, всё же растёкся весенней питерской лужей по грешной земле трассы Орёл — Калуга.

— Я всего лишь водитель ба’ржы, — привычно пошутил я и замер, вспомнив новый крохотный кусочек своего прошлого, того самого с Маринкой. Кусочек, где стою за штурвалом. И не капитан, скорее, лоцман: нет ощущения, что веду родное судно, а есть сильное сожаление, что Маринке пришлось ехать одной, пока я тут чьи-то сопли и задницу подтираю.

Я встряхнулся, расправил тельняшку на груди. И всё же Чалый распознал во мне то, чего я давным-давно забыл: служивого. Такого же как он.

— Однако ж, — я покачал головой, удивляясь как ошибочно может быть впечатление о человеке, который вовсе и не бандит. — Мент что ли? Под прикрытием? Вот же в мерзкую историю ты вляпался, товарищ Чалый.

Я сформировал призрачную сигарету и, хоть и бросил давно (сегодня ночью) и нервно закурил, визуализируя тот мемасик где Мэтью Макконахи, затягивается сигаретой с выпученными глазами и напряжённым выражением лица.

Высказав таким образом дань уважения к мертвому, я впитал энергию Чалого. Взбодрился. Сразу почувствовал новенькую информацию: а пухлый то еще не весь вышел… Время есть.

— Благодарю-с.

И я еще попробовал покопать воспоминания неожиданно всплывшего морского (зачеркнуто) речного опыта. М-м-м… Ничего конкретного, разве что неясный облик того, по чьей вине я работал сверхурочно, вместо того чтобы ехать в отпуск с беременной женой. М-м-м… нет, не помню. Крутилось на языке такое-то «костяное» прозвище (Скелетон? Черепушка?) и досадливая симпатия, как к давнему приятелю, который втягивает тебя в свои проблемы, но без него ты не встретил любимую и не заработал на люльку с памперсами… М? Нет, больше ничего не вспомнил.

И пока призрак Пети (про Мишку старался не думать, его очередь чуть позже) осознает свою разумность, оглядел машину. Что здесь произошло?

Машина стоит полубоком на обочине с пробитым колесом. Чалый на переднем пассажирском сидении.

По каким-то следам, обрывкам энергий и вещей, я составил картину происшедшего.

Бандиты скорее всего уходили от преследования: Чека на заднем сидении, Буга, скорее всего, за рулем. Или наоборот? Произошла ссора, выяснение отношений. Чалый, очевидно, спалился и его прикончили. Перед этим он успел ранить Чеку. Или Чеку подранили менты?

Распотрошенный мишкин рюкзак под ногами. Не поделили добычу? Или… «бабушка не приехала» — может означает, что бандиты погнались не за тем или не за кем. Ошиблись или подстава?

Опять куча вопросов и все без ответов.

Но у меня своя цель: спасти Маринку. Мне нужно тело. На выбор целых три. Чалый тело освободил и развеялся, но при выборе еще двух тел, я пока не спешил вживляться в первое попавшееся.

Наконец, призрак Пети сформировался и сокрушенно затоптался возле своего тела.

— Да как так-то… — подергал Петя себя за бороду, глядя на тело пацана. — Ну как так-то? — вечный вопрос адресованный небесам привычно остался без ответа. — Мы всего лишь на выставку ехали. Я хотел помочь Мишке… Мишка, ну как так-то? Ми-иш…

Я же мысленно прикидывал варианты. Миша или Петя?

Первое тело я уже занимал (неудачно) и мне не понравилось. Петя? Петя, наверняка, потребует помочь Мишке добраться до выставки. А это несколько сложновато. Я докурил призрачную сигаретку (всё! это точно последняя!), щелчком отправил окурок в темноту. Сложновато, но… не невозможно.

Я склонился над телом Мишки и прощупал. Руна «жизнь» действовала, и это было удивительно, учитывая обстоятельства при которых она была нанесена на тело пухлого. Чуть повезло там, чуть здесь. Крашенный ирокез схватившейся краски на волосах, смягчил удар, кровушки набежало прилично, но пару швов и - отращивай волосы заново, прикрывая новые шрамы. Удар в грудь… Кожаная куртка с шипами и толстый блокнот Ёжика смягчили удар, отклонили на сантиметр в сторону и заметно меньше в глубину. Да-да, с медицинской точки зрения, Мишка ещё даже жив. Если за пять минут доставить его к хирургам. Но это вряд ли. Даже если прям сейчас поймать попутку, то до ближайшей больнички тридцать семь кэмэ.

Да, с точки зрения любого живого: шансов нет. Но я-то призрак и я бы мог влив энергию Чалого, починить дыру в груди пухлого, но… Оно мне надо?

Я прям задумался. Целых пять секунд думал, потом махнул рукой. Класть на логику большой и толстый бургер! С Мишкой не скучно, к тому же пухлый удачливый и с ним поболтать можно.

— Пе-еть… — протянул я тем самым тоном означающим: «у меня есть к тебе просьба, но я не знаю как ты к ней отнесешься».

— А ты кто? А-а, понял. Ты — призрак — друг Мишки. Кхм, я думал Мишка шутит, ну типа метафора такая…

— Мишка называл меня Ангелом-хранителем, — зачем-то вспомнил я. — Глупый пухлый.

— Его можно спасти? — с надеждой спросил Петя.

— Для этого мне понадобится твое тело, — честно сказал я самую отвратительную часть своего плана. Драться с бородачом за его тело очень не хотелось. Я бы всё равно победил, но энергии ни на что другое бы не осталось. Не осталось на Мишку, если быть точнее.

— Хорошо. Ладно, — кивнул Петя, в очередной раз удивив меня готовностью помогать незнакомому пацану, которого подобрал на обочине.

— Правда?

— Только с одним условием. Ты доделаешь то, чего не успел я: сводишь пацана на…

— Стоп-стоп. На выставку Ван Гога мы уже точно не успеем, — перебил я. — Тут бы в больничку успеть. — Сейчас мне казалось очень важными следить за формулировками. У меня была своя цель и если ВанГог уехал в Москву, то нам с Мишкой не по пути.

— Довезти Мишку до Калуги, — сказал Петя, будто бы тоже подбирая формулировку последнего желания так, чтобы и Мишке помочь и себя от лишнего невыполнимого призрачного освободить. — Норм?

— Норм, — сказал я и мы крепко пожали друг другу призрачные ладони, скрепляя договор.

Призрак Пети развеялся, потёк как белая водоэмульсинка с малярной кисти под напором воды. Энергии было много. Я впервые словил столько халявной, дружелюбной энергии. И да, это было первое тело, отданное мне добровольно. Это было… комфортно.

Но сначала я влил щедро ком энергии в тело пацана. Проследил, что руна "жизнь" взяла на себя контроль, а знакомые, всего этой ночью изученные, энергетические каналы пухлого в порядке и справятся самостоятельно, я втянул себя-призрака в тело бородатого Пети. Перетерпел последние тянущие боли в груди, завершая лечения себя, теперь бородатого, от проникающего действия одного заостренного металлического стержня, насаженного на рукоятку, в простонародье - шило. Тьфу, этот обмен инфрмации наших энергий опять чудит.

Я сел, переждал головокружение, пощупал себя. Сначала придирчиво и слегка расстроился, что Петя не спортсмен и надо было брать Чалого — вот кто тренирован так тренирован, но… нах мне его чалые проблемы? и поздно пить боржоми. Посмотрел на Мишку (не помер, дышит, кряхтит, шевелится), чуть сфокусировал зрение (похоже год-другой и Пете понадобятся очки для чтения) и перешел к следующему пункту плана. Сделал комплекс упражнений для освоения в новом теле и понимания его возможностей. Возможности порадовали: Петя не был мощным, но зато жилистый и выносливый. Контроль тоже порадовал: пусть не мой призрачный космолёт, но престижная иномарка, слегка праворукая, но это мелочи, быстро привыкну.

Следующий пункт плана: похоронил геройскую птицу, отвлекшую Бугу от точного удара по Мишке, в придорожной канаве, закидав листьями и гравием. (Радовался при этом как дитё, ковыряющееся в грязи и луже с воодушевлением первооткрывателя: все эти телесные ощущения и холодное и мокрое и шершавое и… мур-рр-р… как я по этому всему соскучился).

С не меньшим удовольствием помочился на спущенное колесо Волги. Кай-е-еф-ф…

Прислушиваясь к кряхтящим звукам со стороны Мишки (сегодня у него еще один День рождения, третий вроде как, кхм, и все в один день 1 июня), достал мишкин блокнот с рисунками, нашел карандаш и перешел к важнейшему пункту своего плана. Как я сегодня внезапно осознал, что помню цель призрака только призраком, а в чужом теле — помню только, до первой перезагрузке сном. Значит надо всё записать!

Сначала обещание Чалому. На листе записал печатными буквами левой рукой, с непривычки перекладывая из правой. "Щеглову: бабушка НЕ приехала. 1 2 3 4 5 7 слон эс большая". Задумался стоит ли писать что от Чалого? Не стал. Это как бирка с адресом квартиры на ключах — потеряешь ключи и теряешь смысл ключей: заходи, народ, бери что хочешь! Важная составляющая любого пароля в том, что его ещё надо знать к какому файлу применить.

Свернул солдатским треугольник времен ВОВ и написал кому: Щеглову, морг, склад 2, город…, Россия. В скобочках дописал "(очкарику, любителю крупных мадам)". Теперь точно дойдет кому следует, вместе со сплетнями и шуточками.

Найти потом почту: в конверт и в ящик. Положил в карман ветровки.

Теперь сообщение себе. Наверху листа крупно: "ВАЖНО дело жизни и смерти. Петя, ты — Макс. Спаси жену Маринку и дочку!!! 7 июня 1:03 Тверь, 101 километр, мост через безымянную речку, автобус номер 13 влетит в грузовик! Семнадцать погибших!"

Погрыз карандаш, думая о чем забыл. Вроде важное всё. А!

"Если забудешь, спроси Мишку, он всё знает!"

Потом приписал: "не давай ему пить и заставляй тренироваться".

Что ещё? Вспомнил свой клад под охраной Цербера жалко потерять жеж. Перевернул лист и оставил себе шифровку морзянкой (ул Ленина 17 подвал Цербер клад), а именно: ":l .l: .l: . i : i .l .== =:. .=. =l i. .= .l .l: ii . .i i: . .i il .l: i.". Почесал затылок, подумав, что вряд ли расшифровка поможет вспомнить, и пожал плечами. Не вспомню, значит, не вспомню. Вырвал лист и положил в тот же карман.

Блокнот и карандаш положил во внешний карман. Потом нашел на полу мятый паспорт Мишки и прибрал в тот же карман. Больше ничего в машине бандитов брать не стал. Выбрался наружу и вздохнул. Обещание Петьке нужно выполнить, но так хотелось рвануть напрямик в Тверь! Цель была так близко, но мысль, что потеряв память потеряю шансы спасти Маринку. А не спать шесть дней я вряд ли смогу, надеюсь, Мишка мне поможет вспомнить. А значит, довозим Мишку до Калуги, дальше действуем по обстоятельствам.

Я присел перед Мишкой на корточки, оглядывая результат работы лечебной магии. На груди осталась дыра в куртке, как и пятна крови (потёр свою кровавую дыру в одежде только менее страшную), а на теле теперь только старый шрам, как и у меня. Голова тоже в крови, но ничего смертельного: пацан дышал рвано, но дышал. И почему-то не приходил в сознание. Принюхался.

— Нуёмоё, пухлый! Опять наклюкался спиртяги! Вотжеж… И опять вишневое, — попенял я пухлому, хотя он, конечно, не был виноват, что Буга в качестве дополнительного оружия к ножу выбрал бутыль вишневой настойки, а не боржоми.

Делать нечего, взвалил пухлого на закорки и поплелся напрямик, кратчайшим путем, через поле в больничку. Могло показаться, что логичнее дождаться попутки на дороге, но… ждать на месте преступления не хотелось. Хотелось двигаться вперед, на своих двоих, дышать вечерним воздухом, запахом молодой травы, обдуваться ветром, пинать комья земли, двигаться, потеть, пыхтеть, материться и делать прочие странные телесные штуки живых людей.

Глава 12. Мишка, мыши и медведь

Представьте вечер, солнце спряталось за облаками, скоро дождь, поле озимых тритикале... и бородатый мужик тащит окровавленного мальчика. Кто угодно вызвал бы милицию.

Но «кто угодно» в этот вечер по полям гибридных зерновых культур не гулял и наши герои продолжили свой путь.

Радость от того, что я снова живой начала быстро таять. Я взопрел, хотел есть и меня бесило, что зрение Пети в темноте нифига не видело! Ну то есть любой человек в плохом освещении плохо видит, но блинпротеин! это бесило. Хотелось быстрее добраться к людям, к свету, теплу, еду и интернету, но бежать было не разумно, не хватало еще перелом конечностей получить. Я ж теперь не призрак, залечить магией не смогу.

— Мишаня, ну ты там как?

Меня беспокоил Мишка. Почему он до сих пор молчит? Я же слышу его дыхание, пульс. Он точно в сознании, но будто заторможен. Может шок? Понять-то можно не каждый день тебя убивают. И не каждый день ты умираешь дважды: сначала в самолете от батончика с орехами, потом от ножа в сердце. И… вот именно! А где истерика? Слезы, сопли, понос…

— Мишань? — я даже остановился. Обдумывая нехорошую мысль: а может его тут оставить? Фактически мы уже подобрались к окрестностям Калуги. Обещание, ну с натяжкой, почти выполнено…

— Дядь Петь… я Макса не слышу, — прошептал вдруг Мишка.

— Что? — я сначала не понял, а потом как понял: Мишка похоже не в курсе, что дядя Петя — это я, Макс. Спросил грубо: — На кой он тебе? Ты вроде и так неплохо устроился. Едешь на чужом хребте.

Я решил передохнуть, разжал руки и позвонил телу пацана соскользнуть в траву. Сел рядом и посмотрел на звезды. Звезды на меня смотреть не хотели и прятались за облаками. К дождю, — понял я.

— Ну Макс всегда рядом суетился… А тут зову-зову. Уже и матом и Анжеликой. Тихо.

— Может обиделся? — я хмыкнул.

Мишка покопошился на земле, с трудом приподнялся на локтях, набрал воздуха полную грудь и заорал кому-то наверх:

— Ма-акс! Прости меня!

— И не зачем так орать, — я даже поковырял мизинцем в ухе для подтверждения факта, что чуть не оглох. — Здесь я. Туточки, — похлопал Петю себя по груди. Тут же яростно почесал бороду: — Сбрею нах эту растительность! Я же не дровосек…

— Ма-акс? — в голосе Мишки было изумление, недоверие и… ещё что-то.

— Пухлый, если ты принял позу лежа, то… Отжался пять раз! И раз и два…

Я бросил считать, потому что Мишка меня не послушался (а раньше срабатывало!) и лишь вяло подергал ногами.

— К-как?

— Ты разучился отжиматься? — сделал вид, что я не понял о чем вопрос. Потом передумал прикалываться. Лень. — Ты что, ничего не помнишь?

— Ну-у… Петя почему-то упал, а потом взрыв в мозгах, — он ковырялся в памяти: — Там еще человек был на дороге и тачка черная… А что случилось?

— Нас ограбили и убили, — озвучил я краткий пересказ двух глав.

— К-как убили?

— Острым колюще-режущим в сердце, — сообщил я подробности, потом понял что Мишке такие подробности не по нраву. Он развернулся и проблевался. Слушайте, ну точно как в первый раз! Точно такая же реакция. Я не стал комментировать вид извергнутого, как прошлой ночью, просто потому, что сейчас мне смешно не было. Да и не видел я, в этих сумерках.

Мишка пришел в себя довольно таки быстро, минуты за две, отдышался.

— За что?

— Убирали свидетелей, — предположил я. А ещё они просто ублюдки и им нравится убивать. — И им нужна была тачка. Мишаня, у нас угнали нашу субмарину.

Мишка молчал минуту, а потом уточнил:

— А мы были свидетели чего? Я ничего не видел.

Угу, ты не видел, да и понять-то ничего не успел, но разве убийцам это объяснишь?

— Фишка у них такая: убирать всех свидетелей. — А кто? А почему? — Миш, ты не ищи причины зачем и почему. Вам с Петей просто не повезло. Это могла быть какая-то другая тачка и какие-то другие люди в этой тачке.

— Вам? — спросил Мишка. Ну да он ещё не привык, да и я тоже. — А почему мы живы? И ты…

— Что почему? Я же тебе рассказывал, что прежде чем занять тело-тачку, его-её приходится ремонтировать. Я вылечил тебя и Петю и занял его тело.

— А зачем?

— Зачем тебя вылечил? И, действительно, зачем? Может зря? — съязвил я, потом признался: — Петя попросил.

Миша ничего не ответил, просто тихо лежал и смотрел в мрачное небо.

— Знаешь, Миш, ты подозрительно не эмоциональный, учитывая сколько всего произошло, а ты сегодня всего лишь поблевал два раза.

— Я же тебе рассказывал: у меня травма головы… — он опять замолчал.

— Поэтому ты тормоз? — подбодрил я вопросом с поддёвкой.

— Типа того, — вяло кивнул Мишка. — Ты бы видел сколько мне таблеток выписывают, целую коробку с собой таскаю…

«Коробку?» А ведь наши убийцы искали в морге в рюкзаке у Мишки какую-то коробку.

— И где она? — максимально невинным тоном, спросил я. Ну будто меня, ну совсем нисколечки, не интересует из-за чего погибло целая куча народа: Мишка, вахтер морга, Чалый, Петя и опять Мишка.

— В туалете оставил… — Мишка сделал ну точно такой же невинный вид, как я только что.

— В туалете самолета? — игра в дурочка продолжалась.

— В туалете аэропорта… — признался Мишка.

— Знаешь, это похоже на самоубийство, — сказал я. Ну посудите сами: пацан-с-травмой-головы забывает таблетки, а еще оставляет Кристину (единственного человека, который понимает отчего пацан может сковырнуться и сообщить врачам) без паспорта и летит куда-то один. И цель поездки у него весьма странная.

— Я их постоянно забываю, — легкомыленно пожал плечами Мишка. — Мне они не нравятся. Я с них как робот: ничего не хочу, ничем не интересуюсь.

— Но они же тебя лечат? Лечили.

— Ничего они не лечили! Лишь поддерживали какие-то там процессы в каком-то там деградирующем состоянии… Врачи всё равно сказали, что до совершеннолетия я не доживу, — мрачно сказал Мишка и угрюмо перевернулся на живот. Сорвал травинку и пожевал. — Я просто хотел пожить свой последний день как нормальный живой человек.

Вот это я очень даже понимал. Сел рядом и пожал его плечо, высказывая одобрение и поддержку.

— Почему раньше не сказал?

— Мне нравилось, что ты относишься ко мне, как к обычному пацану, даже гонял по физре. — Он улыбнулся. — Без этой жалости и скрытого вопроса в глазах: «ну когда же это кончится?»

— Пухлый, у меня для тебя две новости.

— Одна хорошая, другая плохая?

— Верно. Ты теперь совершенно здоров (не благодари) и…

— А плохая?

— Тебе это не понравится.

— Почему?

— Принял стойку для отжимания! — гаркнул я. — И раз и два! И… три! Молодец! Теперь я вижу что ты можешь шевелиться, а потому встал и пошел!

— Б-бегом? — запыхавшийся от трех отжиманий и двух смертей, Мишка всё же смог подняться.

— Пешком. Куда тут бежать? Нифига не видно, ещё ноги сломаем.

Мы побрели со скоростью пухлого, я не торопил, понимал что после оживления организму нужно время на привыкание и пусть Мишаня ожил в собственном теле, всё же стресс и прочие гормонально-физические-психические и прочие энергетические процессы требуют времени.

Через триста метров Мишка устало лег в травку:

— Я больше не могу.

— Пухлый, — терпеливо напомнил я. — Твоя «немочь» в голове. Тебе нужно лишь нарастить новые нейронные связи, а так ты совершенно здоров. Если не считать пары шрамов и лишний жир, на которые я просто не стал тратить ценную магию, ты здоров.

Мишка заинтересовано приподнялся:

— То есть ты мог сделать меня стройным?

— Я и сейчас это могу… — со значением сказал я, обнадеживая, но вовсе не тем способом, на которым рассчитывал бы он. — Упал-отжался! Приседания! И бег!

Мишка разочарованно застонал, упал, но отжиматься не стал.

— Ты был прав, мне не нравится…

— Пухлый, главное двигаться! Если тратишь больше калорий, чем потребляешь, то худеешь. Вот и весь секрет.

— Я есть хочу, — сказал Мишка, все же поднимаясь на ноги.

— Я тоже, — кивнул я.

— Мне не нравится быть голодным, — пожаловался Мишка, делая вялые шаги.

Чтобы не повторяться «мне тоже» я сказал:

— Воспринимай это позитивно: я стройнее с каждым шагом и каждой минутой голода.

— Я стройнее, я стройнее, — забубнил Мишка на каждый шаг. Через десять метров замедлился: — Я больше не могу.

— Поспорим?

Он посмотрел на меня с ужасом и догадался:

— Только не мыши.

— А они тут есть, — я обвел рукой поле и попинал травку. — Полевые мыши потому так и называются, что живут в поле. Слышишь, шуршат?

В траве действительно что-то шуршало. Ветер, наверное.

Мишка рванул в сторону ближайшего леса. Я догнал и поравнялся. Мысленно одобрил скорость и похвалил, что в этот раз обошлось без воплей. Горжусь: растет мой герой, ох, растет.

Вот только Мишка и в лесу не остановился. Нёсся по молодому ельнику, сшибая невысокие елочки, как лось по спелой кукурузе, как катер по питерскому водоканалу, как утюг по шелковой простыне на гладильной доске трудолюбивой хозяюшки.

— Пухлый, стой! Я тебя больше лечить не буду, — наврал я, влетая в эти же елочки, но гораздо более аккуратно, стараясь не сломать свои конечности (нижние и верхние) и не выколоть глаза.

Нашел его минут через пять. В какой-то яме под корнями упавшего дерева. Ну логично: Мишка-медведь нашел свою берлогу.

— Медведей, я так понимаю ты не боишься? — спросил я. Говорить о том, что мыши и лесные бывают — благоразумно не стал.

— В городе их не бывает, — не очень уверенно ответил-спросил он. — А мы почти в городе.

Я почесал петину бороду и покопался в петиной и своей памяти. Петина память не копалась, а в своей я ничего не нашел, предположил:

— Ну ягоды еще не выросли, они могут с голодухи к людям выходить.

Мы оба прислушались к лесу. Вроде тихо.

— Вероятность маленькая, — сказал Миша шепотом.

— Вероятность встретить убийц на дороге была еще меньше, — покачал я головой. Всё же не надо забывать: Судьба уже вычеркнула Петьку и Мишку. Мишку аж два раза. Сколько у нас теперь времени на новый несчастный случай? День, час, минута?

Рядом кто-то большой заворочался и поднялся на задние лапы.

— Не может быть! — сообщил я сосновому лесу очень громко. Только в гораздо более емкой форме: словом из пяти букв, заканчивающимся на «бать».

И не менее короткая была моя реакция: я дернул Миху из ямы и втянул в кусты шиповника.

— Только не беги — посчитает жертвой и будет преследовать. — А нет, глядите-ка какая-то инфа нашлась. — И не смотри в глаза — посчитает за агрессию и нападет.

— Орать хоть м-можно? — пошутил с испугу Миха, делая вслед за мной шаги назад. Мы пятились, стараясь не упускать огромную тушу из виду и одновременно не смотреть ему в глаза.

— Можно, — разрешил я. — Вроде громкие звуки отпугивают.

И Мишка заорал. Но странное:

— Сволочь! Тварь, чего тебе от нас надо? Я папе пожалуюсь! У него есть ружо! И патроны! Много!

Мы пятились. Медведь следил за нами, раскачиваясь, нюхал воздух, но не преследовал.

Я приободрил:

— Медведи падаль едят. А мы пока живые… если никого не провоцировать…

Дальше неинтересно рассказывать.

Еще полчаса мы потели, грозили папой с ружом и патронами. Сначала пятились, ломая кусты. Потом пошли быстрее в высоких соснах, потом выбрались из леса, и постоянно оглядываясь, ускорились еще чуть-чуть.

— От нас краской пахло, вот он и не соблазнился, — успокаивал себя Мишка, всё же нервно оглядываясь.

— И вишневой настойкой, — поддакнул я и промолчал: «Но собственной кровью от нас несло ещё больше».

И только сейчас вспомнил один интересный непроветренный факт и зачем-то спросил вслух:

— У него уши были?

— У кого?

— У медведя.

— Ну конечно были, как медведь без ушей? — не понял Мишка.

— Не, пухлый, ты не понял. Если медведь злой, то он прижимает уши и нападает, а если добрый, то уши есть. Видно их. Так они были?

— Я не разглядел, темно в лесу было… Откуда это?.. — устало спросил пацан и я тоже устало ответил:

— Прочитал в одной книжке…

Разговаривать было лень. Мы устали, набегались, словили кучу стресса, царапины чесались, ноги ныли, хотелось есть и пить.

— Водички бы, — сказал Мишка.

Тут внезапно громыхнуло и сразу, без предупреждения, на нас обрушилась вода. С неба. Много.

Я заржал.

— И хлеба! Мишаня, проси хлеба!

— Хлеб вредно, — тоже заржал Мишка, задирая голову и открывая рот под капли дождя. — Мясо бы!

Я умылся, потом поднял полы ветровки, чтобы сделать углубление для воды и напиться нормально, большими глотками. А после заканючил у Мишки:

— Хочу вредного хлеба. И вредного копченого мяса с прожилками сала в перце и чесноке. А свежего медвежьего живого — не хочу!

Мы радовались жизни, смывали с себя пот, грязь и кровь. Нам казалось, что в толще дождя никакие дикие звери нас не тронут и вообще никому мы не нужны, но…

Из дождя вынырнул уазик с одной тусклой фарой, едва не сбив нас. Я вовремя отпрыгнул с проселочной, раскисшей от дождя, дороги и даже успел дернуть за собой Мишку.

Уазик обрызгал нас грязью, потом тормознул, сдал назад, дверь открылась и тучный мужик облил нас словесным поносом:

— Вы кто такие, бип? Чего шляетесь, бип-бип! Чего посевы торчите, бип-бип-би-бип!!!

(Вместо "бип" представьте как в фильмах запиликивают матерные слова).

Мишка в очередной раз утер лицо, заливаемой дождем, размывающий белую краску с ирокеза и кровь, еще сильнее размазал черный макияж, и мягко, так по-доброму, попросил:

— Нам бы в больничку, дяденька.

Не, ну я поражаюсь! Привык по больницам и к таблеткам! Устал повторять: Миша, ты здоров.

— Миш, ты чего? Нам бы пожрать. Дяденька, а столовая далеко?

Мужик несколько раз открыл и закрыл рот, не находя новых матерных слов.

— А больше вам ничего не надо? Бип. Бип.

Мы с Мишкой переглянусь.

— Парикмахерскую.

— Баню.

Мужик ничего не сказал, только:

— Бип, бип, пьяные идиоты, би-и-ип.

Глава 13. Жалобы есть?

— Жалобы есть? — молоденький врач-гинеколог старался выглядеть старше и опытнее, оглядывая наши мокрые, грязные и усталые тушки, но тщательно не выказывая удивления.

— Кушать хочется, — признался я.

— Холодно, мокро, — сказал Мишка.

— А на здоровье? — врач шевельнул бровями, но сумел сохранить серьезность.

— Доктор, — сказал я. Жалобы на здоровье значит жалобы. — У меня зрение потихоньку садится...

— Ну так возраст, батенька, — посочувствовал врач, но никаких таблеток не выписал, зато посоветовал: — Очки у окулиста. Чем-то ещё могу помочь?

Зря он это спросил.

— Доктор, так пить хочется, что переночевать негде, — процитировал я народное нетленное и попросил: — Ребенка хотя бы приютите на ночь, али мы не люди?

«Ребенок» обиженно посопел (я — взрослый!), но промолчал, поджав пухлые губы и в сотый раз нервно отправляя непослушную длинную светлую прядь за ухо. Врач с симпатией посмотрел на ребенка и решился:

— Идемте. Но только ничего не ломать, не шуметь, не пачкать и вести себя прилично.

— Будьсделано, тащначальник, — пообещал я. — Как вас по батюшке?

— Леонидыч, — врач слегка зарделся от гордости и собственной значимости.

В общем, матерящийся мужик на уазике привез нас в местную больничку, точнее роддом, потому что только он был ближе всего и дежурил по ночам. Ну и ладно, мы люди не гордые.

Леонидыч провел нас в банное помещение, я так понимаю для врачей, а может и рожениц.

— Горячий душ там, мыло, вихотка, шампунь тоже. Вещи можно постирать в тазу. Полотенце и ночнушки я сейчас принесу.

— Спасибо, Леонидыч, — я был искренне благодарен.

— И чай тоже. Из своих запасов. И хлеб, — вот последнее, очевидно, отрывал от сердца.

Я чуть шутливо, хотя от всего сердца, поклонился и сделал взмах рукой жест "мушкетерской шляпой о пол". Леонидыч засмущался еще больше и покинул санузел.

— Живём! — обрадовал я тормознутого Мишку. Он в тепле чуть расклеился и реагировал эмоционально крайне скудно.

Я же пошарился по шкафчикам и кроме мыльно-рыльного нашел еще и ножницы, а потом и одноразовую бритву и зубные щетки в запаянном пластике. Супер!

Мишка, скинув мокрое, забрался в горячий и душ и там надолго застрял, отогреваясь и отмачивая от краски ирокез.

Я, как обещал вести себя прилично, то мокрые вещи прибрал, лужи подтер. Рассортировал вещи по кучкам: стирать, почистить. Почистил куртки и обувь и повесил сохнуть над батареей. Всё остальное в таз стирать. И следующим делом занялся бородой: безжалостно ее кромсал. Иногда уходил в душ греться, мыться, потом опять возвращался к зеркалу.

Приходил Леонидыч (при этом вежливо стучался сначала в дверь), принес горячий сладкий чай в кружках и полотенца. Жить стало гораздо веселее!

Я нырнул в горячий душ еще раз, будто пытался мочалкой стереть след от убийства на своем теле и вообще чужой дух.

Опять пришел Леонидыч. Принес еще чаю и тарелку с разным. Ощущение такое, будто он прошел с протянутой рукой по больнице: пряник, ломоть белого хлеба, горбушка черного, три конфеты разных видов, банка кильки в томате, мандарин, йогурт в пластиковом стаканчике, огурец.

— Ну просто праздник какой-то! — одобрил я пиршество и первым делом зажевал хлебушек. М-м-м, черный бородинский. "Мой бородинский, мой сладенький!"

Мишка выглянул на мои чавкающие и мычащие от счастья звуки. И... скромно ухватил огурец.

— Тебе можно всё, — сообщил я ему радостную весть.

— Я стройнею, — он попытался остаться на диете.

— Ты уже скинул пять кило, можешь порадовать себя хлебом.

— Правда? Пять кило за день? Так не бывает.

— Умри еще пару раз и вообще скелет будешь, — обнадежил я его.

(Я очень, очень не советую этот способ похудения, но уж как вышло так вышло).

— И вообще-то ты прав. Жир так просто не уходит, это ушла вода, отечность. Я должен извиниться, Миша, я ошибся, ты не пухлый, ты опухший. — Да уж, впервые увидев его тело я решил, что кто-то слишком много ест, но это была болезненная отечность, то ли реакция на те процессы травмы головы, то ли аллергичная на таблетки. Так то, прям сейчас, пацан как пацан. Ну не балерина, конечно, есть с чем работать: — Тебе еще кило пять жира трансформировать в мышцы — ваще красавчик будешь!

Мишка просиял. Хорошая новость — это хорошая новость, даже если ты неизвестно где, а какой-то женской больнице, с голой жопой и типом с раздвоением личности в напарниках. Ну норм, чо. Зато жив.

Мы навернули на двоих бутеры с килькой, полирнули сверху конфетами, поделили пополам йогурт и мандарин. Пряник оставили на завтрак. Потом Мишка ушел дальше отмывать волосы от краски, я же занялся ревизией наших запасов.

Вывернул карманы, пересчитал наличность. Тысяча три восемь рублей и сколько то на банковской карточке. Пока память Пети еще не разблокировалась и молчала о том, насколько я богат или беден, но на большие суммы не рассчитывал: Петя не похож на миллионера. Водительский права на Милославского — вот и все мои документы. Какие-то ключи, зажигалка, медная пуговица, плоская расческа и мультипул. В карманах кожаной куртки Ежа нашел лишь жвачку, жетон метро, копейку, резинку для волос и огрызок черного карандаша, которым Миха стрелки красил и губы. Негусто. Еще паспорт Мишки, его же блокнот с карандашом и блокнот Ежа с рисунками — теперь прорезанный насквозь ножом и со слипшимися от крови листами. Письмо Щеглову и записка себе любимому.

Леонидыч опять деликатно постучал, и только после «Заходите, тащначальник» зашел внутрь. В одной руке он держал стопку белья, в другой — вафельный тортик, такой в коробке, и такой будто за ним бегали за километр в центр поселка в круглосуточный ларек.

— А может девушке отдельно постелить? — предложил он весьма вежливо.

— Зачем? — не сразу понял, потом скрыл улыбку. Еще один повелся на длинные волосы и пухлые губы. Так вот откуда гостеприимство и тортик!

— Это ваша дочь? — Леонидыч махнул рукой в сторону душевой кабинки, в которой вдруг перестала течь вода. — Не угадал, — хохотнул я.

— Сестра? — Леонидыч был смущен, но настойчив.

— Нет, — я широко улыбнулся. И долго мы будем играть в угадайку?

— Жена? — тут врач слегка растроился. Ну да ну да разница в возрасте у нас колоссальная!

— Нет, — я сжалился. — Он мой подопечный, я его фитнес-тренер. Помогаю получить идеальную фигуру. — Врач покраснел и поджал губы. До него дошло. Я же заполнял неловкое молчание рекламными проходками: — Хотите, могу и вас тренировать? Калорийность блюд, индивидуальные тренировки, прокачка духа. Сопровождение 24/7…

Тут из душа вышел Мишка в чем мать родила, злой и с красными щеками:

— Макс, подстреги меня.

— Мих, а как же шрам?

— Да пофиг! — он психанул и схватил ножницы.

Хлопнула дверь за сбежавшим врачом. На кушетке с укором в наш огород остались лежать стопка белья и тортик.

Я кромсал мишкины локоны без какой-либо жалости. И начал с самой макушки. Отправив очередную прядь не отмывшихся от краски волос в урну, я пошутил:

— А может зря? Твоя прическа уже три раза сыграла в твою пользу.

— Это когда же? — Мишка пристыженно кусал губы. Его приняли за девчонку. Девчонку! Вот позорище!

— Первый, когда Щеглов застукал тебя за переодеванием в чужой костюм. «Мадам».

— Кто?

— Тот очкарик, который пришел после в музей с пэпээсником, представившись инспектором ПДН.

Мишка ахнул, обдумал что-то, но выводы оставил при себе.

— Третий — сейчас с Леонидычем. А второй?

— М-м-м… — я вдруг задумался о случаях и неслучайностях и пробормотал вслух свои мысли: — Я вот думаю, что было бы, если бы Буга опознал в панке с белым хайером того самого Марка, чей рюкзак он утащил из морга…

— Ч-что-о?

— Да, пухлый, тебя ограбили… Ничего что я тебя так называю? — я специально свернул с неприятной темы на ерунду.

— Н-ничего, — Мишка хлопнул ресницами, — меня так мама… ну первая няня называла «пухлый медвежонок». Мне нравилось. Только жирный не называй и толстый и…

— Так ты поэтому «Мишка»? — я опять перебил на ерунду, оттягивая момент сообщения неприятных новостей. — От слова медвежонок-медведь-миша?

— Н-нет, меня так мама хотела назвать, а отец назвал Марком. Но во дворе всё равно кличут Миха из-за фамилии… Макс! Не слезай с темы! Кто такой Б-буга? При чем тут мой рюкзак? И почему его украли?

— О-о-о, — многозначительно произнес я. — Из-за него убили вахтера… — тут я пустился в рассуждения о том, кто это сделал: — Скорее всего это был Буга, потому что слишком много крови. Чека работает аккуратно... — И решительно закончил: — И этот Буга убил тебя там, на трассе.

— Макс! — Мишка задергался, не смотря на опасную близость ножниц к его лицу. — Я запутался! А можно сначала?

— Можно, — сказал я, откладывая ножницы. — И нужно. Я не хотел тебя расстраивать, ведь ты как будто бы совсем не при чем, но тебя преследуют бандиты и менты… Слушай и запоминай, потому что наутро я ничего этого не вспомню.

* * *

Мишка сидел ссутулившись на стуле и ронял слезы на ежовый блокнот.

Ну я не осуждал его за слезы, он оплакивал свою прежнюю жизнь, а новорожденные всегда плачут.

— Петю жалко, — сказал он, когда я бросил в раковину последний длинный локон.

— Чего его жалеть? Ему сейчас хорошо, ушел на перерождение. Это нам без него плохо. У него жена-дети были?

— А ты разве его память не помнишь?

— После перезагрузки начну, — мотнул я головой. — Усну и проснусь другим человеком.

Мишка задрал голову и посмотрел на меня… с ужасом?

— И тебе не страшно? Терять себя каждый раз?

— А у меня есть выбор? — горько ответил я. — Или так или Маринка и моя нерожденная дочь умрет. — Я покачал головой: — Нет, не страшно. Я свой выбор сделал тогда, перед прыжком в прошлое.

— Расскажешь?

— М-м-м… нет. Я мало что помню, — я развернул его голову обратно и пощелкал еще ножницами, снимая торчащие прядки. — Ну вот теперь тебе точно надо в парикмахерскую, — съехал, так сказать, с неудобной темы.

— Ну Ма-акс…

— Ну Ми-иш... Спать хочу, сил нету. А нам рано вставать!

Да, встали мы очень рано и не только потому, что не хотели встречаться с Леонидычем, но и потому что обещали вести себя прилично, а это означало также не подставлять молодого и доброго врача тем, что он приютил двоих бездомных без оформления на них больничного листка.

Наверное, я даже бы проспал, но санитарка с гремящими ведрами уже начала уборку где-то в конце коридора.

Выспался я отлично, не смотря на то, что спал на кушетке, коротковатой для меня, поджав ноги. Эти кушетки, обитые дерматином стояли в предбаннике, напротив друг друга вдоль стен и предназначались, очевидно же, для ожидающих очередь в помывочную.

Не смотря на всю абсурдную ситуацию ночёвки в роддоме, смерть и угон машины, на то, что на попечении у меня не малолетний почти не пухлый пацан и мне надо довезти его в музей, я был счастлив. Вот прям лежал, слушал больничные звуки, обонял больничные запахи, лежал и улыбался.

Память Пети была ко мне милостива и не забила мне весь буфер чужими воспоминаниями, лишь деликатненько так накидала только те, что беспокоили Петю изо дня в день. Это рабочие моменты: успеть покрасить стены и потолок к дедлайну. Это жилищные: не затопят ли соседи-алкаши сверху, как уже делали не раз, примерно каждые полгода. Это сожаление из прошлого: найду ли брата, утонувшего прошлой зимой…

Тут я вздрогнул. Петя не просто так каждые выходные ездил на рыбалку, и уже давно без удочек — он искал брата, влипнувшего в мутную историю. Ту историю, когда всю вину сваливают на пропавшего, и даже похоронили какого-то бомжа вместо него, но с обвинениями в браконьерстве. И что Петька не просто так заимел опыт общения с полицией. Ему пришлось доказать, что брат не виновен. Ему пришлось добиваться эксгумации и признания того, что в гробу вовсе не тот, на кого списали весь подлог. Дело в итоге так и спустили на тормозах, но Петя смог очистить память брата. Но не смог найти тело.

Петя сначала облазил все местные озера и речки, продав иномарку и купив старую лодку с новым эхолотом. Раза на три-четыре проверил все места, указанные в деле. Потом всё же нашел свидетеля, который оговорился, что не было Веньки в тот день на лодке. Петя понял, что искать надо в лесу, около места рыбалки. И искал. Больше года. И даже поклялся не бриться, не стричься, пока не найдет тело. Но пока так и не нашел.

Зато его нашел я. Это был тот мужик с потерянной лисьей шапкой.

Едритьколотить! Казеиннаслоновьеммолоке! Вот ведь как жизнь повернулась. Не зря вчера побрился.

И надо будет похоронить Веньку по-человечески.

И да, вы поняли: я себя не забыл! И свою цель спасти Марину тоже! Судьба надо мной смилостивилась, а потому я решил и дальше помогать пацану, если это так благотворно влияет на карму. Чистый расчёт, ничего более, хотя с пухлым не соскучишься.

Вон крадется на цыпочках в больничных тапочках и женской ночной рубашке (я выглядел точно так же, но воспринимал это как привилегию быть живым и влипать в анекдоты, а не быть мертвым и скучать в некрологе). Мишка, конечно, жжёт: смысл красться на цыпочках, если только что спустил воду в унитазе с таким звуком, что было слышно этажом выше?

— Ма-акс, — шепотом позвал пухлый. — Макс, ты спишь?

— Сплю, — тоже ответил шепотом.

— Я подожду, — сказал парень и занял место напротив на своей кушетке, при этом гипнотизируя меня пристально и тревожно.

— Что опять случилось? — я выдержал лишь полминуты «сна».

— Макс, а ты всё... забыл? — тревожно спросил он и погрыз костяшку указательного пальца.

— А ты как думаешь? — спросил я всё ещё шепотом. Тоже сел и тоже прикусил палец, отзеркалив позу.

Мишка пожал плечами.

— Пухлый, — наставительно сказал я. — Наращивай нейронные связи… Шевели извилинами, курагречътебязаногу!

— Ты помнишь! — догадался пухлый, радостно подпрыгивая на кушетке. Потом состроил чуть обиженную гримасу: — Не называй меня пухлым…

— Тебе же нравилось, — хмыкнул я, поднимаясь и уходя в туалет.

Миша пошел за мной и сообщил:

— Ты вчера сам сказал, что уже в два раза постройнел.

Я даже остановился в дверях тубзика:

— Так и сказал? В два раза?

— Ну да. Пять кило жира скинул, пять осталось — ровно половина. А значит в два раза.

Я поморщился. Математику я любил, но тема с дробями в школе мне далась не сразу. Хуже дробей были только задачки на проценты.

— Значит ты теперь полупухлый, — я закрыл дверь, отгораживаясь и не давая Мишке придумать ответ.

Мы молча умывались и чистили зубы. По лицу Михи было видно, что он придумывает достойный ответ. Я же молчал, не мешая процессу: пусть напрягает извилины — этакая тренировка для мозга.

— Уродская прическа, — наконец Мишка нашел чем меня подколоть. Он пригладил короткие вихры мокрой ладонью. На фото в паспорте они вели себя прилично, но после смерти, наверное, взбунтовались и теперь торчали в разные стороны.

— Согласен, — кивнул я и приценился к собственной внешности.

Если вчера она меня не беспокоила, отодвинутая мыслью, что я проснусь Петей и Пете всё будет привычно… Лишь отметил, что бороду я сбрил и теперь заметна разница в цвете кожи: щеки и лоб были загорелые от постоянного прибывания Пети в лесах-озерах в поиске брата, а подбородок теперь сверкал белизной, как у школьника. Сегодня же утром ситуация стала получше: вылезла темная щетина и визуально сравняла контраст.

А так, лицо как лицо: каштановые волосы, серые глаза. Лицо не отягощенное, так сказать, родовитыми предками, но и не колхоз. Уверенный такой пролетариат: хошь в цеху работай, а хочешь и до старшего мастера дорасти.

Без бороды выглядел моложе лет на десять. Я даже глянул в права и высчитал: всего тридцать два.

Бриться я не стал, а вот волосы затянул в короткий конский хвост резинкой Ежа.

— Нам нужна парикмахерская, — сказал я.

— И одежда. Нормальная. — Очень даже понимаю: пацан страдал в чужом прикиде.

Я и сам испытывал дискомфорт от чужих шмоток и... тела. Впервые такое со мной. Как и впервые я был сознанием призрака в чужом теле.

— А на мотоцикл у нас деньги есть? — вдруг спросил Мишка, видимо вспомнив мой вчерашний посыл.

Глава 14. Девчачья глава

— Я даже не знаю есть ли у нас деньги на обед.

Мда, на скромные тысяча тридцать восемь не разгуляешься.

Мы натянули не конца просохшую одежду, позавтракали одним пряником на двоих, запили водой из крана. Распредели вещи по карманам. В принципе, вещи вернулись туда, где были: ежовские и мишкины к Мишке, петровские — в петины (мои) карманы.

Гостеприимное помещение мы покинули через окно. Перед этим шепотом поспорили. Миша настоял оставить записку Леонидычу, я был против, но быстро сдался: «Мне не принципиально!» и отвлекся на бесшумное открытие окна, которое открывали в последний раз ремонта три-четыре назад, и в которой створки под слоями эмалевой краски наглухо прилипли друг к другу. Мерзко скрипнув, по ощущениям на всю больницу, створка приоткрылась и впустила в себя свежий, еще не прогревшийся, хотя уже два_дня_как_лето, воздух.

Двор мы пересекли крадучись и даже вполне успешно. Я всё ждал неприятностей: сторожевых собак, вахтеров с ружом, горестных стонов Леонидыча, но было тихо. Это напрягало еще больше, потому что медведя в лесу мы заметили аккурат после этой фразы: «было тихо».

Хорошо было.

Я вдруг осознал, что в Калуге и обещание Пети выполнено: Миша доставлен по назначению. Я мог бы с чистой совестью отправится по своим делам, да. Однако время у меня ещё было. А также было любопытство, что же такого на той выставке, неужели всего лишь картины? И опять же карму портить не хотелось. И я продолжил путь с Мишкой до музея.

Да, хорошо было: лето, утреннее солнышко, свобода.

Я лишь замер на секунду от душевного укола, прочитав надписи на асфальте: «спасибо за сына», «поздравляю», «благодарю за дочь». Я ведь тоже мог стоять под окнам почти такого же роддома, со цветами для Маринки и кричать ей наверх: «Дочку покажи! Какая красавица!» Хотя что там можно разглядеть в окне второго этажа в свертке из пеленок?

— Макс, тут забор! — привлек внимание полупухлый.

— И что?

— Ну как же: тропинка через газон натоптана, а дырки в заборе нет.

— Полупухлый, я тебя сейчас переименую в полкретина.

Угроза подействовала: Мишка догадался подергать штыри высокого железного забора, ограждающие больничную территорию. Один из них, аккурат напротив тропинки, легко поддался и сдвинулся в сторону.

— Молодец, полупух, — подбодрил я. — Иди первым, если ты пролезешь, то и я тоже.

Мишка зло сверкнул синими глазами (по комплекции, на его взгляд, взрослый пусть и жилистый дядька был потолще стройнеющего пацана), но послушался молча.

Вскоре мы покинули территорию больницы и вышли на улочки города.

Мишка оглянулся на меня за подсказкой, я же продолжил тренировку его мозга и прокачку пути героя.

— Давай, рыцарь, действуй. Представь, что ты геройский герой героического или, если хочешь, любовного романа и тебе надо спасти принцессу и добраться до замка. Твои действия?

Пацан стушевался, постеснялся, но всё же предпринял действия.

— Вы не подскажите, как пройти в библиотеку?

Эм-м, то есть:

— Тетенька, будьте добры, как доехать в музей модерна?

Наша сложность была в том, что пусть мы и были в относительно чистой одежде, но всё же мятые и некоторым количеством рваных дырок на штанах, полученных нами, когда мы спасались от медведя (и мышей), прорываясь сквозь ельник и кусты шиповника.

Мишка состроил умильную рожицу, очевидно, подражая Кристинке. Ну Кристинка, скорее всего, глупая блондинка с лицом куколки и ей можно. А вот Миха счас отхватит. Несмотря на синие глаза, пухлые губы и светлые кудри, ангелочком он не выглядел. Чуть выше среднего роста, чуть шире среднего комплекция, черная косуха с шипами и полотенце на голове, повязанное как бандана. (Пухлый решил, что лучше недобандана, чем уродская прическа. Это выглядело настолько дико, что казалось нормальным). Точно отхватит! Может не лещей и тумаков, но словесных оплеух.

Но… нам везло (и это странно). То ли пацан умело выбирал мирно настроенных граждан, то ли с этим сумасшедшим в косухе не желали связываться: было проще указать маршрут, чем идти на конфликт.

Два автобуса, маршрутка, троллейбус.

Каждый раз, не доезжая одну остановку, я командовал выходить и делать пробежку. И левой, и левой! Итого почти четыре километра набегали. Потренировались, размялись.

За это время Мишка понял, что разговаривать с незнакомыми и спрашивать у них дорогу не очень-то и страшно. Даже осмелел, перестал строить «мордашку глупой блондинки», уже вполне уверенно, но мягко, так по-доброму хватал прохожих за рукав:

— Уважаемый, будьте добры, а где здесь ближайший банкомат?

Угу, в паре кварталов от музея, мы решили, что негоже в храм искусства идти как дикари и нужно гульнуть на все!

Ну то есть на восемьсот рублей с мелочью, оставшихся после проезда общественным транспортом, и сколькими-то деньгами на петиной банковской карте.

— Мишаня, а ты чего умеешь делать? Чем будешь зарабатывать на хлеб, если карта пуста?

— Я художник, рисовать могу, — гордо сказал Миша. Потом почесал нос. Ну да ну да, если кто-то конечно захочет купить чэбэ скетчи и абстракцию.

— А я петь могу, только на гитаре не очень…

— Ой, не, — рассмеялся Мишка. — Это ты призраком нормально поешь, а Пете медведь на ухо наступил.

— Надо же, а мне так не показалось, — почесал я затылок и вспомнил как Мишка морщил губы под петиного КиШа про «ели мясо мужики». И подумал о том, как же сложно сказать человеку, поющему от всей души, что уже уши трубкой свернулись от его пения.

Вскоре мы стояли у банкомата и пробовали ввести правильный код.

— Ты главное, — советовал мне Мишка, будто бы разбирался в оживших телах лучше меня, — расслабься. Тело само вспомнит привычные движения.

Бзы! Первая неудачная попытка.

— Он этой картой редко пользовался что ли? — удивился Миша. — Макс, неужели ты ничего не можешь найти в памяти Пети?

Я покопался в памяти и нашел подсказку: «год рождения».

Бзы-ы! Вторая неудачная попытка.

Год рождения Пети не подходит, в чем же дело?

— Венька, брат Пети насколько был старше? — спросил я Мишку, решив, что код — год рождения Вени.

— Откуда мне знать? — растерялся Мишка.

— Откуда-откуда… Разве тебе Петя не всю свою жизнь рассказал?

— Он про года рождения не рассказывал, — насупился Мишка.

— Полупух, вспоминай, должно что-то быть! Ну там «когда я пошел в первый класс, Венька из армии вернулся…» или «на своем юбилее Венька так напился, что…». Вспоминай, ну?

Мишка наморщил лоб, потер виски, потом его лицо озарила недетская радость:

— Вспомнил! «Венька одного года с моей ласточкой…»

Я вздохнул разочарованно:

— А может ты ещё и помнишь год выпуска нашей субмарины? Ну там в ПТС заглянул и память у тебя фотографическая?

Тут меня пухлый удивил:

— В техпаспорт я не заглядывал, но в такой цвет «копейки» красили только в 1982. Ограниченный выпуск. Петя хвастался.

— Я думал, наша субмарина старше, — удивленно сказал я и вбил: 1982.

«Поздравляю! Ваш выигрыш в лото составил…»

Именно эта фраза проиграла у меня мозгу, когда я увидел накопления на банковской карте. 315 108 рублей.

— Нунах! Мне такое везение даже пугает!

Мишка печально вздохнул и сообщил:

— Петя на похороны Веньки копил…

Я решительно ткнул на кнопку «отмена» и выдернул карту из банкомата. Брать похоронные деньги — на такое я не подписывался:

— Будем считать: денег нет.

Мишка взвыл:

— А если я всё верну?

— А если не успеешь? — хмыкнул я, намекая, что мы тут оба под прицелом бандитов ходим. Не сегодня-завтра влипнем.

— Я напишу расписку, — решил Мишка.

Я закатил глаза в жесте «опять записка!»

Пацан открыл свой блокнот и начеркал карандашом: "Расписка. Обещаю вернуть долг Петру Милославскому водительские права... номер... дата... в сумме…"

Тут он посмотрел на меня, я вздохнул и пихнул карту в картоприемник, ввел код и сумму пять тыщ.

— Всего лишь? — расстроился Мишка. — Я хотел нормальную одежду! А тут только на парикмахера и обед.

— Оденемся в секонд-хенде, — сказал я, вынимая десять пятисотенных купюр. — Видел вывеску напротив. Поверь моему опыту ожившего призрака, полупух, новая одежда целой не продержится даже до вечера.

В доказательство, я подергал его за дыру в спортивке напротив груди.

Мишка посопел расстроенно и выдвинул компромисс:

— Белье купим в нормальном магазине. Вывеска напротив.

Я взглянул на магазин напротив, опасаясь увидеть «КельвинКляйн» или «ТомФорд» какой-нибудь, но там был «ДжеймсБонд». Пару тысяч хватит? Я снова вставил карту в банкомат и ввел: 2… Но на этой цифре Мишка возмущенно засопел и я закончил, поддавшись на уговоры, девятками и нулем. Еще 2990 пополнили наш карман: чисто на белье для настоящих шпионов.

Миша дописал расписку и мы отправились на шопинг. И первым делом за обмундированием для шпионов.

Тут знаете ли Мишку можно понять, он слишком щепетильный и воспитан отцом «не позорь меня!», удивительно как он стойко морально держится, целые сутки гуляя без белья среди придирчивых и глазастых, злых на язык, людей. К тому он ещё подросток, уже почти мужчина, но мозгами ребенок. Внешний вид сейчас очень важен. Да. Я даже словил сочувствие к его непростой ситуации.

Что ж «ДжеймсБонд» порадовал приемлемыми ценами. Всего 1499 рэ за КельвинКляйн (зуб даю, так было написано на трусах). Я хмыкнул и решил тоже порадовать себя любимого.

— Девушка, вы мелочь принимаете? — жизнерадостно спросил я и первым делом высыпал мелочь из кармана. А только потом положил пару купюр пятисотенных.

— Кринжово, — засопел Мишка и положил рядом с моей покупкой свой выбор. Точно такие же трусы как выбрал я, только серого цвета. Я думал Мишка стыдиться мелочи на прилавке, а ему кринжово, что у нас трусы одинаковые.

Продавщица мило улыбнулась:

— Два по цене одного, скидка десять процентов на галстук, носки в подарок.

Вот тут я вдруг увидел своё-чужое лицо в зеркале магазина и словил мишкину кринжовость. Мне тоже стало стыдно за мужика в потрепанной ветровке, который покупает трусы… другому мужику. Я не про Мишку, если что. Пацан, так то расписку написал, считай его деньги. Я про Петьку. Конечно, это я в петином теле, но всё равно стрёмно.

Я заржал, стряхивая, как блох, чужие эмоции. Не знал, что стыдливость заразна. Миха, блин!

Потом накинул свою привычную броню тролля-призрака и наконец заметил:

— Мих, ты не тот размер взял, — Мишка покраснел чуть сильнее, но я его порадовал: — Ты теперь на размер… стройнее.

Цвет лица пухлого вернулся в норму, он чуть просиял от гордости за свой новый размер, а я хохотнул уже мысленно. Какой он еще ребенок. И улыбнулся ещё раз, но уже с намеком и уже продавщице, когда она, упаковав бельишко в фирменный пакетик, подмигнула Мишке:

— У тебя прикольный батя. Везёт же.

Мишка окончательно растаял и повеселел.

Я же вдруг понял, что Мишку воспринимаю, как родственника, ну как бестолкового племянника. А вот петино-моё тело мне почему-то чужое. Пока ещё чужое, а Мишка почему-то родной. Кхм, эту мысль стоило обдумать.

Шопинг в секонд хенде я полностью отдал на откуп малому. Мне было всё равно в чем помирать в сто девятый раз, а Мишаня открыл для себя способ купить настоящие фирменные вещи за смешные деньги. Шиканул он так, что в парикмахерской я от стрижки отказался. Иначе пришлось бы остаться без обеда.

Ну что сказать, Мишка вещи подобрал без фантазии. Всё стандартно: джинсы, джинсовая куртка (кожанка Ежа теперь досталась мне), футболки, кроссы. Дополнил Мишка свой гардероб рюкзаком с МиккиМаусом (я хмыкнул: "Это вообще-то мышь". Мишка не поверил или сделал вид). Себе я ухватил темные очки.

Постригли Мишку стильно, то есть под стиль нашей одежды. Ну то есть ничего такого: короткие виски и лохматая макушка. И надо отдать должное профессионализму парикмахера: она сумела убедить малого, что стрижка не прихотлива, не требует укладки, "чем растрепаннее — тем лучше". Главное, Мишаня остался доволен, только приподнял ворот джинсовой куртки, прикрывая шрам. А я остался доволен, что стрижка стоила всего четыреста рублей.

Вообщем, мы были теперь совсем винтажные. Мне-то привычно, а Миха-то чего? Меня копирует или мода сделала очередной виток и теперь совок снова в тренде? Или в секонде ничего приличнее не оказалось? О, я понял, для маскировки!

Я выкинул несущественные мысли из головы и глянул на несуществующие часы на запястье. Времени часов 9 утра.

Ну и раз я столько времени потратил на ерунду, то выйдя из парикмахерской в новом образе, я сдернул резинку с волос и остановил Мишку.

— Погодь, малой. Представь себе кадр из фильма: мы такие идем по главной улице, сзади взрывается цистерна или чего-то там, ну банк с деньгами, доллары летают в воздухе, петарды взрываются, ветер развевает волосы и мы такие крутые, шагаем как в замедленной съемке. И-и-и от бедра: и левой… левой…

Я шагнул замедленно, медленно же встряхнул волосами, нацепил очки тоже замедленно. Мишка хмыкнул и подстроился под шаг. Добавил от себя: медленно повел головой от плеча к плечу, хрустя позвонками, медленно закинул рюкзак на плечо, медленно шевельнул челюстью, жуя жвачку. Потом не выдержал и мы заржали.

Ну вряд ли прохожие поверили, что я Терминатор и рядом Джон Коннор, скорее решили, что мы группа «Ласковый май» на минималках.

Тоскливая струна тронула душу, меня переполнило и на всю улицу я запел почему-то «Сектор газа»:

— Твой звонок раздался ночью, Я услышал в трубке голос твой...

Я замолчал, ловя недовольный взгляд бабули с собачкой, но Мишка, против обыкновения кринж за меня не словил, а попросил:

— А дальше?

Дальше?

— Ты же сказал, у Пети слуха нет.

— У тебя-то он есть, — фыркнул малой.

Ладно. Я отбил ритм ладонями по кожаным рукавам куртки:

— Пусть одежду ветер рвёт, Ураган пускай ревёт - Я по твоим соскучился губам! Наплевать на ураган, Наплевать на злой туман, Но я приду, ведь ты моя судьба!..

Потом мы на последние пятьсот рублей купили самой вкусной и вредной еды. Шаурмы-ы-ы! (Здесь подставить кадр из «Чип и Дейл» Рокфор с гипнотизированными глазами «Сы-ы-ыр!!!»)

Хихикая как малолетки, роняя чесночный соус на мостовую, мы ели и счастливо переглядывались. (Это будет наш секрет, что мы на диете и жрём-с!)

— Вообще-то, полупух, бургеры и шаурма не такая уж не сбалансированная еда. Смотри: овощи, мясо — есть. То, что нужно. Хлеба бы поменьше и мазик убрать — вообще на этом и диетить можно.

Мишка жестом фокусника достал заначку: купюру в сто рублей.

— Один лимонад или две воды?

— Про сладкие газировки вообще забудь, а то опять будешь «пухлый». В них сплошной калорийный сахар и ноль пользы. Лучше капучино возьми, там хоть молоко с кальцием есть.

На капучино нам не хватило и мы пили воду без газа. Я запрыгнул на бетонное ограждение вдоль мостовой и балансируя, пошагал сверху. Мне было тоскливо: я знал, что это последние счастливые минуты нашего последнего часа.

Впрочем, я слегка ошибся: у нас было еще целых пятьдесят три минуты жизни и мы решили потратить их на… музей.

Да, музей. Не, а чо такого? Мы сюда четырнадцать глав добирались!

Только всё же перед музеем Мишка притормозил. Сел на скамеечку и задумчиво уставился на афишу: "Только месяц только с 7 мая по 7 июня Тайны гения Ван Гог репродукции великого художника-постимпрессиониста".

Так, постойте. Репродукции? Мы это могли и в интернете посмотреть!

Мишка грустил в своих мыслях, я же нервно огляделся. Бандитов нет, ментов нет, прохожих два.

— Я тут подумал имя сменить и паспорт, — сообщил Мишка по-прежнему не весело.

— Ты — взрослый, хочешь — меняй, — в тон ему меланхолично ответил я. Мне тоже взгрустнулось: скоро наши дорожки разбегутся в разные стороны. Мишка добрался до своей цели.

— И татуировку набить...

— Валяй...

Мишка многозначительно засопел и я задал вопрос, который он ждал:

— Где? Какую?

— На шее, шрам прикрыть. А вот рисунок придумать не могу. Подскажешь?

Я хмыкнул. Дотянулся до его шеи, оттянул пальцем воротник и посмотрел на шрам. Так-то я на него достаточно насмотрелся, подстригая вчера его лохматую голову. Теперь же прикидывал каким рисунком закрыть. Шрам был тонкий, будто от скальпеля хирурга, длиной от основания черепа до края лопатки. Значит надо что-то не широкое, но длинное. Я опять хмыкнул, вытащил у Мишки из рюкзака его блокнот и начеркал: ll : :: .l : .l: ll : :: .l .lll .l: . .ll :. l.l : .lll

— Что это?

— Морзянка.

— В морзянке тире горизонтальные, — заспорил Мишка.

Я повернул блокнот набок:

— А если так?

Мишка прищурился одобрительно.

— Что тут написано?

— Михаил Михайловский.

— Я Михайлевский.

— А, ну тогда так, — я исправил тринадцатую букву морзянки с точки на три палочки.

Забрав блокнот, Мишка стал перерисовывать рисунок, только точки заменил на короткие, как дефис палочки, и разместил их так, чтобы были по центру. Я же в очередной огляделся. Бандитов нет, ментов нет, прохожих три.

Магазин, дерево, дом, почта, магазин. О, почта. Точно, мне же письмо Щеглову отправить надо.

— Слышь, Пух, если мы не торопимся, то может я метнусь на почту?

Осталось сорок три минуты жизни и Миха вздохнул:

— Валяй...

Глава 15. 43 минуты до...

43 минуты до…

Я резвым кабанчиком метнулся на почту, думал: ну мне ж только конверт купить — минутное дело. И наткнулся на очередь пенсионерок. Это в девять-то утра? Всем понадобилось… что? Оплатить за газ? Коммуналку? Купить сканворд и гречу?

— Уважаемые, мне только конверт…

Меня тут же послали…

— В третье окно!

Ух. Третье окно было дальше и там всего два человека и один уже расплачивался…

— Благодарю-с.

42 минуты до…

Я чувствовал как утекает время и обратился к женщине в очереди:

— Милая девушка, мне только конверт…

"Милая девушка" пятидесяти лет благосклонно кивнула и пропустила вперед.

— Конверт по России, пожалуйста.

— Тридцать рублей.

И тут я вспомнил, что последние деньги мы потратили на шаурму! Я вывернул все карманы и собрал мелочи. Рубль, два, десятка, копейка и десять копеек. Мозг уже искал решение, раскопал опыт прошлого, что письма можно отправлять в самодельных конвертах, главное, наклеить марки.

— А просто марки продайте. На конверт.

— Двадцать три рубля, — оператор почты посмотрела на меня осуждающе, забрала свой конверт и достала папку с марками.

Казеинпротеин! Мне всё равно не хватало. Блинпротеин, придется лезть в заначку, а так не хотелось трогать венькины деньги на могилку.

Я достал карточку.

— Вот.

— У нас только наличные, — пробрюзжала кассирша. Ну да, день только начался, а у же тупые без очереди скандал устраивают!

Я ещё не начал скандалить, но да собирался.

40 минут до…

— Люди, — взвыл я. — Одолжите десятку! Мне очень срочно! Продам зажигалку!

Я оглянулся, выискивая сердобольных (надо было Мишку с собой брать, он это умеет) и собираясь поднимать стоимость лота: продать мультитул, куртку, ключи от дома, где деньги лежат…

Пенсионерки кто с интересом (ух ты скандал), кто с ворчанием (опять очередь задерживается), но подарить десятку никто не захотел.

Кассирша подлила масла:

— Не задерживайте очередь!

Тут мой взгляд наткнулся на чужого в этом месте человека: мужчина с умными глазами. Я не вспомнил кто это, но вспомнил место. Это было в морге.

— Вы марку брать будете? — визгливо спросила «милая девушка пятидесяти лет», пропустившая меня без очереди.

39 минут до…

— Нет, благодарю.

Сжимая в кармане конверт-треугольник для Щеглова, под возмущенное роптание окружающих, под возмущенное «нахал!» от пятидесятилетней девушки, под заботливое кассирши «вы деньги забыли» (я оставил всё что выгреб из карманов вместе с мелочью), я выбрался из очереди. Не останавливаясь, на выходе из почты, сунул конверт в руку мужчины из морга с коротким посланием «Передай!» и выскочил наружу.

Представляю его лицо: это я его видел в морге, а он-то меня нет! Я же был призраком! Точно, это тот мужик с погонами следователя, который заметил Мишку. Мишке тогда ещё пришлось врать, что уборщик…

Бегом!

38 минут до…

Но Мишки на прежнем месте не оказалось. Лавочка была пуста. Я запаниковал. Мальчика похитили! Увели в полицию! Продали отцу! Да мало ли что!

А может он в… Не успев додумать, я уже бежал в музей.

Толкнул толстые, резные, монументальные, сделанные еще в СССР во времена Сталина, двери и выдохнул. Ещё не видя малого, я слышал его голос. Миха был в порядке, но ему было плохо. Ему приходилось сейчас ныть, выпрашивать и унижаться.

Теперь я понял, почему Мишка не сразу пошел внутрь музея, он искал способ оказаться здесь без меня. Угум, чтобы я не видел его сейчас. Ну да ну да, опять позорящегося. Мне стало немножко грустно: Мишка перекладывал на меня значимость своего отца, хоть мы уже не раз бывали в ситуациях и я не раз доказывал ему, что мне класть на его стыд, что это всё ерунда, а сам он лично не теряет от этого ни грамма значения моего мнения о нём.

— …ну, тётенька музейный работник, ну посмотрите ещё раз! — умолял Мишка. — Савицкая должно была оставить хотя бы записку. Тётенька-а… Ну мы же договорились встретиться вчера! Железно договорились.

— И вы, молодой человек, не пришли, — ехидством «тетеньки музейного работника» можно было дырки в стене делать, вбивать гвозди и картины вешать.

— У меня была уважительная причина.

— Есть только одна уважительная причина неявки на рандеву… — ехидная тетенька сделала паузу, намекая на шутку любого препода: «одна уважительная причина неявки на лекцию — смерть».

— Вот именно! — Мишка даже хлопнул ладонью по столешнице. — Так и было! — потом одумался сообщать, что он умер и поэтому опоздал на рандеву. И вернулся к жалостливым ноткам: — Тетенька, поймите я же из больницы сбежал, чтобы сюда попасть…

Тетенька неожиданно сжалилась:

— Какая больница? — деловым тоном спросила она. — Врач может подтвердить? Я позвоню и проверю.

Мишка замолчал, наверняка, краснея щеками. Признаваться, что больница, из которой он сбежал, это роддом… Но он вдруг собрался и принялся мешать правду с полуправдой:

— Леонидыч зовут врача. Иван Леонидыч…

— Иван Леонидыч? — уточнила ехидна. — Калмыков?

В памяти Мишки что-то забрезжило и он согласился:

— Д-да.

— Русский художник, который умер в тысяча девятьсот двадцать пятом? — ехидна издевалась.

Ох, Мишка, не умеешь ты врать! Это хорошо, но, казеинпротеин, зря…

— Однофамилец, просто, полный тезка… Разве так не бывает? — Мишка попробовал выкрутиться.

— Бывает, — согласилась ехидна вроде бы мирно, но тут же добила: — Название и адрес больницы!

35 минут до…

Я вмешался.

— Женщина-а, — тем самым мерзким тоном, который бесит всех. — Что вы вытворяете? В храме высокого искусства и светоча гениев? Вы что? издеваетесь над ребенком? Да, вы знаете кто его отец? — ехидна сверкнула узкими очками, ну чисто кобра очкастая. Блинказеин, я сам не знал. — Михайлевский! Уважаемый человек из Петропавловска. — Я понял, что надо давить на другое, а то кобра уже заклацала кнопками клавиатуры, проверяя инфу. Надеюсь, Михайлевский действительно уважаемый и известный, и есть в инете. И надеюсь, я опять не сделал ошибки в фамилии. Михайлевский-Михайловский. Я продолжил: — Вы что? хотите довести его сына до припадка? Как вы будете ему в глаза смотреть, когда он приедет? Как вам не стыдно?! Юный художник из Сибири летел к вам через полстраны…

— Петропавловск в Казахстане, — уколола кобра.

— Я знаю, — соврал я. — Но мальчик ехал к вам из самой Сибири. С Крайнего Севера добирался двое суток. Чтобы что? Чтобы вы его довели до припадка мозга? Так вы встречаете гостей? А может вы хотите черного пиара? «Юный художник умер из-за Ван Гога на пороге музея…» Такие вы хотите заголовки?

— Какого припадка? Чем мальчик болен? — кобра сбавила количество яда в своем голосе, но привычки уточнять не изменила.

— Мне что показать вам историю болезни? Это вот такие тома, — я изобразил стопку высотой с советскую энциклопедию, потом сбавил на толщину четырехтомника «Война и мир». — Вы правда думаете, что мы потащили этот талмуд с собой? В музей?

— А вы собственно кто?

— А вы? — я не дал перехватить инициативу. — Представьтесь, пожалуйста.

— Клавдия Петровна.

— Оч приятно, — соврал я. — Кто я? Я — сопровождающий! Неужели вы думали, Михайлевский — такой уважаемый человек из Петропавловска, отпустит больного ребенка одного? Да вы что? Вот, — я хлопнул свой единственный документ водительские права на столешницу. — Я — Петр Милославский, я — работник Орловского музея современного искусства. Может вам пропуск показать? И командировочные? — я сделал вид, что лезу в карман. Потом всплеснул руками: — Ах, вы же документам не верите, вам же надо позвонить! Хорошо. Звоните. Лидия Станиславовная Недедова — славный директор нашего музея в Орловске. Телефон найдете в интернете, — хмыкнул я. Типа раз комп достовернее меня, ищите сами.

— Лидию Станиславовну я знаю и звонить ей сейчас бесполезно, она в отпуске, — кобра пожала губы.

— Ну так что? — перешел я к делу. Пихнул мишкин паспорт к ней в окошечко. — Пропускать будете? Марк Константинович, первого июня дата рождения, билет на вчера посмотрите у себя в компьютере. Или вы не ведете электронный журнал? Тогда вот, — я пихнул банковскую карточку Пети. — Мы купим ещё раз. — На слове «ещё» я сделал акцент голосом, намекая, что некоторым лишь бы содрать деньги с бедного мальчика.

Кобра деловито заклацала по клавиатуре (пробились!), я посмотрел на бледного Мишку и подмигнул.

— Маркушенька, ты как себя чувствуешь? — заботливо спросил я. — Может водички или таблеточку?

— Я… я в порядке, — сказал Мишка, но смотрел на меня непонятно. Я понял, что чего-то не знаю, а Мишка мне не сказал. Я мысленно промотал память и уцепил. Мишка в музей рвался не к картинам. Ему была нужна какая-то Савицкая.

Я опять обратил взор на кобру.

— Клавдия Петровна, так что там… госпожа Савицкая ничего не передавала для Марка? Как на нее не похоже. Такая интеллигентная дама. О встрече так долго договаривались, что ж так-то… Мальчик ехал издалека, угодил в больницу. Неужели зря? — я врал очень осторожно, ведь не знал подробностей. — Может номер телефона оставила, если кто спросит? Или записку?..

— Госпожа Савицкая, ничего не оставляла. Я бы знала.

Я вперил в нее долгий взгляд, многозначительный взгляд, такой нечитаемый взгляд куда-то в переносицу. Тот самый взгляд, который считается нечитаемым и если верить книжкам, собеседник сам придумает о чем этот взгляд.

31 минуты до… и мы играли с коброй в гляделки. Кобра, чувствовала ложь своим развитым за долгие годы работы на этом месте, но всё же пошла навстречу, то есть сделала нам одолжение. Потому что не хотела черного пиара.

— Валя-а! — заорала она тоном кассира из «Пятёры» (у нас отмена!). — Галя-а! Девочки, Савицкая что?

Я никогда бы не расшифровал этот вопрос, но «девочки» поняли:

— Ничего-о… — донеслось из кабинета рядом. Девочки даже не выглянули, тоже просто крикнули.

— Люба-а, а… Любовь Пермидотовна (глухая ведьма), — шепотом ругнулась кобра. — Есть чо?

На свет выползла божий одуванчик, знающий Ленина лично, старушка глуховая и подслеповатая:

— Чего изволите, Клавдия Петровна?

— Спрашивают Савицкая ничего не передавала?

— Савицкая? — бабуля явно была не в ладах даже какой сегодня год. — Кому?

— Михайлевскому, — всё же кобра добивалась ответов от бабули, но я подозревал, что она над нами издевается.

— Мишке? — спросила бабулечка и мы с Мишкой вздрогнули. — Я сейчас принесу.

Еще минута ожидания и Любовь Пермидотовна принесла конверт. Такой желтый, слежавшийся, советский. С картинкой какой-то памятника в монохромном зеленом цвете и литерой В. На строчках кому/от кого простым карандашом печатными торопливыми было написано: «Мишке». И больше ничего.

Мишка взял конверт. Конверт был не запечатан и… пуст. Да, в конверте ничего не лежало. И выглядел конверт так, будто в нем и никогда и ничего не лежало: ни письма, ни открытки, ни валюты. Просто конверт, который никогда не использовали и не отправляли, но лишь зачем-то подписали: «Мишке».

Бабулечка уползла в свою каморку, а я вперил взгляд в Клавдию, лять, Петровну. В ее глазах сверкало превосходство. Вот жеж, какая тонкая месть! Я чуть наклонил голову в знак уважения. Это уметь надо поставить двух зарвавшихся мужиков на место с помощью… женской слабости. Ну не бить же бабульку! И к работникам музея какие вопросы? Они сделали ну всё возможное.

Хех, если бы не убегающие минуты, я бы пригласил уважаемую кобру на чай. Или кофе. Вряд ли свидание, но поболтали бы, сцепились бы языками, поплевались ядом с особым удовольствием. Знаете, есть такое удовольствие позубоскалить с кем-то меряясь уровнем троллинга.

Видимо, Клавдия Петровна прочитала это в моих глазах, потому что вместе с билетами на Ван Гога у и нашими документами, она выдала информацию:

— Эксперт по Ван Гогу Савицкая срочно уехала на… Ее нет в городе. Когда вернется не сообщила, но точно будет на закрытии выставки.

Ну да ну да, закрытие выставки — это событие такого масштаба, что даже смерть не будет уважительной причиной неявки для главного эксперта по Ван Гогу.

— Благодарю-с.

25 минут до...

Мы с Мишкой сидели посреди зала на центральной низкой скамеечке и внимали высокое искусство. Я думал репродукции — это фигня, но Мишка объяснил, что это — жикле. Не просто бумажный постер, а высокоточная печать на холсте и может даже с добавленными маслом мазками и оно очень точно передает настоящий шедевр. Я попробовал проникнуться, но вид гения с повязкой на голове в меня приникал совсем не тем, что я хотел бы почувствовать. Я поерзал на заднице, развернул свою тушку на девяносто градусов и стал смотреть на картины на боковой стене. Подсолнухи, те самые, второй шедевр из тех, которые я знал у Гога.

Мишка был печален. То ли выставка не впечатлила, то ли тоже чувствовал наступление конца. Может не конца жизни, а всего лишь нашего путешествия. Достижение цели его не радовало почему-то.

— Как Любовь Пер.. Пергидроновна узнала, что я Мишка?

— Не бери в голову, просто совпадение.

— Но она дала конверт лично мне.

— Пу, опять ты не пользуешься мозгами. Смотри: вот перед тобой стоит несколько человек. Среди них только двое мужского пола, подходящие под мужское имя Михаил. Но написано «Мишка», а не «Михаил». Вот на кого бы ты подумал что он Мишка? На пацана или патлатого дядьку в кожанке?

— И всё равно странно…

— Ничего странного. Это секретное оружие кобр… Клавдии Петровны. Она достает свою пушку «божий одуванчик бабулечка Пермидонтовна» и стреляет ей по нахалам. Бесполезно спорить с глухой и слепой бабулькой.

— Разве мы нападали?

— А разве нет? Я, как ястреб, кинулся на защиту своего подопечного стройнеющего Мишку Пу. Но ты так сам не делай: нельзя обижать женщин.

— Но тебе можно? — чуть улыбнулся Мишка, в очередной раз, разглядывая конверт с рисунком памятника (какой-то всадник в шапке на коне и постаменте).

— Я призрак, что мне запреты живых? — философски сказал я, показывая бутафорскую легкость. Мне было не плевать на людей, но выбор я давно сделал. И… знать бы ещё есть ли запреты для призраков!

— И зачем? Зачем ты бросился меня защищать?

— Знал, что тебя это важно.

— Откуда?

Так и вижу, то есть ухом чувствую, как Мишка вылупил свои синие гляделки в изумлении. Наверное думает я всевидящий.

— Да потому что это то, что держало тебя на земле, призраком, когда ты умер! Не знаю почему эта фигня, — я обвел рукой зал, — так важна для тебя, но лезть в твою душу мне совсем, ну нисколечко не интересно.

Я развернулся еще на 90 градусов, спиной к Мишке, и обозрел новые экспонаты.

Мда, а вот и третий известный мне шедевр. «Звездная ночь». Я откуда-то знал, что всё это современное искусство не понятное простым людям («я и сам так могу») сложилось исторически. Ну то есть тысячи лет художники-классики учились рисовать окружающий мир максимально реалистично. Добились потрясающих успехов и тут, блинказеин, наука придумала фотоаппарат. И всё! Смысл многих творцов пошатнулся. Нарисовать реалистичнее фотографии — сложно, да и зачем? И художники стали рисовать то, что фотоаппарату не доступно: эмоции, ощущения. То, что глазу, то есть объективу, не доступно.

Я попытался прочувствовать недоступное многим, но то, что видел Ваня Гог. Небо звездное, завихрения мазков кисти, как ветер закручивает листья в воронки, невидимый сам но видимый через движение листьев. Тут я понял, на что смотрю! Так это же энергия! Та энергия, из которой состоит весь мир и мы, призраки, в том числе!

«Шедеврально!» — воскликнул я на весь зал.

— …бать-бать-бать… — подтвердило эхо.

Мишка вздрогнул и чуть отодвинулся. Кринж? Я оглядел свидетелей нашего «позора». Удивительно, но зал больше не был пустой. По его коридорам ходили подозрительные посетители. Скажите, что такого? Музей это специальное такое место для посещений. Угу, только в массе своей в музей ходят женщины и бабули, еще пионеры всем классом, иногда мужчины. Но когда вокруг одни мужики... это подозрительно (каждый по отдельности нет, но когда их пять). И подозрительно напоминающих ментов…

Хорошо, если это люди, отправленные мишкиным отцом (кто бы он не был), но сердце дрогнуло.

11 минут до...

Глава 16. 11 минут до...

11 минут до...

— Знаешь, Пу, чот курить захотелось, пошли в туалет.

— Валяй… — сказал Мишка и не сдвинулся.

— Я сказал «пошли», — на ухо шепнул я, вкладывая все смыслы о том, что это ну очень срочно.

— Я отца здесь подожду, ты иди, — тихо, но твердо сказал Мишка. Ну правильно, он же не одобряет вредные привычки. Вот, молодец! Проявил характер и как же невовремя!

— Ладно, — фальшиво веселым голосом сказал я. — Зачем мне опять смотреть как тебя убивают…

Я поднялся и пошел в туалет, прислушиваясь, и да… вскоре за мной раздались торопливые шаги малого.

— Мне отлить… надо, — независимо сказал Мишка вслух как бы мне, но всем окружающим. Кстати, окружающих нас ментов стало на одного больше.

В туалете я первым делом проверил кабинки: пусто. Потом окна. Закрыто и решетки. Жаль, в этот раз фокус с окнами нам не провернуть.

— Те мужики в зале не похожи на бандитов, — упрекнул Мишка меня в глупом поведении.

— Они похожи на ментов, — кивнул я, воруя из кабинки рулон бумаги. Такой серой бумаги, плотный рулончик из На ережных Челнов (ГОСТ Р 52354-2005 Длина бумаги 53м ширина рулона 92мм, без гильзы, однослойная. Хранить в сухом месте. Назначение: для личной гигиены).

— Мне больше не зачем прятаться от ментов, — грустно сказал Мишка. — Отец меня всё равно найдет…

— Пу, ты не понял, — сказал я, воруя еще один рулон туалетной бумаги. И даже не стал напоминать о «включи голову». Некогда. — Если бы эти менты пришли за тобой, то пришли бы в форме и сразу представились. Эти же, — я махнул рулончиком в сторону зала, — ведут себя так, будто следят за тобой. Как будто, ты — приманка.

— А может они просто ждут отца? Или случайно здесь? Или приманка не я? Или…

Мишка включил голову, но в ней работала пока только фантазия.

Я же рассуждал логически: бандиты уже пытались найти у Мишки что-то важное в рюкзаке, но не нашли, а значит они будут искать Мишку, чтобы со всем усердием спросить «где коробка?». И что, если ментам это тоже интересно? И на бандитов, убивших вахтера и Чалого, посмотреть тоже.

— Может, — кивнул я, деловито запихивая рулон бумаги ему запазуху под футболку. — Но лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Зачем это, Макс? — по глазам Мишки я понял, что он понял, что я рехнулся.

— Амулет, — пошутил я и запихнул второй рулончик себе за пазуху, а третий в карман. — Слушай, Миша, очень внимательно. И сделай как я прошу. Сможешь?

Мишка сначала кивнул, потом мотнул головой, слезинки полетели по воздуху, сверкая в лучах искусственного туалетного освещения мощностью лампочек в 60 Ватт. Кажется Мишка меня уже похоронил. Или расстроен расставанием?

— Мишаня, друг, просто сделай это. Скоро всё закончится, я знаю. — Тьфу. Слезы из глаз Мишки покатились градом, то есть ручьями. Я встряхнул его за плечи и сказал максимально четким и строгим голосом: — Значит так: выходишь из туалета и идешь на выход таким обычным, спокойным, прогулочным шагом. Там безопасно, там пост охраны. Там ты прикидываешься… ну кем хочешь: потерявшимся мальчиком, идиотом ищущим библиотеку. Можешь даже орать пожар, требовать позвонить маме, а хочешь изобрази припадок. Но главное оставайся там с охраной и дождись отца. Ясно?

— А ты? — Мишка перестал плакать и стал грызть костяшки пальцев.

— Я буду линять через пожарный вход. Точно! и сигнализацию пожарную врублю.

Мишка вцепился в рукав моей кожанки:

— Зачем тебе бежать? Ты же ничего не натворил!

Я широко улыбнулся:

— Суету навести охота. Скучно. — Я отцепил его руки от себя и подтолкнул к двери: — Всё. Иди.

Мишка смотрел на меня с вопросом в глазах «Мы больше не увидимся?», но у меня не было ответа и я повторил:

— Иди.

Он резко отвернулся, опять роняя слезу и вышел из туалета, угу, громко хлопнув дверью. Злился. Послал без слов.

— Ну и ладно! — сказал я за двоих. Меня послали и я пошел.

Я и сам не знал, зачем это делал. Может, мне надоело растянувшееся расставание. Обещание Пети я выполнил и перевыполнил: не только доставил пацана в Калугу, но даже провел на выставку. Обещание Чалому тоже: вручил сообщение Щеглову через следователя.

Мне давно пора было идти своей дорогой, к своей цели. В Тверь, к Маринке! (318 км на запад).

Зачем вся эта суета, если можно было дождаться финала в зале с картинами Гога? Ну не знаю, наверное, мне хотелось что-то изменить, сломать привычный сценарий, чтобы два, вычеркнутых Судьбой, имени оказались не рядом и не были прихлопнуты одним хлопком. Двух зайцев сложнее поймать, у кого-то из них был шанс. Надеюсь у Мишки, я-то бессмертный призрак. Чо мне терять? Петино тело? Ха.

7 минут до...

Я вытряхнул лишние мысли из головы («я подумаю об этом завтра!») и метнулся по коридору, ориентируюсь на табличку «пожарный выход туда». Конечно, сначала я удостоверился, что Мишка пошел по этому же коридору, но в противоположную сторону и свернул в сторону выхода.

Я подбежал к двери (а если заперто?), но дернуть за ручку не успел. Дверь вдруг распахнулась сама наружу и в проеме возник чувак в плаще, балаклаве и отмычками в руке.

— Чэка?!

Мы одновременно изумились.

Я не стал ждать, когда Чэка вспомнит мое лицо только с бородой и вспомнит, что уже убил это тело и ударил.

Э-м, мы ударили одновременно (вот ведь хорошая реакция у бандита, совсем не тормоз): я ему ногой по яйцам, он мне шилом в грудь.

Заорали мы оба. Он от боли и злости. Я от возмущения, когда увидел, что за спиной убийцы еще люди в масках и понял: выхода нет. От боли орать не стал (плотный рулончик из Татарстана принял на себя почти всю длину шила, а уж полсантиметра в грудь - ну ерунда же!), я даже успел развернуться, но… был схвачен кем-то за куртку. Я заорал что-то матерное, дернулся, рванул молнию на груди, умудрился вырваться из куртки и отпрыгнуть…

…и побежал как-то криво, боком. Что-то дернуло меня за руку. (Позже я понял, что бандит метнул в меня нож, но промазал. Точнее попал не туда, всего лишь порезал). Я заорал:

— Мишка, беги! Беги!

Ускорился, на ходу вмазал по кнопке сигнализации пожарной, пробивая сразу и стекло и вжимая кнопку, рванул дальше, но на чем-то поскользнулся и из коридора с бандитами выехал, как МайклДжексон, артистично на коленях. Тут я опять офигел.

6 минут до...

Я думал, что тащу за собой бандитов, чтобы менты взяли их с поличным, а они решили, что стрелять нужно в меня, и все как один направили стволы на меня. Но я не растерялся. Выдернул из-под футболки универсальную штуку из Татарстана для личного пользования и с воплем «Граната» швырнул ее ментам.

Вопль сработал как надо и менты в гражданском попадали.

Было шумно от пожарной сирены, ещё добавился шум от выстрелов. И меня тряхануло несколько раз. А ещё все вокруг что-то орали, в основном, матерное и я не запомнил кто кого и куда и как часто имел чью-то мать и другие подробности.

Отлетая в небушко призраком я всё же успел увидеть дикие глаза Мишки и его геройский подвиг: он зачем-то решил, что меня надо закрыть своей полупухлой тушкой от выстрелов ментов.

Пля, Миха. Я же сказал: «Беги!» Вот почему ты опять побежал не в ту сторону? «Жди у охраны». Ну чего тут непонятного?

5 минут до...

Курагречъ, это больно!

Хорошо недолго.

Я хотел бы еще повисеть призраком и посмотреть перестрелку бандитов и полиции, но видел лишь бледное лицо упавшего навзничь малого. Его пульс я не слышал, сердце не билось. И меня почему-то затягивало обратно в тело. Что за хня?

Меня подстрели в спину бандиты (пулями и ножами), а Мишка попал под выстрелы своих. Тоже в спину. Какая досада! И почему так мало крови? С меня вон уже скока набежало, лежу… лежит Петя Милославский в луже крови, как будто тут цистерну с вишневой наливкой опрокинули.

5 минут до конца жизни...

Мишка лежит, Петя лежит и я тоже здесь, остальные суетятся.

5 минут до конца этой жизни я не запомнил...

Разряд!!!

* * *

В общем, что тут сказать… Потянуло меня на небушко да обратно притянуло. Энергия от выполненных обещаний Пете и Чалому удержало моё-Петино тело в живых еще целых пять минут. И даже с, продырявленной смертельно трижды, тушкой я ещё прожил достаточно, чтобы врачи посчитали меня жизнеспособным и даже довезли до реанимации в больничку. Я-то думал буду бродить призраком (весьма почетная должность) по музею современного искусства, вдохновляться шедеврами Вани Гога, но нет.

Итак, больница, второе июня, вечерние новости.

— И к новостям, — вещало TV, — сегодня в музее современного искусства четверо неизвестных с оружием пытались похитить шедевры Ван Гога гения постимпрессионизма…

Ну как же шедевры. Копии там были! Репродукции! Зла не хватает на этих репортеров!

— …охрана сработала безупречно и бандиты были остановлены, шедевры Ван Гога не пострадали…

Ну тут да. Эти люди в зале оказались не ментами, а охраной. Но всё же, правды для, скажу что не охраны музея, а личной охраной Михайловского…

— ...в процессе варварского нападения стало известно … бла-бла-бла… запись с видеокамер музея…

Смотрю на кадры и понимаю, что уловил, точнее запомнил всё немножко не так. Я действительно вылетел на коленях аля-Майкл-гениальный-Джексон, но уже с лишними дырками в тушке: одно ножевое, второе шило и третье бандитская пуля. Да-да, я не поскользнулся, это меня пуля споткнула. Ну так вот. Я считай умер сидя. Угу, теперь я понимаю, что энергия от выполненных обещаний Пете и Чалому, дало мне сил не упасть и все же прикрыть своим телом глупого Пуха, который решил спасти меня от ментов… точнее охраны… Кровищи с меня натекло, ух, на цистерну вишневой настойки…

Тьфу! Опять Лаврентий квасит в больничной вип-палате! Ну, конечно, перелом ноги — это не язва, кто ж запретит пить? Конечно, врачи запрещают (я тоже не рекомендую), но бабосы рулят и медперсонал (не весь, только санитар Саня) таскает запрещенку. А мне приходится терпеть это безобразие, если я хочу и дальше смотреть новости.

Я мысленно вздохнул и мысленно оседлал гипс на ноге Лаврентия в позе Человек-паук и послушал продолжение.

— …трое бандитов задержаны, двое убиты…

(Ну да ну да, ворвалось четверо, а тут любой школьник посчитает получается больше. Господа репортеры добавили сюда меня, то есть Петю. Тьфу!).

Кадры крупным планом убитых бандитов. Чэка и Петя. Кадры, конечно, запикселены, то я то вижу по одежде. Чэку не жалко, жалко Петю. Что ж так не везёт Милославским? Опять оболгали и свалили вину на невиновных. Мало им Вени, теперь вдруг Петя бандит. С чего вдруг? С того, что прибежал со стороны бандюков? А ни чо, что вместе с лишними дырками и без оружия, а? А как же презумпция невиновности? Не, не слышали…

— …во время нападения пострадали трое гражданских: два работника музея и посетитель выставки. Мальчик — юный художник с Крайнего Севера…

Как жеж, целых два работника музея... Дайте угадаю: обморок от варварского обращения с шедеврами и потянутая лодыжка при беге от несуществующего пожара? Легко отделались. Эх, Мишка...

(— Макс, почему ты сказал, что я с Крайнего Севера?

— Пух, не бери в голову, просто ассоциативный ряд: Мишка на Севере. Конфеты такие есть. Шоколадно-миндально-вафельные.

— Я б пожрал.

— Я бы тоже не отказался).

— …юный художник Марк Михайловский (переврали, блин, фамилию) попал под перекрестный огонь бандитов…

Как же бандитов! Его свои подстрели. В спину. Я это видел! Зуб даю.

Эх, Мишка-мишка, ну как так-то? Я же говорил: будь возле охранников, там безопасно. Зачем ты выскочил? Вот дурной!

— …мальчик доставлен в городскую больницу и его жизни ничего не угрожает...

Ага, как же! Не угрожает! Ну никто кроме следователей, вредных родственников, кучи репортеров и недобитых бандитов.

Я переместился в палату к Мишке. Да, да, Мишка был жив. Охрана стреляла резиновыми пулями и он теперь был всего лишь перебинтован, затянут в корсет (ну врачи утверждают, что именно так лечатся трещины в парочке рёбер).

— Макс, — шептал Мишка и искал глазами в воздухе кого-то. — Максим, ты где? Я тебя зову-зову… — Он показательно пустил слезу, чтобы разжаловать меня или вывести на ругательства вслух, но что я мог поделать?

Дополнительная энергия, как я уже два раза упоминал, от Пети и Чалого, продлили жизнь телу Пети. Он сразу не умер и теперь лежал в реанимации. Казеинпротенкурагречъ!!! Я застрял! Я теперь не мог быть полноценным призраком, привязанный этой энергией к петровскому телу и не мог умереть, поддерживаемый прибором для реанимации. Ну или как он там называется? Я был тень своего призрака. Мог лишь подслушивать и подглядывать ("его подслушивать отправили, а он подглядывает" — некстати вспомнился анекдот).

— Макс, — всхлипнул Мишка, — ты что правда ушел?

«Не правда, Мишка, но ты меня не услышишь. Я слишком слаб. Не призрак даже, так, призрак призрака…»

Но Мишке скучать не давали.

В палату к Мишке вкатился Щеглов. Не замечал раньше, какой он низенький. С таким ростом и нормальной комплекции мужика – Колобок. Не удивлюсь, если у него такое прозвище.

– Марк Михайлевский? Нам нужно задать пару вопросов, – сказал Щеглов.

«Фигасе! «Нам» Николаю второму что ли? «Пару» действительно только два вопроса? Не гоните, товарищ эксперт по работе с серийными убийствами».

– Марк, – эксперт сел на кровать рядом. Молодец, догадался, что если бы сел на Мишкину кровать, то нихрена бы не узнал. Мишка тот еще брезгливый юнец. – Как вы прокомментируете эту записку?

На одеяло к Мишке легла записка из морга: «Я всё верну. Извините. ММ».

– Взял погонять спортивку, – Мишка был сама невозмутимость. – Это что преступление? Она давно пылилась. Что такого? Могу заплатить тройную цену. Думаете, хозяин этого тряпья будет против? – Мишка аристократически выгнул бровь (у меня научился, стервец, артистизму, горжусь). – Или он (хозяин тряпья, очевидно) хотел бы, чтобы я разгуливал по улицам голый? Есть от него заявление?

Щеглов спрятал бумажку, спрятал свои эмоции и просто сказал:

– Ну что вы, господин Михайлевский, – (Фигасе, «господин»! меня всё больше интересует кто у тебя папочка, пухлый?), – никаких заявлений, просто интерес. А вот это?

Щеглов достал еще одну мятую бумажку, вырванную из блокнота Мишки, написанную его рукой: «Мне очень нужно. Я всё верну. ММ». Я так понимаю записка номер два, конечно же, из больницы для родовспоможения Калужского поселка Нижний?

– А заявление о пропаже есть? – бодро осведомился Михайлевский-младший, уловив фишку.

– Э-м-м, нету. Артем Леонидыч отказался писать заяву… бумагу о пропаже и сказал, что ничего не пропало, но ваша записка – вот же она!

– Допустим, это была шутка, – фыркнул Мишка.

«Молодец! Пух, так держать!» – подбодрил я Мишку, который уже сейчас не выглядел пухлым, и даже полупухлым. Очередная недосмерть забрала у него очередные кэгэ. И на его, круглом когда-то, лице вдруг даже проступили скулы и затвердела линия челюсти. Синие глаза блестели по-боевому и даже пухлые губы не портили геройский вид.

Кстати, Мишка меня будто услышал и поискал глазами под потолком, ровно в том месте, в котором я тоже считал, что я там. Ну моя какая-то часть сознания: где-то под потолком, возле светильника.

– А это? Тоже шутка, господин Михайлевский? – Щеглов достал третью расписку.

– Какие же это шутки, товарищ… вы не представились.

– Щеглов Иван Петрович.

– Это не шутки, Иван Петрович. Разве можно шутить над мертвыми? Я действительно занял денег у Петра Милославского и собираюсь их вернуть. И добавить туда стоимость билетов музей. И ещё. Это даже не просьба: очень вас прошу поищите тело Вениамина Милославского в лесополосе в полукилометре от Орловского морга, в какой-то там «болотине»… Не думаю, что их там много. Надеюсь, вы справитесь, – язвительно закончил Мишка.

– И с чего ты решил, что я буду… – Щеглов всё же психанул и перешел на "ты".

– Ну-у, если вы не хотите ответы на другие вопросы… – мило улыбнулся наш ребенок и, не отводя насмешливый взгляд от глаз Ивана Петровича, резко три раза нажал на кнопку вызова персонала.

Врач явился незамедлительно:

– Посторонних прошу покинуть. Больному нужно отдохнуть.

Иван Петрович вздернул подбородок, собрал свои бумажки и покинул помещение.

Сочувствую. Наверное он думал сначала запугать пацана его же бумажками, а только потом перейти на убийц… но промахнулся.

Мишка устало откинулся на подушки и позвал:

– Ма-акс… Макс. Ну ты где? – выждал паузу и чуть истерично: – Анжелика!

Забавно. Не обращал раньше, что в имени Анжелика он ударение ставит на второй слог: Анже'лика. Но, увы, я был здесь, но визуализировался не мог. Пусть и очень хотел.

Мишка чуть всхлипнул, но занялся делом: достал блокнот и стал там что-то черкать.

Мне тоже было грустно, но я сильно сомневался, что Мишка мог мне помочь стать обратно нормальным призраком. Блин, он и себе не особо мог помочь! Хотя от вопросов отбился мастерски! Ну это пока. Думаю, Щеглов в следующий раз раз начнет разговор пожестче. У Мишки, конечно, есть туз в рукаве, но помнит ли он о нём? (Я про тот случай с переодеванием "мадам", но, похоже, ни тот ни другой лиц друг друга не разглядели. Иначе бы вели себя по-другому!)

Я ушел в тишину небытия...Казеинпротеин! Моих нынешних сил хватает лишь на час подслушиваний...

Глава 17. Макс, ты всего лишь глюк

И не отвечал я Мишке ещё и потому, что пытался разобраться: а что происходит? Копался в себе. Вот как так получилось, что история Мишки меня захватила больше, чем собственная цель? Я столько лет к ней стремился и что? Появляется пацан и я занят его делами больше, чем своими… И вроде как бы так логично получилось и наверное не стоит беспокоиться… Вот! Это слово: «беспокоиться». За Мишку я беспокоюсь, а за свою Маринку… вспоминаю очень редко. Что. Происходит?

Я выбрался на крышу, о уже ночь, лег там и смотрел на звезды. Звезды в этот раз не прятались за облаками и смотрели на меня. Подмигивали загадочно. Намекали. Что ты, Макс, бревно в своем глазу не замечаешь. Что-то очевидное, на самой поверхности, просто пойми что это.

Блин, но что?

Я покопался в себе ещё чуть-чуть. Может я просто не хочу делать свою цель? Э-э-э, не так… Я не верю, что у меня получится? Так? Включился режим самосаботажа? Возможно. Ну да, ведь когда я завершу цель… меня не станет… Мой призрак развеется и отправится душа на небушко. Но ведь это хорошо. Да? Естественный процесс. Круговорот в природе. Разве я не привык к смерти?

«Ма-акс, ну ты где? Я тебя зову-зову…»

Блин, мне кажется, что я слышу малого даже на крыше. А может в этом дело? Я привязался к нему, потому что он меня ждет? Я нужен ему… Раньше ждала Маринка, я ей был нужен, но больше нет… Стоп! Стоп-стоп. В смысле я ей больше не нужен и она меня не ждет?! Седьмое июня через пять дней. Я приду! Обязательно!

Ах ты ж… казеинпроеин… опять кончилась энергия…

* * *

3 июня

— Добрый день, капитан Иванов… вы только не волнуйтесь, юноша, мы вас ни в чем не обвиняем, мне нужно задать пару вопросов, пролить, так сказать, свет на некоторые темные места одного запутанного дела…

— Помедленнее… — попросил Мишка. Я же мысленно дополнил «я записываю». — Я запутался… где говорите свет пролился?

Кхм. Мне кажется, мы с капитаном посмотрели на Мишку одинаково. Он издевается или правда тупит?

Мишка смотрел чистыми, детскими такими, синими глазами невинного такого барашка.

Капитан откашлялся и перешел к сухими вопросам, отбросив велеречивость.

— Чалого знаете?

— Нет. — Мишка ответил честно, Чалого он не знал и даже не видел, имя только слышал от меня, но без особых подробностей.

Капитан опять откашлялся. Мишка сбивал его с задуманной цепочки вопросов. Он сделал заход с другого бока.

— А как вы прокомментируйте это письмо? — капитан достал мой треугольник письма для Щеглова.

— Это не моё, — сказал Мишка, как отрезал. И продолжал смотреть своими синими тупыми гляделками. Тут тоже правда: не писал, не видел, только слышал от меня, что надо передать инфу от Чалого.

— И, конечно, вы ничего об этом не знаете… — съязвил капитан Иванов.

Мишка чуть качнул головой, отвел взгляд.

— Кое-что знаю, но…

Ага, врать Мишка всё же не будет, понял Иванов и подбодрил:

— Но?..

Мишка чуть наклонил голову и доверчиво прошептал:

— Я не хочу в дурку…

Удивительно, но капитан сдержал удивление, включил «доброго копа», подмигнул и тоже прошептал:

— А если я пообещаю, что дурки не будет?

Мишка включил «дурочку», то есть на лице изобразил наивное и восхищенное выражение, и сказал:

— Вы не можете этого обещать. Это не ваше ведомство.

Капитан выключил «доброго копа» и включил «чуть менее хорошего копа»:

— У меня есть связи. — Прозвучало одновременно обнадеживающе и угрожающе: «у меня есть связи и я могу обещать, что дурки не будет», но можно и закончить так: «у меня есть связи и тебе, мальчик, лучше отвечать на вопросы».

— У меня тоже есть связи, — сказал Мишка, поднял бровь и чуть двинул челюстью. Ну да ну да, отец какая-то важная шишка. И может отмазать от дурки и надоедливых собеседников. — И там тоже, — Мишку ткнул пальцем вверх, и попал в меня. Э! Он что имел ввиду меня, призрака? Связи со мной?

Капитан помолчал, обдумывая ситуацию. Потом встал и… вышел.

Удивил так удивил.

Мишка заерзал, резко качнулся, пытаясь встать, охнул, скривившись от боли в ребрах, потом позвал громким шепотом:

— Макс! Макс, что мне делать?

Я мысленно пожал плечами и подумал: «У тебя связи наверху и отец… Неужели думаешь, что отец пустил сюда случайного человека?».

Мишка будто услышал, успокоился, лег на подушки.

Минут через пять дверь приоткрылась и заглянул… капитан. Снова. Он, но не он. (Я вдруг вспомнил Мишкино: «выйди и зайди заново» в туалете Орловского музея). Иванов снял китель с погонами, галстук, рубашку расстегнул на верхнюю пуговицу, в руках держал поддончик с кофе и пончиками.

Ах ты ж лиса!

Я немедленно захотел пончик! И кофе! Ароматы слюноотделительные заполнили палату.

— Не помешаю? — дружелюбно спросил Иванов. — Я Клим. Кофе угостить?

Мишка сглотнул слюну, но ему хватило наглости заявить:

— Вы думаете купить меня за пончик?

— Я думаю, что не правильно начал. Я, Клим Иванов, клятвенно обещаю, что ничего из нашего разговора из комнаты не выйдет. Честное пионерское, это будет дружеская беседа, не под протокол. Для личного использования. Клянусь.

Мишка заколебался. Манить пончиком — это я бы сказал подлость со стороны капитана, пацан только-только подобрался к фигуре своей мечты.

«Да, ладно, — подумал я. — Один пончик-то можно. Но только один. Радость от жизни получать надо же, иначе нах такая жизнь?»

— Хорошо, Клим, — сказал Мишка. Капитан просочился в комнату и устроился на соседней кровати, поставил вкусняшки на мишкину тумбочку. И чуть напрягся, когда Мишка продолжил:

— Но с условием.

— Каким?

— Вы снимете с Петра обвинение в бандитстве. Он не бандит!

— Мы этого и не утверждаем… — сказал капитан.

— А в новостях? Со всех ресурсов сети твердят, что Петя бандит и грабил музей!

— А на самом деле? — капитан оседлал своего конька и потянул информацию.

— Макс — хороший! Он меня спасал!

— Макс? — бровь капитана выгнулась. Ехать на любимом коньке не вышло.

Мишка замялся и попробовал съехать с темы:

— Ну допустим… У Пети раздвоение личности… Допустим, после смерти он решил, что он Макс…

— После смерти?.. — капитан спросил ровно тем же доброжелательным тоном, скрыв изумление.

— Ну когда нас убили Петя стал Максом… — Мишка чуть потерялся, вот не собирался выкладывать всю правду, но тут облажался.

Капитану хватило чего-то там, чтобы остаться в образе доброго и понимающего соседа. Не лезть с очередным ловлей на слове «когда нас убили?». Скрыть изумление. И вообще он расследовал убийство Чалого и то, что к ней привело, и пока единственная ниточка от Чалого к мальчику вела через письмо, переданное Петром Милославским.

Он снял с пончика обертку, протянул Мишке с вопросом, будто они обсуждают обычную историю:

— И что потом?

Мишка воспользовался пончиком, чтобы не отвечать сразу, а медленно есть и обдумывать. «Медленно» и «обдумывать» не вышло. Пончик был слишком вкусный и исчез слишком быстро, а ещё занял все мысли. Мишка поспешно взял кофе и занялся его растягиванием. Впрочем, гениальные мысли не спешили на помощь.

Иванов же поступил умно. Он продолжал делать вид, что ничего такого странного не услышал, что просто пришел в гости к приятелю, занялся своей папкой, перебирая бумажки. Потом протянул одну.

— Это Макс написал?

Я узнал свою записку себе же. «Петя, ты — Макс. Спаси жену Маринку и…»

Вот ведь Иванов, вот ведь жук!

Он просто следил за мимикой пацана и она говорила ему не меньше, чем его слова.

Вот Мишка прочитал первые строки и чуть кивнул, соглашаясь, что да, это он знает, всё так и есть. Вот добрался до строчки про аварию и даже перечитал несколько раз, шевеля губами, будто запоминая и зазубривая подробности. На строчке про не давать пить и тренироваться чуть улыбнулся.

Иванов мягко подсунул следующий лист, то самое письмо Щеглову. И вперил немигающий взгляд отслеживая реакцию.

Мишка прочитал строчку, его брови удивленно поднялись. Он перечитал несколько раз и озадачено посмотрел на капитана:

— Это что за бред?

— Это не бред, это шифровка, — капитан даже поделился секретной информацией. — Кому надо, тот всё понял.

Мишка перечитал шифровку еще раз. Угу, я кажется забыл рассказать об этом Мишке. Сказал только, что Чалый может быть с двойным дном.

Мишка пожал плечами и перевернул листок. Прочитал что письмо Щеглову и... про мадам. Тут он чуть покраснел. Иванов запомнил этот момент, но не стал задавать вопрос: «Вы что-то знаете об этом?», ему было важно кое-что другое.

Он сказал:

— Почерк тот же самый. Это Макс писал?

Мишка кивнул не очень уверенно:

— Скорее всего.

— А про это вы знаете что-то? — Иванов перевернул мою записку, где была шифровка с кладом.

— Морзянка, — кивнул Мишка.

«Ну всё Миха, ты слил мой клад! Вот зачем ты так со мной?»

Миша чуть поддернул плечами, боязливо так, бросил взгляд на мой угол (под потолком у окна) и спросил:

— Вы знаете, что тут написано?

Иванов не стал отпираться, что его специалисты легко раскусили легкий шифр.

— Что-то про Ленина.

Потом Иванову пришлось проглотить тот факт, что Мишка отставил стаканчик, достал свой блокнот, карандаш и занялся расшифровкой самостоятельно. Я понял, что Миша даже подготовился: выписал в блокнот Азбуку Морзе. То ли заинтересовался этой темой, то ли проверял правильно ли я написал его фамилию в рисунке для тату. Не, ну а что? Там можно было и матерное зашифровать, или «Миха — лох!» Вот была бы умора, жаль не пришло в голову.

Угу, я злился что Миха слил мой клад. Стоп, нет, Мишка не при чем. Спецы уже и сами расшифровали и вскрыли тайник. Эх. Ладно. Ещё найду.

Мишка закончил расшифровку и спросил:

— А что было в кладе?

— Почему вы решили, что мы его… — Иванов попробовал слиться, но Мишка ехидно улыбнулся: "Так я и поверил!" — Кхм, кхм. Ну понимаешь ли, а вдруг там было то, что мы искали? — чуть шутливо закончил Иванов.

— А что вы искали? — поддержал шутливый тон Мишка.

— Ну, допустим, ту самую коробку… — Иванов продолжил тон, надеясь что Мишка не уйдет сразу в отказ и таки выложит еще и информацию, из-за которой погиб Чалый.

— Какую "ту самую коробку"? — Мишка то ли не вспомнил, то ли тупил, то ли выводил Иванова из себя. Капитан Иванов чуть прищурился. Похоже, что Мишка всё же на контакт не пойдёт.

Иванов поднялся, собрал свои листочки и стойко принял поражение:

— Я так понимаю, дальше вы без адвоката разговаривать не будете.

— Ну почему же? — Мишка говорил как взрослый со взрослым. — Ваши честные ответы на мои честные ответы.

Мишка выпрямился. Иванов задумчиво покачался с пятки на носок, но садится не стал: этакое давление на пацана взглядом сверху.

— Спрашивай, — разрешил Иванов.

— Что было в кладе?

Я чуть не застонал вслух. Ну Миша, ты как ребенок.

Иванов тоже слегка растерялся:

— Это важно?

— Это было важно Максу.

Если бы я мог, то сейчас изобразил бы бегающего со всклоченными волосами профессора «дока» из "Назад в Будущее". «Курагречъ, Миха, это просто ерунда. Ну зачем?» я старался сдержать свои вопли и тем более не брякнуть вслух. Нельзя сбивать Мишке серьезный настрой.

— Царские монеты, облигации временного правительства, кольцо и икона, — сухо перечислил Иванов. — Общей стоимостью тысяч на двести.

"Всего лишь? — почему-то подумал я. Хотя деньги неплохие, да. — Ерунда. Ещё найдем".

— Ясно, — сказал Мишка и стал смотреть на свои пальцы. Чуть подождал потом удивленно на Иванова: — Ваша очередь.

Иванов поступил хитрее.

— Марк, давай сначала твои вопросы.

Вот ведь лиса! По чужим вопросам можно узнать то, чего и не догадывался спросить.

— Ладно, — фыркнул Миша. Он загнул один палец, всё же показывая, что считает вопросы.

— Второй вопрос. Вы нашли тело Вени?

Иванов вскинул брови, не сразу догадавшись о ком речь.

— Я не в курсе этой ситуации, но узнаю.

— Напоминаю: болотина в лесополосе возле морга. И прошу похоронить достойно. В вещах Пети должна быть банковская карта, там деньги. Он копил. Да. Код 1982. Вы сделаете?

— Это третий вопрос? — чуть нервно пошутил Иванов. — Думаю моих полномочий хватит обналичить чужую карту. — продолжил он шутить. Потом пообещал: — Сделаю.

Миша покопался в тумбочке и достал две купюры по пять тысяч.

— Вот я был должен. Туда же на могилку. У Щеглова должна быть моя расписка.

Иванов чуть нервно принял деньги. Щекотливая ситуация, брать деньги у… опрашиваемого и не совсем здорового ребенка… и всё же любопытство и возможность узнать некие подробности про убитого (и уже не одного, если верить Марку)… Но пацан молчал.

— Марк, еще вопросы?

Мишка вздрогнул, возвращаясь из грустных дум прошлого, поискал и нашел актуальнее.

— Чалый работал на вас?

— На полковника, — с неохотой признался капитан. И сел на кровать.

— На моего отца? — уточнил Мишка мрачно.

Иванов нехотя кивнул.

— А вы?

Иванов потер переносицу, и опять ответил жестом, покачал ладонью, обозначая "ну типа того".

— То есть он всё знает, — сделал Мишка вывод с похоронным видом. То есть отец знал, что сын собирался сбежать и позволил ему это…

Иванов качнул головой:

— Марк… Знаешь Михайловский, — именно так через «о» и с тональным акцентом на «о» сказал Иванов, — всегда говорит: не можешь остановить…

— Возглавь, — закончил Мишка.

— Так что… Я бы хотел услышать твою версию событий. Это для тебя же выгодно…

Мишка некоторое время пялился горестно в потолок, думая о своей судьбе, отце и той каши которую он, непутевый сын, заварил.

— И вы мне поверите? Если я буду рассказывать, что умер и мне помогал призрак?

Иванов помолчал и сказал мягко:

— По официальной версии… Лекарства, та самая коробка с таблетками, жизненно необходима вам… иначе остановка сердца, кома… Но есть побочный эффект: слуховые и зрительные галлюцинации…

("Макс, ты всего лишь глюк". Здесь я чуть психанул: теперь эти умные взрослые убедят мальчишку, что я — призрак не существую, и мальчик не умирал — это всё таблетки. Впрочем, это объясняло его спокойствие в некоторых нестандартных ситуациях).

Мишка же не удивился, лишь со смешинками в глазах уточнил:

— А не по официальной версии?

— Врач этой больницы говорит, что ваши анализы в пределах нормы и вы здоровы, учитывая ребра, конечно же, и что дополнительные лекарства не требуются…

Мишка вскинул брови удивленно, потом посмотрел в мой угол. Кажется, он не до конца поверил мне, когда я утверждал, что он теперь здоров. Впрочем, отец уже наверняка собирает симпозиум московских врачей для проверки "чуда".

Иванов придвинулся поближе:

— Итак, тридцатого мая вы приехали в аэропорт Заполярный в сопровождении вашей домработницы Кристины Милявской…

Дальше я не слушал, а поплыл по своим делам — искал себе новое тело. Очевидно, отец Мишки всё держал под контролем, Мишке теперь ничего не угрожает, ни менты ни бандиты.

"Приличных" тел нашел несколько, но я не придумал, как освободиться от петиного тела: не хватило сил, ушел в небытие. Откликнулся только ближе к ночи.

— Ма-акс. Анже’лика-а.

— Н-ну?

— Макс!!!

— Не ори!

Мишка послушался и радовался молча целую минуту, потом не выдержал и вывалил часть вопросов:

— Макс, а почему ты не такой как раньше? Я тебя не вижу, только дымку неясную. И голос. Что не так?

— Что не так? Я в ренимации, Миш, в коме. Привязан к мертвому телу, как колбаса вязанка…..

— Тебе же нравятся мертвые тела, ты им всегда радовался, — не понял Мишка моей грусти.

— Блинказеин, Мишаня! Одно дела радоваться куску сырого мясо, планируя делать из него шашлык, и совсем другое смотреть на кусок сырого мяса и знать, что его кто-то убил и какое оно было живое…

— Все равно не понял, — Мишка вздохнул. — Ты почему не призрак? Ну не как всегда?

Тут я вдруг понял и увидел выход.

— Ми-иш, а Миш… Я же тебя спасал? А? Выручай!

— Ты меня мышами грыз и медведем пугал, — напомнил малой.

— Ну вот! — не поддался я на провокацию: — Отомсти!

— К-как? — Он захлопал ресницами.

— Отключи меня, а?

— Ч-что?

— Говорю, сломай мой прибор поддержки искусственного дыхания. Дай умереть окончательно.

– А ты где? – Мишка почему-то тупил на ровном месте.

– В каком смысле где? – злился я. – Говорю же в реанимации.

– А город какой?

– Магадан! – психанул я. Остатки энергии покинули меня и я ушел в небытие, услышав на прощание мишкино тупое:

– Ой, в Магадане сейчас нелетная погода.

Глава 18. Gute Nacht, Freunde

В ночь с 3 на 4 июня события могли развернуться и пойти вот так:

– Ма-акс… Ма-акс…

Честно слово, мне это и в гробу будет мерещится?

– Макс, отзовись, что это ты, а то мне страшно… Вдруг это не ты и Петя зря умрёт…

Ёптить!!! Я собрал все крохи энергии и вынырнул, правда, очень недалеко: всего лишь рядом с телом. Петиным телом, обмотанным проводами и прочими трубками реанимации. Мишка стоял рядом, морщился. На его бледно-зеленом лице мигал тревожный красный отсвет.

Я понял что это мой последний шанс и заорал:

– Жми на кнопку, Пухлый! Рви провода!

Мишка заметался по комнате с реанимацией, как слон в посудной лавке, как пьяный кашалот в сетях Нептуна, как толстый кот в новогодней гирлянде и серпантине на макушке елки под куранты.

Я мысленно хлопнул себя по лицу жестом рукалицо и тщательно себе напомнил, что Мишка всегда бежит не туда куда нужно, когда на него орут.

– Просто выдерни штепсель из розетки, – посоветовал я спокойно.

И он дернул. Экран погас, чтобы тревожно замигать аварийкой и выносящим мозг звуком. Мишка психанул и уронил табурет на вредный прибор.

Долгую минуту мы стояли в ожидании под треск проводов, в темноте, едва виднеющимся под свет уличного фонаря сквозь полоски жалюзи. Мишка зажмурился, обхватив себя руками. Ну да ну да: такие тренировки противопоказаны сломанным ребрам.

Я же прям чувствовал как земное и мёртвое отпускает меня, как становлюсь свободным и лёгким как воздушный шарик, как зефирное облачко кисти Айвазовского над прозрачными волнами, как душа чисто вымытого и напаренного березовым веничком в русской бане русского мужика… любого русского, даже если он якут Мишка с Крайнего Севера.

– Ну ничо так, – оценил я ущерб для местной больницы в Калуги. – Надеюсь, ты хоть один брюлик заныкал в складках жира? Чем платить будешь?

– Ты обещал найти клад, – напомнил Мишка с улыбкой. Совсем не обижаясь на вредного призрака, потому что он наконец-то тут. И опять с троллингом... Ну ничего сейчас остынет.

– Записку оставить не забудь. «Я всё верну…» – передразнил я малого. – МММ. А от клада государство дает только четверть стоимости.

– А если загнать на черном рынке? – хихикнул Мишка.

– Ты что, правда решил податься в черные археологи?

– Макс, с тобой – куда угодно, – честно сказал малой.

Я развизуализировался, чтобы продышаться от щемящих слез без лишних синих глаз. Потом появился в образе ИндианыДжонса в ковбойском костюме, закинул рюкзак на плечо.

– Мне нужно в Тверь, – сказал я. – Но сначала тебя починим. За мной. – Я пролетел сквозь стены в третью комнату, если считать по порядку. Потом вспомнил, что Мишка будет тупить и ломиться во все подряд, наводя шум. Выглянул в коридор и махнул ему рукой.

В ночь с 3 на 4 июня события могли развернуться и пойти вот так, но...

Но мне это похоже приснилось… Предсмертные галлюцинации?

В реальности боль заполнила коматозное тело, я мысленно заорал, огромным усилием собрал все свои энергетические потоки в один клубок и отключил ощущения от нервных окончаний. Выдохнул и смог проморгаться и вглядеться в происходящее снаружи. На первый взгляд мирная картинка: комната для реанимации с приборами, полумрак, коматозник Петя и врач. Врачиха, то есть врач-женщина: марлевая повязка закрывает пол лица, не понять молодая или старая, красивая или на любителя. В полумраке только удается разглядеть медицинский халат и шапочку. Общий вид – худощавая и больше не за что зацепиться, невзрачная какая-то.

Руки в резиновых перчатках вводят в вену коматозника что-то. Казалось бы в шприце должно быть лекарство, но вот чего-то мне (ну той части, что пока держится за петино тело) всё хуже и хуже. Вон и прибор показывает длинную ровную линию, мигает красными огоньками, но беззвучно. Убран сигнал на беззвучный, чтобы не пришла помощь? Под покровом ночи? Да это же убийство, батенька!

Я даже сначала обрадовался – наконец-то отрину оковы. Потом насторожился: зачем кому-то убивать Петю? Он и так не жилец… Не, ну, чисто гипотетически, я могу накидать парочку вариантов от: кто-то экономит на реанимационных услугах до кто-то из жалости проводит эвтаназию по просьбе родственников или даже совсем посторонних. Но если кто-то устраняет свидетеля Петю, то наши с Мишкой приключения еще не закончились. Едритколотиткурагречъ!

Кто-то дернул за ручку двери, но дверь оказалась заперта на ключ и этот кто-то пошел дальше и потом уже хлопнула соседняя дверь. Кхм, а ведь кто-то почти застукал тётю со шприцом… и был бы следующим.

Я досмотрел финал до конца (куда бы я делся с подводной лодки, цепи еще держали). То, как докторша убедилась, что пациент больше не пациент и в помощи докторов не нуждается. И еще десять минут, будто ждала, что тело воскреснет и погрозит пальчиком. (Очень хотелось сделать какую-то пакость, но смог лишь плюнуть в неё меткой. Точно такую же оставил на призраке-извращенце в морге, вот возьму отпуск и отправлюсь чистить этот-тот свет от пакости).

Где-то снаружи еще пару раз хлопнули дверью, на улице проехала машина с мигалками, ну и всё. Больше никому не было дела, до того, что тут произошло.

Докторша покинула палату, открыв дверь ключом, я же подождал еще десяток минут и удостоверившись, что она точно ушла, занялся своим освобождением. Сначала изучил всю ту путаницу, что наворочали чужие выполненные обещания, перед этим завязавшись на энергетических потоках петиного тела, как паутина. Повезло, что достаточно быстро эта паутина таяла. Наконец, я освободился почти полностью! Ух!

То есть до полного нужно еще час-два или новая энергия, но зато я уже могу перемещаться.

Я радостно рванул по палатам к… Стоп. Вернулся. Помолчал рядом с Петей, поблагодарил и только потом радостно рванул по палатам. В конце коридора был хороший экземплярчик!

Стоп! Казеинпротеин! Это мимо кого я сейчас промчался?

Вернулся назад и хмыкнул. Ну, конечно, кого я еще ожидал увидеть рядом с коматозниками? Мой полупухлый Мишаня домогался тел:

– Макс, Ма-акс, Макси-и-им… Дай знак, что это ты?

Ждал, звал, потом опять ждал, звал. Вздыхал и шел в следующую палату.

И в следующую.

В какой-то момент Мишка или уловил меня или догадался сменить тактику, глядя на очередное тело окутанное проводами и кислородными масками, он сказал:

— Макс, а вот это симпатичное. Давай его возьмем?

Я хохотнул вслух:

— Симпатичное потому, что тощее? Скелетина, а не тело.

— Ага, — добродушно согласился он, потом обиженно надул губы: — Макс, и почему я должен за тобой бегать? Мне нельзя, у меня ребра.

— Ну может потому, что тебе мозгами лень шевелить? Подумать же не судьба?

— Я подумал! И решил, что Магадан — это шутка, туда уже неделю аэропорт не принимает. Поэтому ищу пока в этой больнице. И нашел!

— А сразу поискать в Пете? Вот ты тормоз!

— Петя же умер…

— Знаю, — кивнул я. Визуализировал часы с кукушкой и гирьками и сверился: — Полчаса назад.

— Но мне сказали… что сразу… и попрощаться не дали… — его глаза наполнились слезами.

— Врали, — кивнул я.

Вопрос «зачем врали?» отложил как неактуальный. Сел рядом с Михой на пол и погрустил вместе с ним над Петей и жизнью с близкими и не близкими, которые постоянно врут.

— Ну вот, — сказал Мишка, держась за рёбра, — у меня из-за тебя теперь всё болит.

— Болит — значит живой, — не согласился я с упрёком, что это так уж плохо. Мои собственные ощущения уходили, немели как и коченело оставленное тело. И в этот раз очень быстро, то ли яд докторшы термоядерный, то ли играло то, что Петя дал погонять своё тело добровольно.

И еще я подумал о том, что Мишка дергал ту самую дверь, когда тетка со шприцом делала свое черное дело. Тьфу! Миха мог влипнуть как муха об лед.

— Ничего, Мих, счас найдем призрака посговорчивее и подлечимся… потом в Тверь рванём…

И знаете, зачем Мишке в Тверь я не придумал, но заметил, что он был одет по-уличному, а значит готов к побегу из больницы. Зачем нам бежать из больницы? Ну потому, что просто так Миху не выпишут, и, во вдруг прошедший, как насморк, трещину в ребре, не поверят.

— Макс, — Мишка чуть замялся, не решаясь сказать неприятное сразу, — Макс, я про тебя всё знаю…

Я хохотнул:

— Опять двадцать пять. Выкладывай!

— Макс, — Мишка повременил с выкладыванием и зашел издалека, — а что будет, когда ты достигнешь того, чего хочешь? Умрешь?

— Точно обещать не могу, думаю, что уйду на перерождение, а в этом мире развеюсь. Скорее всего. Как Чалый… Призраков же только это держит на земле: невыполненные обещания, или непонимание того, что умер.

— Я если ты придешь на мост, а он... ну... сломан или не существует? Что тогда? Всё зря?

Я почесал затылок и признался:

— Мих, думаешь я совсем ничего не замечаю? Замечаю. Есть местами нестыковки со временем. Или вот город Орловск, где морг. Ну нет же такого города под Калугой!

Мишка захлопал глазами. Я привел убойный аргумент:

— Я много книг прочитал по фантастике и попаданцам, я знаю... Не мог я вернуться в своё прошлое, я где-то в параллельной ветке...

— И... тебя это не расстраивает? Что Марина будет не та Марина, которая была твоя...

— Пух! Вот ты сегодня не такой, как вчера. А позавчера вообще был патлатый. Ты уже не ты, но тебя же это не расстраивает? Так что там у тебя? Выкладывай.

— Знаешь, я пожалуй не буду.

И мне стало тревожно. Неужто Мишка знает что-то такое что… Моста нет? С Маринкой что-то?

Додумать мне не дал чужой слабый голос.

— GuteNacht, Freunde, я вас случайно подслушал... — Я вперил свой самый нехороший взгляд в незнакомца — тощего коматозника, в чьей палате мы болтали посреди ночи, но он не унялся и продолжил: — Sagen Sie bitte, не могли бы вы...

— Не могли! — отрезал я. — Мишка, пошли.

— Макс, так нельзя, надо выслушать человека...

— Не надо...

— Что вы хотели? — спросил Мишка.

Я досадливо взвыл. Ну, всё, щас нам навяжется! Невыполнимое пойди туда не зная куда принеси то не знамо что...

— Передайте весточку моему брату, — торопливо сказал призрак тощего пацана лет десяти, хотя тело выглядело постарше — лет на пятнадцать. Это значит он лет пять в коме? — Я на него совсем не сержусь, не обижаюсь и мне очень жаль, что так случилось. Передадите?

— Да, — кивнул Мишка. — А кому?

— Vielen dank, ich freue mich sehr, — сказал призрак и развеялся.

— А кому передать? — Мишка вскочил, охнул от боли и растерянно замер.

— Ну да ну да, — ехидно сказал я. — Миха парень простой, взрослых не слушается... Пух, ну давай, теперь ищи этого братца по всей матушке-России и дружественной Германии. Я подожду, — я мерзко похихикал. Мишка нахмурился, но промолчал.

Так ладно, раз энергия есть, не выкидывать же? Я собрал подаренную призраком энергию и часть направил на Мишку, восстанавливая целостность его ребер, часть впитал в себя, остальное прибрал про запас.

Мишка счастливо улыбнулся и запрыгал на месте:

— А теперь ты поднимешь тело?

— Зачем?

— Ну как же. Вот же тело, а у тебя цель. Да?

— Нет, Мишка, тело может и "вот", но мне оно не нравится.

— А почему?

— А сам не видишь?

На взгляд Михи всё было супер: молодой, стройный-престройный, не урод, блондин. Что не так?

— Мих, он тут уже лет десять лежит. Ну ладно: пять. Мускулы не развиты, энергетические каналы как у ребенка. Поднять можно, но на это уйдет вся энергия. А вот ходить оно сможет только через полгода тренировок. У меня нет столько времени, у меня только три дня.

— Жаль, — вздохнул Миха. — Мы же ему поможем брата найти?

— Мы? Ты обещал, тебе и слово держать.

Мишка скис.

— Чего сразу сдулся? Эй, Пу, может есть какие идеи? Шевели извилинами, тренируй мозг и нейронные связи, ну?

— Попрошу отца? — предложил Мишка мрачно: с отцом-то разговаривать было сложно, а уж просить совсем невозможно.

— Хорошая мысль, но… может как-то без папочки?

Мишку осенило:

— Я придумал!

Он пошел к двери и я лишь успел крикнуть вслед:

— А может поделишься? — покачал головой и добавил: — Если его фамилия Фрицерман — я съем свою шляпу!

Мда, кстати или не кстати я вспомнил историю Фрица круглого стажера из морга, который вечно застревал на проходной въедливым вахтером Пронькиным. И теперь понял почему: трагичная история, где одного мальчика спасли, второго так и не нашли, а Фриц, который был с ними в ту трагическую ночь, после этого слегка поехал мозгами и пошел учиться на патологоанатома. Угу, а Пронькин — то ли дед утонувшего, то ли прадед, а может просто сосед, но сочувствующий.

Мишка бодро скакал по ступенькам радуясь, что здоров и не тупой.

— Молодой человек, в два часа ночи почему не в палате? — нас поймала медсестра.

— Ой, тетенька медик, как спать-то? Говорят тут призрак мальчика ходит…

В общем Мишка опять угадал на чьи уши упасть и добыть информацию. Тетенька медик рассказала все: и что мальчиков было трое, и что водяной в водоворот затянул, и что было предсказание, и что потом родители сошли с ума, а брат покончил с собой.

— А теперь марш в постель. Номер палаты?

— Пятнадцать, — подсказал я не нашу палату.

— Мих уходим, — я поморщился, — тут переврали столько.

— А как же имя?

— Я тебе его и так скажу. И да, съем шляпу.

Я визуализировал ковбойскую шляпу и съел её. Миша прикол не понял, но смотрел внимательно.

В общем, Мишка добрался до нужной палаты. Пустой.

— Макс, а зачем мы здесь?

— Ну нам же нужно сбежать из больницы… Я знаю место.

Да-да, опять окно и пожарная лестница.

Мишка бодро пересек двор больнички и… дальше всё пошло не по плану.

— На ловца и зверь бежит, — сказал незнакомый женский голос. Мишка успел только ойкнуть, как был скручен и запихнут в кусов черного минивена, стоявшего в темных кустах на обочине.

Глава 19. Дежавю

Почему-то на женский голос и черную машину я словил тревожное дежавю.

"Сказал незнакомый женский голос" и "запихнут в кузов черного минивэна" для меня слились в одно тревожное, но зря. Женщина была корреспондентом, а машина была отцовская, михайлевского. Я быстро успокоился, а вот Мишка занервничал, увидев знакомую эмблему на броневике «ЧОП «Полярный».

То есть всё было так:

— На ловца и зверь бежит, — произнесла красотка африканского типа (смуглая кожа, дреды, крупные пластиковые серьги, яркая одежда). Схватила микрофон и засыпала вопросами: — Господин Марк! Это правда, что госпожа Савицкая организовывает вам персональную выставку? А это правда, что вы рисуете только черным и только призраков? И что было в музее на выставке Ван...

О как! А я всё гадал зачем пацану выставка ВанГога, а оно вон чо! У него своя выставка намечалась, но госпожа Савицкая слиняла из города, не дождавшись молодое дарование из морга.

— Мисс Ани, господина Марк ожидает отец, — мулатку оттеснил в сторону боец азиатского типа (раскосые глаза, короткая стрижка, форма охраны «ЧОП «Полярный»), — вы сможете поговорить с ним позже. Ферштейн?

— Олрайт, бодигарт, я подожду, — смуглянка, флиртуя, подмигнула бойцу из охраны Михайлевского. Боец охотно подмигнул в ответ, не забывая при этом делать свою работу: аккуратно поместить сына начальника в бронированный автомобиль. И остаться снаружи.

И для меня не прошло незамеченным, как быстро и привычно Миха и боец обменялись рукопожатиями: сначала пожали ладони большими пальцами поверх — горизонтально, потом ладонью вверх — вертикально, потом стукнулись кулаками и хлопнули другой ладонью по плечу типа обменялись: «как жизнь?», «как сам?», «держись», «прорвемся…»

В машине… висела тягостная атмосфера всю ту минуту, пока отец давил своим авторитетом и взглядом на сына: «опять влип? опять скандал?». Сын отвечал поднятым подбородком и поджатыми губами: «виноват, но отвечу».

— Марк, я знаю о вашем сговоре с Милявской…

— Мы всего лишь хотели помочь девочке, — Миша выпрямился и приготовился к спору. — Я решил, что официально ты не можешь решить этот вопрос и решил его на уровне личном, — он чуть-чуть сдулся, потерявшись в формулировках.

— Одной капсулы хватило бы за глаза, — пробурчал Михайловский.

— Верно, я так и планировал, — кивнул Миша, — и совершенно случайно узнал о том, что взяты все. Но я. Не. Брал. И после оставил всю коробку в аэропорту…

— Мог бы позвонить мне.

— Не мог, — Мишка дернул щекой и перешел на повышенные тона: — И что бы я сказал? «Ой, папа, мы тут с твоей любовницей чуток украли у тебя из сейфа, и кстати откуда в сейфе алмазы? Уж не те ли, что в новостях обсуждают? А? И, ой, я в курсе, что я тебе не сын!» Так? Да?

«Етитьколотитькурогрить! Вот это поворот! Я придержал свои возгласы вслух и достал попкорн. Визуализировал два больших ведерка сладкий карамельный и соленый.

Мишка шумно дышал будто пробежал стометровку или пять раз отжался (ну слабоват, полупух, да тренироваться надо ещё и ещё), сверкал синими очами и ждал… наверное ремня на задницу, а может леща или ещё чего. Но Михайловский лишь тихо рассмеялся:

— Ну вот так бы и сказал.

— Я и сказал! — Мишка нарывался. (Угу, только что). — И жду ответа.

— Ладно. Отвечать по-порядку? — Михайловский шутил, но я понял, что он нервничает.

— Уж будьте добры, — съязвил Миха, включив клоуна.

— Буду, — кивнул отец и перешел на серьезный тон. — Первое. Милявская мне не любовница…

— А будущая жена, — поправил Миха, не сдержав обиды. Ну да обидно, когда отец принимает решение жениться, не посоветовавшись с сыном.

— И не жена. Расстались мы, после того, как я застукал ее верхом на бухгалтере ЧОП. И это было не в первый раз. До этого был водитель, а после… ты.

Я поперхнулся попкорном. И чуть не ткнул пальцем как в мемасике «женщина кричит на белого кота». И не упрекнул вслух: а мне сказал, что девственник!

Миха слегка покраснел и прошептал:

— Ты сам сказал: не считается…

— Это я абстрактно сказал! — возмутился отец. — «Ой, папа, а вот абстрактная ситуация: если не замужняя женщина подержалась за чужой член это измена?»

Я хохотнул, достал еще ведерко призрачного попкорна, зашуршал упаковкой, потом решил не повторяться, развеял попкорн, достал семки, залез на сиденье, как гопник, и защелкал, сыпя призрачную шелуху на пол авто.

«Ну а ты чо?» — посмотрел я на Мишку.

— Мне извиниться? — спросил Миха после молчания, когда оба чуть остыли.

— Она просто шлю… — Михайловский осекся, потому что нелестные заявления о бывшей бросали тень и на его недальновидность, — глупая нимфоманка, ты просто под руку попался. Я сам виноват, надо было тебе прояснить наши отношения, чтобы она не могла мстить мне через тебя.

— Мстить?

— Ну месть громко сказано, так позлить меня.

— Почему ты ее не уволил?

Михайловский чуть наклонил голову и взглянул с упреком:

— А кто сказал: «она же нам родственница, пусть дальняя? уйду из дома, если ее выгонят?» А? К тому же я не мог оставить тебя без медицинского присмотра, пришлось пойти на уступку. Тут да, не доглядел.

Он сделал паузу, в которой почти повисло «прости, виноват», но не прозвучало. Хех.

— Это второе. Алмазы — не настоящие, шумиха вокруг них тоже: я ловил на живца одну преступную группировку, но нашел крысу у себя в доме.

— Прости, — повинился Мишка. Вот Мишка научился извиняться, это я постарался, да, растет, наш герой и быстро.

— Я не про тебя. А про Кристину. Милявская и ее сообщники втянули тебя в заговор лишь для того, чтобы протащить незаконное через службу проверки, — Михайловский чуть кашлянул, признаваясь, что не доглядел: — Все знали, что ты мой сын и про лекарства и… не проверяли как следует.

— Вы их поймали? Ну сообщников.

— Не всех, главный опять ускользнул, поэтому Кристину мы пока тоже… делаем вид, что она просто дурочка и ей простительно… Кстати, фальшивые алмазы мы пока тоже не нашли. Где они?

Мишка вскинул руки:

— Да сколько можно рассказывать? Не брал. Не видел. Не знаю.

— Или не помнишь?

Мишка надул губы и вернул претензию:

— Я на капсулу решился только потому, что считал это несправедливым и рассчитывал, что уж дед-медик за меня вступится. А уж брать что-то посерьезнее и рисковать своей репутацией… Ты правда думаешь, что я бы забыл такое?

— Нет, не думаю, но и Кристинка делает честные глаза и она всё же внучатая племянница твоего деда… Непростая ситуация, — признался Михайловский.

— Ну а третье? — Ага, Мишка с моей помощью научился возвращать взрослых на нужные вопросы.

Михайловский потер лицо руками. Если бы не сидел в машине, то заходил по комнате туда-сюда и стал бы смотреть в окно. Он и стал смотреть в окно:

— Документы всегда лежали под капсулами в сейфе. Код, от которого ты знал, как и Милявская… Ты всегда мог прочитать…

— Ты учил меня не читать чужие письма и не лезть в твои документы, — упрекнул Мишка. Потом признался: — Я и не лез, просто в этот раз они лежали как-то раскрыто, будто в них что-то искали и не прибрали, и зацепился за слово «усыновление»… — Он помолчал, потом добавил: — Наверное, я решил, что если бы это был «секретный секрет», то ты бы спрятал в другом сейфе… Я не ожидал найти там своё имя.

Михайловский поерзал, потом все же отвел глаза от окна и посмотрел на… сына?

— Всё верно. Я не собирался скрывать этого от тебя, но признание затянулось. Очень. Я решил, что точно скажу, когда тебе исполнится восемнадцать… если ты не узнаешь об этом раньше от кого-нибудь другого…

«Угу, угу, от Кристинки, например, — продолжил я. — Она тоже лазила в этот сейф… постоянно». Я визуализировал призрачных голубей и насыпал им призрачных семечек.

Но Мишка продолжал меня игнорировать и непрерывно смотрел только на «отца»:

— Мне восемнадцать, рассказывай.

Михайловский дернулся, опять потер лицо, потом и вовсе спрятал лицо за ладонями и глухо признался:

— Не могу…

Мишка не стал давить и спросил устало:

— Кто мне может сказать правду?

— Твой дед.

— Он мне не дед… — возмутился Мишка, делая логичный вывод: если отец не отец, то и дед не дед.

— Он твой дед, — твердо сказал «не отец».

Тут даже я растерялся. А как так? Так подождите… Михайловский (через «о») не отец, но Михайлевский (через «е») — дед. Дед и внук на одной фамилии? Родственники друг другу, но не отцу. Фигасе, Болливуд. "Зита и Гита" нервно курят в сторонке.

— А госпожа Савицкая?..

— Твоя бабка, да. Они с дедом по этому поводу и разосра… разбежались насмерть восемнадцать лет назад. У каждого своя правда. И тебе придется истину найти самостоятельно. Я поэтому не препятствовал твоей поездке в Калугу.

— Ты же запретил!

— Запретил ехать с Милявской, если вспомнить наш разговор. Я не исключал возможность, что банда будет действовать через нее и не хотел тебя втягивать…

«Но ты сам подставился и втянулся» — закончил я мысль не_отца. Визуализировал веник и стал подметать призрачную шелуху, выкидывая ее наружу сквозь стенки автомобиля.

Мишка меня проигнорировал и спросил печально:

— И что будет дальше?

— Ничего, — сказал не_отец. — Для меня ничего не изменилось, — тут он кашлянул поняв, что выбрал не ту стандартную фразу из списка набивших оскомину фильмов с выяснением отношений. — То есть: всё по-прежнему, как было. — Мишка фыркнул. «Как было» его не устраивало. — Единственное попрошу тебя не делать громких публичных заявлений…

— Честь мундира прежде всего, — скривился Мишка от надоевшего отцовского принципа.

— Да. Прежде всего! Поверь моему опыту: кидая говно на своих, пачкаешься сам, но и чужие ещё накидают сверху.

— Я и не собирался, — пробормотал Мишка.

— Я знаю, — кивнул не_отец, всё же гордясь, что воспитал правильного человека. — Ты — взрослый и можешь решать сам как тебе и с кем жить. Можешь самостоятельно, можешь к деду переехать, но из дома тебя не гоню и довольствия лишать не собираюсь.

— Но и на шее сидеть не позволишь, — хмыкнул Мишка.

— Можно подумать тебе это нравилось… — сгримасничал не_отец.

— Можно подумать ты это позволял… — собезъяничал не_сын.

Они помолчали. Потом обменялись ещё несколькими общими фразами про здоровье и дела и… Мишка наконец был отпущен на свободу.

Он так шумно выдохнул и так расправил плечи, что всем было ясно, как же на него давила вся эта неразрешимая ситуация до разговора. И пусть это всё ещё надо переварить, но никаких зверств от отца не прилетело и как же хорошо, что отец не брал чужого и не надо его стыдиться и скрывать факт нахождения чужих алмазов в его сейфе.

«Не можешь остановить – возглавь». О как. Хочешь поймать преступника, закинь наживку.

Мишка встряхнулся, но захлапывать за собой дверь авто не спешил и даже заглянул с вопросом:

— Па, а можно… — Тут он запнулся на привычное «па», который не па, но… «ничего же не изменилось?». — А можно мне тачку до Твери прокатиться?

— Казбек! — «отец» просто отдал команду бойцу снаружи. — Сопровождай.

— Такточно, — вытянулся в струнку наш боец. Они опять с Мишкой обменялись «незаметно» кулачками, обзываясь:

— Кащ…

— Гор…

Прозвища? Позывные? Кащей. Горец.

Ну ладно второе я расшифровал легко: Казбек - гора - горец. А над Кощеем бился. Над златом чахнет? Злодей из сказки? Тощий как скелет? Ваще не Миха, не тот типаж.

— Почему Кощей? — я закрыл обзор Мишке своим возмущенным видом.

— Потому что бессмертный, — прошептал Мишка одними губами. — Столько раз был в реанимации и возвращался.

— Горец тоже бессмертный, — попенял я. Прозвище Горец звучало лучше Кащея. Ящитаю. Так почему не Мишке досталось?

— Поэтому Горца и приставляют ко мне постоянно, — сказал Миха ехидно. — Смешно им видите ли.

А между тем мы уже ехали на нашей тачке по музеям. Ага, ага, какая-то городская акция «Ночь музеев», когда музеи города открыты на ночь и бесплатны.

И увлекла нас туда инфлюэнсер (тьфу слово то какое-то медицинское), блогерка, в общем, мисс Ани. Африканская красотка оказалась у больнички не просто так. Они с видеооператором снимали сюжет возле музея, увидели броневик с эмблемой ЧОП «Полярный» и увязались следом. И не прогадали: действительно «самый известный мальчик этой недели», а также «юный художник с Крайнего Севера», герой и «пострадавший за ВанГога» и прочая-прочая был им очень нужен для пиара. И Мишка согласился. Ну, конечно: музеи, картины, известность...

— «Красота-то какая! Лепота!» – тоном Иван Васильевича из фильма Гайдая прокомментировал я ситуацию.

Ну Миху понять можно, я же смотрел влюбленно только на мисс Ани, игнорируя картины. Ух какая она ладная! Бойкая, смешливая, колкая на язык. Вот почему я так не вовремя призрак?

Мы до утра разъезжали по музеям, снимали короткие ролики, где Миха, будто случайный посетитель, ходит по залам и смотрит — этакий центральный персонаж всех ночных роликов, без слов.

А еще заезжали в бары и «тяпали» для настроения. Мишка пил только Колу, под моим безжалостным присмотром, и только без сахара, блогеры (мисс Ани с видеоператором) — кто что, Горец не пил — был за рулем.

Чем больше музеев и баров, тем откровеннее и горячее становилась мулатка.

Начиналось с вполне приличного: «надо прическу поправить, блеск добавить» — и ее пальчики играли с его волосами, трогали лицо, губы. «Шарфик накинуть, куртку снять» – и вот она прижимается упругими полушариями (то верхними то нижними)… Ну вы поняли.

Она нахваливала, он млел и хвастался.

— Ты такой классный, Марк. А кто твой отец?

— Он большой человек. Наши чоповцы по всей стране. Он такое охраняет… всё ваще… у него связи ваще везде…

Следующий бар и очередное интимное шептание в ушко.

— У, ты еще и классно танцуешь, Маркел. А дед у тебя…

— …а дед из династии врачей… фармакоп… фармакепти… аптеки везде и даже своя лабола… тория… если бы дед не придумал препарат… я бы уже умер…

И следующий бар и кофточка осталась в машине, корсетный лиф и тонкие бретели, а пухлые полушария вздымаются под блестящими бусами и цепочками.

— Какой ты умный, Марко… Расскажи о себе?

— Я семь раз был в коме… а нет… уже восемь…

Мисс Ани ни разу не повторилась, кстати, ни в именах, ни в комплиментах. Мишка таял, счастливо улыбался и… платил за всю компанию и в баре и в сувенирных лавках всех этих музеев.

Ну, а я был рад за Мишку, наконец-то нормальные приключения для молодого организма, а не все эти погони, убийства, призраки. Обычное простое человеческое: бухнуть колы и потрахаться.

Меня одно только смущало, что Мишку развозило на безалкогольном и безкалорийном. С чего бы это? Пьяный от любви? Устал от бессонной ночи? Надышался парами алкоголя в барах и ее поцелуев?

Горец тоже подозревал что-то не то, периодически утаскивал подопечного в туалет, заставлял мочить голову в раковине и пить побольше воды, выводил из бара на свежий воздух и всячески затаскивал в машину, минимизируя, так сказать, время нахождения защищаемого полупухлого тела в алкоместах.

Оператора мы потеряли где-то после последнего музея и предпоследнего бара («Мне ещё монтировать всё утро»), а в последнем баре потеряли ещё и голову Мишки.

— Тебе нравятся мои духи, Маркус?

— Клубничные? Мне низзя… аллергия на клубнику…

— Вишневые, Маркелло. — Тут меня чуть-чуть передернуло, мне даже запахло вишневой наливкой, как предчувствие грядущих неприятностей.

— Зови меня Миша. Мама хотела так назвать. – И Миша зачем-то добавил негероические подробности: – А если бы родился девочкой то Марина.

Я вздрогнул от знакомого, родного имени и скомандовал:

— Так, Мишаня, тебе нужно на свежий воздух.

Горец-Казбек поддержал меня, перекрикивая музыку:

— Кащ, мне это не нравится. Это какая-то левая побочка… Всё я звоню Деду!

Но мисс Ани игриво предложила более приятный вариант, прижавшись губами к мишкиному уху:

— Пошли в туалет?..

Мишка сразу всё понял и согласился.

В общем, охранник ушел звонить на улицу, а наша парочка в туалет обжиматься.

Угу, Мишка потерял тут не только голову, но и девственность. Ну, то есть, немножечко «абстрактно», конечно, через минет. Не, я не подглядывал. Ну то есть я честно зажмурился и подслушивал. И всего лишь иногда реагировал на подозрительные звуки: несколько раз проверял, что полупух вскрикивает не от боли и придушенно пищит тоже от кайфа, а смуглянка так смачно не захлебывается от постороннего предмета в горле и ей не нужна медпомощь.

Ладно, признаюсь, какой-то энергетический эмпатический кайф я все же словил, но насладиться не успел. Рядом дохнуло смертью. Что за?

Твоюжкалориюипать!

Опоздал на две секунды.

Горец с круглыми глазами сползал по стене, белыми пальцами сжимая телефон. Чисто сработано: ни крови, ни явных следов убийства. Просто человек напился и отключился возле двери. Почерк Чеки, пилять!

Охрана с охраной не справилась, — подумал я, но тут сработала аварийная система на телефоне, сжатая пальцами Горца. Телефон мерзко запиликал на всю округу "алярм человеку плохо". И я надеюсь, еще один сигнал электронно ушел от охранника к начальнику.

Рванул к Мишке.

— Мишка-а, беги! Убивают!

Но пацана в туалете уже не было. По шлейфу вишневых духов я вылетел вслед за мулаткой, которая тащила моего «пьяного» полупуха.

Тут я словил дежавю ещё раз:

— Ну наконец-то, — произнес незнакомый женский голос. И Миху упаковали в черный минивэн и тоже с эмблемой ЧОП «Полярный».

Впору кричать: «Не-е-ет!!!» как в любом американском фильме с умиранием любимого второстепенного персонажа.

Да, я уловил очередной всплеск смерти.

Глава 20. Начинаем всё сначала

Сволочи! Ненавижу! Опять поломали мои планы! Я же уже представлял как гуляю по Твери в сегодняшний полдень. Договорился с Мишкой, что Горец нас отвезет, и нет же! Опять какая-то сволота ломает мне планы!

Ну уж не! Не дождетесь!

Я ломанулся к Горцу и… уж не знаю какие способности во мне открылись (расту!) я смог частично взять под контроль его тело. Удачно вышло, что осев на пол, голова Горца оказалась рядом с его рукой с телефоном. Еще очень удачно сейчас шел входящий звонок от Полкана. (Это полковник Михайловский что ли? Банальное прозвище. Разочарован).

Мертвым пальцем Горца нажал на зеленую кнопку и мертвыми губами, хриплым, мертвецким же голосом прохрипел: — Миха, Чека, восьмерка… — и повторил: — Восьмерка, Миха, Чека. Алярм...

Потом Горец пустил кровавые пузыри и разговаривать стало невозможно. И…. Меня резко дернуло…

Казеинпротеин, курогречъ! Привязка еще работала и меня на скорости 90 км в час утащило из бара. Итить!

Осталось надеяться, что Полкан поймет, что Миху увез Чека на "восьмерке". Забавно, но Восьмерка — это инфа из головы Горца. Я же запомнил номер «К358» но не знал, что машины чоповцев-полярников пронумерованы и имеют свои позывные.

Тьфу, ладно.

Я действительно болтался как консервные банки позади свадебной машины, гремел, брякал, был этаким мусором со значением, и думал о чем угодно, но боялся заглянуть внутрь.

Привязка еще держала и это обнадеживало, но…

Фух. Не Мишка. Убили девчонку-мулатку. Какая жалость, хорошая была, красивая. Если б не Маринка я б на такой женился. Эх. Только невезучая: связалась не с теми, вот и попала. На шило. И да, это был Чэка. «Не может быть он же мертв!» — скажите вы, да дамы и господа. И я тоже в шоке. Реально тупил некоторое время над мыслью: а может он бессмертный? А может и у него есть козырный туз в шляпе, такой же как я у Мишки. И этот кто-то вытащил Чеку с того света?

Принюхался, прищурился, просканировал по всем диапазонам призрачный эфир, но ничего призрачного, кроме себя любимого, не нашел. Сделал вывод: люди, меня обманули! Точнее: меня обманули люди. А я им так верил! Блинказеин, зачем я вообще поверил репортерам и ментам, что серийный наемник-убийца больше не потревожит живых? Поверил сказкам, вот дурак.

Тем временем сцена была такая. Водитель-охранник за рулем, отгороженный перегородкой от салона. В салоне четверо, то есть пятеро: я, полузнакомая женщина (где же я ее видел?) в брючном костюме расположилась на сиденье сразу за водителем, а Чэка в щегольском костюме-тройке сидел напротив. Молодые (блондин и мулатка, то есть Мишаня и мисс Ани) на полу между ними.

Мишка в коме (пульса нет, сердце не бьется — уже не в первый раз!) и мертвая мулаточка. Эх. Мертвое тело есть, но к сожалению, я не смогу его "поднять", даже если бы мне вдруг взбрела в голову такая мысль узнать: «какого это быть женщиной». Жалко ее, глупышку, но спасибо за энергию, я прилично потратился на Горца. Я благодарно втянул разлитую энергию и с отвращением сверлил взглядом Чека. Чека же поддернул брючки таким жестом принца в загоне для свиней, присел возле пацана на одно колено и приложил холеные ручки к его щекам. Ласково погладил пальцами полупухлые скулы:

— Такой хорошенький… такой тихий… счастливый.

Женщина оттолкнула его на сиденье:

— Хорошенький? Кирилл, ты опупел? — (тут через букву «х», конечно же) — Мало нам мертвой девчонки? Опять наследил, как свинья! Договаривались же девчонку уберем тихо. Укол — инсульт. А теперь что? Еще одно тело с твоей фишкой? Щегол один раз тебя отмазал, но больше не сможет.

(Опачки. На фразе "укол — инсульт" я понял, что это та самая докторша со шприцом в реанимации Пети. Сейчас, накрашенная и без шапочки вполне симпатичная, если бы не выражение ее злого лица).

— Тина, ну что за грубости летят из такого милого ротика. Фу-фу-фу, — игриво произнес Чека. Он был в хорошем настроении: сегодня двумя (почти тремя, если считать временную кому пацана) тихими и счастливыми стало больше.

— Кири-ил… — женщина нехорошо прищурилась. — Ты же не убил охранника?..

Чека лишь демонстративно достал платочек кружевной, протёр руки, проверил чистые ли манжеты у рубашки.

— Киря! — зло прошипела женщина. Потом устало откинулась на сиденье и стала жаловаться кому-то наверх: — Ну почему мне так не везет на мужиков? А? Один маньяк с шилом в руках и жижей в мозгах — и как скажите его ещё не поймали на электрический стул? А? Ну конечно ему "везет": Щегол ему заказы подкидывает и прикрывает… Почему мне никто не помогает? А? Ну ладно тут сама влезла в грязь, но второй? Перспективный же мужик, начальник охраны всего и вся. Наследник фармаимперии, мужик что надо…

— Ой, Милявская, я тебя умоляю, давай без драм. Михайловский на тебе никогда бы не женился…

— Почему? Я три три! года выхаживала его сына. И восемь лет проработала на его папашку в лаборатории. Вывела уникальный препарат Вишенка, который рубит эпилептиков моментально! Чуть-чуть доработать и химоружие готово! Но нет! Что второй, что третий, зажали на меня денег для исследования…

— И свадьбу, — улыбнулся пижон. Достал пилочку и принялся приводить ногти в порядок.

— А третий! — она даже слегка пихнула Мишку в бок. — Дурак! Ты бы видел его выражение лица, когда я всего лишь потрогала его за бедро! Будто я его сожрать хотела.

("Вообще-то четвертый, — посчитал я. — Чека, отец Михи, дед Михи, Миха. Четыре.")

Чэка оторвался от пилочки даже слегка заинтересовался:

— Тебе же не нравятся сопляки…

— Я узнала, что Марк наследник и попробовала сменить планы: если один Михайлевский не ценит мои таланты, второй Михайловский не берет в жены, то третьего я как дурачка окручу.

("А, ну если считать по михам, то три, — согласился я.")

— И почему передумала? — спросил Чека и я даже был ему благодарен за эти вопросы. Классическое: главгад раскаивается и выкладывает все свои планы и замыслы без пыток — финал любого фильма для подростков — происходил без моего участия. Красотка оказывается пыталась влезть в семью и деда и отца и самого Мишки, рассчитывая на их деньги. Слушал с интересом, вообще-то мне было класть на дела других, пока я не «привязался» к Мишке. Но и не забывал отслеживать его состоянием. Сердцебиение уже восстановилось, пульс тоже, мозг только в отключке, ну только пока. Энергетически с лечебной целью я не видел смысла вмешиваться — состояние удовлетворительное.

— Решила, что хватит тратить годы на эту семейку, — продолжила Милявская, — если вот они мои десять миллионов алмазами.

Скока? Скока-скока? Я аж подпрыгнул. И где? Где они?

— Думаешь у тебя получится узнать, где алмазы? Может лучше я допрошу его по-хорошему? — ласково сказал Чека и даже жестом фокусника, то есть скорее Росомахи из комиксов Марвел, выщелкнул острый штырь, закрепленный на запястье хитроумным браслетом.

— Не смей, — взвилась Кристина. А это была она, я догадался. Я умный. — Он нужен мне, как заложник. Я обменяю его на свободу, если брюлики так и не всплывут.

Я визуализировал газету, удобно устроился на сиденье и сделал вид, что читаю.

С моей точки зрения всё было просто замечательно: Чека, сняв пиджачок и подвернув рукава рубашки, утащил тело мулатки в багажный отсек и скрывшись там от наших глаз принялся за извращение: разговаривать с убитой им девушкой, спрашивая о чем-то и всячески флиртуя. Мишка же уже шевелился, кряхтел и пытался понять чего происходит. Телефон Кристины разрывался от входящих звонков от Костика.

Всё замечательно. С каждой минутой на скорости сто двадцать километров в час мы приближались к Твери. Да, к Твери!

Плохо только одно. Я ловил дежавю за дежавю.

Это всё уже было!

Мало того я даже вспомнил, чем всё закончится. Мишку два дня продержат в заложниках и даже без пыток, но... Развязка каждый раз одна и та же. Разными вариациями, разным составом, но… все умрут. Семнадцать трупов на мосту через безымянный мост на 101 километре.

И чем ближе мы подъезжали к Твери, тем больше картинок всплывало в голове. Ититьколотить! Бесконечный день сурка. Погони, перестрелки. Чоповские полярники и бандиты. И каждый раз в центре событий пацан, вляпавшийся в истории заваренную его не_отцом.

Но. (Нет не так. Но!!!) Ни одного автобуса с моей Маринкой и грузовика на встречке! Ни разу. А всё почему? Да потому что Михайловский своей спецоперацией перекрывал дорогу. И ни один гражданский автобус не попал в переделку. Ну и как я мог это исправить? Как мне достичь своей цели? Как спасти Маринку, если её там нет?

Только менять параллельные миры и искать вариант, где ни один пухлый или полупухлый пацан на этом мосту не окажется.

— А-а-а! — я поорал, чуть полегчало.

Ну и как мне убрать Мишку из этой версии событий? Как остановить броневик, несущийся к своей точке невозврата?

— Мишка, Мишка-а, ты как?

Пацан уже прокашлялся, Кристина то ли по привычке медика, то ли играя «добрую знакомую родственницу» крутилась рядом, спрашивала о здоровье, предлагала водички. Вот ведь двуличная тварь! Втянула пацана и теперь типа не при чем!

— Миха, не слушай её, они убили мисс Ани. Помнишь ее, мулаточка и как хорошо она работает рто… Миш? Эй, ты меня слышишь?

Ноль реакции.

Я проверил окружение и нашел не всех. Нет мулатки и ее убийцы. Так. Я не понял! Это новая версия событий или они вышли покурить?

И я на одной ноте заканючил:

— Мих… Ми-шка… Миша-аня… Миша? Пухлый! — не сработало, пошел на конфликт: — Жирный пингвин? Эй!

Нет, Мишка похоже меня не слышал. Но может видит? Я визуализировал свой любимый образ Памелы Андерсон в мини-бикини, выдул призрачный пузырь бубльгум, хлопнул им. Улыбнулся, но… ноль реакции. Ладно! Я пошел на крайние меры и развеял мини-бикини, сначала топлесс, потом ню.

А это обидно! Когда ты пустое место. Ёкарныйтеатрприплыливсесвободны… И что мне теперь делать? В очередной раз досматривать финал этого небюджетного авторского кино? Просто зрителем? Скучно.

Так, вспоминай голова, новую корону куплю, когда мы в последний раз разговаривали с Михой. М?

Кажется возле машины, когда я поинтересовался прозвищами Кащ и Гор. Но ведь потом в баре я запрещал ему пить… А нет, вроде он сам сделал выбор, объясняя милой мулатке: «мне нельзя я на таблетках». Угу и закинул в рот желтую витаминку из коробочки с леденцами монпансье, такой жестяной размером восемь на пять с крышкой-пенальчиком с сувенирной надписью "ЧОП "Полярный".

Вторя моим воспоминаниям, Кристина произнесла:

— Маркошенька, вот запей тебе полегчает…

Какая знакомая коробочка леденцов! Я же ее постоянно видел и не обращал внимания. Гадскаякоробка! Я понял, что таблетки отключают Михе мозги и он меня не видит и не слышит.

Ну нет так не пойдёт!

В этот раз я не буду досматривать этот унылый фильм таким же унылым участником!

Но что я могу сделать, ведь я всего лишь призрак… у меня нет тела… Вот именно! У меня нет тела, я призрак! А призрак это что? Энергия. А энергия вездесуща и ей пох на границы и она может перемещаться в пространстве и времени.

Я провел диагностику себя любимого на лишние энергии, которые могли держать меня в определенной ветке событий. Энергия мисс Ани? Развеять! Крохи от Горца? Не знал, что зацепились. Развеять! Энергия коматозного братца Фрицермана? Развеять! Ан нет, не сработало. Держало обещание. И пусть обещание давал Мишка, но энергию-то взял я. Ладно, пусть будет эта остановка. Сойдет. Остановите, автобус времени, я выхожу.

(Дуб, орех или мочало? — Мочало. — Начинаем всё сначала.)

4 июня Калуга больница

И Мишка сладко дрыхнет в своей кроватке. А ну да. После поиска моего призрака по реанимационным палатам, обещанием Фрицерману, залеченным ребрам, выяснением у медсестрички трагичной истории, Мишка не послушался и назвал номер своей палаты, а не палаты из которой мы устроили побег. Медсестра сопроводила его до самой двери и даже взбила подушку. Охранник рассержено сопел, получивший взбучку за то, что не уследил за наследником и тот всю ночь шлялся по больнице без охраны, и поэтому охранник уже не спал и каждые полчаса заглядывая внутрь.

— Пухлый, подъем! — заорал я, внутреннее боясь того, что меня не услышат.

Фух. Слышат.

Мишка вскочил с выпученными глазами, ударился локтем о тумбочку и ласково спросил:

— …лять, Макс! Чо в такую рань?

— Полдень, Миха, солнце в зените! — Я даже визуализировал кастрюлю и постучал поварешкой по дну, как делали мы в детстве в пионерлагере.

— Времени полно…

Времени? Время утекает сквозь пальцы, пока Миха боится поговорить с отцом и поменять ход событий.

Я, дерганый из-за недавних событий и новых воспоминаний, завёлся еще больше и заорал:

— А хочешь я тебе сэкономлю еще больше времени и расскажу твой разговор с отцом?! И с Кристиной? Трус!

— А хочешь я сэкономлю время тебе? — Мишка зло подскочил на кровати и вызверился на меня в ответ: — И расскажу, что нет никакой Маринки!!!

Мишка тут же испуганно вылупил синие глаза, захлопнул руками свой рот, но… сказанного не воротишь.

Мы оба замерли, ожидая…. Чего? Свет с небес, праздничный салют? …моей смерти, конечно же…

Но ничего не произошло и я понял почему и сказал:

— Знаю. И не будет Маринки, пока ты, пухлый, мешаешь мне и моей цели! — я даже тыкнул в него пальцем, чтобы никто не сомневался кто именно мне мешает достичь цели: наводит на мосту бандитские разборки и не дает простым людям там спокойно умереть.

И Мишка ахнул:

— Я мешаю? Это я мешаю?! — он нервными пальцами достал свои «витаминки» в коробочке из-под леденцов, но рассыпал по одеялу. — Это ты мне всю жизнь испортил!

— Всю? — ехидно спросил я.

— С самого детства маячишь рядом, выводишь своими комментариями, советами, подколками…

— Я-а? — Я офигел чесслово.

— Особенно весной в мае, а уж к седьмому июня, я готов застрелиться.

Он все же ухватил нервными пальцами две желтые горошинки.

— Не шутишь? — я не верил.

— Я из-за тебя помру девственником, — у него намокли глаза, — ни поцеловаться ни подра…

— У тебя есть таблетки, — чот мне стало стыдно за свое поведение, которое я не помнил. Неужели я привязан к Михе всю жизнь, а не только с морга в Орловске?

— Ну да, таблетки. Не видеть тебя, не слышать… но я же чувствую, что ты рядом! И я так не могу, — он подскочил и нервно налил воды из графина в стакан, расплескивая часть на пол.

— Миш, не надо, — я попробовал его остановить. — Нам нужно поговорить.

— Отвали, — глухо сказал он и запил водой витаминки.

— Ладно! Отвалю! Блинблинский! Семнадцать трупов на мосту. Из-за тебя! Ну и пох, — я развеял свой облик, но не ушел.

— Как из-за меня? — растерялся Мишка.

Я появился снова и перечислил:

— Ты, твой отец, Кристина, Горец, весь отряд полярников и ещё кучка бандитов… но на них класть вообще-то…

Мишка рванул к раковине и проблевался. В этот раз не из излишней впечатлительности, а физических действий «два пальца в рот». Ок, значит, он готов меня слушать. Хорошо. Я визуально оседлал дужку его кровати в позе мудреца такого китайского с вислыми бровями и длинными усами. И даже визуализировал бонсай, несколько версий, но не смог сделать красивый и отказался от него, развеял. А Мишка пока за это время привел себя в порядок, умылся.

— Рассказывай, — сказал он и прокашлялся.

— Сначала ты, — я не уступил, — что прям с самого детства ты меня видишь?

— Ну-у… пока был крохой так что-то мерещилось. А после петурбета... пуберта... тьфу, в пятом классе, всё яснее и четче. Потом разговаривать стал. И ладно бы чего дельное? А то на уроках подсказывал неправильно, ругался и троллил… ну и дальше хуже.

— Прости, но я этого не помню.

— Иногда пропадал на несколько месяцев, но, блин, каждую весну начиналось по новой: не спи, не лежи, беги, Мишка, беги. Куда? Зачем? Не объяснял. Достал…

— Совсем ничего не объяснял?

— Не-а, только в Орловске более-менее… Я так понимаю, что чем ближе к Твери тем ты помнишь больше?

— Похоже на то, — согласился я и предположил: — а ты, похоже, в Твери никогда и не был.

— Неа. Заполярный, Петропавлоск, Тюмень… — он поёрзал, кажется, в документах на усыновление что-то мелькало, но не точно.

Мы помолчали, я сменил облик на врача в халате и шапочке и заметил:

— Но в морге ты меня слушался и не глотал витаминки.

— Ну потому что я встрял, — он развел руками, — больше не с кем было посоветоваться. Одному страшно, что делать не ясно. Кто ж знал, что поездка на выставку в Калугу так завернется. В такой мертвый узел, что не развяжешь.

— Спокойно, Миша, я знаю что тебе делать! — бодро предложил я, вскакивая и визуализируясь лыжником, принялся смазывать лыжу. Миша чуть улыбнулся, ожидая продолжения, и не я подвел его ожиданий: — Но тебе это не понравится.

— Валяй!

Глава 21. Ждун обыкновенный

— Значит так, Пух, записывай, — скомандовал я, визуализировал костюм генерала времен войны с Наполеоном: белые рейтузы в обтяжку, сине-красный кафтан, черная шляпа чебуреком, сабля на боку. Заложил руку за спину и бряцая шпорами и шпагой стал ходить по палате, отмахивая предложения свободной рукой.

— Первое. Поговори с отцом, — сказал я дождался тяжелого мишкина вздоха и добавил: — Спойлер: тебя даже не отшлепают.

— Он же мне не отец? — грустно спросил Мишка, доставая блокнот и карандаш.

Я выдал новый спойлер:

— Нет, не отец. И даже говорить об этом он не станет. Спойлер два: дед — дед. И да, это ничего не меняет. Дальше. Поговори с Кристиной… Хотя нет, лучше так, передай Михайловскому: она всё знает, и скорее всего возглавляет список организаторов, но с ней можно договориться, она готова идти на контакт. — Я остановился, поймав юркую мысль за хвост, и поинтересовался: — Это из-за меня ты с ней не переспал?

— Ты достал попкорн! — возмутился Мишка. Я же похихикал:

— Ну, прости, не хотел мешать твоей свадьбе.

— Свадьбе? — Мишка вдруг понял чего избежал, обломавшись с перепихом. Нервно поёрзал. Очень его понимаю: в неполные восемнадцать мало кто готов к семейной жизни.

— Третье. Чека жив, его прикрывает Щегол.

— Кто?

— Чека.

— Какой Щегол? — исправил Миха вопрос.

— А не знаю, но думаю это очкарик Щеглов — мутный тип, да?

Мишка почесал бровь карандашом и пожал плечами. Дядька как дядька.

— Четвертое. Пусть Горец наденет пуленепробиваемый жилет и даже спит в нем. И в шлеме. Жалко, если бессмертный Горец сгинет в банальной бандитской перестрелке.

"В конце должен остаться только один!" — вспомнил я слоган из знаменитого фильма. Отвлекся на визуализацию: достал призрачную клетчатую волынку и клетчатый шотландский килт, сыграл нудную мелодию (хотел красиво, но не вышло) и после неожиданно вывалил на пол горку призрачных розовых сердечек.

— Найди блогерку Мисс Ани, она тебе даст…

— Чего даст? — не понял Мишка, не дождавшись окончания фразы и поднимая голову от блокнота.

Я хохотнул и дождался, когда до Мишки дойдёт и он покраснеет.

— Мих, а давай так: если вдруг к тебе однажды подойдет патлатый дядя, крутой рокер, качок или мужик в тельняшке и скажет… — Я задумчиво полистал призрачные листочки с паролями. — Эм, например, «катись калачиком пончик». Ты уступишь мулаточку и не будешь мешать нашему перепихону. Да?

Но Мишка поджал губы и, звонко уронив карандаш на пол, молча отогнул средние пальцы на каждом кулаке. Показал фак. Два фака.

Я кивнул:

— Действительно, дерьмовое предложение. Чего это я: у сопляка девчонку не отобью?

Мишка опять промолчал, но зло прищурился. «Не буди во мне зверя», — говорил его взгляд.

— А я не боюсь хомячков, — ответил ему вслух известным продолжением. — Ты записывай, записывай. От этого жизнь многих людей зависит, и твоя тоже и нашей мулаточки в том числе. И вообще, я же от тебя наконец отстану, — пообещал я и посмотрел многообещающе и значительно (и трахайся с кем хочешь, я подглядывать не буду).

— Но главное! — я даже встал на призрачную табуреточку, чтобы быть повыше и привлечь всеобщее внимание. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не назначайте стрелку на мосту. Вот где угодно устаивайте перестрелку с бандитами, но не на моем мосту. Ясно?

Мишка кивнул, но я напирал:

— Я спросил: «ясно»? Мост мой!

— Ясно, — покладисто повторил Мишка и даже отсалютовал по-гусарски двумя пальцами: — Мост твой.

Я побродил туда-сюда, задумчиво:

— О чем я ещё забыл сказать?

— Ты забыл сказать, где брильянты, — попробовал обхитрить меня Мишка и вынуть дополнительную информацию из моей памяти. Этого я не вспомнил, но...

— Ну вообще-то я догадываюсь, где они…

— Правда? Где?

— Это будет моя гарантия, — заныкал я козырь в рукаве (визуализировал карту джокер и демонстративно запихнул поглубже в рукав тельняшки). — Скажу, когда удостоверюсь, что на мосту никого из этой мыльной оперы. Всё ясно? Исполнять!

Мишка перечитал список и загрустил. Разваривать с не_отцом по-прежнему не хотелось, а хотелось кушать.

Но фортуна была на нашей стороне или просто у Михаловского кончилось терпение и в палату вошел… высокий худой мужчина с тяжелым взглядом и походкой, совсем не похожий на Мишку. Вошел отец Михи, то есть не_отец.

— Кончились таблетки? — вместо здрасте спросил не_отец. — Опять разговариваешь с призраками?

(О, нас прослушивают! — понял я).

Мишка сначала спрятал глаза, а потом посмотрел с вызовом и высказался вполне по-взрослому:

— Всё так, разговариваю. Я знаю: тебе не повезло, что я у тебя такой выродок. Ну или не у тебя. Но, пожалуйста, ты сам говорил: информация — это информация и не важно откуда она взялась. Просто проверь, — Мишка вырвал из блокнота и протянул листок. — Если полная лажа, окей, я согласен на психушку.

— Я не согласен на психушку! — громко сказал Михайловский и тяжело облокотился на спинку мишкиной кровати.

«Ититьтебязаногу! — я узнал говорившего, вот по этому жесту. Вот пока он сидел в машине, этой неслучившийся ночью, я не узнавал. Ведь ничего больше не напоминало в нем моего знакомого Костика, того накосячившего чувака, из-за которого я не смог поехать с Маринкой. И я, наконец, вспомнил его костяное прозвище: ни черепушка, ни скелетон:

— Костяшка!

— Костяшка? — переспросил Мишка от неожиданного моего комментария, и перевел взгляд на меня.

Зря он. А ведь Костяшка вздрогнул и… сдулся. У Мишки явно появилось преимущество.

А у меня вдруг появились подозрения: а что если Костяшка увел у меня невесту? Ну если временная петля и всё такое, то…

— Миш, а твою маму как звали?

— Анже’лика, — сказал пацан недоуменно. — А что?

У меня отлегло от сердца. Блин, показалось. Или нет? Потому что опять возникло это чувство, ощущение, что не замечаю самого главного: очевидного бревна в моем глазу.

А между тем Костяшка сдулся еще сильнее, потускнел взглядом, нахмурился.

— Хорошо. Я проверю, — сказал он Мишке, забрал листок и вышел.

Мишка ошарашено захлопал глазами. Самый страшный разговор занял минуту-две. И совсем не такого он ожидал:

— И что теперь?

— Теперь можно пожрать, — разрешил я, чутко уловив из коридора громыхание посуды на тележке санитарки.

В общем, этот и следующий день мы провели в палате. У двери дежурила охрана, к нам иногда заходил капитан Иванов, а вот Костяшка только звонил, уточняя у Михи некоторые детали, которые Миха уточнял уже у меня.

На улице шпарила тридцатиградусная жара, окна открывать запретили в целях безопасности, а старенький кондишн не справлялся, потому что отсутствовал. Зато был вентилятор.

К вечеру Миха взвыл от скуки и к нему допустили Горца.

Сейчас они резались в карты (я научил!) сидя на мишкиной кровати. Мишка прел от того, что проигрывал в десятый раз, Горец от того, что был в бронежилете и шлеме (приказ есть приказ).

— Ну, Макс, — возмутился Мишка, проиграв в очередной раз, — ну ты бы хоть раз подсказал какие у Гора карты!

— А смысл? — я хмыкнул. — Когда все твои карты видны в зеркале за твоей спиной.

Гор белозубо улыбнулся, когда Мишка закрутил головой, удостоверяясь, что Горец подглядывал:

— Так нечестно! — взвыл Мишка и азартно бросился на Горца в дружеской потасовке.

— Так нечестно, — тоже заржал Горец, падая на пол, — у меня жилет, у тебя ребра! Ай!

Одному восемнадцать, другому двадцать, а все детство в туловищах играет.

— Мальчишки, — сказал тоном давно пожившего старика, точнее деда любимых внуков, я взлетел сквозь потолки на два этажа выше и правее.

Угу, реанимация. Алекс Фрицерман — узнал имя из разговоров врачей. Он был ещё тут. Да и куда бы он ушел? Я навещал его каждый час наверное, всё не мог успокоиться. Цель тянула меня куда-то бежать и что-то делать. Но безопаснее было держать Мишку под охраной в палате и никуда не пущать до часу Хэ. Поэтому и я тоже застрял в режиме «ждун обыкновенный».

Алекс. Я поделился еще горстью энергии, собранной по больничке. Не то, чтобы я прям хотел или мог его вылечить, но тот факт, что он, как и Петя, добровольно готов отдать свое тело (уже отдал, но я пока не принял). И тот факт, что в его теле я себя не забуду (если верить в то, что с Петей и его памятью это не случайность), то… то что? Алекс не смог бы передвигаться самостоятельно, даже если влить энергию трех человек. Одно дело энергетически что-то убрать, вылечить — исправить как было, чем нарастить с нуля. Этот процесс не терпит суеты, только маленькими шагами по чуть-чуть.

И да, подними сейчас я его тело и пользы от меня не станет совсем. Тогда, как призрак, я хоть могу давать информацию.

Зачем тогда лечу? Ведь после достижения цели, зачем он мне? Незачем, я же развеюсь. Ну, допустим, я так отвлекался от тягостного ожидания.

Я сделал круг по больничке, собрал еще горсть, влил в чахлое тело и надолго замер... Тут я вдруг словил себя, вид со стороны: залип на Алекса, как Кащей над златом чах, как Чека над… Тьфу! Я дернулся и отвернулся. Ититьколодрить! Вот свихнусь как Чека и пойду всех колоть и успокаивать.

— Макс, — позвал Мишка, — похож?

Иванов дал задание нарисовать портрет Чеки. Угу, я уточнял "больше, меньше, у’же, шире и другие матерные слова", а Мишка пытался нарисовать. Ага-ага, он же художник! Ну а то, что абстракционист, а не портретист, то капитана совсем не волновало.

— Проще фоторобот сделать, — пожаловался Мишка. Но я не сдался:

— Ты же любишь абстракцию! Вот и давай изобрази этот абстрактный взгляд, влюбленный в дохлых мух без крылышек… и лапок…

— Фу-фу-фу...

Через час в палату заглянул капитан, когда Мишка выкинул и смял очередную попытку, забросав весь пол мятыми бумажками.

— Добрый вечер, Марк. Макс здесь?

— Он перед вами, кэп, — сказал Мишка даже не подняв голову, чтобы оглядеть палату. Я спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Ты любопытный и тебе скучно, — хмыкнул Мишка. — А Иванов с пустыми руками не приходит.

Ну да, ну да, капитан держал в руках фотографии.

Я же подколол Мишку:

— Воу, Пух, всего день без таблеток и ты начал пользоваться мозгами?

Мишка посопел скорее довольным тоном, чем сердитым.

— Макс, — несколько неуверенно позвал Иванов, не зная куда смотреть, — это он? Чека-чекист.

— Похож, но точно скажу, увидев тело.

— Макс хочет в морг, — передал Мишка.

В общем, скатались мы в морг. Я опознал Чеку (и сто раз проверил, что он без призрака и точно не оживёт), заодно опознал Бугу (уже не первой свежести, считай с самого музея тут лежит) и еще парочку знакомых бандитов и водителя "восьмёрки", который был на стороне Кристины и помог в похищении Михи (в том варианте, который не случился, да). А ещё, судя по ранениям этих тел — нехилая была заварушка. И, как хорошо, что без нас!

Заодно набрал бесплатной энергии и полночи экспериментировал. Появилась одна мыслишка.

5 июня

Весь следующий день мы пинали балду. Балда была метафорой и не обижалась.

Я научил "бессмертных" парней играть в морской бой. Мишка взял реванш и выиграл у казаха два раза подряд, проявив вдруг талант флотоводца. Третья игра не состоялась: перестала писать шариковая ручка.

Потом на троих сыграли в "Дурака" на щелбаны. Ставить щелбаны и переворачивать мои карты пришлось парням по очереди. Проиграв семь раз и всё мне, они дружно решили, что я мухлюю и выгнали меня из палаты. Хех.

Я сгонял к Алексу, подслушал врачей, узнал, что будет на обед и вернулся.

Научил Мишу раскладывать пасьянс «Косынка».

— Любимый пасьянс моей будущей тещи.

— Будущей?

— Мы с Маринкой пока не поженились.

— А почему?

— Ну сначала теща была сильно против, чтобы дочь выходила замуж за «этого наглого босяка». Потом когда Маринка забеременела и я предложил расписаться, она отказалась. Не хотела быть на свадебных фотках как «корова в занавесках».

— У-у-у, — загрустил Мишка. — Кристинка только и мечтала о свадьбе.

— Ну… а мы любили друг друга и своего ребенка и без всяких штампов в паспорте. По секрету скажу (только что вспомнил), мы как-то зашли в первую попавшуюся церковь и обменялись кольцами. Ладно, признаюсь, что в не первую попавшуюся, а ту что нравилась Маринке. И кольца таскал с собой две недели, пока не подвернулся тот самый случай. — Я покашлял, чего-то в горле запершило и глаза намокли. К дождю что ли? Скорей бы!

— А фамилию свою вспомнил?

— Глаза разуй, Пу, — я ткнул пальцем в карточный пасьянс, — шестерку червей на семерку треф.

После обеда (гречка с тефтелями, весенний салат, компот, а три кусочка хлеба, которые я не разрешил) мы с Пу мастерили духовушку. Я, как призрак с хорошим запасом инструментов и материала, мастерил настоящую призрачную из доски, велосипедного насоса, алюминиевой трубы, гвоздя, черной изоленты и такой коричневой липучки, которой пылинки с пальто собирают, а Миха просто пытался расширить маникюрными ножницами отверстие в пластиковой трубке ранее бывшей корпусом шариковой ручки.

— Мих, а я тебя сильно доставал? Ну по жизни, дома? — я всё же чувствовал вину за то, что не помнил. Я знал какой я тролль и мне было теперь чуть стыдно: отыгрывать злость на детях, неужели я такая мерзота?

— Ну вообще-то не очень, — признался Мишка, чуть покраснев. — Это я со злости преувеличил.

— Фух, отлегло.

— Если по правде, то только два случая. Ну с девчонками. Кристинка и Леська. С Кристинкой я даже рад был потом, что ты меня остановил, а то как бы я отцу в глаза смотрел? Ну я тогда не знал, что они с Кристинкой расстались и он мне не отец. С Леськой... Ну, если подумать, то весь вред был нет от тебя, а от неё. Я рассказал ей про призрака по секрету, а она разнесла по всей школе, что я псих. Мне пришлось упросить отца перевести на домашнее обучение, потому что в школе учиться стало невозможно. Сплошные обзывательства. А я ж на нервах еще и потолстел, — он тяжело вздохнул.

— Потолстел ты не от нервов, а потому что стресс заедал, — вот так я выразил своё сочувствие. Ну а что делать? Прошлое не изменить. Меня в школе тоже словесно задирали, что одежда не модная и мамой перешитая отцовская куртка. Так я и научился отвечать непечатными словами на претензии. К тому же я всегда спорт любил и там выкладывал свою агрессию. А когда стал призы занимать на спортивном поприще, то и вовсе отстали. — В спорт надо было уйти, там стресс снимать.

— Я и ушел, — хихикнул Мишка, расширив наконец отверстие на трубке. — В шахматы.

Потом мы пытались добыть голубя с подоконника, приманив их крошками. Моя призрачная воздушка стреляла метко, но безрезультативно. Я понимаю, что призрачные шарики призрачной липучки голубям что есть, что нету, но я проверял свою гипотезу. Нанес руны и на "ружо" и на пульки и наполнил всё это энергией, но эксперимент показал отрицательные результаты.

Мишка часто промазывал, но его пульки из мокрой туалетной бумаги тоже не причиняли птицам вреда. Потом я вспомнил, что пульками из промокашки мы в школьном детстве причиняли вред психологической силы, а не физической. И, наверное, местные голуби были чужды такому понятию, как "обидно, что слюнявая фигня прилетела в лоб". Ну и ладно, зато поржали.

Потом мы стояли у окна, приоткрыв на щелочку окошко и радовались сквозняку.

— Может зря я попросил Горца в броннике ходить? Мается бедняга.

Горец лежал на полу, накрывшись мокрой простынкой под вентилятором, ага, в бронике, шлеме и трусах, то есть шортах. Дрых на посту, так сказать.

— Да не, — не пожалел приятеля Миха, — он привычный, он же казах, у них в степях под пятьдесят летом и ничо. Наоборот, выглядит геройски и санитаркам нравится.

— Ну ладно, пусть.

Хотя чего тут боятся в центе больнички под охраной?

Ну вот накаркал!

Сначала в коридоре возник шум, потом дверь резко распахнулась, некто в дыму ворвался и выстрелил два раза: Горцу в голову и Михе в бедро. Зеленая краска брызнула во все стороны.

Глава 22. Еще куча тел

Но надо сказать мы успели отреагировать: казах откатился к стене и выстрел ворвавшегося пришелся по шлему лишь по касательной, Миха взвыл и нырнул рыбкой под кровать. И оба они выстрели в ответ. Желтым и зеленым. Желтым лишь цепануло край брюк, а зеленый Мишкин летел в голову ворвавшегося, но с опозданием в полсекунды.

Я же тоже успел сформировать линзу энергетическую. Заметил, что если скатать энергию в плотный шар, она преломляет свет и искажает пространство. В тесной палате так себе помощь, но на более длинные расстояния прицел сбивает неплохо. Гипотетически, да, проверить не успел.

— Охрана так себе, — заявил вошедший и снял маску. — А вы ну ничотак. Для любителей.

Вслед за ним вбежали, кашляя и в дыму, двое из нашей охраны:

— Тащсержант, это нечестно! Дым не честно!

— Проспорили — не нойте. С тебя пиво, а с тебя — закусь: кругом арш!

Ага, ага, товарищ младший командир проверил боеготовность стрельбой из пейнтбольных ружей. И да, мы и до этого тоже играли в пейнтбол целых пять минут, пока нас не поймал главврач и не запретил орать по коридорам и пачкать стены.

Вновь прибывший жизнерадостно улыбнулся, скинул ружьишко на пол.

— Кстати, ребятишки, я к вам с хорошей новостью, — он сделал паузу и выдал: — Нас отпустили на пикник!

— Уря-а! — подпрыгнул Мишка.

— Ура! — по-казахски крикнул Горец. Ну да, ну да, это слово на казахском звучит точно также.

Через каких-то полчаса мы уже катили по дороге в сторону... Та-дам! Твери. Я рад, что пикник был в лесу, а лес ближе к моей цели чем больничка. Ну и реально, зачахли мы в той больничке: это нельзя, то нельзя, не ори, не стреляй, не пей, не бегай, не шуми и прочее.

Еще через час я был еще счастливее и тревожнее. Да, мы стали на сотню км ближе к Твери, но неужели не нашлось полянки для отдыха поближе? Я заподозрил что это похищение. Нырнул сквозь стенки в багажник, нашел там кастрюлю с маринованным мясом, мангалом и прочим походным, чуть успокоился.

Заглянул в салон. Пацаны полдороги орали песни во всё горло, теперь подустали: Мишка задрых, Горец бодрствовал и бдил:

— Валер, чот долго едем.

— Там такие места — не пожалеешь, воздух хоть ложкой ешь! Скоро, уже близко.

На границе Калужской и Тверской областью… Ладно я пошутил насчет областей, там еще какая-то область была, просто дорога ухудшилась, как оно бывает когда одни считают, что это уже не их территория, другие считают точно также и возникает ерунда разных служб: убирать, ремонтировать, патрулировать и так далее. Именно здесь Валера свернул на проселочную, еще десяток километров пылил по грунтовке и остановился на поляне.

— Приехали, — сказал тащсержант Валера. — Разгрузились, нагрузились, еще метров пятьсот тащим всё на себе.

— Есть, — ответил бодро Горец, но я видел как он отправил нашу геолокацию Полкану.

Молодец, бдит. Одобряю. Это Пух всё проспал, но бодро потащил рюкзак вслед за охраной. Надо сказать, я чуть умилился глядя на то, как он периодически подергивает штаны. Не сообразит никак Мишка затянуть ремень потуже, привык к прежнему объему талии.

— Здесь.

— Ух ты ж!

— Лепота-а, — добавил и я свой возглас.

Мы выбрались на пригорочек откуда открывался вид на песчаный бережок лесного озера.

Ну супер же! И позагорать и поплавать и шашлыки пожарить! Каеф. Жаль мне не доступный.

Чтобы не завидовать обычным смертным, и безопасности для, я сделал тройку кругов по спирали, облетая места пикника, выискивая подозрительное. Подозрительное то ли не пришло, то ли хорошо пряталось. Не нашел. Грибов тоже не было. Дохлые грызуны не заинтересовали.

Супер!

Я тоже погрелся на солнышке, щурясь от тепла. Не сразу до меня дошло, что это не солнце, это место такое энергетически наполненное. Ухтыпля! Не знал, что в энергии можно купаться как в бассейне: теплом, но без хлорки. Наплескался вволю, кажется смыл все свои грешки и оттаял характером. Даже ни разу не назвал Мишку пухлым. Лишь гнусно хихикал, глядя как мешают разнузданному веселью Горцу бронежилет, Мишке — медицинский корсет. Оба уже давно могли загорать, как белые человеки, но держались социальных правил: угу, у одного типа приказ не отменили, у другого — медики не разрешили. Хех.

Мясо уже скворчало на мангале, палатку установили, стаканы брякнули (по-прежнему, плескали извращение — пиво нулевка).

Меня же переполняла энергия и я сделала еще круг по округе, потом еще постепенно увеличивая диаметр и отплывая от Мишки всё дальше. Ого, ну тут явно уже километра полтора набралось! Привязка ослабла? А может смылась этой энергией? Я рванул по прямой на Тверь и лишь через два километра привязка натянулась и меня замедлило. Напрягая силы, черпая вокруг энергию чистых лесов, я смог продвинуться еще метров на двести.

Черпнул еще энергии и подавился. Етитьколодрить, это что за? Воняло тухлой энергией смерти. Не скрывая брезгливости я обследовал доступный, на расстоянии привязки, краешек могильника. Могильник — по-другому не скажешь. Человеческий.

Я вернулся злой. Злой, потому что только что запачкался! Это как месяц ждать баню, напариться до хруста, выйти на улицу и угодить в канаву с помоями.

— Мих, тут могильник! — заявил я и Мишка чуть не подавился шашлыком.

— Где?

Я напрягся:

— В смысле «где»? Миха-ась.. — я недобро прищурился. — Ты что-то знаешь?

— Ну с чего ты так решил? — Мишка продолжил жевать мясо и смотреть на воду.

— С чего? С того! Ты же всегда тупишь и переспрашиваешь! А тут ты прям следующий вопрос задал. Ну?

— А чо такого? — Мишка продолжал играть в дурачка.

— Чо такого? Ты сговорился за моей спиной!

— Да чо такого? — Мишка отложил шампур и посмотрел в глаза. — Тебе же нравится искать мертвых. Считай, подарок.

— Тьфу, — сказал я, и пробурчал по-стариковски: — И когда только успел…

— В туалете с кэпом чатился, — бодро ответил Мишка на риторический вопрос, ответ на который меня не интересовал. — Ты же деликатный и не подглядываешь, чем я там занят…

— Я не деликатный! Я брезгливый…

— Прости, — покаянно сказал Мишка, встал и повесил голову с видом провинившегося ученика. Переигрывает. Я же видел, что Валера будто ждет отмашки, а вот Горец озадачен.

— Ладно, — я подобрел. В кои-то веки моя способность находить мертвых пригодилась. — Сигналь Иванову. Два кэмэ на север.

— Где? — Мишка схватился за телефон и раскрыл карту.

Я ткнул пальцем, но сначала посмотрел местность. Фигасе, заповедник. А мы чо? А-а-а, мы ничо. Заповедник начинался как раз за озером, а мы жгли мясо — до.

Заповедник это удобно: кто попало тут не ходит. А значит место тихое и для могил удобное. Мда-а…

— Пусть Иванов себе дырку крутит на погонах. Должен будет.

— А это точно свежие? Так-то тут бои во времена отечественной шли.

— И те и другие, — пообещал я, — ассортимент на все вкусы. Ты это: зря поел, мясо только зря перевёл, опять блевать будешь.

Мишка чуть побледнел:

— Но мы же не будем их прям счас откапывать.

Я посмотрел на него грустно и ничего не сказал.

В общем, вы поняли, отдых плавно перетёк в работу. Спецы прибыли так быстро, так быстро, будто уже стояли на трассе и ждали отмашку. Кстати и тверские и калужские и еще разные. Сначала они слегка полаялись кто тут главный, но Мишка сказал:

— Я разговаривал буду только с капитаном Ивановым. — И капитан стал главнее всех двух майоров и одного подполковника.

Сверхумного и сложного Мишке делать ничего не пришлось. Он всего лишь ходил и втыкал колышки с цифрами, да дублировал мои слова:

— Женщина, лет тридцать, удушение месяца два назад.

— Женщина, двадцать пять, удушение полгода.

— Женщина, семнадцать, удушение три месяца.

Но на десятом колышке он стал шумно дышать и капитан окурил его нашатырем.

На пятнадцатом Мишка оставил содержимое желудка под ближайшей березкой.

На двадцать первом просто лёг в травку и впёр синие глаза в синее же небо. Его долго не трогали, дел и так хватало, лишь Горец сел рядом с термосом чая и ждал, когда подопечный справиться с эмоциями и вытрет злые слезы.

— Много ещё? — спросил Мишка у меня, сел и благодарно принял у казаха горячий и сладкий чай.

Я дождался, когда он допьет, чтоб не поперхнулся.

— Свежих еще семь.

— А не свежих? — скис Миха.

Иванов грел уши тут же и влез в разговор:

— Не свежих?

— Тех, кто лет десять с гаком, тут еще дюжина. А если копнуть глубже, то солдатики с отечественной, но целых среди них мало. Роты две и наших и немецких.

Мишка позелел и лег обратно в траву.

Солнце клонилось к закату, но Мишка не сдавался и втыкал клинышки с цифрами, диктуя Иванову:

— Мальчик, двенадцать, двенадцать и три месяца, утопление. Утопление?

— Вон заболоченное место видишь? — спросил Иванов. — Здесь раньше озеро было с карасями. Лет десять назад затянуло тиной, обмелело.

— Мальчик, тринадцать, одиннадцать и восемь месяцев, утопление.

— Так, а это уже не похоже на случайное, — нахмурился Иванов.

Спустя еще десятка мальчиков, утонувших на мелком месте, он помрачнел еще больше.

В какой-то момент Мишке стало пофиг и он был, как робот. Я не отвлекался на гипотезы, как тут два маньяка копались в одном месте. Или место было очень удобное, или психи передавали эстафету.

— Мих, знаешь что? А ведь в морге один призрак-маньяк до сих пор торчит. Как думаешь, насколько велика вероятность, что это он по мальчикам?

Миха устало, через усилие дожевал бутер и запил сладким кофе, спросил Иванова, а тот спросил меня:

— Маньяка описать можешь?

Я помолчал. Призраки так-то редко имеют не размытую внешность.

— Клоун, — сказал я, собрав все свои едва уловимые ощущения.

— В смысле смешной?

— В смысле безобидный, несуразный, круглый, растрепанный.

Взгляд Иванова после мишкиных слов, повторивших за мной, стал больной.

— Знаешь, я когда только пришел в органы двенадцать лет назад… были у нас постоянные жалобы соседей на одного типа… Почти каждую неделю к нему ездили, но кроме жалоб соседей ничего не нашли… — Иванов замолчал, недорассказав, но мы и не хотели продолжения. И так было ясно: тип помер естественным путем, мальчиков так и не нашли, потому что пропадали они в соседнем городе. А теперь и наказать некого.

— А про свежего маньяка ничего спросить не хотите? — чуть возбухнул Мишка, понимая, что допрос переводить придется ему, но справедливость требовала.

— Этого мы и так поймали с поличным и даже знали примерно направление, где он тела прятал. Не знали, что так много.

Я отлетел подальше, забрел на болотистое место и радостно заорал:

— А тут мужик! Лет сорок пять, рыжий, лет одиннадцать назад помер от потери крови.

— В форме? — спросил Иванов. — Усы буденовские?

— Ага.

— Вот и Аниськин нашелся, — вздохнул Иванов. — Есть ещё что?

— А вам мало? — возмутился я. — Даже если и есть, не скажу. Ребенку отдыхать надо.

Иванов и Мишка посмотрели одинаково: долг прежде всего, пох на сон. Завтра призрака может уже и не быть, надо успевать сегодня.

Я сдался и сделал еще пару кругов по окрестностям, отчитался:

— Тащ капитан, в радиусе двух километров неопознанных тел не обнаружено. Ну разве что... возле дороги двое в могилке, но там табличка на одного.

Иванов чертыхнулся: еще одна загадка на усталую голову.

Потом я неосторожно ляпнул:

— Призраков опрашивать будете?

Мишка автоматически повторил, потом понял и округлил глаза, захлопнул руками рот, но было уже поздно. Иванов вцепился в него/нас, как клещ за белу задницу, как репей в шерсть домашней болонки, как рыбы-пираньи в засушливых реках Амазонки в пухлого розового поросенка.

Это был самый тяжелый час для Мишки, уставший физически и морально за день, он теперь буквально с каждым вопросом сох на глазах как фикус на подоконнике бухгалтерии в жаркий годовой отчет.

Фикус Мишаню отпаивали чаем и конфетами. Ну тут уже не до диеты, спасать надо было.

Два часа спустя в ночном полумраке мы всё же ехали в сторону Твери. Иванов предлагал заночевать в ближайшей гостинице, но мы отказались. До часу Хэ оставалось четыре часа, из них два на дорогу.

Мишка всю дорогу дрых, отрубившись, Горец подремывал вполглаза, вскидываясь на каждую кочку и подозрительный шум, Валера старался ехать аккуратно, но быстро.

За тридцать четыре кэмэ до... я выругался.

Дорогу перегородил патруль ДПС. И почти сразу нас догнал звук сирены скорой помощи. Из неотложки выскочил седой мужчина-врач, знаете такой древний дуб, который и через триста лет с ног не свалишь.

— Всем стоять! Руки за голову! Не двигаться!

Я слегка офигел. Не каждый день видишь как врачи орут на гаишников.

— Инфекция! Всем надеть маски!

Глава 23. Санта-Барбара 109 серия

Обычно в таких случаях я достаю попкорн, но в этот раз было не до смеха. Не смешно, когда в запутанную ситуацию попадают твои родные или близкие. Даже если это твоя горячо не любимая теща.

Представьте. Одиннадцать ночи, на горизонте огни ночного города, автотрасса. дорожные фонари, фары машин освещают сценку противостояния слона и моськи. Хотя, конечно, Алиса Петровна далеко не моська — элегантная женщина, но рост метр с кепкой. Плюс пять см каблуки и десять — высокая прическа. И всё равно слон — то есть наш кряжистый дуб в халате врача — не мог преломить ход переговоров.

Мигали мигалки ДПС, мигали мигалки скорой и двое скрестили клинки слов на дороге ведущей к мосту Твери.

Суть разговора?

— Мой внук поедет в Калугу, у него выставка!

— Мой внук едет в Петропавловск, у него перелом!

— …или я заявляю о похищении!

— …или я устраиваю инфекционный карантин на всю область!

Тут проснулся Мишка, выглянул в окно и прошептал:

— Деда? Ба… госпожа Савицкая?

— Прикинь, Мих, ты мой… — тут я чуть запнулся, потому что в глазах Михи разгорелась такая надежда, что я запнулся, но выдал: — Племянник. Не знал, что у Алисы Петровны есть еще дочь.

— У неё нету! — взвыл Мишка с разочарованием на лице. — У нее одна дочь. Моя мама. Макс… — тут он сделал драматическую паузу, — я твой сын.

Я словил кринж из "Звездных войн" и фраза прозвучала как: «Люк, я твой отец».

Шедеврально! Если бы сказал это вслух, то по салону авто еще бы долго играло эхо: «…бать …бать… ать».

Но выразился ласково:

— Что за бред? Твою маму зовут не Маринка, а ты не дочка, а мальчик.

Мишкины глаза наполнились слезами:

— Ну и что? Ты же сам сказал параллельные миры, и что… если Маринка не та Маринка… и если я не такой…. — он замолчал и по щеке покатилась слеза.

Вот это заявленьице!

Я действительно так говорил, что не расстроюсь, если Маринка будет чуть другая и что дочка логически тоже, но, блин, что Маринка — это Анжелика, а дочка — сын… На такое я не был готов.

— Мих… ты это. Не реви… тут нужны доказательства… сложно всё…

Мишка тут же включил активность, открыл дверь и заорал на всю тверскую:

— Константин Константинович! Госпожа Савицкая! Я еду в Тверь и это не обсуждается!

Взрослые замерли перед нелегким выбором: сделать правильно и по-своему или делать не правильно, но как попросил внук. Компромисс?

— Мы сейчас едем в Тверь… — начал дед.

— Пока едем, решим куда после… — перебила ба, не сомневаясь, что Мишка выберет выставку и Калугу.

— Не нужно лишний раз травмировать ребенка… — уперся дед.

— Рубить хвост по частям ты называешь «не травмировать»? — ба опять включила режим «супружеская перепалка». Хоть и развелись они восемнадцать лет назад почти по похожему поводу. А именно: не сошлись характерами.

Мишка добавил грозно:

— Немедленно!

Еще пять минут споров, и хотя моё время Хэ утекало сквозь пальцы, я провел его в задумчивости. Мишка мой сын? Доказательств нет. Но привязка-то работает и я, оказывается, с ним с детства… Ну если не наврал, конечно, малой. Да, ну, он и врать то не умеет!

А лучше правильно задать вопрос такой: я рад, если это так или нет?

Глютеновыйпончик! Да кто ж его знает? Я ждал ляльку. Грудничка. Маленькую малышку. А получил пухлого и взрослого пацана… Не, ну чисто теоретически, полупух не плох, и даже с хорошей скоростью идет по пути героя, тренироваться правда некогда, но и физическая форма делается не за один день и даже не месяц. И даже не год!

Бр-р-р, при чем тут форма? Главное, чтобы человек был хороший. А если нет? Я вот был та ещё язва и мама все равно меня любила, таким какой есть.

Машины тронулись кавалькадой. Спереди с мигалками машина ДПС, потом наш броневик, потом с мигалками скорая.

Михайлевский и Савицкая ехали с внуком, то есть в нашей машине и продолжали спорить о каких-то мелочах, которые кажутся такими важными в разборках супругах, но такой ерундой посторонним.

АП: — Ты меня никогда не слушаешь!

КК: — Слушаю, но решения в семье должен принимать мужчина и только мужчина.

АП: — Даже если он всегда на своей работе и понятия не имеет, что происходит дома?

КК: — За домом должна следить женщина и создавать там уют.

АП: — Это в "Домострое" так написали? И сколько лет книжке? Четыреста?

КК: — Основа не изменилась…

АП: — Время сейчас другое!

КК: — Время всегда одинаковое! И люди всё те же!

Макс же сидел напротив спорящих предков и был как на иголках:

— Макс, ты чего решил?.. — спросил он тихо.

— А чего тут решать? — ответил я, лежа на крыше. — Если ты мой сын, ну окей. Это странно, да. Но я своих не бросаю, ты же знаешь. И ты знаешь, я все равно пойду к своей цели. Мне надо спасти Маринку и я не понимаю тогда что вообще и почему.

— Но ты спас меня и не раз!

Я хохотнул:

— Ты моя Маринка? — ну да ну да, если моя любимая родила не девочку и назвала ее не Марина, а Мишка, то типа цель я выполнил и перевыполнил.

— Тогда почему я всё ещё тут? Не развеялся, не улетел на небушко?

— Потому что тебе нужны доказательства.

Ага, ага, я сам ему рассказал, что призрак будет призраком пока не достигнет своей цели или пока ему не укажут, что он давно помер и цель потеряла смысл.

А между тем предки смотрели на Мишку одинаковым взглядом: «Наш бедный внучок совсем тронулся крышей: разговаривает с воображаемым другом. Надо предложить таблеточку», они даже взялись за руки, так сказать объединившись перед общей проблемой.

Мишка не дал себя сбить с толку жалостливыми взглядами (пообщавшись со мной неделю — ему было теперь всё нипочем).

— Деда, баба…

— Маркуша, я просила тебе не называть меня бабушкой, я же не старая…

— …расскажите мне правду: кто мой отец?

Предки переглянулись:

— А тебе разве Костик ничего не рассказал?

— Ни слова, — подтвердил Миха. — Итак?

— Тут такой деликатный вопрос… — начала издалека АП.

— Мы не знаем, — закончил КК.

— Понимаешь, Лика мне ничего не рассказывала, — пожаловалась АП.

— Потому что ты бы обязательно их разлучила, — попенял КК. — И пилила всю оставшуюся жизнь.

— Ну зачем ей был нужен кто-то ещё, когда у неё был Костик? — обратилась АП к КК.

— Может ей был нужен ребенок? Уж не ты ли ей весь мозг выела «хочу внуков хочу внуков».

— Но это же не повод бегать на сторону? — возмутилась АП, выдернув свою миниатюрную ладошку из огромной, с лопату, ладони бывшего мужа.

— Костяшка бесплоден, — выдал КК секретный секрет.

Алиса Петровна всплеснула ручками и прижала ладошки к лицу в притворном ужасе.

— Теперь понятно… почему Костик сразу понял, что ребенок не от него. Бедный Костик.

«Фигасе», — не сдержался я от комментария. С такой маман и враги не нужны. Костик значит бедный, а то, что дочь загнали в угол своими претензиями и завышенными ожиданиями, так это что «сама виновата?». Пля, хорошо, что я так не женился, с такой тещей я бы не смог долго выдержать. Эх, Мариночка-а, ну почему всё так несправедливо?

Надо сказать, что Мишка держался хорошо. Спокойно я бы даже сказал, не смотря на поджатые губы. Ну, наверное, он себе отца (меня то есть) уже нашел и все свои переживания прожил за эту неделю и без всяких откровений родственников.

— И ещё вопрос, — напряг предков Миша. — Зачем надо было меня усыновлять? То есть почему меня сдали в детдом, если мама была замужем?

Мишка так и не смог выдавить это слово «от меня отказались».

— Так-так-так, — дед-врач защелкал пальцами перед лицом внука, — сюда смотри. Запомни: никто в детдом тебя не отдавал.

— Но по документам… меня усыновили в три года.

— Ну и что? Ты там и двух часов не пробыл, — дед пересел к Мишке и обнял его за плечи. — Костя поступил не красиво, согласен, но его можно понять: жена погибла, оставив чужого ребенка. Мы с Алисов ругались в разводе и он остался совсем один со своей бедой. Кто угодно бы взял время подумать. Но всё это время в больнице с тобой был я. Ты был со мной. Ну когда Костик так и не пришел за тобой, я забрал тебя к себе и хороше нам было, так ведь? Я забрал тебя к себе без документов, считай украл. Потом Костяшка пошел на повышение и пришлось как-то уладить все это юридически, так и получилось, что он официально от тебя отказался, а я усыновил.

— Тогда почему я половину времени жил с чужим дядькой, если у меня есть родной дед?

КК крякнул, почесал щетину и признался:

— Потому что он твой двоюродный дядя.

— Ч-что? — выдавил Мишка сипло. Я тут тоже офигел. «Ну так-то закон, конечно, не запрещает жениться двоюродным сестрам и братьям… Нотухлыйтворожок! Это же просто Санта-Барбара какая-то! Сто девятая серия, погнали дальше!»

Дед продолжил:

— Скажи спасибо вот этой мегере Алисоньке и всем ее секретам! Кто знает как бы сложилась судьба Лики, если бы мать отпустила ее жить самостоятельно?

— Я ей добра желала! — возмутилась АП. — Скажи: что была не права? Разве Костик не перспективный? Разве он не поднялся наверх?

— Вот поэтому я и развелся с этой… — продолжил на своей волне КК. — Понял, что переубедить невозможно. А когда Лики не стало… то и незачем стало пытаться делать вид, что мы одна семья.

Не знаю какие ещё секреты вскрылись в этом разговоре, но нас отвлек голос водителя Валеры:

— Подъезжаем. Полкан запретил ехать на мост, где остановимся?

— Вот прямо напротив, — скомандовал Мишка.

Когда машина остановилась напротив моста, Мишка довольно-таки ловко перебрался ко мне на крышу. Мы молча сидели и смотрели на мост. Теплый летний ветерок обдувал наши напряженные мысли, шевеля лохматые головы. Мост виднелся довольно-таки хорошо при свете полной луны. «Это знак, – понял я. – Сегодня всё получится».

— Дотянешься? – спросил Мишка, прикидывая расстояние. До моста было больше чем два кэмэ нашей привязки.

— Дотянусь, – уверенно сообщил я. – Здесь место моей силы.

Я визуализировал себе призрачную тельняшку, джинсы и массивные часы, таки почти стимпанк с тремя циферблатами: часы, компас и секундомер.

Мишка весело рассмеялся

– Ты себя вспомнил?

– Не, – я отмазался. Мне было на это всё равно. – Так. Рандомный вид.

Мишка хитро улыбнулся и достал фотографию. Такую бумажную, не цифровую на телефоне, с половинку альбомного листа. Цветную.

– Смотри.

– Ух ты! – я узнал фото. Мы сфотографировались возле памятника какому-то князю, здесь в Твери. – Это Маринка, – указал на девушку в светлом летящем платье и рыжими вьющимися волосами. – Это Костяшка, – на парня в форме таможенника, стоящего с другой стороны постамента. – Светка, Катька. А я вот, – показал на белобрысого в тельняшке, чей зад торчал из-под медного коня.

– Что ты там делал?

– Как что? – я вскочил на ноги, потом опять сел. – Это же… Вот скульпторы, вот крутят из пластелина там или глины свои скульптуры… И вот представь, надо отполировать вот такую вот жопень коня, – я раздвинул руки на всю ширину, потом изобразил как тщательно скульптор полирует чужой зад мозолистыми ладонями. – А хер? Он ведь такой, – я изобразил цилиндр толщиной с трехлитровую банку и длиной с выхлопную трубу Жигулей. – И это тоже нужно полировать, – я визуализировал призрачную тряпочку и поплевав принялся полировать призрачный хер княжеского коня. Я рассмеялся: – Вот ведь работёнка. Каждый раз, когда вижу коня на постаменте, не могу об этом не думать.

– А Маринка?

– Вот именно Маринка! Мы тогда там и познакомились. Я влюбился с первого взгляда и готов был стоять на голове, и на голову коня залезть, лишь бы привлечь ее внимание и рассмешить.

Мы еще посидели, уютно помолчали и еще бы помолчали, но Мишка уже начал всхлипывать и я сказал:

– Всё я пошёл.

– Можно мне с тобой?

– Нельзя. Мы договорились: никого из ваших на мосту.

– Ты обещал сказать где брюллики, – из вредности напомнил Мишка, обиженно сопя носом.

– Да пох на них, – сказал я и побежал к мосту. Угу, долгие слезы – долгие прощания. Или наоборот, долго прощаться – лишние проводы. Тьфу.

Меня тревожила тревожность. Тревога трепыхала мое призрачное сердце не призрачной тревогой. Всё то время, что мы сидели на крыше, по мосту не проехала ни одна машина. Мост выглядел заброшенным. Ну и логично: какой смысл ехать параллельно по старому шоссе и мосту, когда рядом проложили новенькую автостраду с ограничением "100 км ниже низзя"?

Я запрыгнул на мост через пересохшую речушку и огляделся. Полночь. Время еще было.

Я принялся ждать. Бродил по мосту туда-сюда, проверял, что ни до моста ни после нет ограничений в виде патрулей ДПС, охраны ЧОП или обычных шлагбаумов. Слегка напряг лишь дорожный знак в виде запрета грузовым заезжать на мост, но я рассудил: потому и произошла авария автобуса с грузовиком, что кое-то ездит там, где ему нельзя.

0:15 ничего

0:27 ничего

0:39 тишина

0:43 было тихо

0:55 даже после «было тихо» ничего не происходило. Ни птицы ни летали, ни мыши не шебуршились, даже более-менее свежего или несвежего тела в округе не валялось. Заколдованное место.

1:00 чу! Послышался шум мотора, но не доехав до моста свернул в лесочек и стих.

Да ну блин! Где Маринка? Где автобус и камаз? Где горы трупов я спрашиваю?

Я прислушался к внутреннему счетчику: ноль кэмэ до места Хэ, три минуты до времени Хэ.

Ладно, ждём.

1:03 тишина

Ждем дальше, в конце концов может у меня внутренние часы спешат?

1:05 ура!

Где-то натужно ревел мотор и кто-то с напрягом заезжал на мост. Я выматерился вслух. Винтажный трактор "Беларусь" МТЗ-2 тяглового типа, чадя черным дымом, вороша прошлогоднюю дорожную засохшую грязь на брусочки, подъехал ко мне.

– Слышь, мужик, закурить не найдётся?

Это он мне? Призраку?

– Не курю. Бросил.

Мужик приблизил свою всклокоченную в жеваной кепку голову, подслеповато прищурился, сплюнул (не попал) и пробурчал: – Тьфу ты, чувырло. – И почапал дальше.

Я офигел и плюнул ему вслед (попал на грязное колесо): – Сам чувырло!

И стоял всё это время офигевший, пока дух и звук этого явления не исчез с моста. Да-да, я впервые видел призрак тракториста вместе с трактором. Хоть перекрестись, кто верует.

1:08 ничего не происходит

1:09 ничего не происходит

1:10 ничего не происходит

1:11 ничего не происходит

1:12 ничего не происходит

1:13 Та-а-ак. Я почувствовал что меня нае… где-то сильно обманули. Но где?

Вслушался в свой внутренний компас, но даже не удивился, не почувствовав его. Компас тоже оказался фикцией.

1:15 Кто-то бежал, всхлипывая и трудом переводя дыхание. Ну конечно! Куда ж без Пуха?

Я дождался, когда Мишка добежит до меня и отдышится и только потом напомнил:

– Мы же договорились.

– Так же до часу Хэ, а сейчас уже час шестнадцать, – сказал он, глядя на часы в телефоне. Потом радостно заорал и бросился обниматься: – Ты не пропал!

Обнимашки с воздухом прошли как всегда, без вреда для воздуха и без пользы для Мишки. Он промахнулся и впечатался в парапет. Или перила? В общем, ограждение моста.

Но не растерялся, сделал вид, что там и было задумано:

– Макс, сюда смотри.

Я подплыл поближе и увидел поржавевшую табличку про гибель скольки-то там людей на этом самом месте. «Помним и чтим…»

– Макс, я погуглил…

– Чего?

– Яндекспоискал, – поправился Мишка. – Так вот. Авария действительно была на этом мосту, как ты и рассказывал, но давно. В две тысячи первом! – как откровение произнес он дату аварии и ждал, когда же меня озарит.

Я молчал. Я прям предчувствовал… вот-вот… вот сейчас… я узнаю. Счас ну?

– Макс, не тупи. Сейчас две тысячи девятнадцатый. Авария была восемнадцать лет назад и прошлое ты не можешь исправить.

– Шедеврально! – воскликнул я (эхо по привычке откликнулось: …бать…бать). Так вот оно! то бревно, которое я отчаянно не замечал! Возраст Мишки и то, что Веня-Петя мои ровесники были мужиками за сорок, того что АП старше и Костяшка уже мужик с седыми висками… Всё, абсолютно всё, мне на это намекало, но я упорно списывал очевидное на глюки со временем.

– Блинказеин! – я подергал себя за волосы, но гениальных мыслей не было. Было пусто как в звенящем колоколе после удара: бзы-ы-ы-нь. – И как мне достичь своей цели?

– Можно поставить новую… – предложил Миха.

– Это так не работает, – категорически заявил я. – Невозможно!

– Но ты же есть, – сказал Мишка с хитрыми глазами. – Невозможный призрак.

– Стоп-стоп-стоп, – попросил я тишины. – Я что-то чувствую…

Мишка напрягся и приготовился реветь, то есть прощаться со мной.

С неба опустился столп света и остался светящийся кокон.

Вы не поверите!

Но за мной пришли! Ангелы!

Точнее один ангел.

Ангелика.

Глава 24. Финиш. Место для вопросов

С неба опустился столп света и остался светящийся кокон.

Вы не поверите! Но за мной пришли! Ангелы! Точнее один ангел.

Ангелика. А визуально Маринка, злая как фурия.

– Макс!!! – крикнула она и у меня аж в ухе зазвенело. – Сколько можно за тобой бегать?!

– Ч-чаво? – я затупил точь-в-точь как Мишка.

Кстати, Мишка.

Мишка ахнул:

– Мама?

Ангелика вмиг подобрела и обняла малого:

– Ах, ты мой пухлый медвежоночек.

Глядя, как они обнимаются и шепчут всякую ерунду… я и сам пустил слезу, ну нет, конечно, не пустил, так глаза намокли. К дождю наверное.

– Мам, а Макс – мой папа?

– Ну, а кто ещё такой же дурной? – спросила она. Тут же развернулась и стала надвигаться на меня: – Бестолковый, баламут, ветер в штанах. Макс, я тебя спрашиваю: сколько можно гонятся за тобой по всем мирам? И твердить: хватит-хвати-хватит.

– Хватит? – Вот сщас я не понял.

– Хватит меня спасать! Я хочу уже на перерождение, а ты заладил «спасти Маринку, спасти Маринку…» А я тебя просила?

– Но я же люблю тебя. – Этим женщинам не угодишь, то будь для неё героем, то не будь. Я запутался.

– А я тебя уже нет!

– Марина-а… – произнес я таким тоном «ты тут щас договоришься, потом стыдно будет». Ни разу не поверил. Стала бы она за мной бегать, если бы не любила... Как там нетленное: "Я бегал за вами три дня, чтобы сказать как вы мне безразличны".

– Двадцать лет за тобой бегаю, надоело, – запал у Маринки ругаться явно пропал, но нужно еще чуть-чуть побурчать.

– Восемнадцать, – поправил я.

– С тобой год за три, все шестьдесят, – фыркнула Маринка.

– Пятьдесят четыре, – поправил я.

– В общем, всё, Макс. Пора домой.

– Я бы хотел задержаться. Я ведь только нашел сына.

– И навлёк на него неприятности, – призрачный палец был направлен мне в грудь угрожающе, но не страшно.

– Совсем наоборот! Я спасал его от этих неприятностей. Ему понравилось, – вставил я убойный аргумент.

Она помолчала, потрепала свои рыжие локоны тем самым жестом, который как я знал означал «я подумаю над этим, но ничего обещать не могу».

– Макс, это не в моей компетенции.

– Марин, у меня есть один вариант…

– И он мне не понравится, – закончила Маринка.

Потом долгих пять секунд смотрела на меня грустным, прощальным взглядом и согласилась:

– Хорошо, но в этот раз сделай всё с первого раза. Одна минута.

– Лю тя, – сказал я дурашливо ту самую фразу, что в день нашей первой встречи написал на... э-э-э... причинном месте одной скульптуры.

– А я вас обоих, – сказала Маринка, обняла меня и Мишку прощальным светом и растаяла.

Мы замерев, прочувствовали этот момент, запомнили навсегда, а потом я сказал:

– А теперь, Мишка, погнали!

– Куда?

– Да не куда, а от куда! С моста валить надо. Здесь тебе вечно прилетает...

Пуля свистнула возле мишкиного виска...

Ну вот! Опять!

– Беги, Мишка, беги!

И да, это я успел сформировать энергетическую линзу и отклонить пулю на пару сантиметров, потому что линза, преломляющая воздух и создающая искажение расстояния, сбивала прицел и… короче вы поняли! Стрелок промахнулся – это была последняя хорошая новость на сегодня, потому что я понял, что энергия во мне закончилась. Совсем. Я больше не призрак, я теперь вообще не пойми кто.

Вторая пуля просвистела сквозь меня и попала Мишке в бочину, развернула его и отбросило к перилам. Он вскрикнул и сцепил зубы, хватаясь за бок. Крови не было и энергией смерти не пахнуло, но всё равно было хреново.

Какого происходит? Разве Михайловский не всех бандитов поймал? Ну как так-то?

— Вставай, гаденыш, иначе следующая пуля будет в голову, — сказал знакомый мужской голос.

Ну вот Щеглов собственной персоной. И не один. С пистолетом. И с Кристиной. Пистолет был табельный ПМ, а Кристинка растерянная. Она будто была сначала с ним, но теперь сомневалась.

А еще я понял несколько вещей. Во-первых, звук подъезжающей к мосту машины мне не показался. Скорее всего, Мишка уговорил предков отпустить его, но Горец заставил надеть бронежилет. И надеюсь рация у них тоже на прослушке. И есть договоренность на немедленное реагирование по кодовому слову, означающем «спасите меня».

Во-вторых, пуля Мишку не ранила, но травмировала, если не сломанное очередное ребро, то синяк на полтуловища.

Мишка застонал, прижимая локоть к ноющим ребрам, и смог подняться, оперевшись на перила моста, выпрямиться и даже позубоскалить:

— Дяденька клоун, а это не ты тех мальчиков?..

«А вот и кодовое слово» — понял я не сразу, сначала удивившись зачем Миха дерзит сумасшедшему. Щеглов явно поехал кукухой. Ну кто сначала стреляет в голову (это хорошо я вмешался), потом стреляет в тулово и после это требует встать. Не логично же.

— Слышь, огузок, будешь следующим. Быстро сказал: где алмазы?

Щеглов выстрелил еще раз и намеренно мимо. Пуля просвистела рядом с головой. Мишка вздрогнул и попытался в переговоры:

— Тащ Щеглов, зачем вам фальшивки? Ну это же глупо... Давайте сделаем вид, что ничего не было...

— Ты совсем дебил, тупой?

Кристинка повисла на психе, умоляя:

— Ванюша, ты же сказал, что не тронешь ребенка и пальцем…

— Я и не трогаю, — оскалился Щеглов, — если скажет правду, то даже отпущу на все четыре стороны. — Он выстрелил в воздух ещё раз и вдруг приставил пистолет в голову Кристинки: — А если так? Или тебе срать на всех?

Мишка побледнел, посмотрел на Кристинку, Кристинка с огромными от ужаса глазами смотрела на него.

Я же, наделенный опытом прошлых перестрелок на мосту сообщил Мишке:

— Хреновая ситуация. Каждый раз заканчивается гибелью всех. Сначала он прикончит ее, потом тебя, потом его кончат полярники.

Но Мишка меня уже не слышал и даже смотрел сквозь меня, хотя я был прямо у него перед носом. Мишка медлил.

Псих припугнул:

— Быстро сказал или я стреляю. Ну!

— В морге, — прошептал Мишка со злости придуманное вранье, дескать «умрите там!», — у Фрица.

— Громче! — разозлился псих, наклоняясь вперед.

— Пошел нах! — громко сказал Мишка, показал фак и перевалился через перила моста. Только кроссовки мелькнули.

Заорали все втроем.

Я орал:

— Пух, ну зачем ты мой клад слил? Опять.

— Урою! — орал Щеглов, стреляя по перилам.

— Тварь, — тихо, но резко сказала Кристина и всадила шприц ему в загривок. Не, ну а чо удобно, когда пациент ниже ростом, да ещё и наклонился.

Мне было класть на эту парочку и рванул к малому. Энергия смерти опять не пахнула, поэтому я спокойно слетел с моста и прокомментировал:

— Теперь ты не скоро сможешь бегать быстро.

Пусть Мишка меня уже не слышал, но он сказал вслух по привычке, наверное:

— Бегать, Макс, как же мне надоело бегать от психов...

И да, он не стал лежать просто так, в грязи и ждать новых выстрелов, а со стонами заполз глубже под мост.

Надо наверное сказать, что мост был не высокий, речка давно обмелела и заросла рогозом, Мишка лишь сломал ногу и теперь отполз с линии выстрелов, вздумай Щеглов стрелять сверху. Про то, что Кристина перехватила лидерство, он не знал.

Мне было грустно, я четко чувствовал, что меня практически нет в этом мире. Я будто смотрел телевизор и сам себе комментировал кино.

«Надо было пистолет у Валерки взять» — запоздало подумал я.

Миха вздохнул и пробормотал сам себе:

— Ведь предлагал же сержант пистолет.

«Хотя зачем он тебе, ты бы не смог стрелять в живое» — подумал я.

— Хотя… ну хоть пугнуть… блин, больно.

— Марк, держись,— где-то защелкала рация.

— За что держаться, тащ сержант? — хмыкнул Мишка. А, молодец, малой, улыбка кривая от боли, но шутить пытается.

— …ещё пару сек… — И тут же удивленное: — А ты где?

— Я под мостом... прилёг.

Рация засвистела удивленными матами.

Я же сказал, хоть Мишка меня и не слышал:

— Молодец, малой. Горжусь. Это ты гениально придумал свалить с моста самым коротким путём. В этот раз выживешь. Круто. Вот только не реви… хотя пох, можно… Я тоже буду по тебе скучать, Пух.

Чуть позже.

Красиво было. Темная безоблачная теплая июньская ночь. Полная луна освещает старый мост где-то под Тверью. Возле него мигают мигалки полицейской машины, куда бравые бойцы чоповцы-полярники упаковали полуживого Щеглова. (Не знаю, чего ему вколола Кристинка, сопротивляться он не мог, как и не мог связно произнести хоть слово. Впрочем, ничего нового он не говорил: русские маты мы и так знаем).

Мигали аварийные огни нашего броневичка, где Кристинка вешала лапшу на уши очередного мужчины. Валера пытался держать строгую физиономию, и даже застегнул на ней (на Кристинке то есть, а не на физии) наручники, но пялился в декольте и голое бедро, так не кстати порвавшейся юбки в самом правильном месте. Угу, типа не верю, но посмотреть посмотрю.

Мигали мигалки машины ДПС. Гайцы никуда не свалили, а активно предлагали помощь, ну то есть селфились на фоне события, которое еще долго будут обсуждать за алкогольным с братанами, которым такое видеть не свезло.

Мигали мигалки медицинской машины, куда врачи упаковали Мишку со сломанной ногой. Наложили шину, вкололи обезбол. Со своего места Мишка видел нас и, наверное, на фоне действия лекарства, глупо улыбался: "Папа и мама за мной присматривают, заботятся..." Я думаю он видел лишь две крылатых светящихся фигуры, но остальное нафантазировал сам. Художник чо, фантазия богатая.

Мы с Ангеликой сидели на ветке ближайшего дерева и щелкали семечки, роняя шелуху вниз.

— Блинказеин, почему Мишка всегда бежит не в ту сторону? — задал я мучивший меня вопрос.

— А сам-то? Ты ведь никогда не следуешь разумным доводам. Он весь в тебя.

Я хмыкнул. Разумное и правильное? Не. Это скучно.

— И ещё я так и не понял на чьей стороне Кристинка.

— На своей собственной, — хмыкнула Ангелика, — Михайловскому пообещала сотрудничать и вывести главаря на подставу, главарю пообещала алмазы, потом передумала. Всё-таки она о мальчике три года заботилась: таблеточки, укольчики, процедурки... Не выдержало женское сердце такого варварского обращения с подопечным.

— Кхе. Или она услышал то, чего хотела и Щеглов ей больше без надобности.

— Ну может и так.

Нам оставалось только гадать, да.

— Лика, а тебе не кажется, что слишком много маньяков на двух приключенцев?

— На три района — норм, — не согласилась Лика. Потом добавила из анекдота: — «Я вас, подлецов, три года собирал на одном корабле».

Я хмыкнул. Ну да ну да, если бы у меня был один неугомонный призрак и неубиваемый пацан я бы тоже подкинул ему всех гадов, которых надо было скрутить и прикончить.

…….

От автора: место для вопросов. Задайте в комментариях под книгой, Лика и Макс ответят здесь. Или нет, если спойлер возможного продолжения.

…..

Мы проводили машины и остались в тишине под лунным светом. Романтик.

— Ну что погнали?

— Давай ещё посидим, — попросила Лика, подкармливая голубей семечками.

Я подумал, что голуби ночью не летают и откуда им знать, что тут на мосту есть семки? Это не настоящие голуби, понял я и вспомнил своего:

— Я так и не забрал своего Цербера. Хороший птиц, жалко. И Мыш тоже, как он теперь...

Лика промолчала, но так загадочно, что я улыбнулся. Я догадался...

Глава 25. Эпилог

Два месяца спустя. Конец июля. Тверь, площадь с памятником князю Михаилу Тверскому.

Двое. Светловолосый, чуть выше среднего, стройный, но плотный парень в джинсовке и аляповатой футболке с абстрактной мазнёй и девушка-мулатка с косичками-дредами в ярком коротком платье.

— Миш, а может не надо? У тебя нога еще не зажила и ребро.

— Анют, ну ты чего? Ты же блогер, тебе ли бояться мнения окружающих? А из ментовки меня ба вытащит.

— Я знаешь ли, в блогеры пошла, чтобы страх перед камерой преодолеть, а не лазить по достопримечательностям, сверкая трусиками.

— Тогда включай камеру и снимай. Я сам.

Мишка сделал очередную попытку зацепиться за высокий край постамента, подбадривая себя:

— Батя смог и я смогу.

Подпрыгнул зацепился кончиками пальцев, но сорвался.

— Подсадить?

Мишка услышал незнакомый звонкий голос, оглянулся. Оказывается за его акробатическими этюдами уже давно наблюдал… колясочник. Пацан лет пятнадцать может меньше, тощий как скелет, бледнокожий и белобрысый как альбинос, но глаза были не красные, а серо-зеленые.

— Где-то я тебя видел, — сказал Мишка.

— А я тебя, — обрадовал пацан, озаряя шкодливой улыбкой, будто Мишка должен был угадать кто он такой. Мишка не догадался, пришлось подсказывать: — Я твой подписчик, читаю твой блог. У тебя две персональные выставки за два месяца, и рисовал в больнице. Круто! Чо.

Мишка чуть зарделся. Похвала приятна, но перед подписчиком не хотелось ударить лицом в грязь.

— Миша.

— Я знаю. Алекс. Что ищешь?

— Понимаешь у меня есть конверт, — ответил Мишка как старому другу доверчиво, достал конверт. — Видишь? Вот этот памятник и есть.

— Да ладно? — ахнул Алекс восторженно. — И как такое может быть? Конверт 88 года, а памятник поставили в 2008?

Мишка замер, поняв, что протупил и знатно. Потом нашел решение:

— Слушай, мой батя невозможный при… человек, он может и не такое.

— Ясно. А что там? — Алекс кивнул на бронзового всадника.

— Клад, — уверенно сказал Мишка. — Мой батя на кладах был просто повернут.

— Клад? Там? На виду у всех?

— Вот именно! Где никто не будет искать.

Алекс изумленно присвистнул, но внес скепсис на тарелочке с голубой каемочкой, такой знаете фаянсовой, на которой в советском детском саду манную кашу с комочками подавали:

— Знаешь, я в детстве тоже клады делал. Секретики называется. В песочке делаешь ямку, сверху фантик и стеклышко… Красота-а бесценная-а…

Алекс явно шутил на Мишкой, но Мишка подумал о другом: что же это за детство такое, где из всех развлечений игра в песочек и обертками от конфет, без конфет? Проникся сочувствием и не обиделся.

— Подсади, ага.

Алекс подъехал вплотную к постаменту, поставил коляску на стопор. И даже придержал мишкину ногу на узком поручне коляски, когда Мишка на него оперся.

С его помощью Мишка легко залез на скульптуру и заползал там, пытаясь найти послание от бати. Ведь неспроста Макс залез сюда в день встречи с мамой. Ведь должен был чего-то учудить? Но нашел лишь короткую надпись нагло процарапанную на неприличном месте. «Лю тя». Мог ли Макс? Мог. И да, батя слегка приврал: тут явно был меньший размер, чем он размахивал руками. Вон даже от любовного послания пришлось оставить только по слогу. Кхм.

Тут Мишка услышал:

— Слушай, красота неземная, твой бывший явно заинтересован в бронзовых херах коней больше чем тобой… Может пока сгоняем в кино? Мороженого поедим.

Мишка услышал, что пацан флиртует с его девушкой и спрыгнул вниз.

— Эй, она со мной.

— Миш… катись калачиком пончик, — при чем сказано было так по-доброму и со значением...

— Сам катись! — разозлился Мишка. Вот как скажите бить младшего и слабого, да еще инвалида? И тут... Мишка вспомнил и изумился: — Макс?!

Алекс улыбнулся во тридцать два и один металлокерамический.

— Пух, у меня есть одна идейка…

— Валяй!