Беф Грин: клыки и когти

Глава 1

Последний удар отзвенел в непроглядной темноте штрека. Беф поднял растресканными пальцами слабо мерцающий камень. Неправильной формы, со множеством острых граней и выступов, он походил на драгоценный, но был куда ближе к булыжникам с каменоломен, чем к затейливым побрякулькам на шеях столичных модниц. Беф ослабил вентили на каске, сжимавшие точно такой же, только обработанный, камушек, и все вокруг исчезло. Теперь глыба люминита в его руках стала ярче, кристалл нехотя отдавал заключенный внутри себя свет, обнаживший очертания лаза, куда заполз Беф. Скоро умелые руки зодчего, ювелира или кузнеца выкрутят этот свет на максимум, сократив срок жизни кристалла в тысячи тысяч раз.

Грубые пальцы скользили по влажному камню норы. Порадовавшись первым проблескам солнца наверху, он невольно расслабился, и нога соскочила с выемки в камне. Пришлось выставить руки и упереться спиной в торчавший позади выступ. Острый каменюка уперся аккурат в раны, оставленные Дивиром. Беф тихо вскрикнул. В тот проклятый день он попытался протащить люминит мимо смотрителя, но жирный ублюдок камень будто нутром чуял. Двенадцать плетей, половина которых пришлась по одному и тому же месту, чуть до хребта мясо не посек. Каждый удар больней предыдущего. Он чуть не обоссался там, но кое-чем все же был горд. Другие голос на плетях срывали, а он ни слова не выдавил. Потому что гнида Дивир с этого кайф ловил, с криков ребят. А на следующий день нужно было снова идти в шахту. Идти и кланяться этой мрази, благодарить, что не выдал князю, а великодушно наказал сам. Ведь плети не виселица, можно пережить. Понемногу спину отпустило, и он двинул дальше, навстречу свету.

Конечно, можно было разбить этот кусок надвое и проглотить, тогда Дивир уж точно ничего не нашел бы, но Саль говорил, что знал парня, который после подобного трюка едва не подох. Мало того, что сколотый люминит прочешет до крови глотку и кишки посечет, так еще был немалый шанс разорвать в кашу задницу, когда камень наружу выходить будет. А Бефу никак нельзя было исходиться кровавым поносом, ему и так едва сил хватало, чтобы отбивать смену.

Свет поверхности был все ближе, все больше деталей штрека проступало из темноты, ставшей для Бефа почти родной. Он мог бы пройти от своей тесной, затерявшейся среди десятков других норы до выхода с закрытыми глазами, и часто так и делал. И все же сейчас он смотрел широко и не менее широко улыбался: еще бы, сегодня он уйдет, отработав лишь половину смены! Где-то в недрах шахты капнула вода, и он замер. Они с ребятами уже давно прокопались до подземных вод, и хотя начальство уверяло, что ничего плохого не случится, все же у каждого старателя внутри сидел страх, что однажды их всех затопит к чертям собачьим. Капанье больше не повторилось. Показалось. Ну да, в шахте всегда так. Сперва тихо, затем начинаешь слышать едва уловимый гул камня, а потом и вовсе различаешь то, чего в шахте быть никак не должно. Беф сам однажды видел, как доставали парня, уверявшего, что где-то в шахте бродит его погибшая дочь. Всем было ясно, что вниз его больше пускать нельзя, но начальство интересовал лишь люминит. На следующей смене парень исчез. Даже кирки не нашли. Казалось бы, после такого в шахту никто ни ногой, но ничего, со временем привыкаешь. Главное не прислушиваться. Беф в оживших мертвецов так и вовсе не верил.

Стало совсем светло.

— Беффотир Грин! — не церемонясь, едва разглядев его в темноте, окликнул смотритель, — а тебе тут уже обед принесли!

— Сегодня не надо, — прикрывая привыкшие к мраку глаза, ответил он, по одним только ногам, видимым из-под ладони, узнавая своего единственного друга. Впрочем, никто другой, кроме Саля, еду бы ему и не принес.

— Что-то нашел? — лоснящаяся, вся в рытвинах и испарине харя смотрителя растянулась в улыбке, Дивир с предвкушением потирал руки, — живо показывай!

Беф протянул блеклый под светом полуденного солнца камень и привычно встал в стойку для осмотра, однако смотритель лишь забрал люминит и хлопнул его по плечу.

— Иди отдохни, малыш. Сегодня заслужил. Но смотри, не нажрись там, завтра выходишь за Тома. Норма сама себя не отобьет.

— Ага, — вяло протянул Беф, — было б еще на что…

На проходной Бефу выдали пять медяков — обычная плата за день. Протащи он тот кусок люминита, смог бы выручить на рынке в двести раз больше. Саль шел рядом, то и дело довольно жмурясь, покачивая в руке мешочек с хлебом и сыром, от которых отказался Беф. Подброшенный мешочек увесисто лег Салю в руку.

— Ты себе-то еды прихватил? — улыбнулся в ответ и Беф. Вид столь довольной физиономии друга был заразителен. Но почему этот гаденыш так лыбится?

— Ну так а-то ж. Хотел с тобой пообедать, а потом на рыбалку пойти.

— На реку или на озеро?

— На озеро, конечно. Буду я еще под солнцем жариться.

— Тогда пошли вместе. Только домой заскочу.

От шахты до города было недалеко. Путь их лежал через травяные поля. Когда задувал ветер, трава и полевые цветы превращались в разноцветное море. До них доносился едва уловимый сладковатый аромат, казавшийся Бефу запахом самого солнца. Всего на миг, но запястья переставали гудеть, и голова становилась легкой-легкой. И Саль тоже это чувствовал, вдыхая полной грудью и потягиваясь. Будто им обоим завтра не надо было обратно в темноту шахты.

С тропинки, по которой они шли, виднелся монументальный вход в подземелье, возвышавшийся вдалеке. Угловатая крыша, служившая навесом над дырой в невысоком холме, и каменная статуя воина-колосса, охранявшего мир от таящегося под землей зла. Глядя на эти врата в мир чудовищ, Беф всякий раз представлял себе первого человека, вошедшего в них. Что он чувствовал? И сможет ли Беф так же? Все через те же поля, из подземелья тоже тянулась дорога в город, на которой всегда виднелась тройка-другая искателей. Отсюда они казались мелкими точками, неотличимыми друг от друга.

У входа в город они пересеклись с теми несколькими, кого знали.

— Сегодня мы дали маху, — говорил мужчина в доспехах, которого звали Бьюмором, потягиваясь и зевая, — за три часа карманы набили! Предлагаю в кабак!

— Да ты хоть заката дождись, — смеялся второй, имени которого Беф не знал, в кольчуге и с колчаном за спиной,

Они переглянулись. Три часа? Уработались, бедные.

— О, Цыпленок! — заметил их Бьюмор, — не рановато ли домой для землероек?

Беф молчал.

— Не отвеч-а-аешь. Обиделся, что ли? Ну, я ж без злобы, ты правда похож! — мужчина рассмеялся и пошел дальше, расслабленной, но в то же время пружинящей походкой.

— Цыпленок? — нахмурился Саль, — эти дуралеи что, подраться предлагали?

— Да нет, — покачал головой Беф, — просто я невелик ростом и, видите ли, как-то странно головой дрыгаю, когда иду.

— Невелик ростом?! — возмутился Саль, — ты-то?! Ну да, — нехотя признал друг, — по сравнению с этими оглоедами любой шахтер покажется маленьким. Но я б посмотрел, как они выглядели, если б в шахте, как мы, копались с двенадцати. Давно б уже сдохли, поди.

Беф не ответил.

Забрав удочку, они двинулись еще дальше от шахты, в густой лес, изрезанный множеством ручейков и лощин. Несмотря на разгар рабочего дня, между лесом и городом курсировало немало народу. Среди множества фигур заметили они и двух покорителей подземелья, с бутылками и девушками в охапку.

— Вот же черти, — с досадой выдохнул Саль, — не жизнь, а малина. Хотел бы и я пару часов махать мечом на верхних этажах, а весь остальной день шляться по кабакам да девкам.

Беф только хмыкнул. Слишком часто они видели тех, кому за день доставалось то, ради чего простым работягам приходилось надрываться неделями. Воображать лучшую жизнь уже надоело. Не было желания даже поддержать ворчание друга.

— Ты чего завис? — ткнул его в плечо Саль, — до сих пор дуешься на цыпленка? Да кому не плевать, что этот придурь языком чешет?

— Не ценят они своего счастья, — Беф смотрел искателям в спину. Бьюмор что-то сказал, и девушки звонко рассмеялись.

— Разве? — сдвинул брови Саль, — а по-моему, ценят. Сильно не напрягаются, деньгу рубят и сразу на веселье спускают.

— И сколько так будет продолжаться? Через сколько лет они допьются до того, что даже меча поднять не смогут? Что они будут делать тогда?

— Они не мы, — вздохнул Саль, опустив голову, — к тому времени они скопят достаточно, чтобы поселиться где-нибудь в богатом районе и спокойно растить детишек. Если слишком не увлекутся спиртом, конечно. А вот мы, если вдруг заболеем, пойдем просить милостыню. Ну, а там и подохнуть недолго.

— Я пока умереть не могу.

Саль резко к нему повернулся.

— А-то я могу! Ты, кстати, заметил, что старик тебя сегодня не шмонал? Раньше всегда шмонали, даже если ты целый булыжник вытащишь.

— Раньше был Аснхель, он дотошный, а теперь этот пьяница и обжора.

— Надо будет попробовать в следующий раз пронести.

Беф остановился.

— Только попробуй...

— Да ладно, двенадцать-то плетей я как-нибудь выдержу.

— Это только так кажется! Меня потом целых три дня жар по ночам мучил, и в шахте потом обливался, один раз нога соскочила с камня, провалился в расщелину. Мало того, что ногу ободрал, так она еще и застряла. Думал, пришел конец мне. Не делай этого, Саль. Не рискуй.

— Я крепче, чем кажется, — упорствовал друг.

Беф нахмурил лоб, не сводя гневный взгляд с Саля. Тот непрошибаемо улыбался. Плюнув, Беф побрел дальше.

Вскоре они добрались до излюбленного местечка — небольшого островка посреди лесного озера. Нужно было переплыть каких-то тридцать метров, и они оказывались на совершенно нетронутом людьми уголке суши, поросшим высокой травой. У кромки воды склонились лохматые ивы. Отсюда они видели все озеро и весь берег, а сами были скрыты от глаз. Повесив одежду сушиться на ветви, они уселись на бревно, которое притащили сюда год назад с, как они говорили, «большой земли», и принялись с аппетитом уплетать хлеб с сыром. Помимо этого, на десерт был результат кропотливых трудов и удачи Саля — ему удалось раздобыть немного соли, заветренный кусок курицы и шматочек сочившегося жиром сала.

— Ты что, обокрал кого-то? — Беф отправил в рот ломтик жесткой курятины и на мгновение прикрыл глаза от удовольствия.

— Да как бы... да, — улыбнулся от уха до уха Саль, чуть не выронив еду из набитого рта.

— Поймают — одной плетью не отделаешься.

— А-то я не знаю! — нервно дернул плечом друг, — не попался же! Жри давай!

— Да жру, жру…

В зарослях камыша летали стрекозы и плескалась рыба, а они с Салем рыбачили и с тревогой поглядывали на тяжелую тучу на западе, что закрыла полнеба.

Через пару часов туча достигла и озера. Порывы ветра разгоняли рябь на воде. Схватив одежду, удочки и улов, они бросились в воду, резво доплыли до берега и помчались в лес. Густая сеть веток над их головами рассеивала дождь, но вскоре он стал таким сильным, что и это не помогало. Раскатисто скрипели стволы деревьев, сопротивляясь буре. Ветер гнал тучу к городу, за ней уже проглядывался золотой серп солнца.

— На реке ща самый клев будет! — довольно урчал Саль, перепрыгивая на бегу поваленный ствол сосны.

— Затараним! — воодушевленно поддержал Беф.

Путь к реке преграждал небольшой холм. Его можно было обойти, но они решили взобраться. Прежде, чем они увидели быстрые речные воды, вспучившиеся от ливня, до их слуха донесся пронзительный женский крик. Добежав до вершины, они увидели знакомую компанию — двух мужчин и двух девушек, стоявших на берегу. Со стороны реки, размеренно покачиваясь, к ним шел медведь.

— Да пристрели ты уже его, Тони! — кричала, с трудом выговаривая слова, одна из проституток.

Лучник целился в зверя, однако у него стоять-то ровно не вполне получалось, так что медведю вряд ли что-то угрожало. Бьюмор покачивался чуть поодаль, с мечом наперевес, с трудом сохраняя равновесие. Рядом валялось четыре бутылки, судя по всему, пустые.

— Во дела, — прошептал Саль, — сваливаем отсюда!

— Ты спятил? — прошипел Беф, — давай смотреть!

Он схватил уже подорвавшегося бежать друга за ворот рубахи и опрокинул наземь. Трава была мокрой, кололи иголки хвои и кое-где неприятно давили шишки, но все это сейчас было неважно.

Медведь утробно заревел и сорвался с места. Не верилось, что такая туша могла двигаться с такой прытью. Вся компашка сжалась за спиной Бьюмора, державшего перед собой вихляющий меч. Маститый покоритель подземелья не готовился к удару, не принял боевую стойку. Казалось, он медведя даже толком не видел. Он просто стоял, направив меч острием на зверя, и ждал. Беф затаил дыхание. По идее, медведь должен был напороться. Да, может быть, в ярости он вырвет пару кусков мяса из Бьюмора, но смертельной опасности для того, кто регулярно ходил в подземелье, Беф не видел.

Медведь не напоролся.

Медведь отвернул морду от меча и обрушился на Бьюмора всем весом. Слышались нечеловеческие вопли раздираемых заживо людей вперемешку с тяжелым медвежьим дыханием. Когда все закончилось, медведь двинулся прочь, утащив с собой одну из девушек и оставив тонкий след крови, который вскоре смыл дождь. Бьюмор все же пырнул его в бок.

— Твою мать, — прошептал Саль, оглядываясь, — а вдруг тут еще медведи?!

— И что? — встал во весь рост Беф, — мы же не идиоты, если что — прыгнем в реку. Пошли.

— Туда?! — почти закричал его друг.

— Нет, у нас тут три свежих трупа: два богатых бездельника и проститутка, и мы просто так возьмем и уйдем.

— Ты хочешь обобрать их?!

Беф не ответил, перемахнув кочку и заскользив вниз по влажной траве. Ливень никак не желал затихать, слышались отдаленные раскаты грома. В лицо дунул ветер, донеся запах спирта.

И Бьюмор, и Тони имели множественные раны по всему телу, но умерли, скорее всего, из-за разорванных шей. Девушка еще дышала, но была повернута лицом к реке и не могла двигаться. Беф опустился к телам. Кошельки нашлись быстро. Затем он полез к девушке. Она вздрогнула, когда Беф коснулся ее.

— По… — прохрипела она, — помоги…те.

— Ты помогла бы себе сама, если бы прыгнула в реку, а не пряталась за этими идиотами! — выпалил Беф дрожащим голосом, не понимая, почему так взволнован. Обирать двух ублюдков было легко, но ее... его пальцы так не дрожали, даже когда он провалился в расщелину.

Девушка затряслась и всхлипнула. Под окровавленным платьем на ее бедре он нашел небольшой мешочек. Пересчитав деньги со всех тел, Беф заключил, что теперь на какое-то время богат. Он оставался богатым даже после того, как отдавал половину Салю. Но даже если бы он оставил все себе, деньги имели препаршивейшее свойство заканчиваться. Его взгляд случайно упал на окровавленный меч и броню, лежавшие неподалеку.

— Беф! — кричал Саль, едва не поскальзываясь на мокрой земле и прикрывая голову руками, — нельзя же так!

— Мать твою… — прорычал он, подходя к другу и тыча ему в грудь пальцем, — на кой хер ты имя мое говоришь?! А вдруг эта дура не помрет, что тогда? На виселицу меня хочешь отправить?

— Прости, — разом обмяк Саль, сжавшись, — но, правда, это же слишком… одно дело на рынке, а другое — у мертвых...

— Не говори чепухи, — отмахнулся Беф, возвращаясь к телам и переворачивая Бьюмора ногой, — им деньги уже ни к чему. Ты лучше подумай вот о чем: если двое этих паскудников успешно сражались с тварями подземелья, неужели не сможем мы? Ты только представь, какая жизнь нас ждет, а? Никакой тебе больше шахты, никаких тебе больше краж! Я смогу помочь матери, ты сможешь свалить из приюта! Ты ведь хочешь жить в собственной комнате? Ты же мне про это все уши прожужжал.

— Я… — тихо сказал Саль, заламывая пальцы, — в подземелье очень опасно… мы можем погибнуть…

— Беф… Грин… — прошептала девушка, — я знаю тебя! Если ты не спасешь ме…

— То что?! — рявкнул Беф, переворачивая на спину проститутку, отчего та застонала, — что ты сделаешь? Расскажешь медведю, какой я плохой? Скажи-ка нам лучше, что эти двое говорили про подземелье. Хотя тебе-то они наверняка рассказывали, что там очень тяжело, и что лишь самые могучие воины могут там сражаться.

Беф пытался говорить как можно грубее, но его голос все равно предательски дрожал, а сам он, кажется, слегка покраснел, несмотря на прохладный дождь.

— А вот и... нет, — улыбнулась девушка, — ничего… такого... на первых этажах… легко... народ просто... боится… про этажи ниже… они там не бывали… — она поморщилась, выпрямив спину, — теперь... поможете?.. Отнесите... в город... деньги... себе... я... никому... ничего...

Девушка смотрела Бефу прямо в глаза. Она была красива. Пожалуй, даже слишком для проститутки. Тонкие губы блестели от капель воды, благородное лицо было прекрасным даже под гримасой боли.

Беф опустился рядом.

— Из тебя вытекло столько крови... боюсь...

Она подняла глаза к небу, жмурясь от дождя, и поджала губы. По щекам потекли слезы.

— Можно же перевязать! — подбежал Саль.

— Где конкретно: на бедре, на спине или на животе? До города пустыми-то идти минут двадцать, а с ней сколько? Кончена песня.

Саль покачал головой.

— Не пойму, когда ты стал таким, Беф? Как ты можешь быть таким спокойным?

«Это я-то спокойный?» - подумал он и едва сдержал нервный смешок. Его всего трясло. Видимо, из-за дождя Саль не видел.

Он молча поднялся и принялся снимать с трупов одежду, а затем связывать ею доспехи.

— Это я не пойму, — буркнул он сквозь раскат грома, — почему сирота из приюта оказался таким слюнтяем. Ты поможешь мне оттащить это все в берлогу?

— Конечно! И я не слюнтяй, ясно?

— Тогда смотри, как она умирает, и не вздумай заплакать. Завтра мы в шахту не пойдем. Мы больше вообще туда никогда не пойдем. Заныкаем все это добро и начнем потихоньку практиковаться. Меч или лук?

— Я же сказал…

— Меч или лук? — повторил Беф жестче.

До них донесся звериный рев. Из зарослей у берега, ломая ветви, вырвался медведь. Он бежал к ним, неуклюже переваливаясь и ступая удивительно бесшумно.

Беф швырнул другу лук, а сам схватил клинок и побежал вперед.

— Прикрывай! — крикнул он, едва не поскальзываясь на мокрой траве.

Чем ближе был медведь, тем сильней незримая рука сдавливала сердце в груди, тем ниже опускался желудок. Все в нем разом осело, к глотке подступил ком. Он сильнее сжал рукоять, медленно водя мечом из стороны в сторону. Он должен чувствовать вес меча и его длину. Как знал это о своей кирке, которой попробуй еще замахнись нормально в тех крысинах норах, в которые он забирался. Должен знать. Иначе умрет.

Тяжелые медвежьи шаги уже ощущались подошвами, или то ноги дрожали от страха? Вблизи стало видно кровь на его пасти. Медведь задрал двух матерых искателей, что против него сможет Беф, который ест мясо только по праздникам?

Мимо Бефа просвистела стрела. Она с мерзким звуком вошла зверю в глаз. Медведь замедлился, мотая мордой, и Беф не струсил. Шагнул вперед и рубанул, что было сил. Массивную бурую морду перекосило. Медведь отчаянно зарычал, булькая кровью вперемешку со слюной, и бросился вперед. Он припадал на одну лапу — прощальный подарок от Бьюмора. Хоть напоследок этот ублюдок сделал что-то хорошее. Раны хватило, чтобы Беф успел отскочить в сторону, не забыв выставить меч. Тяжелая туша потянула клинок за собой с такой силой, что Бефу едва не вывернуло кисть. Но он не отпустил рукоять. Очередная рана, хотя и первой было бы достаточно. Разъяренный, медведь слишком быстро крутанулся на месте, и Беф ощутил на затылке его дыхание. В бедро медведю угодила еще одна стрела, и он замешкался. Беф с трудом переборол желание отскочить подальше и рубанул снова, с размаху, и рассек окровавленную медвежью морду напополам.

Кончено. Медведь еще сделал пару шагов, заливая кровью траву. Большой и грозный даже в предсмертный миг, он сделал пару неровных шагов и без сил рухнул на землю. Беф поднял глаза на друга. Тот еще держал лук натянутым, тяжело дыша.

— Не знал, что ты так метко стреляешь, — с трудом проговорил он. Кровь пульсировала в висках, а тело было удивительно легким. Только сейчас он понял, что все еще шел дождь. Только сейчас, когда медведь перестал дышать.

Они забрали почти все, оставив только медведя и трупы. А броня и оружие… ну, бесхозное добро долго не залеживается, это всем известно.

— Я тоже не знал, — наконец отозвался Саль, с трудом шевеля губами, поправив узелок со своей частью ноши, — в приюте мы часто стреляли из самодельных луков, когда были помладше. Но у меня никогда не получалось попасть в «яблочко». Всегда мазал.

— Но сейчас ты попал, — невольно ухмыльнулся Беф, качнув головой и сам не веря, что у них получилось, — видишь, у тебя есть все задатки! Будешь как тот парень, Тони. Только метче.

— Ну, не знаю, Беф. Они были в стельку пьяны. Все знают, что тут водятся медведи, надираться так — несусветная глупость. А они надрались! Значит, были в себе уверены. Значит, думали, что даже пьяные одолеют кого угодно. А мы трезвые-то победили лишь чудом!

— А вот и нихрена, — мотнул головой Беф, — ты метко попал, а я ударил, куда надо. Это не чудо, это командная работа и подходящий момент. И это мы еще не тренировались. Делай что хочешь, Саль, но хотя бы попробуй. Сначала потренируемся, чуть-чуть совсем, на зверей поохотимся, а затем рванем вниз. Первый этаж. Каменные кабаны и коблинги. Ну легко же, а?

Саль пугливо оглянулся, но нигде, ни у леса, ни у реки людей было не видно. Ливень продолжал поливать окрестности Киерана стеной. Должно быть, и крови на берегу уже не было.

— Я слышал, что каменные кабаны размером с того медведя, а то и больше. Это уже и не кабаны никакие, а настоящие вепри. А коблинги иногда сбиваются в группы по пять-шесть. И у каждого при себе что-то острое или тяжелое.

— Да, не прогулка по лесу, не работа в шахте. Ладно, если боишься, то хотя бы не отказывайся от тренировок. Не хотелось бы шляться по лесу одному.

Саль задумчиво почесал лоб.

— Так и быть. Приходи в шахту к концу смены.

— Ты что, продолжишь работать?!

— А как же иначе? — слабо улыбнулся Саль, — если я уйду, об этом сразу прознают в приюте, и у ребят возникнут вопросы, откуда я беру деньги.

— Вот поэтому тебе и надо оттуда валить. У нас денег — на несколько месяцев сытой жизни.

— А потом? — Саль смахнул с лица воду, будто это могло помочь, — возвращаться?

— А потом уже не будет старых нас. Будут два искателя. Настоящих, не то что эти придурки. И мы не будем вечно тереться на первом. Мы пойдем глубже. В настоящее подземелье, а не в выдолбленный растреклятой киркой душный штрек, который вот-вот обвалится на голову!

Саль только пожал плечами и неуверенно улыбнулся.

Глава 2

Броню и оружие они спрятали в тайнике, когда-то случайно обнаруженным Саль Бесом, когда он ходил погадить. Беф Грин постоянно подвергал сомнению способность этого места быть скрытым от посторонних глаз, однако всякий раз, как они туда заходили, отмечал: его можно было найти либо совершенно случайно, либо заранее наверняка зная, что оно там. А это, в общем-то, говорило о многом. Двум паренькам вроде них с Салем войти в город с поклажей в виде брони, меча и лука — верный способ оказаться в дозорной сторожке у дежурного привратника. А там уже и до трупов наемников недалеко. В себе-то Беф Грин не сомневался, а вот Саль, хоть и был верным другом, мог не выдержать давления. Они вошли в город пустыми, прошли до городской площади и разошлись по домам.

Закрыв за собой дверь, Беф Грин с удивлением обнаружил в прихожей отцовские сапоги. В проходе тут же появилась Малика. В руках младшей сестренки была какая-то тряпица, которую она штопала. У девочки были такого же темного цвета, как у Беф Грина, волосы, и бледно-голубые, как летнее небом ранним утром, глаза. Малика хотела что-то сказать, но ее перебил властный голос, раздавшийся из глубины дома.

— Сын?

Малика тут же юркнула обратно в комнату.

— Да, отец, — ответил Беф Грин.

Послышались тяжелые шаги, и в проходе появился высокий лысый мужчина. Кожа его за время долгих вылазок за рыбой приобрела бронзовый оттенок. Отец Беф Грина был опытным рыбаком, и большую часть года дома отсутствовал, а когда возвращался, брался за любую работу в городе. И он, и Беф, и Малика стали работать, не покладая рук, с тех пор как заболела их мать.

— Почему ты не в шахте? — прорычал, почти не открывая рта, Арленд Грин, грозно надвигаясь на сына.

— Я нашел люминит.

— И опять пошел шляться с этим беспризорником, Саль Бесом? Да еще и под дождь попал! Как ты будешь работать, если заболеешь, а?!

— Арленд, прошу, оставь его, — послышался слабый голос матери.

— Не защищай его! — ударил о стену мужчина, — вспомни, как мы горбатились в его годы! А ведь у нас не было такой острой нужды, как сейчас! — отец приблизил свое лицо и угрожающе прошептал, впрочем, все равно так, чтобы слышал весь дом, — твоя мать умирает, Беффотир Грин, а ты слоняешься по городу со своими дружками, хотя мог бы работать!

— Не смей говорить так при Малике! — не выдержал Беф, шагнув вперед.

— Я буду говорить в своем доме что хочу и когда хочу!

Беф стоял напротив родителя и смотрел в его жестокие медные глаза. Морская соль высушила его кожу, а яркое небо привило привычку щуриться. Эти два медных глаза сидели так глубоко, что порой Беф задумывался, как его отец вообще что-то видит. Однако он видел получше многих. Мужчина тяжело дышал, сжимая кулак, все еще прижатый к стене. С тех пор, как заболела мать, их драки с отцом в те редкие дни, когда тот бывал дома, участились. Отец тяжело дышал, явно готовый к его выпаду. Но перед Беф Грином стояла картина умирающей под дождем проститутки. Впрочем, может, она ею и не была? Может, та девушка искренне любила кого-то из тех двоих выродков? Беф Грин смотрел на отца и понемногу осознавал, что не настроен драться. За что ему злиться? За то, что этот человек пытался сделать все для своей жены? Но ведь и Беф Грин делает все для своей матери. Ради нее он был готов рисковать собственной жизнью. И для отца сделал бы то же самое.

— Скоро у нас будет столько денег, что мы сможем оплатить услуги лекаря, — наконец ответил Беф Грин.

Глубокая морщина пролегла меж бровей отца.

— Больших денег законным путем не получишь.

— А я и не собираюсь ничего нарушать. Я... я пойду в подземелье.

Глаза отца расширились. Он занес руку и наотмашь ударил Бефа тылом кисти. Жесткий, болезненный удар, который при должной сноровке может рассечь губу или выбить зуб, как удар кулаком. Раздался глухой звук. Беф Грин мог бы увернуться, но зачем? Если первый удар не достигнет цели, за ним последует второй, и так далее, до тех пор, пока на Беф Грине не появится какая-нибудь печать отцовского воспитания.

Открылась дверь комнаты Малики, но отец тут же закрыл ее, мягко толкнув дочку обратно.

— Ничего, кроме позорной смерти, в подземелье тебя не ждет! Хочешь оставить свою мать с сестрой? Хочешь бросить их, да?!

— У них есть ты.

— Я не могу заработать достаточно! Ты знаешь, чем болеет твоя мать. Знаешь, выродок.

— Тогда я заработаю. Просто не мешай мне.

— Не… что? Не мешать тебе? Щенок!

— Арленд! Прекрати избивать нашего сына! — прокричала мать и тут же закашлялась. Отец опустил руку, быстро прошел к двери, накинул рубаху и вышел из дома.

Беф Грин стоял, смотря на закрытую дверь Малики. Щеку с губой все еще жгло от удара.

Мать сидела на кровати, откинув одеяло. На лбу у нее была испарина, лицо осунулось, волосы, некогда густые и длинные, переливавшиеся на солнце, теперь походили на солому. Мать едва удержалась от слез, увидев его, и протянула руки. Он опустился на колени перед кроватью и уткнулся лицом в ее мягкие ладони. Прохладные. Сколько он себя помнил, ладони у матери всегда были прохладными, как утренний ветерок. И он всегда любил вот так прятать в них лицо, особенно приятно это было сейчас, когда еще пекло щеку.

— Опять ходили на рыбалку с Саль Бесом? — услышал он ее мягкий голос.

— Да. Сначала да, а потом…

Он запнулся.

— А потом? — ласково спросила она, проводя пальцами по его мокрой голове.

— А потом начался этот ливень, и мы побежали домой. Но в итоге бежать надоело, и мы просто пошли пешком. А прикрыться нечем. Вот и вымокли до нитки.

Он услышал смешок. Рука матери тронула его щеку. Как раз там, куда ударил отец.

— Отец, он… — наклонилась к нему мать, — он просто очень боится за всех нас. Он все никак не может смириться с мыслью, что не в состоянии обеспечить семью сам, без твоей помощи.

— Знаю. Я не злюсь на него.

— Правда? Не врешь? Ты у меня такой умный! Даже непонятно, в кого. А насчет подземелья… ты правда решил туда пойти?

— Да.

— И ты правда думаешь, что справишься?

— Да, — солгал он, — но я буду не один! Со мной Саль Бес, а он очень метко стреляет из лука.

— В этом я не сомневаюсь, — слабо улыбнулась она, затем немного помолчала, гладя его по голове, и добавила. Осторожно, ласково и немного пугливо, — наверное, даже если ты спустишься сотню раз, и сотню раз вернешься живым, я все равно буду переживать.

«Не будешь» — подумал он, сдерживая внезапно нахлынувшие слезы, — «однажды я заберусь так высоко, что, упав, мне останется только летать. Бесконечно летать»

На следующий день Беф Грин, как и собирался, никуда не пошел. Отец утром немного постоял возле его комнаты, но так ничего и не сделал. Через час в дверь постучали. На пороге стоял Дивир.

— Почему ты не в шахте?! — взревел надсмотрщик, бесцеремонно вваливаясь в дом и хватая его за шкирку. Беф Грин не хотел, чтобы мать с сестрой что-то слышали, а потому поддался и вышел на улицу вместе с начальником.

— Я больше не буду у вас работать. Я ухожу, — сказал Беф, когда они отошли от дома.

— Да что ты говоришь, — усмехнулся Дивир, — если хочешь прекратить работу сейчас — изволь выложить свое жалованье в тридцатикратном размере. Или все же отработай месяц, как положено.

— Месяц?! Мне никто не говорил про месяц. Почему я должен дорабатывать целый месяц? И откуда такой сумасшедший штраф?

— Никто не говорил, потому что ты не спрашивал. Штраф назначен хозяином шахты, то бишь нашим достопочтенным князем. Ну так что, есть у тебя сто пятьдесят монет серебром?

— Нет, — покачал головой Беф Грин.

На самом деле, сейчас у него было гораздо больше, но он не собирался отдавать такие деньги чертову Дивиру за какую-то его взбалмошную выдумку с месяцем отработки.

— Тогда шуруй в шахту, черт тебя дери!

— А если я откажусь?

— Ну, попробуй, — усмехнулся надсмотрщик, — посмотрим, что сделает твой отец с тунеядцем, который отлынивает от работы, когда его мать так нуждается в деньгах.

— Откуда ты знаешь? — едва слышно прошептал Беф Грин, с трудом сдерживая ярость.

— Я же надзиратель. Я все про вас, оболтусов, знаю.

— Плевал я, — развернулся на месте Беф Грин и зашагал прочь.

— А после того, как из тебя выбьет дурь твой папаша, я, само собой, обращусь в городскую стражу с жалобой. И положенные деньги из тебя выбьют силой. Вернее, из твоего отца. У тебя-то таких сумм, понятное дело, отродясь не водилось. Да и у папки твоего, почитай, тоже…

Беф Грин остановился.

— А-а, — удовлетворенно протянул Дивир, — подействовало, значит, — он поднял жирный указательный палец и потрусил им перед лицом Бефа, — есть в тебе еще искра разума! Это радует. Знаешь, это так радует, что я, так и быть, предложу тебе третий путь. Хорошее у меня сегодня настроение. Тебе не придется работать, и денег я с тебя не возьму.

— Это как? — спросил Беф Грин.

Дом надзирателя был богатым. Много комнат и мебели, ковры на полу, трофейные морды медведей и вепрей над камином. Беф Грин и не догадывался, что его начальник настолько богат.

— Входи, — прошептал надзиратель, пропуская его вперед, и Беф Грин услышал, как дверь позади него запирается.

— Кто этот юный птенчик? — раздался из глубины гостиной глубокий вкрадчивый голос. Беф Грин поморгал, привыкая к сумраку зала после яркого солнца, и разглядел на диване фигуру. Человек сидел, поджав ногу, вольготно раскинув руки и покачивая чарку с вином, из которой, казалось, напиток вот-вот выльется. Беф Грин сразу его узнал. Кэтдик, городской казначей. Старшие не любили его, говорили, что глаз. Каждый раз, когда Кэтдик появлялся в шахте, кто-то из молодых переставал работать.

— Проходи, Беффотир, присаживайся, — ласково сказал Дивир, показывая ему на диван рядом с Кэтдиком, — это сын Арленда Грина, рыбака-дальнехода.

— Ох, бедняжка, — Кэтдик потянулся к столу. Расстегнутая шелковая рубаха цвета незрелой вишни придавала комичности его обрюзгшему телу, единственной изящной частью которого были предплечья и кисти с пальцами — тонкие, покрытые сетью вен, изящные и бледные. Было ясно сразу — с физическим трудом этот человек незнаком. — Я слышал про твою мать, сочувствую, — он взял серебристый кубок и размашистым движением плеснул в нее вина. Ловко, не пролив ни капли на белоснежную скатерть, — болезнь редкая, а услуги лекаря, или, хм, скорее даже алхимика, сведущего в медицине, недешевы, тем более в нашем-то городке. Поди, у нас и нет своих толковых алхимиков, разве что проездом кто тут зацепится, но, опять же, что толковому делать у нас? Откуда и куда быть проездом, из периферии к периферии? Из захолустья к захолустью? Ох, беда...

Кэтдик протянул Беф Грину кубок и ласково улыбнулся.

— Но мы что-нибудь придумаем, обещаю, — казначей похлопал по дивану рядом с собой, — садись.

Беф Грин принял кубок, но сел дальше, чем предложил казначей. Дивир скрылся в глубине дома, чем-то шурша и позвякивая.

— Испей вина, — расслаблено обмяк Кэтдик, допивая свой кубок и с жадностью поглядывая на бутылку, — ты, наверное, и не пил-то еще ни разу, а?

— Пил как-то раз, — отозвался Беф, смотря на темно-рубиновый напиток, мерно покачивающийся в кубке. Совсем как кровь, только не такая густая. Как выглядел бы кубок крови, он теперь хорошо представлял.

— Правда? — оживился казначей, — о, и что же это было?

— Мужики называли это «горчичной». Будто огонь пьешь.

Кэтдик поморщился.

— Пойло местного мужичья хуже ослиной мочи! Настоящий алкоголь ты не пил, мой мальчик! Я не прощу себе, если первое знакомство со столь дивной субстанцией такого прекрасного юноши будет заключаться в распитии горчичной мерзости этих бесстыжих верзил и оглоедов! Вот это — казначей поднял кубок на уровень глаз, прикрыл веки и гневно сжал свободную руку в жест со сведенными в единый перст пальцами, — вот это, мой мальчик, Напиток! Вкуси.

Беф Грин поднес бокал к губам. Сильно пахло виноградом, ежевикой и чем-то еще... розами? Отпил — вино было не таким сладким, как он предполагал, но очень вкусным. Как ягодный компот, который делала мама, когда еще была здорова. Едва последние капли скатились по пищеводу, в груди вспыхнул жар, а ладони и шея покрылись испариной.

— Вот так... — улыбнулся Кэтдик, наливая и себе, — питье вполне достойное, а, Беффотир? Диви, ну где ты там?

— Иду-иду! — раздалось из глубины дома, а затем вновь послышалось шуршание и позвякивание. Звук усиливался по мере приближения надзирателя, и вскоре Дивир показался в ней целиком.

На надзирателе люминитовых шахт был тонкого шелка халат с изображением цветов, из-под которого выглядывало крепкое, в контраст Кэтдиковому, тело бывшего солдата, пусть и изрядно обросшее жиром. Косматые грудь и брюхо стягивали упругие кожаные ремни с бляхами, совсем как конская сбруя. В одной руке Дивира была гладко отполированная дубина с утолщением на конце и виньеткой бугристостей, волной обегавшей корпус, а в другой небольшая вазочка.

— Смотрю, ты во всеоружии, — промурлыкал Кэтдик, медленно снимая с себя рубаху и кидая озорной взгляд на Бефа, — ну же, пей еще, малыш, пей.

— Что вы собираетесь делать? Во что ты, черт тебя дери, вырядился, Дивир?

— Дери… — задумчиво повторил надзиратель, — к чему эти вопросы? — он поставил вазу на стол и окунул в нее дубину. Теперь она блестела и роняла на пол капли жирного масла, — ты ведь все равно уже все понял.

— Я по девкам, — поднялся Беф.

— По девкам? — склонил голову Кэтдик, — правильно, так их! Девки, девки! Женщинами они называться недостойны. А ты пробовал хоть с одной?

— Пока нет.

— Ну а с чего ты тогда взял, что по девкам? — улыбнулся казначей, — ученые говорят: всякая теория должна быть доказана экспериментом. Или же опровергнута. Без практики все эти бумажки и расчеты — бравада, сор, цветочная пыль в глаза. Ничто. Это наука, Беф! А ты говоришь: «я по девкам».

— Дерьмо не обязательно пробовать на вкус, чтобы понять, что это дерьмо.

— Еще никто не сравнивал меня с дерьмом! — радостно взвизгнул Кэтдик, вжав от радости щуплую шею в плечи и тряхнув брюхом, идеально гладким и бледным, в отличие от монументального живота надзирателя. А потом вдруг добавил, совсем другим голосом, — но все же оскорблять нас не надо — не в том ты, понимаешь, сейчас положении...

— А в каком я, интересно, положении? — скривил губы Беф, — я не могу отсюда уйти?

— Ну, вообще-то, не можешь, — глаза Кэтдика были нежными и холодными одновременно, — или ты думал, что можно просто так уйти, увидев нас такими? Увидев нашу подлинную сущность, которую мы вынуждены скрывать от полного предрассудков и консерватизма общества?

— Ты понял, как только вошел сюда, — кивнул Дивир, проводя рукой по дубине, — все понял. Не маленький уже. И все равно сел на диван. И отпил вина.

— У тебя есть два варианта, — сказал Кэтдик, закидывая ногу на ногу, — первый хороший. Мы берем тебя, ты берешь нас, все счастливы. Мы даем тебе денег на осмотр твоей матери алхимиком. Что еще, милый?

— Прощу тебе месяц, — Дивир тоже налил себе вина и отпил.

— А второй? — спросил Беф Грин, ухмыляясь.

— Ах, мятежная душа, — откинул длинную прядь со лба Кэтдик, — второй вариант плохой. Мы берем тебя силой, не даем денег и свой месяц ты отрабатываешь, как положено.

— А если я всем расскажу, чем вы тут занимаетесь?

Мужчины усмехнулись.

— А кто тебе поверит? — развел руками казначей, — кто поверит сыну бедного рыбака-дальнехода?

— Выбор очевиден, Беффотир Грин, — буркнул Дивир и скинул халат. Кроме конской сбруи на нем больше ничего не было.

— Интересно, если первый вариант так хорош, где все те ребята, которые исчезали после твоих посещений? — Беф смерил Кэтдика презрительным взглядом.

— Скажем так… им больше не надо работать.

— Их не видели в городе. Никто.

— Им не надо больше беспокоиться ни о чем. Совершенно.

— Потому что они мертвы?

Дивир тупо смотрел на Бефа. Не в лицо, а на его тело. Кэтдик смотрел Бефу в глаза. Долго, ухмыляясь одними морщинками в уголках прищуренных лисьих глаз.

— Жаль бедную Кассандру, — наконец сказал казначей, — сперва болезнь, теперь сын… несчастье за несчастьем.

— Саль Бес сегодня попался, — сказал Дивир, — разом два кристалла нашел. Один отдал, но больно подозрительно себя вел, так что я его хорошенько обшмонал.

При последнем слове Кэтдик поморщился.

— Я сказал, что за такую наглость его ждет особенно жесткая порка. Или он может выбрать другой вариант, — Дивир безумно улыбнулся, обнажив желтые, широкие, как у лошади, зубы, — как думаешь, что этот трус выберет?

— Ничего он не выберет. Я ухожу, — отступил Беф Грин и ощутил страшную слабость в ногах. Такую сильную, что пришлось опереться о край стола.

— Уйдешь, как же, — хмыкнул Кэтдик, — ты ведь отпил вина.

— Ты тоже пил! Из той же бутылки! — прорычал Беф, чувствуя, как все тело покрывается потом.

— Если бы в твоей крови было столько же «бодрости духа», сколько в моей, тебя бы и ведро вина с сонным экстрактом не проняло. Чувствуешь, как становится тяжело даже просто стоять? Но не волнуйся — заснуть мы тебе не дадим. Будем веселиться весь день и всю ночь! А потом...

— В шахте станет на одного работника меньше, — подытожил Дивир, перехватывая осклизлую дубинку покрепче и подвигаясь к Бефу.

Время шло на секунды. Скрипели половицы под тяжелыми шагами Дивира. Беф Грин метнулся к бутыли проклятого вина, схватил ее и разбил о голову Дивира, не ожидавшего от него такой прыти. Взгляд надзирателя люминитовых шахт окосел, из-под жидких волос хлынула алая кровь. Нога Беф Грина предательски ослабла, и он едва не упал, оттолкнувшись рукой от стола и рухнув на диван, прямиком в объятия Кэтдика. Городской казначей растерянно смотрел на любовника, все еще сидя в раскрытой позе. Он попытался удержать БеФа, но тот атаковал по замысловатой, надломленной сонным экстрактом траектории. Бутылочная «розочка» чиркнула по шее неудавшегося насильника.

— Чертов... паршивец... — булькал Кэтдик, зажимая ладонью рану.

Другой рукой мужчина пытался отнять у Бефа оружие, а тот, пытаясь отдалить руку, попутно резанул его по груди и рыхлому животу, после чего со всей силы оттолкнулся от Кэтдика ватными ногами и с трудом отполз на другой край дивана. Чувствуя, что засыпает, угасающим сознанием Беф Грин смотрел на Кэтдика Тиаммана, одного из самых близких к князю людей, которого в прошлом году публично награждали за вклад в экономику города, на его предсмертную агонию, на кровь, заливавшую изысканную рубаху, цвет которой с каждой секундой становился все темней и темней. Цвет ее вишни созревал на глазах.

Очнулся Беф Грин уже за полночь. Слабость еще сохранялась. Когда он поднялся, ноги дрожали, но по крайней мере он мог ходить. Страшно хотелось есть. Порыскав по дому, он отыскал еду. Отломив себе кусок сыра и отрезав ломоть восхитительной свиной рульки, он плюхнулся обратно на диван, рядом с уже остывшим телом Кэтдика, кровь которого накапала лужей на пол и загустела. Дивир все еще был жив, но по какой-то причине не мог встать. Надзиратель очнулся, как только Беф Грин стал рыскать по дому, и все время сверлил его безумным, полным ужаса взглядом.

— Дела, — сказал Беф, доедая последний кусочек сыра и чувствуя, как крепнет тело. Все же жрать после этого сонного экстракта хотелось ужасно.

Он подошел к Дивиру и сел рядом. Надзиратель даже не повернул голову — во всем его теле живыми были только глаза. Кровь на голове уже давно запеклась, частично залив лицо. Пугающего назначения дубинка валялась рядом.

— Видимо, старый ты уже, — наконец сказал Беф Грин, — всего один слабый удар, а ты уже паралитик.

Дивир выпучил глаза и захрипел. Тело его била мелкая дрожь, но на большее его не хватало. Побесновавшись так с минуту, он снова затих.

— Признайся, — сказал Беф Грин, смотря, как красиво на пол падает лунный свет, пробиваясь через большое окно, — ты ведь этот месяц отработок выдумал, чтобы поставить меня в неудобное положение, — Беф Грин на мгновение прикрыл глаза, вспоминая все то, что держал в себе, — ты пришел в мой дом! Топтал своими мерзкими ногами пол там, где ходит моя сестра! Ты заманил меня сюда, чтобы изнасиловать, и чуть было не сделал это! А после всего собирался убить! А твой друг… — Беф Грин впился взглядом в испуганные глаза начальника, — произнес имя моей матери своим бесстыжим, лживым ртом.

Дивир снова затрясся, бессильно и мучительно. Беф Грин провел рукой по вспотевшему лбу. Сонный экстракт еще действовал.

— У тебя есть всего один шанс выбраться из этой передряги, Дивир. Всего один, слышишь? Моргни один раз, если понял.

Надзиратель моргнул.

— Покажи мне взглядом, где у тебя спрятаны деньги. Я заберу все, а взамен спрячу труп Кэтдика, и сделаю так, что тебя найдут во вполне приличном виде, без этих ремней на пузе. Думаю, твоего имущества хватит, чтобы оплатить сиделку.

Надзиратель закрыл глаза, запыхтел. С минуту он думал, а затем открыл глаза. Они смотрели на кухню, в конкретный угол. Беф Грин прошел к нему и осмотрелся.

— Вверху? Внизу? Под полом? Они вообще спрятаны? Помычи, когда я назову правильный вариант. А, здесь, значит. Отлично. Ого! Откуда у тебя столько, Дивир?

Беф Грин вернулся к надзирателю, позвякивая увесистым мешком золотых монет. Такой, как Беф Грин, мог бы прожить на это всю жизнь, но, если он собирался отправиться в подземелье и вылечить мать, этих денег надолго не хватит. И все же начало было положено.

Надзиратель вопросительно помычал.

Беф Грин опустил глаза.

— Помнишь, что ты мне сказал, когда мы пошли к тебе?

Надзиратель моргнул. Глаза его, красные от напряжения, смотрели внимательно.

— А что, как оказалось, ты собирался сделать со мной на самом деле?

Глаза надзирателя закрылись. Он затрясся в беззвучном плаче.

— Но не переживай! — жизнерадостно воскликнул Беф Грин, идя к камину, — когда обнаружат ваши с Кэтдиком трупы, они расскажут о вас больше, чем вы рассказывали о себе при жизни.

Беф Грин поджег лампу и поставил ее на стол. Маленький огонек украдкой высвечивал блики на залитом кровью и вином полу. Беф Грин уложил ровно труп Кэтдика, а поверх него, валетом, затащил Дивира.

— Я так понимаю, эта дубина предназначалась для моей задницы? — Беф Грин испытывал омерзение от одного лишь вида извращенного орудия, а потому взял его тряпкой, — что ж...

Надзиратель истошно замычал, хотя дубина вошла в его дряхлую задницу на удивление легко. Беф специально не стал засовывать полностью, чтобы те, кто найдет тела, обязательно все заметили. В руку паралитика он вложил розочку, покрепче сжав на ней его дрожащие пальцы. Отошел и оценил проделанную работу.

— Отвратительно смотритесь, ублюдки.

Затем он раскидал вещи Дивира по гостиной, сорвал шторы с окон, разбросал книги. И поджег. Дождавшись, пока задымит, он выскользнул на небольшой задний двор, перелез через забор и был таков. Ноги его снова дрожали, но теперь от волнения. Проходя мимо парадной двери дома надзирателя, он заметил клочок бумаги, заткнутый за дверную ручку. Проверять клочок было бессмысленно, ведь он не умел читать. В окнах дома уже мелькало красное марево, а на пустынную улицу проникал запах дыма. Беф Грин быстро зашагал прочь с дороги, подальше от людских глаз. Завтра предстоял трудный день.

Глава 3

Следующим утром Беф Грин подкараулил Саль Беса на дороге к городским вратам.

— Беф! — помахал рукой Саль, — слыхал, что приключилось с Дивиром?

Беф Грин едва сдержался, чтобы не дать приятелю оплеуху. Во-первых, слишком уж беззаботный у него был вид. Во-вторых, сказал он это слишком громко, и из массы прохожих в них прилетело несколько подозрительных взглядов. К счастью, этим и ограничилось.

— Ты на смену? — сказал Беф как можно тише, спокойней и дружелюбней, оттаскивая приятеля подальше с дороги.

— Да… а что? — затихающим голосом спросил Саль Бес, слишком хорошо знавший друга, чтобы купиться на внезапный порыв дружелюбности обычно хмурого друга.

— Веселый, потому что Дивир помер, и тебе никто не надает по жопе?

— Откуда ты знаешь?!

Проходившие мимо пацанята лет десяти с любопытством повернули к ним головы.

— Пойдем-ка прогуляемся на лужок, — тихо проговорил Беф Грин.

— А работа?

Беф Грин цокнул языком и закатил глаза.

— Ты там больше не работаешь, — сказал он так, чтобы друг ясно понял: спорить до того, как они выйдут за город, бессмысленно.

Тонкая струйка торговцев тянулась в город. Повозки с зерном, пряными травами и мясом обостряли аппетит и без того голодного Бефа, который не спал всю прошлую ночь и до сих пор даже куска хлеба не перехватил. Тянуло под ложечкой и в то же время он почему-то не смог заставить себя позавтракать утром. Да и не было в том особой нужды, если не надо долбить камень в штреке.

Он рассказал Саль Бесу все в подробностях, умолкая каждый раз, когда мимо них проходили люди. К концу рассказа задорная улыбочка Саля исчезла.

— Том Мэлнинг, который пропал аккурат после того, как нашу разработку посетил Кэтдик, — проговорил Саль тихо, — частенько делился со мной едой. Он знал, что я сирота. У него были планы, он не собирался всю жизнь горбатиться в шахте. Мы, конечно, все так говорим, но Том реально не собирался, и у него был план! А его, выходит, эти мрази...

— А я вот не за Тома переживаю, — сверлил недовольным взглядом друга Беф Грин, — кто вчера попался на краже?!

— Тише ты!

— Стоило нам раздобыть деньжат, причем немало, не пятак на дороге нашли, так ты тут же, на следующий же день, мать его, попытался стащить поганый кристалл, и умудрился попасться!

Саль Бес беспомощно развел руками:

— Сам ведь знаешь: два кристалла — большая редкость! Ну откуда я мог знать, что он обыщет, да еще и так тщательно, а не как обычно?

— Откуда мог знать? Да ты ведь врать не умеешь, бестолочь!

— А вот и нет! Если хочу, то еще как умею!

— Скажи честно, что ты собирался выбрать? Дивир ведь тебе предложил варианты?

— Ну... я собирался...

— Можешь не продолжать.

— Он говорил, что надо у него дома кое с чем подсобить. Предупреждал, что работа тяжелая, но все лучше, чем плети.

— А ведь я тебе говорил забыть про шахту. Ты понимаешь, что с тобой было бы, если бы я вчера чудом, чудом, мать его, не пришил двух этих ублюдков? Или не понимаешь?

— Да понимаю, понимаю...

— Ты бы умер, Саль. В муках. В страшных муках, сгорая от стыда.

— Да, Беф. Я бы умер. Спасибо.

— Не нужна мне твоя благодарность. Мне нужен товарищ, с которым я смогу спуститься в подземелье, понимаешь?

Саль Бес поднял голову. В уголках его глаз сверкала влага. На подступах к горизонту виднелась их треклятая работа, а в другой стороне серой глыбой возвышался натуральный храм силе и отважности человечества — вход в подземелье. Саль Бес потер руки и Беф Грин заметил, что они дрожат.

— Да послушай ты, мы не будем лезть на рожон. По возможности мы вообще не будем терять выход наружу из виду.

На лице друга отражалась мучительная борьба с собственным страхом, и Беф Грин не знал, чем помочь. Но Саль Бес вдруг выпрямился, крепко сжав кулаки, и решительно всмотрелся в очертания храма, ведущего к монстрам.

— А пойдем сейчас? — предложил он, и руки его перестали дрожать.

Беф Грин тяжело вздохнул.

— Одной только храбростью монстра не убьешь. Сперва нам нужно сделать два дела. Первое: найти надежное место в лесу, в котором нас никто не найдет, и как можно скорее начать там тренироваться. Второе: найти тебе жилье, чтобы ты наконец смог свалить с приюта. Денег у нас теперь в избытке.

— Тогда пойдем в лес.

Убедившись, что снаряжение в безопасности, и тайник Саля все же не так плох, они не отправились искать место для нового схрона, потому что Саль услышал, как у Бефа бурчит в животе, и предложил наловить рыбы.

Через час они уже сидели у костра, наслаждаясь неспешной песенкой пламени, потрескивавшего сучьями. Каждому оно напоминала о чем-то своем, но обоим – о детстве. Беф Грин проглотил последний кусок густерки и запил водой. Саль Бес свое уже съел и неуверенно смотрел меж деревьев, туда, где за чащей шумела река. Смотрел неуверенно, выжидающе, и даже немного обреченно.

— Пора, — сказал Беф Грин, хлопнув себя по коленям, — так или иначе, мы окажемся в подземелье.

Их деревянные клинки свистели в воздухе, наперекор шумному дыханию. Поначалу Саль Бес протестовал, заявив, что обойдется стрельбой из лука, но поддался уговорам и теперь наседал, тесня друга к краю поляны. Саль оказался проворнее и внимательнее, уворачиваясь от ударов напарника еще до того, как тот делал замах. За что один раз и поплатился.

— Неплохо, — прохрипел Саль Бес, потирая плечо, — но ты пропустил больше.

— Не спорю, — ответил Беф Грин, хватаясь за ноющий бок и поудобнее перехватывая палку, — но будешь ли ты так же быстр в доспехе?

— Да я его носить и не собираюсь!

Отчаянный выпад, на этот раз просчитанный Беф Грином, громкий стук и контрудар, локоть Бефа, замерший в сантиметре от лица Саля.

— Все равно бой за мной, — выдохнул, отшатнувшись, Саль.

— Пока что, — улыбнулся Беф. Теперь стреляем.

В стрельбе Саль Бес ожидаемо победил. Они уговорились тренироваться неделю, после чего, отдохнув два дня, провести заключительную тренировку, и, вне зависимости от ее результатов, спуститься под землю.

Всю эту неделю в городе на прекращалась шумиха. Сперва пепелище надзирательского дома вдоль и поперек избороздили княжеские следователи, после чего стали опрашивать жителей соседских домов. Никто ничего не видел, и дело, по слухам, склонялось к простому поджогу по неосторожности, так что с каждой ночью Беф Грин засыпал со всем большим спокойствием. Пока однажды в их дом не постучали.

— Ты Беффотир Грин, шахтер? — спросил высокий мужчина с сухим лицом.

— Я Беффотир Грин, но больше руду не копаю, — ответил Беф как можно уверенней.

— Почему?

— Нашел работу получше.

— В день, когда сгорел дом твоего начальника?

Сбоку от двери послышалось шевеление. Сдвинувшись, Беф Грин увидел еще двух мужчин, прислонившихся к стене и, казалось, не обращавших на разговор никакого внимания.

Беф Грин непонимающе сдвинул брови.

— Вообще-то, я нашел ее уже давно. Верней, она меня. Моя лодка еще не вернулась, и я собирался пока поработать в шахте, но Дивир собирался прикрыть мной чужие смены, так что я решил, что с меня хватит.

— Понятно, — лицо мужчины несколько смягчилось, — ты не видел, начальник ни с кем не вздорил в последнее время? Может, к нему приходил кто-то странный, подозрительный.

Беф Грин показательно оглядел мужчину с ног до головы, затем высунулся в проход и таким же взглядом окинул сопровождающих. Мужчины наконец перестали считать ворон.

— Вы расследуете смерть Дивира, надзирателя люминитовых шахт, но не знаете, как проходит наша работа? Да я же всю смену в треклятой шахте долблю! Я света солнечного не вижу, какое там «подозрительных»

— Ясно, — буркнул мужчина, — идем, парни.

— Хотя одного помню, да, — сказал Беф, выждав несколько мгновений.

— Ну? — буркнул мужчина снова, грубее.

— Какой-то аристократ, вечно одет с иголочки, кожа белая, руки, как у женщины. Он в шахте был как алмаз в навозной куче.

По лицу мужчины стало ясно, что описание Кэтдика он узнал сразу.

— Старшие говорили, что он, вродесь, очень богат. С деньгами работает. И что на глаза ему лучше не попадаться, мол как он приходит, кто-то из младых пареньков пропадает. Дурной глаз у него, что ли.

Мужчины переглянулись и посмурнели.

— Благодарю, — ответил Бефу все тот же, надвинув шляпу сильнее на лоб.

Беф Грин смотрел на удаляющихся ищеек, и был вполне доволен собой.

Настал день финальной тренировки. Беф почти поспевал за движениями Саль и почти не пропускал его ударов, Саль же натренировался почти мгновенно прицеливаться из лука. Теперь он мог выстрелить, едва натянув тетиву. И они оба привыкли к доспехам, насколько возможно было привыкнуть к броне не по размеру. Когда приходило время тренироваться, Саля будто подменяли — он смеялся и хохотал своему успеху и, казалось, ничего не боялся. Но каждый раз перед самой тренировкой руки его были сцеплены и напряжены, а взгляд тяжеловесно и неохотно перемещался по лесу, словно в попытке отсрочить миг, когда придется брать оружие.

И все же воля Беффотира Грина довела их к храму Деварона, бога битв. Храмом Деварона являлось каждое строение, возведенное над туннелем, уводившим в Подземелье. Уходя в него, полные сил и надежд, и выбираясь из него, уставшие и счастливые, добывшие кучу кристаллов и частей монстров, или печальные и скорбящие по погибшим товарищам, все искатели видели над собой статую крепкого мужчины, гордо смотревшего поверх мира, устремив взгляд в горизонт и положив могучие руки на гигантский меч. Существовала легенда, что Деварон когда-то был человеком. Он первым столкнулся с ужасами Подземелья, и первым бросил им вызов. Беффотир Грин думал, что, раз он в итоге стал богом, то в своих исканиях преуспел, Саль Бес же в эти истории попросту не верил, считая их сказками для маленьких детишек, грезящих историями о героях. Конечно, они оба уже видели эту статую, когда подходили к ней много лет назад, будучи маленькими. Вот только теперь скульптура казалась им совершенно другой. Фигурой старшего товарища, напутствующего перед важным делом. Многие искатели возносили молитвы Деварону, надеясь получить частичку его могущества. И некоторые получали.

У входа, обрамленного каменным орнаментом, потрескивавшим мощью десятков магических печатей, стояли двое. Подземелье всегда стерегло двое воинов. Высокие, в массивных доспехах и с копьями, они смерили новичков оценивающим взглядом. Стражники выглядели гораздо опасней пьянчуги Бьюмора.

— Новички? — спросил один стражник неожиданно чистым голосом.

— Да, — отчеканил Беф, поправляя плащ, надетый с одной единственной целью — скрыть неподходящий размер брони.

Страж кивнул.

— Хорошее время. Сегодня прошло уже много групп, на первом этаже много тварей не будет. Глубже в первый раз опускаться не советую.

— Спасибо! — кивнул Беф и пошел вперед, поправив рюкзак.

— А вы… — почти промямлил Саль Бес, — как глубоко… заходили сами?

— Достаточно, чтобы не трястись у входа! — рассмеялся второй страж зычным басом, — иди уже, малыш, ничего с тобой на первом этаже не случится. Мы его любовно зовем яслями.

Саль Бес просветлел.

— Вот надо было тебе спросить! — сокрушался Беф Грин, когда они отошли от входа достаточно, спустившись по ступеням и повернув налево, — если другие об этом узнают, нас засмеют!

— Они такие грозные, — восхищенно ответил Саль Бес, уже доставший лук и вложивший в него тетиву, — нам ни за что такими не стать.

— Мы такими и не станем, — мотнул головой Беф, с недоверием смотря на дрожащие руки напарника, — сторожить вход! Шутишь? Мы заберемся так глубоко, как никто еще не забирался. Столичные шишки будут ездить на поклон, спрашивать наших советов!

— Для начала нужно убить хотя бы одного коблина.

— Я уже готов, — показав звериный оскал, достал клинок Беф. Плащ он снял и спрятал в рюкзак, так что теперь ничто, кроме самого доспеха, не стесняло его движений.

Они шли по длинному широкому коридору с покатыми стенами, в которые были заботливо вдолблены люминитные фонари. Никаких развилок, никаких монстров, никаких звуков, кроме их собственных шагов. Подойдя к одному фонарю, Саль Бес вслух заметил, что без шахтеров искателям пришлось бы шататься в потемках с огнем.

Туннель расширился, и они оказались в просторной пещере. Посреди нее были небольшие горки с валунами, за которыми вполне мог кто-то прятаться, а дальше вел по-прежнему один-единственный проход.

— Пойдем проверим — шепнул Беф, показывая на валун.

Саль кивнул, с трудом проглотив остатки слюны, и натянул тетиву.

— Только меня не подстрели! — прошипел Беф, осторожно обходя валун по дуге.

С хриплым похрюкиванием на него вылетел каменный кабан. Монстр отличался от обычного хряка серым цветом шкуры, большим размером, злобным взглядом и длинными, словно из железа, клыками. Беф отскочил, нанося рубящий удар, метя в морду, но тварь пронеслась, и он попал по холке.

— Чтоб тебя! — выругался он, бросаясь вслед за монстром.

В воздухе просвистела стрела, злобное похрюкивание сменилось рычанием. Саль Бес угодил в ноздрю. Стрела вошла глубоко, но недостаточно, так что лишь рассердила монстра.

— На такое ему насрать! — пропыхтел Беф, занося меч над замешкавшейся жертвой, не сумевшей достать ненавистного стрелка.

— Ты думаешь, я туда целился?! — почти плача, пролепетал Саль.

Меч тяжело вошел в кабаний череп. Кость оказалась невероятно прочной, так что монстр успел мотнуть головой, чем изрядно напугал Бефа, но второй удар в то же самое место окончательно лишил кабана ориентации, и тот тяжело рухнул на землю.

— Вот же живучий! — Беф саданул третий раз, раздался треск, и вместе с последним визгом каменный кабан испустил дух. Грязно-бурая кровь медленно заливала пол пещеры, — знаешь, медведь был куда страшней, но эта тварь куда более живучая.

— Да это все я. Надо ж было в пятак угодить. Только сильней разозли…

На валуне, за которым прятался кабан, показалась омерзительная физиономия. Все, что успел заметить Беф, стоявший к камню спиной, это как лицо его друга исказилось от ужаса, а затем все заволокло мраком.

— Беф! — взвизгнул Саль, трясущейся рукой доставая стрелу, — Беф! Беф!

Его лучший друг упал на землю. Глухо ударился камень, брошенный коблингом.

— Тебе не жить! — проскрежетал Саль, стреляя, едва оттянув тетиву, и ожидаемо промахиваясь. Монстр издал нечто вроде смешка и юркнул за камень. А через секунду бросился камнем уже в Саля. Бросал монстр, несмотря на скромные размеры — примерно с десятилетнего ребенка, — довольно сильно. Саль увернулся и побежал по дуге. Беф тяжело ворочался, пытаясь встать.

— Саль… что ты… — мычал он, упираясь руками.

— Адмова щель! — выругался Саль, подбегая к другу и не глядя хватая его под руку, — надо ж было так умудриться!

Беф Грин был крупнее Саля, а в доспехах казался вообще неподъемным. Меч его так и остался лежать у валуна. Они медленно пятились к выходу из пещеры. Саль не отводил взгляда от треклятого камня, за которым прятался коблинг. Но смотреть нужно было в другую сторону.

Теперь попали уже по нему. К счастью, всего лишь по ребрам, однако хилый Саль Бес и это прочувствовал сполна. Бросив Бефа, он схватился за лук и на сей раз прицелился. Стрела угодила коблингу промеж глаз, монстр покачнулся, уже замахнувшись для очередного броска, скривил морду и рухнул наземь.

— Отлично, — выдохнул Саль, видя, что друг уже поднялся на четвереньки, — может, и выберем…

В дальнем конце пещеры сверкнул свет. В двух метрах от них что-то пролетело и вонзилось в стену. Стрела. Грубая, кривая, но с наконечником из металла. Бряцанье железа раздалось чуть левее — двое коблингов, крупнее первых двух, уверенно наступали, идя нестройным шагом. Сверкнуло в другой части пещеры — еще одна стрела пролетела рядом, теперь уже в метре.

— Беф, прошу, поднимайся! — Саль подхватил друга, на миг повернувшись к валуну боком, и получил камнем по спине.

— Да что б тебя! — заорал он, оборачиваясь.

Беф Грин вдруг вскочил и, шатаясь, побежал к валуну. Схватил меч и ткнул в шею серокожему ублюдку, засевшему за треклятым камнем. Бронированные коблинги перешли на бег. Беф тоже припустил к другу. В спину ему угодило две стрелы, попав в пластину брони. Саль выстрелил в одного из громил, но тот смог увернуться. Беф почти добежал до выхода, еще немного и они оба окажутся в тоннеле, где все будет просто. Бегали коренастые коблинги на своих коротеньких ножках явно не очень быстро.

В плечо Саль Бесу угодила стрела. Сверху.

— Сука! — ускорился Беф, прикрывая голову мечом, и еще один камень угодил ему прямо в висок.

— Нет… — прошептал Саль, когда Беф бессильно рухнул у его ног, — нет…

Коблинги приближались. Саль Бес втащил друга в туннель, но это все, что он мог для него сделать. Бежать вместе с ним не получится. Двое в доспехах и с мечами, один где-то под сводом, еще один совсем рядом, несколько вдали и, судя по звукам, с другой стороны пещеры приближалась еще пара-тройка бронированных монстров. Саль Бес смотрел на друга, который снова пытался встать. Пытался, но никак не мог. Руки Саля дрожали, а в голове стало пусто. Вот и все. Итог первой вылазки оказался ровно таким, каким он и должен быть. А чего еще можно было ожидать? Что двое пацанов смогут стать искателями? Вот только даже такой трус, как Саль Бес, не мог себе представить, что в борьбе против тварей первого этажа они с Бефом окажутся столь беспомощными.

— Да вас же, адмова щель, тут целая армия… — выдохнул Саль Бес, улыбаясь.

Тело не слушалось. Беф Грин казался неподъемным. Саль Бес закрыл глаза, слыша, как шаги коблингов становятся все ближе, и вместе с тем размываются.

Глава 4

Оглушительный вопль заставил его очнуться. Яркие всполохи огня вились по земле, освещая пещерные своды, выдирая из теней щели и впадины, узкие лазы, из которых, как теперь Саль Бес понял, монстры и появлялись.

Коблинги извивались на земле, бились головой о камни, не в силах избавиться от красно-желтого марева, пожиравшего их тела.

Неужели спасены?

Из рассеивающихся языков пламени проступило две фигуры. Невысокий старик в алом балахоне и маленькая девчушка в зеленом плаще. Старик замедлил шаг, проходя мимо них, ковырнув посохом валявшуюся стрелу, и внимательно посмотрел на Саль Беса.

— Если у коблингов есть время на подготовку, они могут вымарать наконечник в земле, — сказал он неожиданно мощным, почти неестественным голосом, от которого у Саля задрожало нутро, — некоторые умирали от легкой царапины, а у тебя глубоко вошла. Обнажи плечо.

Не говоря ни слова, Саль Бес послушно скинул одежду, морщась от боли. Старик положил ладонь на окровавленное пятно, расплывавшееся по вспотевшей коже.

— Приготовься, сейчас будет очень больно.

— Я готов! — выдохнул Саль, жмуря глаза.

Адская боль пронзила плечо и разлилась по всему телу. Саль Бес терпел, пока старик не убрал ладонь, и только потом рухнул наземь, боясь дотронуться до обожженного места. В ушах шумело, горькая тошнота подступала к горлу, на лбу проступил холодный пот. Беф Грин сидел рядом и смотрел, раскрыв рот. К вони горелой плоти коблингов прибавился еще один аромат, не менее отвратительный. Саль Бес судорожно вздохнул и закашлялся.

— Поспешите, — сказал старик, засеменив к выходу, — в таком состоянии вы и с одним коблом едва справитесь.

Друзья молча смотрели вслед удаляющимся фигурам.

— Деда, а что эти мальчики забыли в подземелье? — спросила девчушка.

— Как что? Они искатели.

— Но ведь они слабаки! — звонко расхохоталась соплячка.

— Им просто не повезло. Попали на родовую волну.

Голоса стихли, оставив на борьбу с тишиной лишь легкое потрескивание пламени на уже начавших обугливаться телах. Магический пламень еще несколько секунд бойко плясал на уродливых трупах, а затем вдруг затух, словно его и не было, и лишь сизые струйки дыма лениво тянулись дальше по пещере, вглубь, туда, откуда пришел огненный маг.

— Эй, — прохрипел Беф Грин, с трудом раскрывая потрескавшиеся губы и морщась от боли в пересохшем горле, — ты как, брат?

Саль Бес посмотрел на друга. Шевельнул обожженным плечом и прикусил губу от боли. По щеке скатилась слеза.

— В первую же вылазку — и так не повезло! — мягко ударил Беф Грин кулаком по земле, несмотря на большой замах, — зато теперь нам уже первый этаж будет не страшен. Ты слыхал? Родовая волна. Стало быть, мы сразу со всеми тварями этой пещеры схлестнулись. И выжили!

— Мы… мы не выжили, Беф, — Саль кое-как сел, не переставая морщиться от боли, — мы не выжили, понимаешь, дурья твоя башка? Мы с кабаном-то еле справились!

— Не пропусти я тот первый удар, будь коблингов чуть поменьше, мы бы справились, точно тебе говорю, — Беф Грин встал и протянул другу руку.

Саль отмахнулся.

— Я знал, что так будет, — процедил он сквозь зубы, поднявшись самостоятельно. Ноги его дрожали, твердо стоять на земле не получалось и он прислонился к стене, — знал с самого начала, чертов ты смертник!

— Все пошло по самому плохому варианту, — улыбнулся Беф Грин. Из разбитой губы на вымазанный грязью подбородок натекла струйка крови, — а мы все равно справились.

— По самому… худшему… — повторил Саль Бес, вперив взгляд в друга. В глазах его становилось все больше неприкрытой злобы. Уголки губ Бефа медленно опустились. Саль рванулся вперед. Его дрожащие руки сомкнулись на шее друга. Не ожидавший подобного, не успев даже переступить в оборонную позу, Беф покорно рухнул на пол пещеры. — Мы чуть не сдохли, черт тебя дери! — вопил Саль, с силой ударяя друга головой о землю, — чуть не остались навсегда в этой треклятой поганой пещере, чуть не сдохли от кучки мерзких коблингов, висельник ты проклятый!

Он бил и душил Бефа, а Беф морщился и улыбался сквозь боль и думал только о том, как бы на крики его друга не сбежались новые монстры.

Истерика Саля прекратилась лишь тогда, когда его пальцы достаточно погрузились в теплую кровь, пропитавшую волосы друга. Тогда он последний раз вскрикнул и отстранился, с ужасом рассматривая собственные руки. А затем его стошнило. Беф умиленно смотрел на согнувшего пополам товарища, и по какой-то причине не испытывал страха. Оглянулся на пещеру и понял, что страха по-прежнему не было. Хотя после пережитого он должен был лишь усилиться.

— Пойдем, пока никто не вылез, — сказал Беф, когда Саль оттер рот. Саль ничего не ответил.

В обратную сторону туннель, ведущий к выходу, казался короче, хоть и шли они по нему гораздо медленней. Каменные своды, отделявшие их от неба, создавали ощущение одного единого с пещерой коблингов помещения. Бефу это не мешало, а вот Салю, который то и дело оглядывался, явно было не по себе.

— Когда мы уже выберемся… где же выход… поскорей бы выбраться… — едва слышно бормотал Саль, не в силах хромать быстрей.

— Как думаешь, что за старик нас спас? — спросил Беф.

— Мне плевать, — с неприкрытой злобой, резко ответил Саль.

— Плевать на того, кто спас тебе жизнь?

— Плевать на то, кто он.

— Ну, он исследователь подземелья, искатель, полагаю. Иначе бы что ему тут делать? И достаточно сильный, если таскает сюда детей.

— То есть ты и сам знаешь, кто он. Так на кой хрен меня спрашивать? — вновь огрызнулся Саль, злобно скривив губы и нахмурив лоб.

— Я имел ввиду другое. Успешен ли он, где живет, какой славой пользуется среди остальных искателей.

— Не знаю. И не могу знать. И ты это знаешь. Тупые вопросы. Зачем ты их задаешь?

— Да так, порассуждать.

— Порассуждай в уме, Беф. А со мной больше не говори.

Остаток пути они шли под шум собственных шагов и редкие взрывы подземного гула, доносившегося из глубин подземелья. Оба вымотаны до предела, несмотря на кратковременность битвы. Беф то и дело сжимал в кулак пальцы, и силы вроде бы были. Только пальцы почему-то тряслись.

Свежий воздух ударил им в лица, едва они оказались под аркой выхода. Мир казался теперь другим. Раскинувшиеся поля, еще недавно такие привычные, манили спокойствием и простором, звали упасть в траву и никогда больше не вставать; от вида города вдали, стен, над которыми вился дымок, текла слюна и сосало под ложечкой.

— Дом, — прошептал Саль Бес, устало глядя на Киеран, и Беф Грин понял, что его друг ощущал то же самое.

— Везучий засранец, — хохотнул тот страж, который ранее первым с ними заговорил, обладатель неожиданно чистого и высокого для своей комплекции голоса, и бросил второму стражу пару серебряных.

— Везение тут ни при чем, друг мой, — ответил второй, — это опыт и моя приметка.

— Хринетка, — огрызнулся первый неожиданно злобно и смерил Бефа с Салем надменным взглядом.

— Что? — озирался Саль, — что такое?

— Они поспорили, — догадался Беф, — на что-то… на то, выберемся ли мы обратно вдвоем?

— На то, выберетесь ли вы вовсе, — подсказал второй страж, весело подкидывая монетки в руке.

— Вы нас обманули, — тихо проговорил Саль, — отпустили на смерть.

— Так, значит, никакие это не ясли?! — со скрежетом выхватил меч Беф, и тут же получил пинок от первого стража, сваливший его с ног. Меча Беф не выронил.

— Ясли, — холодно сказал страж, нависая над ним. Лицо его, до этого приветливое, вмиг ожесточилось, — первый этаж в самом деле так называется. Те, кто могут раз за разом его проходить и оставаться при этом в живых, уже в праве считать себя сносными воинами. Больше всего людей умирает именно в «яслях», это отсевной этаж, понимаешь? Поэтому он так и называется. — Взгляд стража скользнул на руку Бефа, крепко сжимавшую меч, — ну, и? Что ты собираешься с этим делать?

Беф Грин молчал.

— Да ладно тебе, Аланд, — хохотнул второй, — оставь пареньков в покое. А вы, парни, чего раскисли и так озлобились? Радуйтесь! Вы пережили волну!

Саль Бес нервно хохотнул.

— То есть, вы и про волну знали? — спросил он, невольно сжав здоровой рукой больную.

— Ну конечно! — расплылся в довольной улыбке страж.

— Мрази! — прорычал сквозь почти полностью стиснутые зубы Саль Бес.

Аланд невозмутимо перешагнул Бефа и приблизился к Салю. Медленно поднес указательный палец к его груди.

— Попробуй сказать это еще раз.

Беф вскочил, перехватив поудобней меч. И сказал снова, четко и медленно:

— М Р А З И.

Сильнейший удар сбоку, аккурат туда, где не прикрывали ни нагрудник, ни по глупости поднятая рука, отправил Бефа в полет. В момент удара он почувствовал, как в ребрах что-то щелкнуло. Пролетев несколько метров, он рухнул на землю и еще немного прокатился, не в силах даже вздохнуть. Что-то сжало его сердце, легкие и позвоночник, пронзая огнем боли каждый раз, когда он делах вдох. И все же вдохнуть было нужно, иначе никак, иначе достанется еще и Салю. Он поднял голову и увидел, что друг его отскочил от Аланда на почтительное расстояние. Молодец. Молодец…

Тем временем Аланд медленно приближался к Бефу. В какой-то момент в мозгу Бефа промелькнула мысль, что тот, второй страж, пребывавший в бо́льшем расположении духа из-за сыгравшей ставки, пусть эта ставка и была на их с Салем жизнь, остановит приятеля. Но тот лишь стоял и смотрел. Более того – с его широкого лица не сходила веселая ухмылка.

— А знаешь-ка что, — говорил Аланд, задумчиво склонив голову набок, — я вот уже второй раз пинаю тебя, а ты ни слова не говоришь про то, что со мной сделает твой папочка-дядя-любой другой покровитель, который у тебя, сопляка в доспехах и с мечом, точно должен быть. И по удивлению на твоем лице я вижу, что ты и в мыслях не допускал грозить мне чем-то подобным. Ты не знаешь, как ведут себя знатные юнцы, решившие, — страж усмехнулся, — покорить подземелье. И этот белобрысый, ясное дело, вовсе не твое сопровождение, потому как при входе в подземелье трусился, как лист на ветру. Ты безродный. И он тоже. Откуда у вас оружие? Откуда у вас доспехи? — страж остановился в метре от Бефа. Саль Бес, стоявший позади, смотрел на друга перепуганными глазами.

Беф Грин звонко ухмыльнулся, сделав вольготное движение головой так, чтобы скрыть взгляд от Аланда, но не от Саля. И стрельнул глазами на город.

— Хочешь знать, из какого я рода? — морщась от боли, поднялся Беф Грин, — я из…

И он побежал со всех ног. Прочь, подальше от подземелья, подальше от стража, задававшего слишком много вопросов. Саль Бес бежал впереди, понемногу удаляясь.

— Да я же пошутил! — хохотал Аланд, — да плевать мне, откуда у вас доспехи! Плевал я на богачей, слышите?! Возвращайтесь, как заживут раны! В этот раз мы честно скажем, когда будет очередная волна-а!

Беф Грин чертыхался, брызжа кровью из разбитого рта и чувствуя, как пламя в груди и спине перемалывает его кости. Невыносимая, безумная боль. Ад на яву. Трава сминалась под тяжестью ног, под несущейся массой закованного в броню тела. И все же тело работало. Несмотря на боль, несмотря на слезы из глаз, ноги отталкивали туловище от земли, а руки работали в такт. Руки, так и не выронившие меча. Постепенно бег его замедлялся. Саль золотистой дымкой мелькал вдали, а у Бефа даже то, что вблизи, заволокло молочным туманом. Сколько ни тер он глаза, туман не рассеивался. С каждым шагом всполохи внутренней боли становились сильней, раздирая нутро, пока он наконец не остановился, и лишь тогда в глазах слегка прояснилось — Саля больше нигде видно не было.

— Беги-беги, — прохрипел Беф Грин, улыбаясь, — а я пока тут немного…

Он сделал шаг, и ноги его подкосились. Трава приняла его с мягким шелестом. Он рухнул в нее, и высокие стены Киерана, нависшие над Бефом тяжестью предстоящих встреч с домашними и объяснениями, что с ним произошло, исчезли. Осталось только небо, далекое и чистое, безмятежное и не задающее вопросов. Остался только он, окровавленный на траве.

Когда он очнулся, уже стемнело. Лунный месяц продирался свозь рыхлые облака, обдавая мир серебряным светом. Беф Грин сел, отмечая точки, в которых болело сильнее всего. Почти все движения вызывали пронзающую боль в груди, от которой спирало дыхание. Но он еще жив. Да, усталость такая, что клонило к земле, но проспать на ней всю ночь — верный путь заболеть, а ему сейчас простуда была ни к чему. В броне и с оружием в город соваться рискованно, поэтому он поковылял в лес.

В это время суток он еще ни разу здесь не был. Не то, чтобы боялся — повода не было. Он думал, что лес, который и без того казался пустым, если зайти достаточно глубоко, ночью будет совсем невзрачным и тихим, но он ошибался. Его встретила кавалькада звуков и шорохов, а также прохладный ветерок, веющий от реки. Размеренный стрекот, непрерывный и монотонный в периодичности щелчков, пришел на смену дневному жужжанию. Тронув куст, из которого стрекот доносился сильнее всего, он спугнул большого кузнечика, который продолжил свою песнь, найдя другое укрытие. У корней деревьев медленно плавали в воздухе светлячки, иногда кто-то из них падал в траву и медленно в ней угасал.

Беф Грин шел знакомой тропой, едва различимой в проблесках лунного света, над головой то и дело шуршали крылья ночных птиц, а один раз он едва не наступил на змею. Тайник Саля находился глубже в лесу, и вскоре Беф уже не был уверен, идет ли он нужной дорогой. Слабый серебряный свет в эту часть леса уже не пробивался, и еще через несколько напряженных минут пути Беф Грин понял, что найти тайник не получится. Выбора не оставалось — пришлось идти к реке.

То ли случайно, то ли по воле судьбы, но он вышел аккурат к тому месту, где Бьюмора с Тони и их подружками разорвал медведь. На траве возле берега еще оставались останки тел и клочки одежды. Все, что можно было съесть, растащили хищники. Беф с тяжелым грохотом опустился на колени возле того места, где умерла девушка. Снял с себя доспехи, морщась от боли при каждом движении, и положил рядом, вместе с ножнами. Разделся догола, разложив вымокшую от пота одежду сушиться, достал из сумки небольшое одеяло и уселся на сложенные в несколько раз штаны. Тело била мелкая дрожь, ночь становилась все холодней.

Немного согревшись, он понял, что не сможет выстоять против ветра, явственно бившего теперь со стороны леса, оставляя на речной глади шлейф шероховатостей, а от реки отходить было опасно. Здесь, на открытом пространстве, он сразу видел, если кто приближался, но в то же время и сам был как на ладони. Он не думал, что в такой час найдется кто-то, кто бродит по лесу с оружием и желает ему зла, впрочем, этот кто-то не обязательно должен желать зла конкретно ему, Бефу, чтобы быть для Бефа опасным. И не обязательно должен иметь при себе оружие.

За своими мыслями он не заметил угрозу опасней любого разбойника. К берегу вышел медведь. Зверь медленно и неотвратимо приближался к Бефу. Беф вскочил, морщась от боли в груди, и принялся потрясать мечом.

— Уходи! Прочь! — кричал он, что было сил, и несколько раз ударил по эфесу бляхой ремня.

Тщетно. Словно заговоренный, медведь продолжал наступать, проигнорировав звонкий лязг металла так, будто был глух. Порывы ветра доносили до Бефа его тихое рычание.

— Ну хорошо, — выставил меч Беф Грин, — в следующий раз раздобуду копье.

В этот раз медведь ответил. Несколько раз мотнул косматой головой, словно насмехаясь над ним.

— Ты меня понимаешь?! — в ужасе воскликнул Беф, невольно делая шаг назад и тут же мотая головой, отрицая собственную догадку.

Медведь не ответил. Продолжал идти, не отрывая от Бефа внимательного взгляда. Он шел так спокойно, что вполне можно было поверить — пройдет мимо. Но Беф был не дурак. Беф знал, что все будет иначе. Они вступят в бой, и только один останется в живых.

На горизонте сверкнула молния, на мгновение выхватив зверя из полумрака. Беф заметил несколько шрамов на его морде и криво растущую шерсть на боку. Шрамы, будто полоснули чем-то острым. Например, клинком.

— Понятно, — выдохнул Беф, улыбаясь и от волнения сильнее сжимая рукоять меча, упираясь костяшками пальцев в крестовину гарды, — ты уже выживал в схватке с нами. Может, даже человечины довелось отведать. Понравилось?

Зверь издал тихое сопение и кивнул головой. А затем рванул к Бефу, не давая опомниться от удивления

— Ну давай! — взревел Беф и двинулся зверю навстречу, держа меч выставленным вправо. За мгновение до сближения Беф скользнул влево, ощутив, как клинок с сопротивлением проходит через медвежью морду. Нужно было двигаться очень быстро, так быстро, как только он вообще мог, чтобы не врезаться и не оказаться в смертельных объятиях. Медведь зарычал, Беф вскрикнул от боли в груди и спине. Медведь тут же развернулся, развернулся и Беф. Медведь снова атаковал, диким, полным ярости и первобытной мощи смертоносным прыжком. Снова блеснула далекая молния, обнажив разорванную бефовым клинком морду, разъяренную и беспощадную. В этот раз уйти уже не получится. Выдохнув, Беф сделал то единственное, на что у него хватило сил — поднырнул под тело медведя и всадил клинок ему в грудь. Позвоночник объяло пламенем, когда вес громадного зверя надавил на Бефа. Спину обдало теплом. Тем же теплом, которым пекло́ плечо после первого обмена ударами. Острые медвежьи когти, в лунном свете казавшиеся обсидиановыми, рассекли кожу, подобно кнуту надзирателя. Только боли почему-то не было. Одно лишь тепло.

Беф Грин тут же отскочил, бросив меч, чтобы зверь его не придавил окончательно, но медведь не рухнул тут же, как Беф того ожидал. Жалобно заурчав, медведь сделал несколько шагов к берегу, неловко лег у воды, взвыв, когда своим весом насадился на меч еще глубже, и окунул морду в реку. Молния высветила багровые струйки от разорванной пасти, змейками убегавшие с током воды. Наконец-то послышались раскаты грома, и порыв сильного ветра возвестил о начале грозы.

Глава 5

Мягкий солнечный свет, уже давно скользивший по кухне и в том числе Бефу, наконец вынудил его проснуться. В ногах сидела Малика и что-то вязала.

— Братик! — прошептала она тихо, привставая.

— Он самый, — улыбнулся Беф, — сколько я пролежал?

— Вечереет, закат почти.

Беф посмотрел в окно, на пузатые облака, еще тяжелые после грозы, распоротые алым светом пылающего горизонта. Веки все еще тяжелы, а про тело и говорить нечего. Беф мучительно вспомнил те жуткие часы, что он прождал на опушке, содрогаясь от холода и изнемогая от усталости, пока наконец не догадался нарвать листьев и укутаться в них, как в плащ. Так он дождался, пока не стало достаточно светло, чтобы он разобрал дорогу до тайника, спрятал снаряжение, ужаснувшись, насколько все было грязным, и побрел в город. Пришел в дом, аккуратно пробрался на кухню и рухнул у очага, под звуки утренней возни Малики, которая к этому времени уже занималась домашней скотиной. Прошел целый день, а он будто на секунду глаза прикрыл.

Беф повернулся и задохнулся от жуткой боли в груди, молнией опалившей все тело.

— Как мама? — спросил он, не подавая виду.

— Ничего. Я ей сказала, что ты в порядке. Будешь? — она протянула бадью с молоком, — только достала из погреба.

Беф молча приложился к сосуду, жадно глотая прохладный напиток. Вкусно. Еще никогда молоко не было таким вкусным.

— Молодец! — выдохнул он удовлетворенно и потрепал сестру по голове, — совсем ты у нас хозяйкой стала. Все сама по дому делаешь, надо же.

— Но до мамы мне далеко! — весело склонила головку Малика, продолжая вязать.

— До мамы всем далеко, она же столько всего успевала, пока не заболела.

Тут Беф понял, что сказал лишнего. Лицо Малики помрачнело, она отвела глаза вниз, в пол. Тяжелее всех болезнь хранительницы их семьи перенесла именно Малика. Отец их горевал по-своему, на работе, у Бефа был Саль, у Малики не было никого. Днями напролет она в одиночку сражалась с бытовой стихией, содержа дом, небольшой двор с курами, коровой и парой свиней в чистоте и порядке. Одна, в свои девять лет, молча справлялась с работой взрослой женщины, каждый день вступая в тихую неприметную битву, раз за разом одерживая победу. Но насколько ее хватит? Такую маленькой, меньше своих сверстниц, и хрупкой?

— Скоро мама поправится, — сказал Беф неожиданно даже для самого себя.

— А? — очнулась Малика.

— Скоро я ее вылечу, говорю. Я неплохо подзаработал, а скоро получу еще больше. Мы приведем сюда лекаря, который врачует знать. И купим все лекарства, которые он скажет. Мы вылечим нашу маму, слышишь?

— Да! — радостно кивнула Малика, — я тоже чуть-чуть скопила. Отец продавал куклы, которые я вяжу!

Беф подался вперед и обнял сестру. Она в самом деле умудрилась, пусть и немного, но подзаработать, хоть и вязала из самых дешевых, а потому неприметных ниток, но выходило у нее очень ладно. Наверное, из всей их семьи именно у Малики было больше всего таланта и возможностей жить достойно, не рискуя жизнью и не отдавая здоровье в шахте или на море. Отец говорил, что умудрился продать нескольких ее куколок детям знатных семей. Через посредников, конечно. Беф очень гордился своей сестрой.

— Пойду проведаю маму, — сказал он наконец, и осторожно пошел к спальне, отмечая непривычную тяжесть в ногах. С момента выхода из подземелья словно прошло пять минут. Нет. Усталость сейчас была даже больше.

Кассандра сидела в постели, поставив ноги на пол, и смотрела в окно. Беф осторожно прикрыл за собой дверь, но войти дальше не решился, опершись спиной о ручку, на которой сцепил ладони.

— Не надо ее обнадеживать, — тихо сказала Кассандра.

— Что?

— Я слышала ваш разговор. Стояла у двери…

— Мам! — не выдержал он и шагнул вперед, — тебе надо беречь силы!

— Ай, к чему это, — махнула она рукой, — для чего мне себя беречь? Куда важнее узнать, о чем говорят мои дети.

— Ясное дело, беречь силы для выздоровления! Ты должна продержаться, пока мы не приведем лекаря!

Кассандра взглянула на него полными спокойствия и теплоты глазами.

— И что это изменит?

— Как это «что»? Мы узнаем, что это за болезнь, и начнем лечение!

Кассандра нежно улыбнулась.

— Мы и так знаем, что это. И знаем, что это не лечится.

— Мы точно не знаем…

— Знаем, Беф. И ты — лучше всех. Ты ведь так много знаешь о Подземелье.

— В мире существует много всякой заразы. И твоя хворь — не обязательно…

— Беф… — Кассандра улыбнулась еще шире, примирительно взметнув брови, и похлопала по кровати рядом с собой. Он послушно сел рядом. Она помолчала, смотря в окно, а затем сказала: — когда меня не станет, держать семью придется тебе.

К горлу Бефа подступил ком, не давая сглотнуть. Он с трудом сдержал подступившие слезы.

— Мам… ты сегодня не в духе?

— А похоже? — улыбнулась она и погладила его по голове.

— Ну… вообще-то не очень.

— Просто я наконец услышала, каким взрослым стал мой сын. Как он заботится о сестре, как подбадривает ее. Ей это правда нужно, потому что я… не могу. Но прошу, не обещай ей того, чего не сможешь сделать.

— Я смогу, — вскочил он, на мгновение сморщившись от боли и опершись о подоконник, — я смогу, мам. Я уже был в подземелье.

— Я знаю. Я вижу.

— Что, так плохо? — обернулся он.

— Да на тебе места живого нет.

— И тем не менее — я стою здесь. Я спустился на первый этаж и выжил. И я видел магию, мам. Я видел, что это, — он обвел руками комнату и ткнул в окно, на двор, — это еще не все. Есть вещи гораздо, гораздо больше. И если есть люди, способные силой воли рождать пламя, то есть и те, кто это пламя сможет унять. И твою болезнь тоже.

Кассандра сидела, прижав руку к груди, замерев на вдохе, и уголки губ ее слегка подрагивали.

— Что, не веришь?

— Не верю. Но в другое. Что мой сын стал искателем.

— Ну, еще не полноценным. Но я выжил. — он помолчал, сомневаясь, а затем добавил, — выжил там, где должен был умереть.

Кассандра покачала головой, широко улыбаясь.

— Какой же ты дуралей. Нельзя такое говорить матери. А вот подружке…

— Ну не начинай, — встряхнул он руками и принялся расхаживать по комнате.

— Я серьезно, Беф. Столько справных девушек в округе, а ты у меня парень видный. Теперь вот еще и работу нашел… опасную. Девушки сходят с ума от рисковых парней.

— Да? — хитро скривился Беф, — поэтому ты вышла за рыбака?

— Рисковым можно быть и будучи рыбаком. Море кормит, но оно же и отнимает. Сколько раз твой отец возвращался домой ни с чем. Это тоже риск.

«А я могу и вовсе домой не вернуться, мам», — подумал он и тут же пожалел об этом.

— Да, — понимающе кивнула Кассандра, — твой риск куда больше. Но и награда, в случае победы, куда выше, — она наконец подняла одеяло и улеглась, — послушай, Беффи. Если ты в чем-то сомневаешься, что-то тебя сдерживает, знай: как мать, я очень сильно хочу, чтобы ты собой не рисковал. Чтобы ты жил. Но одновременно с этим я желаю, чтобы мечта, о которой ты грезил, наверное, с тех пор, как стал говорить, сбылась. И я разрываюсь между двумя этими желаниями. И так у людей всегда. И я буду грустить, какой бы выбор ты ни сделал. И я буду счастлива. В обоих случаях.

Беф Грин понял, что слова благодарности лишь все испортят. У него была замечательная мать. И замечательная сестра. И отец, пожалуй, тоже был неплохим. Он вдруг понял, что, рискуя собой, он рискует еще и всеми своими родными. Если он погибнет, и с отцом что-то случится, о Малике с мамой будет совсем некому позаботиться. Родных у них в городе нет. И все же во взгляде его матери была только любовь. В ее глазах почему-то не было страха, и этого он как раз не понимал. И боялся уверенности, доверия, которое мама ему оказывала. Был ли он его достоин? Это и предстояло выяснить.

— Я видел магию, мам. Видел нелюдей, видел чудеса. Если тебе можно помочь — я сделаю все для этого. Только дождись, прошу.

— Хорошо, — сказала она весело, так, словно они болтали о пустяках, улыбнувшись и посмотрев своими ни в чем не сомневающимися глазами. Глазами, которых Беф боялся, — тогда придется дождаться.

***

Следующую неделю он провел тихо и безмятежно. Гулял по городу, смотрел на людей. Первые пять дней огонь, возникавший в груди всякий раз, когда он сгибался, поворачивался или наклонялся, не уменьшался совсем. Но Беф не расстраивался. Он надеялся, что, раз до сих пор не умер и не стало хуже, то боль со временем уйдет, раны затянутся. И он был прав. На шестой день он отметил, что огонь стал утихать. Сначала совсем понемногу, лишаясь за день крупиц болезненности, а затем все больше и больше, и вот, спустя две недели, Беф вышел во двор и смог выполнить полноценную разминку. Он махал руками и ногами, вертел туловищем, приседал и отжимался — и ничто внутри не отозвалось болью.

За время отдыха он много чего узнал. Наблюдал, как тренировали стражников в городской казарме, забравшись на дуб неподалеку от полей мечников. Физическая подготовка — отжимания, приседания, подтягивания к перекладине, это он мог делать самостоятельно. Не мог он лишь фехтовать, потому как было не с кем. А затем он отправился на арену.

Тысячи людей собрались поглазеть на бойню. Рев толпы заглушал стенания монстров, терзаемых евсикариями в катакомбах под ареной. Большую часть ступеней занимал народ вроде Бефа, скопивший денег и расставшийся с ними, чтобы поглазеть на частичку жестокости, кратно превосходившую ту, с которой они сталкивались в повседневной жизни. В ложе наверху, под навесом от палящего солнца, находилась знать, возле которой ютились состоятельные дельцы и всевозможные прихлебатели. Ложу от народа отделяли вооруженные мужчины и женщины, казалось, не испытывающие вообще никакого интереса к происходящему. А вот Бефу здесь все было в новинку. Сам дух арены, ее запах вызывал у него легкий мандраж, который он, впрочем, с трудом отличал от тревоги.

Публика стихла. Одиночные перешептывания прокатывались за спиной Бефа, кто-то сдерживал кашель в страхе навлечь на себя гнев соседей, затаившихся в ожидании. Откуда-то снизу арены заиграли трубы. Торжественно, грозно, резко. С тяжелым грохотом прямо под Бефом поднялась решетка, и на песок арены вышла стройная девушка, затянутая в роскошное шелковое платье. Она вышла на середину круга, окинула взглядом людей: сперва быстрым толпу бедняков, затем медленным, спрашивающим разрешения — ложу знати. Тень, сидевшая под навесом в окружении слуг, едва заметно кивнула. Девушка набрала в грудь воздуха.

— Вы давно этого ждали! — проговорила она, и голос ее эхом разнесся по кругу арены, сотрясая непривычно тихий после грянувших труб воздух, — вся череда битв предыдущего месяца вела к этому! — Долгая пауза, во время которой иные вставали от нетерпения с мест, — Вы видели сами — мы отобрали лучших из лучших! И все для того, чтобы сразиться с ним!

Теперь встали все. Народ толкался, махал руками и вопил. Они уже приветствовали кого-то, о ком Беф и понятия не имел. Чье имя витало в пыльном воздухе арены, пронизанном запахом табачного дыма, человеческого пота и дешевых духов. Беф бросил взгляд на ложу. Некоторые из богатеев, кто был открыт взору, трусили ногой либо что-то теребили в руках, не в силах сдержать волнения. Телохранители довольно ухмылялись, не в силах утаить предвкушения. Тень под самым высоким навесом не двигалась, как и ее мрачные стражи.

— Вперед, Гар! — завопил кто-то сбоку.

— Давай, разорви их! — орали сзади.

— Кто-нибудь поставил против? Есть такие безумцы? — вопрошали чуть выше.

— Месячные битвы самые зрелищные, но при этом самые предсказуемые, — бурчал кто-то снизу.

Внимание Бефа было приковано к девушке на арене, сверкавшей белоснежной улыбкой. Он все равно не понимал, о чем толковали люди вокруг. И не хотел понимать.

— В этот раз последнего отбора не будет! — заявила девушка, и трибуны взорвались, — основываясь на опыте предыдущих битв с чемпионом, мы решили допустить к сражению с ним всех гладиаторов, пробившихся в турнире до этого дня! Гар, разумеется, был не против!

— Ну еще б он был против, — усмехнулся голос знатока сбоку, — они ему на один зуб. Почти все.

— Почти, — заметил его сосед, — если он устанет, если внимание притупится…

— Не притупится, — мгновенно парировал первый, — у таких не притупляется. Такие дерутся до самой смерти так, словно только вступили в бой. Вот увидишь, сегодня Гар снова выйдет победителем.

— Встречайте! — взревела девушка хищным голосом, — Теоктий Абигейл Антиох Эсфид Гаррав Децеззарион! Пятнадцатый Клинок Риамора, командующий северными батальонами империи!

Публика взорвалась. В шуме грубого мужского гула вспыхивали женские визги. Решетка входа напротив поднялась, и под палящее солнце вышел статный мужчина, потиравший запястья, в одной лишь набедренной повязке.

Беф прежде не видел настолько мускулистых людей. Мышцы отчетливо перекатывались под кожей мужчины при каждом движении. Его черные волосы густой гривой ниспадали почти до пояса, острое лицо покрывал сизый иней щетины. Когда он поравнялся с девушкой, и та полностью скрылась в его тени, мощь анатомии гладиатора показалась ошеломляющей.

— Что скажете публике, Гар? — пролепетала девушка, и ноги ее на мгновение подкосились.

Мужчина медленно обвел взглядом трибуны. Скользнул и по Бефу, но тут же двинулся дальше, к ложе, где сидела знать. Там его взгляд задержался. Тот, кто скрывался в тени, сидя выше всех, склонил голову, и гладиатор усмехнулся.

— Сегодня я продолжу убивать акадийцев! — рассмеялся мужчина, после чего схватил девушку за шею одной рукой, поднял до уровня глаз и страстно поцеловал, чем вызвал еще один залп женских стонов с трибун. Ведущая не сопротивлялась, покорно отдавшись участи. Снова грянули трубы, и Гар отпустил девушку. Та, едва не упав, поспешила скрыться со сцены.

— Интересно, каково ей по вечерам смотреть в глаза мужу? — говорил кто-то сзади.

— Нормально. Твоя же смотрит.

Гаррав отошел к центру арены, вольготно прохаживаясь, подобно льву, ожидавшему жертвы. И жертва явилась. Прыткий рыцарь в легкой броне буро-болотного цвета, с открытыми бицепсами и голенями, но в сплошной кожаной маске, непонятно как не лишавшей обзора. Впрочем, в последнем Беф не был уверен. Броня скорее для шоу, чем для боя. И все же рыцарь держался смело, залихватски прокручивал меч в руке и дергал плечом, кружась с Гарравом в медленном танце вокруг центра арены, пока трубы не дали знак к битве.

Все закончилось быстро. Пропасть между Пятнадцатым Клинком Риамора и Ньюбеллианом оказалась непреодолима. Гаррав в три больших прыжка сократил дистанцию до болотного гладиатора, увернулся от его неожиданно быстрого выпада и ударил бедолагу наотмашь тылом кисти. Удар пришелся в нагрудник, по арене пронесся глухой отрывистый звук, от которого многие вздрогнули. Ньюбеллиан сумел удержать равновесие, сделав пару шагов назад, однако сразу после этого согнулся и рухнул на землю, держась за грудь и поднимая руку. Толпа подскочила, взревела, Гаррав же пошел прочь, демонстративно повернувшись к тени в ложе спиной и уткнув взгляд в песок. На арену выбежало несколько мужчин, помогли Ньюбеллиану встать, но дальше он пошел сам, отмахнувшись и улыбаясь зрителям, хотя и было видно, что через боль.

— Слишком легкий противник для чемпиона?! — надрывала связки девушка откуда-то из-под трибун, — хорошо, усложним задачу!

— Наконец-то, — послышались довольные голоса.

— Сподобились, — выдыхали другие.

На раскаленный песок вышло сразу трое гладиаторов. Все в разных доспехах, один был закован в тяжелые и держал в руке длинное копье. Двое других были вооружены топором и трезубцем с сетью. Гаррав смерил противников надменным взглядом и двинул шеей, словно разминаясь. Троица выстроилась полукругом напротив, ожидая сигнала к началу битвы. И снова сражение продлилось секунды. Гаррав пошел на сближение, выхватил скользнувшее в него копье, ударил им по трезубцу, выбив его из рук и таким образом обезоружив двух из трех противников, увернулся от сетки и упредил удар топором, схватив гладиатора за руку, сжимавшую древко. Затем Гаррав дернул за руку с такой силой, что гладиатор взлетел в воздух на добрых три метра, от чего все трибуны замерли. А после Гаррав сломал копье о шлем бронированного, завершив атаку толчком ноги, и схватил трезубец раньше владельца, переломил его об колено и на этом остановился. Обезоруженные и посрамленные, гладиаторы отступили.

Народ гудел и улюлюкал. Молчал лишь Беф. Было совершенно ясно, что схватки эти не имели смысла. Конечно, он смотрел, как и все, затаив дыхание, но это были не состязания, не спорт. Это было скорее представление, цирк, где на буйвола натравили собак, но, в отличие от цирка, буйвол добрый и специально никого смертельно не ранит. Хотя и обещал перед боем, что будет убивать. Было совершенно очевидно, что Гаррав обладает силой, выходящей за предел человеческих возможностей, ибо ни один, даже самый тренированный человек не смог бы столь ловко двигаться при таких габаритах, и уже тем более не смог бы подбросить крепкого гладиатора вверх одной рукой, как ребенка. Гаррав доминировал.

Со звонким треском металлических шестерней поднялась решетка в нише арены, и под слегка заслоненное облаком солнце вышел мужчина. В руке он сжимал простой меч, а брони не имел вовсе: простые штаны и рубаха.

— Наконец-то, — зашептались в толпе.

— Настоящая битва.

— Такой же.

Гаррав явно был удивлен, вскидывая руки и как бы вопрошая, почему противник без брони, на что тот не ответил. Мужчина спокойно взирал на исполина, с которым ему предстояло сразиться. И не выказывал не то что страха, даже волнения. Он медленно прошел к центру арены и остановился, ожидая сигнала. И трубный вой не заставил себя ждать. Мужчина мгновенно скользнул к Гарраву, взмахнул клинком и оказался позади. Размашистым движением что-то смахнул с лезвия на песок. Кровь. В отличие от обезумевших зрителей, повскакивавших со своих мест и ревущих в раскаленный от зноя и соли воздух, для Гаррава произошедшее неожиданностью не было. Он медленно осмотрел свою руку, по которой вилась багровая струйка, и усмехнулся.

«С такой скоростью тебе не совладать», — подумал Беф, с удивлением обнаружив, что тоже стоит, и тоже кричит вместе с толпой. А может, он сказал это вслух?

Темная лошадка сделала новый ход. Гладиатор приблизился к Гарраву, а когда тот попытался его схватить, отступил на шаг, ударил ногой в песок, подняв пылевую тучу, и атаковал сбоку. Он почему-то бил наотмашь, наискось вместо того, чтобы пырнуть великана и сразу закончить бой. Снова успех, и багровая полоса размывается теперь уже по спине Пятнадцатого Клинка Риамора.

— Может ли статься, что он победит? — едва слышно рассуждал кто-то рядом с Бефом, почти утопая в воплях людей.

— Шутишь? — было ему ответом.

Гаррав рассмеялся, с трудом достав раны на мускулистой спине и осмотрев залитую кровью ладонь. После чего наклонился и поднял небольшой камень. Замахнулся и бросил. Гладиатор увернулся, но бросок оказался ложным — из руки Гаррава ничего не вылетело. Тут же он сделал неожиданно быстрый рывок, почти достав противника, но тот успел в последний момент отскочить. И уже тогда Гаррав бросил камень. Холодок пробежал по спине Бефа до того, как первые зрители закричали. Вот она, истинная опасность: мощь, помноженная на скорость, помноженная на ум. Камень угодил гладиатору в грудь. Рискованно было целиться в голову — велик риск не попасть, а со звериной мощью Гаррава этого и не требовалось. Гладиатор замешкался, пытаясь понять, что произошло, и Гаррав настиг его. Он схватил его за руку, державшую меч, и оторвал ее. Потом оторвал вторую, легко, словно она из теста. И наконец оторвал голову. Методично, как повар, легко придерживая одной рукой за остаток плеча, а другой аккуратно обхватив челюсть. Всего пара секунд — и крепкий, одаренный боец разобран на части. Взревели трубы, а еще громче них — зрители. Гаррав поднял отнятую голову вверх, и окропил себя лившейся из нее кровью. После чего повернулся к ложе знати и швырнул голову к прятавшейся в тени навеса фигуре. Один из телохранителей перехватил ужасный снаряд. Несколько девушек с визгом вскочили и спрятались за кавалеров. Фигура в тени не шелохнулась. Гаррав усмехнулся и пошел прочь с арены, обратно, в катакомбы внизу, в вотчину евсикариев

Глава 6

Внизу было не так темно, как он ожидал, а вот раскаленный воздух плавил ноздри и размягчал глаза растворенным в нем смрадом пота и экскрементов. Грузный евсикарий, сам размером почти с Гаррава, тяжело шел по узким коридорам аренных темниц. На тоненьком пояске, из последних сил подпиравших огромное брюхо, позвякивал кожаный мешочек. Среди бряцавших в нем монет теперь были и те, что дал Беф.

Они шли между клеток со львами, клеток с тиграми и пантерами, стойл с лошадьми и быками, возле которых пахло особенно невыносимо. Где-то в глубине, где их путь не лежал, ревели твари из подземелья. Те, которых можно было безопасно доставить наверх. Затем начались клетки с людьми. Гладиаторов из числа рабов неплохо кормили, и тем не менее лица их все равно были изможденными, а глаза безжизненными. Печать безысходности на каждом, даже самом мужественном лице.

Они шли дальше.

Шли, пока наконец не достигли камеры с особенно толстыми прутьями. В такой в пору держать диких зверей, но содержался в ней человек. Гаррав сидел на соломенном матрасе, отрешенно прислонившись к стене и положив изъязвленные мускулами руки на бедра. Словно давая им отдохнуть от бесчисленных подвигов.

— Мальчиков ко мне еще не приводили, — повернул он к ним голову. Беф смотрел очень внимательно, но так и не нашел той безысходности, которую видел на лицах других. Гаррав сидел в раскрепощенной позе, и уголки губ его угрожали растянуться в улыбку. Похоже, он не считал себя заключенным.

— Размечтался, — хохотнул евсикарий, — эй, парень, говори с ним, сколько влезет, но имей ввиду: если он на тебя нападет, никто тебе помочь не успеет. Я вообще-то запру вас и отойду по делам, мне некогда ждать, пока вы закончите.

— Без проблем.

— Добро.

Щелкнул замок, и шаркающие шаги евсикария вскоре затихли в путанных катакомбных ходах. Гаррав не шелохнулся.

— Безопасней зайти в клетку с тигром, — сказал он наконец, не смотря в сторону Бефа.

— Я так не думаю, — Беф уселся на перевернутое ведро в углу, — почему ты сказал про мальчиков?

— Потому что девочек ко мне уже приводили. Знатные женщины жаждут ласки зверя вроде меня. Незамужние ходят на регулярной основе, по нескольку раз в неделю, потому что после ночи со мной больше не могут смотреть на жалких аристокрашек из своего окружения. Некоторые приходят по двое-трое. Замужних тоже хватает. Эти особо настырные, прибегают, как только удастся улизнуть со двора. Мечтают понести от настоящего мужика, чтобы родить могучего сына. Глупые бабы.

— Это почему же они глупые? Разве у сильных людей не рождаются столь же сильные дети?

Гаррав наконец взглянул Бефу в глаза.

— Ты заплатил Олафу. И сюда зашел без страха, хотя видел, что я творил на арене. Ты не похож на глупца, сопляк. Ты должен хотя бы догадываться, что это, — Гаррав посмотрел на свои руки, — не передать по наследству.

— Тогда как?

Гаррав встрепенулся, взгляд его прояснился, словно он сбросил полуденный морок. Он сел, облокотившись о бедра. Внимательно всмотрелся в глаза Бефа, а Беф не отвел взгляда. Медленно губы Гаррава растягивались, пока наконец не обнажились белые зубы, широкие, как у лошади, и он не захохотал, ударяя себя так громко по бедрам, что Беф невольно моргал при каждом хлопке

— Я понял! — говорил мужчина сквозь смех, — понял, зачем ты пришел! Да, точно тебе говорю, я смекнул! Почему пацан из черни отвалил кругленькую сумму за встречу со мной и не побоялся войти в мою камеру! Ха! Я понял, парень!

Против его воли лицо Бефа исказила гримаса гнева.

— Да не корчи ты такую рожу, — успокоился Гаррав, вытирая кулаком накатившие слезы, — слишком уж хлипкое у тебя тельце для таких рож, — лицо Гаррава в одно мгновение стало серьезным, — ты ведь был там, верно?

Брови Бефа поползли вверх.

— Был-был. По глазам вижу. И чуть не расстался с жизнью. И теперь боишься, что в следующий раз так не свезет. Потому ты и здесь. Пришел узнать, как стать сильным. Проверяешь все способы, и вот наткнулся на меня.

— Верно, — подтвердил Беф, сделав над собой значительное усилие, — так что, скажешь?

— Боюсь, что ничем помочь не смогу, — Гаррав снова придвинулся к стене, скрестив руки.

— Что?! Почему? Что тебе нужно, деньги?

— Эх ты, — расстроенно вздохнул Гаррав, — а я уж было подумал, что ты соображаешь. — гладиатор раскинул руки и обвел взглядом комнату, — похоже, что тут у меня есть лавки, где я мог бы потратить твои медяки?

— Лавок здесь в самом деле нет, но есть Олаф.

Гаррав выпрямился и ткнул пальцем в Бефа:

— Ты, видимо, невнимательно слушал, когда объявляли, кто я. Ты ведь знаешь, кто я?

— Командующий северными батальонами империи Риамор, по совместительству ее Пятнадцатый Клинок, что бы это ни значило.

Гаррав хмыкнул.

— Смотрю, наши порядки вам непонятны. Хотя чего еще я ожидал от обычного мальчишки. Видишь ли, сынок, я пленный командир враждебной для вас империи. Меня привезли в вашу столицу и выставили на аукцион, как раба. А ваш гнилой князек, Ливий Лавий, даже не принимавший в войне участия, купил меня, чтобы потешить свое эго. Олаф скорее сожрет собственные портки, чем ослушается княжеского приказа и с чем-то мне подмогнет. Думаешь, те дуры, что приходят ко мне по ночам, не предлагали мне денег, не осыпали бриллиантами и жемчугом? Одна даже упрашивала Олафа отпустить меня к ней домой, пока не закончится очередной отбор моих противников. Да что там, эта дуреха и Ливия упрашивала. Забавно, хотя и ожидаемо, что этот молокосос приволок меня в свой город на потеху публике, а в итоге сам стал шутом, не устояв перед напором сучек с течкой, которые выпросили-таки доступ сюда, и сделав добрую треть своих придворных жополизов самыми настоящими куколдами. Гений стратегии, мастодонт тактики, жаль, что ему не доверили командовать войсками, глядишь мы бы и не проиграли.

Беф помолчал, осмысливая сказанное.

— Тогда почему ты не сбежишь? Эти пруты для тебя — ничто.

— Верно, — осклабился Гаррав, — но что за ними? Я сильный, да, очень сильный, но каким бы сильным ты ни был — пара лучников или умелых копейщиков, и песенка твоя спета. Я уж молчу про магов, хотя в вашем захолустье их, наверное, почти не водится.

— Ты сильный, — повторил Беф, — а я нет. Как мне стать таким же? Неужели не скажешь?

— А ты думаешь, должен?

— А что тебе терять? Или боишься, что я использую эти знания для службы князю? Тогда знай же, что я его ненавижу!

— Да? Почему?

— Потому что он не заботится о своих подданых. И ставит начальниками последних мразей и ублюдков.

— Тогда ты ненавидишь всех правителей мира, парень, — отмахнулся Гаррав.

— Прошу, скажи, как ты получил силу! — вскочил Беф и подошел почти к самой лежанке, — как заслужить благословение Деварона?

Гаррав поднял глаза, блеснувшие каким-то насмешливым светом.

— Ты все это время думал, что меня благословил Деварон?

— А что, скажешь «нет»?

— Если ты был в подземелье, то должен был видеть статую. Я точно знаю, что она у вас есть. Видел, когда везли в город.

— Видел, конечно, и что с того?

— Деварон — бог всех искателей, всех воинов, что посмели ступить во тьму подземелья и бросить вызов опасностям, что там скрываются. Деварон — бог доблести, чести, отваги, он бог мечей и доспехов. А я вынужден сражаться нагим, прикрывая лишь срам. Потому что не Деварон благословил меня, парень, а Мунрак — бог лесов и зверей, покровитель дикой природы.

— Значит, ты обрел силу не в подземелье?

— В подземелье. Нигде больше ее обрести нельзя. Нет места ближе к высшим силам, чем то, где за каждым углом таится адская тварь, где вместо шума шагов шепот смерти.

— И как ты ее обрел?

— Ну… сперва замечаешь, как то, что давалось тяжело, становится легче. Затем обнаруживаешь, что вещи, которые тяжелы для большинства, даются тебе как-то легко. А уже после однажды вдруг понимаешь, что можешь делать то, на что обычный человек не способен. Но сперва…

В коридоре послышались тяжелые шаги Олафа. Гаррав отстранился и лег на кровать.

— Что «сперва»?! — сжал кулаки Беф.

— Узнаешь. Если доживешь.

***

Беф вернулся с арены ни с чем. Приличная сумма была истрачена в обмен на беседу, из которой он ничего стоящего не почерпнул. Впрочем, он и не хотел бы сражаться в подземелье так, как сражался Гаррав — нагим и безоружным.

Он продолжил тренировки. Дни напролет он проводил в лесу, тренируясь управляться с собственным телом, отжимая себя от земли и подтягивая к древесным сучьям. Он хорошо питался и тренировал слух и внимательность, чтобы ни одна тварь внизу больше не застигла его врасплох. Он мог часами сидеть недвижимо, сливаясь с растительностью, так что звери к нему привыкали, и он мог смотреть, как они шныряют кругом. Оттачивал скорость реакции, наблюдая за юркими белками и хищными птицами. Если не сможет уследить за ними, то в подземелье точно погибнет.

Еще он упражнялся с мечом. Много, пока не стал ощущать его продолжением тела. Пока не почувствовал, что готов бросить вызов любому хищнику в этом огромном лесу. Тогда он стал бродить средь тропинок ночью, выискивая врагов. Сражался с медведями и волками, несколько раз был на волосок от смерти, но каждый раз выживал. Раны его совсем затянулись, огонь в груди больше не беспокоил даже при самых больших нагрузках. С каждым днем нарастала уверенность, что он готов.

В один жаркий полдень он услышал женский крик. Схватил меч и побежал к источнику звука. На небольшой полянке боролись двое: девушка в зеленом платьице и лысый мужчина.

— Визжи сколько хочешь, тварь! — хохотал насильник, периодически отвешивая девушке пощечины, — меня это даже заводит!

Беф хотел было выбраться из чащи, но из-за деревьев с противоположной стороны выскользнула невероятной красоты женщина. Она была совершенно нагой, с бледной кожей и восхитительной фигурой, которая манила даже несмотря на развитые плечи и руки.

— Так-так-так, — проворковала она, подперев острый подбородок пальчиком, — кто это тут у нас хочет получить секс без согласия?

— Это ж за что мне такое счастье? — расплылся мужчина в улыбке, не поднимая взгляда выше бедер девушки.

— Нравится? — ласково промурлыкала она, проводя рукой между ног и приближаясь к мужчине.

— Да! — насильник крепко держал свою жертву, но был не в силах оторвать взгляд от красоты перед собой.

— Редко кому выпадает шанс умереть, созерцая подобное великолепие.

— Что? — тряхнул головой мужчина.

— Умереть. Ты сейчас умрешь, не понял еще?

— И как ты меня убьешь? Задушишь своими бедрами?

Женщина подошла к мужчине почти вплотную. Она была ниже на голову.

— Да вот так, — улыбнулась она одной из самый лучезарных улыбок, что видел Беф.

И вонзила руку в грудь мужчины. Затем мгновенно выдернула, держа одними пальчиками окровавленный комок. Мужчина свалился, как тряпичная кукла, а женщина аккуратно, подпрыгнув на одной ножке, слегка отклонилась, чтобы он ее не задел. Осмотрела комок в руках, поморщилась.

— Вроде не старый, а сердце уже дряблое.

И швырнула комок на землю.

— Ты как? — протянула она руку лежавшей на земле девушке, — дорогу домой найдешь? Или проводить? Здесь все-таки далеко до проторенных троп.

— Д-да нет, я найду! — взвизгнула девушка, вскакивая.

— Погоди! — деловито вскинула пальчик женщина, после чего ловко обшарила убитого и швырнула девушке кошелек, — думаю, ты заслужила. Хотя это и вполовину не покроет того, что ты пережила.

Путанно поблагодарив, девушка поспешила удалиться. Женщина уперла руки в бока, глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Затем повернула голову к месту, где прятался Беф.

— Прости, что вмешалась. Я видела, ты собирался выйти. Просто уж очень хотелось увидеть, как в глазах ублюдка погаснет жизнь. Выходи, не обижу. — она склонила головку, взметнув копну густых золотистых волос, и улыбнулась, — или голой женщины ты боишься сильней, чем вооруженного мужика?

Беф выбрался из укрытия.

— Ой! — женщина прикрыла широко распахнутый рот, — откуда такая прелесть в лесу? Ты заблудился, мальчик?

— Нет, я здесь тренируюсь.

— Тренируешься? Здесь? Один? А для чего?

Беф опустил взгляд на ее окровавленную руку. У нее были довольно длинные ногти.

— Куда это ты смотришь? — осклабилась она, переступив с ноги на ногу, — впервые видишь женскую…

— На руку.

— А, на руку, — расстроенно хмыкнула женщина и подняла окровавленную кисть к лицу, — да, не каждый так может, правда?

— Я слышал хруст костей. Ты пробила ребра. А пальцы целы.

— Ну так мои пальцы куда крепче костей этого заморыша, — женщина положила окровавленную ладонь на грудь Бефа, — и твоих тоже.

— Ты искательница?

— Искательница?

— Исследуешь подземелье.

— Ах… да, — женщина широко улыбнулась, — хотя я бы не назвала это исследованием. Подземелье кормит меня и мой клан. Мы не горим желанием вызнавать его тайны. Меня кстати Алларией звать, а тебя?

— Беф.

— Беф… — повторила Аллария, смакуя звук на губах, — а ты, значит, тренируешься для подземелья? Еще не бывал там? — она аккуратно взяла его за руку и потянула за собой. Он покорно поддался, увлекаемый в чащу.

— Бывал. Один раз…

— О, — протянула она понимающе, — полагаю, к тому разу ты так не готовился?

— Нет. Мы с другом попали на родовую волну. Так нам сказали привратники.

— Да, — усмехнулась она, — известная шутка. Жестокая, но смешная. По-своему.

— Мы чуть не погибли.

— Само собой. Но ведь не погибли. Деварон бережет тебя для других свершений.

Они пробирались меж папоротников и крапивы. Аллария бесстрашно продиралась сквозь острые ветви и жгучие листья, но на ее гладкой коже не оставалось следов. Мускулы мерно сокращались на ее тонкой талии и спине, трапеции изящно переходили в тонкую шею, разделенную надвое из-за того, что на ней почти не было жира. Но куда больше внимание Бефа притягивало другое, разделенное надвое, чарующе вилявшее при каждом шаге Алларии. Один раз она наклонилась, чтобы сорвать дикой земляники. Пожалуй, она наклонилась даже чересчур, и замерла в этой позе, довольно мурлыча и нахваливая вкус ягод, особенно свежих после вчерашнего ливня.

Особенно свежих. Особенно… сочных.

В груди Бефа вспыхнул жар, рука сама собой дернулась, но женщина уже выпрямилась, разом скрыв то, что приковало его взор. Полуобернулась, колыхнув небольшие груди, озорно улыбнулась и пошла дальше.

Где-то в глубине сознания Бефа что-то кричало о том, что нужно остановиться. Нет, нужно бежать. Обнаженная женщина, что может пробить грудь человека и без царапин пробираться сквозь чащу явно не сулит ничего хорошего, так он еще и позволял ей увлечь себя на ее территорию. Но любопытство, чертово любопытство и жар внутри не давали повернуть вспять.

Прежде, чем они вышли к небольшому пруду, Беф отметил, что путь от полянки, где умер насильник, неблизкий. Место его тренировки находилось к ней много ближе, но Аллария поспела почти одновременно с ним. Впрочем, этому стоило удивляться в последнюю очередь.

В пруду плескалось еще с десяток девушек. Были здесь белокурые, с кожей еще более бледной, чем у Алларии, были и смуглые, с копнами черных волос, были тощие, были подобные Алларии, были еще более мускулистые и высокие. И взгляды всех нимф устремились к нему.

— Невысокого же ты мнения о нас, Ал, — прогудела низким голосом широкоплечая женщина метров двух ростом, выходя из воды, — думаешь, мы будем забавляться с паршивцем, заставившим так кричать девушку?

— Это ты обо мне невысокого мнения, — Аллария продемонстрировала окровавленную ладонь и уселась ее отмывать в ближайшей луже, — паренек, как и я, прибежал на помощь. Но галантно уступил мне подонка.

— О как, — виновато насупилась великанша, колыхнув бедрами шире плеч Бефа и двумя огромными дынями грудей, — звиняй, парниш. — Она подошла к нему почти вплотную и протянула ладонь. От нее едва уловимо пахло цветами, — я глава клана Диких Котов, Брумгильда Висватти. Вертихвостка, что тебя привела — мой зам. Полагаю, она уже представилась.

— О да, — подтвердила Аллария, стряхивая влагу с рук.

— И что же ты делал в лесу? — уперла в мускулистую талию руки Брумгильда, нависнув над Бефом еще сильней.

— Тренировался для подземелья, — ответила за него Аллария.

— О, так ты хочешь убивать подземельных монстров. Это почет.

Из пруда послышались смешки девушек. К облегчению Бефа, далеко не все из них стремились выставить напоказ свое тело. Некоторые наоборот погрузились в воду почти по самые губы.

— Хочешь к нам в клан? — тут же выпалила Аллария, облокотившись о Брумгильду, тем самым вынудив Бефа сделать пару шагов назад.

— Разве у вас не женский клан?

— Мы ведь коты, а не кошки, — усмехнулась Брумгильда, — наши парни на опушке у ручья, еду готовят. Сегодня их очередь.

— Судя по всему, вы очень сильны, и все равно меня возьмете? Я ведь сказал, что бывал внизу всего раз.

— Но ты пережил родовую волну, — заметила Аллария.

— Выжил. Потому что повезло.

— Повезло? — вновь насупилась Брумгильда, — как?

— Появился старик и сжег всех коблингов.

Брумгильда нахмурилась еще сильней.

— Вроде бы… — Аллария прищурилась и потерла свой аккуратный носик, — пиромантов в Киеране нет. Может, пришлый?

— Может, — кивнула Брумгильда, — ну, тебе необязательно сражаться на передовой. Будешь нашим талисманом!

— Я вам так приглянулся? — неуверенно спросил Беф, делая еще шаг назад.

— Нечасто встречаешь одиночек вроде тебя. Хотя ты вроде сказал, что был с кем-то.

— С другом. Лучником. Хотя он, похоже, в подземелье больше не спустится…

— Ерунда, — махнула рукой Брумгильда, и в лицо Бефу ударила волна воздуха, — сила приходит в подземелье. Если не ходить туда, то так слабаком и останешься. Это закон.

— Да, но не понимаю, зачем вам такой слабак, как я. Вам придется на меня отвлекаться, защищать.

Брумгильда несколько секунд помолчала, а потом ударила кулаком о ладонь.

— Поняла! Ты, наверное, думаешь, что все здесь, как Аллария? Отнюдь. Алларии благоволит какой-то бог, но мы пока еще не разобрались, какой. Она уникальна. Среди нас всего несколько девушек обладают похожим даром, и тройка парней. Остальные просто крепкие и умелые ребята. Ты будешь не хуже, если поднатаскать.

Беф молчал. Он и сам не верил, что противится вступлению в клан. Отклонить такой подарок судьбы, пожалуй, великая глупость, но что-то внутри подсказывало, что сейчас нужно стоять на своем. Того, что он ищет, у этих девушек нет.

Брумгильда положила руку ему на плечо. Теплая. И тяжелая.

— Подумай. Мы всегда рады способным новичкам. Найти нас просто, нам принадлежит дом напротив здания гильдии, куда сдают все добро с подземелья.

— Хорошо.

— Заглядывай, — Аллария мгновенно преодолела дистанцию между ними и прильнула к Бефу. Жаркое дыхание обдало шею, — я буду ждать.

Беф судорожно сглотнул, женщина нехотя, почти через силу, отстранилась, развернулась и пошла к воде. Беф тоже поспешил удалиться.

Глава 7

Беф протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но Саль его опередил. Беф благодарно кивнул, потирая растянутое запястье. В нос ударил запах тушеного мяса, табака и тимьяна. Стоило им выбраться из узкого коридорчика утлой прихожей в общий зал гильдии, как взгляды постояльцев и посетителей устремились к ним. Беф украдкой взглянул на Саля — тот держал спину прямо, спокойно рассматривая людей в ответ. Где же он раздобыл такую храбрость?

Они подошли к высокой стойке, за которой сидел статный бородатый мужчина, наблюдавший за ними с легким интересом. Хотя его седые волосы уже почти не занимали места на угловатой голове, уступив место гладкой лысине, в плечах еще оставалась мощь. На стене позади него аккуратно расположились мечи, палицы, копья, луки и прочие многочисленные виды холодного оружия, названия которых парни не знали.

— Хотите чего прикупить? — спросил мужчина, скрестив на груди узловатые руки.

— Продать, — покачал головой Беф, — у нас немного клыков коблингов и еще кой-чего по мелочи с первого этажа.

— Показывай, — дернул бровью мужчина, хотя и сохранив при этом разнузданность позы.

Саль, не церемонясь, вывалил содержимое мешка на исцарапанный лак столешницы.

— Так-так, угм-х, гхм, о-о, недурно… весьма… весьма занимательно, — мужчина разделил клыки по принадлежности в разные кучки, копыта в еще одну, странный глаз в другую, диориты в третью. И того пять кучек, — за каждый коблингский зуб дам по десять медяков, — чеканил трактирщик, не отрывая глаз от товара, — за кабаний — сорок. Копыт четыре, стало быть, и четыре серебряных. За чудной глаз дам десятку серебряных. Диориты по пять серебряшек за каждый. Идет?

Ни Саль, ни Беф, никто из них не знал реальной цены даров Подземелья, но оба были в шоке, прикинув суммарный заработок за день, и оба мысленно прикидывали, сколько пришлось бы батрачить на это в люминитовой шахте.

— Идет, — кивнул Беф.

— Добре! — оскалил мужчина кривые зубы и быстрым движением сгреб все в охапку, чем мгновенно вызвал в парнях опасения, как бы они не продешевили. — Вы новенькие? Есть будете?

— Да, — слишком быстро, выдав нервность, пробормотал Беф, — да.

— Чего ж изволите? У нас есть потрясающие крабы, а еще дивная оленина в ежевичном соусе, — мужчина чуть подался вперед и добавил шепотом, — советую брать последнее, поскольку оленину сейчас днем с огнем не сыщешь, редкий товар. Так-то мы тут обычно давимся хрюшками да яичницей.

Саль издал нервный смешок. Беф прекрасно его понимал.

— Тогда две оленины. И два пива.

— Момент, — мужчина наклонился и вылез с монетками, казавшимися зернышками в его могучей ладони, — так, так и вот так, ага, держите, — и он аккуратно разложил монеты на стол, медяки отдельным столбиком, серебряные отдельно. Два медяка оставил у себя, пояснив, что это за оленину.

Обменявшись ошалелыми взглядами, парни отправились к свободному столику, выбрав место подальше от центра зала. Усевшись, Беф с блаженством расплылся на стуле, искоса поглядывая на окружающих. Взгляд его искал копну золотистых волос и два хищных глаза.

— Охренеть-не встать, не там мы работали, — сокрушенно выдохнул Саль, разложив монетки возле стеклянной пепельницы.

Беф молча смотрел на друга. Окружающие перестали на них глазеть, гул разговоров в таверне действовал успокаивающе, тянувшийся к потолку табачный дым пробуждал аппетит. Беф понемногу расслабился, сел поудобней на стуле, губы его против воли медленно расползлись в ухмылку.

— Что? — нахмурился Саль.

— Кто ты, и что сделал с моим другом, который до смерти пугался подземелья?

Саль улыбнулся.

— Так хочется знать?

— Если бы ты вернулся в шахту — я бы ничего не спрашивал. Я бы тебя понял. Но ты, сволочь, прокрался за мной, да еще так, что я не заметил, и в одиночку перестрелял всю родовую волну. Конечно, я хочу знать!

— Не в одиночку, там же был ты.

— Саль… — процедил Беф сквозь зубы, — как?

— Да так же, как и ты. Тренировался. Только и делал, что тренировался. Следил за тобой. Как ты подсматривал за мечниками, так я за лучниками. Правда, там вообще смотреть нечего: они просто стреляют полдня в мишень, потом около часа стреляют по тарелкам, а потом расходятся по домам. Не жизнь, а сказка.

— Но и получают они за день, — Беф подтянул один медячок к себе. Монетка легко скользила по лакированному столу, — всяко меньше этого. Хорошо, ты тоже тренировался. Даже подсматривал за мной. Везде?

— Ну ведь стрельба по мишеням не поможет замечать серых коблингов на фоне серых камней. Так что в лесу я тоже тренировался, да.

— Надо же, — хмыкнул Беф, — а у меня и в мыслях не было, что ты вздумаешь за мной следить. Правда… почему? Ты ведь так тогда забесился, чуть не придушил меня.

— А вот это — неважно, — скрестил руки Саль, — передумал и передумал, все.

— Ну хорошо, — сдался Беф, решив больше не пытать друга. Что что, а секреты Саль хранить умел, и если уж решил о чем-то умолчать, то не расскажет этого никогда.

Вид официантки, которая их обслуживала, снова напомнил им, что они отнюдь не в простой забегаловке. Помимо необычайно крепкого телосложения, видимого из-под неряшливо надетых фартука и юбочки, девушка выделялась копной огненно-рыжих волос. Когда она нагнулась, чтобы поставить блюдо, Беф уперся взглядом в выдающуюся грудь, норовившую разорвать жалкую на вид преграду из краев платья и блеклой пуговицы. Россыпь бледных веснушек покрывала ее белую кожу. В нос ударил сладковатый запах цветов.

— Вот ваш заказ, пальчики оближешь! — пробормотала она, излишне суетясь, — а вы искатели, да? Новенькие? Я вас раньше здесь не видела. Откуда к нам приехали? — рыжая бестия тараторила, с каждым словом все ближе подвигаясь к Бефу.

— Мы местные, — ответил он, постаравшись придать серьезности голосу. Сидевший напротив Саль, казалось, не мог говорить вообще.

— Местные, значит? Понятно. Детки аристократиков, значит, решили поиграть в героев?

Беф с Салем напряглись. Сказать нечто подобное предполагаемым аристократам, тем более молодым, в лицо мог либо очень глупый человек, либо очень сильный. Официантка стояла, уперевшись бедрами в стол, сцепив руки за спиной, и улыбалась самой милой из улыбок.

— Кончай цирк, Преона, — раздался голос мужчина из-за стойки, — и верни форму Лее.

— Фу ты, все веселье испортил, — двинула плечом девушка, резко повернулась, двинув стол ягодицами, и зашагала к растерянной девчушке с растрепанными волосами, жавшейся к стойке в одном нижнем белье, — держи, — Преона быстро стянула с себя черно-белый наряд, явив посетителям таверны невероятно красивое, расшитое серебристыми нитями темно-фиолетовое белье, едва прикрывавшее все то, что следовало прикрывать женщине.

Беф смотрел на Саля, челюсть которого медленно опускалась. Значит, в тот день, когда Беф наткнулся на Алларию, его рядом не было.

— Ничего, привыкнешь, — с видом бывалого сказал Беф, нанизывая на вилку кусочек мяса.

— Не знаю, — растерянно отозвался Саль, нервно сглотнув.

— Не обращайте внимания на эту малахольную, парни, — сказала девушка из-за соседнего стола, — она ко всем новичкам пристает.

— Пристаю, — сказала Преона, двигая стул. На ней уже были штаны и майка. Теперь она куда больше походила на искательницу, — а что в этом такого, собственно, веско возмутительного? Мне интересно, что людей приводит в наше ремесло. Мне вообще интересны… — она бегло пробежалась взглядом по Бефу, — люди.

— Скорее молодые парни, — отозвалась все та же девушка.

— Я попрошу! — подняла руку Преона, — ты же сама сказала: я пристаю ко всем новичкам. Можно же хоть иногда совместить приятное с полезным? Итак… — она отстранилась, позволяя раздетой ранее девчушке, Лее, поставить на стол ее порцию. То же самое, что и у Бефа с Салем: оленина с картошкой и зеленью, пиво. — Рассказывайте, кто и откуда, чем занимались раньше и почему, Адму в щель, решили охотиться в Подземелье.

— Мы тебя вообще-то за стол не приглашали, — сказал Беф, на этот раз постаравшись, чтобы фраза прозвучала нейтрально, — да и потом, с чего бы нам тебе что-то рассказывать?

— Действительно, с чего бы, — загадочно протянула Преона, начав трапезу, в отличие от них, с добротного глотка пива, осушив кружку сразу наполовину, — может, с того, — слизнула она пену с блестящих губ, — что взамен уже я могу вам кое-чего рассказать. Кто тут самый крутой в нашей маленькой киеранской гильдии, на каком этаже чего стоит бояться, как правильно спускаться вниз, как правильно входить в каме… а, это не то; как понимать, что грядет родовая волна… да мало ли что может рассказать Преона Бисшеп по прозвищу Юркая, замглавы клана Белых Волков.

Преона сделала паузу. Беф с Салем молчали.

— А-а-а!, — измученно выдохнула девушка за соседним столом, — ты же вроде бы поняла, что они у нас в первый раз. Ну вот откуда им знать про твой клан?

— Этот знает, — кивнула Преона на Бефа, — Аллария немного ввела его в курс дела.

— Аллария?! — едва не ударила по столу девушка, чем напугала сидевших рядом товарищей, — хотя погоди, а откуда ты это знаешь, если впервые их видишь?

— Она рассказала, что видела в лесу одного чудного юношу. Со взглядом вострым и пламенным, с лицом отважным и нравом кротким.

— Да-а, — девушка сделала такое лицо, будто ее сейчас вырвет, — очень на нее похоже.

— Так это мог быть не я, — спокойно отозвался Беф, видя на лице Саля нечто вроде зависти.

— Но ведь это был ты, — улыбнулась Преона, уткнув подбородок в миниатюрную ладошку, — тебе понравилось то, что ты видел?

При этих словах в памяти Бефа немедленно всплыли две упругих белоснежных ягодицы, мерно покачивающихся при ходьбе и шуршащих листвой раздвигаемых кустов. Одумался он слишком поздно.

Преона рассмеялась.

— Смотри, парень, — сказал соратник авантюристки за соседним столом, — они хоть и кажутся игривыми кошками, но на деле те еще стервы. Выжмут вас досуха и вышвырнут. Мой тебе совет: не влюбляйся. Сегодня они жарко дышат тебе на ушко, а завтра кувыркаются в постели с другим. Относись к ним так же, как они к тебе. Как к игрушке.

— Ну какой же ты циник, Марк, — невозмутимо парировала Преона, — если я не строю из себя недотрогу, то сразу «как к игрушке»? Хмпф! — фыркнув, девушка задрала подбородок и презрительно закрыла глаза, скрестив на груди руки. Лукаво приоткрыла один глаз и подмигнула Бефу. Подалась вперед. — Итак, обмен информацией?

— Обмен, — выдохнул Беф, — что ты хочешь знать?

— Кто вы такие.

— Хорошо, — кивнул он и отстранился, вытянув руки и хрустнув пальцами, отчего тут же заныло в запястье, но он не подал виду, — еще недавно мы были рудокопами в люминитовой шахте за городом. Самые обычные пацаны из бедняковских районов. Я сын рыболова дальнего промысла, Беф Грин. Он Саль Бес, сирота из Мышиного Приюта.

— Сын рыболова и сирота из приюта, — задумчиво повторила Преона и покосилась на скромно одетого мужчину в сером плаще, сидевшего за столом в полном одиночестве. Он читал массивную книгу в кожаном переплете, почти уткнувшись в нее носом, и словно не замечал происходящего. Однако взгляд Преоны он почувствовал. Поднял глаза - вдумчивые и бесстрашные, смотревшие из-под чуть сдвинутых бровей. Поняв, что Преона ничего не скажет, мужчина вернулся к чтению. — Ну, хорошо. А в подземелье пошли зачем?

— Если спрашиваешь, значит ничего не знаешь о жизни шахтера, — сказал вдруг Саль.

— Не знаю, — согласилась Преона, — расскажи.

— Словами это не передать. Мы пробыли в подземелье меньше часа и почти не устали. Беф, если бы не пропустил пару ударов, был бы сейчас как огурчик. А вот из шахты выйти «как новенький» невозможно.

— Неужто там вправду так тяжело? — отправила в рот кусок мяса девушка, спрашивая вполне искренне, несмотря на кажущуюся насмешливость звонкого голоса.

Саль усмехнулся и покачал головой.

— Поняла… ладно, ваша очередь спрашивать.

Беф с Салем переглянулись. Саль кивнул.

— Кто тут самый сильный? — подался вперед Беф.

— Тут? Ты имеешь в виду здесь, в данный момент? Или вообще в городе?

— Как легко ты все усложнила… Ну, давай здесь, в этом помещении. Толку нам знать о тех, кого мы не видим.

Преона огляделась. Удовлетворенно хмыкнула.

— Вообще-то вам повезло. Сильнейший убийца чудовищ Киерана сидит сейчас в этом зале. Омин! — помахала Преона рукой, — Омин! Очнись!

Помимо первого любителя почитать, в обеденном зале гильдии авантюристов был еще один человек, сидевший за столом в одиночестве. Остальные, как заметил Беф сразу же по приходу, держались небольшими группками по двое-трое. Мужчина по имени Омин был неказист: сгорбленная спина, узкие плечики, подслеповатый прищур книжного червя, слегка вздернутый нос. Он сидел и мирно, как корова, хлебал суп, держа в руке кусок хлеба. Одна лишь деталь в нем привлекала внимание и отличала его от бездомного, пущенного сердобольным хозяином в дом на постой, — взъерошенные, торчащие во все стороны волосы белого, как снег, цвета. Он не походил на человека, который заботится о собственной внешности, и все же волосы такой длины, до плеч, не могли держаться в подобном положении без специального лака, это знал даже такой неискушенный в вопросах моды человек, как Беф. — Да Омин, черт тебя дери! — крикнула еще на тон громче Преона.

Омин поднял голову, и еще одна деталь, испортившая образ книжного заучки, выплыла на свет. Небесно-голубые глаза, радужки которых будто двигались. Бефу даже показалось, что в левом глазу мужчины что-то сверкнуло.

— Чего тебе, Юркая? — мягко отозвался Омин сдержанным, приятным голосом.

— А расскажи еще раз, как ты обрел Силу. Многие из присутствующих не слышали этой истории, а те, что слышали, я уверена, будут не прочь услышать ее еще разик.

Омин устало вздохнул и обвел взглядом зал. Кивнул. Отодвинул тарелку с супом и сцепил руки, усевшись поудобнее.

— Вижу, что здесь и вправду собралось немало новых лиц. Что ж, вам будет полезно знать, что боги, о которых вы слышите — не выдумка. Хотя меня больше пугают те, кто сотворил Подземелье, но об этом как-нибудь в другой раз, — Омин вновь медленно прошелся по каждому, что-то для себя отмечая, беззвучно шевеля губами, — некоторые из вас, как я погляжу, уже начали свое Восхождение. Но знайте: путь этот долог. И прошли его до конца лишь немногие, теперь вы их знаете под такими именами, как Деварон - Первый Кто Ступил Во Мрак, Жаррарг Бушующий, Фортнанбэл Нерушимый, Мэв и Ийна - Лунные Девы-Близнецы, и много, много еще громогласных имен начертаны в небесах нестираемыми письменами. Сейчас вы знаете их, как богов, но все они были когда-то людьми, такими как мы с вами. Быть может и кто-то из присутствующих сегодня ворвется однажды в сонм божеств, навсегда вписав себя в вечность. И сам став вечным. Помяните нас тогда доброй мыслью, ничтожных. — Омин потер руки, будто озяб, и устало вздохнул, — но вас, полагаю, моя болтовня уже начинает утомлять, и вы мучаетесь вопросом: почему же Преона попросила рассказать о Силе именно меня? Этого неказистого старпера, который и на обычного солдата-то мало похож, не то что на выдающегося авантюриста. Отвечаю: потому что в своем Восхождении я продвинулся дальше любого из авантюристов Киерана. Но это не вся причина. Что еще меня отличает от прочих способных охотников на чудовищ, так это то что я видел того, кто даровал мне Силу. Именно об этом Преона и просит рассказать. — Омин выдержал небольшую паузу, теперь уже не отводя взгляда от видимой одному ему точки в пространстве. Он не подыскивал слов, не думал, как сказать лучше. Было совершенно очевидно, что он просто-напросто собирается с духом. — Итак, тогда я мог управлять лишь крупицами магии. Жена с дочкой гордились мной, ведь мои руки могли светиться. Да, это все, на что я тогда был способен. В тот день моей дочери исполнилось шестнадцать, и она напросилась со мной и женой на вылазку. Наша группа из девятнадцати человек без проблем спустилась на четвертый этаж, провела там несколько часов и двинулась обратно. Все было хорошо, мы хаживали и глубже, причем меньшим числом. Мы не устали, обычный день опытных охотников на чудовищ, которые заканчивают охоту, еще будучи полны сил. Потому что каждый знает: в Подземелье возможно все. И “все” случилось. На втором этаже, считай, почти у выхода, нам повстречался ониксовый змеелюд. Те из вас, кто еще не спускался глубже Тонзота, не знают об этом монстре, поэтому поясню: змеелюды водятся на восьмом этаже. И самые опасные, они же самые редкие из них — ониксовые. Настолько редкие, что многие, кто охотится на восьмом, ни разу их не видели. Да. К сожалению, иногда Подземелье так делает: твари с нижних уровней оказываются на верхних. И кому не повезло, тем приходится рассчитывать только на собственные силы. — Омин повел головой, усмехнувшись, и Беф на мгновение увидел в нем заправского наемника, решительного и безрассудного — лишь на миг, — пока Омин вновь не стал выглядеть как раньше, как торговец восточными товарами или как безвестный фокусник, — чертова ящерица положила всю мою команду. Всех, кроме меня и моих жены с дочерью. Мы не были самыми сильными в группе, нет, просто оказались дальше всех от монстра, когда он напал. Когда тварь оторвала голову нашему целителю, я рванул наперерез к ней в надежде, что хотя бы мои девочки смогут выбраться. Нужно было только как-то потянуть время. “Умирать подольше” - так я тогда подумал. И увидел его. Бога, даровавшего мне Силу. Яра. Он зачем-то решил показать мне момент своего Вознесения. Вознесение - это когда Восходящий становится богом. Яр, он… с кем-то сражался. Я видел его со спины. Еще до Вознесения он уже мало чем походил на человека: чудовищно развитая мускулатура, выпиравшая из-под одежды, длинные, до земли, белоснежные волосы. Он с кем-то боролся, хотя, пожалуй, вернее будет сказать: с чем-то. Мне позволили увидеть лишь размытое пятно тьмы, очертания похожих на человеческие лап, услышать рычание, похожее на волчье, только сильнее и глубже, намного сильнее, такое, что резало уши, а своды пещеры трясло. Тварь была гигантской, больше этого зала, поэтому я не знаю, как Яр мог с ним бороться, не будучи богом, но, тем не менее, какое-то время он не уступал. Я же — не мог ничего. От охватившего меня ужаса я забыл, что еще секунду назад находился в подземелье вместе с семьей. Я… я трепетал. Да, пожалуй, это будет лучшее слово. Трепетал и кричал от страха. Вот ведь шутка — мгновение назад шахнул навстречу змеелюду, надеясь подольше наматываться кишками на его когти, не боясь этого и, напротив, страстно этого желая, чтобы спасти любимых. Но стоило мне увидеть, как две горы бьются друг с другом, так сразу же цепкий страх сковал все мое естество. Я кричал, и Яр начал проигрывать. Нечто теснило его, и я все отчетливей слышал, как от натуги рвались мускулы и ломались кости без пяти минут бога. Ужасные звуки. Тварь толкала его все ближе ко мне, и тело его все больше разрывалось, лоскуты мяса и кожи с резким, как от корабельного троса, хлопком отстегивались от костей, а потом… — Омин задумчиво покачал головой, продолжая смотреть сквозь пространство и время, брови его взметнулись, словно он сам не верил, — да, а потом он начал гореть, нет… пылать. Искрить! Бело-синим стрекочущим светом, молниями. Они вырывались из его тела, поглощая остатки плоти, пока наконец весь он не превратился в один сплошной силуэт из тысячи тысяч мельтешащих белоснежно-белых и ослепительно-синих разрядов. На небосводе вечности зажглось еще одно имя: Яр Буревестник. В мгновение ока он одолел монстра, испепелил его, не оставив даже праха. А затем наконец обернулся ко мне. Это было самым страшным. Настолько страшным, что я не запомнил его лица, и меня каждый раз колотит, когда я пытаюсь вспомнить. На этом видение кончилось, все заволокло белым. Когда я пришел в себя, то обнаружил обугленный скелет змеелюда, лежавший у моих ног. И такие же скелеты моей жены. И моей дочери. — Омин сконцентрировал взгляд, возвращаясь в реальность, и посмотрел на Преону, выразив нечто среднее между осуждением и мольбой. Преона и бровью не двинула. — Яр, Бог Грозы, надо понимать, так подшутил надо мной. И по сей день я не могу гарантировать, что созданные мной молнии не ударят в соратников, поэтому те, кто ходит со мной вниз, всегда держатся позади. Радует одно: Яр действительно существует. И однажды я смогу ему отомстить.

В зале повисла гробовая тишина. Первым решился ее нарушить мужчина в сером плаще, читавший книгу. Он устало потер переносицу и сказал:

— Даже в самых смелых мечтах не мог представить, что однажды буду трапезничать в одной зале с тем, кто совершенно искренне взялся угрожать Яру Буревестнику.

Омин одарил мужчину полным ненависти взглядом.

— Не смотри на меня так, — улыбнулся мужчина, — я всего лишь жалкий человек, не отмеченный Перстом Силы, благословение богов не пало на…

— Благословение? — тихо переспросил Омин, и воздух вокруг него заскрежетал.

Все, кто сидел рядом, отпрянули, опрокинув cтулья, побросав ложки и кружки. Один авантюрист опрокинул свой стол целиком, после чего сделал еще несколько шагов назад, спрятавшись за небольшой группкой, которая тут же принялась отталкивать его обратно. Беф перепрыгивал взглядом от одного лица к другому. Многие были напуганы, но некоторые не выражали ничего, кроме интереса.

— Осторожно, святоша, — раздался вкрадчивый голос одетого в черное мужчины, стоявшего у опорного столба, которые пронизывали всю обеденную залу, прислонившись к нему спиной и подперев каблуком. Беф мог поклясться, что еще секунду назад на месте, где стоял незнакомец, никого не было. По лицу Саля стало ясно, что тот удивлен не меньше. — твой орден, конечно, силен, но, сдается мне, от нашего захолустья он далековато.

— Не настолько далеко, чтобы ты мог угрожать мне, убийца, — резко бросил Святоша.

— Убийца, — хохотнул мужчина, и смерил своего визави странным, неприятно насмешливым взглядом, от которого Бефу стало не по себе. Впрочем, тот, кому он предназначался, выдержал взгляд без особых усилий, что не очень-то раздосадовало Убийцу. Он прикрыл глаза, отвернулся, — цена, которую Омин заплатил за Силу, высока непомерно, это ясно даже такому как я. Это всем присутствующим ясно. Конечно, кроме тебя и остальных психов с твоего безгрешного ордена.

— Мою точку зрения разделит любой, у кого есть хотя бы толика мудро…

— Еще одно слово, Сэрст, — пригрозил Омин холодным голосом. Лицо его словно окаменело; не выражая совершенно никаких эмоций, словно Омин пребывал в глубокой медитации, оно, тем не менее, внушало страх.

— Хватит! — рявкнул хозяин таверны, ударив по стойке так, что висевшая позади него амуниция громко брякнула, — на улице будете собачиться, а здесь храм воинов! Еще раз ты затянешь свою песенку про благословение, Сэрст, клянусь Девароном, я лично вышвырну тебя из таверны, а затем отвалю Кэллогану сотню золотых, чтобы он разыскал твою родню и принес их в жертву богам в подземелье! Ты понял меня?!

Сэрст хорошо умел скрывать эмоции, по крайней мере на лице, но Беф увидел, как напряглась его ступня, упершись в ножку стола, так что мужчине пришлось придержать стол, чтобы он не сдвинулся. Когда ступня перестала выламывать несчастную ножку, Сэрст мягко, степенно кивнул и вернулся к чтению, как ни в чем не бывало. Остальные медленно вернулись на свои места, зазвенели столовые приборы.

— Любят же эти двое повздорить, — улыбнулась Юркая, — а тут еще Кэллоган ни к месту стал угрожать.

Беф невольно скользнул взглядом к столбу, на который опирался Убийца, и с удивлением никого не обнаружил.

— На то он и убийца, как бы он против этого слова не возражал, — сказала девушка, отследив бефов взгляд.

— А в каком смысле убийца? — не выдержал Саль.

— В самом что ни на есть прямом, — отправила очередной кусок мяса в рот Преона и продолжила, не проглотив, стараясь говорить членораздельно, — наемный. Убивает людей за деньги.

— И с ним ничего не делают?! — ужаснулся Саль.

— А что ты с ним сделаешь? Он ведь еще и способный авантюрист. Городская стража трогать его боится, да и не станет она без приказа его трогать. Плюс его еще попробуй найди, — девушка наконец проглотила кусок, запила чрезмерным глотком пива, чуть не подавившись, — хотя было пару разков, когда его пытались прижать. Иногда богатеи слишком уж зазнаются, а может просто ленятся разузнать получше о тех, кого заказывают. Я знаю про один случай, когда наш местный купчишко заказал Кэллогану конкурента, который быстро набирал силу, найдя какого-то хорошего и, что самое неприятное, преданного поставщика. Кэллоган свое дело сделал — разукрасисто распял бедолагу прямо над выпиской его лавки, во устрашение покупателей и помощников. Ход жестокий, но по-своему деловой: когда торговца линчуют столь изощренным способом, выставляя это напоказ, люди сразу задумываются: а не было ли темных делишек у того, с кем они вели дела, и не торговал ли он подделки, или того хуже — запрещенный товар, — Преона хрустнула шеей, поморщилась, — а речь шла о торговле предметами искусства и роскоши, клиенты там были не из бедных, и не любили, когда их обманывали. Словом, конкурент уничтожен, репутация его подмочена. Кэллогану премия за точное выполнение заказа, он ведь мог просто заколоть купца в подворотне, правда? А заказчику приток клиентов. Вот только убитый купец оказался дальним родственником самого императора. Из столицы тут же примчался отряд рыцарей и принялся рыть носом землю в поисках гада, что замочил родню нашего всего. Кэллоган смылся в единственное безопасное на тот момент место — Тонзот. Слыхали про него?

Беф с Салем покачали головами.

— Поселение авантюристов в подземелье. В безопасной зоне между шестым и седьмым этажами. Кому-то вроде Кэллогана добраться туда — раз плюнуть, он думал отсидеться там, пока все не уляжется. Вот только столичные рыцари это вам не киеранская стража, среди них полно людей с божественным благословением, матерых авантюров. Они мигом нагрянули в Город Внизу и зашли там в каждую таверну, каждую лавку, каждый постоялый двор, а их там не сказать чтобы много, сами понимаете — ландшафт не благоприятствует. Ну… и Кэллогану пришлось спуститься ниже. Целый месяц он выживал на девятом этаже, чертов безумец, пока голод не выкурил его наконец обратно. Его приняли на восьмом, но не тронули. Надо отдать должное императору — сильных людей он ценит. Хотя, может это у Кэллогана язык подвешен, пес его разберет. В общем, по идеологии Кэллогана, убивает не он, а наниматель. Он лишь нож в руке. Заказчика он, разумеется, сдал. Столичные рыцари тогда оцепили город и он так и не смог смыться за все то время, что они гонялись за Кэллом. Через пару дней, когда вся рыцарская ватага вместе с Кэллоганом выбралась на поверхность, заказчика порешили. Точно тем же способом — распятием над вывеской собственной лавки. С изъятием всего имущества в пользу имперской казны. А Кэллоган до сих пор ходит по Киерану и не только, и регулярно заглядывает на девятый уровень. В надежде пробиться глубже.

— А глубже еще никто не ходил? — спросил Беф, потирая лоб.

— В киеранском подземелье — никто.

— А в других городах?

— А теперь, кажется, моя очередь задавать вопросы, разве нет? — довольно улыбнулась Юркая, и в этой улыбке читалось, что за рассказ Омина им придется ответить, пожалуй, вообще на все ее вопросы. Беф взглянул на Саля, понурое лицо товарища подтвердило догадку.

— Хорошо, — вздохнул Беф, — спрашивай.

— Итак… — девушка кончила трапезу, осушила кружку до дна, жадно облизнулась, хотя количество съеденного должно было полностью удовлетворить особу ее габаритов, села поудобнее и монотонно, размеренно несколько раз стукнула пальцем по столу. Звонко, ногтем с великолепным маникюром, — вы шахтеры, и пошли в авантюристы, потому что работа в шахте тяжела… хорошо, это я могу понять. Я видела ваш улов — очень достойно для новичков. Тем более, для всего двух новичков. Аллария сказала, что ты тренируешься в лесу. Серьезно тренируешься. Вы оба, стало быть. И вот мой вопрос: что заставляет вас с таким остервенением бросаться в подземелье в такой малой группе? Новички, если идут вообще без кого-то опытного, должны ходить в подземелье большими группами, человек по двенадцать-пятнадцать, чтобы всегда было, кому прикрыть, чтобы было много глаз, чтобы всегда были свежие силы. Вы же ходили вдвоем и наковыряли с коблингов и свиней нехилую такую кучу безделушек. Вы что, настолько храбрые, что просто плюете смерти в лицо, или настолько глупые и не понимаете, что в Подземелье она поджидает вас за каждым углом?

Желваки Бефа двинулись, весь он напрягся, застыл. Взгляд сам собой встретился с взглядом Саля. Вопрошающим и обвиняющим. Преона уловила настроение между ними, и мягко отстранилась, убрав руки со стола. Взгляд ее, до этого жесткий, почти по-матерински обвиняющий, смягчился, и Бефу показалось, что он видит в нем поддержку. Но все же отвечать ему, и ответить придется.

— Во-первых, у нас не то чтобы были деньги на то, чтобы собирать команду. Если ты сейчас скажешь, что деньги для этого не нужны, и в гильдии регулярно собираются новички вроде нас — мы не знали об этом. Почему не узнали? Потому что мы, черт возьми, простые шахтеры. Во-вторых, у нас не то чтобы было много времени на все про все. Нам… мне надо спешить. Мне надо как можно скорее научиться вырезать монстров целыми пачками.

— Почему? — вскинулась Юркая, взмахнув рукой в вопрошающем жесте, — откуда такая срочность?

— Мне нужны деньги. Срочно. Верней, я не знаю, сколько у меня времени на то, чтобы собрать нужную сумму.

— Как это? — продолжала морщиться девушка, — не понимаю. Объясни по-человечески.

Беф облизнул губы, потер ладони, двинул ногой. Оглядел зал, прищурился.

— Рано или поздно она все равно узнает, — выдохнул Саль обреченно, откидываясь на спинку стула. Казалось, перед его глазами проплывали сцены былых битв. И все же Беф надеялся, что друг не очень обиделся на него за глупость. В конце концов, Саль ведь тоже не догадался позвать кого-то еще.

— Рано или поздно я все равно узнаю, — повторила Юркая, кивая, — а, зная меня — скорее всего рано. Вот только смотри, как бы я не узнала слишком поздно, а-то ведь могла бы и подмогнуть.

Беф вздохнул.

— Моя мать больна. Мы не знаем, что за болезнь. Уже довольно давно.

— А-а… — понимающе кивнула девушка.

— Нет. Не “а-а”! — ударил, пусть и далеко не со всей силы, Беф по столу, не “а-а”, черт тебя подери, а “мы не знаем”.

Преона заглянула Бефу в глаза.

— Нужен лекарь. Хороший, знающий. А это стоит денег. На это и копим.

— Вы не поверите, — скрестила на груди руки девушка, — но прямо сейчас в городе есть один такой. Женушка нашего достопочтенного владыки, князя киеранского, занемогла на днях, и к ней был выписан целитель из имперской медицинской академии. Понимаете? Говорят, какой-то профессор, светило, ходит с учениками-прихлебателями, в два счета поставил княгиню на ноги и вот-вот отбудет назад в столицу.

— Наших запасов не хватит, — тихо ответил Беф.

— Само собой. А я на что?

— Не надо, — жестко отрезал Беф.

— Уверен? — прищурилась девушка.

— Совершенно. Не хочу быть должным.

— Дело твое, — откинулась девушка на спинку и немного покачалась на стуле. Проверила кружку пива, все такую же пустую, какой она ее оставила несколько минут назад, — в туалет че-то хочется.

— Мне тоже, — в унисон ответили парни.

— Идите первыми, он вон там, — Юркая указала себе за спину, — уступлю молодым.

— Я после тебя, — сказал Саль.

Беф миновал стойку хозяина и оказался в узком темном коридоре, лишенном дверей. Лишь в самом конце, по прямоугольному контуру, в коридор пробивался свет, обозначая не до конца прикрытую дверь, ведущую, должно быть, на задний двор. Где-то там, видимо, и был туалет. Едва Беф тронул дверную ручку, как что-то сильное развернуло его и прижало к стене. Юркая. Ее маленькая рука сдавливала горло так, словно на нем стоял кованый сапог взрослого мужчины. Пол ушел из-под ног. Беф смотрел на девушку сверху вниз, но ощущал себя униженным, лежащим в грязи, а ее видел сидящей на недостижимой вершине. Он не сопротивлялся, не бил ногами, не пытался оторвать ее руку от своей шеи, даже не пытался облегчить свою участь, оперевшись руками о девушку.

— Даже к стенке прижаться, как следует, не можешь, — насмешливо проговорила Преона. В полумраке коридора лицо ее казалось ужасно худым, — гордец, гордец. Гордыня-то твоя тебя и погубит! Шахтер, говоришь? Да, видать, в шахте в самделе не сахар, раз оттуда вылазят такие гранитные лбы. Дурак! — она швырнула его на пол. Коридор стал светлее, сила звуков вернулась. Преона села рядом. Очень близко. Пахнуло духами, сладкой цветочной смесью с дерзкой ноткой пенного. Чарующий аромат, которому никак не следовало мешаться с тем, чем потянуло с улицы. — Послушай меня, парень. То, что ты крутой и гордый, я поняла. Но пойми, что сейчас речь идет не о тебе, а о твоей матери. Твоя мать не стоит того, чтобы ты поступился гордостью и принял мою помощь? Она правда не стоит этого? Подумай об этом на досуге, только смотри, как бы имперский светило не сдриснул восвояси. Кабы не князь, ни за какие б коврижки он в Киеран не приехал. Подумай об этом, когда будешь на меня дуться.

Она поднялась и ушла, оставив его лежать на полу. Скрип половиц под ее ногами напомнил ему о доме.

Малика шила куклу. Она придумала новый костюмчик, и ей не терпелось воплотить его в жизнь. Всякий раз, как ей выпадала свободная минутка, она бежала шить очередную цветастую куколку человека или зверька, потому что отец говорил, что ее куколки нужны детям богатых людей, что эти люди готовы отдавать за ее куколок неплохие деньги. А деньги приближали тот день, когда мама вылечится. Поэтому Малика всегда шила куколок. Она делала это утром, после того как покормит скотину и мелкую живность и приготовит поесть, она делала это днем после того как приберется и истопит ванну для мамы, она делала это вечером, при свете свечи, щурясь и клюя носом, сражаясь со сном. Она шила куколок, потому что больше ничего не могла. В последнее время, когда брат ушел с шахты и стал ходить в подземелье, она стала шить еще усердней, стала просить отца купить новые расцветки ниток, стала придумывать небольшие сюжеты и мастерить для них декорации. Она шила драконов и принцесс с рыцарями, из сказок, что когда-то читала ей мама. Она шила стариков и внучат, шила круглых колобков, шила воронов и лис. Она шила, потому что ее брат рисковал жизнью, чтобы заработать на лечение матери, шила и злилась, что тоже не может пойти туда, за стены города, в темноту Подземелья. Одно время, когда Беф только устроился в шахту, она хотела туда вместе с ним, но потом, увидев, каким изможденным возвращается брат, передумала. Не потому, что побоялась, а потому что осознала свое бессилие, свою слабость. Дети несправедливо маленькие и слабые, думала она.

В двери повернулся ключ. Отец не должен был возвращаться еще пару дней, так что Малика откинула куколку в красном платье с недоделанной головой и бросилась в прихожую.

— Какая прелесть! Это что за маленькая прелесть?

В коридоре стояла роскошная женщина. На ней была темно-синяя льняная рубаха, заправленная в высоко посаженные штаны внизу и свободная вверху. На фоне темного материала рубахи густые волосы цвета озимой ржи казались почти белоснежно-белыми. Она улыбалась, обнажив еще более белые зубы, и кошачьей походкой, двигая тазом, приближалась к Малике бесшумными шагами.

— А-а… а вы… — пропищала Малика, но увидела за спиной женщины Бефа, — брат!

— Ну, конечно, — вздохнула женщина, — она больше любит его.

— Малика! Кто к нам пришел?! — раздался из спальни надсадный крик матери.

Беф быстро пересек коридор и распахнул дверь в спальню родителей, в которой отец уже давно не ночевал.

— Все хорошо, ма. Это я. Я привел доктора, очень хорошего доктора. Сейчас он тебя осмотрит, приготовься.

— Хорошо, — улыбнулась Кассандра, — я уже готова.

У Бефа сдавило в горле.

— Ух, какая! — слышался заливистый смех Алларии позади.

Малика никогда в жизни не видела таких женщин. Она была изящной, словно пантера, красивой, словно принцесса из сказок, и при этом невероятно сильной. От нее вкусно пахло, и она подбрасывала Малику под самый потолок. От женщины исходила такая живая сила, что Малику пробирала дрожь каждый раз, когда та ее касалась.

— Может прекратишь уже? — поморщилась еще одна женщина, посетившая сегодня их дом. Эта была рыжей, волосы ее были короче, а манера держаться более мужской. Возможно, такому впечатлению Малики способствовала одежда — женщина была в кожаной куртке, из-за которой ее плечи казались шире, чем на самом деле. На ней было много железа: вставки на рукавах и возле пуговиц, широкая бляха на ремне, застежки на высоких ботинках и, что бросалось в глаза больше прочего, меч, выглядывавший из ножен на поясе.

— Хочу покидать малышку! — продолжала хохотать блондинка.

— Аллария… — процедила сквозь зубы вторая, — не забывай, зачем пришли.

В дверь вошли еще трое. Первым шел высокий худощавый старик в сером костюме, идеально подогнанном под его нестандартную фигуру. На носу у него были очки без дужек с золотой цепочкой. За ним шли, окидывая коридор презрительными взглядами, два юноши немногим старше Бефа, эти тоже были одеты в костюмы, но черные, с красным платочком в нагрудном кармане, накрахмаленным воротником. Таких пижонов Малика видела, когда отец водил ее на рынок. Только такие никогда на рынке не закупались, а ошивались у прилежащих лавок.

— Ладно-ладно, — сдалась Аллария и наконец поставила Малику на пол, — я слышала, ты неплохо шьешь. Покажешь, над чем ты сейчас работаешь?

— Д-да, — пробубнила Малика смущенно, вспоминая, что еще не доделала принцессе юбочку.

Стоявший позади старик звонко рассмеялся.

— Госпожа Аллария, если бы жизненной силой можно было делиться, с вашей помощью я бы исцелил город!

— Вы меня переоцениваете, профессор, — отмахнулась, скептически сдвинув губки, женщина, — в моем клане есть куда более наполненные жизнью дамы.

— Охотно верю, — кивнул тот, кого именовали профессором, и взгляд его скользнул на дверь спальни, где лежала мама. Малике показалось, что на мгновение живые до этого серые глаза старика потеряли свой блеск. Но лишь на мгновение. Затем он моргнул и бодрой походкой прошел по коридору.

— Так-так, где больная? Ах, вот вы, голубушка!

— Пойдем-пойдем, — Аллария легонько подталкивала Малику в сторону кухни. Вторая женщина шла следом.

— Но я хочу узнать, что скажет доктор! — взвизгнула Малика, чем вызвала у пижонов такой взгляд, какого она прежде никогда не видела. Малике очень не понравилось, что эти двое так на нее смотрят.

— Ты узнаешь, милая, — непреклонно продолжала теснить ее Аллария, — но чтобы доктор хорошо посмотрел твою маму, ему никто не должен мешать. Слышишь меня? Никто.

— Ах, никто?! А что тогда там делают эти?

Аллария с рыжеволосой женщиной дружно прыснули. К счастью, парочка разодетых пижонов уже вошла в спальню, и их физиономий было не видать. Малика упиралась всем телом, но Аллария, кажется, даже не напрягалась, так что девочка сдалась.

— Пойдем-пойдем, я тебе покажу, каких деталей можно добавить под юбочки твоим куклам. Кстати, а у вас есть молоко?..

Беф Грин закрыл дверь за учениками Иоганна Первуста. Бефу не нравился весь этот балаган, но сейчас это было неважно. Иоганн подошел к кровати и встал сбоку от окна, чтобы не загораживать свет. Он задавал маме вопросы, которых Беф боялся больше всего. Затем сказал раздеться, и Беф отвернулся, с яростью отметив, что ученики старика не только не сделали того же, но еще и помогли Кассандре избавиться от одежды. Правда, затем они помогли ей встать, помогли пройтись по комнате, поддерживали, чтобы она смогла сделать пробы, которые просил доктор. А затем одели. Не скрывая пренебрежения на лицах. Когда все закончилось, Иоганн вынес вердикт:

— У вас кара бездействия, или же анархова кара, по-простому: болезнь подземелья.

— Я знала, — тихо сказала Кассандра, смотря в окно за спиной профессора.

— Да, случай вполне типичный, достаточно было расспроса, но после осмотра я уверен на все сто процентов. Увы, мадам. Я пропишу лекарства. К сожалению, не из дешевых, хотя, думаю, раз уж я стою здесь, то уж на лекарства…

— Они помогут? — выпалил Беф, вызвав явное неудовольствие учеников.

— Помогут, — кивнул целитель, — но не могу сказать, в какой степени. Кому-то они продлевают жизнь на месяцы, кому-то — на годы.

Беф сжал кулаки. Старик задрал голову, взглянув на него из-под пенсне.

— Я понимаю, — сказал он после продолжительной паузы, — трудно принять неизбежное. Но потому его и зовут неизбежным, что оно рано или поздно случится, вне зависимости от наших усилий.

Беф заметил, как у матери дернулся уголок губ, и она отвернулась к окну полностью. Беф разжал кулаки.

— Хорошо, — сказал он уже мягче, — вот бумага, вот перо с чернилами. Благодарю.

Выписав лекарства и попрощавшись, целитель поспешил покинуть их дом.

— Вы продемонстрировали возмутительное поведение, мальчики — донесся до Бефа приглушенный голос доктора.

— Но мастер! Это же…

Остального Беф уже не слышал. Закрыл дверь и стоял, просто стоял, держа руку на шершавом бруске засова. С кухни доносились возмущенные писки Малики, которую тискала Аллария.

— Ну? — услышал он вдруг голос Преоны за спиной, — твои опасения подтвердились?

— Да.

— И что будешь делать дальше?

— Отдам вам с Алларией долг, как только смогу.

Резкий удар в ухо, сваливший его с ног. Он постарался упасть мягко, чтобы никто не услышал.

— Ты точно об этом сейчас должен думать? — голос Преоны был суровым. Она нависла над ним монументальной статуей, непоколебимой и непреклонной. Взгляд ее зеленых глаз был жестоким и одновременно немного насмешливым. Словно сама она легко бы со всем справилась в его ситуации, и ей было смешно от того, насколько он жалок. Бефу не было обидно, потому что он не мог поверить в подобное, и пытался понять, что же на самом деле таила в себе эта насмешливость.

Он молчал.

— Об этом ты должен думать? — медленно проговорила она, наступив ему на ту часть голени, где мышцы почти не прикрывали кость.

— Я… я… — говорил он, терпя боль и не понимая, чего хочет эта проклятая девка.

— Ты, ты! Здесь никого больше нет. Чего ты хочешь на самом деле? Отдать сраный долг? Ты его сможешь отдать еще очень не скоро. Чего тебе хочется сейчас сильнее всего?

— Спасти мать, не ясно что ли тебе, дрянь?! — процедил он сквозь зубы, попытавшись спихнуть ее ногу. Бесполезно. Словно пытаться сдвинуть кирпичную стену.

— Ну так и займись этим, — улыбнулась Юркая, убрала ногу и пошла на кухню. Бесшумно, не скрипнув ни одной половицей.

Когда Беф зашел в спальню, Кассандра по-прежнему сидела, смотря в окно. Он с удивлением обнаружил, что на ее щеках не было следов слез.

— Мам, — сказал он нежно, присаживаясь рядом.

Она взглянула на него. Спокойными, мудрыми глазами.

— Не переживай за меня. Я знала с первого дня.

— Благодаря лекарствам у тебя будет больше времени. Я что-нибудь придумаю.

— Ты что, не слышал, сколько они стоят?

— Не проблема. Теперь не проблема. Когда отец вернется, скажи ему, чтобы больше не ходил в море. Малика целыми днями одна, пусть будет с ней. И с тобой. Об остальном я позабочусь.

— Ты ж мой! — неожиданно резво сказала Кассандра, взъерошив ему волосы, — и когда ты успел стать таким, а? А те две девицы, которых ты привел, они красивые?

— Мам…

— Тоже из подземельных, да?

— Да. Только они куда опытнее и сильнее. Вообще, они потрясающие, мам.

— Это они оплатили услуги Первуста?

Беф кивнул.

— Хорошие девочки, — Кассандра положила руку ему на плечо, помолчала секунду и улыбнулась, на этот раз с грустью.

— Что такое, мам?

— Забавная вещь — Подземелье, — сказала она, подняв глаза на небо за окном, и Беф почувствовал ком в горле, мешавший дышать, — дает тебе деньги, подарило подруг, — Кассандра опустила глаза, и Беф почувствовал жжение в области век, — Подземелье многое дает, но… многое и отнимает.

Беф почувствовал слезы в уголках глаз, и прильнул к матери, обняв ее. Пальцы нащупали позвонки и выступающие лопатки, и ком в горле сдавил так, что стало больно. И все же он открыл глаза, чувствуя на пальцах сухие волосы матери и вдыхая аромат ее мыла. Он смотрел на пустую стену, на отличающееся по тону место, где когда-то висела великолепная картина, подаренная его дядей по отцовской линии, которую им пришлось продать, когда мать заболела. Беф смотрел на это пустое место и понимал, что слезы больше не текут, а ком отступил.

— Подземелье ничего у тебя не заберет, мам. Я обещаю.

Покинув спальню матери, он встретил новое испытание. Малика держала в руке куклу с выглядывавшей из цветастого платья нитью. Позади стояла Аллария.

— Что сказал дядя? — серьезно спросила сестренка, смотря Бефу в глаза. Он поднял взгляд. Аллария едва заметно качала головой. Он посмотрел на куклу, на вздернутый с вызовом подбородок сестры. Его маленькой сестры, которая трудилась так же тяжело, как он.

Беф наклонился и взял Малику на руки. Молча. Аллария с досадой вздохнула и отвернулась. Уголки губ Малики опасно подрагивали. Беф по-прежнему молчал. Легкие спазмы лица выдавали эмоции девочки, но глаза смотрели прямо и твердо. Совсем как у ее матери.

— Я клянусь тебе, что наша мама доживет до глубокой старости, — сказал наконец Беф, — болезнь ее у нас не отнимет.

Аллария развернулась. Взгляд ее был полон осуждения.

— Хорошо, — пискнула Малика, не сумев скрыть сдавленного голоса, — я хочу к ней.

— Ну так беги.

— Итак, — Аллария прислонилась к стене и закурила, — хочешь, чтобы сестра тебя ненавидела?

Они стояли возле дома Бефа. На углу, чтобы Малика не смогла подслушать, встав у двери.

— С чего ты это взяла?

— С того, — выдохнула дым девушка, — что, когда ваша мать умрет, она станет винить тебя. Ты же поклялся.

— Она не умрет.

— Беф…

— Не умрет. Я что-нибудь придумаю.

— Ага, конечно…

Они молча стояли втроем, наблюдая за прохожими. Аллария курила, Преона сидела на корточках, чиркая палочкой по земле, Беф сидел, приткнувшись к стене.

— Все-таки я не пойму, почему вы не согласились на деньги, — наконец сказал Беф.

— А тебе понимать не надо, — щелчком пальцев Аллария отправила окурок в полет, — тебе надо делать.

— Да, — встрепенулась Преона, — никаких поблажек. Сутки на первом этаже, в самом его центре, среди валунов, без заходов в туннель, ведущий к выходу. Сдюжишь на пару со своим Бесом, и долг выплачен. Лекарства для твоей мамы, разумеется, это достижение тоже оплатит. Так что все расходы на нас.

— Не понимаю…

— Лучше думай о том, как столько продержаться, — усмехнулась Аллария, — справитесь и тогда, может, мы будем покупать лекарства столько, сколько потребуется.

— Долго маме их пить не придется. Но не по той причине, по которой вы думаете.

Девушки многозначительно переглянулись.

— Ты уж постарайся, — заключила Преона.

Глава 8

— Только тебя ждем! — буркнул приземистый старичок, смерив Алларию осуждающим взглядом.

Аллария прошмыгнула мимо, хохотнув и хлопнув старика по плечу.

— Не бурчи, Грегор.

Грегор был секретарем гильдии авантюристов, должность почетная и в то же время бесполезная. Единственной его обязанностью было расставлять стулья для собраний и подливать напитки заседавшим. Однако в прошлом он был неплохим бойцом, за что и пользовался уважением. Аллария, как это всегда с ней бывало относительно многих общепринятых вопросов, уважала Грегора за другое. По ее мнению выходило так, что определить, когда пора завязывать с походами в подземелье, не так уж просто. Авантюристы крепкие, у них всегда есть силы на еще один спуск, на еще один бой. Старик сумел найти грань, понять, что пришло время остановиться. Как? Хотела бы она знать. Но была слишком горда, чтобы подойти и спросить.

— Как всегда, — осклабилась ей командир. Никого массивнее и выше Брумгильды Висватти на собрании не было, несмотря на то что на нем собрались все главы кланов Киерана со своими замами. Цвет киеранского авантюризма.

— Могла бы уже научить свою воспитанницу смотреть на часы, — сказал Аденай, сидевший напротив великанши. Брумгильда едва заметно вспыхнула. Это заметила лишь Аллария, пробывшая подле начальницы бесчисленные дни в многочисленных походах. Далеко не такой высокий, как Брумгильда, однако гораздо более мышечный, Аденай был, пожалуй, единственным в Киеране, кто превосходил главу Диких Котов в физической силе. Его любимой забавой было оставлять на виду свой роскошный меч, желательно там, где ошивается сброд, и смотреть, как бедолаги надрываются, пытаясь сдвинуть с места оружие, выкованное из сердца голема.

— Да ладно, зато новостями успели обменяться, — сказала сидевшая рядом Преона, казавшаяся кукольной на фоне своего начальника, — мы же почти не видимся.

Аденай скосил глаза на заместительницу.

— Уж ты-то, конечно, не видишься.

— Ну, не со всеми же, — не сдавалась Преона.

— Ладно, — тихо сказал Малькольм, глава гильдии авантюристов Киерана, и все замолчали. Аллария тихонько подвинула стул и села. — Болтать тут все горазды, перейдем к делу. Киеран не выполняет план по поставкам световых кристаллов. Вот только не надо этих взглядов, — поднял мужчина руку, — владыка защищал нас, как мог. Дошло до того, что император прямо намекнул на кланы из столицы.

— Ну так и замечательно! — сказал лидер Ежей, — пусть сами и скребутся на девятом, раз такие деловые.

— Если пришлют столичные кланы, — устало потер переносицу Малькольм, — то никого из нас в подземелье просто так не пустят. Вход ограничат, как это уже сделали в остальных подземельях. Чтобы все богатство доставалось тем, кто в состоянии удовлетворить запросы Его Величества.

— Это… прискорбно, — разом осел главный Ёж.

— Тогда не будем искушать императора, — сказал Аденай, — если проблема решится одним-двумя походами на девятый в месяц, с этим можно мириться. Затратно, рискованно, но, черт возьми, мы же авантюристы. Не все же нам отдыхать на средних этажах? Тут без вариантов.

— Без вариантов, — кивнул Малькольм, — состав нужно определить в ближайшие три дня. Через пять уже надо выступить. Пять, слышали? Это крайний срок.

— Говоря о составе, — прищурился Аденай, скрестив на груди руки и поглядывая то на Алларию, то на Преону, — как там ваши питомцы?

— Вполне себе, — немного насупилась Преона, взглянув на лидера Ежей, — хотя могло быть и лучше.

— Какой рекорд? — продолжал Аденай.

— Двадцать три часа, — с нескрываемой гордостью ответила Преона, — три дня назад.

— Достойно. А кто проговорился?

— Бэттси, — виновато прищурился Тог, лидер клана Ежей, — она, вроде, и не знала, что Преона им наплела, и была рада сообщить правду.

— А о чем речь? — спросил Кэллоган, не входивший ни в один клан и сидевший дальше всех от “центра” стола, тем не менее, всякий раз приглашавшийся на подобные заседания.

— Преона сказала Бэфу с Салем, что все, кто ходит глубже первого этажа, способны просидеть в центре первого сутки, ни разу не отойдя передохнуть в туннель.

Кэллоган слегка дернул головой, подавив смешок.

— Они бы уже выполнили задание, если б не Бэттси, — продолжала Преона.

— Это уже неважно, — покачал головой Аденай, — продолжать испытывать судьбу, сидя, как они, всего лишь вдвоем на каменной поляне — кощунство. Если таких способных ребят убьет коблин или задерет кабан, будет обидно. Должно быть обидно. Всем нам. Ведь в будущем это те, кто поможет нам выполнять норму по световым кристаллам. Пора им спуститься глубже.

Преона молчала.

— Хорошо, — кивнул Аденай, — Кэлл, Омин, вы с нами?

Кэллоган кивнул. Омин, сидевший на том же удалении от Аденая, потому что состоял в крохотном клане из нескольких человек, который сам же и возглавлял, тоже кивнул.

— Хорошо, — монотонно повторил Аденай, — провиант будет ждать в Тонзоте, я распоряжусь, чтобы все подготовили.

Авантюристы зашевелились, радуясь окончанию заседания.

— Еще не все, — неизменно ровным голосом пробасил Аденай, — остался последний вопрос. Думаю, многие здесь уже слышали, Тонзот так и вовсе сейчас на ушах стоит. Сообщают, что видели одержимого.

— Да чушь это все, — немедленно бросил кто-то.

— Да, у кого-то не хватило навыков нарубить монстров, вот и приходится выдумывать всякое, чтобы объяснить, почему вернулся с пустыми руками, — тут же подпел другой голос.

Разгорелся спор. Одна часть стола не сомневалась в подлинности слухов, и призывала готовиться к походу, учитывая вероятность непредвиденной угрозы в виде одержимого, других же, казалось, задевал сам факт, что кто-то всерьез верил в подобный феномен.

Преона в дебатах, если эти крики можно было так назвать, не участвовала, зато внимательно следила за действиями своего командира. Аденай молча слушал, переводя взгляд то с одного, то с другого говорящего, делал он это, не меняясь в лице, так что нельзя было понять, к чьей точке зрения он склоняется больше. Преона уже начинала скучать, когда взгляд Аденая вдруг уперся во что-то одно и больше не двигался. Лидер Белый Волков смотрел на Кэллогана. Тот премерзко улыбался, явно имея что сказать.

— Хватит, — прервал Малькольм, — все ваши разговоры — бабья помелуха! Не желаю больше слушать ваши больные фантазии. Могут существовать одержимые, или не могут — вы кто, чтобы всерьез о таком рассуждать? Мы авантюристы. Мы ходим в подземелье, убиваем монстров, и знаем лишь то, что видели своими глазами. Тут все просто и спорить не о чем — вы либо видели одержимых или знаете того, кто видел, и полностью ему доверяете, либо не видели. Как дважды два. Видел кто из вас, сукиных детей, хоть что-то?!

Все молчали. Переглядывались друг с другом, бросали злые взгляды на тех, с кем секунду назад спорили, но молчали.

— Я видел, — сказал вдруг Кэллоган, и длинный громоздкий стол скрипнул от синхронных поворотов заинтересованных тел и лиц. Кэллоган же не спешил. Выдержал паузу и продолжил, глядя в окно, — все думают, что причина, по которой я вышел тогда с девятого этажа в руки имперцев, это голод. Народ почему-то в это верит, хотя любому известно, что у стальных крыс прочна только шкура, а под ней, пусть и жесткое, но все-таки мясо.

— Только не говори, что еще тогда… — прорычал Аденай, и сидевшей рядом Преоне вдруг захотелось сидеть подальше. Желательно, в другой комнате.

— Да, — пожал плечами Кэллоган, — еще тогда.

— Аденай… — выбросил руку в успокаивающем жесте Малькольм, — это же Кэллоган.

— Да, — коротко бросил Аденай, — Кэллоган.

Кэллоган продолжал сидеть в той же позе, с непониманием глядя на главу авантюристов. Сперва у Малькольма прищурился один глаза, затем перекосился другой, затем потянулся уголок губ.

Преона взглянула на Алларию, ставшую еще более бледной, чем обычно. Сидевшая рядом Брумгильда пребывала в похожей позе — вся сжалась и старалась не смотреть ни на Аденая, ни на Кэллогана. С учетом ее габаритов и внешнего вида это смотрелось комично, но никому в зале сейчас было не до смеха.

— Кэллоган такой Кэллоган, — разрядил обстановку вкрадчивый голос Омина, — может, мы все о тебе чего-то не знаем, и у тебя где-то есть семья с кучей детишек и красавицей женой, ради которой ты и рвешь задницу при любом удобном случае?

— Для того, чтобы желать денег, не обязательно иметь семью, — ответил убийца, — иногда достаточно просто иметь принципы.

— Мы заплатим! — выплюнул сквозь зубы Малькольм, треснув по столу кулаком, — черт возьми, мы заплатим. Гильдия заплатит! Только если ты правда видел одержимого.

— Видел и сражался, — кивнул Кэллоган, — за эту информацию я хотел бы…

— Плевать, мы заплатим, — сел обратно Малькольм. Откинул прядь волос со лба, переглянулся с Аденаем. Тот кивнул.

— Ну, как скажешь.

— Главно ты говори, — съязвил Аденай.

Кэллоган взял чашку уже остывшего кофе, к которой до этого ни разу не притрагивался, и медленно отхлебнул. Посмаковал, похвалил Грегора, поставил чашку обратно. Беззвучно, хотя на неровном столе блюдца стояли криво и то и дело позвякивали, когда на них что-то ставили. Скрестил на груди руки, откинулся на спинку стула, покачнулся, балансируя на грани до падения, и водрузил ноги на стол. Ботинки из первоклассной кожи были удивительно чистыми для ненастья, царящего в Киеране и окрестностях последние три дня.

— Одержимого я заметил первым. Издалека похож на бездомного. Лысый, в одних драных штанах. Он бесцельно слонялся среди хлипких кустиков, что у подножья Перста. В общем-то, если бы я к нему не подошел сам, то, возможно, и дальше прекрасно себе сидел бы на девятом, пока имперцы не сдохли б от скуки. Но я подошел. — Кэллоган сделал паузу, осматривая окружающих. Все слушали, затаив дыхание. — А вот напал уже первым он. При этом, как бы сказать… он не то что агрессивный, он, скорее… не в себе. И атаковал словно против своей воли.

— “Словно?”, — сдвинул брови Аденай.

— Порой он даже не смотрел на меня во время удара. Он никак не выражал радости, когда попадал по мне, или досады, когда сам получал. Лицо его вообще мало чего выражало, как у коровы, жующей траву. Он был подобен марионетке на ниточках. И двигался в чем-то схоже.

— Одержимый… — задумчиво повторил Малькольм, — опиши его подробнее.

Юркая едва сдержала смешок, получив укоризненный взгляд от Алларии. Просьба Малькольма показалась ей донельзя смешной, ведь в подземелье было мало вещей, которые можно было бы спутать с полуголым безумным мужиком, слоняющимся без дела. Вообще-то, таких вещей не было вовсе. И все же описание, которое Кэллоган дал в ответ на этот, как показалось Преоне, нелепый вопрос, окончательно захватило умы слушающих, и ввергло их в бездну раздумий.

— Его глаза пылали красным светом. Радужка, зрачок — ничего этого не видно. Словно за глазными яблоками у него вставлено по карминовому люминиту, какие любят вешать в приватных клубах.

— То есть, его видно издалека? — уточнил Малькольм.

— Да. Помимо этого, голый торс у него, как я понимаю, неспроста. Все для того, чтобы каждый мог видеть письмена, которыми исчерчена его кожа. Невыносимые письмена.

— Поясни, пожалуйста, — подался вперед Малькольм.

— А пояснять тут особо нечего. Письмена, или руны, или черт знает что, густым слоем покрывали живот, грудь, руки и шею одержимого. Чистым было только лицо. Язык мне незнаком даже близко. Но я и не всматривался. Потому что всматриваться в эту мерзость невозможно. Невыносимо.

— Невыносимо? — разволновался Аденай, переменив скрещенные на груди руки, — что это значит? Поясни.

Кэллоган задумчиво почесал затылок.

— Ну да. Я и сам не знал, что так бывает. Дела-а-а… в общем, когда смотришь на эти письмена — ощущение, что ты с жесткого бодуна, вот совсем жесткого, такого, когда тебя будят раньше времени. Когда алкоголь уже перестал действовать, но организм еще не вывел токсины. Вот в это сумрачное и премерзейшее время.

— Когда я попробовал пить по-настоящему много, я уже потерял способность испытывать твой “бодун”, — зло бросил Аденай.

— И я давно его не испытывал, — удивительно нейтрально сказал Кэллоган, — а здесь вспомнил. Тошнит. Мутит. В голову словно сосну засунули, и бьют по стволу молоточком. Глаза, кажется, вот-вот лопнут. Если я смотрел больше дозволенного, то есть, больше пяти секунд — появлялись рвотные позывы.

— Быть не может, просто от того, что посмотрел на татуировки?! — не выдержал кто-то из присутствующих.

— Это не татуировки, — покачал головой Кэллоган, — каждая линии блестела красным. Словно эти письмена только что вырезали ножом.

— Твою ж мать…

— Но на этом фокусы не закончились, — Кэллоган вздохнул, его вальяжную позу на мгновение сменил спазм, и все поняли, что насчет тяжести тошноты убийца не преувеличивал, — как оказалось, эти письмена были у него и на языке. Вот только на эти буквы смотреть было не обязательно. Достаточно было услышать, как этот ублюдок говорил. Его речь, я бы назвал ее… хм… ну да, так бы и назвал. Невыносимой. Омерзительной.

— Что тебе сказал одержимый? — спросил Малькольм.

— Что-то. Говорил он, видимо, на том же языке, на котором написаны эти дьявольские письмена. Я бы хотел порадовать вас парой слов, но…

Кэллогана снова передернуло, и многие в комнате рефлекторно поежились.

— Не запомнил. Эффект помню, а вот что конкретно он говорил — нет. Тарабарщина абсолютная.

— Итак, — шумно выдохнул Аденай, — что мы имеем. Полуголый лысый мужик с рунами на коже, на которые лучше не смотреть, и речью, которую лучше не слушать. Не слышать. А как он сражался?

— О-о, — в глазах Кэллогана блеснул скверный огонек, — он поспевал за всеми моими движениями, а пару раз оказался быстрей.

В комнате заседаний совета гильдии повисла гробовая тишина. Большинство даже в фантазиях не тешило надежд увернуться от удара Кэллогана, или хотя бы выдержать его, успев принять клинок на щит или броню. Единственный, кто давал понять общественности, что способен сравняться или даже одолеть Кэллогана в ближнем бою, был Аденай. Однако и он, услышав подобное, сидел, уткнув взгляд в щербатую, неровную поверхность стола.

— Но ведь от молнии-то он не увернется, — сказал единственный, кто после всего озвученного сохранял бодрость духа. Описание, равно как и способности одержимого, Омина не впечатлили. Он даже был уверен, что выдержит и невыносимые письмена, и невыносимую речь. В конце концов, он видел, пусть и прикрытую мраком, тварь, что побеждала без пяти минут бога. В конце концов, он видел бога, и намеревался этого бога однажды убить.

— Не увернется, — кивнул Кэллоган.

— А ты-то как сбежал? — спросил Малькольм.

— Секрет, — впервые широко улыбнулся Кэллоган.

— А может, никакого одержимого и не было? — хмыкнул Аденай, осматривая присутствующих и как бы ища в их глазах поддержку.

— Тебе видней, здоровяк, — вкрадчиво сказал Кэллоган, отпивая из чашки, — только хорошая история, даже если она и выдуманная, стоит денег.

— Заплатим мы, заплатим, — поморщился Малькольм, — боже, Аденай, не подливай масла в огонь. Если мы не можем верить нашим сильнейшим бойцам, то кому тогда вообще можем?

— Так ты ему веришь?

— Да, — серьезно взглянул на товарища Малькольм, — и тебе советую тоже поверить, и тщательно все припомнить, когда спустишься на девятый. Лучше быть готовым к тому, чего нет, чем напороться на то, что считал сказочкой.

— Резонно.

— Значит, решено, — легко хлопнул по столу глава гильдии, отчего почти все присутствующие, все еще погруженные в рассказ Кэллогана, вздрогнули, — в пятницу спускаемся вниз.

Саль Бес тяжело плюхнулся за стол. Громче, чем планировал. Поставил тарелки с дымящейся свининой, толченым картофелем и ароматной зеленью. В животе тянуло еще с утра, но сейчас им с Бефом есть не очень-то чтобы хотелось. Слюна текла, нос сходил с ума, обоняя источаемые мясом и травами запахи, во рту даже, казалось, чувствовался их привкус, но оба они не спешили браться за приборы.

— Никогда не думал, что можно так устать, — прохрипел Саль, двигая плечом и морщась от боли.

Беф не ответил. Только хмыкнул и потянулся к вилке, морщась от боли в пальцах и запястье.

— Еще бы час. Еще всего лишь час, — продолжал Саль свою тираду, — и мы бы смогли. Смогли то, чего еще никто не делал.

— Не делал и не может сделать — разные вещи, — буркнул Беф, — мы вот оба, к примеру, не пробовали съесть ведро дерьма. Однако это ж не значит…

— Приветствую, доблестные истребители чудовищ! — раздался откуда-то сбоку приглушенный девичий голос. В действительности подошедшая к ним девушка, которую они до последнего не замечали, говорила громко и звонко, чем привлекла внимание пусть и немногочисленных, но все же любопытных авантюристов, наслаждавшихся обедом, просто оба, и Беф и Саль, были оглушены после ожесточенной битвы.

— Ты это нам? — с вызовом повернул голову Саль и увидел совсем молодую девчушку лет шестнадцати в великолепных, идеально подогнанных по размеру пластинчатых доспехах с темно-синим отливом, не лишенных, несмотря на всю свою несомненную прочность, некоего женского шарма. Рядом с ней стоял парень, наверное, на год-два старше, их с Бефом ровесник, доспехи его тоже были высочайшего качества, а на поясе красовался великолепный меч с крестовиной в виде золотых орлиных крыльев. Загляденье. Такое загляденье, что Беф рассматривал самих гостей не больше секунды, почти сразу вцепившись взглядом в это произведение кузнечного искусства. Позади незнакомцев стоял высокий широкоплечий мужчина. Брони на нем не было вовсе, простой серый плащ и рубаха под ним. Саль с Бефом поняли сразу: для битвы с большинством присутствующих сейчас в таверне этому бугаю доспехи и не понадобятся.

— “Вы”, — поправил мужчина низким тихим голосом, — ты говоришь с маркизой, авантюрист.

— Барри! — ласково, но с нажимом прикрикнула девушка, — не встревай, в твои обязанности это не входит.

— Простите меня, госпожа.

— Да, это я вам, — улыбнулась девушка, мгновенно вернувшись к беседе, — ведь вы таковыми и являетесь.

— Мы-то? — пробубнил Беф с набитым ртом.

— Ну да. Истребители чудовищ. Вас ведь зовут Владыками Первого Этажа.

Беф с Салем переглянулись. Чья-то ехидная шутка.

— Кто нас так зовет? — поинтересовался Саль.

— Госпожа Аллария с госпожой Юркой, — радостно сообщила девушка, указав на столик в дальнем конце зала. Беф с Салем синхронном обернулись. Авантюристки помахали им ручками и послали воздушный поцелуй.

— Ладно, — прищурился Саль, вновь переглянувшись с Бефом, — и что тебе… вам от нас надо?

— Мы хотим, чтобы вы обучили нас сражаться с монстрами первого этажа!

— Зачем это?

Девушка отодвинула стул и села. Парень, до сих пор не проронивший ни слова, сел с другой стороны. Рядом, между девушкой и Салем, дальше от стола, так, чтобы контролировать окружающее пространство, сел Барри.

— Затем, что мы хотим охотиться на чудовищ! — радостно ответила девушка.

Беф мельком глянул на Барри. Телохранитель, которым несомненно являлся мужчина, сохранял каменное выражение лица.

— Ваш громила по-любому умеет убивать чудовищ получше нас, — сказал он, внимательно наблюдая за лицом мужчины. Ноль реакций.

— Вы верно подметили, — восхищенно пролепетала девушка, — Барри - опытный авантюрист. Когда я сказала, что мы хотим учиться у вас, он в самом деле немедленно предложил свою кандидатуру, но позвольте объяснить мою логику. Я считаю, что лучше вас для нас с братом учителей нет. Вы относитесь очень серьезно к опасностям первого этажа, вы еще не забыли, каково это — сражаться с простыми коблинами и каменными кабанами…

Беф с Салем на этих словах многозначительно переглянулись, а девушка продолжала:

— … поэтому вы точнее подскажете, что нам делать, на чем сконцентрироваться в тренировках, что еще нужно подтянуть, а с чем у нас уже порядок. Понимаете? Вы как вчерашний студент, закончивший академию — еще помните, что давалось тяжелее всего, вы гораздо лучше седого профессора, который даже если захочет, не сможет забыть сложные формулы, которые когда-то, будучи юнцом, не верил, что сможет вообще запомнить.

Девушка замолчала, явно довольная собственной речью.

— Госпожа, боюсь кто-то вроде них не поймет вашего примера, — сказал Барри.

— Мы поняли, — резко ответил Саль, — хотите сказать, что мы еще помним, каково это — быть новичком.

— Да!

— Но с чего вы взяли, что мы возьмемся вас обучать? — подался вперед Беф, тяжело опершись локтями о стол.

— Как Барри уже сказал, я — молодая маркиза, дочь Юлиана Тмерда, первого вассала нашего князя.

Усталость парней куда-то исчезла. В глотках пересохло.

— Так ты… вы Фелиция Тмерд? — спросил Беф, пытаясь сохранить твердость голоса.

— Вы меня знаете! — довольно хлопнула в ладони девушка.

— А вы, значит, Теодор, — бойко кивнул Саль брату Фелиции.

— Да.

— Так что, возьмете нас?

— Имея такой титул, — откинулся на спинку Беф, закинув ногу, — думаю, денег вы можете заплатить в самом деле немало. Но стоят ли эти деньги того… Если с вами что-то случится, нам не жить.

Барри хмыкнул.

— Не беспокойтесь об этом, — очаровательно улыбнулась Фелиция, — Барри бывал на седьмом этаже, он сможет защитить нас с братом, даже если вы оба погибнете.

По самодовольному лицу Барри, на которое он тщетно пытался напустить мину скромности, было ясно: он сделает это, даже если его лишить руки и ноги.

— А если нам не нужны деньги, что тогда? — Саль Бес показывал чудеса наглости.

— Ну-у, — постучала указательными пальцами друг о друга юная маркиза, — я и не собиралась предлагать вам деньги. Вам нужно снаряжение. Госпожа Аллария сказала, что именно из-за снаряжения вы не можете продержаться последние часы.

— Какой вздор, — бессильно возмутился Саль, — нам просто не хватает сил.

— Настоящий авантюрист полагается не только на возможности своего тела, но также и на свою броню, на свое оружие, — проговорила Фелиция, словно по книге.

— Кто это сказал? — спросил Саль.

— Мой учитель фехтования.

— Он умелый авантюрист?

— Был когда-то, — пожала плечами девушка, — он уже очень старый. Такой старый, что учил Барри, когда тот был как мы.

— Младше, — вставил телохранитель.

— Младше, — кивнула Фелиция.

— Нам нужно подумать, — наконец сказал Беф, отправляя в рот кусок мяса, — мы только-только из подземелья. Вымотанные. Отдыхать будем два дня. После примем решение.

— Хорошо! — снова громко хлопнула в ладони маркиза, — с нетерпением буду ждать. Через два дня здесь же утром, да?

— Да… — неуверенно проговорил Беф, смотря как ловко троица собирается, — в восемь часов. Не опаздывайте.

— Что скажешь? — подождав, пока их оставят одних, спросил Саль с набитым ртом.

— А что тут говорить? Нам сейчас все расскажут, — ответил Беф.

К ним шла Аллария. Женщина грациозно, словно кошка, опустилась на стул, на котором недавно сидела Фелиция.

— Итак, — вкрадчиво проговорила она, — вы, конечно, приняли их предложение?

— Владыки Первого Этажа? — поморщился Беф, — что за блажь?

— Ничего не блажь, а чистая правда. Вас вполне можно так называть. Целых три месяца почти каждый день вырезаете подчистую всех монстров первого, уже чуть ли не ночуете там.

— Там заночуешь, — хохотнул Саль.

— И все же, среди всех новичков, что пришли к нам с начала зимы, вы лучшие.

— Да-да, — помахал рукой Беф, — мы это уже слышали. Лучшие среди новичков. Мы точно подходим на роль учителей для маркизы, у которой охранник, кажется, авантюрист не хуже тебя?

— Точно, — кивнула Аллария, — вы идеальные учителя, и милая Фелиция аккуратно вам объяснила, почему.

— Ты слышала? — встрепенулись парни, — оттуда?

— Когда вы уже привыкнете.

— Никогда, — нахмурился Саль, — это дьявольщина.

Аллария тихо рассмеялась.

— Но, если мы согласимся, — продолжал Беф, — мы задержимся. Сколько нам с ними ходить? Несколько месяцев? Через пять дней вся гильдия идет вниз, мы надеялись следующей попыткой выполнить обещанное и пойти с вами.

— Прям уж так вся, — надула губы Аллария, не ответив на вопрос.

Беф недовольно рыкнул.

— Ладно-ладно, — подняла она руки, — я меняю условие: двадцать четыре часа с ними.

— Это будет слишком легко, учитывая ее телохранителя, — парировал Саль.

— А с чего ты взял, что строптивая маркиза позволит ему вмешиваться? Если он и обнажит клинок, то только когда запахнет совсем уж жареным. Таким, обугленным уже.

— Все равно это будет не то, — сохранял давление Саль, — монстры будут отвлекаться на них.

— То — не то. Многое вы понимаете, ребятня. Нихрена это будет не легче, а скорее даже наоборот. Продержаться сутки в подземелье, имея под боком двух зеленых новичков, гораздо труднее.

— Разве? — поднял брови Беф, и друзья крепко задумались.

Аллария села ровно, положив руки на стол.

— На данный момент каждый из вас способен в одиночку выживать на первом часами. Вы привыкли защищать себя и немного — друг друга. Вы привыкли сражаться, когда коблины с кабанами атакуют непосредственно вас, вы знаете, как действовать, когда союзник в состоянии сам справиться с угрозой. Более того — вы сражаетесь по-разному. Беф в гуще битвы, принимает удары на себя, Саль позади, прикрывает и по возможности устраняет врага еще на подходе. Фелиция лучница, в ближнем бою беспомощна. Барри мечник. Если что — добежать не успеет. Защищать двух, по сути, обычных людей, которые вообще ничего не могут против подземелья — задача совершенно иного рода, нежели ваши прежние вылазки.

— У них великолепные доспехи, — напомнил Саль, — наверняка зачарованные.

— Угу, — кивнула Аллария, — у меня тоже такие есть. И у вас будут, если возьметесь за дело.

— Но разве можно носить такую броню, будучи совсем зеленым? Думается мне, Аллария, ты их недооцениваешь.

— Я могу по походке определить, какой из человека боец. По запаху — как он будет держаться, когда припрет. Вот вы, — она шумно втянула воздух и на краткий миг закатила глаза в исступленном блаженстве, тут же спохватившись и вернув серьезность взгляду, — сильно изменились с того дня, когда мы ходили в гости к Бефу. Вы стали иначе держаться, ходить, пахнуть. Но Беф, еще тогда, при первой нашей встрече в лесу, уже был намного сильней, чем юные маркизы. Отец печется о них, как курица-наседка, но отказать в капризах не может. Потому они и щеголяют в фрагментной броне стоимостью каждая как это здание, но при этом выронят меч из рук, стоит по нему легонько ударить.

Саль проглотил еду, запил, выдохнул и почтительно покачал головой.

— Да-а.

— Свои догадки я проверила, спросив у Барри напрямую, — добавила Аллария, — он все подтвердил. Они, конечно, с кем-то там у себя в замке тренировались, но они ни разу не были в настоящем бою. Понимаете, что это значит?

— И все же, дааже будучи в зачарованной броне? — не унимался Саль.

— А как, по-твоему, эта броня работает?

— Ну как. Делает владельца сильнее.

— За счет чего?

— Магии.

Аллария закатила глаза.

— Источник магии ты где возьмешь?

— Ладно-ладно, объясни нам, — не выдержал Беф.

Аллария осмотрела стол, взяла в руки нож.

— Вот смотрите. Если нож лежит на столе — он не может никого ранить. Так? Если я его подниму и отпущу — нож ткнулся острием в стол, но упал из-за большого веса деревянной рукояти, — он уже что-то может. Но немногое, правда? А вот если я его ускорю, — Аллари ловким движением вонзила нож в столешницу. Оттянула рукоять пальцем, отпустила, заставив раскачиваться. — Доспехи из частей чудовищ подобны этому ножу. А Фелиция с Теодором подобны руке, которая этот нож не может даже отпустить, не то что ускорить. Броня черпает силу из носителя. На них, несомненно, броня класса “черепаха”. Она поглощает жизненную силу носителя только в том случае, если тот сам в состоянии выделять ее, и никогда не вытянет столько, чтобы ему навредить.

— Толку от такой брони, — хмыкнул Саль, — а если припрет…

— Именно, — ткнула пальцем ему в губы Аллария, — поэтому существуют еще классы “волк” и “дракон”. Волк способен довольно сильно вычерпать вашу жизненную силу, но никогда не нанесет серьезного ущерба здоровью и всегда — только по воле носителя. Что касается ”дракона” — думаю, и сами уже догадались. Поэтому “дракона” носят только самые умелые авантюристы, которые помимо выделения жизненной силы способны еще ее и удерживать, не давая броне поглощать ее тогда, когда это не нужно.

— До какого предела может опустошить драконий доспех? — спросил Беф.

Аллария помолчала, взгляд ее ушел вдаль.

— Бывали случаи, — сказала она наконец, — когда авантюристы продолжали сражаться, будучи уже мертвыми. Когда они наконец останавливались, в доспехах находили иссушенное до костей, местами обугленное тело.

— Выделение жизненной силы… — проговорил Беф.

— Да. Вот так.

Зрачки Алларии сузились, белки глаз опасно блеснули. Она хищно осклабилась, обнажив белоснежные зубы, и на мгновение стала больше походить на зверя, чем на человека. Воздух стал теплым, даже горячим. Причем волна жара шла именно от Алларии. Авантюристка взяла Бефа за руку, и тот непроизвольно дернулся. Рука замглавы Диких Котов казалась горячей, как раскаленный металл, но кожи Бефа не обожгла. Тысячи мелких иголок проникали в его ладонь, готовые в любую секунду разорвать плоть, жилы и кости. Перед глазами Бефа восстал влажный лес. И обнаженная Аллария, пронзившая голой рукой незадачливого разбойника. Именно этой рукой она пробила его ребра и вырвала сердце так, словно он был сделан из мягкой глины. Аллария слегка напрягла руку, и суставы Бефа хрустнули. Внезапно воздух остыл. На смену напряженной наэлектризованности пришла приятная прохлада гладкой женской кожи. Маленькая ручка Алларии приятно обнимала кулак Бефа. Беф поднял глаза на Саля. Тот сидел, вцепившись руками в столешницу, явно не осознавая, что сменил позу, вперив взгляд в руку авантюристки.

— Понравилось? — отодвинулась Аллария, ухмыляясь, — выброс жизненной силы можно использовать не только в бою. Используя ее всплески, пользуясь контрастом с обычными ощущениями, можно достичь очень специфического и изысканного удовольствия…

— Верим, — ответил Беф, осматривая свою руку. На побелевшей коже отчетливо виднелся красный отпечаток пальцев Алларии. Хотя, по идее, должно быть наоборот. — Получается, никакого толку от их доспехов не будет?

Аллария кивнула.

— В первую нашу вылазку, — вспомнил Саль, — мы чуть не погибли.

— Да. Вас тогда еще спас какой-то огненный маг. Который вам обоим привиделся.

— Не привиделся. Но дело не в этом, — Саль посмотрел на друга, — похоже, нам в самом деле будет непросто.

— А просто никогда и не было, — заключил Беф, откусывая очередной кусок мяса.

Утром они впятером двинулись к городским воротам. Беф с Салем несли рюкзаки с провиантом и расходниками для себя, Барри — для себя и господ. Фелиция шумела, щебеча о легендах, которые ей в детстве рассказывали про подземелье. Теодор молчал. Парень держался достойно своего титула, но все равно не смог скрыть волнения от такого доки, как Саль, который часами наблюдал, как общаются и переглядываются друг с другом Преона с Алларией, когда те устраивали пирушки в таверне. И для волнения была очевидная причина: Теодор наверняка чувствовал ответственность за сестру, понимал, что в случае беды отец спросит в том числе с него, но наверняка и без этого он корил бы себя, случилось с сестрой нечто непоправимое. По крайней мере, таким он казался Салю, который во всех, кто еще не показал себя подлецом, видел хороших парней.

У входа в подземелье стояла знакомая пара ублюдков, которым Беф с Салем до сих пор не отомстили, потому что пока не могли. Беф надеялся, что кто-нибудь из них неосторожно отпустит шутку насчет Фелиции, и завяжется драка с Барри, но стражники лишь украдкой переглянулись и сделали каменные лица.

— Скоты. Знают, против кого не лаять, — раздосадованно шепнул Саль, когда они вошли в подземелье.

— Угу, — ответил Беф.

Они привычно расположились в самом центре пещеры. Потолок, что когда-то зловеще нависал, теперь казался им вполне уютным. Они знали каждый камень, и даже стали различать каменных кабанов друг от друга, а не только самцов и самок. Не говоря уже о коблинах. После примерно двадцати попыток Саль придумал возвести своеобразное укрепление в центре пустого от камней пустыря, и какое-то время они с Бефом весьма удобно держались: Саль сидел наверху, отстреливал врагов и прикрывал Бефа; Беф же в случае непреодолимой опасности просто забирался на башню из валунов, брал передышку, а затем возвращался в бой. Аллария заявила, что с тем же успехом они могли бы прятаться в коридоре, и разнесла их сооружение. С тех пор они пользовались только теми преимуществами ландшафта, которые давало само подземелье: на данный момент эти преимущества ограничивались парой ям, не полностью прикрытых валунами, под которые было удобно прятать мешки с провизией и стрелами Саля.

С того момента, как вся компания вошла в пещеру, поведение троицы изменилось. Фелиция, хоть и бравировала, то и дело залихватски натягивая тетиву лука, выдавала внутреннее напряжение усилившимся потоком историй про стародавние времена, когда авантюристы сражались чуть ли не голыми руками. Теодор, казалось, вовсе перестал слушать щебет сестры, постоянно держа наготове щит. Барри был единственным, кому почти удалось сохранить прежнее выражение лица и мимику, однако он вообще перестал смотреть на своих подопечных, вглядываясь лишь в очертания темных прогалин на стенах, да посматривая на особенно массивные валуны, за которыми обычно и прятались монстры.

— Я понимаю, что ты, охранник, должно быть, намного сильнее нас, — сказал Беф, расслабленно усевшись на плоский камень, который был плоским не всегда, — но все же мне важно понимать, насколько ты силен и что тебе можно доверить.

Барри хмыкнул. Взгляд его на мгновение скользнул к подопечным, стоявшим на небольшом отдалении вместе с Салем, который показывал им, откуда пойдут монстры прежде всего.

— Стоять за себя и опекать кого-то — вещи совершенно разные, — наконец ответил телохранитель, пнув рукоятью прекрасного черного копья камушек с небольшого пригорка, — во время родовой волны на меня не рассчитывайте, я буду с юными госпожой и господином, и не приду на помощь, даже если вас будут рвать на части. Их безопасность — превыше всего.

— Я спрашивал не про это, — Беф пнул другой камушек, прямо под ноги Барри, — меня интересует, сможешь ли ты защищать их все время, что мы тут пробудем, или нам придется на вас отвлекаться?

Барри поджал губу и вновь зыркнул на маркизов. На Фелицию.

— У юной госпожи особое отношение к подземелью. Она может приказать мне не вмешиваться. Даже когда станет совсем горячо.

— И ты послушаешь? — взметнул бровь Беф.

— Нет, конечно, — лицо телохранителя становилось все более мрачным, — правда, это может повлечь за собой некоторые… капризы со стороны госпожи. Она может начать вести себя еще более безрассудно.

Беф почесал затылок, шумно выдохнул.

— Короче, вмешаешься, только если будет самый крайний случай?

Барри двинул желваками и коротко кивнул, явно крайне недовольный незримым капканом, в который попал.

— Надо было послать вас лесом, — заключил Беф.

— Надо было, — искренне согласился Барри и добавил, — хорошая мысль, как известно, никогда не приходит вовремя.

Первый противник — обычных размеров коблин, появился ожидаемо и заметно для всех, кроме Фелиции и Теодора. Последний тут же вскинул щит и отпихнул сестру за себя. Свист стрелы мигом снял напряжение — дернув древком стрелы, торчащим из глазницы, коблин рухнул замертво. Посвистывая, Саль вытащил снаряд, отер кровь о лохмотья монстра и критически осмотрел наконечник стрелы.

— Вау, — завороженно выдохнула Фелиция, — ты так легко его убил.

Саль растерянно улыбнулся.

— Это ж всего лишь рядовой коблин.

Рядовых коблинов они с Бефом могли убивать голыми руками. За тридцать или сорок раз отчаянных попыток просидеть злополучных двадцать четыре часа, что были у них за плечами, они кое-что приобрели. Саль научился чертовски точно стрелять, и уже давно перестал целиться, отпуская тетиву почти сразу же после того, как ее натянул. Он обрел удивительную способность понимать, как отскочит предмет от поверхности, даже если эта поверхность была изломанной множеством граней, как, например, камни, что их окружали. Иногда он этим пользовался — у него в сумке были металлические тяжелые шарики, которые могли нанести вполне конкретные травмы, если попадали по черепу коблина. Что же касается Бефа, то он просто стал заметно сильней, крепче и выносливей. Оба они, конечно, при этом так пригляделись к пещере, что мгновенно замечали малейшие в ней изменения.

— А бывают не рядовые? — спросил Теодор, все еще не опустивший щита.

— Бывают, — кивнул Саль, закладывая стрелу обратно в колчан, — скоро увидишь.

— Ты бы это, стрелы не тратил, — подошел к маркизам Беф, — прибереги на конец.

Саль промолчал, но вернулся в центр, к Барри. Их извечный конфликт, что стоит беречь на потом — выносливость Бефа или стрелы Саля, был до сих пор не решен.

Следующим вторженцев навестил кабан. Тоже самый обычный. Беф подпустил его к себе, а затем прыгнул в последний момент, рассеча кабаний череп и толстый загривок. Глухо хрюкнув и мотнув головой, кабан свернул, не добежав до центра их базы, остановился, мотнул головой еще раз и завалился набок. И больше уже не вставал. Поначалу, когда убивать каменных кабанов было проблемой, Беф чувствовал прилив сил каждый раз, когда удавалось завалить очередного. Теперь же, когда это было не сложней, чем зарубить домашнюю свинью, он это так и видел. Рубка беззащитных свиней. К счастью, это ощущение то и дело пропадало, когда на арену выходили не каменные кабаны, а их подвид — обсидиановые вепри.

— Следующего хочу застрелить я! — радостно подбежала Фелиция и аккуратно ткнула ножкой в окровавленный кабаний бок, — можно?

— А каков вообще уровень вашей подготовки? — спросил Беф, осматривая клинок своего меча и подмечая, что на нем почти не осталось крови, — как часто фехтуете, сколько можете пробежать, сколько самое долгое оставались без еды?

— Мы тренируемся, ты не подумай, — глухо ответил Теодор, понимая, что сказанное вскоре придется подтвердить делом.

Беф покосился на Барри. К его удивлению, тот кивнул.

Следующего коблина застрелила Фелиция. Следующего кабана, хоть и с трудом, хоть и с помощью Бефа, завалил Теодор. Затем сестра и брат поменялись целями, и результат стал обратным: легко одоленный коблин и с трудом застреленный кабан.

— Может быть, дело в неподходящей цели? — задумчиво бурчала Фелиция, вытаскивая из кабана погнутые стрелы, — в смысле, у кабана мало мест, где стрела может хоть как-то навредить. Да, наверное, всего одно это место. Глаза.

— Ну, — вздохнул Саль, натягивая тетиву и поднимая лук в сторону очередного монстра, — смотри.

Он выждал, пока кабан подбежит поближе, отпустил тетиву, и стрела вошла в кабаний череп по самое оперение. Саль тут же вложил стрелу снова, но она не понадобилась. Беф заметил, что Барри едва заметно кивнул.

— Можно? — маркиза взяла лук Саля, вложила стрелу, прицелилась, попыталась натянуть тетиву, — стой, да как это… погоди… а? — как она ни старалась, натянуть тетиву не получалось.

— Вам уже давно пора спускаться ниже, — сказал Барри, опершись спиной о трехметровый камень и обвив руками копье, — из чего тетива? Грива мории?

— Грива пока для меня жестковата, — сказал Саль, приняв лук обратно и пару раз оттянув тетиву, удостоверяясь, что в самом деле может из него стрелять, — всего лишь паутина серых ткачей.

Барри понимающе кивнул.

— Кожа монстров, юная госпожа, — пояснил он, — как и их плоть, гораздо плотней, чем у животных поверхности. Обычные луки их не берут. Требуется жестче тетива, жестче древесный стан. Каменных големов, к примеру, вообще не пробить немагическим луком. И даже так еще нужны специальные стрелы, и рука, которая со всем этим сможет совладать. — Барри любовно провернул копье, чиркнув по камням под ногами, — то ли дело верный топор или молот.

— Или копье, — добавил Беф.

— Или копье. Особенно, если оно сделано из темных металлов, с вплавленной сердцевиной из какой-нибудь жутко живучей твари, обработанное поверх всего этого алхимиком и заговоренное знатоком артефактов.

Беф облизнулся.

— У каждого оружия свои преимущества, — заметил Саль, — я могу убивать, не сдвинувшись с места.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда спустишься ниже.

Несколько следующих часов они провели в коротких беседах между нападками монстров. Отбили несколько волн. Барри всегда был начеку, но еще ни разу не вступал в бой. Беф носился по передовой, не давая коблинам подойти слишком близко, а Саль расстреливал кабанов и тех коблинов, что предпочитали атаковать издалека. Фелиция пряталась на высоком камне, неумело постреливая из лука, Теодор встречал врагов на земле, под чуткой охраной Барри и Саля. Дети Юлиана Тмерда справлялись на удивление хорошо. Пусть и немного, но они могли за себя постоять.

То, к чему юные аристократы были не готовы, так это к выматывающей, не знающей отдыха настойчивости подземелья, с которой оно рождало все новых и новых монстров. После третьей родовой волны брат и сестра пятились к Барри, так как знали, что только возле него можно было расслабиться и отдохнуть.

— Вы уверены, госпожа? — нервничал телохранитель, поглядывая по сторонам.

— Да, — ответила Фелиция заплетающимся языком, — просто стой рядом на случай, если мы совсем сдадим.

— Но вы уже сдали, госпожа! Посмотрите на себя! Вы еле стоите! — Ерунда…

— Он прав, — вытер пот со лба Теодор, — отступись, нам нужен отдых.

— Нет, — сказала и смолкла, чтобы отдышаться, девушка, — а если бы мы были здесь с тобой одни?

— Но мы не одни! Барри…

— Я старше и я отдаю приказы Барри! Не вмешивайся, понял?!

Саль слышал весь этот разговор краем уха, отстреливая все, что шевелится. Бефа видно не было вовсе — только крики коблинов раздавались откуда-то с периферии пещеры. Саль знал, что так будет, знал, что, пусть и тренированные, но все же изнеженные, дети маркиза не смогут выдержать натиск чудовищ, даже при том, что они толком с ними и не сражались, а только прятались, отбивались и отстреливались. Внезапно размышления Саля прервали несколько фигур, вышедших из коридора на второй этаж. Фигуры двигались быстро и совсем не по-человечески. По телу Саля пробежал холодок.

— Беф! Назад! — взревел он, — отступай!

За месяцы пота и крови, что они провели в подземелье, Беф с Салем поняли важность командной работы, и потому Беф незамедлительно возник в прогалине между камней. Однако первым обстановку проверил Барри.

— Что случилось? — спросил он, перехватывая копье посередине и задвигая маркизов себе за спину.

— Группа неизвестных монстров со второго этажа, — быстро проговорил Саль, — в смысле, из прохода на второй. А откуда они изначально — не знаю.

— Адмова щель! — прошипел Барри и одним прыжком запрыгнул к Салю, сидевшему на широком и плоском валуне, на котором был небольшой выступ, служившей своеобразной защитой от коблинов, что любили бросаться, — где? А-а, вижу. Алые ворраки. Сука. Самый опасный подвид ворраков с четвертого этажа. Еще и так много!

— Сдюжишь? — спросил Беф.

— Мы с ними что-то сделаем? — спросил Саль.

— Сделаете. Только далеко не так играючи, как с местной фауной. Вот только они тоже могут кое-что с вами сделать. А уж с моими подопечными…

— Мы доведем вас до тоннеля, — сказал Беф, смотря на Фелицию с Теодором, сохранявших, вопреки всему, спокойствие, — а ты, Барри, задержишь ворраков. Сможешь ведь? Не подохнешь?

— Смогу, — телохранитель маркизов соскользнул с валуна, — надеюсь, ворраки всем скопом нападут на меня одного.

Беф приблизился к мужчине почти вплотную.

— Мы правда ничего не знаем об этих тварях. Ты точно там не сдохнешь?

— А даже если и сдохну, какой у нас выбор? — осклабился Барри, и Беф почтительно кивнул.

— Я поведу маркизов один. Саль — стреляй прямо отсюда, навесом, как ты умеешь. Ворраки эти вроде покрыты мехом, так что пали огненными. Ну все, они уже близко!

Беф рванул к маркизам, хотел было взять Фелицию за руку, но быстро понял, что это плохая идея. Оглянулся и затрусил к выходу, периодически оборачиваясь. Брат с сестрой старались не отставать, постоянно смотря по сторонам, уже наученные коварству и внезапности коблинов. Беф смотрел на выход, на струившийся оттуда свет люминита, суливший хоть и относительную, но безопасность. Вот бы оттуда вышла сейчас группа матерых авантюристов, вот бы оттуда выскочила Преона или Аллария… Беф мотнул головой, прогоняя эти бесполезные мысли. План, в котором фигурирует внезапная помощь — дерьмо.

Позади раздался рев Барри, грозный и раздосадованный одновременно:

— Куда, псины ебаные?!

Беф оглянулся. Из-за камней и пригорков случившегося было не разглядеть, но в воздухе повисла тревога, особая тревога, за которой всегда что-то следует, ее Беф научился различать здесь, в подземелье, после многих и многих битв.

— Никуда они не уйдут! — послышался уверенный голос Саля, — не отвлекайся, Барр!

— Никуда не уйдут?! — пропыхтел, задыхаясь от бега, Теодор, — ворраки идут за нами! Монстров влечет к нашей броне, будь она проклята!

— Что за вздор? — фыркнула Фелиция, — коблины с кабанами атаковали всех одинаково.

— Потому что они тупые! А эти умные, к тому же хищники.

— Все равно бред. Может они и не за нами мчатся, а к выходу, на поверхность?

— Может, — остановился Беф, — только мы этого не узнаем. До выхода осталось рукой подать, поднажмите!

— А ты? — обернулась Фелиция, замедлившись.

— Я сказал бегите! А я их встречу, как следует.

Вспышки огненных стрел Саля, озарявших пещеру желтыми всполохами меж валунов, были все ближе.

— Даже Владыке Первого не совладать с Ужасом Четвертого! — пропищала Фелиция.

Беф закинул меч на плечо и улыбнулся.

— Ты уверена?

Теодор тянул сестру за собой, и та поддалась. Через несколько секунд стрела Саля угодила в камень аккурат возле Бефа. Раздался озлобленный визг, и на свободное пространство выскочило два человековолка с красным, как кровь, мехом. Они передвигались на двух волчьих ногах, иногда припадая на передние, почти человеческие, руки; у них были широкие грудные клетки, а баланс помогали держать очень длинные хвосты, которые они на поворотах выбрасывали в противоположную сторону. Один из них загорелся и рухнул на землю, барахтаясь и поднимая пыль. Беф с ужасом понял, что монстр делал это сознательно, чтобы погасить пламя. Но на раздумья времени не было — второй воррак был уже совсем рядом.

Беф принял выжидающую стойку, готовый увернуться в любую сторону, напасть или же вовсе отступить. Громко ударяли когтистые лапы о каменный пол пещеры. Последний длинный прыжок, который, быть может, Бефу стоило использовать для контратаки, но он упустил момент, не ожидая, что воррак сможет так прыгнуть, и просто принял удар на клинок. Беф с трудом удержал меч, когти монстра выбили из металла искры. Беф крутанулся на месте, но тварь отступила, яростно рыкнула и рванула дальше, к убегавшим маркизам. Беф успел ткнуть зверя в бедро. Тварь взвизгнула и развернулась к нему. К этому моменту первый воррак поднялся, дымя опаленной шерстью, но не уже не горя. Сверху прилетела еще одна стрела, точно в цель, но на этот раз чудовище увернулось.

— Барри идет к тебе! — послышался голос Саля.

Ему было уже все равно. Барри не успеет. Беф закричал и рванул к раненому ворраку, тот тоже атаковал и напоролся на меч. Беф вдавил рукоять всем весом, стараясь не попасть под многочисленные попытки укусить. К сожалению, передние лапы у твари были почти человеческими, и прежде, чем отскочить, Беф ощутил, как спину обжег огонь.

— Мразь… — прохрипел он, видя, как монстр падает наземь, хватаясь за грудь, из которой потоком била темная кровь. В этот момент над головой Бефа промелькнул первый воррак.

— Стоять! — крикнул он и метнул в тварь мечом. Меч едва заметно ткнул монстра в спину и звонко упал на камни. Воррак продолжил свой неумолимый бег в сторону выхода, к которому уже подбегали Фелиция с Теодором. Еще одна стрела ткнулась в голый камень рядом с ворраком — монстр вновь увернулся, заметив, как сгущаются тени при приближении пламени.

В этот момент вся пещера затряслась, пол ее мотнуло так, что Беф едва не потерял равновесие. Раздался оглушительный грохот и скрежет каменных глыб, а затем протяжный кабаний визг, невероятно низкий и долгий, такой что потроха в животе совершили кульбит. Беф обернулся. В центре пещеры из-под земли выбирался вепрь исполинских размеров. Множество камней, в том числе больших, взлетело в воздух от напруги его могучей спины. Крик Саля свидетельствовал о том, что в числе этих камней был и тот, с которого он обстреливал монстров.

— Это король этажа! — крикнул Барри, все еще невидимый из-за ландшафта, — подземелье взбесилось!

— Еше ворраки! — заорал Саль и закашлялся.

— Беф! — продолжал все еще невидимый Барри, — защити моих подопечных! Если с ними что случится — я тебя прикончу!

Чертыхнувшись, Беф погнался за волкочеловеком. Бежал он медленнее. На бегу подхватил свой меч. Пещера грохотала от движений пробудившегося исполина. Воррак приближался к маркизам.

— Обернитесь, мать вашу!

И Теодор обернулся. Выставил щит и принял первый удар. Щит выдержал, но Теодора отбросило в сторону. Затем размашистый удар снизу-вверх, кое-как заблокированный луком. Фелицию тоже отбросило. В этот момент Беф уже был рядом и вогнал клинок глубоко в спину монстра. Воррак протяжно заскулил, махнул рукой наотмашь, не глядя, но Беф не давал ему повернуться, налегая на меч всем весом, проворачивая его между ребер. Затем резко выдернул и рубанул завершающим по шее. Тварь упала, выдавила из пасти последний рык, глухой из-за пробитого легкого, и сдохла. Беф бегло оглядел маркизов. Теодор растерянно ворочался, оглушенный. Фелиция лежала, залитая кровью. Когти воррака распороли дурацкое крепление нагрудника, прошли по груди и достали до шеи. Глубину ран Беф оценить не успел. Грохот позади обрел системность, и хуже того — становился все ближе. Беф мог ощущать его подошвами стоп. Король первого этажа, видимо, тоже выбрал своей целью маркизов, и неумолимо приближался, сокрушая в пыль камни, вспарывая холмики и пригорки.

— Вставай! — Беф как можно болезненный ткнул Теодора под ребра носком сапога, — вставай, кому говорят! Бери сестру и прячься в проходе!

Все еще осоловело озираясь по сторонам, юноша благородных кровей все же подхватил стонущую сестру под руку и повел к выходу.

Беф наконец смог вздохнуть свободней. Вряд ли эта тварь сможет пролезть в тоннель. Но как ее одолеть? Махина была таких размеров, что клинок не достал бы до органов в любом случае. И даже если проткнуть глаза — до мозга все равно не достанет, а значит колосса это не убьет, а напротив, возможно, лишь сделает опаснее. Пригодилось бы копье Барри, но тот был далеко и, судя по вою ворраков, очень занят. Стрелы Бефа то и дело вонзались в покатый бок вепря, но наносили урона сродни репейнику, зацепившемуся за шерсть собаки. Огонь лишь опалял щетину шкуры, но гореть там было нечему.

Бежать было непривычно — земля вибрировала при каждом шаге титана.. Туша гигантского вепря закрыла почти всю пещеру. Кабан мотнул головой, пытаясь поддеть Бефа бивнем, но тот проскочил у зверя под брюхом и рубанул по ногам, повыше копыт. Туда, куда дотягивался. По передней и задней слева. Рубанул, что было сил, почувствовав, как лезвие проходит жесткое мясо. Вепрь попытался раздавить его, повернувшись на месте, но был слишком велик и неповоротлив. На следующие несколько минут Беф стал воплощением внимания. Он уворачивался от копыт, ускользал от клыков, пару раз вепрь от бессилия пытался просто раздавить его своим телом, падая наземь, но всегда Беф угадывал этот момент заранее, и в последний момент ускользал. Попутно в бой вмешивались типичные обитатели первого: Беф походя убил несколько коблинов и пару кабанов. Примерно столько же зашиб и Король. И все же внимание Бефа ограничивалось небольшим пространством круга их с Королем битвы, и он не слышал того, что творилось за его пределами, не слышал, что Барри ранили, хотя тот и умудрился перебить всех ворраков, не пустив к выходу ни одного. Бефа поглотила битва, и когда она была близка к завершению, он стоял, тяжело дыша, на небольшой возвышенности, на уровне морды титана. От вепря шел жаркий пар. Земля под ними, вся в разломах, давно покрылась скользкими лужами крови, стекавшей с копыт и нижней челюсти монстра — мест, куда достал клинок Бефа. Глаза монстра смотрели ясно и невозмутимо. Не чудовище и не животное, он был скорее стихией, нежели живым существом, и словно испытывал полное безразличие к исходу битвы. Возможно, поэтому он в ней и проигрывал. Очередной рык, очередной удар копытом, сотрясший пещеру до основания, и Беф привычно согнулся, готовый отпрыгнуть, но в ухо монстру вонзилась стрела, а через секунду раздался взрыв. Оглушительный визг перебил оголтелую кавалькаду сердцебиения, которое барабанило в перепонки Бефа с первой минуты их боя. Новая стрела, на этот раз в загривок, и снова взрыв.

— Ай, промазал! — выругался Саль откуда-то из укрытия.

Король развернулся в поисках обидчика, прошла секунда, и стрела вонзилась ему в глаз. Взрыв.

Шанс. Беф разогнался, дождался, пока монстр, взбесившись от боли, присядет, и со всех сил рубанул Короля по окороку, ближе к заднице и гениталиям, по внутренней стороне. Кровь хлынула мощной пульсирующей струей. Титан дрогнул и рухнул на задницу, подняв облако пыли. Беф наугад рубанул еще, а затем еще, пока очередной поток крови не ударил ему в лицо, и только потом отступил. Воплощение мощи издало последний стон и медленно опустило голову, до последнего противясь смерти, и тут же осыпалось прахом, в горстке которого что-то мелькнуло. Отплевываясь от крови, Беф разгреб останки монстра и увидел матовый, будто из железа, клык. Зуб был таких размеров, словно принадлежал обычному кабану, так что Беф без проблем спрятал его в карман. И медленно, прихрамывая и продолжая отплевываться от крови, двинул к маркизам. Спина все еще горела, но, раз он до сих пор не рухнул без сил, воррак не сильно его потрепал. Заживет.

Теодор крутился вокруг сестры, не зная, что делать. Снял с себя доспехи с рубахой и пытался рубахой зажать рану, однако не знал, как подступиться, потому как рана была на груди и шее. Крови было много. Фелиция полулежала, прислонившись к стене, бледная и ослабевшая. Однако, увидев Бефа, девушка села ровней.

— Что делать, черт, чт-т-о делать, — бормотал Теодор себе под нос, переступая с места на места и не обращая на Бефа никакого внимания, — м-может, п-позвать за п-помощью? А когд-да она п-придет?

— Славная битва, — улыбнулась Фелиция, — я видела, как ты что-то подобрал. Если это был клык, то никому не говори о нем. Это редчайший материал, за который могут убить. Отдашь его только тому, в ком будешь на сто процентов уверен.

— Как ты узнала? — не теряя времени, Беф сбросил набедренную сумку и стал рыться в поисках кровоостанавливающей мази. Если ты не можешь отступить сразу, вынужденный сражаться неопределенно долгое время, даже самая маленькая царапина может привести к значимой кровопотери, потому как кровь не остановится, пока ты вертишься с клинком наперевес, так что без такой мази никуда.

— Мама рассказывала. Великий Кабан сам по себе редкость, а уж Адамантовый Клык и вовсе многие считают легендой. Даже найти кузнеца, который смог бы его вковать — та еще задача.

Беф разорвал одежду на девушке и осмотрел рану.

— Глубокая, — выдохнул он, вытаскивая из сумки Теодора бутыль с водой. Щедро плеснул на заляпанную кровью кожу. Взору открылись аккуратные бледные груди, между которыми, ближе к верхней трети, начиналась кровавая дорожка распоротой плоти, которая расширялась ближе к ключице, а дальше, переходя на шею, совсем сужалась, переходя в простую царапину — до нутра, кажется, этот скотопес не достал.

Фелиция издала смешок, Беф улыбнулся.

— У Барри должно быть что-то посерьезнее твоих мазей! — бросил немного оклемавшийся Теодор и побежал вглубь пещеры. Беф хотел было его остановить, но сил уже не было.

“Надеюсь, Саль не даст ему сдохнуть”

Он работал быстро и аккуратно, словно уже не раз это делал. Нашел среди одежд Теодора чистый кусок, промокнул рану, убедился, что почти не кровит, и обильно смазал жирной мазью, буквально заталкивая ее в рану.

Фелиция вдруг сделалась совсем бледной, ее затрясло, через минуту отпустило. Она с трудом сглотнула пересохшей глоткой. Беф попробовал дать ей воды.

— Нет, не хочу, — слабо двинула она рукой, попытавшись отмахнуться. Затем улыбнулась. Даже хихикнула.

— Что смешного? — нахмурился Беф, сооружая крестовидную повязку: из двух полос ткани, прокинутых между грудями, сходящихся там, где порез шире всего. Ему не нравилось изменившееся поведение девушки.

— Моя мать умерла из-за подземелья, ни разу в него не спустившись. Я же в нем, вот, побывала. И тоже умру.

— Твоя мать? В смысле?

— Кара бездействия, анархова кара. Мама сгорела за три года. Поэтому отец так ненавидит подземелье и все, что с ним связано, поэтому мне было так тяжело вырваться сюда.

— И поэтому нас с Салем казнят, если ты погибнешь, — помрачнел Беф, — а, возможно, что и не только нас.

— Прости…

— Беф!

Саль с Барри и Теодором бежали к ним. Барри прихрамывал, но, кажется, в целом был в порядке. Уж точно в состоянии тащить легкую Фелицию.

— Нихрена подобного. Ты здесь не умрешь. Кровь почти остановилась, жизни ничего не угрожает. Хрен тебе.

Девушка заплакала.

Не став мешкать, Беф быстро ввел Барри в курс дела, они усадили Фелицию ему на спину и так двинули на поверхность.

Как и обещала Аллария, с этими двумя они не продержались и половины суток.

Глава 9

Весь Киеран гудел о случившемся. Беф с Салем старались не высовываться, ожидая, когда по их души придут люди маркиза. Даже Аллария с Преоной выглядели озабоченными, но никто ничего не мог поделать. Помимо прочего, гильдия авантюристов планировала масштабный поход на девятый. Все причастные либо готовились либо помогали готовиться. Словом, ощущения как перед бурей. Пока с небес наконец не ударила молния.

Обед, как и в последние дни, проходил в тишине, народу в обеденном зале было немного. До похода на девятый оставалось два дня. В гильдию вошел высокий мужчина с топором в руке. Оглядевшись и быстро найдя Бефа с Салем, подошел к ним. Подвинул свободный стул и, не спросив разрешения, сел, положив топор между тарелками.

— Я служу Юлиану Тмерду, — сказал мужчина. У него было суровое лицо, короткие черные волосы и живые глаза, которыми он внимательно изучал своих собеседников.

— Мы слушаем, — без энтузиазма сказал Беф, готовясь к худшему, — какая казнь нам уготована?

— Казнь? — поднял бровь мужчина, — такого вы мнения о маркизе?

— А чего нам еще ждать? — нахмурился Саль, — дочь маркиза, молодая девушка, получила ужасную рану, наверняка останется уродливый шрам. При этом она чуть не погибла. Чего ты бы ожидал на нашем месте?

— Вы были наняты в качестве учителей. Никто защиту юных маркизов на вас не возлагал. То была обязанность Барри.

Что ж, то же самое им талдычила Аллария. Хотя они знали, что до конца в данном повороте событий не был уверен никто. Потому что среди авантюристов не было никого, кто хорошо бы знал Юлиана Тмерда.

— Однако, — продолжал мужчина, — когда возникла угроза, превысившая способности Барри, вы защитили юных господ, рискуя жизнью. В особенности, насколько мне известно из доклада Барри и слов господ, отличился ты, Беф Грин. Вдобавок вы сразили короля первого, а это воистину подвиг.

— Не то чтобы у нас был особый выбор, — потер затылок Беф.

— Был, конечно. Вы могли просто сбежать. Никто бы вас не осудил.

Беф с Салем переглянулись. “Ну, конечно, никто”.

— Позиция маркиза такова: талант нужно поощрять. Это его подарок тебе, Беф Грин. Для будущих свершений. Пользуйся на здоровье.

И мужчина пальцем поправил рукоять топора, чтобы тот лежал аккурат посередине столешницы.

— Спасибо ему, — растерянно сказал Беф, — а что насчет его детей?

— На этот счет не переживайте. Они под домашним арестом. Спокойно занимайтесь своими делами.

— А надолго? — с тревогой в голосе спросил Саль.

Мужчина понимающе ухмыльнулся.

— Не переживайте. Надолго, очень надолго.

— Хорошо, — облегченно выдохнул Саль.

— Ну, бывайте. Успехов в грядущем походе.

— А возьмут ли нас в этот поход… — пробубнил Саль, ковыряясь ложкой в супе, когда посланник Юлиана Тмерда удалился. И добавил: — я еще хотел спросить про зачарованные доспехи… но решил не спрашивать.

— И правильно сделал, — отпил компот Беф, отмечая, как сразу вернулся аппетит, почти отсутствовавший в последние дни. Оглянулся, убедившись, что все потеряли интерес к их столику, и потянулся к топору.

— Так-с, посмотрим… не по… не понял! Я не понял!

— Что такое? — привстал Саль, наблюдая, как друг пытается оторвать топор от стола, — он что, приклеен?

— Да вроде нет. Рукоять сухая. Да и руки у него были бы липкими, — пыхтел Беф, не в силах даже приподнять оружие. А топор ему в руках подержать очень хотелось: несмотря на простоту форм, оружие все равно кричало о своей исключительности: древесина, из которого он был выполнен, была серого цвета, что создавало эффект, будто топор был целиком из камня. Металл лезвия был светлее древесины, почти грязно-белым. С боков лезвие покрывали узоры, какими мороз разрисовывает стекла. Только они были образованы самим материалом, видимо, как решил Беф, ввиду особенностей ковки.

Напрягшись, Беф таки смог сдвинуть рукоять, но лишь сдвинуть, не поднять.

Входная дверь распахнулась, и в зал вошла Аллария.

Парни тут же ввели ее в курс дела.

— Да нет, он только кажется тяжелым, — объяснила она, легко взяв топор одной рукой, оценив баланс и подкинув его, так что он сделал полный оборот и упал обратно в ладонь, — просто, чтобы его взять со стола, как он положил, надо пальцем поддеть, а вот тут уже нужна недюжая дурь в мелких мышцах, которой у тебя пока, Бефчик, нету. Ну ничего. Еще пару королей завалишь, на тебя обратит внимание какой-нибудь бог, и будешь с двумя такими топорами бегать, ворраков мочить.

— Да брось ты, — отмахнулся Беф, — дай попробую.

Он принял топор, осторожно, двумя руками, и не смог удержать, с грохотом опустив на деревянный пол, чем вызвал недовольный взгляд Тирка — бармена и по совместительству скупщика гильдии. Затем, напрягши жилы, все же поднял.

— Видишь? — кивнула Аллария, — он весит, не знаю, килограмм тридцать? Каменное дерево, а обух из… живой металл какой-то, не вспомню, но, в общем, это много-много кусочков какой-то премерзкой твари, что в нашей подземке не водится, сплавили вместе. Во-от, правильно. Плашмя-то ты его легко подымаешь, о-о… даже одной рукой… но вот как задумано, держась за рукоять — тут нужны силы совсем иного порядка. Нечеловеческие.

— Да, — Беф разочарованно поставил топор на обух, древком вверх, — ладно, буду как снаряд использовать, чтобы мышцы качать.

Аллария прыснула.

— Вздор не неси, не срами оружие. Ни одна тренировка не даст тебе такой силы, как убийство тварей внизу.

— Насчет этого, — Беф вернулся на место и подвинул Алларии стул, на котором сидел посланник маркиза, — вы нас возьмете? Просто провести вниз, до Тонзота.

— Конечно! — не раздумывая ни секунды, ответила Аллария, присаживаясь и жестом подзывая официантку, скучавшую возле стойки, — так изначально и планировалось.

— Нас с Салем и еще кое-кого, — понизил голос Беф, — не бойца.

— Так-так, — прищурилась Аллария, — интересно, интересно.

— Мою мать.

— Что?! — к возгласу женщины присоединился вопрос Саля.

— Это может сработать, — сцепил руки Беф, попеременно смотря в глаза собеседников.

— С чего вообще тебе взбрело в голову тащить больную матушку в подземелье? — мотнула головой Аллария и быстро пробубнила заказ, чтобы официантка отошла побыстрее, — ты понимаешь, что даже с нашей межклановой группой это все равно опасно?

— Эта мысль пришла мне в голову, когда я латал Фелицию. Она думала, что умрет, и подметила… шутку, мол, ее мать никогда в подземелье не была, но обе они умрут именно из-за него. И тут я понял! Как называется эта треклятая болезнь?

— Анархова кара. Кара бездействия.

— Ну?

— И что? Ну, называется так, и что дальше?

Беф ритмично выстучал пальцем по столешнице:

— Кара без-дейст-ви-я. Бездействия. Почему эта болезнь так зовется?

— Никто не знает! — махнула рукой Аллария, волнуясь все больше, — до нас название дошло от предков, а у них уже не спросишь — все давно в могилах лежат. И где эти могилы — неизвестно.

— Болезнь поражает авантюристов?

— Никогда.

— А больные хоть раз пробовали спускаться в подземелье?

— Я о таком не слышала.

Беф довольный откинулся на спинку.

— Делай выводы.

Аллария закусила нижнюю губу. Даже сейчас, взволнованная, она была очень красива.

— Ради такого, конечно, мы возьмем и Кассандру. Будет идти… будешь нести ее в самом центре группы. Там безопасней всего. Ради такого… — она подняла голову и посмотрела Бефу в глаза, — Беф, если окажется, что анархова кара лечится именно так… мы сможем выудить много денег с какого-нибудь богача за излечение его родственника.

— Как меркантильно, — вздохнул Саль, — это же будет открытие века! А ты о деньгах.

— Открытие века должно и обеспечить своего открывателя безбедной жизнью на век. Даже больше. Это ведь услуга всем народам и будущим поколениям. Смекаете?

— Ну, это если моя догадка окажется верной, — гораздо тише добавил Беф, — если все получится, плевать мне на деньги. Лишь бы мать выздоровела.

— Делай свое дело, Беф, а я позабочусь о твоем будущем, — положила руку ему на плечо Аллария, — значит, идем в поход.

Отец, к удивлению Бефа, его поддержал. Он уже два месяца как не работал, и все время проводил дома, поддерживая Кассандру с Маликой. Даже захотел отправиться в подземелье вместе с отрядом, но Беф ему отказал. Если вдруг что-то случится, Малика останется совсем одна. Мать тоже была против этой идеи.

Поэтому поздним утром Беф двинулся из дома с легким сердцем, покачиваясь в телеге на мягких тюках сена. Они доехали до входа в подземелье, где уже собирались члены отряда. Беф нежно спустил мать на землю и уложил на матрас, туго набитый мехом. Позже, когда все собрались и были готовы двинуться в путь, они с Салем перетащили матрас на носилки с поперечными балками, взялись Саль спереди, а Беф сзади, и так и пошли.

— Впервые такое, — признался Аденай, подойдя к их небольшой группе. Преона с Алларией тоже держались рядом, — если ваша затея выгорит, что ж… многие вздохнут с облегчением. Но для этого нужно обеспечить Кассандре защиту. Не спускать с нее глаз. По нужде ходить под присмотром.

Мать Бефа слабо улыбнулась. Сама ходить она уже не могла.

— Не переживай, босс, — отмахнулась Преона, — сделаем в лучшем виде. До Тонзота проблем быть не должно, а глубже мы спускать Кассандру и не планируем.

— Не зарекайся, — одернул кланмастер, — и в оба, в оба, Прея!

— Не называй меня так, командир! — надулась Юркая, — справимся.

Аденай кивнул и ушел вперед.

Первый этаж вот-вот скроется из виду, и уже виднелся конец коридора, выводящего на второй. Место, где ни Саль, ни Беф еще никогда не были.

— Ну как? — спросила Аллария, — впечатляет?

— Да, — выдохнул Беф.

— После мрака и серости первого не ожидаешь увидеть реки и холмы, покрытые травой и цветами, а?

— Но как это возможно? — повернулась на носилках Кассандра, — откуда здесь небо?

— Это не небо, — задрала Аллария голову вверх, — мы проверяли. Весь потолок — нечто вроде люминита, только гораздо тверже, и вместо яркого света он испускает сложные сияния, отсюда, снизу, кажущиеся небом и облаками. Один сплошной кристалл на тысячи метров потолка, без единого пробела в неровном месте или там, где потолок сужается к переходу на третий. Не верится, что подобное может существовать на свете.

— Это еще не все, — оживилась Преона, — частенько тут идет дождь. И потолок выглядит соответствующе. С тучами. Иногда тут бывает гроза — я несколько раз видела, как с потолка ударяла молния, и это была не иллюзия — я проверяла место удара.

— А дождь? — завороженно рассматривала проплывавшие над ними облака Кассандра, — взаправдашний?

— Самый, что ни на есть, — кивнула Преона, — потолок протекает, и с него капает. Но не противно, как через дыру в крыше, а совсем как на поверхности.

— И не забудь про ветер, — подсказала Аллария.

— Да! И тут гуляет ветер! Словно в подтверждение этих слов, на них дунул приятный теплый ветерок, ласковый и игривый. Он принес с собой сладкий запах цветов — их разноцветные россыпи Беф уже разглядел на холмах, — и чего-то попроще, прелого.

— У-у, расплоди-ились, говяжки холеные, — пробурчала Преона, — хорошо, что начальник ушел. А-то б я ему высказала, как мы молодежь распустили!

— О чем ты? — Саль смотрел во все глаза, пытаясь найти пояснение словам воительницы в окружающем пейзаже.

— Не все монстры в подземелье агрессивные. Тут есть коровы. Они отличаются от наших, конечно, но, в целом, это коровы. А раз они коровы, то большинство авантюристов их и не трогает. И зря. Помимо того, что они, пардон, заперживают и засирают эти красоты, когда их становится очень много, то становится много и их самцов. Быков. А вот эти уже опасны. Каждый более-менее крупный клан обязан посылать бойцов прореживать численность буренок, но куда там. Все ведь хотят поглубже.

— Но ведь… если вы вырежете этих коров, подземелье просто создаст новых, нет? — предположил Саль.

— Монстры на этом этаже… особенные. Они больше походят на животных. Размножаются, нуждаются в пище. Словно Подземелье пыталось создать здесь замкнутую систему, где от травы, цветущей на солнце, есть цепь до волка, пожирающего мясо. Если вырезать всех подчистую — тогда да, холмы исторгнут новых тварей, но очень мало, чтобы запустить колесо превращений травы в мясо. Хотя, может быть, мы просто никогда не убивали действительно всех, и парочка тварей укрывалась, выхаживала потомство. Я вот никого не знаю, кто бы видел, как земля рождает здешних гадов. Но принято считать именно так.

— И это вторая причина, почему численность коров надо держать на минимуме. Когда их много, то становится много и волков. Только вместо того, чтобы выжрать все стада и передохнуть от голоду, они начинают заглядывать на первый этаж. Разумеется, не по одиночке, — серьезно добавила Аллария.

— Вас послушать, так на втором этаже можно жить, — заключил Беф, — если тут, по сути, просто лес, в котором водятся хищники. Селись от него подальше, на холме — и живи спокойно.

— Можно, — согласилась Аллария, — у нашего клана тут есть небольшое поселение. Но оно как раз в лесу. Пара домиков на деревьях.

Преона хмыкнула.

— И не только у вашего.

— Да, но у вас землянки в холме, вид оттуда такой себе, а у нас на опушке, с видом на цветочные луга, а внизу речка и озерцо.

— Холм сложней уничтожить, чем дерево.

— А кто станет здесь рубить деревья? Разве что ты, из вредности.

— Я видела, как бык терся о дуб. Там корни из-под земли выпороло.

Беф тут же вспомнил короля первого этажа. Эта тварь могла бы пройти по лесу, не замечая деревьев вовсе.

— Ерунда, — отмахнулась Аллария, — кто к нашим домикам подойдет — тут же будет пущен на мясо.

Беф всмотрелся в кусок леса, видневшийся на горизонте. Из него выбежало стадо трудно различимых существ, за которыми гналось всего несколько фигур.

— Вперед, бездельники! — тут же послышался зычный голос Аденая, — чтоб всех перебили!

Беф не видел, кто отделился от группы, но слышал голоса. Веселые, озорные.

— Чур я быка!

— На мне волки! Тинюр, а твои буренки, выходит!

— Успокойтесь, — послышался женский неожиданно спокойный голос, — все равно я одна всех не изловлю, будете помогать.

— Ладно…

Дальше луг, по которому шла группа, поднимался, и Беф смог увидеть отделившийся отряд. Все молодые, два парня в темных доспехах и девушка в сине-серых. Бежали быстро. Очень быстро.

— За следующим стадом пойде… — услышал Беф голос Тога, кланмастера Ежей.

— Пускай твои отдыхают, — прервал Аденай, — мои бездельники должны отработать долг. В этом месяце ведь наша очередь была второй зачищать.

— Начальник никому спуску не даст, — улыбнулась Преона, — ох и набьет себе еще шишек за поход эта троица.

— Претенденты? — спросила Аллария.

— Ага, — Преона заметила вопрошающие взгляды Бефа с Салем, — ох, все-то вам интересно. Это молодняк, вроде вас. Только поопытней и посильнее. Рвутся в офицерский состав, то и дело бросают вызов сержантам. А к таким у Аденая подход один: хочешь пост выше других? Тогда делай больше других.

— Что же тогда такого важного делаешь ты? — прищурился Саль.

Аллария звонко рассмеялась. Шедшие рядом, особенно девушки, фыркнули.

— В смысле?! Я очень важна для клана!

— Ну да, — продолжал Саль, — ни разу не слышал про тебя что-то дельное.

— Дак потому что завидуют! А ты почему ржешь, Алл?

— Что-то в словах Саля есть, — утирала слезинки Аллария, — что-то в них есть…

— Чт… намекаете, что я и Аденай… ты это имел в виду, мелкий паршивец?!

— Это ты сказала, — поднял руки Саль, — как говорится, на воре и шапка… я имел в виду лишь то, что ты, как зам, по идее, несешь ответственность за то, что ваши рядовые не держат монстров в узде. И это наверняка лишь малая часть того, что ты должна делать, как заместитель главы клана. А мы как в гильдию поесть ни зайдем, так ты нажираешься с кем-то.

Новая волна фырканья, усмешек, а чуть подальше и громкого ржания.

Но Преона подтвердила, что занимает свое место не зря. Гордо запрокинув голову, она прикрыла глаза и положила руку на грудь.

— Успевать и работать и отдыхать — это тоже искусство, и не всякий им владеет. Наука эта приходит с опытом. С очень-очень большим опытом.

— Впервые ты намекаешь на свой возраст, — борясь со смехом, ткнула Аллария в бок подругу, — но погоди, ты ведь только что сказала, что это искусство…

Беф слушал болтовню вполуха. Рассматривал поистине живописные, ошеломляющие своей безмятежностью просторы второго этажа, поглядывал на удаляющиеся точки “претендентов”, ожидая, когда те столкнутся со стадом, которое откупилось от волков парочкой самых слабых, отставших, особей, и теперь спокойно паслось на лугу, и смотрел на мать. Кассандра не могла сдержать улыбки, наблюдая за веселой перепалкой двух подруг, к которой уже присоединились рядом идущие авантюристы. Будто никогда и не болела. Впалые щеки разглаживались, когда она улыбалась, маленькие руки тянулись к губам во время смеха. Она резво ворочала головой, то к одной, то к другой говорящей. А когда было особенно смешно, живо двигала грудной клеткой в такт всеобщего хохота.

— Беф, что с тобой? Беф. Беф! Ты меня слышишь?

Все смотрели на него. Он очнулся, видя обеспокоенное лицо матери. Чья-то рука коснулась его лица, и он понял, что плачет. Аллария. Приятная прохлада бархатной кожи.

— Сынок? — Кассандра села в носилках, потянулась к нему. — Что с тобой, сынок?

Он перехватил ее руку. Теплая. Очень теплая!

— Скажи, мам, как ты себя чувствуешь?

Шествие замедлилось. Народ, и без того стянувшийся к центру из-за веселой перепалки двух замов, теперь уже напирал, толкая других.

— Я… — Кассандра удивленно ощупала свое лицо, шею, грудь, двинула ногами. В толпе появилась могучая фигура Аденая. — Я… подождите. — Она свесила ноги, и Аденай неожиданно подскочил к носилкам и припал на колено, готовый ее поймать. Однако она, оперевшись на его могучее плечо, опустила босые ноги на траву. И встала.

— Этого не может быть… — прошептал глава клана Белых Волков, — она же с трудом в носилках ворочалась.

— Не может… — прошептал Беф, чувствуя, как из глаз снова хлынула влага, — а есть…

Кассандра, все еще придерживаясь за Аденая, немного отошла, выпрямляя руку, постояла, затем отошла еще дальше, отпустив дернувшегося было кланмастера, расставившего руки и готового в любой момент ловить. Сделала еще шаг. Кольцо столпившихся авантюристов послушно расширилось. Все завороженно отступили, освобождая место для чуда. А затем Кассандра подпрыгнула, ловко приземлилась, крутанулась на месте, взметнув юбку, и подпрыгнула снова. Толпа взорвалась радостным ревом. Беф видел слезы на лицах. Хотя кара бездействия и была довольно редкой болезнью, у многих были знакомые, чья семья несла ее бремя. Однако по некоторым было видно — болезнь сковала кого-то из самых близких членов его семьи. Эти люди не просто прослезились — они рыдали.

Кассандра, покачнувшись, все же потеряла равновесие, но Аденай ее подхватил и аккуратно положил на носилки.

— Тело после долгого бездействия не готово к таким нагрузкам. Вам нужно двигаться понемногу, больше и больше с каждым днем, но постепенно.

— Не удержалась! — улыбалась Кассандра, быстро дыша от нахлынувшей эйфории, — я ощущаю такую силу!

— Это сила подземелья, — улыбнулся Аденай, — теперь она течет и в вас.

Беф скользил взглядом по лицам. И единственным, кто, казалось, не радовался, был Саль Бес.

Глава 10

Смеркалось. Беф смотрел, как танцуют языки пламени. Преона сидела с охапкой хвороста, то и дело подкидывая в огонь очередную ветку. Запах мяса уже никого не волновал, все давно наелись и разошлись по палаткам. Беф поднял взгляд от земли. Вдалеке ненастоящее солнце багровым диском закатывалось за ненастоящий горизонт. Третий этаж медленно погружался во тьму. Он представлял собой километры сухих изможденных деревьев, паукообразные корни которых стягивали обломки древних каменных тропок, словно на этом месте когда-то существовал город. Напротив Бефа сидел Саль, задумавшийся и отрешенный.

— Ску-учно, — проныла Преона, кинув в огонь очередную веточку, — а пить нельзя…

— Кто ж тебе запретит, — растянулась где-то рядом на лежаке Аллария.

— Кто-кто… — тяжело вздохнула Преона.

— Ты же в патруле все равно стоять не будешь, — отозвалась Аллария, — наверни, если хочется.

— А тебе что, нет?

Молчание. Переворот с одного бока на другой.

— Неа. Мне и так хорошо. Лес же.

— Да разве ж это лес? — Преона вгляделась в уходившую вперед тропку. Каменные плиты разъехались от пересекавших ее черных корней, о которые было легко споткнуться. — Это склеп какой-то.

— Не наговаривай, — менторски отозвалась Аллария, — в таких мрачных местах есть своя прелесть.

— А в пауках? — Преону передернуло, — в них тоже найдешь прелесть?

— Ну… — попыталась найти хоть что-то хорошее в здешних тварях — пауках размером с коня — Аллария, — они не залезут к тебе в рот, пока ты спишь.

Недолгое молчание.

— Хочешь сказать, что обычные…

— Ну да, — беззаботно отозвалась Аллария, — сколько раз видела, как они в рот какому-нибудь храпуну залезают. И тот их съедает.

— Надо напиться…

Беф поглядывал на друга. С тех пор, как стало ясно, что Кассандра пошла на поправку, Саль сделался необычайно задумчивым и неразговорчивым.

Послышались шаги. Рядом с костром рухнул один из претендентов, парень по имени Антоле. Владелец чудесных метательных топоров, которые самостоятельно возвращались к хозяину. Беф тут же вспомнил, как Антоле запустил их в стадо коров, как кровь с мясом взвились вверх, и полный боли стон смешался с отвратительным чавкающим звуком рвущейся плоти.

— Фу-ух, заманался, — Антоле протянул руки к костру, и с наруча в пламя капнула зеленая жижа.

— Ты офигел? — встрепенулась Преона.

— Чего?

— Ты че пришел тут паучьими ошметками разбрасываться? Иди мойся!

— Да мне ж еще в патруль идти… дайте пожрать хоть чего-нить… — Антоле с завистью посмотрел на Бефа, у ног которого лежала миска с костями.

— Че ты вообще к нам пришел, в лагере костров мало? На, — Преона протянула ему свою посудину, в которой оставалось немного мяса. Парень остервенело вгрызся в объедки, заливая заляпанные потемневшей кровью доспехи сочным, блестящим на огне соком. Попутно рассказывал: — да я же чего пришел-то… Преоночка… Юркая… а можно как-то с боссом договориться, чтобы я не всю ночь хотя бы в патруле стоял? Почему Китс с Тинюрой только до трех часов стоять будут, а мне велено до утра?

— Потому что ты глава группы, и тебе отвечать за ее косяки. Второй этаж не чистили? Нате распишитесь. А ведь ты уже давно знал, паскудник, что мы идем в рейд на девятый, знал, что мы ну никак не сможем пропустить ваш прощелк на втором. Да мы если б даже с закрытыми глазами через него шли, коровы так мычали, что вы б все равно спалились.

Парень устало вздохнул, обреченно повесив голову, шмыгнул носом и поднялся.

— Новичок… Беф, да? Не хочешь пауков помочить? Ты вроде парень трудолюбивый, наверное некомфортно вот так идти караваном по уровням, ни разу не обнажив меча?

— Никто не поможет тебе стоять патруль… — прошептала засыпающая Аллария, вальяжно развалившись на траве, — втащи ему, Преона… — и мирно засопела.

— Пойдем, — встал Беф, — Саль, ты с нами?

— Не, — улыбнулся друг, — я что-то переел.

— Это работа для воинов, — хохотнул Антоле, хлопнув Бефа по плечу, — погнали покажем этим членистоногим.

Они удалились от лагеря на расстояние, с которого тот выглядел россыпью огненных точек. Беф не знал, сколько они еще будут идти, и просто брел впереди, пытаясь высмотреть пауков заранее и автоматически отвечая на треп Антоле. Этот треп не прекратился и не замедлился даже тогда, когда Антоле метнул в Бефа один из своих колдовских топоров. Ощутив опасность спиной, в последнее мгновение Беф сумел развернуться и поднять меч, заблокировав топор рукоятью. Раздался оглушительный лязг, уже погрузившийся во мрак лес сверкнул фонтаном огненных искр. Топор весил много, и летел быстро. Если бы Беф не скрестил руки, подставив под гарду обе ладони, наверняка получил бы перелом, пробив себе череп рукоятью собственного меча. А не успей поставить блок, то уже был бы и вовсе мертв.

Треп наконец прекратился. Антоле вытянул руку и топор, не успев коснуться земли, устремился к своему хозяину. Беф тоже молчал, снимая со спины щит. Антоле ухмыльнулся и коротким косым броском отправил топор в непроглядную чащу. Беф напрягся. Топора не видно, летит он бесшумно. Поднял щит, прикрываясь от леса, ожидая, что топор обогнет опушку по дуге и ударит справа. По глазам Антоле замысла не прочесть — взгляд игривый и злой. Беф почувствовал, как в животе закипает гнев, поднимаясь и раскаляя грудную клетку. Игривость и злость. Не любил он это сочетание. И парочку обладателей подобного характера уже однажды убил.

“Вправо!” — услышал он раскатистый голос незнакомого юноши, прозвучавший почти приказом. И приказ этот Беф выполнил, наклонившись вправо, туда, откуда, вообще-то, ожидал удара. Удара не последовало. Заколдованное оружие просвистело слева. Антоле запустил его по более широкому кругу, чем предполагалось, и топор должен был задеть Бефа на обратном витке.

Мощно ударила рукоять в руку владельцу. Топор летал на скорости ловко брошенного камня. Антоле задумчиво склонил голову, затем, что-то поняв, хохотнул.

— Значит, ты тоже слышишь глас моего оружия, — заключил он, делая шаг вперед.

“Враг на десять!” — вновь услышал Беф чужие громкие мысли. Предназначавшиеся уже не ему.

— Да вижу, — пробурчал Антоле и швырнул топор в сторону леса. Раздался треск и скрежет разрываемого хитина, булькающий стон и чавканье еще живой плоти. Затем легкое движение кисти вернуло оружие обратно в руку, — враг… враг не падает замертво от одного мановения руки, Дитар, это так, подножный корм. Враг? Враг, быть может, прямо передо мной.

— Зачем ты это делаешь? — наконец спросил Беф, ощущая некое облегчение. Быть может, с Антоле все не так уж и плохо? Все-таки он разговаривает с собственными топорами и даже дал одному из них имя. Похоже, он просто спятил.

— Посмотреть, из какого ты теста. Мне надоело слышать от Преоны, как она не нарадуется новичкам, какие они делают успехи. Успехи! На первом этаже! И главное — Аденай с ней, кажется, согласен!

— Не понимаю, почему тебя это так злит. Очевидно, что ты намного сильнее меня, и мы с Салем даже вдвоем вряд ли с тобой справимся.

— Ничего меня не злит, — вернул голосу холодность и спокойствие Антоле, — я и так это прекрасно знаю. Просто хочу понять, чем вызван такой ажиотаж вокруг вас. Я осознаю силу и интуицию наших командира и зама. Они не могут ошибаться. Но я почему-то ничего особенного в вас не чувствую. А значит нужно присмотреться получше.

Антоле подбросил оба топора вверх, и те со свистом умчались под свод пещеры, во мрак поддельного ночного неба, кое-где освещенного псевдозвездами. Беф дернулся вперед, но тут же передумал. В прямой конфронтации с человеком, который походя разбирается с тварями третьего этажа, он наверняка проиграет. Впрочем, Беф не видел его в деле с обычным оружием. Быть может…

Во взгляде Антоле на мгновение что-то изменилось. Неужели угадал? Неужели без своих топоров этот дерзкий претендент никто?

“Сзади оба!” — донесся унисон голосов: на этот раз к юноше присоединилась девушка. Ее голос был звонким и чистым, — “прыгай!”

Беф оттолкнулся от земли что есть сил, и его подошвы подбило пронесшееся внизу древко.

— Что ж, — раздосадованно прорычал авантюрист, поймав топоры, — раз эти двое засранцев предупреждают тебя, тогда сыграем от обратного. Давай, просто прямой удар, без прикрас. Отбей.

В этот раз парень замахнулся иначе. Он сильно завел руку назад и метнул топор на выдохе с такой силой, что сам чуть не повалился на землю. Беф инстинктивно закрылся щитом.

“Ударю обухом, только выдержи!” — обожгло виски надрывным девичьим криком. А затем удар. Чудовищный, угодивший прямо в центр стального скелета щита, что пятью полосами сходился у центра небольшим выступом. В последний момент Беф прижал руку к телу, и импульс удара нашел место для распространения. Тряхнуло все органы, скрипнули зубы, неприятно заломило в предплечье. Но он жив. Жив и цел. И очень зол.

“Я оторву ему руки” — подумал уже Беф и рванул навстречу ублюдку, тянувшемуся за возвращающимся топором.

— Если хочешь узнать, на что я способен, так сразись честно, без магического оружия! — быстро выплюнул Беф, чеканя слова на все ускоряющихся шагах.

— Ты меня на этом не подловишь. Авантюрист без снаряжения — ничто! — Антоле снова метнул топор. И открыл рот от неожиданности. Беф тоже затормозил, вспоров землю сапогами.

— Авантюрист без снаряжения — ничто, говоришь?

Между ними стоял худой высокий мужчина. Беф уже видел его раньше. Рядом с гильдмастером Малькольмом, фактически главным авантюристом в городе, что стоял над всеми кланами. У мужчины было острое, слегка вытянутое лицо с орлиным носом, будто он все время принюхивался, и длинная, почти до земли, коса черных волос на затылке. Было немного странно видеть такую длину волос у человека со столь глубокими залысинами. Он был одет в свободные штаны и толком не заправленную рубаху, будто вылез отлить из палатки. Мужчина держал в руке брошенный в Бефа топор, причем держал за лезвие и, насколько видел Беф, рука его была целой. В голове Бефа вновь зазвучал женский голос. На этот раз стонавший от боли.

— Послушай, Тонг, мы всего лишь… — начал было Антоле, но тут топор уже завизжал, и Антоле затараторил быстрее, путанно говоря, что просто хотел проверить Бефа, однако Тонг продолжал сжимать топор с такой силой, что тот, Беф это отчетливо чувствовал, грозил треснуть.

— Прошу, Тонг! — сказал уже Беф, — Антоле придурок, но она правда не виновата!

— Она? — обернулся к нему мужчина и, поймав его взгляд, понимающе кивнул, — а… она…

Хватка мужчины ослабла. Незримая женская сущность топора, казалось, рухнула без сил, держась за посиневшее горло.

— Странно, должно быть, слышать оружие, — задумчиво проговорил Тонг, затем вскинул голову и метнул топор в темноту. На этот раз был только скрежет хитина, потому что Тонг бросил топор с гораздо большей скоростью и, как догадывался Беф, попал сразу в жизненно важное место. Антоле не смел возвратить оружие.

— Я не твой мастер, — подошел к нему Тонг вплотную, — поучать не стану. Но учти, что каждый авантюрист — это актив города, по сути — актив самого князя. А Беф с Салем к тому же еще и безклановые, другими словами: они под нашей, гильдии, защитой. Смекаешь?

Антоле, явно не задумывавшийся ранее об этом, удивленно раскрыл глаза. Решил честно расписаться в собственной глупости, или же хорошо притворялся - пес его знает. Так или иначе, для пущего эффекта Тонг ударил парня под дых с такой силой, что тот молча осел на землю и выронил второй топор.

— А теперь попробуй простоять смену и не сдохнуть, раз ты такой крутой, — бросил Тонг напоследок, возвращаясь к лагерю.

Вздохнув, Беф последовал за ним. Вернувшись в лагерь, он ничего никому не сказал и лег спать.

На следующей день они двинулись дальше, едва на покатых задворках оконечности пещеры забрезжило алое солнце рассвета. Зевая и потягиваясь, люди собрали палатки и двинулись в путь. Сколько Беф ни искал, Антоле так и не нашел. Видимо, тот старался держаться подальше.

Четвертый этаж встретил их порывами пронзительного ветра. Большинство авантюристов были к этому готовы и еще в переходном тоннеле достали шубы, туристам же Аденай заботливо выдал утепление из собственных запасов. Этаж представлял собой множество заснеженных пиков, основания которых терялись в тумане далеко внизу. Между пиками были протянуты хлипкие на первый взгляд, но на поверку оказавшиеся очень прочными подвесные мосты. Временами кряжи, соединявшие пики, раздавались уж очень сильно — в таком месте можно было разбить лагерь, следы которых они видели повсеместно.

Беф с опаской поглядывал на мать — она уже шла вместе с группой, не отставая, и даже не сказать, чтобы сильно мерзла. Энергия жизни, Сила подземелья наполняла ее, как губку, и Кассандра цвела на глазах.

Преона с Алларией были теми немногими, кто утепляться не стал. Поравнявшись с Преоной, Беф спросил про Тонга.

— А, верный пес гильдии. Не вступил ни в один клан, хотя его звали, — беззаботно бросила Преона, — силен? Да не сказала бы. Он сержант, не офицер. Хотя у Малькольма все сержанты, он в этом плане не заморачивается. И все же, да. Не сказала бы, что Тонг шибко крут. Я видела пару раз, как он сражался.

Беф нервно улыбнулся. “Не шибко крут” — таков, значит, вердикт Преоны по тому, кто незаметно появился посреди боя и остановил его в одно мгновение. Кто походя убил серого арахнида чужим оружием.

Беф вдруг осознал, что, в сущности, никогда даже близко не видел, на что способны две этих взбалмошных девицы, из-за которых ни один людный обед в гильдейской харчевне не проходил спокойно. Обе лишь по разу демонстрировали ему крупицу своей силы: Аллария в лесу, убив неудачливого насильника, который наверняка в Подземелье никогда не был, а Преона в харчевне, когда вправляла ему мозги. И все. На что же они были способны в настоящем бою, когда любой выпад противника мог стать смертельным?

Впереди раздался протяжный вой. Беф сразу его узнал. Ворраки.

— Алые, — обыденно сказала Преона и прищурилась, пытаясь пронзить взором вездесущие блики, которыми слепило солнце, отражаясь от снега, — кто же пойдет их бить…

— Я хочу, — сказал Беф, — помогу как минимум.

Юркая кивнула.

— А и правда, ты же тогда убил парочку, вроде. Правда, один тебя задел… ну ладно, ладно! Как тебе отказать, когда ты так смотришь… Антоле вчера что-то сплоховал на дозоре, поэтому сейчас плетется в хвосте, Китс с Тинюрой тоже зевают, ну их, еще удар серьезный пропустят, глупо получится. С кем же тебе пойти…

— Он пойдет со мной, — раздался сзади знакомый голос. Тонг.

— И давно у нас книжные черви рвутся в авангард?

— Вряд ли кто-то из ваших сможет защитить новичка, если прижмет. Молодняк ваш в команде работает хреново, каждый одеяло на себя тянет.

— Желчь, как и всегда, — проводила Преона мужчину взглядом.

— Разве я неправ? — тихо сказал Тонг, проходя мимо Бефа.

— Что ж, ступай, коль неймется, — звонко хлопнула Юркая Бефа по плечу, — как бы там ни было, Тонг довольно прыткий. Поучись у него!

Обгоняя сонно плетущихся авантюристов, то и дело получше кутавшихся в меха, Беф раздраженно думал, как это “поучиться прыткости”. Спина Тонга размеренно покачивалась впереди. Мужчина шел удивительной походкой: пружинящей, но в то же время лишенной всякой бодрости, механической.

Когда они немного оторвались от основной массы, снизу, из бездны, подул сильный ветер, выдув из мрака на плато, через которое шла группа, сноп снежной пыли. Очередной порыв, теперь уже с периферии пещеры, направил эти облака мелких морозных иголок к центру скалы. На пару секунд видимость снизилась почти до нуля. Спину Тонга, чеканившего механический шаг, размыло до черного пятна. Он остановился. Беф тоже. Ветер завывал, обдирая камни, забивая мелкие льдинки во все неровности ландшафта, во все впадины и изгибы одежды застигнутых на вершине путников. Когда ветер наконец стих, и снежная вьюга рассеялась, Беф наконец увидел четверку ворраков, бесшумно прорывавшихся сквозь высокие наносы снега.

Глава 11

Рука бьет, рука держит. Спина держит. Нога толкает. Нога бьет. Черная шерсть. Красная кровь. Звериный оскал. Яростный рык. Яростный вопль. Зверь. Человек.

После битвы Беф долго думал, было ли это ошибкой, но тогда все вышло как-то самой собой. Тонг поднялся, но не сделал ни шага, обернувшись к нему и как бы призывая. Ворраки неслись, кровожадно порыкивая, словно уже предвкушая теплую плоть на своих зубах.

— Ты ведь сражался с алыми? — спросил Тонг, когда Беф с ним поравнялся.

— Да.

— Эти слабее и глупее, но тоже опасные. Давай так: мои два слева, твои справа. Справишься?

— Кто ж знает, — нервно мотнул головой Беф, поднимая щит выше.

— Если хочешь увидеть Антоле поверженным, придется справиться. Ему-то эти ворраки на один зуб.

— У него эти чертовы топоры…

— Конечно. Ведь чтобы противник склонился, — нужно быть подобным ему, но во всем превосходить…

Беф напряг мышцы глотки, но во рту пересохло. Поморщился. Крякнул. Злобно, раздосадованно и… гневно.

— Как бы так отделить только двух… — буднично, словно о застрявшем мясе в зубах, рассуждал Тонг, мягко скользнув вперед. Беф снова отметил странность его движений: он не оттолкнулся от земли сразу, как это сделал бы всякий, начав бег; он сперва позволил телу очень сильно отклониться, почти упасть вперед, и лишь затем оттолкнулся ногой, выбив горсть снега, и побежал с такой скоростью, что ворраки на мгновение замешкались, явно трухнув.

Беф тоже двинул вперед. Злоба, досада и гнев — вот те три чувства, что толкали его вперед. Забавно, как быстро прошла радость от исцеления матери. Он будто снова мальчишка, дерущийся в трущобах против обидчиков Саля, что были на два-три года старше. Только теперь проиграть еще обидней — ведь атакуют его, а не Саля.

Хруст снега под подошвами лишился пауз между шагами, звуки ветра исчезли — он слышал только бурлящий внутри себя гнев и рев двух ворраков, что, побоявшись помочь соплеменникам, сцепившимся с атаковавшим их бесом, в самом деле устремились в сторону Бефа. На этот раз он не продумывал битву заранее. Не готовил планы с ответом на каждый из возможных ударов. Зачем строить планы, если девяносто девять процентов из них все равно в бою не сбудутся? Гнев в нем заглушал голос разума, делая громче ощущения тела, невероятную легкость рук и ног, что несли на себе доспехи, сжимали меч и щит. Только в бою можно понять, на что ты на самом деле способен. Лишь подойдя к пределу можно узнать точное расположение черты, за которую дальше тело зайти не может. И эта черта у Бефа в этот раз оказалась дальше, чем в предыдущий.

Первый удар он нанес варварски безрассудно, рубанув наотмашь сверху вниз. Рука бьет. И тут же двинул вперед щит и сдержал не такой уж и сильный удар когтистой лапы. Рука держит. Второй воррак напрыгнул сбоку, он, судя по всему, тоже был любитель упиться битвой, и с размаху, с инерции своего прыжка резанул Бефа когтями по плечу. Беф успел встать так, чтобы принять удар на кожаный наплеч. Чудовищный вес обрушился на плечо, но Беф выстоял. Спина держит. Толкнул вперед, отбрасывая первого, распоротого от плеча до живота, волкочеловека, краем глаза увидел движение второй твари, попытавшейся вонзить когти ему в бок, рванул щит вниз, отбив атаку, и в порыве чистой неконтролируемой ярости со всех сил саданул псину кованым носком сапога в жилистое бедро, покрытое редким мехом. Тварь взвыла от боли, а он, по чьему-то мановению, чтобы не тратить время на новый замах, почувствовав, что тем самым даст монстру лишнее время, крутанулся на месте, выбросив руку с клинком, и рассек ворраку пасть, почти отделив от морды нижнюю челюсть. Не медля, ткнул клинком в сердце, оттолкнул монстра ногой и огляделся.

На белом снегу следы темно-красной крови. Снова дул ветер, скрадывая детали предметов, но не в силах упрятать их очертаний. Тонг медленно шел к нему, таща за длинные хвосты свою поверженную добычу.

— Зачем ты ударил его ногой? — слегка скривил губы мужчина, швырнув своих ворраков к бефовым.

— Не знаю, — ответил он и понял, что дышит ровно и легко. В груди холодило легким предвкушением, но это была не одышка, — просто… захотелось ощутить, как я его бью.

— Так попробуй следующих убить без меча.

Тонг присел и осмотрел место удара. Ветер играл клоками шерсти, на образовавшемся между ладонями островке голой бледно-серой кожи воррака виднелся темно-сизый кровоподтек. Тонг надавил пальцами, и раздался скрежет.

— Перело-ом, — выдохнул он так, словно ему предстояло его лечить, и поднял к Бефу глаза, — нет, правда, попробуй следующих без меча и щита.

— Они же под два метра. И здоровые.

— А ты все же попробуй.

— Когда этот меня ударил, у меня позвоночник чуть в трусы не высы…

Тонг поднялся и ловким движением выхватил у него из рук меч и щит.

— Эй! — злобно крикнул Беф.

— О, — обернулся Тонг, прислушиваясь, — еще идут. На этот раз больше. Давай, оставлю тебе двух. Попробуй сдюжить.

После этих слов Тонг подкинул меч Бефа, поймал его за острие, замахнулся и швырнул в сторону далеких черных фигур. Одна рухнула замертво. Беф, застыв, только успел разглядеть образовавшийся за мечом воздушный прорез в снежном буране, как с грацией метателя дисков, сделав полный оборот, Тонг запустил его щит, и второй воррак, сдавленно гавкнув, свалился в снег.

— С оставшимися двумя как-нибудь справлюсь. Остальные на тебе.

И сержант гильдии авантюристов снова оставил его одного.

Беф тут же бросился следом. Чем раньше он вступит в бой, тем раньше узнает, чем это все закончится. При первой встрече Тонг показался ему очень разумным, но теперь выяснилось, что и этот тоже с приветом. Тоже хочет испытать его, но по-своему. Почему-то все, и Преона с Алларией, и Антоле, и Тонг хотели испытать его, проверить на прочность, на упорство, на силу, на удачу. И снова невероятная легкость в мышцах, и снова доспехов словно и нет на теле. Теперь он, хоть и отстал от Тонга, прекрасно видел, как тот разбирается с монстрами. Тонг убивал их голыми руками. Беф сомневался, что это какая-то его специализация: скорее всего ему просто доставало прыти и силы, чтобы ломать ворракам шеи, не встречая никакого сопротивления, и он ломал их. Но у Бефа подобный способ расправы не откликнулся в сердце. Чем ближе он был к двум тварям, что, поджав хвосты, бежали от Тонга как раз навстречу ему, тем сильней он хотел ощутить твердость их плоти, пробиваемой кулаком. Ему хотелось бить, бить со всей силы, так, чтобы кости трещали, их и его. Он снова не планировал, он снова просто несся вперед, как выпущенная из лука стрела, не умеющая думать, но жаждущая сразить врага.

И снова он атаковал варварски, дикарски. Как и в прошлый раз, один из ворраков немного вырвался вперед, и просто ударил на бегу когтистой лапой. Беф ответил симметрично: с размаху всадил кулак в селезенку, если она вообще была у монстра, прикрывшись левой рукой от когтей. От кулака воррака тряхнуло, а Беф ощутил приятную напругу в запястье. Давненько он не бил кулаком… сколько, года четыре? За первым ударом последовал второй, в ощерившуюся пасть, что уже тянулась к его шее. Клацнули зубы, и огромный, на голову выше Бефа воррак оглушенно упал на снег. Несколько вылетевших зубов оставили после себя лишь темные углубления, скрывшись в белом покрове.

Второй воррак дрогнул, замешкался, снизил скорость, дав Бефу закончить дело. Кованый носок сапога с размаху ударил поверженного монстра в висок и пробил череп. Нет, не то. Ему не понравилось. Слишком вульгарно. Слишком твердая обувь не передала прочности кости. Не то.

Беф сам шагнул к остановившемуся чудовищу. Воррак, видя смерть собрата, завыл и нехотя двинулся вперед. И неожиданно крутанулся на месте. Бефу в лицо прилетел длинный хвост. Мускулистый, покрытый густым мехом. Он больно ударил по щеке, оттянув на себя внимание, а воррак тем временем уже поднырнул вниз. Но его план, если он у монстра вообще был, провалился. Раздраженный подлым хвостовым ударом, Беф рухнул на воррака, сцепив руки у него на горле и надавив что есть силы. Воррак захрипел, впился когтями Бефу в спину, но лишь царапал по мастерски выдубленной пластине, прикрывавшей лопатки. Беф давил и давил, чувствуя, как тело монстра слабеет, но одновременно с этим ощущал растущее внутри недовольство.

На нем было слишком много одежды.

Он был так близко к врагу, буквально обнимал его, но не осязал, как под бледно-серой кожей сокращаются мышцы, не чувствовал пульсацию артерий. Беф поднялся, отпустив воррака, и парой движений освободил себя от доспехов, разорвав крепления, вернувшись к удушающему захвату как раз в тот момент, когда воррак немного оклемался. Совсем другое дело! Под мехом у гадины скрывались стальные мышцы, а кожа его была горячей. Когда монстр вновь попытался оцарапать ему спину, Беф вскочил на ноги, таща за собой чудовище, и что было сил потянул наверх, выламывая ему шею. И та наконец хрустнула. Беф отпустил бездыханное тело и посмотрел вперед. Вдалеке, у самого конца плато, виднелись фигуры очередных врагов. Черные и красные.

— Зачем это ты разделся? Ранен? — раздался позади голос Тонга. Беф присел, оттолкнулся и помчался со всех ног навстречу новому вызову.

— Стой! Куда! Как?!

Беф бежал со всех ног, ледяные иголки приятно щекотали грудь и живот. Голос Тонга слабел среди вьюги.

Следующий отрезок времени, длину которого Беф оценить не смог, представлял собой мешанину из чувств и картинок. Вот он отрывает когтистую черную лапу, вот смотрит в желтые озлобленные глаза, глубоко посаженные среди красного меха. Глаза очень близко, всего в нескольких сантиметрах. Вот приятная нега разливается по телу, когда он сокрушает своим кулаком чьи-то кости. Он желал только одного — найти как можно более крепкого врага, такого, чтобы сломать о него кулаки, обломать зубы. Твердого, как сталь. Но таких не было. Все ему казались мягкими и слабыми. В конце концов, когда ворраки закончились, он обнаружил себя лежащим на краю небольшого скалистого котлована, на дне которого стояли две фигуры.

— Как оно?! — крикнула Аллария, подставив ко рту ладони в надежде перекричать ветер. Беф, конечно, прекрасно слышал. И видел. Впервые он видел Алларию такой, какой она была: сильной. Встав, он начал спускаться. Боком, но очень ловко и быстро.

— Ты меня слышишь? — продолжала Аллария, отпихивая Антоле в сторону, — ты меня узнаешь?

— Узнаю-узнаю! — пророкотал Беф, — только теперь-то я тебя и узнал!

Беф видел, как вокруг Алларии искажался воздух. Оценивал ее позу — легкую и в то же время опасную.

— Ты не чета тем собакам, которых я перебил!

— Послушай, Беф, а ты помнишь, скольких ты перебил?

— Нет, — честно признался он, достиг дна котлована и пошел вперед быстрым шагом, — не все ли равно?

— Ты принкончил родовую волну. Кучу черных и алых ворраков. Без оружия и брони.

— Было весело, — он выгнул голову и хрустнул позвонками, — но сейчас будет еще веселее!

Он рванул вперед, боковым зрением видя, как в ужасе отскакивает Антоле. Этот любитель топоров его не интересовал. Его интересовала Она.

Аллария не стала уворачиваться, а приняла удар встречным выпадом. Их кулаки встретились, кость в кость. Волна боли пробежала по телу Бефа. Приятной боли, той самой, которую он искал.

— Вот это да! — воскликнул он, отойдя и замахнувшись для очередного удара, — давай, ударь еще раз!

На этот раз Аллария заблокировала удар, но ему все равно понравилось. Да, она была гораздо, гораздо крепче ворраков. Так что он ударил снова. И снова. И еще и еще.

— В чем дело?! — хохотал он, ударяя без цели, наслаждаясь встречной твердостью плоти, по которой бил, — где твоя сила, где скорость? Покажи мне их! Или я стал сильнее тебя?!

На мгновение озабоченный взгляд Алларии переменился на строгий. Она резко и непонятно крутанулась — он увидел лишь мускулистую ногу, обтянутую кожаными штанами, и рефлекторно поставил блок у головы. Его словно приложили плитой. Удар был такой силы, что его отшвырнуло метров на семь. Проехав по снегу, он с трудом опустил руку, спасшую его череп от перелома, и растянулся на снегу. Приятная прохлада щекотала спину. Он смотрел вверх, на далекий потолок пещеры, который изгибался и плыл в искажении, возникшем от пара, что шел от его кожи. Примятый им снег стремительно таял. Ярость и жажда битвы, бурлящие в нем, понемногу рассеивались. Из глубины сознания по крупицам всплывали подробности бойни с родовой волной. Веки налились приятной тяжестью, и он провалился в глубокий сон.

Первое, что он ощутил — боль. Боль кипятком обжигала каждую частицу его тела. Словно кто-то разлил по костям и мышцам расплавленный металл. Даже шевелить челюстью, чтобы понять, в каком состоянии зубы и рот, было мучительно. И все же он спросил:

— Я умер?

Шедшая рядом мать, первой заметившая пробуждение, рванулась было к нему, но незнакомая Бефу девушка остановила ее.

— К нему сейчас лучше не прикасаться. Поверьте мне.

— Беф… — прошептала Кассандра.

Беф огляделся. Его несли на носилках, изначально предназначавшихся для матери. Головной конец, судя по всему, нес Саль, а ножной со странным выражением на лице поддерживала Аллария.

— Все… болит… — прохрипел он.

— Еще бы! — хохотнул Аденай, — наделал ты делов, парень!

— Вы… отошлете нас обратно? — тихо спросила Кассандра, и к адской муке Бефа присоединилась паскудная горечь во рту.

— Отошлем? — взметнул брови Аденай, — почему?

— Мой сын доставил вам столько хлопот…

— Ах это, — рассмеялся кланмастер, — ну что вы, Кассандра, — и тут же сделался грозным, — Преона! Ты что, ничего не объяснила!?

— Да босс, я… — донеслось до Бефа откуда-то чуть поодаль.

— В общем, — снова сделался вежливым авантюрист, — лихорадка покровителя — это добрый знак. Это значит, что кто-то из богов решил авансом показать, каково быть переполненным Силой его аспекта, чтобы авантюрист почувствовал, так сказать, каково это, попробовал глоток могущества, которого однажды сможет достичь, если последует за этим богом. Просто Бефу не повезло, и его выбрал какой-то дикий бог, чьи последователи, судя по всему, сражаются голыми руками, на манер зверей.

— Понравилось? — недовольно скривила губы Аллария, хотя глаза ее недовольство губ не поддерживали.

— Да, — честно признался Беф, — я был… стихией… самой сутью битвы.

— Да, — согласилась она, — в самом деле был.

— А мне не довелось видеть драки, — не скрывая досады, сказал Аденай, — что он бегал в одних штанах и дрался врукопашную, мы уже поняли. Но чем-то еще его стиль боя выделялся?

— Дикостью, — сузила глаза Аллария, — и желанием получить рану. Беф бился так, словно получал наслаждение от ударов по себе, словно проверял на прочность свое тело, уверенный в его несокрушимости.

— Так и было, — тихо сказала незнакомка, остановившая ранее порыв Кассандры.

— Поясни.

— Как я уже говорила, — поучительно заговорила девушка, не глядя на Алларию, — в теле Бефа переломаны все кости. Это не метафора, я говорю буквально.

— Но как ты можешь знать?

Теперь девушка наконец взглянула на авантюристку.

— Я знаю, уж поверь. Так вот, сломать все кости, даже сражаясь как безумный зверь… а я напомню, что звери, вообще-то, сражаются довольно умно, стараясь не подставляться лишний раз, что, судя по твоему описанию, про Бефа сказать нельзя… и, тем не менее — даже сражаясь максимально опрометчиво, сломать, например, все позвонки, включая шейные, получить несколько кольцевых трещин на черепе, на костях таза, и при этом не умереть, и более того — продолжать бой…

— Да еще как, — не удержалась Аллария.

— Именно. Это, в общем-то, невозможно, если только не уметь распределять получаемые удары равномерно по всему телу с помощью Силы.

— Как это? — встрепенулась Преона, по-прежнему говоря откуда-то из-за широкой фигуры Аденай.

— А вот так. Беф пропитал все свое тело Силой, и она, проникнув в кости с мышцами, послужила чем-то вроде связующего звена между тем и другим. Новой кровью, гхм… второй кровью. С необычными свойствами. Она уравняла всю систему, вернее… как бы объединила в одно целое. А если все кости и мышцы — одно целое, то и повреждаться они должны все вместе, правда? И кулак, которым он бил со всей силы по камню, не ломался тотчас потому, что урон помимо кисти приходился и на позвоночник, и на таз, и на череп, и на грудину, и даже на пятки. И таким образом урон этот становится несущественным. Все равно что бочком о стену биться или на землю шлепнуться. Вот как строится могущество, которым манил неизвестный бог.

— Известный, пожалуй, — сказал Саль.

Все повернулись к нему.

— Как звали того мужика с арены?

Беф заранее поморщился, предвкушая боль от слов.

— Гаррав.

— Гаррав?! — воскликнула Аллария, — любимый песик нашего князя? Ты что, общался с ним? Как?

— Ну, это-то просто, — хохотнула Преона, — старина Олаф себе уже на домик скопил.

— Гаррав… — задумчиво протянул Аденай, — н-да, припоминаю, как он бился. Но бог его у нас мало почитается. Зовут его, кажется…

— Мунрак, — сказала Аллария.

— Мунрак. Выходит, тогда-то он на Бефа глаз и положил? А потом вмешался Ритотт, позволивший Бефу услышать голос оружия. И Мунрак решил продемонстрировать, чьи дары лучше. Вроде складно выходит.

— Да хрен их разберет, богов этих, — выдохнула Преона, — но подобные финты с Силой могут лишь очень продвинутые. А Беф новичок. Он Силу даже ощущать пока не может, не то что ею пользоваться, еще и так мастерски.

— Ерунда, — снова отозвалась незнакомая Бефу авантюристка, — во-первых, сейчас скорее Сила управляла Бефом, нежели он ей. Во-вторых, управление было посредственным. Истинный мастер не получил бы ни одной трещины, распределив удары более равномерно. У Бефа не вышло. Правда, удивительно все же, что нет ни одного смещенного перелома. Ни одного. Только трещины, не дошедшие до мозговых каналов.

— И как теперь ему быть? — подвинулась ближе к девушке Кассандра, — он ходить-то сможет?

Девушка ухмыльнулась.

— Ходить. Бегать. Сражаться. Разумеется — да. Я пропущу через его тело все ту же Силу, и трещины зарастут. В каком-то смысле тебе даже повезло, парень. Кость всегда крепче в месте перелома. В твоем случае, получается, укрепится весь скелет.

— Здорово, — облегченно выдохнул Беф и немного повернул голову, тут же поморщившись.

— Да. А пока не двигайся, чтобы кость какая не сместилась. Скоро прибудем.

И она простерла над ним руку, заслонив каким-то образом сразу и пещеру, и мать, и лицо Алларии, и весь мир. Беф провалился в тяжелый сон.

Глава 12

— Хватит дрыхнуть, боец! — донесся до него насмешливый голос.

Он покорно открыл глаза, не понимая, что происходит, где он и даже не вполне осознавая, кто. Девушка, что почему-то заведовала его лечением, крутилась у раскладного стола в углу просторной палатки. На плотно натянутой серой ткани стен и потолка играли причудливые тени, вторя танцу свечей, скудно расставленных где-то там же, возле стола. Бефу тоже дали огонек — он извивался на табуретке у изголовья его кровати. Беф поднял руки, с пронзившей их болью вспомнив, наконец, события последних часов, а может быть, уже дней. И обомлел. Пальцы были похожи на разваренную колбасу — красные, опухшие, в шкурках шелушащейся кожи. Такими были и кисти, и предплечья и, как он догадался, все тело.

— Красавчик, — раздался знакомый голос. Аллария. Она как раз вошла в палатку, принеся с собой сладковатый влажный воздух.

— Где мы? — прохрипел он, — это уже не четвертый этаж?

— Надо же, у тебя есть силы говорить, — отозвалась лекарь, звякнув склянками, — это хорошо. Ал?

— Готово? Сейчас. Ну-ка, Беф, сейчас будет немного больно.

Аллария подсунула руку ему под голову и помогла привстать. От боли в шее и локте, на который он оперся, у Бефа заискрилось в глазах.

— Ну надо же, и звука не издал, — воодушевленно заметила лекарь, осторожно неся две колбы: одну побольше, с кристально прозрачной жидкостью, другую поменьше, с жидкостью мутной. На табуретке возле Бефа стояла бутылочка совсем маленькая, с жидкостью цвета водорослей.

— Пей залпом, — лекарь протянула ему большую колбу, — старайся, чтобы жидкость особо во рту не задерживалась, сразу в глотку, понял? И пей все.

Он не стал расспрашивать и послушно опрокинул в себя бутыль. Глотку обожгло каленым железом, на глазах проступили слезы.

— Это что, спирт?!

— Тихо! Пей! — тут же сунули ему вторую бутыль, с мутной взвесью, — не мешкай!

Он пил. Было очень сладко. Горечь, оставленная спиртом, медленно утихала.

— А теперь это, — и лекарь протянула бутылек с мутно-зеленым содержимым. Когда она брала его в руки, стало ясно, что это не столько жидкость, сколько желе. Беф послушно вытряхнул содержимое в рот. Приятная сладость с оттенком чего-то цветочного.

— Клади его.

Аллария аккуратно уложила его обратно. Ее лицо было очень близко. Она говорила мелодичным, убаюкивающим голосом:

— Мы на пятом этаже, среди Парны́х Болот. Это такой регион, относительно безопасный. Сейчас ранняя ночь, лагерь устал после долгого перехода и отдыхает, — девушка села возле кровати и положила голову на сплетенные пальцы, явно не собираясь уходить, — если что — Антоле свое получил. Тонг рассказал нам про битву, и Преона устроила негоднику взбучку. Он лежит вон там, на койке в углу. Без сознания. Канкан дала ему сонных трав, чтобы не стонал.

— А что она дала мне? — прохрипел Беф, чувствуя, как тело приятно немеет.

— Помимо самогонки? Запивку и наполненный ее магией раствор, с кучей полезных трав в придачу. Понравилось?

— Не особо… — Беф ощущал, как снова наваливается сонливость, которая толком-то и развеяться не успела. Лицо Алларии было так близко. — Прости… за то что говорил.

— Да нет, это ты меня прости. Повела себя как дура, вспылила. Не надо было так бить.

— Нет-нет. Тот последний удар… мне понравился.

Аллария улыбнулась.

— Мы с Преоной все спорили, по пути какого бога ты пойдешь. Забавно, что тебе удалось так быстро узнать, кто тебе благоволит. Мунрак, сражающийся голыми руками, и Ритотт, властитель оружия. Стоило тебе встретиться с их последователями, как они тут же проявили к тебе интерес. Это очень редко происходит, Беф. Ты большой везунчик.

Беф себя везунчиком не считал.

— Я… я.. даже не знаю, что и сказать.

— А ничего и не говори, — улыбнулась она и аккуратно отодвинула ему со лба волосы, — просто лежи и смотри на меня.

За спиной Алларии выросла фигура лекаря, которую, как теперь знал Беф, звали Канкан. Выросла именно фигура, потому что лица ее Беф почему-то уже не разбирал.

— Пора, — сказала она как-то зловеще.

— Думаешь? — взволнованно спросила Аллария, нежно обхватив лицо Бефа руками. Приятно прохладными, как всегда. — Вроде бы взгляд еще вполне осознанный… а нет, вижу.

— А зачем вам мой взгляд… неосознанный? — пробормотал Беф заплетающимся языком, чувствуя приятную немоту в теле.

— Видишь ли, — подошла Канкан ближе, держа в руках толстые веревки, — процесс заживления переломов с помощью моих талантов — штука весьма болезненная. А у тебя переломы во всем теле. Чтобы ты не слишком мучился, алкоголь выступит в роли седативного и анестетика.

— О… спасибо.

— Было бы за что. К сожалению, мучиться ты все равно будешь. Вся та боль, которую ты до сих пор испытывал, покажется легкой щекоткой на фоне того, что ждет тебя этой ночью. Алли, давай. — Целительница протянула авантюристке часть веревок, и девушки ловко привязали Бефа к кровати. Запястья и плечи, лодыжки и бедра, таз, грудную клетку. На лоб вместо пут ему легли прохладные руки Алларии, она же всунула ему в рот твердую, но эластичную палочку. Должно быть, кусок дубленой кожи. Он сразу понял ее назначение и не задумываясь покорился судьбе.

— Ну, вроде крепко, — критично осмотрела результаты своей работы Канкан, — предвосхищая вопрос, который родится в твоей голове, когда ты протрезвеешь, отвечаю: лишать тебя сознания бесполезно. Во-первых, для исцеления мне нужен отклик этого твоего сознания, во-вторых, от нестерпимой боли ты бы все равно мгновенно приходил в себя. Сегодня мы выжмем твои надпочечники досуха. Готов?

— Чт…

Ему не дали договорить. И правильно сделали. Нет, он не был готов, но к тому, что сделала Канкан, приготовиться все равно было невозможно. Она была права. Понятие “боль” теперь для него разделилось на “до” и “после”. Все, что он считал болью до сего момента, ловким движением пальцев Канкан было вычеркнуто из этой категории. Боль. Теперь он знал ее в лицо.

Сперва девушка коснулась его левой голени — и ногу будто разобрали на части. А затем собрали. И все за один миг. Он непроизвольно напряг все мускулы, натянув веревки и скрипнув койкой. Попытка поднять голову была пресечена непреодолимой преградой в виде ладоней Алларии. Ласковая прохлада ее рук — единственный проблеск света в черноте этого недоброго часа. Его челюсти сдавливали кожаный брус, пытаясь его раскусить, он мычал, извивался, из глаз текли слезы.

“Деварон, разве может быть настолько больно?” — впервые с далекого детства взмолился он.

“Может” — прочитал он немой ответ на резко ставшем отчетливым лице Канкан. Он вообще как-то вдруг разом протрезвел, и даже более того — восприятие мира, казалось, стало четче прежнего.

Настал черед второй ноги. Он пытался думать о другом, о нежно-твердых руках, давящих ему на лоб, об изящном подбородке, нависшем над его лицом. Об их первой встрече с Алларией, когда она, обнаженная, наклонялась до земли перед ним. Ничего не помогало. Боль, словно снежная лавина, сметала прочь даже самые низменные его мысли.

Канкан отдернула руку. Беф облегченно вздохнул, тело пробрала дрожь.

— Надо еще налить, — сказала целительница.

— И мне, — устало отстранилась Аллария, — и мне плесни, а-то сил нет, — она смахнула со лба испарину, — он вообще выдержит?

— Выдержу, — процедил Беф не зная зачем. Почему-то ему не хотелось, чтобы воительница за него волновалась.

— Ну, бесспорно, какая-то часть его организма пострадает от такой чрезмерной стимуляции. Но, если он продолжит идти путем авантюриста, Сила понемногу затянет раны.

— Раны? Но разве не от них ты его сейчас лечишь?

Аллария удержала руку Канкан, не дав наполнить кубок наполовину. Прозрачный, сверкающий в свете свечей алкоголь заполнил сосуд доверху.

— Да, — понимающе протянула кубок Канкан, с легкой ухмылкой смотря, как Аллария разом его в себя опрокинула, — но раны внешние, костей и мышц. А вот его сердце, почки, надпочечники, печень и желудок с кишечником понесут некий ущерб, который просто так не заживет.

— Иного пути нет? — встревоженно оглянулась на него Аллария.

— Нет. Даже если оставить лежать неподвижно на несколько месяцев, поскольку трещины на всех позвонках, причем не только на телах, но и на отростках позвонков, может что-то сместиться, что-то недостаточно зажить, и впоследствии у него могут быть проблемы с тем, что внутри позвонков. Пучками нервов, управляющих телом. Нет, трещины нужно залечить здесь и сейчас. Причем, что важно: надежно и крепко. Вот, дай ему.

Аллария приподняла его голову и поднесла к губам кубок.

— Давай, на раз… и р-раз!

Спирт должен был обжечь его горло, но Беф ничего не почувствовал. Теперь это ощущение воспринималось иначе. Не жжение, а… теплота.

Он устало откинул голову, и виски тут же обхватили руки Алларии. Канкан зловеще приближалась. В глазах ее сочувствия не было. Лишь холодная заинтересованность профессионала, желающего качественно выполнить свою работу. Боль снова захватила все сознание Бефа. Ничего кроме боли не было.

***

Беф приподнялся, отмечая, что локти больше не болят. В палатке никого не было. Теплый ветер иногда нежно похлопывал тканью у входа, напоминая Бефу те времена, когда отец брал его с собой в море, на небольшой парусной лодке. Беф потрогал пах — сухо. Значит, кто-то его переодел и подмыл. Самым болезненным оказалось лечение черепа, в особенности нижней челюсти. Саль не раз рассказывал, как неприятна зубная боль, и Беф гордился, что уже забыл те времена, когда она его мучила. Теперь он вспомнил. А когда вспомнил, тогда же и обмочился. Он несколько раз терял сознание, но тут же приходил в себя. Кожаный кляп, который Канкан осторожно вытащила у него изо рта, навсегда изменил свою форму. В конце она, кажется, сказала что-то про долгое восстановление, чтобы он не расслаблялся, так как еще долго будет немощным, расплачиваясь за краткий миг могущества. Но Беф чувствовал себя превосходно. Сам не веря, он сел на койке и осторожно свесил ноги. Слабости нет. Головокружения нет. Тело неприятно липкое от дорожек пота, засохших солоноватой пленкой. Но на этом неприятное и кончалось. По ощущениям он был совершенно здоров, если вообще чувствовал себя не лучше, чем прежде. Он осмотрел свои руки — отек спал, под тонкой кожей при сжатии пальцев змеились мускулы. Он тронул запястье и едва не вскрикнул. Бегло ощупал всю руку, грудь, челюсть, ноги. Да. Верно и ожидаемо. Сквозь мышцы прощупывались многочисленные рубцы на костях. Внешне это было никак не заметно, но совершенно очевидно, что скелет его теперь сплошь покрыт швами, где Сила Канкан стянула края трещин. Он водил рукой по челюсти, определяя узор. Хаотичный. Чертов Мунрак.

Он скользнул на пол; не найдя обуви, пошел босиком, прохладная трава приятно щекотала стопы. Слабости по-прежнему не было. У входа ему встретился Антоле. Парень выглядел болезненно: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, опущенные плечи. Даже немного жаль.

— Тебе уже лучше? — удивленно спросил он, — лечение нашей Кан больше похоже на пытку.

— И все же я стою здесь, переломанный везде, где только можно, и выгляжу лучше тебя.

— Твоя правда, — слабо улыбнулся парень, — Аденай запретил меня лечить. В назидание. Канкан сказала, что у меня сотряс, мол, ничего страшного, но мне кажется, она ошиблась. Меня уже несколько раз вырвало, боль во время рвоты в голове адская.

К боли в голове Беф теперь относился с почтением. На долю мгновения у него промелькнула мысль добавить бедолаге пару затрещин, но мысль эта сразу развеялась. Он смотрел на несчастного и не узнавал в нем того опьяненного силой воина, что еще недавно на голову его превосходил. Конечно, это только ощущение, и когда они оба выздоровят, Антоле, конечно, по-прежнему будет намного сильнее… но почему-то Беф был не очень в этом уверен. Но не мог объяснить себе — почему.

— Слушай… — начал Антоле, заламывая пальцы.

— Проехали, — положил Беф руку ему на плечо, — мы оба получили важный урок. Разыщи Канкан, выглядишь ты правда хреново.

Парень резко кивнул и тут же поморщился. На мгновение Беф увидел в его глазах то же выражение, какое у него было на дне котлована, когда Беф бросился на Алларию. Точно ли дело в плохом самочувствии Антоле, или тот просто теперь видит в Бефе того монстра? Как бы то ни было, парень действительно проковылял мимо палатки, всматриваясь в редкие фигуры, бродящие по лагерю. Пришло время осмотреться и Бефу.

Авантюристы разбили лагерь на вершине холма, возвышавшегося над болотистым редким лесом, кое-где проваливающимся в низины. Ближе к земле рос густой кустарник, из-за которого, вкупе с темнотой, было невозможно разобрать, что творится внизу. И даже не помогали многочисленные зеленоватые огоньки, размеренно мерцавшие в воздухе. То и дело где-то вдали раздавался протяжный скрип дерева, шорох листвы, грохот. Иногда до Бефа доносились людские выкрики. Очень далеко. Беф заключил, что обитавшие на пятом этаже монстры были довольно крупными, и чтобы обеспечить походу приемлемый отдых, кому-то приходилось сражаться с ними на большом расстоянии от лагеря. Холм, на котором они остановились, был не единственным. Беф видел еще по меньшей мере пять таких, разной высоты и с разной шириной плато наверху, но одинаково вычурно нависавших над утопающими в тумане болотами. На двух холмах он видел костры. То, как действовали авантюристы, вызывало чувство безопасности. Даже будучи разрозненной, в общем-то, группой из разных кланов, народ под командованием Аденая действовал как единый механизм, беря под тотальный контроль целый этаж. Беф с легкой усмешкой вспомнил, что они втроем с Салем и Барри не смогли обеспечить безопасность двум вовсе не совсем беззащитным людям. На первом этаже.

Усталости или же слабости по-прежнему не было, но Беф все же сел на поваленное черное дерево, лежавшее в нескольких метрах от места, где земля набирала такой крутой угол спуска, что на ней более уже ничего лежать не могло. Теперь до него доносился и далекий утробный рев, подкрепляя его теорию о размере населявших этаж существ. Что-то очень большое.

— Мы тебя обыскались, — услышал он голос Алларии. Девушка изящно, словно кошка, переступила ствол дерева, но садиться не стала. Скрестила на груди руки и уставилась, как и он, на болота, — Канкан говорила, что тебе нужно лежать.

— Я совершенно не чувствую себя больным. Даже слабости нет. Но, если это не повод — сейчас же лягу.

— Да нет, не спеши, — все же села она рядом. Близко, так, что их бедра соприкоснулись. — Но потом обязательно ляжешь. Не припомню, чтобы Канкан ошибалась.

— А она так много лечила людей с переломами, как у меня? Когда она объясняла, как именно я получил их, у вас были такие лица, будто вы вообще впервые слышите о подобном.

— Мы — да, а вот она — нет, — Аллария подняла голову чуть выше, но закрывшая лицо прядь осталась на месте, и девушка осторожно убрала ее, поддев ногтем. Выдохнула и повернула голову к нему. — Как ты думаешь, сколько Канкан лет?

— Она выглядит молодо, хотя точно старше меня. Не знаю… лет двадцать пять?

— В каком-то смысле ты угадал, — улыбнулась Аллария, — двадцать пять лет она живет в нашей стране, покинув родной Риамор, в котором прожила первые пятьдесят.

— Пятьдесят?! Так ей семьдесят пять?!

— Ага. Хорошо сохранилась, правда?

— А сколько Аденаю?

Глаза Алларии одобрительно сузились.

— Ты очень верно определил его как ближайший пример для сравнения. Но ты кое-что упускаешь. Здесь имеет значение не столько мастерство, сколько способ обращения с Силой. Канкан не боец, хотя, безусловно, могла бы стать неплохим, хотя и сильно уступающим таким, как Аденай. Аденаю сорок три, кажется. Тоже выглядит гораздо моложе, если приглядеться. Знаю, ты так не думаешь, но чрезмерная мускулатура и мужественность старят мужчин чрез меры.

— Семьдесят пять, — повторил Беф, с трудом принимая услышанное, — получается, она проживет… а сколько она проживет?

— Говорит, что не сильно больше обычного долгожителя. Если долгожителей вообще можно назвать обычными. Но тут, понимаешь, какое дело… — Аллария подалась вперед, придав задумчивости позе сцепленными у лица пальцами, — я не верю ей до конца. Если она в семьдесят пять выглядит на двадцать пять, имеет голос, как в двадцать пять, пахнет, как в двадцать пять, желает мужчин, как в двадцать пять, с чего бы ей жить чуть больше девяноста? Что такого произойдет в оставшиеся двадцать пять - тридцать лет, что приведет ее к смерти? Некоторые в нашем клане подозревают, что она приуменьшила свой возраст, и на самом деле лет ей гораздо больше.

Беф с силой провел ладонью по лбу. Мысли о долголетии посредством Силы, казалось бы, не должны были вызывать такого удивления после всего увиденного. И все же он был поражен.

— А ты сама как думаешь?

— Думаю, она может лгать в обе стороны. Может, ей не семьдесят пять, а, скажем, сорок. А может, ей двести, и она просто не хочет нас шокировать. Аденай говорит, что Канкан иногда ведет себя, как его бабуля. Но лишь иногда. Знаешь, старики тоже могут быть впору эпохе, такому прогрессивному человеку как она это раз плюнуть.

— Да, — завороженно выдохнул Беф, — а я думал, что самое интересное, что я увижу в ближайшие годы, это то, как сражается Аденай.

— В подземелье никогда не знаешь, что тебя удивит. Скоро Аденай наденет доспехи, и ты увидишь, на что он способен. На что способна я. Но вряд ли в ближайшие годы ты не увидишь чего-более захватывающего. Хотя я хотела бы, чтобы это было именно так. Тревожные вести доходят с нижних уровней, Беф. Очень тревожные.

— Какие?

Она положила руку ему на плечо.

— Всему свое время. А теперь иди спать.

Глава 13

Когда Беф очнулся, “солнца” еще не было. Вместо него плотную занавесь входа пронзал блеклый свет, казавшийся сырым, как и все, что было на болотах. Влага угнетала. Беф не обращал на нее внимания во время лечения Канкан, поскольку тогда было множество других, куда более значимых для его организма вещей, но ночью, во время сна, когда боль отступила, а усталость, накопившаяся с момента увесистого удара Алларии, дала о себе знать, сморив и пригвоздив к суровой, но все же такой приятной кровати, вот тогда Беф наконец и познал всю “прелесть” влаги, напитавшей воздух до предела, сделавшей его тяжелым, если не удушающим. Сперва он ворочался, сквозь сон отмечая, насколько тяжело дышать, затем и вовсе несколько раз проснулся, и каждый раз погружался в тревожные мысли о том, каково его матери. Она-то только-только поборола болезнь, живительная энергия Подземелья не укрепляла ее тела, к тому же она, должно быть, страшно за него переживала. Как спалось ей? В конце концов он пришел к выводу, что переживать об этом не стоило, поскольку он все равно никак не смог бы ей помочь. Конечно, окончательно успокоить себя он не смог, но все же расслабился достаточно, чтобы уснуть. И был рад проснуться.

Сонливости утром, несмотря на скверный сон, не было. Он бодро выбрался наружу, глотнуть свежего воздуха, принесенного ветром, который, как он надеялся, будет отличаться от того, что осел в палатке. Хитрая Канкан спала на стуле у входа, вырубившись в ужасно неудобной позе: выставив ногу и склонив голову к поясу, выбросив левую руку, а правую, наоборот, задрав назад, перевесив через подлокотник. Беф не был уверен, что вообще смог бы так согнуться, даже с чьей-либо помощью, не говоря уж о том, чтобы так спать. Однако Канкан, совершенно очевидно, было вполне удобно, и она даже не шелохнулась, когда Беф по неосторожности громко хлопнул занавесью входа в шатер.

Свежий воздух ударил в лицо. Беф жадно вдохнул его, чувствуя, как расправляются легкие. Ветерок, никогда он ему так не радовался. С ветерком донесся шорох шагов. Сквозь утренний туман, густой даже здесь, на холме, проступили фигуры. Мужчины и женщины, полностью экипированные, устало брели сквозь лагерь, покрытые кровью, грязью и мхом. Среди них выделялась одна фигура — необычайно бодро и в то же время плавно вышагивавший Кэллоган. На прозванном “убийцей” авантюристе были только штаны. Из оружия — изогнутый меч, тоньше и длиннее обычного, который он нес, закинув на манер удочки на плечо. В отличие от остальных, Кэллоган был абсолютно чист, и тот факт, что он тоже сражался, выдавал лишь блеск его тела, покрытого потом. Беф не сразу смог перевести взгляд с торса убийцы на его лицо. Глаза цеплялись за необычные детали. Кэллоган, безусловно, был весьма мускулист, далеко не так, как Астон, разумеется, и даже не так, как некоторые из мужчин, шедших позади него, но вот жира, кажется, его тело было лишено почти полностью. Сквозь тонкую пленку кожи было видно, как в оркестре движений каждый мускул играл свою отдельную партию. Это выглядело завораживающе и, несмотря на редкость — а Беф точно видел такое впервые, — вполне естественно. Подняв глаза, Беф с легким холодком, скользнувшим по спине, отметил, что Кэллоган явно смотрит на него, заинтересованно улыбается и приближается, явно не собираясь сворачивать. Беф ощутил постыдное желание пнуть стул Канкан, чтобы та проснулась.

— Жив-здоров? — Кэллоган остановился в метре от Бефа. Он был выше Бефа почти на голову.

— Получается, так, — ответил Беф, сперва задумавшись над ответом, а затем все же выдав то, что крутилось на языке.

— Тебе наверняка понарассказывали обо мне много всяких историй. Так вот все они правдивы. Но у тебя теперь тоже есть одна, не так ли?

— Да. Но я, пожалуй, предпочел бы, чтобы не было. — Беф отметил, что ему сложно смотреть в глаза убийце. Холодные и спокойные, не выражавшие никаких явных чувств, в том числе какой-либо враждебности, они все же почему-то давили на Бефа.

— Вздор! — усмехнулся авантюрист, повернувшись боком и устремив взгляд на туманный лагерь. Проявившиеся было фигуры других бойцов, зачищавших этаж, вновь превратились в силуэты, а затем и вовсе растаяли, разбредясь по палаткам. Кэллоган водил по лагерю взглядом, и Беф стал подозревать, что тот видит в тумане гораздо лучше обычного человека. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Многие бы отдали… многое за то, чтобы испытать то же, что и ты.

— Сомневаюсь…

— Не сомневайся. Ты почувствовал, что значит быть баловнем Силы. Иные за всю жизнь пробуют лишь частичку этого, а ты хлебнул сполна, целый котел, я бы сказал, выхлебал, и это в таком-то возрасте, с таким-то стажем спусков.

— Но ведь это не значит, что я гарантированно стану сильным, — парировал Беф, — насколько я понимаю, что у тебя, что у Астона подобного не было. У Омина тоже.

— Ну так мы и не сильные, — легко сказал Кэллоган.

Беф удивленно поднял брови.

— Все действительно сильные воины и маги стекаются в столицу, где штурмуют Великие Подземелья либо идут на фронт, сражаться за нашего великого императора в его вечном походе. А мы тут… — Кэллоган протяжно вздохнул, обвел взглядом лагерь, — мы тут на отшибе. Простой народ копает люминит в шахтах, а мы “копаем” куски монстров. Простая работа для простых парней. А вот там, в столице, идет борьба не на жизнь, а на смерть. Подземелья там огромные и глубокие, и монстров прет столько, что гигантские гильдии, объединенные в союзы, денно и нощно режут чудовищ. А те все не кончаются.

— И ты не хочешь туда?

— Зачем? — пожал плечами мужчина, — здесь тоже неплохо платят, а работать можно гораздо меньше. Ты ведь тоже пошел к нам, чтобы заработать матери на лечение, разве нет?

— Да. Но я… не обладаю силой. Обладал бы, наверное, отправился бы штурмовать подземелья побольше. Не знаю. Сейчас-то о таком даже думать смешно. — Беф все больше чувствовал, как внутреннее напряжение падает. Он впервые говорил с кем-то настолько могущественным наедине, и уж тем более — так долго. Аллария, конечно, тоже была сильна, но даже он чувствовал, что Кэллоган находился на совершенно другом уровне. И вот он, этот самый Кэллоган — обычный мужик с вполне понятной логикой. “ Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше ”. Выросший в семье рыбака Беф прекрасно понимал все части этого выражения.

— А ты погоди, — вкрадчиво сказал Кэллоган, — быть может, самое интересное произойдет как раз тут, в нашей глубинке.

— С чего бы?

— Почему нет? — Кэллоган усмехнулся, и взгляд его снова заскользил по лагерю. Беф гадал, что же видел убийца этими пронзительными глазами. — Пусть это и не правило, но все же: часто там, где все началось, все и заканчивается.

— Вознесение Деварона?

— Да. Первый смертный, ставший богом. Причем практически в одночасье. Ты знаешь эту историю?

— Все ее знают.

— Да-а, — мечтательно протянул убийца, вдохнул поглубже, чуть отклонился и упер руки в пояс, отчего его и без того узкая талия стала казаться совсем осиной, — я много раз представлял себе, каково ему было. Простой крестьянин, на глазах которого разверзлось первое подземелье. Что он чувствовал, когда смотрел, как выбравшееся оттуда чудовище разрывает его дочь? Гнев? Злобу? Ярость? Все разом? Или те, кому предначертано стать богом, способны испытывать что-то еще? Как думаешь?

— Думаю, что он был обычным человеком, и, как всякий любящий отец, испытал все, что ты перечислил.

— Может быть, может быть… и все же, забив монстра голыми руками, он не остановился. Не побежал за подмогой в… боже, представляешь, что тогда было на месте нашего любимого Киерана? Поле? Лес? Море? Ученые до сих пор спорят, сколько тысяч лет назад это было. Но легенды гласят одно: Деварон собрал останки дочери и похоронил их там же, у входа в подземелье. А затем вошел внутрь, и больше уже никогда не вышел, оставшись там навсегда, не выпустив на поверхность более ни одной твари. Простой крестьянин, землю пахал. Когда это было: утром или под вечер? Уставший, потный и в пыли после битвы с той первой тварью, без доспехов и оружия, без подготовки, он спустился вниз, чтобы больше никто не выбрался наверх. Такую легенду мы знаем. Тебя ничего не смущает в этой истории?

— Это ведь легенда, — пожал Беф плечами, — я никогда не считал ее подробным пересказом реальных событий. Как было на самом деле — никто не знает.

— Да, но все же. Если представить, что все так и было. Что смущает?

Беф быстро прогнал историю в голове. Это было легко, так как он уже делал это множество раз в детстве, и иногда в настоящее время, когда размышлял о природе Подземелья. Забавно, но теперь, когда он регулярно видел эту самую природу воочию, думать о ней хотелось все меньше. Сошествие Деварона, да? Что же не нравилось Кэллогану?

— Дам подсказку. Нечто касается недавних событий, которые ты пережил.

— Хорошо, — тут же смекнул Беф, — если, как ты говоришь, представить, что все было именно так, как говорится в легенде, то непонятно одно: кто даровал Деварону свой аспект Силы?

— В яблочко, — растянулись в удовлетворительной улыбке губы Кэллогана, — мы недавно наблюдали, как ты, без обид — практически обыкновенный человек, голыми руками разрывал ворраков, хищников, которые на поверхности не нашли бы естественных врагов, кроме, разве что, самых матерых медведей. Готов спорить, медведя ты бы тоже забил. Да, такое случается редко, но случается, все видели. И это можно объяснить. Мы с легкостью предположили богов, даровавших тебе временное могущество. А кто его дал Деварону, если он был первым?

Беф вздохнул.

— Кто-то, — активно жестикулировал Кэллоган, на каждое утверждение делая рубящий взмах рукой, — создал подземелье. Кто-то выпустил наружу монстра. Кто-то даровал Деварону способность пользоваться Силой. Возможно, вообще создал Силу, чтобы наш бог смог с помощью нее убивать чудовищ. Кто же это? Кто настолько могуществен?

— Первые боги? Больше никого не остается.

— Первые боги. Создатели Адмы и Евантариона, первых людей. Да, может быть. Конечно, тогда возникают другие вопросы. Например, неужели они же и создали подземелье? Зачем они это сделали? Чтобы потомкам их ненаглядных творений слаще жилось? Но это все лирика. Вопрос в другом: могут ли боги создавать богов? С нуля или нет, все равно вопрос: могут ли?

— К чему ты клонишь?

— К тому, что то, во что мы все привыкли верить, возможно, является ложью. Если боги не могут создавать богов, то Деварон и остальная плеяда Взошедших — никакие не боги, а просто очень могущественные существа. Быть может, они все до сих пор там, в глубинах подземелья, не дают адским тварям, порожденным настоящими владыками вселенной, выбраться на поверхность и сравнять горы с землей, понимаешь? Возможно, все наши способности управляться с Силой — не их дары, но их крик о помощи? Чтобы мы укреплялись и скорее спускались вниз, к ним на выручку?

Бефа будто по голове ударили. Он заморгал, всматриваясь в туман, но по-прежнему видел лишь редкие скользящие по лагерю силуэты, да очертания палаток. Да, когда народ задумывался о том, что стало с теми, кто обрел божественность, все единогласно сходились на том, что боги продолжают свой спуск вниз, к самому нижнему этажу. Но это было больше метафорой, Беф много раз спрашивал других и размышлял сам: никто не представлял богов, реально, во плоти, сражавшихся внизу с адскими тварями. Их представляли как нечто абстрактное, вездесущее. Но версия Кэллогана была гораздо логичней. Взошедшие — никакие не боги?..

— Черт возьми, как ты стоишь? — прервал его размышления сонный и одновременно встревоженный голос Канкан.

— Что ты имеешь ввиду? — не понял Беф.

— Тебе не больно? Не тошнит? Голова не кружится?

— Нет. Чувствую себя прекрасно. А что… не должен?

— Конечно, мать твою, не должен, — Канкан поднялась и критически его осмотрела, — нихрена не пойму.

— Занятно, — хмыкнул Кэллоган, — интересно, почему ты не видишь? Не ощущаешь собственный аспект?

— Что? О чем ты? — непонимающе прищурилась девушка.

Кэллоган не ответил. Вместо этого он сделал едва заметное движение рукой, в которой держал меч. Бефа ударила тонкая волна воздуха, а живот и грудь будто лизнуло крапивой.

— Ты с ума соше… — собралась оттолкнуть Кэллогана Канкан, но замерла.

Беф опустил взгляд и увидел, что от живота и до ключицы по левой стороне тела тянулась кровавая полоса. Кровь быстро собиралась на поверхности кожи и ровной дорожкой стекала вниз, пропитывая ткань штанов. Он тронул порез пальцем и напряг пресс — рана была нанесена филигранно. Рассечена только кожа, но до самого основания, до мышц, но не повредив их. Кровь заливала живот. Но Канкан остановилась. Она почти сразу увидела что-то, чего Беф еще не понимал. Грязно выругавшись, она ударила Бефа по пальцам, чтобы не лез, и сама принялась ощупывать рану.

— Когда же это прекратится? — бормотала она, — что же это такое?

— Да в чем дело?! Что происходит?! — не выдержал Беф.

— Кровь остановилась, — пояснил Кэллоган, — рана уже затягивается. Потому что ты неосознанно и, судя по реакции Кан, вполне умело используешь Силу для… как ты это называла… регенерации.

— Хренации, — бормотала Канкан, снова и снова ощупывая края ровного пореза.

— Почему ты так распереживалась? — издевательским голосом мурлыкал Кэллоган, — неприятно, что твой бог симпатизирует кому-то еще?

Девушка фыркнула.

— Много ты понимаешь, мечник. Я бы и рада, что способных целителей станет больше. Но ведь не станет. А злюсь потому что не понимаю, что происходит.

— А я тебе расскажу, — Кэллоган махнул мечом, но Беф не увидел, чтобы что-то сорвалось с клинка, и был уверен, что лезвие не успело коснуться крови. Затем убийца вальяжно расселся на стуле, с которого только-только встала Канкан. — Мы видим рождение нового Деварона.

— Еретик, — спокойно отозвалась девушка.

— Уж кто-кто, а ты вряд ли так думаешь. Но скажи честно: ты когда-нибудь видела подобное? Уже третий бог кряду явно дает понять, что наш юный авантюрист может следовать его путем.

Канкан молчала, продолжая ощупывать рану. Вернее, место, где она была, потому что порез затянулся, причем бесследно. Ради интереса Беф дотронулся до запястья. Канкан тут же поняла, что он проверяет, и тоже крепко схватила его за руку, быстро и точно прощупав предплечье.

— Абсолютная регенерация, — прошептала она.

— Швов больше нет, — проговорил Беф, — кость снова гладкая.

— Да… — выпрямилась Каскад, — и боли, полагаю, тоже, а ведь убирать эти швы то еще удовольствие. Не понимаю, хоть убей.

— Значит, все-таки впервые, — заключил Кэллоган, — ну, не мудрено, лекари все же больше возятся со слабыми. Да?

— Хочешь сказать, я не лечила по-настоящему сильных бойцов?

— Может, и лечила, но говорила ли по душам? Интересовалась ли прошлым?

Канкан пожевала губы, сосредоточенно смотря себе под ноги.

— Ясно. Значит, среди выдающихся авантюристов это не редкость? И сколько дней Беф будет демонстрировать окружающим, как на самом деле следует пользоваться их аспектами?

Кэллоган пожал плечами.

— Да может и не дней. Может, до тех пор, пока не решит, как именно хочет сражаться, а может, и после этого. Может быть, уже довольно с нас богов голых кулаков, богов доспехов? Не наблюдаем ли мы рождение чего-то большего?

— Ты ему голову вскружишь, прекрати.

— Так что мне делать? — наконец встрял в разговор Беф. Неожиданно для себя он ощущал легкую дрожь по всему телу, которая — он знал точно, — никак не была связана с заживлением. Нет, его трясло по другой причине. Он боялся, что вновь захочет испытать свое тело на прочность, вновь набросится на кого-то с голыми кулаками. Боялся и предвкушал.

— Во-первых, успокойся, — неожиданно ответил Кэллоган, хотя Беф был уверен, что сейчас начнет давать распоряжения Канкан, — я вижу, о чем ты думаешь. Нет. Достойный этого дара пересилит желание попробовать вновь сладость битвы. Я видел, как ты сражался. В отличие от всех. Да. Я следил, чтобы ты не погиб, и я знаю, что тебе очень понравилось. Видел твое лицо. Даже если ты сорвешься, поверь, тут куча ребят, которые смогут тебя остановить, но дело не в этом. Дело в том, что ты должен быть сильнее. Ты сам решаешь, как использовать Силу. Ты и только ты. Это было “во-первых”. Теперь во-вторых…

Кэллоган сел свободнее, подпер правым кулаком подбородок и закрыл глаза. Медленно вдохнул и выдохнул.

— … всю нашу беседу от начала и до конца никто не слышал. В этом могу заверить. И никто не видел. О том, насколько сильно полюбился богам Беф, знаем лишь мы трое. Канкан никому ничего не скажет. Дело остается за тобой, Беффотир Грин.

— То есть… никому не говорить? Почему?

— Потому что Антоле просто глупый пацан. Завистливый, злобный, но глупый. И слабый. А среди авантюристов есть те, кто обладает всеми вышеперечисленными качествами, но вот слабостью обделен. И жалостью. Да, и вдобавок наделен целеустремленностью, какой Антоле, к счастью, не достает. Понимаешь, к чему я клоню?

— Не верю, чтобы меня кто-то решил убить за…

— Убивали и за меньшее, — оборвал Кэллоган, — ты еще юн, мало видел, а потому вынужден либо верить, либо не верить. Увы. Цена ошибки — твоя жизнь. Думай.

— Адмова щель… — тихо прошептал Беф.

— Тебе повезло, — со скрипом поднялся убийца, — узнать бы за что, но куда там. Думай, Беф. Побольше думай. И вспомни меня, когда взойдешь на вершину. Вспомни старину Кэллогана, что давал неплохие советы.

После этих слов убийца сделал пару шагов и растворился в тумане. Канкан хмыкнула.

— Выпендрежник, — перевела взгляд на Бефа. Долго молча смотрела. Вздохнула. — Что ж, как бы тебе ни хотелось, лезть сражаться не советую. Нам не надо, чтобы ты получил рану и все увидели, как на тебе все заживает. Иди к матери и другу. Будь с ними. Изображай усталость. Если, конечно, не дурак.

— Угу, — буркнул Беф.

— Надеюсь.

Канкан медленно отодвинула занавес и скрылась в шатре. Беф побрел сквозь туман, искать Саля.

Глава 14

Беф нашел Кассандру хлопотавшей за готовкой еды. Одним из открытий, которое он сделал в походе, было то, что крупные кланы, как выяснилось, в подземелье предпочитали домашнюю пищу. Это было своего рода привилегией — иметь возможность выделить людей, которые могли без опаски за собственную жизнь самозабвенно творить кулинарные шедевры. Несмотря на то, что Кассандра не готовила с тех самых пор, как болезнь приковала ее к постели, блаженно расплывшиеся физиономии вояк, недавно вернувшихся с зачистки, говорили о том, что навыка она не растеряла. И это еще не подали на стол — довольно было одного запаха.

Приблизившись, Беф поймал на себе недовольные взгляды. Мать улыбнулась, но не отошла от стола, на котором резала овощи.

— Как ты? — спросила она тепло и нежно.

— Лучше. Гораздо. Что готовишь?

— Картофельный суп. Мальчикам очень нравится.

Позади послышались согласные голодные похрюкивания, причем не только мальчиков, но и девочек.

— Ты уже готовила?

— Ну да. На снежном этаже. Не могу я сидеть без дела, ты же знаешь.

— Знаю. Малика вся в тебя.

Кассандра улыбнулась, почти смущенно, и утерла испарину со лба. Рядом с котлом было очень жарко.

— Парень, не мешал бы ты, а? — мягко дернул его за штанину бородатый мужик с топором за поясом. — У миссис Кассандры помощников мало, и те криворуки. Потом поговоришь, а?

Кассандра исподтишка глянула на Бефа и еле слышно прыснула. В глазах ее плясал озорной огонь. Мать очень любила готовку, Беф это помнил.

— Хорошо. Оставь мне тарелочку, ладно? Пойду поищу Саля.

— Он в пруду отмывается, — указала Кассандра направление локтем.

Отмывается? От чего?

Саль сидел в одних штанах на берегу очень большой лужи. Несколько гибких ив стояло у кромки воды, почти касаясь ниточками веток водной глади. Беф молча приблизился и по тому, как Саль продолжил сидеть, натирая лук, понял, что друг узнал его.

Они оба были с голыми торсами, и наблюдаемая Бефом разница навеяла на него грусть. Саль не сильно изменился с тех пор, как впервые ступил в подземелье. Немного подрос, немного раздался в плечах и теперь не походил на голодающего оборванца, и все же по-прежнему был очень худ, всегда горбился и даже сейчас сидел, поджав ноги и согнувшись. Позвонки хребта натянули его бледную кожу, сквозь которую просвечивала сеть тонких вен.

— Ты ходил с ними? — присел Беф рядом.

— Да, — ответил Саль, не взглянув на него. Его взгляд был устремлен к поверхности “пруда”, по которому легкий ветерок гонял опавшие листья.

— Что тут за твари? Я их только слышал.

— Ты бы видел, — отложил Саль лук в сторону и принялся перебирать стрелы, лежавшие стопкой рядом, все в грязи и крови, — самые мелкие чуть-чуть уступают в размерах тому королевскому вепрю, что вылез на первом. А самые крупные… ну, я их не видел, но, судя по звукам, твари громадные. Я стрелял в средних.

— Много убил?

Саль усмехнулся.

— Ни одного. Это была тренировка, а не охота. Убивали другие. Мои стрелы, даже взрывные, не могли пробить шкуру. Этаж больших ящеров, чтоб их…

— Все еще впереди, — Беф хлопнул друга по плечу и удивился, какое оно у него маленькое.

— Ага, — протянул Саль явно без энтузиазма. — Потому и тренируюсь.

Он наконец повернулся к Бефу. Беф не нашел в лице друга каких-либо изменений, кроме разве что некой то ли усталости, то ли грусти. И то и то было вполне объяснимо. — Я рад за тебя, Беф. Ходят слухи, что ты будешь сильным. Очень сильным. Боги тебе благоволят. Ты обеспечишь семью. Малика наконец сможет целыми днями играть, как и положено маленькой девочке.

— Надеюсь, — Беф посмотрел поверх пруда и сжал руки в замок. Туман плыл, двигался, но в то же время был непроглядной стеной; раскинувшийся внизу лес чернел едва-едва, давая понять, на какой они сидят высоте. — Я должен сражаться еще усердней. Должен приложить все силы.

Раздался громкий всплеск. Саль отер стрелу и с шумом погрузил ее в воду. Достал и критически осмотрел. Удовлетворенный, бросил на сухую траву.

— Вообще, забавно все получается, не находишь? — спросил он, берясь за другую.

— Ты о чем?

— Помнишь, зачем мы спустились?

Беф кивнул. Саль продолжил:

— Сначала просто потому что не могли видеть, как бездари и пьяницы каждый день, не заморачиваясь, зарабатывали то, ради чего мы корячились неделями. Потом потому что тете Кассандре требовалось оплачивать лечение. И что теперь?

— Мы это прошли, — заключил Беф, — добились. И идем дальше.

— Именно! Могли ли мы подумать тогда, что теперь, когда теть Кассандра абсолютно здорова, мы не остановится, а пойдем дальше? Ты мог? Только честно.

Беф двигал коленями, то и дело ударяя по замку рук между ними.

— Нет. Я и не мечтал, что мать выздоровеет. Да и, по правде говоря, до сих пор не верю, что это навсегда. Я боюсь, что…

— Да брось! Я уверен, что болезнь отступила насовсем. Канкан говорила, что еще никогда болезнь не отступала так сильно, так, что человек мог вести себя совсем как здоровый. Она говорила, что даже самые отзывчивые на обычное лечение люди все равно походили на медленно увядающие цветы. А твоя мать расцвела!

— Пожалуй, ты прав, — не смог сдержать нервной улыбки Беф. Ему казалось, что выздоровлению матери нельзя радоваться открыто, чтобы не спугнуть ее здоровье.

— Теперь, — отбросил Саль очередную стрелу, — по сути, нам больше не нужно ходить в подземелье на нижние этажи. Станем чуть сильней и сможем без риска зачищать вторые и третьи этажи. Купим себе нормальные дома, где-нибудь в Верхнем Городе. Я найду себе девушку. Ты найдешь. Они родят нам детей. Будем дружить семьями. Жизнь удалась, что скажешь?

Беф смотрел на далекий лес, черными щупальцами раскинувшийся внизу, обволакивая жирные лужи болот. Туман понемногу рассеивался, и было видно, как иногда высокие стволы деревьев сильно потряхивало. Протяжные стоны рвущейся древесины сдавленным эхо раскатывались по долине.

Беф посмотрел на лицо друга, всмотрелся в его глаза, полные осторожной надежды, какая есть у ребенка, осмелившегося попросить что-то у строгого родителя. Или у человека, что просил лучшего друга разделить с ним судьбу, лучшую, как он считал, для них обоих. Беф смотрел и видел, как эта надежда гаснет. Как блеск в глазах друга, неотрывно смотреших на него, медленно тускнел, а уголки губ, приподнятых в полуулыбке радостных ожиданий, опускались, становясь частью горькой гримасы осознания, что Беф ответит отрицательно. Но Беф молчал. Молчал, и колени его перестали нервно бить по сцепленным в замок рукам. Молчал, потому что не мог сказать.

Однако на то они и были лучшими друзьями. Саль все понял и так.

— Почему? — сказал он единственное слово.

Беф вздохнул. Поднял небольшой камень и вяло швырнул в пруд. Неровные круги взволновали блеклое водное зеркало.

— По правде сказать, я и сам не знаю. Может, меня просто тянет вниз? Но я думаю, тебя тоже тянет, нет?

— Я хочу посмотреть, что на девятом этаже, да. Но не хочу спускаться туда постоянно.

— Нет… я имею в виду, что дальше девятого. На десятом. На одиннадцатом. Если они вообще есть. Я хочу узнать.

— Может, есть, а может нет, если уж клан Аденая не пробился, то нам не пробиться никогда.

— А меня это не смущает. Аденай не самый сильный авантюрист. Есть сильнее.

— Думаешь, они не пытались? — хмыкнул Саль, обнаружив раскол в древке очередной стрелы. Переломил ее надвое и отбросил в другую, третью кучку, предварительно спрятав наконечник в сумку.

— Не знаю. Надо спросить. Странно, если нет, ведь наше подземелье считается первым в мире. По нему когда-то прошел Деварон.

— И ты готов рисковать всем, чтобы узнать, что там внизу? Мамой, сестрой, отцом? Какая их ждет жизнь, если ты погибнешь?

— Думаю, к тому времени я скоплю столько, что жизнь у них будет безбедная. К тому же рядом всегда будешь ты.

— Отлично, — покачал головой Саль, — вот так, значит. На меня скидываешь. Я-то, конечно, о них позабочусь, если сам не сдохну. Но ты подумал, каково им будет? Ради чего они потеряют сына, брата?

Беф вновь замолчал. Закрывая глаза, он чувствовал, как по телу струится сила. Он не знал, была ли это магия, или просто бог Канкан привел его в наилучшее самочувствие. И все же Силы, что двигала им, когда он разрывал на части ворраков, он не знал. А узнать хотел.

— Я думаю… знаю, это прозвучит скотски, особенно после всего, что родители сделали, чтобы мы с Маликой не умерли с голоду, но… все же я думаю, что Подземелье важнее нас. Мы должны спуститься. До самого низу. Должны, иначе случится что-то плохое. Нельзя прятаться на поверхности, понимаешь? Особенно нам, кому дана такая сила…

— Вот именно! — прорычал Саль, играя желваками, — кому она дана! А кому-то не дана, знаешь ли!

— Сила Подземелья в тебя проникла, изменила тебя. То, что было со мной — редкость, но с Аденаем и Кэллоганом тоже ничего подобного не случалось.

Саль злобно смотрел на пруд.

— Не думаю, что из меня выйдет что-то путное, уж извини. Я просто ловко стреляю из лука, это мой максимум.

— Я почему-то уверен, что нет, — постарался сказать Беф как можно более нейтрально, чтобы друг не подумал, что он пытается его утешить.

— Ты “почему-то уверен”, — исковерканно повторил Саль, — почему?

— Не знаю. Но мне так кажется. И еще рано опускать руки. Нужно продолжать сражаться. Мы еще только начали.

Саль какое-то время молчал, перебирая стрелы. Затем наконец сказал:

— Рано или поздно тебе станет слишком легко, а мне слишком сложно, Беф.

— Уверен, такого не случится. Пока что мы шли одинаково.

— Не думаю, что даже сейчас мы на одинаковом уровне. Посмотри на себя. Посмотри на меня.

— Будто бы это что-то значит. Посмотри на Омина, — парировал Беф.

Саль ухмыльнулся, покачал головой. Встал.

— Не, брат. Я не Омин. Не Омин… ладно, — он аккуратно обвязал ремешками разные группы стрел на манер снопов, и засунул все в мешок. Поднялся, пошатываясь. Утер нос рукой. — Пойду я. Надо немного поспать. Кто-то сказал, что выдвинемся через пару часов. Посмотрим на этот Тонзот.

Беф тоже поднялся, только сейчас вспомнив, что они находились на пятом, а значит, что очень скоро они опустятся на шестой, где их уже ждет легендарный город авантюристов, Тонзот-Последний-Грот, как говаривали мальчишки в городе, играя в великих воинов и могучих магов. Когда он опомнился от воспоминаний, Саль уже почти исчез в тумане, мерно пошатываясь усталой походкой. Изменения, происходившие в друге, Бефа тревожили, но он надеялся, что всему виной подземелье, в котором они еще никогда так долго не находились.

Переход на шестой этаж был ужасен. Посреди ничем не примечательного участка леса, не различимого от многих и многих километров таких же мрачных древесных стволов и топей, находилась лужа зловонной грязи, любовно именуемая авантюристами “Душок Памеллы” — в честь древней правительницы Киерана, под чутким управлением которой город однажды чуть не лишился своих жителей. Памелла Чуткая, как прозвал ее народ за внимательность к проблемам подданных, оказалась недостаточно внимательна к проблемам нечистот, разливавшихся по городским улицам и напитывавшим землю у домов. В результате в городе вспыхнула жуткая эпидемия чумы, уничтожившей почти все население, включая саму правящую семью.

Смотря на то, как народ один за другим скрывается в этой яме, Беф чувствовал гордость, вспоминая эту историю. Гордость, конечно, смешанную, но с которой он не мог ничего поделать. Ведь выжившие киеранцы, по сути, обладали зверским здоровьем, раз не полегли от той жуткой заразы, и может быть, частичка их здоровья сейчас тлеет внутри Бефа.

К нему подошла Преона.

— Каким же образом впервые обнаружили этот проход? — спросил Беф, стараясь поменьше открывать рот. — И почему именно здесь так воняет?

— Не спрашивай, — вздохнула девушка, — как нашли, никто не знает. А воняет потому что топь удерживает живность на поверхности. Все болото в падали. И не только с этого этажа. Кошмарный запах, скажи?

— Тошнотворный.

Секрет был в том, что лужа шла косо вниз на добрых три сотни метров, соединяясь с такой же лужей на шестом этаже. Древние искатели соорудили каменный проход, по которому было очень удобно скользить вниз, но все вопросы были к тому, как именно они это делали и как вообще догадались, что путь вниз лежит через многие метры грязи. Беф прошел по хлипким деревянным доскам, прокинутым от берега, до края “колодца”, одним прыжком перемахнул через борт и погрузился в голубоватый сумрак. Люминитовые фонари были здесь разбросаны на большом удалении друг от друга, так что в такой темноте он едва мог различить людей, скользивших впереди. Зато прекрасно слышал — эхо в каменной трубе было отменным. Кое-где, в том числе над головой, он заметил следы недавнего ремонта — поверх древнего камня, похожего на мрамор, невзрачно серел засохший раствор. От того, что где-то может рвануть, Бефу стало не по себе, но скорость спуска, к сожалению, сильно ускорить не получалось. Сверху послышалась ругань Преоны, в которую, похоже, кто-то врезался.

В самом конце труба выпрямлялась, и последние метров десять можно было пройти пешком. Беф проигнорировал ступеньки и одним мощным прыжком достиг края трубы, зацепившись за него руками, подтянулся и перелез, словно лягушка выбравшись из колодца. Взору его предстала голая земля шестого этажа, голая и, на первый взгляд, безжизненная. Почва была сухой и мелкой, в воздухе витала пыль, норовя забиться в ноздри и под одежду, и всюду, куда хватало глаз, была одна и та же картина: из-под земли выглядывали куски древних построек. Словно ветер местами сдул несколько метров почвы, обнажив блекло-белые и серовато-зеленые своды исполинских башен, овалы резных порталов, ведущих куда-то вниз, в толщу земли, и предназначавшихся, должно быть, для великанов, но никак не для людей. Возникало тревожное ощущение: с одной стороны, они будто выбрались на поверхность города давно исчезнувшей, но могучей цивилизации, с другой стороны, казалось, что вот-вот земля вспучится, и исполинская рука протянет к ним свои пальцы. Дело усугублялось тем, что на этом этаже не было иллюзии освещения. Высоко вверху раскинулись редкие грозди голубоватых кристаллов, но их свет едва добивал до земли, и авантюристы вооружились своим собственным: Беф с легкой улыбкой заметил, как народ вооружался венцами с люминитом, как они закручивали сжимающие вентили, увеличивая яркость. Лидеры групп разбрасывали люминит по округе, чтобы разведать местность.

Послышался вскрик, а затем смех. По земле ползла чешуйчатая тварь, которой — Беф знал точно, — ранее в этом месте не было, — она не стала ползти к доскам, а сразу нырнула в грязь у берега. И Беф понял, откуда наверху столько трупов, и почему он не мог понять, что это за существа — он и сейчас-то, когда представитель местной фауны был жив и имел при себе все конечности, не разобрал, что это за животное, а уж наверху, после долгих дней разложения в запредельной влаге болот…

Впервые он увидел, как на лицах сильнейших членов кланов появилась тень напряженности. Даже Аденай внимательно вглядывался в освещенную люминитом тропку, терявшуюся в холодном сумраке за стеной блекло-серой башни о трех углах, на вершине которой одиноко висел давно, должно быть, проржавевший язык без колокола. Когда вся группа выбралась из прохода, и замыкавшие бойцы моргали, приспосабливаясь к темноте, над людьми понеслись приказы. Преона выкрикивала порядок построения, ставила людей, искала замены тем, кто по той или иной причине не мог встать в строй, и ревностно проверяла, действительно ли причина стоящая.

Принцип построения Беф не угадал. Он думал, что они пойдут, как и прежде, ромбом, в центре которого те, кто послабей, в углах которого самые сильные. Ан нет. Монстры шестого этажа были засадными. Гигантские насекомые с множеством лап и загнутым хвостом, увенчанным жалом, яд которого без лечения вызывал мучительные галлюцинации и полностью выводил из строя на несколько часов. Скорпусы становились заметными лишь в момент атаки, выбрасывая из песка клешню или жало, а потому плотная толпа рисковала не успеть разбежаться. Аденай разделил бойцов на небольшие группы по трое, и пустил вперед и в стороны, веером от центральной кучки слабаков, тыл которой прикрывала группа, шедшая уже вплотную, так как оттуда, по идее, уже никто напасть не мог. Еще одна проблема таилась в постройках, лежавших у них на пути. Часто скорпусы залезали внутрь и могли не вылезать сразу, а ждать, пока подойдет основная масса народа. Поэтому ударные группы первыми заглядывали в каждую щель, и Беф мог видеть внутренности этих величественных зданий, в которых остервенело мелькали люминитные фонари сражавшихся в потемках авантюристов.

— Самый неприятный этаж, пожалуй, кроме девятого, — поежилась Преона, когда они проходили мимо очередной башни, на сей раз обрамленной лестницей, ступени которой обвивали ее по периметру, винтом уходя вверх. На парапете вверху стояли мужчина с женщиной, стряхивая мутную кровь с клинков и поправляя налобные повязки, — он словно… мертвый. Тут не бывает родовых волн, как на остальных этажах. Никогда не знаешь, прибыло среди этих проклятых жуков, или нет.

— Мы тоже не любим здесь охотиться, — тут же отозвалась Аллария.

— Да никто не любит, — кивнул Аденай, — смотрите по сторонам. Держать ухо востро! Столько людей здесь погибло, потому что просто не ожидали атаки.

Словно желая подтвердить слова командира, перед ними из песка выбралась особо крупная особь. Впервые Беф смог как следует рассмотреть здешних монстров. У чудовища было множество суставчатых ног, венчавшихся когтями, которыми он вспарывал песок при движении; вытянутое тело, сужавшееся сзади и плавно переходившее в хвост, дугой нависавший над трапециевидной головой с множеством мелких отвратительных мандибул. Передняя пара ног монстра несла хватательную функцию и трагически отличалась от всех остальных, венчаясь булавовидными клешнями, ониксовыми в тусклом свете разбросанного люминита.

— Мой! — крикнула Аллария и сорвалась с места, двигаясь быстро и не пробуксовывая на песке. Монстр, будто осознав грядущую участь, в попытке хоть как-то насолить мерзким людям сперва оглушительно клацнул клешнями, а затем издал пронзительный стрекочущий визг, от которого заложило уши. Алларию это, конечно, не остановило. Авантюристка сблизилась с тварью и пнула ее по передней опорной ноге, отчего скорпус, конечно, не завалился, но замер, готовясь схватить противника. Затем Аллария исчезла. Возле ближайшего здания раздался хлопок, что-то мелькнуло, и гигантское насекомое, если чудовище можно было к ним отнести, завалилось набок от удара по корпусу. Высоко занесенная нога Алларии опустилась на покрытую шипами голову, пробив хитин и погрузившись глубоко в ее содержимое. Из-за больших размеров повреждение это не было смертельным, и девушке пришлось проделать данный трюк несколько раз, пока вся голова монстра не была раскурочена в сплошную кашу.

— Мерзость, — прокомментировал Саль.

Стоявшая рядом Преона усмехнулась.

— Поверь мне, монстр с требухой внутри — хороший монстр.

Аллария тем временем спрыгнула на песок, отерла ноги и двинулась обратно к группе.

Так они шли несколько часов, то и дело притормаживая, когда на горизонте появлялись чудовища. Слушали приглушенный клекот скорпусов, убиваемых в недрах древних построек. Пока наконец не уткнулись в здание настолько большое, что Бефу стало не по себе, когда он представил, сколько монстров могло там таиться.

— Нам что, туда? — спросил он Преону, внимательно следившую за тем, как ударные отряды стягиваются воедино.

— Да. Это переход. Скоро Тонзот, — отвечала она коротко, не глядя на него, а Беф не мог оторвать взгляда от чернеющей арки входа. В стороны разбегались колонны, крыша подавляюще нависала не только над авантюристами, но и, казалось, над всей пустыней. Циклопических размеров храм буквально кричал: “не идите дальше”. Но авантюристы шли. Носильщики аккуратно раскладывали мешки на песке, и мужчины с женщинами смешались в бурный муравьиный поток, то и дело выкрикивая имена владельца, чей мешок находился. В мешках были доспехи. Высшие члены кланов, до сих пор шагавшие налегке и налегке же убивавшие скорпусов, не смели войти в храм без полного снаряжения. Серые, белые, черно-обсидиановые, синеватые и зеленоватые латы запестрели в люминитной синеве вездесущих налобников. Всюду слышался лязг металла, скрип подгоняемых кожаных ремней. Лишь горстка людей по-прежнему оставалась в обычной одежде — сильнейшие из сильнейших. В их числе, конечно, были Аденай, Аллария и Кэллоган. А вот Преона доспехи надела. Броня ее была словно сделана разными кузнецами: нагрудник максимально незамысловатый, разве что с чуть более изящными формами, а вот пластины на ногах и кольчуга на руках были стилизованы под мелкие лепестки и отдавали зеленоватым. Сражаться Преона предпочитала, как оказалось, шипастой булавой. В целом выглядела она нелепо, и Беф был этому не удивлен.

Первые люди вошли в темноту храма. Кто-то бросил вперед осколок люминита. Синий свет вырвал из мрака просторные серые стены и пол, от вида которых у Бефа, стоявшего снаружи, поползли мурашки по коже. Изнутри, даже если смотреть с улицы, здание казалось еще больше. Вскоре пришел черед Бефа, и он нехотя вошел внутрь. Потолка видно не было — только мгла, сулившая что угодно, кроме чувства безопасности.

— Кэллоган, — проговорил Аденай, не отрывая взгляда от темноты впереди, — не проворонь гостей.

— К ним и близко никто не подберется, — отозвался мужчина, лукаво взглянув на Бефа. Бефу этот взгляд решительно не понравился.

— Тут ведь не скорпусы обитают, правда? — спросил Саль, и в его голосе Беф с облегчением не отметил тех обреченных нот, что звучали у озера. Это был прежний Саль, боявшийся подземелья.

— О, — усмехнулась Преона, — вообще нет, малыш. Вообще ни разу.

— Здесь Подземелье совершило качественный рывок в разработке своих созданий, — сообщил Аденай, — впервые они здесь не из плоти и крови, а из камня. Камня, что по твердости не уступит булыжнику, из которого у нас крепостные стены.

— Големы? — спросил Саль, тоже теперь неотрывно всматривавшийся в темноту впереди, которая понемногу отступала перед люминитом.

— Да. Но не такие, как ты представляешь, а меньше. Размером с человека. Собственно, это ожившие статуи, что охраняют проход к Тонзоту, — голос Преоны в конце фразы стих, лицо ее напряглось.

— Ожившие статуи?! — прошипел Саль.

— Чш-ш! — шикнула Аллария, выставив руку, — они здесь.

Кто-то забросил люминитовую склянку особенно далеко, но вместо стука раздался плеск воды. Кристалл угодил на дно широкого фонтана, в котором еще оставалось немного воды. Тусклый мерцающий свет выхватил из мрака порядка десяти фигур, стоявших неподалеку или сидевших на краю фонтана. Это были в самом деле каменные статуи рыцарей, облаченных в незнакомые Бефу доспехи — скорее церемониальные, нежели боевые. Статуи были по-разному вооружены: мечи, топоры и копья тоже были сделаны из камня. Одна из статуй, находившихся на дне фонтана, наступила на люминит. Яркая вспышка пронзила зал, на миг пробив позиции мрака до самого тыла. Стало видно циклопические размеры коридора, по которому они шли, небольшой уклон, который не ощущался при ходьбе, и, что самое поганое, множество проходов справа и слева. Беф невольно сжал рукоять меча, висевшего на поясе.

— Вперед, — тихо скомандовал Аденай.

Шестеро бойцов с лязгом выступило на битву. Первее прочих шла Преона. Статуи, до этого словно сонные, ожили, и побежали навстречу авантюристам, принимая бой. В авангард вырвалась та, что разломала кристалл. Рыцарь тяжело ступал по каменному полу, странно оттянув руку с клинком к поясу, словно собрался атаковать снизу. Так и случилось. Но Преону это не удивило. Поравнявшись с рыцарем, она резко крутанулась, выбив булавой его меч, а затем крутанулась еще раз. Набравшая скорость булава с грохотом разнесла статуе голову. В кавалькаду ломающегося камня, усиленную потрясающим эхо, вплелось еще с десяток звуков: остальные аватюнтюристы тоже умело громили големов. Одна из статуй проскользнула мимо бойцов и устремилась к основной группе. Кто-то швырнул в нее топор, однако тот лишь отскочил, оставив небольшой скол. Беф ждал, что сейчас вступит в бой кто-то из самых сильных, но вместо этого вперед вышло несколько тяжеловооруженных авантюристов, что не участвовали в атаке. Однако их помощь тоже не потребовалась. Статую догнала Преона. Стоило отдать ей должное: несмотря на громоздкость доспехов, авантюристка двигалась очень быстро, намного быстрее Бефа.

— Нехорошо, — выдохнул Аденай, подходя ближе, — раньше они люминит не гасили, и нападали всегда на ближайшего.

— Ну, — выдохнула Преона, ничуть не запыхавшись, — раньше мы не брали туристов.

— Надеюсь, дело лишь в этом, — хмурился лидер.

Они продолжили путь. Беф был уверен, что на грохот сражения из боковых проходов высыпят орды монстров, но никто не пришел. Создавалось впечатление, что на многие многие сотни метров они были здесь одни, и почему-то это пугало еще больше. Беф успокаивал себя тем, что Аденай и прочие не облачились в броню. Интересно, пусть бы даже и в броне драконьего класса, выстоял бы Беф против такой статуи? Двигались они шустро, пожалуй, даже быстрее ворраков, а весили при этом, наверное, около полутонны. И были крепче, намного крепче любого живого существа, встречавшегося Бефу по пути сюда. Все равно что сражаться с каменной стеной. Нет, наверное, сейчас он не смог бы. И сможет не скоро.

Затем они свернули. Множество коридоров осталось позади, и Беф стал испытывать странную тоску от того, что не бывал в них. Величественность залов, по которым они проходили, завораживала, размеры поражали, и казалось почти кощунственным проходить вот так, в полутьме, не заглянув хотя бы в половину помещений. Хотя Беф прекрасно понимал, что, скорее всего, никогда этого не сделает, и никто из ныне живущих, наверное, тоже этого не делал, и что мысли эти глупы и наивны, он все равно не мог перестать об этом думать.

— Как открывался этот маршрут? — не выдержал он наконец.

— Кровью, — скупо ответил Аденай, напряженно вглядываясь в развилку впереди, и Беф решил, что сейчас лучше помолчать.

На развилке они свернули направо, прошли чуть более сотни метров по довольно крутому спуску и очутились в просторной круглой комнате. “Просторной” теперь для Бефа означало, что он хотя бы видел потолок. Конечно, ни один тронный зал, построенный человеком, по-прежнему не мог сравниться размерами с местом, в котором они оказались, и Беф был уверен, что даже тронный зал императора с легкостью уместился бы в этой комнате, оставив места еще для парочки гостевых залов.

Впрочем, справедливости ради, Беф в столице никогда не был.

Посреди комнаты стоял отряд статуй во главе с рыцарем, которому все остальные были по пояс. Гигант ожидал, скрестив руки на длинном мече.

— Так вот где он прятался, — осклабилась Преона.

— А… это… — тихо проговорил Саль, глядя совсем не на горстку каменных рыцарей, а на правую часть комнаты. Туда же смотрел и Беф. И не смел отвести взгляд.

Циклопических размеров статуя, высотой почти до самого потолка, величественно сидела на троне. Это был некто в свободных одеждах, камень мастерски выполнял изгибы ткани. Статуя сидела неподвижно и, похоже, монстром не являлась, и все же именно она была главным источником ужаса в данной комнате. И, пожалуй, во всем подземелье. Причиной тому была ее улыбка — безумная, почти до ушей, обнажавшая ряд слишком ровных зубов. Статуя не улыбалась, она словно пыталась сдержать истерический смех, которым вот-вот взорвется. В воздух взлетел люминит, и Бефу показалось, что глаза статуи двинулись.

— Это, — пояснил Аденай, — просто статуя. Издевка Подземелья, если этот храм вообще создан им, а не нашими предками.

Беф судорожно сглотнул слюну.

— Во зассыхи! Да, если придется, и великана этого грохнем! — молодцевато подкинула булаву Преона, — ну что, народ, готовы? Чур дылда мой! У меня с ним старые счеты…

— Преона! — тихо, но властно сказал Аденай, и девушка замерла, — осторожно. Всех касается. Присмотритесь к их доспехам, это не рядовые твари. И особенно берегитесь здоровяка.

— Попытайтесь не помереть, — бросил Кэллоган, за что тут же получил грозный взгляд от Аденая.

— Уж мы-то не помрем, — Преона поправила шлем, оглянулась, одарив улыбкой свой отряд, и бросилась вниз, к каменным чудовищам, терпеливо ждавшим возможности оборвать чью-то жизнь

Глава 15

На взгляд Бефа, Преона действовала неразумно. Она сильно оторвалась от своего отряда, двигаясь еще быстрее, чем прежде. Беф не понимал, как это возможно, а потом вспомнил про свойства магической брони. К его удивлению, оказалось, что действовала девушка все же умно, потому как статуи, окружавшие предводителя, расступились и, похоже, в бой вмешиваться не собирались. Эта частичка разумности, превосходящая разумность животную, присущую прочим тварям, которых они встретили на пути, сковала Бефу живот мерзким страхом. Страже храма была ведома честь, понятие поединка? Беф не хотел в это верить, но все указывало на то, что это было именно так.

Каменный колосс выпрямился, но позы не изменил, словно был поставлен в почетный караул и сражаться не собирался. Преоне, конечно, этикет, даже сражения, был незнаком, да и вряд ли стоило его соблюдать в отношении таинственных тварей Подземелья. Девушка еще ускорилась, булава в ее руке дернулась для замаха. До гиганта оставались считаные метры. И когда Преона уже намеревалась нанести удар, колосс наконец двинулся. И сделал это так быстро, что Беф едва успел разглядеть. Страж перехватил меч одной рукой, широко размахнулся и ударил туда, где мгновение назад была Преона. Пол от удара разлетелся вдребезги, несколько камней долетело и до стоявших в сторонке зевак.

— Мать честная! — выкрикнул кто-то.

Тем временем Преона, сумевшая избежать удара, попыталась сблизиться, но колосс отмахнулся рукой, снова ее отгоняя. Как бык хвостом отгоняет мух, только в этот раз бык ничем мухе в скорости не уступал.

Преона остановилась. Замер и ее ударный отряд, на полпути к цели. Остальные статуи продолжали расходиться, освобождая поле боя. И снова у Бефа отвратно потянуло в животе. Разум у каменных истуканов — очень плохо.

— Похоже, придется Юркой все же попотеть, — сказал Кэллоган.

Преона тем временем продолжала нападки. Она пыталась и вновь атаковать в лоб, и заходить сбоку, и даже закрутить исполина в провальных контратаках, чтобы выцепить возможность напасть сзади. Все бесполезно — страж парировал довольно умело и легко, с легкостью отбивая все удары, ибо был, конечно, много сильнее и тяжелее. Но все же одну слабость он имел, и Преона ею воспользовалась. После очередного выпада, подозрительно, как правильно показалось Бефу, вялого, она отскочила совсем чуть-чуть. Чтобы затем наступить на клинок слишком уж громоздкого меча. Колосс явно не ожидал подобной наглости, и просто взмахнул мечом, как палкой, подняв его над головой. Преону бы подбросило к потолку, но она уцепилась рукой за абсолютно тупое лезвие, и оказалась у головы. Нечеловеческим образом извернувшись, Преона эту самую голову и снесла булавой. Ловко приземлилась на пол, не потеряв равновесия.

В толпе послышались аплодисменты. Остальные стражи, не выразив никакого сожаления, наконец подняли оружие, и ударный отряд вступил в бой. Пару раз несколько бойцов были близки к поражению, и спасло их лишь то, что авантюристы в пылу боя умудрялись друг за другом следить и, если надо, помогали. Два человека все-таки получили небольшие ранения, пропустив слишком сильный удар по броне или в щит. К счастью, залечить парочку переломов для Канкан было плевым делом.

Останки стражей лежали так, словно были оставлены внутри храма давным-давно. Народ с легкой опаской проходил мимо побоища, кто-то пнул осколок головы, и эхо разнесло шум по залу. Беф склонился возле могучего тела лидера статуй. Рука стража, пусть и облаченная в броню, была толщиной со всего Бефа. Рядом встал Кэллоган.

— Уже примеряешься?

— Если такой выберется на поверхность, город может серьезно пострадать.

Кэллоган взглянул на каменный труп с легким прищуром.

— Нам ли об этом беспокоиться?

Беф стукнул ребром меча по грудной пластине каменного нагрудника. Гранитная твердость.

— А кому ж еще?

— Страже, — слегка наклонился убийца, — страже города, — и обернулся на ужасного великана, каменного бога, в тени которого, отбрасывай он ее, уместились бы они все, — а я б посмотрел, как Киеран справится вот с этой угрозой.

Беф с содроганием взглянул на статую. Он бы не удивился, окажись она хозяином подземелья.

— Боишься? Меня она тоже пробирает до дрожи, — остановился Аденай.

— Странные вы, — пожал плечами Кэллоган, — такая громадина ни за что за мной не поспеет. Ни за кем не поспеет.

— Знаешь, Кэлл, — серьезно посмотрел на соперника Аденай, — не искушай его. Уверен, если бы эта мерзость двигалась, от нее бы не спасся никто.

— Ну, ты бы точно не спасся, — осклабился убийца.

— Кэлл, Кэлл… — угрюмо покачал головой Аденай, — идемте. Тонзот ждет.

Когда Беф понял, что исполин, подпиравший лбом потолок, располагался аккурат у последнего прохода, который открывал путь к Тонзоту, он окончательно уверился в том, что рядом с шестым этажом никогда больше не будет чувствовать себя в безопасности. Даже при том, что коридор, по которому они пробирались, был узкий и невысокий. Несомненно, эта тварь при желании смогла бы пролезть где угодно.

Коридор расширялся. В лицо им дул свежий ветерок, наполненный запахом прелой листвы. Казалось, они снова вошли на болота, но Беф знал, что природа подземелья не должна повторяться. Путь выводил их из лаза в подножье холма, покрытого невысокой травой. Они оказались в просторной пещере. Потолок сиял привычной синевой кристаллов, пологие стены покрывал мох, луга с низинами и холмиками бежали от этих стен, в центре вспучиваясь в широкое плато, на котором и располагался город авантюристов. Отсюда виднелась только каменная стена да крыши домов, подсвеченных снизу светом огней, но уже и этого было довольно, чтобы Беф почувствовал безопасность.

— Здесь есть монстры? — спросил он без всякой надежды, не веря в чудеса.

— Есть, но не здешние, — ответила Преона, утерев нос, — иногда забегают всякие с разных этажей. Поэтому на посту всегда стража.

— Да-а, в Тонзоте на охране дежурить — это не в городе штаны просиживать, — бросил кто-то позади.

— Еще бы, — кивнул Аденай, — монстра-то все равно кто-нибудь завалит, а вот горе-охраннику потом такое устроят, что лучше уж родовую волну в одиночку встретить.

Эти слова успокоили Бефа. Еще более он успокоился, когда узнал, что большую часть людей в поселении составляли совсем даже не авантюристы, а обычные люди. Торговцы, держатели таверн и более темных увеселительных заведений, люди, что все это обслуживали: пекари, мясники, кондитеры, винокуры, проститутки; была здесь даже библиотека и, что поразило Бефа больше всего — ратуша. Пусть и всего лишь мизинцем, но власть Киерана, а значит и императора, дотягивалась даже сюда. При виде всех этих людей, в поте лица трудящихся, чтобы заработать себе на жизнь, Беф поверил, что они наконец в безопасности, и смог расслабиться.

Однако надолго расслабиться, как всегда в Подземелье, не вышло.

В Тонзоте не было такого здания, что могло бы вместить всю их группу, да и не было в том особой нужды, так что лидеры кланов повели людей каждый в свои владения. В доме Белых Волков было просторно. Несколько авантюристов, промышлявших на соседних этажах, резались в карты в гостиной. Аденай выделил отдельную комнату для Кассандры и еще одну для Бефа с Салем. И всем велел отдыхать. Завтра начиналась сложнейшая часть похода, последние, самые опасные этажи и в конце — спуск на девятый, ради которого весь поход и затеян. Но сперва Беф оказался у Канкан.

— А я немного устала, оказывается, — заметила Преона, отхлебнув пива. Девушка развалилась на куче подушек, раскиданных на полу, приткнувшись спиной к облезлой стене. Отделка комнат интересовала авантюристов в последнюю очередь. Свет свечи в ее угол почти не добивал, и не было ясно, на что взирает ее захмелевший взгляд. Но Беф подозревал, что на него. Канкан раздела его по пояс и внимательно разглядывала, прощупывая кости и мышцы.

— Ты сражалась неплохо, — отозвалась Аллария, лежавшая на диване. Она расположилась поперек сидения, ноги на спинке, голова свесилась почти до пола, волосы разметались по ковру.

— Неплохо… я как следует этому увальню наподдала! — взмахнула девушка кружкой, не пролив, все же, ни капли ценного напитка.

— Смотри как бы завтра Аденай не наподдал тебе, унюхав перегар, — буркнула Канкан, поворачивая Бефа к себе спиной. Прохладные руки мягко касались поясницы, пальцы взбегали по позвоночнику.

— А не слишком ли ты стара, чтобы его так щупать? — почти злобно спросила Преона.

В ответ Канкан с силой вдавила палец в трапецию Бефа. Холод сменился жаром, сильным, почти нестерпимым, так что Беф попытался отстраниться, но целительница удержала его.

— Не дергайся. Потерпи. Я пропускаю через твое тело потоки…

— А хотела бы, чтобы потоки пустили в тебя… ха-а! — рассмеявшись собственной шутке, Преона стала безудержно икать и рухнула на подушки, держась за живот.

— И возвращаю их обратно, получая информацию о теле. Хорошо. Кризис миновал. Можешь сражаться.

— Уже? — по-кошачьи повернула голову Аллария, не обращая внимания на то и дело всхлипывающую подругу.

— А что, ты сомневалась в моих способностях?

— Да нет, но ты ведь говорила, что раны ужасные.

— Ужасные, — Канкан вновь заскользила пальцами по его спине. На этот раз, кажется, имея отличный от медицинского интерес. — Но благословение богов не сразу развеялось, и, кажется, Беф отчасти вылечил себя сам.

— Фига… — наконец подала голос Преона.

Беф отметил, как ловко соврала целительница. Вместо того, чтобы сказать что-то совсем далекое от истины, она преподнесла нечто, очень на нее похожее. Вплела в ложь столько правды, сколько смогла.

Прохладные, нежные, но твердые пальцы наконец его отпустили, и он оделся.

— Ты пойдешь с нами на седьмой? — села нормально Аллария, — с него начинается по-настоящему опасная территория. Лишь горстка людей может сражаться там без брони.

— Ты туда входишь?

— Вхожу, — скромно ответила девушка, и Беф снова вспомнил, какой силы был ее удар. Этим ударом можно было расколоть камень. И тут же вспомнил, что сам он, как раз, и не раскололся.

— Моя броня — даже не латы. Простой нагрудник да кольчуга с наручами. Будет ли от меня прок?

— На четвертом ты обошелся без брони.

— Если это повторится теперь, на седьмом… боюсь, ни один бог меня не убережет. Что за монстры там обитают?

— Оглинги.

— Кто?

— Как коблинги, только побольше. И вооружением получше.

— Седьмой этаж это, по сути, яма с опытными воинами, которые все как один охотятся на тебя, — бросила Канкан, падая в кресло-качалку, — они сильнее и проворнее человека. К тому же неплохо соображают. Только что не разговаривают.

— То есть, они разумны?

— Это.. сложный вопрос, — втягивала щеки целительница, закуривая трубку, — поймешь, когда сам увидишь.

И Беф понял. Впервые в жизни он завидовал трусости Саля. Друг, должно быть, сейчас сидел на мягком диване, посасывая прохладное винцо, предаваясь извечной своей хандре и воркуя с молодыми авантюристками, весомая часть которых осталась в Тонзоте. На седьмой пошли только самые отпетые. И Беф.

Он сжимал в руке меч, должно быть, сильней, чем когда по жилам струилась Сила, подгоняемая непрошенным благословением богов. Щит, небольшой и круглый, казался тяжелым. В горле пересохло. Оглинг напротив него мало чем отличался от человека. Едва выше Бефа, широкоплечий, с зеленоватой кожей, оглинг имел грубые черты лица и вечно приоткрытый рот, который не закрывался до конца из-за больших нижних клыков. Будто он все никак не мог отдышаться. И все же лицо оглинга нельзя было назвать мордой, поскольку глаза на нем были совершенно человеческими. Облаченный в доспехи из грубо выделанной кожи, с мечом в руке, грубоватым, но вычищенным до блеска, оглинг больше походил на варвара с далеких южных земель, чем на монстра. И все же был монстром.

— Наподдай ему, Беф! — крикнула Аллария, сидевшая на краю небольшой скалы, под которой сошлись Беф с чудовищем.

Взгляд оглинга скользнул в сторону девушки. Прошелся по остальным воякам, оголтело улюлюкавшим Бефу и еще нескольким новичкам, точно так же стоявшим сейчас против огов. Взгляд, выражавший смесь страха и злобы. Взгляд того, кто понимал: даже если он начнет побеждать Бефа, закончить начатое ему не дадут. Взгляд обреченного. По спине Бефа пробежала капелька пота. От влажной земли под ногами шел холод, но ему было жарко.

Свирепо рыкнув, оглинг атаковал. Замахнулся и ударил сверху-вниз, так быстро, что Бефу оставалось только принять удар на щит. Со страшным лязгом встретились сталь клинка с металлической шишкой по центру щита. Руку Бефа тряхнуло так, что кишки перевернулись, и что-то теперь от удара он удовольствия не ощутил. Хотелось лишь одного — чтобы это побыстрее закончилось. Он описал клинком дугу, отогнав ога, но сам пойти в атаку не решился. Зря, наверное. Оглинг схватился за рукоять двумя руками — не очень умно, учитывая, что меч был одноручным, а у Бефа был щит. Похожий удар сверху-вниз, который Беф теперь не собирался принимать в лоб. Он принял его под углом, постаравшись наклонить щит, как только клинок коснулся окованной сталью древесины. Вроде вышло, и удар показался почти таким же, как предыдущий. Беф тут же выбросил меч вперед, уверенный, что сейчас проверит на прочность качестве кожаных доспехов, неуклюже сидевших на противнике. Но клинок пронзил только воздух. Оглинг успел сместиться в сторону и саданул по мечу Бефа ботинком, подбив его вверх. Слишком сильно, слишком другой вектор удара, который бы Беф мог предвидеть. Время словно замедлилось. Беф чувствовал, как рукоять выскальзывает из вспотевшей ладони, и видел, как оглинг замахивается для завершающего удара. Позади него что-то мелькнуло. Беф сжал кулак, схватив воздух и потеряв меч, а оглинг вытянулся, будто по окрику командира, в струнку, изо рта его хлынула кровь.

Меч Бефа глухо упал на землю, оглинг рухнул гораздо громче. Несмотря на смертельную рану, монстр руки не разжал, и, падая, свой меч наполовину вонзил в куцо проросший дерн.

— Это тебе не ворраки, а? — улыбался Кэллоган, вытирая нож.

— Даже близко нет, — вымученно выдавил Беф, поднимая меч.

Сверху слышались одобрительные возгласы толпы.

— Было близко! — кричала Аллария.

— С первого раза ни у кого не получается! — подбадривала Преона.

— Чушь, — тихо бросил убийца, — когда я впервые попал на этот этаж, то убил с дюжину. Знаешь, как?

Убийца посмотрел на Бефа с толикой, как тому показалось, презрения.

— Я не медлил. А не медлил, потому что не придавал значения тому, как они выглядят. Чего нельзя сказать про тебя. Я-то все видел.

Беф утер нос, смотря на поверженного оглинга. Поверженного именно так, как тот и подозревал — другим человеком, не позволившим ему прирезать зарвавшегося новичка.

— Даже если они разумные, — продолжал монолог убийца, — что с того? Ты откажешься от битвы с ними? Позволишь им расплодиться и заполонить все этажи? Самая опасная черта оглингов, как и коблингов — командная работа. Когда они набрасываются кучей — жди беды. А сражаются они так слаженно, а бывает, что и прикрывают друг друга, что нет никаких сомнений… они разумны.

Беф почувствовал, как желчь подступает к горлу.

— Подземелье желает истребить народы поверхности, а мы желаем истребить народы Подземелья. Пусть бы они и выглядели точь-в-точь как мы — без разницы. Вот что на самом деле значит быть авантюристом. Истреблять. За этим мы здесь.

Если Кэллоган в самом деле следовал своим словам, а не просто стращал Бефа, то выходило, что убийца, которого все считали больше наемником, чем авантюристом, в действительности больше прочих следовал примеру Деварона.

Истреблять монстров, да? До сих пор Беф видел в них лишь источник заработка, но никак не угрозу. Да, любой монстр был чертовски опасен, это он уяснил уже давно, но опасен лишь здесь, внизу, куда все авантюристы спускались по доброй воле. Монстры защищали свою территорию, разве нет?

— Я тебя понял. В следующий раз медлить не буду, — тихо, чтобы слышал только Кэллоган, проговорил Беф, пряча меч в ножны.

Глава 16

— Доставай меч.

Голос Кэллогана был холодным. Его сапог стоял на голове оглинга, наполовину погруженного в землю. Так они рождались — из темной сырой земли, которая была повсюду на седьмом этаже, лишь иногда перемежаясь с редкой травой. Кэллоган вытащил Бефа из лагеря и отвел сюда, на пустырь, ничего толком не объяснив, и теперь Беф понимал, почему.

Оглинг был гораздо моложе того, который чуть не зарубил Бефа. Нижние клыки если и были, то едва больше человеческих, и рот он мог закрыть полностью. Оглинг вздрагивал, когда Кэллоган проворачивал стопу, вдавливая его еще глубже. Обратно, в каменную утробу. Губы поджаты, взгляд опущен. Словно вот-вот расплачется. Неприятное зрелище. Беф нехотя обнажил меч, но пускать его в дело пока не спешил.

— Ждешь, пока я дам ему вылезти? — с ехидцей спросил убийца.

— Нет.

— Тогда чего?

— Не знаю. Неправильно это как-то.

— Неправильно… — задумчиво повторил Кэллоган, сплюнул, убрал ногу с оглинга и ею же ударил его с такой силой, что тот немного приподнял землю телом. Глухо упали во влажную почву выбитые зубы. Жирная нитка крови свесилась с рассеченной губы на могучую грудь молодого воина. — А когда первая тварь Подземелья разорвала на части дочь Деварона, это, по-твоему, было правильно? Соблюла ли она правила дуэли? Позволила ли маленькой девочке вооружиться, встать в стойку, а? В других подземельях есть существа гораздо более похожие на людей, их ты что, попробуешь призвать к миру? Попробуешь?! — неожиданно гаркнул убийца, и Беф вздрогнул. Оглинг же был без сознания.

К черту. Он спустился сюда, чтобы убивать монстров, а теперь ему жалко этого выродка, просто потому что Кэлл подловил его прямо во время рождения? Что такое с ним делается? Пара брошенных взглядов, и он уже видит в монстрах людей? Ну даже если и так — что с того? Даже будь тут, внизу, люди, желавшие выбраться на поверхность и всех перебить, что, жалеть их? Уступить дом? Позволить зарубить родных? К черту.

Оглинг открыл глаза. Блуждающим взглядом окинул округу. Беф шагнул вперед и всадил клинок ему в сердце. Сталь легко прошла плоть, оцарапав ребро. Губы Кэллогана растянулись в улыбку. И все же глаза смотрели сурово.

— Еще раз проявишь к Подземелью сочувствие — пеняй на себя.

Кэллоган бросил взгляд Бефу за спину — на далекие огни лагеря.

— Идем. Что-то они расшумелись.

Беф, разумеется, ничего не слышал.

Они подоспели как раз вовремя. Как понял Беф, между Аденаем и каким-то лучником возник спор. Извечный спор, как пояснила Аллария, о том, чего стоит авантюрист без своей брони и оружия. Лучник — молодой мужчина из другого клана, кажется, из Ежей, — настаивал на том, что Аденай, несмотря на все свое мастерство, против него, вооруженного луком, ничто, пока не наденет броню.

— Отнюдь, — уверенно парировал лидер Белых Волков, — доспехи это, бесспорно, хорошо, но и без них можно многое сделать.

— Без них нельзя даже выстоять против стрелы такого дохляка, как я, — прищурился лучник.

Аденай и многие из толпы усмехнулись. Мужчина явно слабаком не был. Среди тех, кому сегодня выпало испытание один на один сражаться с оглингом, Беф его не видел. К слову, как и Беф, все новички продули.

— Если такие как ты в вашем клане считаются дохляками, боюсь, Белым Волкам скоро придется посторониться.

Волна смешков еще громче.

— И тем не менее, — серьезно продолжал лучник.

— Ну почему же? — развел руками Аденай, — твои стрелы для меня не проблема.

— Когда ты в броне.

— Даже сейчас.

Повисла тишина, прерываемая лишь треском костров и редкими неуверенными смешками, хозяева которых наверняка и сами не понимали, от чего издают эти звуки. А издавали они их от нервов.

Лучник протянул руку, и кто-то из толпы тут же кинул лук и стрелу. В одно виртуозное движение мужчина поднял лук в боевую позицию и приладил стрелу к тетиве. Лук слабо посверкивал, как и протянутая между плечами нить — и то и другое из особого сплава, и требовало недюжей силы для натяжения.

— А теперь? — спросил лучник.

— И теперь, — развел руками Аденай еще шире, стоя в одной лишь холщовой рубахе. Шнур у горла развязался, и часть груди воина была и вовсе обнажена.

— Канкан смерть не вылечит, — холодно бросил лучник, продолжая целиться. Беф отметил, что в его руках не было даже намека на дрожь. А ведь Саль часто жаловался, что долго держать лук натянутым трудно.

— Попридержи язык! — не выдержал кто-то в толпе.

— Босс, ты что… — прошептала Преона.

— Ну? — продолжал улыбаться Аденай, уперев руки в пояс, — решил убить меня взглядом? Остро, конечно, но не смертельно.

И лучник не выдержал. С легким вибрирующим звоном стрела сорвалась с тетивы. И остановилась в метре от Аденая, беззвучно ткнувшись в незримую преграду. От места, куда ткнулся наконечник, во все стороны разошлись золотые прожилки, наподобие молний, частично обозначив сферу, внутри которой стоял Аденай.

— Быть не может… — обронил Кэллоган, шагнув вперед.

Толпа возбужденно жужжала.

— Как?! — спросил лучник, подходя ближе, — как такое возможно?!

— Многое возможно, если достаточно долго тренироваться.

— Ага, конечно, — пахнуло сарказмом в толпе.

Люди останавливались аккурат в метре от лидера Белых Волков, осторожно протягивали руку… и ничего не происходило. Аденай только улыбался.

— Больше нам чуда не явишь? — расстроенно спросил лучник, махая рукой почти перед самым лицом Аденая.

— Если сейчас врубить защиту, тебя разрежет на части, — проговорил Кэллоган, держа руки при себе. Убийца смотрел внимательно, но не на Аденая — его привлекал воздух. Бефу тоже казалось, что тот все еще светился едва заметным золотистым блеском.

— Поразительно, — сдержанным тоном отозвался Омин. О его способностях Беф знал меньше всего. Лишь здесь, на седьмом, он впервые увидел кусочек того, что мог один из тройки сильнейших. На авантюристов тогда вывалился особой большой клубок оглингов, и Омин, чтобы исключить любые потери, обрушил на них шквал белоснежных молний. Оглинги запеклись заживо, а один из спасенных авантюристов весь вечер подпрыгивал при малейшем шорохе.

Лагерь еще немного погудел, обсуждая увиденные чудеса — для многих сегодняшний день был по ним рекордным, — а затем улегся на ночлег. Беф не понимал, почему они остановились. Седьмой этаж был очень маленьким в сравнении с предыдущими, раньше они проходили вдвое и даже втрое большие расстояния. Но решил не спрашивать, так как очень устал. Новый день обещал новые опасности.

Но восьмом этаже Беф понял, зачем был нужен привал. Внимательность, предельная внимательность требовалась в приглушенном сумраке этого этажа.

Проход с седьмого выводил под потолок, сразу давая возможность обозреть восьмой. Каменный пол с оврагами, заполненными озерцами, тусклый, теперь уже фиалковый свет лился с потолка и стен, и нагромождения валунов, часто поставленных друг на друга причудливыми столбами, не давали как следует рассмотреть горизонт на протяжении нескольких километров, что тянулась пещера.

Первое, что заметил Беф — тишина. Никакой живности, ни крыски, ни жучка, ни рыбки здесь, похоже, не водилось. Теперь облачены в броню были все, кроме извечной троицы, и Беф все не мог насмотреться на доспехи Алларии — намного изящней, чем у Преоны. Девушка носила необычную кольчугу из множества прямоугольных чешуек, повторявших изгибы ее фигуры и на броню совсем не походивших. Серебристо-белый цвет ее доспехов контрастировал с обсидианово-угольным цветом здешних камней. И Беф смотрел на нее, как на кусочек зимы, не желая всматриваться в пещерную мглу. В руке девушка сжимала серебристое копье.

— Кто там рвался в бой? — сказал Кэллоган, и все сразу напряглись, замедляя шаг. По лицам людей Беф понял, что они, как и он, ничего не слышат, и только ловят направление взгляда Кэллогана.

Вперед вышел лучник, что недавно выступил против Аденая, с луком наготове. Рядом еще двое воинов, в великолепных доспехах, у каждого по щиту, один с мечом, другой с топором.

— Прикроем, — сказал один из них, с рыжей бородой, потрясая щитом.

Эта троица выглядела очень опасной, Беф не рискнул бы выступить против любого из них. И все же здесь, на восьмом, они тоже были новичками, и, пусть телом они держались достойно, в глазах читалась тревога, а рыжий так и вовсе жевал губы.

Затем все, наконец, услышали змеелюдов. Беф ждал чего угодно — шипения, шороха от хвостов или урчания, но только не этого. Быстрые царапающие шаги, очень глухие и тонкие, словно где-то по стеклу скачет сорока.

— Если ты их не видишь, то куда собрался стрелять? — возник Кэллоган за спиной у лучника, показательно скрестив на груди руки.

— Видеть необязательно, — отмахнулся тот, прилаживая к тетиве причудливую стрелу со стеклянным, как показалось Бефу, наконечником.

Быстрые шаги слышались совсем рядом. Теперь уже оружие достала на изготовку добрая половина группы. — Но не повредит, — закончил лучник, отпуская стрелу в тот момент, когда, судя по изменившимся звукам, змеелюд выскочил из-за нагромождения валунов и оказался на прямой линии от авантюристов. Стрела угодила ему под ноги и взорвалась ярко-синей вспышкой люминита. Свет вырвал из темноты трех чудовищ, хладнокровно продолжавших наступление.

— А вот и они, — осклабился рыжий, заводя назад руку с топором.

Лучник уже зарядил другую стрелу. Неуловимый выстрел, и одного змеелюда развернуло в воздухе от удара. Сдавленно гаркнув, он упал, вытянув лапы в судороге. Его собратья не обратили на это никакого внимания. Вроде бы прибежали вместе, но сострадания к соплеменникам, похоже, не испытывали. Не в пример оглингам.

— Правый мой, — не выдержал рыжий, шагнув вперед. Хотя через мгновение Беф понял, что это был вовсе не секундный порыв, а холодный расчет — лучник не успел бы приложить всех. Он обошелся двумя, уложив вторую тварь так же легко, как и первую. Третьей не повезло больше всех. Рыжий авантюрист поднырнул под змеелюда и сперва выбил из него дух, ударив ребром щита, а затем снес голову топором, окропив камень темно-багровой кровью.

— Соглашусь, лук дает некоторые преимущества, — заключил Аденай.

— И создает ограничения, — добавил Кэллоган.

— Не обманывайтесь видом этих тварей, — продолжал Аденай уже громче, чтобы слышали все, — сражаться так, словно деретесь с превосходящим по силе противником. Не смотрите, что они такие, как бы это выразиться… изящные, они сильнее ворраков, ударом хвоста крошат камни, когтем раздирают самую прочную кожу, поэтому обязательно поддевать кольчугу!

Беф чуть было не выругался вслух. Почему он узнает об этом только сейчас?!

— И привыкайте к темноте, — добавила Преона, — иногда змеиные выродки прячутся на этих столбах и ждут, когда вы пройдете, чтобы напасть сзади. Вы должны реагировать на любое движение, особенно на то, что где-то сбоку, на любой шум, особенно на тот, что где-то сзади. Сейчас мы вас проведем, конечно, но многие из вас когда-нибудь спустятся сюда самостоятельно. Начинайте готовиться уже сейчас.

— И если увидите обсидианового змеелюда… — вкрадчиво сказал Кэллоган.

— Постарайтесь спрятаться, — закончил лидер Белых Волков, — эта сволочь меньше сородичей, гораздо больше походит на человека, но по силе ближе к офицеру. Даже если у вас численное преимущество, справиться будет непросто, потому что тварь очень выносливая.

— На ловца и зверь бежит, — как-то слишком уж злобно ухмыльнулся Кэллоган, и все насторожились.

Нечто среднее между цокотом копыт и царапаньем ножа по камню пронзило тишину.

— Твою мать, — прокомментировал кто-то.

— Кто будет сражаться? — пробурчали с задних позиций.

Троица бравых воинов поспешила отступить назад, под крыло Аденая.

— Ты дралась с обсидиановым? — спросила Аллария Преону.

— Сказать по правде… нет, — ответила та, немного поколебавшись.

— Лучше сейчас, когда рядом мы, а не потом, когда ты будешь самой сильной в отряде.

Беф впервые видел Преону такой. Знаменитая Юркая напряженно смотрела в пол, явно борясь со страхом. На мгновение она бросила на него взгляд. Ему показалось, что она смутится, ведь до этого всегда бравировала перед ним с Салем, поэтому он ободрительно кивнул ей и демонстративно сжал кулак, мол, наподдай им. И Преона неожиданно ему подмигнула. Подняла голову, вздохнула полной грудью под одобрительный хлопок могучей Аденаевой ладони по плечу, и шагнула вперед. В аляповатой броне и с булавой наперевес. А отряд почтительно отступил назад. Остались на месте только Кэллоган, Аденай да Беф с Алларией. Беф, конечно, тоже хотел отступить, но боялся не разглядеть чудовище, а поближе к старшим товарищам подойти не решался — как-то по-детски, что ли…

Обсидиановый змеелюд выскочил из темноты, словно не бежал к ним, царапая камень, а возник прямо из нее. Синий свет брошенного люминита отражался гиацинтом на гладкой, будто бы лакированной чешуе, в самом деле, как смоль, черной. Без всяких обиняков, как и положено монстру, змеелюд мгновенно атаковал Преону, скользнув к ней и… Беф не разглядел, что произошло. Когда он моргнул и предельно сконцентрировал внимание на битве, Преона уже каким-то образом парировала удар, раздался звон, словно удар металла о металл, и змеелюд отскочил.

— Вау! — послышались восхищенные возгласы.

— Во дает! — вторили им другие.

Беф с ужасом осознавал, что не поспевает за движениями обоих, и понимал, насколько он неуместен здесь, на восьмом этаже. Получается, битва с каменным стражем все-таки была для Преоны легкой прогулкой, и она тогда не хорохорилась?

Послышался приглушенный хрип и скрежет когтей по металлу.

— Беф! — разрезал воздух вопль Алларии.

Он только и успел, что поднять щит. Чудовищной силы удар пробил дерево, перед лицом Бефа сверкнули три антрацитовых когтя. Затем страшная морда ящера перекосилась, и он взмыл вверх, словно поднялся на невидимых нитях. Беф разглядел клинок, торчавший у монстра из груди, и угадал фигуру Кэллогана, стоявшую сзади. Убийца смахнул с меча монстра, словно тот ничего не весил. Ящер тяжело рухнул на землю, содрогаясь в предсмертных судорогах.

Беф оглядел толпившихся в сторонке людей. Перепуганные взгляды перемешались с осуждающими.

— Говорил же, что опасно тащить сюда зеленых, — буркнул кто-то, не удержавшись.

— Чудом выжил, — выдохнул женский голос.

Кэллоган подмигнул ему.

— Ты как, в порядке? — Аденай возвышался над, казалось, осуждавшей Бефа толпой, и выглядел, несмотря на всю свою монументальность, немного растерянным. — Сможешь продолжать спуск?

Будто у Бефа был выбор. Они с мамой и Салем и так напрягали людей весь поход, а теперь, если он согласится, его придется кому-то вести обратно, в Тонзот, ослабляя отряд и подвергая себя самого риску. Нет, Беф не мог на это пойти. Не смел.

— Нормально. Просто буду держаться поближе.

В глазах лидера Белых Волков промелькнуло облегчение. А вот среди рядовых бойцов некоторые не сдержали ворчания. Ну, с этим Беф ничего поделать не мог.

Темный восьмой этаж не так уж и изобиловал монстрами. На пути к заветному девятому они попадались им всего еще пару-тройку раз. Кое-где на пути из-под валунов на поверхность пробивались черные кристаллы, похожие формой на люминитовые гроздья. Минерал назывался таннитом и весьма ценился кузнецами, поскольку, подожженный, очень долго тлел и отдавал заключенный внутри себя жар в лучших кузницах по всему миру. Но сейчас они не могли тратить время на его добычу, а потому лишь помечали месторождения, чтобы раскопать на обратном пути.

Проход на девятый этаж располагался в стене пещеры, не таясь и без секретов встречая отважных путников овальным порталом, в котором виднелся пологий спуск.

“Как просто” — подумал Беф, и стоявший рядом Кэллоган, явно прочитавший его выражение лица, поделился своей теорией:

— Думается, зодчий сего грандиозного места хотел показать, что мы не сможем покорить его творение. Вот, мол, вам проход, не утруждайтесь поисками, идите, все равно дальше пройти не сможете.

— Ты без брони? — окрикнул убийцу Аденай, стоявший, расставив руки, пока Преона с еще несколькими людьми одевали его в доспехи.

— А что, комплексуешь?

— Да нет, просто обидно будет, если тебя по камню размажут, или осколком шальным зашибет.

— Ну какой же заботливый, — вздохнул Кэллоган и опустился возле своего рюкзака. Беф смотрел во все глаза. Убийца аккуратно выудил черные пластины доспеха, осмотрел их, любуясь серебристыми переливами сочленений, и быстро, без чьей-либо помощи, облачился. Детали застегивались под странными углами, эластичные части превращались в твердые.

— Впечатлен? — Кэллоган водрузил на голову шлем, стилизованный под голову ястреба, совершенно глухой, без единой прорези.

— Как ты видишь? — Беф помахал у него перед носом рукой.

Убийца поймал его за палец.

— Прекрасно вижу.

Остальные тоже поглядывали, то на Аденая, то на Кэллогана, то на Омина — доспехи последнего были очень легкими, ажурными, и вряд ли защитили бы от удара. Однако Беф подозревал, что ему это и не нужно.

Девятый этаж ждал их. Горячий ветер вырывался из прохода. Беф покрепче сжал пробитый щит, провернул в руке меч. Словно собирался сражаться, а не прятаться за чужими спинами. И двинул вперед, перебирая легкие шаги, каждый из которых отдавался тяжестью где-то в районе желудка. Неужели он, Беффотир Грин, в самом деле идет туда, в предел Киеранского подземелья? Были ли те двое, с оружия и денег которых он начал, хотя бы вполовину так глубоко под землей? Он в этом сомневался. Сомневался и продолжал идти, отмечая, что с тех пор, как стал авантюристом, стал чертовски хорошо зарабатывать — и стал сомневаться как никогда, даже в самые голодные времена, прежде. Жизнь — забавная штука.

— Убери меч, — усмехнувшись, гулко бросил ему Кэллоган из-под глухого шлема, — и молись, чтобы он тебе не пригодился.

Глава 17

На девятом этаже было душно. Всюду, куда хватало глаз, царила серая каменная порода, изредка через камень пробивались желтые кустики. Неказистая на первый взгляд пещера, пусть и большая, если бы не один пугающий факт — пол разделяли расщелины, из которых струился теплый желтый свет, и в воздух вырывались потоки жгучего ветра.

— Тем, кто здесь впервые, знайте: там внизу лава, — сказал Аденай, — жар такой, что вы даже подойти не сможете. Пол тут частенько двигается, то и дело обрушивается какая-нибудь скала и образуется новая. Поэтому держимся на ровной местности, подальше от всего, что может на вас упасть.

— Иногда с потолка падает, — задрала голову Брумгильда Висватти, приобняв за плечо Алларию. Последняя казалась ребенком на фоне своей командирши.

— А иногда и под ногами новая бездна разверзнется, — гулко, как из-под таза, добавил Кэллоган.

— Но самое главное — местные монстры, — продолжал Аденай, — Преона и остальные замы, отберите людей. Все, кого не выбрали — стойте в сторонке и смотрите. Как мы сражаемся, и по сторонам тоже. Особенно по сторонам. Любое странное явление — сигналите нам, ясно?

— Кто с мальками, я? — спросил Тонг.

— Ты, ты, — кивнула Аллария.

Тонг спокойно кивнул и отошел вглубь толпы.

Преона и замы быстро отобрали элитных бойцов, большая часть которых вышла вперед заранее. Были и те, кто не ожидал, что его выберут. Некоторые даже переспрашивали и уточняли, что им делать в бою. Аденай проявлял себя как истинный лидер, обучая новичков, раз уж выпал шанс всем вместе спуститься вниз.

Антоле тяжело рухнул рядом.

— Тебя не взяли? — спросил Беф.

— Шутишь? — скривился парень, — и еще долго не возьмут. Если вообще когда-то возьмут.

— Я думал, твои способности хорошо подходят. Тяжелые дальнобойные удары.

Антоле поджал губы.

— Да я даже оглинга победить не смог.

Брови Бефа взметнулись.

— Не ожидал. Как ты мог проиграть?

— В отличие от тебя, он не стоял на месте, слушая голос моих топоров. Он сразу же начал сближаться.

— Возможно, тебе не стоит бросать сразу оба, — усмехнулся Беф, — всегда нужно быть готовым к тому, что кто-то тебе наподдаст.

— И не говори.

— А твоих друзей? Парня и девушку.

— Да никого не взяли, что ты. Вон они сидят. Нам сюда рано, очень рано.

Вдали раздался грохот. Антоле вгляделся в низину, где сходилось вместе несколько трещин. И где шел бой. Отсюда было видно лишь маленькие фигуры, мелькавшие под ногами великанов. Световые големы были созданы будто наспех, словно ребенок лепил фигурки из глины, и все же грохот от битвы с ними доходил даже сюда.

— Преона сказала, что мои топоры их даже не поцарапают, — заметил парень, — представляешь?

Беф вспомнил топор, подаренный маркизом. Вот где эта штука бы пригодилась. Жаль тяжелая слишком.

— Угу.

Они даже пережили родовую волну, которую элита отвлекла на себя. Это было ужасно, големы вылезали из расщелин, пещера менялась и казалось, что потолок обрушится и погребет всех заживо. Беф долго думал над тем, где может быть проход вниз, и никакого варианта, кроме как нырнуть в расщелину, не придумал. Если проход и в самом деле был там, то они, скорее всего, никогда не заберутся глубже.

Расправившись с родовой волной, Аденай с командой вернулись, притащив кучу световых кристаллов. Все, включая и самого Аденая с Кэллоганом, выглядели изможденными. Единственный, кто, казалось, и не сражался вовсе, был Омин. Именно из-за него битву сильнейших авантюристов Киерана было толком не разглядеть — вспышки его молний слепили. Было принято решение немедленно отступить к Тонзоту, нигде не задерживаясь, Кэллоган заверил, что сможет отбить группу от змеелюдов. И слово свое сдержал. Привал они сделали посреди равнин оглингов, спокойно отдохнули и поднялись в Тонзот.

В доме Аденая царила уютная атмосфера. Народ резался в карты, кто поумней — в шахматы. Пахло домашней едой, той самой, какой пахло у Бефа дома, когда он был маленьким, и даже Саль казался повеселевшим, сидя в обнимку с неизвестной Бефу молодой авантюристкой. Глядя на друга, Беф не смог сдержать улыбки — хотя Саль с ними вниз и не пошел, времени он зря не терял. Командиры всех кланов собрались наверху, и Беф вышел наружу, прогуляться по городу. Год назад он и подумать не мог, что окажется здесь.

Беф с интересом рассматривал оружие в лавке кузнеца, когда по городу пронесся звук рога. Народ встрепенулся, люди оглядывались друг на друга, перешептывались. Со стороны ворот, через которые Беф с группой впервые сюда вошли, пронесся закованный в броню воин. Двигался он очень быстро. Кто-то окликнул его, но человек не ответил и завернул на улицу, где располагался дом Белых Волков.

Когда Беф добрался, у входа уже столпился народ. Над толпой возвышался Аденай. Бежавший ранее мужчина что-то говорил ему, и Аденай то и дело поглядывал на Кэллогана, который молча кивал.

— Что он сейчас делает? — услышал Беф, когда подошел ближе.

— Когда я уходил — медленно шел к городу. Просто шел, как пьяный.

— Он всегда так двигается, — сказал Кэллоган.

— Боевая готовность, — стальным голосом гаркнул Аденай так, чтобы слышали те, кто, как и Беф, стягивался к дому клана, — словно на нас напали чудовища, слышите?! Одержимый по силе может быть равен мне или Кэллогану, понимаете? Всем надеть броню и защищать горожан. Мы разберемся с тварью.

И лидер Белых Волков рывком двинулся в дом, расталкивая авантюристов.

Беф смотрел вокруг — люди засуетились, иногда сталкиваясь друг с другом. Продавцы собирали товар. Город превратился в пчелиный улей. На третьем этаже Беф заметил Саля. Лучник прильнул к окну и всматривался вдаль, аккурат в сторону врат.

— Ты пойдешь с ними? — не верил своим глазам Беф, — и ты тоже? Как тебя кстати зовут?

—Катрисс, — ответила девушка, приладив наплечник.

— Такое видишь раз в жизни, — Саль затягивал шнуры на кожаной кирасе.

— А змеелюдов с големами из световых кристаллов, значит, каждый день видишь? — не унимался Беф.

— Ну… они никуда от меня не денутся, а вот одержимый — другое дело. Смотри как все переполошились.

— Я тебя не узнаю, Саль. То ты боишься, то рвешься в бой.

— Это я на него влияю, — обворожительно улыбнулась Катрисс, и Саль довольно улыбнулся.

— Тогда продолжай в том же духе, — осклабился и Беф, — идем, посмотрим, что это за фрукт такой, одержимый этот.

“Идем и посмотрим” — было слишком уверенно сказано, на деле они плелись в хвосте быстро удалявшегося отряда наспех собравшихся авантюристов во главе с Аденаем. Несмотря на то, что вокруг было полно сильных воинов, и сильнейшие во всем Киеране мчались впереди, а позади у Бефа было множество стычек с монстрами много сильнее него самого — сейчас он ощущал тревогу, какой не чувствовал никогда прежде. И судя по лицам других людей — все они в этот момент чувствовали нечто схожее. Одержимый был явлением, выходившим за рамки Подземелья, чем-то, что сближало людей с богами, чем-то навроде существа из той битвы, что наблюдал Омин в своем видении. И народ спешил припасть к частичке божественного, пусть и рискуя обжечься.

Они выскочили за городские ворота, под тяжелые взгляды тех, кто остался стеречь город, не вправе уйти. Слышались четкие приказы Аденая, переговоры командиров рангом пониже. Беф смотрел на Саля, уверенно шедшего рядом с Катрисс под боком. На поясе девушки болталась пара кинжалов, она улыбалась, поглядывая на Саля и, казалось, совершенно ничего не боялась. И все равно Беф ощущал тревогу, даже когда грохот доспехов и шагов заглушал приказы удалявшегося все дальше Аденая.

Но они, простые зеваки, не могли допустить, чтобы все разрешилось без них, и прибавили ходу. Когда они подоспели, одержимого уже окружили широким кольцом, в центре которого находились лишь самые сильные. Сквозь узкую щель между головами впереди стоящих Беф разглядел его: обнаженный мужчина среднего роста с лысой головой, сплошь покрытый сочащимися красным письменами, в самом деле будто бы только что вырезанных на коже. В руке обычный с виду меч. Даже отсюда, даже не в состоянии взглянуть на него как следует двумя глазами из-за толпы, Беф ощущал дурноту и слабость. Каково было тем, кто стоял там, напротив одержимого, представить было невозможно. Бефа пронял особенно сильный рвотный позыв, и Беф отвернулся, невольно взглянув на Саля — юноша стоял прямо, неотрывно смотря на одержимого. И почему-то совсем не выказывал отвращения.

Завязалась битва. Когда одержимый стал двигаться, письмена на его теле засияли ярче, и часть толпы расступилась, не в силах это терпеть. Остались лишь те, кто по какой-то причине имел большую терпимость, и Беф смог рассмотреть все в деталях. Вели, конечно, Аденай с Кэллоганом, Аллария с Брумгильдой на подхвате — то и дело вмешивались, заставляя одержимого тратить силы на них, Тог, главный Еж, периодически атаковал своей шипастой булавой, которую он раскручивал на цепи и чертовски ловко бросал. Остальные лидеры кланов с замами стояли в стороне. Разумно, учитывая, что и так Аденай с Брумгильдой нет-нет, да сталкивались. Омин тоже пока наблюдал в отдалении, не вмешиваясь.

— Прошлый был таким же?! — спросил Аденай, уступая главе Котов.

— Нет, — спокойно ответил Кэллоган, обменявшись с одержимым парой ударов и выбив в воздух сноп искр, — этот сильнее.

— Ты меня успокоил. Откуда в нем столько дури?

— Сил-то в нем мало. Своих, — убийца достал что-то из ремня на поясе, — а вот чужих… — неуловимым движением он что-то метнул, и одержимого, словно ведомого невидимой рукой, резко изогнуло в пояснице. Раздался хруст. Убийца выругался, — и видит, сволочь, спиной.

— Не пора ли нам узнать, как ты от него сбежал в тот раз?

— Я не сбегал. Я убил того одержимого.

— Как убил? — Аденай опустил меч, и в этот момент Брумгильда подошла к нему слишком близко. Атаковавший одержимый переключился на Аденая, и тот чудом успел заблокировать выпад.

Беф слышал, как с каждым ударом трескались кости одержимого. Быть может, так выглядела крайняя степень благословения богов?

— Я могу продемонстрировать, — отозвался Омин, и в его руке сверкнуло белым.

— Нет! — отбросил одержимого Аденай, — мы должны услышать, что он скажет!

— Он может и не заговорить, — сказал повелитель молний.

И в этот момент одержимый вдруг остановился и опустил меч, повернулся к Бефу и заговорил.

— Таль аркакх да хэйн д’ье мун. Таль аркакх да товрином бе э тор.

На этот раз даже Аденай с Алларией и Брумгильдой, стоявшие к одержимому лицом, скорчились в рвотных позывах. Упал на землю и Беф, чувствуя, как скручивает кишки. Рухнули наземь Саль с Катрисс, кашляя.

— Ну, услышал? — хохотнул Кэллоган, вскинув меч на плечо, и Беф подумал о том, как тот собрался блевать в своем глухом шлеме.

— Это пустая трата времени. Парень переборщил с поклонением падшим богам, и поплатился за это. Если его никто не узнал, значит превращение в одержимого меняет внешность. — раздраженно говорил Омин, впрочем, не выказав никакого дискомфорта, по крайней мере внешнего. — Просто выясним, кто в последнее время пропал, и разузнаем, чем парень занимался. А самого бедолагу прикончим.

— Бедолагу? Добрый ты, — прохрипел Аденай, — но ведь это явно какая-то речь, он нам пытается что-то сказать.

— Да, но не может. И бросается с мечом, если подойти близко. Послушай, Аденай, — Омин нахмурился, глядя, как одержимый вновь поднимает меч, — мы все в драконьих доспехах, а этот ублюдок даже штанов не надел, и все равно бьется будь здоров. Мы не знаем, на что он еще способен. И, боюсь, ценой этой информации может быть чья-то жизнь.

Одержимый поднял меч и указал им на Аденая. Все замерли.

— Виит та деврон кноктх! Эр аркакх эа шуун вос мун! Эа приит дет.

— Деврон? — утробно прорычал Аденай, пытаясь не сблевать, — Деварон?

— Приит дет! — прокричал одержимый, впервые за весь бой став похожим на воина, а не на подвешенный на незримых нитях труп, и все поняли, что теперь его удары станут еще сильней.

И чувства не подвели авантюристов. Одержимый рванул к Аденаю с такой скоростью, что тот не успел защититься. С причудливым звуком, похожим на многократно усиленное жужжанье пчел, клинок одержимого выбил ослепительный сноп искр, из-за которых на мгновение они с Аденаем исчезли, а когда проявились, все увидели золотистые побеги в воздухе от того места, куда пришелся удар. Аденай использовал свой козырь, барьер, и мгновенно создал еще один, немногим больше, отсеча одержимому руку. Тот мгновенно отступил, чтобы не лишиться большего.

— Держись, — только и сказал Омин непонятно кому. То ли одержимому, которого поджарил молнией, то ли Аденаю, который стоял напротив и тоже бы сжарился, если б не барьер. Когда магия молний развеялась, посреди выжженной в траве полянки стоял обугленный труп. Письмена на его коже по-прежнему вызывали отвращение. Труп не спешил падать, словно примагниченный неведомой силой. Казалось, он вот-вот снова кинется в бой, но подул ветер, и тело упало, развалившись на части.

— Безумная мощь, — кивнул Аденай Омину, убирая барьер. Застрявшая в нем рука дернулась, клинок оцарапал нагрудник.

— Черт! — Аденай придавил упавший клинок ногой.

— Абсолютный проводник, — проговорила Канкан. Одна из немногих, она вообще никак не отреагировала ни на вид, ни на слова одержимого, — он напомнил мне благословение, ниспосланное Бефу, только в самом темном его варианте. Захватившие силы не собирались оставлять его в живых. Во время боя у него рвались мышцы и ломались кости, он зашел далеко за пределы своего тела.

— Сгорел как спичка, — грустно сказала Брумгильда, — черт, Аденай!

Царапина на броне Аденая шипела, разъедая доспех. Аллария с Преоной бросились его снимать. Когда нагрудник упал на землю, металл в царапине раскалился настолько, что забулькал.

— И это от обычной царапины, — прошептал Аденай, — никогда не встречался с подобным могуществом.

— Будем надеяться, что больше и не встретишься, — подытожил Омин.

Что в городе, что в доме Белых Волков все разговоры только и были, что про одержимого. Главари разбрелись, Канкан заперлась наверху с тем немногим, что осталось от слуги падших богов. Беф сидел на кухне, слушая довольное мурчание матери, поглощенной готовкой. Почему одержимый тогда посмотрел на него? Никто не придал этому особого значения, но он-то сам не мог этого проигнорировать. Почему именно на него? Может, ему и в самом деле уготована какая-то необыкновенная судьба? Если так, то будет ли ее конец счастливым, или все же, чему бы Беф не удивился — все закончится трагично? Мать заметила его переживания и села рядом. И они долго-долго говорили о Подземелье и о чудовищах. И об одержимом, которого Кассандра не видела, но переняла всеобщее беспокойство. Беф спрашивал ее про падших богов, но простая домохозяйка, конечно, ничего про них сказать не могла.

Выйдя с кухни, Беф понял, что ему некуда приткнуться. Мешать Салю с Катрисс было бы скотством, Преона с Алларией сейчас были с Канкан и его, конечно, прогнали бы. Впервые за долгое время Беф почувствовал себя одиноким, и даже немного злился на новую девушку друга. На его первую девушку. Посмеявшись собственной мелочности, он отправился в спальни. День был насыщенным, а впереди маячил подъем на поверхность. Каким человеком он выйдет туда, под солнечный свет Киерана? Едва коснувшись подушки он понял, что дико устал. Мышцы ломило, а поясницу выкручивало, как бы он ни повернулся. И он быстро заснул, несмотря на то, что был еще только обед. Он ведь уже давно как следует не спал. Мог себе позволить проспать хоть до утра…

Его будила Катрисс. Девушка тихонько толкала его в плечо, сидя на корточках возле кровати. Было темно.

— Что...

— Т-с-с, — приложила она палец к его губам, — поднимайся. Творится что-то нехорошее. Саль пошел будить миссис Кассандру.

Беф наспех оделся и тихо прошел мимо кроватей. В коридоре было темно и тихо. Легкая тревога стала униматься, веки снова наливались тяжестью.

— Идем, — шепнула Катрисс и уверенно двинула вперед.

В проходе появилась Преона. Заспанная, в ночной рубашке, задранной до ребер, чего она, похоже, не замечала.

— Чего? Вас тоже разбудили? — она широко зевнула, и Беф не сдержал рефлекса.

— Никто нас не будил, — ответила Катрисс, — мы услышали того человека и решили, что что-то случилось.

— А я сама еще не в курсе, — потянулась Преона, — который вообще час?

— Два ночи.

— Вот паскудник. И чего ему вперлось посреди ночи к нам вламываться, еще и пошел сразу к Аденаю.

— Спать хочется, — почесался Беф, — ты ж его зам, иди и все разузнай.

— Вряд ли мы сегодня ляжем спать, — тихо сказала Катрисс.

Беф с Преоной повернулись к девушке.

— Почему?

— Предчувствие у меня плохое, — поежилась она, потирая плечо.

Входная дверь раскрылась. На второй этаж быстро поднялся человек в кожаных доспехах. Он подсвечивал себе путь люминитовым фонариком. Синий свет выхватывал из темноты его встревоженное лицо.

— Где Аденай? — спросил он.

— На самом верху, к нему уже поднялся кто-то. Что случилось-то?

— Аномальная активность на седьмом. Никогда такого не видели.

— А конкретнее? — наседала Преона.

— Оглингов слишком много, и они собираются в один большой отряд. Хотя какой там отряд, скорее уж небольшая армия. Их сотни.

Снаружи послышался звук рога. Входная дверь вновь распахнулась. Человек перегнулся через перила, подсвечивая вошедшего.

— Кто там?

— Кэнзи? Это я. Буди всех. Оглинги двинулись к городу. Среди них видели змеелюдов.

Не сказав ни слова, Беф бросился к женской части дома. Искать Саля и мать.

Глава 18

Беф смотрел на Тонзот. Отсюда он все еще казался величественным. Было ужасно жаль, что город, о котором они с Салем в детстве слышали столько легенд, был на грани падения. А ведь Беф только-только пришел сюда, и надеялся однажды сюда вернуться, когда станет сильней, уже без чужой помощи. Очередные мечты, которым не суждено сбыться. Впору расстроиться, но у него не выходило. Может, потом, когда все закончится… если закончится.

— Знаменательный день, — сказал Тонг, — Исход из Тонзота, так его назовут потомки.

— Ты как-то спокоен, — заметила Катрисс, тоже не выглядевшая встревоженной.

Тонг внимательно на нее посмотрел.

— А зачем переживать? Рано или поздно подземелье должно было что-то выкинуть. У теории изначального мира, мол, подземелья были всегда, не так уж много последователей, и я тоже не в их числе. Когда-то подземелья не существовало, затем оно появилось, свидетелем Первого Появления стал человек по имени Деварон. Такая легенда. А теперь факты: чудовища появлялись хаотично, волнами, и вели себя хаотично, пытаясь выбраться наверх. Так было. Теперь они, похоже, появляются и ведут себя организованно. Так стало теперь. Что поделать... ну, а ты будешь… — Тонг не просто повернулся к девушке, он еще и шагнул ней, почти коснувшись ее плеча.

— Да ничьих я, — беззаботно отмахнулась Катрисс.

— Что же ты тогда делала в доме Волков, коли "ничьих"?

— Ну так я почти всех девчонок знаю оттуда, гляжу — идут через ворота, гордые, как на параде. Да еще и с другими кланами, и новеньких много, и где — здесь, в Тонзоте! Как они добрались? Боги, давно таких интересностей не было, а я как раз помирала со скуки.

— Помирала со скуки, — прищурился Тонг, — ну хорошо. По пути наверх нам пригодятся воины, которым скучно на дне подземелья.

— Ты только сильно на меня не рассчитывай, — понуро опустила голову девушка, — я ведь тоже сюда не сама добралась...

Беф с тревогой смотрел на мать. С ней рядом была пара умелых бойцов, которых она, по сути, сперва прикормила, а затем очаровала добрым нравом и, возможно, тем, что Бефу было неловко признавать у матери. Женской красотой. Бойцы эти были умелы, вот только не очень сильны, что Бефа и тревожило. При этом любой из них на три головы был сильнее него — что тревожило еще больше. Кассандра почувствовала на себе его взгляд и обернулась. Теплая улыбка матери лишь сильнее обдала холодом сердце Бефа.

— Разведчики уже должны были вернуться, — тихо проговорил он, чтобы слышали только Тонг с Катрисс.

— Не спеши. Сам помнишь, сколько в храме коридоров. Может, решили перестраховаться и проверить побольше ходов.

— Или увязли в бою, — протянула девушка, смотря в сторону.

— Не самый плохой вариант, если они выйдут из него без потерь, — сухо заключил Тонг, — естественно, победив.

Беф немного подумал, затем добавил:

— Если чудовища объединились на всех этажах, то храмовые стражи, наверное, двинутся наверх. Тогда у нас и вовсе помех не будет.

— Да, — кивнул Тонг, — и у них тоже помех не будет. Киеран падет.

Через несколько минут, когда головной конец каравана уже вошел в туннель, ведущий на пятый этаж, движение остановилось. Впереди слышался гомон, весть о творящемся впереди распространялась, как огонь по сухой бечеве.

— Сука, — выдохнула Преона, подойдя к ним, — похоже, вам тоже придется сражаться.

— Ситуация? — спросил Тонг.

— Гребаные статуи со всего храма собрались в центральных коридорах и ждут нас тепленькими. Скорпусы тоже подтягиваются.

— Будет жарко! — вскинул топор Антоле, стоявший чуть поодаль, за что немедленно получил затрещину от подруги.

— Если не сдохнешь, — повернулась к нему Преона, — я тебе дома такую жару устрою, месяц срать будешь через слезы.

— Могла бы и подбодрить! — насупился парень.

— Тебе нужна мотивация, чтобы бороться за собственную жизнь? — сердито прищурилась девушка.

Антоле угрюмо поморщился.

Все, кто мог сражаться, стягивались к голове каравана. Увидев знакомые стены туннеля, Беф почувствовал, как по спине расползается холод. Преона стояла впереди, обсуждала тактику с матерыми бойцами, среди которых был и Тонг. Блестела броня и оружие в полумраке храмового прохода. Беф и остальные слабаки трусцой поднимались наверх. Каждый шаг давался с таким трудом, словно они двигались через болотную вязь. У входа в храм они подошли к ударной группе.

— Значит так, — быстро проговорила Преона, — поганый храм просто гигантский, пустыня над ним — тоже. Всех монстров ни за что зачистить не получится. А вот отвлечь — вполне себе.

Беф понемногу начинал догадываться о ее задумке. И руки его вспотели.

— Мы разделимся на группы, — твердо продолжала Преона, поочередно смотря на своих новоиспеченных замов, одним их которых был Тонг, — постараемся увести вглубь храма как можно больше статуй и скорпусов. А ребята, — она посмотрел на Бефа с Салем, — будут охранять караван от чудовищ, которых мы упустим.

Беф хотел закричать, что это невозможно, запротестовать, бросить меч, забиться в угол, лишь бы не драться со статуями, лишь бы не отвечать за беззащитных людей, которых только он будет отделять от неминуемой смерти, но вместо этого он только кратко кивнул. Затем судорожно проглотил слюну, она пошла не в то горло и он закашлялся, сдавленно, чтобы не перебивать команды Преоны, которые сам он уже не слышал. Когда он все же прочистил глотку, Преона со своим отрядом уже рванули наверх. Оглянувшись, он увидел, как по туннелю забираются первые беженцы из Тонзота.

— Нормально, может и драться не придется, — сказала Катрисс, поигрывая в руке непонятно откуда взятым молоточком. Беф обреченно взглянул на свой легкий и острый меч и слабо улыбнулся. Самое то против каменных глыб. И рванул наверх.

Статуя исполина, восседавшего на троне, по-прежнему была на месте. Ее неподвижный взор напомнил Бефу о неотвратимости судьбы. Впереди уже слышался грохот боя, окрики команд. Звуки очень скоро затихли, и Беф с остальными осторожно двинулись вперед. Вслед за ними из тоннеля выбрался тучный кузнец, ведший под уздцы вола, что тянул за собой телегу с многочисленным скарбом. Возле телеги крутилась белокурая девчушка, следившая за тем, чтобы из нее ничего не вывалилось. Из-под ветоши выглядывали железные рукояти и широкие лезвия топоров. На мгновение в Бефе вспыхнул гнев. Они все здесь могут погибнуть, а чертов кузнец нагрузил столько, что вол с трудом копыта переставляет. Еще чего доброго замычит, и к ним монстры грянут. У Бефа даже проскользнула мысль схватить в охапку мать, Саля с Катрисс и прорываться вперед одним. Но тут он встретился взглядом с белокурой кузнецкой дочкой и обомлел. Она была почти копией Малики. И возраста примерно того же. Девчушка вертела головкой, то и дело нервно поправляя край ветоши, прикрывавшей кузнецкий скарб. В руке ее был небольшой ножичек. Она была такой крохой, что спокойно могла сидеть наверху, вол бы разницы не почувствовал. Затем Беф встретился взглядом с кузнецом. Тот сжимал в руках огромный двуручный молот. И до Бефа дошло, что эта телега, скорее всего, была всем имуществом, которым владел этот мужчина. Кузнец прищурился, затем что-то достал с телеги.

— Держи, мечом здесь много не навоюешь. — протянул он увесистый молоток и круглый щит, обитый железом.

— Спасибо, — прошептал Беф. Во рту совсем пересохло.

Мужчина был на голову выше него и килограмм на сорок тяжелей, но все равно смотрел с почтением. Из тоннеля выходило все больше людей, и Беф увидел среди них свою мать. Она шла вместе с тощей женщиной, закутанной в ткань. Прибившихся к ней телохранителей забрала Преона. Нужно идти.

Эхо далекого боя то и дело проносилось под сводами залов, по которым они пробирались. Саль шел, опустив лук и прислушиваясь к каждому шороху. Люди в караване старались ступать бесшумно. Странно это выглядело. Такая куча людей, и только тихое шарканье шагов, да размеренный стук копыт тягунов, которых спешно расковали.

Первым врага заметил Саль.

— На три часа, — проговорил он, разворачиваясь.

Беф был уверен, что они столкнутся со скорпусами, спустившимися с пустыни, но ошибся. Покореженная статуя, с разломанной головой и без руки, на всех парах мчалась к ним. Саль бесшумно выпустил несколько стрел. К удивлению Бефа, они не отскочили от камня, а разнесли его на мелкие кусочки.

— Готов, — сухо заключил друг, когда обломки перестали скакать по полу.

Беф сглотнул. Так легко? Что же это за лук, что же это за стрелы такие?

— Ничего себе ты даешь! — раздался позади восторженный голос Антоле, — много у тебя таких стрел?

— За это не переживай, — отозвался кузнец.

— Берите все, что требуется! — отозвались в толпе, — нам ничего не жалко, только выведите наверх!

— Тихо! — прошипел кто-то из бойцов, — мы еще не выбрались.

— До выхода еще далеко, — согласился Саль. Стоявшая рядом Катрисс подмигнула Бефу.

Вот что значит девчонка. Враз из расклеившейся нюни сделала Саля воином. Беф растерянно оглядел крадущихся вдоль каравана бойцов… несколько симпатичных девушек имелось, но на него они даже не взглянут…

«Черт возьми, о чем ты вообще думаешь?!» — одернул он себя, тряхнул головой и двинул вперед. Верно. Сейчас главное выбраться. Хотя бы из храма. Хотя бы…

Грохот шагов раздался с обеих сторон зала.

— Готовьсь! — крикнул Антоле.

Свечение люминита еще не показало врага, но по звуку уже можно было прикинуть его количество. Много. Слишком много. Точно больше десяти. И шаги быстрые, четкие. Это не прорвавшиеся сквозь передовые отряды. Это те, кто каким-то чудом с ними разминулся.

— Беф! — окрикнул его Антоле, — как самочувствие? Нет желания пойти вперед и со всем разобраться, как было с ворраками?

— Ты идиот?! — нервно огрызнулся Беф, прокручивая в руке увесистый молот, — издеваешься, что ли?

Антоле вздрогнул. Похоже, парень спрашивал всерьез.

— Извини.

— Ты извини, — поравнялся с ним Беф, — я бы и рад снова получить благословение, но совсем ничего не чувствую. Я обычный человек.

Антоле поднес к уху один из своих топоров.

— Ерунда. Она говорит, с нашей последней встречи ты стал намного сильнее.

Беф вспомнил бой с оглингом. Проверочный, который он завалил, и постыдный, когда он зарубил обездвиженного. Жалкая победа. Да и с ворраками тогда расправился не он… Он расправился лишь с первыми… а с другой стороны, с первыми же ведь он сам как-то расправился?

Одержимые статуи воинов вырвались из темноты. Каменные сапоги тяжело ступали по древнему полу. Тут же в одного из них прилетела стрела. Рыцарь нес в руке алебарду и закрылся ее оголовьем. Где-то впереди каравана досадно цыкнул Саль.

— Моя очередь, — сказал Антоле, широко размахнулся и запустил топоры. Те закружились, тихо звеня острым металлом о пыльный воздух. Две статуи выступили вперед. Топоры глухо ударили в их щиты, застряв в древесине. Антоле с усилием дернулся, и топоры полетели обратно. Еще несколько стрел влетело в толпу каменных монстров. И все были отбиты. А статуи продолжали бежать. Быстро и тяжело. Беф не представлял себе, как вообще можно было с ними сражаться. Самая малая из них под два метра. И целиком из камня. Сколько ж это веса?

Но выбора не было. Люди тряслись от страха, караван сжался и замер. Дальнобойные атаки не помогали. Оставалось только вступить в ближний бой. Но искатели стояли на месте, что на этой, что на другой стороне. Статуй было слишком много. Больше десяти? Их было не менее дюжины c каждой стороны! Беф кратко огляделся. Взглянул на мать, на дочь кузнеца, зажмурил глаза, глубоко вдохнул. И рванул вперед. Безмолвно, как змея бросается на мышь. Со странным клекотом из надвигавшейся на них толпы рыцарей отделился один. Беф еще при спуске отметил странную манеру статуй предпочитать дуэли. Позади раздались воинственные крики и топот шагов. В голове промелькнула мысль, что, может быть, его запомнят как храбреца. Или глупца?

Каменный молот тяжело ударил в щит Бефа. Могучий Деварон, сильнее била только Аллария! Но Беф выдержал, и махнул наотмашь уже своим, стальным молотом. Оголовье мазнуло нагрудник, рыцаь шагнул назад с такой легкостью, словно был из дерева. И с такой же легкостью снова ударил. На этот раз Беф уклонился, замахнулся и ударил его по рукам. Каменная перчатка, что сжимала молот, отвалилась. Монстр сменил тактику, дернулся к Бефу, намереваясь схватить. Беф крутанулся на месте, пропуская рыцаря мимо себя, и тот завалился вперед, ухватив конец бефовой рубахи, которая тут же просочилась у него между пальцев. Не давая врагу опомниться, Беф что было сил саданул по голове чудовища, с трудом достав до такой высоты. И снес ее с могучей шеи. А затем еще удар. Еще и еще, пока могучий каменный воин не превратился в обломки. Беф судорожно вздохнул. Сдюжил, справился! Переполненный счастьем и оттого нахлынувшей мощью, он развернулся к каравану. И обомлел.

Караван рассыпа́лся. Люди разбегались по залу, хватая родных. Несколько искателей лежало на земле, а другие отчаянно их защищали. Антоле остервенело сражался сразу с двумя статуями, неестественно орудуя топорами. Похоже, те полностью взяли его под контроль. Отойдя от каравана, Саль выпускал стрелу за стрелой, но те убойные, что у него были, закончились, и стрелы только царапали каменные тела чудовищ. Один из них опасно приблизился к Салю, и дорогу ему преградила Катрисс, ловко орудуя молотком. Она без труда отбила несколько выпадов копьем, но не смогла подобраться ближе, а со стороны каравана уже приближалась другая махина, с топором наперевес.

Все больше и больше людей разбредалось по залу. Беф искал глазами свою мать. Внезапно раздался пронзительный крик, Беф обернулся и увидел дочь кузнеца. Та склонилась над своим отцом, крови не было, но Бефа напрягло, как неестественно тот развалился на полу. К ним приближался гигант с длиннющей булавой, несомненно двуручной, но здоровяк легко держал ее одной рукой. К кузнецкой дочке подбежала Кассандра, обняла ее, попыталась оттащить от тела, но девчушка вцепилась в отцовский фартук мертвой хваткой. Беф рванул вперед, лавируя между людьми и статуями, которые их убивали. Только бы успеть. Только бы успеть! Гигант занес свою чудовищную булаву для удара, Кассандра закрыла девочку своим телом. Сердце Бефа таранило грудную клетку, норовя вырваться наружу. На каменном лице исполина не было ни капли злобы, безмятежное лицо скульптуры, которая вот-вот размажет по полу его мать. Беф уже не думал о том, как он справится с настолько большим противником. Не думал о том, как он остановит этот чудовищной силы удар. Он хотел лишь успеть. Только успеть встать там, между матерью и смертью. И его ноги вдруг стали такими сильными, он сшиб с ног пару человек, даже не почувствовав их веса. Чудовище опустило булаву. Раздался оглушительный звон.

Беф стоял, держа над собой молот, подперев стальное навершие свободной рукой. В молот же уперлось гигантское, размером с его голову, навершие булавы. Сдержать удар оказалось не так уж и сложно. Беф наклонил молот, и булава соскользнула, и Беф подался вперед, к ногам гиганта, и что было сил ударил по правой, и сразу же разломил ее. Колосс неумело отпрыгнул, пытаясь сохранить равновесие, но все равно упал. Нелепо сел на задницу, выронив булаву.

— Что происходит? Что творится? Кто там? — раздавались перепуганные голоса.

Беф опустился к матери.

— Все в порядке?

— Да, — Кассандра прижала девчушку к груди.

— Папа… — всхлипнула та.

— Все нормально, — успокаивала ее Кассандра, гладя по голове, — он прикрылся щитом. Думаю, скоро очнется.

— Что же это?! — кричали люди.

Беф осмотрелся. Статуи вдруг потеряли к ним всякий интерес, и все как одна двинулись в темноту зала, туда, где даже боковых проходов было не разобрать. Они двигались осторожно, словно боялись. Боялись?

Из темноты показался мужчина в просторных серых одеждах и с рюкзаком за спиной. Вид его был скорее удивленным, нежели напуганным.

— А я-то думаю, что петроморфы так взбеленились, — сказал он, сбросив рюкзак на пол. Тот рухнул с таким грохотом, словно там были камни, — а тут и сами киеранцы с ума посходили. Что тут у вас творится?

— Ты кто нахрен такой?! — мгновенно отозвался Антоле. Парня пошатывало, по лбу на лицо стекала кровь.

— Я-то? Да так, прохожий, в общем-то.

— Ты специально отманиваешь статуи?

— Специально? Нет… но в каком-то смысле и да. Они чуют мою магию, и видят во мне угрозу. Какой смысл сражаться с вами, пока на ногах стою я.

— У тебя ведь даже оружия нет.

— В вашем подземелье оно мне и не нужно, — развел руками мужчина. Статуя с двумя мечами безмолвно побежала к нему. Он выждал момент и одним ударом кулака в грудь разнес ее на множество кусочков. Эхо от удара пронеслось по храму. — только зря металл портить.