Бедовый 12. Перерождение

Глава 1

Я, как герой популярной песни, с моей реликвией действительно мог бы жить на Манхэттене и с местными рубежниками делиться секретами. Но здесь, как и в музыкальной композиции, тоже оказался определенный нюанс. И заключался он в кроне, который был себе на уме, да к тому же очень не любил умеренный климат. Все ему экстремальные условия подавай. Поэтому первое, что пришлось сделать, — определить моего временного нового союзника на зимовку.

Я не мудрствовал лукаво — сделал в интернете запрос: «Заброшенные деревни рядом с Оймяконом». Почему-то с детства у меня в голове засело, что там холоднее всего. А после я выбрал по картинке подходящую локацию.

С экрана телефона грустно смотрели заброшенные бараки, двухэтажное деревянное строение без крыши и один беленый кирпичный дом с выбитыми окнами. Наверное, не то чтобы подходящий вариант для целого изначального крона, самого крутого во всех мирах, но самое то для ледяного социофоба. Держу пари, он сейчас ляжет в сугроб и будет ждать, когда к нему подойдет какой-нибудь старик с красным носом и начнет спрашивать: «Тепло ли тебе, Стынюшко, тепло ли тебе, синенький?»

Да и название мне понравилось — Кюбеме. Что-то красивое, загадочное, словно имеющее какую-то связь с рубежниками.

Короче, без долгих раздумий мы переместились из ближайшего общественного туалета (в выборе подходящих дверей я мог пойти на что угодно) туда, где волки в том числе боялись гадить. И я сразу же пожалел обо всем. О выборе места, о сотрудничестве со Стынем, о величине своей родины, где есть такие холодные медвежьи углы.

Вот пробовал кто-нибудь принимать на контрасте ледяной душ после горячего? Когда тестикулы максимально пытаются вжаться в тазовую область, а ты, стоя с офигевшим видом, думаешь, что, может, ну его, это закаливание? Вот только в душе ты можешь в любой момент выкрутить переключатель воды в обратное положение, а здесь деться было некуда.

Мороз мгновенно пробрался под куртку (которая, как выяснилось, не особо-то и грела), жадно и остервенело щипая кожу, как сорокалетний девственник, впервые добравшийся до женщины. Кололо нос, щеки; от выступивших слез сразу слиплись ресницы. Зараза, а ведь это еще не самая низкая температура для здешних мест! Тут вроде как зима только стала входить в свою силу.

Меня позабавило, что действительность несколько отличалась от картинок из интернета. Мы оказались в здании на холме, откуда открывался вид на заброшенный поселок, обледенелую речку и безжизненную природу вдалеке. Только разрухи вокруг было больше. Одно окно окончательно занесло снегом, дальняя часть крыши обвалилась. Хорошо, что полы и проем, возле которых мы появились, еще оставались в неизменном состоянии.

Короче, возьмем себе на заметку: телепортироваться по фотографиям из интернета, да еще не удосужившись узнать, когда они были сделаны, — идея не самая светлая. Представляю, что бы было, если бы реликвия переместила меня прямо в разрушенное здание. С другой стороны, это оказалось бы идеальным местом захоронения артефакта, тут его вряд ли когда-нибудь кто найдет.

Однако это все лирика. Сейчас самым важным было убраться отсюда поскорее.

— Руслан, короче, я вернусь, когда там станет ясно, что почем.

Я не успел договорить, как понял, что моя нижняя губа прилипла к десне. Ну отлично, блин.

— Можешь не торопиться. Здесь приятно.

Ну да, у каждого свои понятия о приятном. Кому, что называется, и кобыла невеста.

Правда, в глазах Руслана мелькнуло нечто… непонятное, отдаленно напоминающее грусть. Словно больше всего на свете он именно сейчас не хотел оставаться один. Будто эта жизнь, навязанная в том числе хистом, ему наскучила. И он дорого бы отдал за то, чтобы все изменить. Хотя чего только не покажется сослепу — а именно в таком состоянии я сейчас и находился. Да и составлять компанию не самому приятному крону в этом холодильнике мне хотелось меньше всего.

Поэтому я быстро подошел к одному из проемов, дрожащей рукой достал ключ и принялся думать… эх, ладно бы о Мальдивах. Но это мечты для нормальных людей. Мои фантазии можно было назвать «грезами курильщика». Короче, подумал я об общественном туалете, точнее, определенной кабинке с надписями «Валя ш#$%а» и «Цой жив», хотя эта информация не особо друг другу и противоречила. А потом раз — и оказался там, где и хотел.

И надо отметить, что еще никогда я не был настолько рад очутиться в кабинке общественного туалета. Лихо по-прежнему ждала меня здесь. И не потому, что была наказана или я экономил хист. Просто в Трубке все еще сидел домовой, которого неплохо бы и палкой потыкать. За все время Саня не произнес ни слова. Или ему там и правда хорошо?

— Так, надо поговорить, — я поглядел на Юнию, хотя понял, что внезапно мысли мои соскользнули на совершенно отвлеченные темы.

Все же хист творил с внешностью невероятные вещи. Может, и мне свои уши чуть уменьшить? Правда, я представил себя «нового» и тут же отогнал подобные мысли. Ведь это же буду уже не я.

Лихо, которая после нашей встречи старалась имитировать глухонемую, ответила на мои слова гордым взглядом. В ее глазах (по-прежнему не могу привыкнуть к этому изменению) явственно читался вызов.

— Что это было?! — спросил я самым грозным тоном, хотя вид был далек от серьезности. Ресницы наконец оттаяли и слиплись, а в носу стало мокро. Вообще создавалось впечатление, что я сейчас заплачу.

— Матвей, ну чего ты, я же думала, что ус-с-спею. Мне надо было.

— Для чего надо? — спросил я, хотя ответ и так знал. — Я же сказал, никаких действий без меня. А ты… Это все можно сравнить с предательством!

Юния насупилась. Было заметно, что на диалог она идти не намерена. Я же не собирался просто так оставлять ее проступок. И при этом тормозил себя, потому что хотел наговорить много чего обидного. Паузой неожиданно и воспользовался один человек.

— Парень, ты так не драматизируй, — раздался хриплый голос из соседней кабинки. — Это же дело такое, интимное. Не всегда все работает как надо. У меня тоже были с простатой проблемы. Ссал в час по чайной ложке. Потом пролечился — и вуаля, как молодой. И с женой отношения улучшились. Ты женат?

Я поднял глаза к облезлому потолку, безмолвно обращаясь ко Вселенной. Дорогое мироздание, когда я в юности говорил, что хочу так же, как и Костян, научиться знакомиться с любым человеком в любом месте, то имел в виду немного другое. Совсем другое, если быть до конца откровенным. А если еще учитывать, что Юния могла общаться со мной, что называется, без посторонних ушей, представляю, чего там надумал случайный свидетель.

— Парень, ты там как? — все не унимался мой спаситель. — Затих че-то.

— Да все нормально. Вы просто меня неправильно поняли.

— Я же не осуждаю, всякие ситуации бывают, — продолжал мужик за перегородкой. — Вот у меня по молодости случай был…

Судя по кряхтению, с которым он выдавал житейскую мудрость, этот товарищ намеревался поселиться здесь надолго. Поэтому я тихонечко отодвинул щеколду, поманив Юнию за собой, и выскользнул наружу. Мне, конечно, было даже немного стыдно, но заводить новые знакомства в таком странном месте я точно не собирался.

Впервые за все время я порадовался погодным особенностям Выборга. Потому что вместе с холодным пронизывающим дождем, которым щедро поливало с неба и от которого нельзя было укрыться, потому что тот все время менял направление, меня чуть не сдуло ветром. Сразу значительно освежив. После общественного туалета — практически божье благословение.

Юния шла рядом, как самая обычная женщина. Разве что чуть сильнее подавшись вперед, словно собиралась сейчас разбежаться и пробить головой какую-нибудь стену. Хотя чужанам ее облик и мог показаться странным — мало кто гуляет в такую погоду в легкой кофточке и летних туфлях с низким каблуком. Хотя вполне можно подумать, что она выскочила из какого-нибудь офиса, чтобы добежать до магазина за обедом.

— Короче, так, — сказал я на ходу. Людей вокруг, несмотря на отсутствие Царя Царей, почти не встречалось. Все же погода диктовала свои условия. — Такое поведение недопустимо. Ты не только нас подставила, ты могла и сама погибнуть, в конце концов.

— Тебе-то… с-с-с… что? — обиженно пробормотала Лихо.

— Как это «что»?! — от возмущения я даже остановился. — Ты вообще-то мне… Ты…

— Ну, кто? — в голосе Юнии что-то изменилось.

А между тем я не мог ответить на такой незатейливый вопрос. Вот, к примеру, кто мне Гриша? Товарищ. В смысле, не друг, но и не просто знакомый. Сколько уже соли вместе съели. Митя так вообще вроде смышленого родственника. Саня, который Викентий, тот случайно зашедший на наш праздник жизни гость, к которому еще придется долго присматриваться. А вот Юния…

Ее и подругой не назовешь, и другом. Вместе с тем назвать боевым товарищем будто язык не поворачивался. Словно это могло быть оскорблением для нее. Что я почувствовал сразу, когда понял, что придется уйти из этого мира без нее? Страх? Нет, там было что-то еще, непонятное, с чем можно идти к психологу и оставлять у него несколько сотен тысяч рублей.

— Ты — Юния, — ответил я не сразу. — Ты очень дорога нам… мне. И я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Но ты должна выполнять определенные условия.

— То есть ес-с-сли я не буду эти условия выполнять, меня и любить нельзя?

Вопрос будто бы был простой, а вместе с тем меня вдруг смутил. Как мы вообще пришли к этой теме? Я ведь хотел отчитать Лихо, и все. Какая любовь, какие обиды? Тут же все просто: я — человек, она — нечисть. Я вдруг понял, что окончательно запутался.

— Давай об этом потом поговорим.

Лихо ничего не ответила. Но, что забавнее всего, несмотря на все противоречия и недопонимания, как только Юния оказалась возле меня, я вдруг снова ощутил эту легкость. Когда твой человек просто находится рядом. Понятно, что не совсем человек, и вообще в наших отношениях, как выяснилось, все сложно. У Лихо явно есть какие-то свои незакрытые гештальты. Но что, если в этом есть тайный смысл?

Я пытался строить отношения и со стервами, и с пай-девочками, но все равно в определенный момент все рушилось, словно я занимался дендрофекальным автомобилестроением — из говна и палок делал машину. Нет, понятно, что у настоящих мастеров из Тольятти это давно получается, но я же не такой. Может, мне попросту нужен рядом не объект обожания, а кто-то, на кого можно положиться? Почти друг. Главное, Костяну не сказать, а то он начнет стебаться на тему «Я все равно не разведусь».

Ладно, эти тонкие сентенции можно оставить на потом. Когда представится случай лечь в гамаке, плевать в потолок и размышлять над смыслом жизни. Сейчас главное — заняться спасением мира. И самое важное для этого я уже сделал. Кусю отправил на вязку, Стыня определил в ледяной пансионат. Теперь нужно проследить, чтобы мои домашние не встряли в какой-нибудь очередной квест. Иначе так и придется бегать и пытаться затыкать пробоины в тонущем корабле.

Я прошел по улице совсем немного, пока не промок и не замерз. После чего свернул в одну из подворотен, нацелившись на ближайшую дверь. Когда вдруг крохотный воробей внезапно спикировал и влетел в меня, словно японский камикадзе.

Нет, будь жив мой первый настоящий враг среди рубежников — Врановой, — да окажись тут птица покрупнее, которая периодически каркала, я бы даже не напрягся. Однако сейчас искренне растерялся. На кусочек сала или спелую ягоду я не похож, птичьи гнезда в последнее время тоже не трогал. Какого хрена тут вообще происходит?

Между тем воробей не то что не унимался, а будто бы даже раззадоривался все сильнее. Он щебетал на всю ивановскую так, что сразу слетелось несколько его компаньонов, и продолжал пикировать на меня, хватаясь своими крохотными лапками за плечо куртки. И пару раз ее поцарапал, мерзавец. Что интересно, даже его товарищи не оценили старания птахи, потому что пощебетали-пощебетали и тут же улетели прочь.

— Может, он чего-то… с-с-с… хочет? — засомневалась Юния.

— Ага, в суп попасть. Да отстань ты от меня!

Я отмахнулся, вложив для верности немного хиста. Не то чтобы я хотел избавиться от назойливого товарища насовсем — все же живое существо, — но он правда начинал уже злить.

Птичку отнесло прочь, и та упала на асфальт, что-то недовольно щебеча, но явно находясь в относительной безопасности. Воробей сейчас напоминал мне тех синичек, которые едят забродившие ягоды рябины. Он же не бешеный, так? Я не особый специалист в области биологии, но я еще не слышал ни об одном воробье, который бы являлся переносчиком бешенства.

Так или иначе, нам надо уходить. Да, конечно, не лишним было бы взять еще немного вещей, да только все наши явки и пароли провалены. Мой первый дом засвечен, временное место жительства, где мы встретились с ежовиком, — тоже, особняк Инги — туда же. Конечно, имелась еще квартира, где обитал Васильич. Но, во-первых, за ней тоже могут следить, а подставлять правца я бы не хотел. Во-вторых, все вещи я давно уже оттуда вывез. Ладно, будем импровизировать с тем, что есть.

Я достал ключ и дотронулся им до двери, с некоторой тревогой подумав о Григории и Фекое. Тут даже разумная Юния, которая прежде не давала поводов для беспокойства, вдруг начала отчебучивать разное. Потому что она, видите ли, женщина, а не посудомойка, и хочет быть красивой. А что там может устроить без всякого присмотра бес — даже представить страшно. Мне думалось, что он как минимум способен обрушить рынок города-крепости. Как максимум… Ох, как бы не закончилось все новой войной.

Правда, не успело тягучее нечто заполнить пространство, где еще совсем недавно была дверь, как воробей встрепенулся, поднялся на свои крохотные лапки и с видом только что разбившегося Мересьева стал продвигаться в мою сторону.

Мой офигевший вид оказался красноречивее любых слов. Вот и Юния поглядела на меня с легким недоумением, на которое было способно ее новое красивое лицо. И лишь произнесла:

— Сопротивляется кощеевс-с-скому хисту. Значит, за ним кто-то стоит.

— Кто-то зачаровал обычного воробья, чтобы он нападал на меня?

— Скорее, чтобы он дал тебе какой-то… с-с-с… знак. Захотел бы — сразу кинулся в глаза.

Я убрал руку с ключом в карман, и портал тут же «затянулся», как мелкая рана. В словах Лихо действительно что-то было. Вот все-таки хорошо, когда рядом есть умная женщина. Ну, в смысле, не совсем женщина, но… Короче, мысль понятна.

Мне пришло в голову еще кое-что. Я протянул руку и убрал хист, которому все это время сопротивлялся воробей. И тот, словно только того и ожидая, вспорхнул, сделал пару кругов надо мной и все же сел на раскрытую ладонь, ожесточенно о чем-то чирикая. Прости, дружище, не понимаю по-птичьи. У меня была способность Вранового, но я ее уже использовал.

А птаха вдруг поднялась в воздух, отлетела на какое-то расстояние, чирикнула, вернулась снова и несколько раз повторила это действие. Мы с Лихо переглянулись, поняв все без лишних слов. Воробей куда-то нас звал.

Могла ли это быть ловушка? Наверное, да, только уж очень заковыристая. Что называется, хитровыдуманная. Я подумал немного и все же пошел вслед за птичкой, которая, такое ощущение, страдала СДВГ — постоянно носилась вокруг и щебетала.

Однако скоро мысль о ловушке откровенно развеялась. Воробей внезапно сел на плечо и не шевелился какое-то время. Пока на параллельной улице не показался кощей, который торопливо куда-то бежал. Окажись он хотя бы ведуном, так явно бы обратил внимание на сильные хисты неподалеку, а тут даже не взглянул. Зато стоило рубежнику скрыться, мы с воробьем продолжили свой путь.

Вообще чувствовал я себя как минимум преступником, причем тупым. Мне нужно было скрываться, а вместо того мы уже находились в самом центре города. Центрее некуда. Вон мелькнула светом в огромных окнах библиотека Алвара Аалто, показались среди полуголых деревьев рога лося, чуть покачиваясь, зашагал к нам низенький сгорбленный человек.

Воробей наконец улетел от меня на значительное расстояние и сел на плечо незнакомцу. Очень странному, к слову. Я чувствовал его промысел, некогда невероятно сильный, но теперь будто обмелевший. Создавалось ощущение, что с каждой секундой он продолжает терять его, словно он смертельно ранен. А между тем оболочка была цела.

Все изменилось, когда человек поднял голову. И я ужаснулся, потому что знал его. Не человека — нечисть, которая здесь, пусть и в парке, но окруженном людьми, не должна была находиться. Ибо леший покинул свои владения.

Я бросился навстречу моему рубежному другу, который буквально рухнул мне на руки. Лицо его пожелтело и смотрелось как погребальная маска, губы потрескались, словно он несколько дней шел по пустыне. Сам хозяин леса высох, уменьшился в размерах и готовился вот-вот отдать богу душу.

— Батюшко, как же ты тут? Зачем?

— Беда, — слабо пошевелил он губами. — Черти… Предали… Неживые.

Но я уже не слушал его, ломанувшись в сторону библиотеки. Потому что там было единственное, что меня интересовало. А именно — двери.

Глава 2

Многие современные родители пытаются уберечь детей от всяческих психологических травм. Не могу сказать, что в моем детстве было все с точностью до наоборот, но о таких пустяках серьезно не задумывались.

К примеру, самое большое эмоциональное потрясение было связано как раз с библиотекой Алвара Аалто. В третьем классе мы туда пришли на какую-то экскурсию от школы. Какую именно, я запамятовал, зато запомнил все остальное. Этот день рельефной печатью оставил след в моей детской душе. Не проходило и года, чтобы я не проснулся в холодном поту, переживая все заново.

Как сейчас помню, был дождливый осенний день, разве что на улице оказалось теплее, чем теперь. Мы, веселые, гомонящие школьники, гурьбой ввалились в библиотеку, в которой я был в первый раз. Белоснежные стены, высокие потолки, окна во весь рост — все это покорило меня, ослепило и придавило. Я сам не заметил, как растерялся и пошел вперед, не в сторону зала с висящим рельефным потолком из дерева, а напрямую в читальный зал, оставляя за собой грязные подтеки.

Я не помню, что именно говорила женщина, выскочившая навстречу. В памяти осталось лишь ее раскрасневшееся лицо с трясущимся подбородком и глазами, полными ярости. Она казалась мне настоящим цербером — мифическим существом, от которого нет спасения. Больше всего мне тогда хотелось стать маленьким и куда-то спрятаться. Так финский модернизм у меня в сознании соединился с русской суровостью, оставив в детской душе глубокие шрамы.

Именно сейчас я почувствовал их легкую пульсацию, как только подбежал к прозрачным дверям. Почти как Гарри Поттер, ощущающий приближение своего злейшего врага, которое проявлялось в виде ужасной головной боли. Все пережитое на мгновение всколыхнулось в душе — шутка ли, прошло лет пятнадцать, а я с тех пор ни разу не был в этой библиотеке. Правда, не намеревался исправлять это и сейчас. Имелись дела поважнее, чем закрывать детские гештальты, искать ту самую тетеньку, которая, вполне возможно, уже на пенсии, учить общению с маленькими детьми и прочее. У меня на руках загибался леший.

Поэтому я вытащил ключ, так сильно приложив к высокой стеклянной двери с массивной ручкой, что услышал жалобный скрежет. Вроде как внутри даже встрепенулся кто-то из библиотекарей, да только мой хист бережно отвел глаза. А после, когда портал заработал, я уже бросился в него, а за мной шагнула Юния.

Вывалились мы возле знакомого рассохшегося пня, который для меня давно стал чем-то вроде алтаря для подношений. Я бережно положил лешего на землю, словно боялся, что тот сейчас рассыплется на части. А после коснулся ладонями сморщенного и крохотного тела местного хозяина.

И вроде бы все было не так уж плохо — промысел, точнее, его немногочисленные остатки плескались внутри оболочки, больше не стремясь ее покинуть. А чуть погодя стало ясно, что хист медленно, но вместе с тем неотвратимо притягивает множество частичек силы из окружающего пространства. Собственно, это именно то, на что я и надеялся — лес должен излечить батюшко.

Я разве что хотел чуть ускорить приближение этого радостного момента. И даже уже почти влил немного собственного хиста в тело лешего, когда вдруг встретился с серьезным взглядом своего древесного товарища. Батюшко смотрел сердито, словно даже гневаясь. Тут невольно забудешь, что хотел.

— Не надо, Матвей, — сказал он наконец глухим, будто говорил из подвала, но вместе с тем своим голосом. — Это уже лишнее. Тебе силы самому понадобятся.

— Ты зачем в город поперся? Это же самоубийство.

— Крендели закончились, — хмуро улыбнулся леший. Вышло, правда, так себе. — Я же тебе говорил: неживые. Ты меня слушай внимательно и не перебивай. И обещай сначала дослушать, а потом уже действовать. Пара минут ничего не решит, а ты и без того успеешь дров наломать. Чего смотришь, говорю же, обещай!

Я тяжело вздохнул. Ну что за детский сад штаны на лямках? Он бы еще ляпнул что-то вроде: «Матвей, скажи, из-за кого тут чуры все проходы закрыли? Скажи, я честно ругаться не буду». Однако вместе с тем я понимал, что сейчас самое главное — успокоить лешего. Он же вон чего выкинул, чтобы со мной встретиться.

— Обещаю. В смысле, даю честное и благородное слово.

— Благородное-то там… с-с-с… откуда взялось? — искренне удивилась Юния, чем заслужила мой неодобрительный взгляд.

Молчала бы. Давно ее стали в приличные общества брать?

— Хорошо, — не обратил леший никакого внимания на реплику Лихо. — Виноват я. И язык мой болтливый, сам же понимаешь, в лесу поговорить не с кем, а твой ежовик — парень, конечно, язвительный и с характером, но довольно умный. У меня лет пятьдесят такого собеседника не было.

— Батюшко, я невероятно рад положительным изменениям в твоей жизни, но мне кажется, что в этом повествовании мы никуда не движемся.

— Хорошо, хорошо. Так вот… У леших между собой тайн нет, скорее даже, наоборот, каждый хочет перед соседом похвастаться. Вот и пошел слух, что оковецкий лешак вроде как у себя грифониху подселил. У него грифоны и раньше были, да только самцы, а теперь и пара нашлась. Сам понимаешь, событие важное.

Я кивнул. Более того, внутри все напряглось, словно я состоял из одних перетянутых гитарных струн, потому что мне стало ясно, о ком пойдет речь.

— Почему оковецкий? — не понял я. — Он же вроде тверской.

— А что, в тверских землях один леший, что ли? Много их, а оковецкий родом из деревни Оковцы, оттого и называют его так. Старый леший, сильный, пусть и не чета нашему приозерскому, а владения у него все же больше.

— Так что там про грифониху? — я начинал уже нервничать, потому что понимал: ничем хорошим этот разговор не закончится. Полез бы разве леший в город сообщить, что с Кусей все в порядке и мне не надо переживать? Так, он же вроде что-то говорил про неживых!

— Расхвастался оковецкий леший об этом так, что каждый последний леший о том теперь знает. Я же говорю, мне скучно, а ежовик вроде правой руки. И решил с ним поделиться. Кто ж знал, что нас черти подслушивают.

— Блин, батюшко, вот любишь ты тянуть резину. И что эти черти?

— Пошли к неживому. Тот, который главный, — самый старый. Ты от него в прошлый раз сбежал. Я к нему даже не суюсь, хоть и в моем лесу обитает. Себе дороже. Сила в нем небывалая, пусть и плохая. В общем, пошли и все растрепали. Что есть, дескать, в тверских землях грифониха, которая может дать потомство. Да только сгинули черти. И Семен-большак, и кто с ним был.

Я попытался вспомнить Семена. Получилось с трудом. Перед глазами все время представало нечто внушительное и неприятное. Хотя не сказать чтобы черти такие уж милашки, кроме, разве что, Мити. Что называется, умер Максим — да и хрен с ним, панихиду заказывать не буду. А вот то, что этот Семен наворотил дел, — плохо. Потому что разгребать теперь все предстоит мне. Собственно, никаких сюрпризов.

— О чем именно вы говорили с ежовиком?

— Да то и говорили, что у тверского лешака теперь есть грифониха, а больше и ничего.

К тому моменту хозяин леса если и не оправился полностью, то оказался в состоянии подняться без чьей-либо помощи и теперь стоял на своих двоих. Значит, его можно оставить без всяких угрызений совести.

Да и вроде все не так уж и плохо. У неживых нет четких координат, поэтому они будут слоняться по всем тверским лесам, пока не найдут искомое. Вот только как станут слоняться — это большой вопрос. В их рядах сплошь всесильные кощеи, не имеющие такой глупости, как угрызения совести. Если, к примеру, поймать тех, кто в курсе, да хорошенько попытать их, как скоро появятся точные координаты конечного пункта назначения?

Я вытащил из рюкзака телефон, который использовался в довольно редких случаях, и скрипнул зубами от злости. На поиск картинок для новой жилплощади Стыня зарядки хватило, а вот перемещения на край земли мобильник уже не выдержал. Наверное, разрядился как раз из-за низких температур. Ладно, мотанемся тогда до Миши. Забавно, что мне легче телепортнуться, чем искать, где подзарядить телефон. Вот таковы они, нюансы рубежной жизни.

— Нужно к Егерю, — коротко сказал я. И тут же скривился как от зубной боли. Потому что мне не было необходимости совать руку на слово, чтобы понять: универсальных раскладных рамок «Супер-мега-мувинг-3000» там нет. Заклинание работало таким образом, что я примерно знал, что находится в моем тайничке.

— Батюшко, до деревни чертей далеко?

— Нет. Лесными тропами — так все близко. Я же как-то и в город выскочил по старым дорожкам, — ответил он. Поглядел еще на Лихо, но не сказал ни слова. Видимо, это значило, что ей можно отправиться с нами.

И мы пошли. Как бы ни хотелось мне, но не быстро. Миновали сначала один куст, потом какую-то кочку, словно вспучилась сама земля, свернули с открытой местности на какую-то еле заметную тропинку — и неожиданно вышли к той самой заболоченной деревне. Мне оставалось только глазами хлопать — прошло секунд пятнадцать, не больше, а мы уже на месте. Наверное, вот это единственное, чему я никогда не перестану удивляться.

В прошлое мое посещение деревня выглядела пусть запущенной, но вполне обжитой. Теперь создавалось ощущение полной заброшенности — впопыхах оставленные вещи, перевернутая утварь, распахнутые настежь двери, кинутый прямо посреди дороги какой-то сверток, весь мокрый от росы. Не скажу чтобы я сильно желал встречи с чертями, но увиденное навевало грусть.

— Давно ушли? — спросил я.

— Несколько дней уже, — ответил батюшко. — Как Большака убили. Все боятся, что я за его предательство с них спрошу.

— Дураки, — ответил я. — Дураки же?

Леший ничего не сказал. Ну да, я все время забываю, что это по отношению ко мне он такой лояльный, а со всеми остальными — крепкий хозяйственник. Не знаю, как с другими, но с лесными чертями, наверное, по-иному и нельзя. Снисхождение сочтут за слабость, сядут на шею и ножки с копытцами свесят. Это мне с Митей повезло. Наверное, потому он среди сородичей и выглядел белой вороной.

Главное, что сейчас здесь находилось то, что мне было нужно, — целая россыпь проемов и дверей. И я рванул к ближайшей. Правда, тут же остановился и обернулся к лешему.

— Батюшко, спасибо тебе большое. Как все закончится, с меня сладкий набор, как на Новый год от бюджетной организации.

— Ступай с богом, Матвей, — улыбнулся еще недавно грозный леший. — И береги себя.

— Ну, это уж как получится, — ответил я, активируя портал.

Шагнули мы с Юнией почти одновременно, тут же вывалившись у лесной фазенды Егеря. Правда, это я говорю «вывалились» — с недавних пор я действительно переходил из одной локации в другую словно из комнаты в комнату, даже если география местности значительно различалась.

Я рванул на всех парах к домику, затарабанив в дверь со всей дури, потому что уже не боялся жиртреста. Да и чего его бояться? На этот раз я был научен горьким опытом, да к тому же под боком Юния, которая вообще-то по рубцам превосходит меня.

Да только ответом была тишина. Даже нечисть, обычно прикованная к стене, не издала ни звука.

У меня, как у специалиста по плохим предчувствиям, сразу заныло в груди. Неужели неживые так быстро добрались до Куси? Как же это наглый и самодовольный лешак даже не попытался защитить свою новую подопечную? Или, может, те действовали хитростью?

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, не рождая ничего кроме горького привкуса хины. И чем больше я себя распалял по поводу возможной смерти Куси, тем мрачнее становились краски вероятного будущего. Да и, честно говоря, мне просто по-человечески было жалко неразумную нечисть. Ведь это я оставил ее здесь, можно сказать, бросил на произвол судьбы. Пусть она уже не тот крохотный птенчик, а взрослая красивая грифониха. Наверное, дело в том, что уж слишком быстро Куся выросла. Впрочем, как и все дети.

Все эти мириады мыслей метеоритным дождем пронеслись мимо, но исчезли сразу, когда Юния внезапно тронула меня за плечо:

— Идет.

— Кто идет? — не сразу понял я.

— Видимо, тот человек, к кому ты и пришел. Кощей.

Я заозирался, пытаясь по хисту распознать приближение Егеря, да только ничего не почувствовал. Тогда Юния указала на дом.

Мне даже не сразу стало понятно, что конкретно она имеет в виду. Вроде все как в прошлый раз — развешанные куриные боги, брякающие на ветру, стены с местами облупившейся краской, странная пристройка. И только спустя какое-то время я различил едва уловимые то ли волны, то ли широкие линии, больше всего напоминающие слабый дымок от трубы. Вот только эти волны имели свою волю и уходили в определенную сторону. И, что самое интересное, они оказались не частью печатей. Как это все работает?

Довольно скоро к нам и правда выскочил Миша. Не просто вышел из леса, а именно выскочил, готовый к труду и обороне (хотя больше к обороне). В правой руке он держал ПМ, а в левой топор. Интересный джентльменский набор. С таким любая разумная девушка не сможет сказать «Нет». Мне кощеи, да еще живущие в лесу, представлялись немного по-другому.

Увидев меня, Миша медленно протянул свое фирменное: «Дела-а-а…». А уже после убрал пистолет, хотя все еще напряженно ощупывал взглядом гостей. Только потом до меня дошло, что дело заключалось в Лихо. Егеря явно напрягла высокоранговая нечисть.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, причем Миша кивнул Юнии, как это принято в приличном обществе, а только после тихонечко у меня спросил:

— Это кто?

— Моя подруга. В смысле, не как подруга, а… Блин, не бери в голову.

— Да хоть детей вместе крестите, мне до одного места. Я спрашиваю, кто она?

— Лихо.

Судя по тому, как округлились глаза Миши, подобного он не ожидал. Явно прежде не сталкивался с таким диковинным зверем. Хотя чему удивляться, Юния — нечисть действительно редкая.

До меня только теперь дошло, как странно все это выглядит со стороны. Два мужика подозрительно долго жмут руки. А учитывая, что слух у Юнии дай бог каждому и не дай бог никому, наши переговоры едва ли остались незамеченными.

— Чего не позвонил?

— Тариф дорогой, — ответил я. — Эти операторы совсем обнаглели, за все деньги дерут. Да тут и не ловит.

— У меня все ловит. — Егерь наконец отошел от меня и протянул руку Лихо. — Михаил.

— Юния, — ответила ему нечисть.

Причем после этого Егерь поступил вообще неожиданно. Взял протянутую в ответ ладонь и поцеловал ее, отчего Юния зарделась как маков цвет. Что интересно, мне наблюдать за всем этим было как-то особенно неприятно. Устроили тут непонятно что.

— Давайте в дом, — махнул Егерь.

Даже не спросил, опасна ли Юния. А ведь она та еще штучка, ей рубежника схарчить — что мне руки помыть. Видимо, Михаил предположил, что раз Лихо привел я, то ее можно не опасаться. Определенная логика в этом, конечно, была. Хотя вот лично я себе бы так не доверял. Хорошо, что Миша обо мне лучшего мнения.

— А где твой жиртрест? — спросил я.

— Да дома, где ему быть. У него просто на промысел удивительный нюх. Услышал ваши хисты, вот и сидит тише воды ниже травы.

Слова Миши оказались правдой, потому что жиртреста мы нашли все в том же положении, разве что не прикованным. Ничего себе, не знал, что его Егерь отпускает. На мой немой вопрос Михаил бросил:

— Только покормил, потому и не приковываю.

Увидев нас, Витя ломанулся в пристройку, которая использовалась как баня. И там, немного погремев тазиками и ковшами, затих. Правда, его счастье длилось недолго.

— Витя, чай поставь, у нас гости. Веди себя как воспитанная нечисть.

Мне раньше казалось, что жиртрест — существо совсем бесполезное. Выяснилось, что нет. Витя, как обжора, весь год обходивший стороной тренажерный зал и теперь наконец выбравшийся на пляж (хотя почему «как»?), стесняясь, показался из своего укрытия и стал шуршать возле печки.

— С чем пришел, Матвей? Да еще такую прекрасную спутницу привел?

Юния довольно заулыбалась, а я нахмурился. Вот нашла время зубы сушить, тут такая фигня в мире творится. И вообще все это как-то неестественно. Она нечисть, а он человек.

— Неживые. Как ты и говорил, ваш леший не стал молчать о том, кто поселился у него в лесу. Только я думал, что дальше остальных лесных хозяев это не пойдет. Ну и, чего тут скажешь… никогда так не ошибался.

Я вкратце рассказал все последние события, разве что в выборочном порядке. Не нужно Егерю забивать себе голову всякой ерундой. Зато по поводу того, что мне поведал леший, говорил уже подробно. А Миша, который прежде с интересом поглядывал на Лихо, теперь полностью сосредоточился на мне. Вот и правильно, мужской дружбе всякие посредники в виде женщин не нужны.

— Дела-а-а… — заключил Егерь. — Но за грифониху ты не переживай. Я к ней каждый день наведываюсь. Понятное дело, что близко не подхожу, опасно. Но суть в том, что все с ней хорошо. Вот только… — он прервался, потому что жирдяй с невероятной ловкостью, которая не вязалась с его объемами, расставлял кружки на стол. — Только ты едва ли ее сейчас забрать сможешь.

— Это еще почему? — удивился я.

— Да вряд ли она за тобой пойдет. У твоей Куси сейчас такой период… Как бы сказать, непростой.

— Я, Матвей, вам четвертую кружку уж ставить не буду, — жиртрест решил, что в возникшей паузе можно вставить слово. — Все равно помрет.

— Кто помрет? — не понял я.

— Домовой. Я его не вижу, но дух слишком уж… сильный. Смердит прям.

Я подумал, что раз уж пока Кусе ничего не грозит, надо в кратчайшие сроки спасать Саню. Правда, чего он решил отдать богу душу — вообще непонятно. Нормально же общались. Поэтому я вытащил из рюкзака Трубку и для убедительности потряс ее.

— Саня! Саня! В смысле, Викентий!

Ответом мне была тишина.

Глава 3

Несмотря на все наши сложности в межличностных отношениях с Юнией, она по-прежнему понимала меня с полуслова. А в нынешнем состоянии получилось так, что с полувзгляда. Потому что я даже не успел озвучить, что именно необходимо сделать, как Лихо юрко скользнула в Трубку. Точнее, попыталась. Я-то помнил главное правило: один артефакт — одно существо. Его комплекция, рубцы и политические взгляды совершенно не важны. Пришлось прибегать к великой силе убеждения:

— Саня! Санечка, давай вылезай! Пожалуйста!

Единственный вариант заключался в том, что когда домовой умрет, Лихо все-таки сможет пролезть в Трубку и достать Викентия. Однако это был как раз не вариант. Видимо, сегодня вселенная решила на мгновение отвернуться, потому что пусть не сразу, но в домике Егеря материализовался Саня. Рухнул прямо на пол, как куль.

Домовой был в сознании, но на внешние раздражители совершенно не реагировал и сейчас очень напоминал меня, когда я выдую литров пять пива. Иными словами, бортовой компьютер работал, однако исключительно на каких-то базовых настройках. В смысле: не переставать дышать, иногда моргать, по возможности трезветь.

Стоило Сане появиться в избушке Егеря, как жиртрест одной рукой схватился за живот, второй заткнул нос, а затем убежал в сторону крохотной баньки. И оттуда уже послышались булькающие звуки, которые едва ли можно было с чем-то перепутать. Иными словами, жиртрест активировал систему детокса самым популярным в народе способом.

— У меня почему никакой другой нечисти нет? Витя говорит, что они смердят жутко.

— Симулянт твой Витя, — заключил я. — Юния — тоже нечисть, да только когда она появилась, жиртрест засунул свой пухлый язык куда надо. Потому что понимал, что может получить. Лучше скажи, что с домовым могло произойти.

— Выглядит так, словно он месяца три как от дома отрекся, а ты его, несчастного, за собой таскаешь.

— Не было такого, — возразил я. — Еще утром у него был дом. Ну, в смысле палатка. Мы, короче, там одну схему с ним провернули. Это я к тому, что времени прошло совсем мало.

— Дела-а-а… — провел рукой по небритому подбородку Егерь. — Может, конечно, еще из-за того быть, что дом в Новгородском княжестве был. Они же существа такие, сильно к месту привязываются. А ты тут скачешь через княжество похлеще чура.

И тут до меня дошло. Что называется, Миша попал в яблочко, в самую его мякотку, пусть и не осознавал всех масштабов моих скитаний. Все дело было именно в расстоянии. Прошлый домик лже-Александра-Викентия находился на Скугге. Ну ладно, не совсем домик, а палатка, но суть же ясна. Главное, что в этом месте домовой автоматически зачекинился, а я поволок его за собой в родной мир. Вот ведь балда! И прошлый переход в Скуггу дался Сане тяжело, но тогда я все это списал на трату его хиста на удерживание неживых. Да и все же времени прошло довольно немного, когда ему достался в дар новый домик. А теперь я действительно таскал его за собой полдня, да не просто таскал, а сначала мотанулся на Север, затем вернулся в Выборг и уже после упорол сюда. Могу представить, что там творится с хистом домового, который тщетно искал хоть какое-то пространство, за которое можно зацепиться.

— Его надо срочно к этому месту привязывать, — сказал я.

Ответом на это послужил бурный протест жиртреста, извергавшийся в самой вольной форме. Да и Егерь поглядел на меня с определенным сомнением.

— Матвей, я вообще к нечисти отношусь в целом хорошо. Они интересные и забавные, если подход правильный найти. И этого домового мне тоже жаль. Но очень уж я не люблю, когда люди начинают играть в благородство за твой счет.

— Миша, дело не в благородстве. Я его потом заберу, честно-честно, но если так оставить, то помрет ведь. А ты потом проси у меня что хочешь.

— Все-таки наивная ты душа, раз позволяешь себе такие формулировки, — вздохнул Егерь. — Ладно.

Он достал со Слова какую-то небольшую книжку в кожаном переплете, больше походившую на молитвослов, и быстро пролистал, пока не остановился на нужной странице.

— Домовой, домовой, с добром и миром приди в новый дом. Будь хозяином, строгим, но заботливым, незаметным, но верным. Про людей, нечисть и прочую живность не забывай. Служи нам, как требует обычай благости, а мы уж и тебе послужим.

Нет, я же говорил, что новгородские и тверские книжки про нечисть немного отличались. У меня вот все было более коротким и емким. Или не у меня, а у Спешницы. Мне даже интересно стало, откуда у Егеря эта книжка. Но не спросишь, сейчас вон какой серьезный момент. Не до того.

В прошлый раз Саня вылез из сапога и стал осматривать владения, что автоматически означало согласие. Сейчас… Нам пришлось довольно долго ждать, что произойдет дальше. Потому что некоторое время ничего не менялось.

С непринужденностью тягловой лошади, которую завели в дом, а та решила опорожниться, наше гнетущее молчание нарушил жиртрест. Он вернулся из баньки с широко выпученными глазами, словно мы здесь предавались каким-то особо извращенным занятиям. Не знаю, кефиром окрошку заливали или собирались есть копченую жирную скумбрию с гречкой.

— Ты чего ж наделал, хозяин? — схватился за голову жиртрест.

Будто услышав это, Саня наконец крутанул головой в одну сторону, потом в другую и медленно поднялся. Точнее, попытался, потому мне пришлось ему помочь.

— Здрав буде, домовой, — сказал Егерь. — Конечно, не по канону наше знакомство произошло. Сначала в дом пустил, а теперь имя спрашиваю, но чего ж теперь делать. Меня звать Миша, кличут Егерем.

— Викентий, — негромко отозвался домовой. — Но для друзей Саня.

Егерь недоуменно поглядел на меня, но я отмахнулся.

— Слишком долго объяснять.

— Не знаю, надолго ли ты у меня, но пока тебе надо сил набраться, — продолжил Егерь. — Не взыщи, живем скромно. Из хозяйства — я, жиртрест да коза.

Саня перевел взгляд на Витю, но нечистью с серьезной стадией ожирения не заинтересовался. Лишь повелительно убрал мою руку и так и остался сидеть.

— Хозяин, хозяин… — сокрушался жиртрест, только теперь потише.

— Я смотрю, нос ты больше не морщишь, так? — спросил Михаил. — Или этот домовой уже не так смердит, а?

Жиртрест ничего не ответил, только было видно, что ему категорически не нравятся вот эти нововведения.

— Спасибо, Миша, — поблагодарил я.

— Сочтемся, — то ли с ехидцей, то ли с угрозой ответил Егерь. — Пойдем теперь до твоей грифонихи дойдем, раз дел больше нет. Вот только тебе вряд ли понравится.

— А этого… — указал я на жиртреста, — привязывать не будешь? Вдруг козу сожрет?

— Говорю же, он ел недавно. К тому же теперь она под защитой домового. Даже интересно, что будет, если Витя хулиганить начнет.

— Саня же слабый, — хотел поспорить я.

— Вот мы и посмотрим.

Складывалось ощущение, что Егерю эти изменения в жизни доставляют даже определенное удовольствие, пусть и чуть странное. Я испытывал примерно такое же, когда у Гриши обламывалась очередная пьянка.

Однако ослушиваться хозяина дома никто и не собирался. Мне действительно нужно было скорее добраться до Куси, чтобы забрать ее отсюда. Вот только куда? В Выборг нельзя, я там обложен со всех сторон. На Скуггу? Эх, не хотелось бы ссориться с Анфаларом, точнее уж, с его серым кардиналом — Аленой. В Правь? Так чуры вроде говорили, что им нужна не просто грифониха, а химера с яйцом. Кстати, вот в этом и заключен самый главный вопрос.

Я даже догнал Егеря, который взял Юнию под руку и теперь с интересом болтал с ней. Казалось бы, какие у них могут быть общие темы? Как быстрее и легче убивать рубежников? Однако, видимо, эти самые темы нашлись. Я краем уха слышал что-то про виверн и лилипутов с гор. И что самое раздражающее, Юния еще периодически смеялась. Хотя, как по мне, Миша не говорил ничего веселого. Видимо, новые рубцы отрицательно влияют на развитие чувства юмора.

Короче, я вмешался в их разговор без всякого зазрения совести. Все равно просто языком мелют, а у меня действительно важный вопрос.

— Миша, а что у Куси там с этими… ну, с ухажерами? Как это сказать, в общем, все получилось или?..

— Это самый интересный вопрос, — усмехнулся Егерь. — Если коротко, то «или». Но сейчас сам все увидишь.

И, решив, что на этом наш диалог закончен, вернулся к болтовне с Лихо. Будто это был какой-то маловажный нюанс. Мне вот вся эта история с ухажерами вообще не очень нравилась. В голове, несмотря на ту же аргументацию чуров, все еще сидело, что Куся — моя крохотная грифониха, а тут вдруг ухажеры. Да, пусть она сейчас в размерах как почти два меня да весит как все мы вместе взятые. Вот только образ-то никуда из головы не выбросишь.

С этим невеселым настроением, которое еще больше ухудшал ржач парочки впереди, мы добрались… если честно, то никуда мы не добрались. Перед нами расстилался все тот же лес: голые стыдливые деревья, покрытые тонкой вуалью росы желтые листья, осиротевший муравейник возле внушительной березы, неуместно яркие ягоды брусники, которые еще не все успели объесть звери. Если бы не условия, в коих пришлось оказаться, можно было бы заметить, что у осени в тверских лесах есть свое определенное очарование.

Однако именно в этот момент Егерь весь напрягся, превратившись из добродушного дядьки в комок напряженных мышц. Сначала обернулся к нам, прижав палец к губам (ага, а то я бы не догадался по его поведению), а затем махнул рукой и медленно стал красться вперед, обходя кустарники стороной и углубляясь в чащу. А что делать — мы последовали за ним.

Причем именно я себя чувствовал наиболее неуместно. Юнии-то что, она ведь до этого шла вместе с нами исключительно из-за хорошего воспитания (правда, учитывая ее прошлое, уместнее будет сказать, что манер она набралась как раз от меня), потому что могла переместиться в любое место, куда только хотела. Миша тоже шел как заправский лесник. Блин, чего удивляться, у него и прозвище соответствующее. А вот я… Ну что сказать, слона занесло в посудную лавку, а там он еще и запаниковал.

Мое колоссальное «везение» отрабатывало на двести процентов. Если под ногу попадала ветка, она обязательно оказывалась сухой и громко хрустела. Месиво из начавших перегнивать листьев именно подо мной издавало какие-то инфернально чавкающие звуки. Что там — я даже умудрился как-то пнуть небольшой камень, который заскакал по чаще.

После каждой небольшой неудачи (точнее, обозначения меня во владениях оковецкого лешего) Егерь оборачивался, прижимал палец к губам и замирал. Он ничего не говорил, но смотрел таким укоризненным взглядом, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Если бы он еще добавил: «Ну что же ты, Мотюнюшка», — так один в один моя бабушка.

Однако, как известно, все плохое когда-нибудь заканчивается. Равно как и все хорошее. Тут важно отталкиваться от того, пессимист вы или оптимист. Поэтому и испытание Егеря взглядом Медузы Горгоны с «Алиэкспресс», после которого я не каменел, тоже прекращалось, и мы продолжали путь. Пока наконец не дошли.

Миша поманил меня к себе. А когда я (с невероятной осторожностью) приблизился, он указал вперед. Если совсем придираться к словам, то скорее вниз. Потому что оказалось, что мы находились на огромном камне, под которым раскинулась лесная прогалина, неровно поросшая травой и кустарниками. Чуть подальше, тоже на возвышенности, расстилался лес. Однако именно здесь деревьев не было, потому возникало ощущение, что мы находимся у самой кромки какого-то лесного шрама. И именно там и разворачивалось основное действо.

Первое, что мне бросилось в глаза, — белоснежное оперение моей родной грифонихи. Куся, по моему мнению, ничуть не изменилась. Да и что тут — прошло-то всего ничего, меньше недели. Единственное, во взгляде появилось нечто непонятное. Нет, не надменность, скорее точное осознание собственной значимости. А как еще, когда за тебя бьются целых три грифона.

Ладно, в данный момент они скорее передыхали между гладиаторскими боями. Два самых больших (один вообще громадный, размерами, в два раза превышающими Кусю) — полностью серый и серый с вороненым клювом — громко клекотали друг на друга, изредка расправляя могучие крылья, застилая собой все пространство вокруг. Последний, самый незначительный из своих собратьев, стоял в стороне, не привлекая к себе внимания. Он проигрывал не только в размерах, но и в колористике — перья какого-то странного отлива, цвета грязной охры.

— Дела, да? — почему-то радостно спросил у меня Егерь. — Третий день уже тут собираются. Гарцуют, красуются, иногда дерутся, но недолго. Иными словами, показывают себя, чтобы она выбрала.

— А Куся что?

— Не спешит, размышляет. Я читал, что у грифонов с этим все сложно, пара на всю жизнь. Выходит, она девочка умная, не торопится.

У меня от этого комплимента в душе родилось странное чувство. С одной стороны, стало приятно, словно это я сам внушил Кусе мысли о целомудрии долгими осенними вечерами. С другой, возникло ощущение досады — там миры трещат по швам, а она тут гарем устроила.

— Зараза. Надо ее как-то поторопить и уводить отсюда. Кусю и ее ухажера. Какого-то из этих.

— Я не большой специалист по грифонам, Матвей, но среди нечисти и животных уже порядочно всякого насмотрелся. И так тебе скажу: в период брачных игр у них с логическим мышлением все не очень здорово, если не сказать больше. К тому же это твари неразумные, не дрессированные лошадки. Ну, или вороны, тут непонятно, какая аналогия лучше.

— Вот здесь ты ошибаешься. Куся у меня умная и очень даже разумная нечисть. Щас я…

Решиться на то, что я сделал, было довольно трудно. Одно дело моя белоснежная грифониха и совсем другое — эта не очень приятная троица. Я вот попытался вспомнить, кого из них видел в прошлый раз, когда мы смогли сбежать, роняя тапки, и не смог. Для меня они как мы для китайцев — все на одно лицо.

Но все же после непродолжительных колебаний я поднялся во весь рост, сделал шаг вперед и крикнул:

— Куся!

Ну что сказать, своего я добился. Клекот и меряние крыльями резко прекратились, только не могу сказать, что мне стало невероятно приятно. Я не знаю, в какой части тела возникает испуг, однако точно знаю, где в он в конце концов оказывается. И вовсе не в пятках, как гласит замечательная русская поговорка, а скорее в конце копчика. Вот именно там у меня сейчас и заныло.

Серый оглянулся на грифониху, а затем сделал несколько шагов ко мне, злобно щелкая клювом. Следом к нему подключился и вороненый. Ага, замечательно, видимо, вместо состязаний между собой они решили показать Кусе, какие крутые, и посоревноваться в скоростном разрывании рубежника на части. Я быстро прогнал в голове множество вариантов — за меня Егерь и Юния. У Миши есть топор и пистолет, это плюс. Минус — наши хисты тут работать будут не сильно, к тому же на таких гигантов девятый калибр вряд ли сильно подействует.

Это еще я не учитывал последнего грифона, который по-прежнему стоял там же, где и раньше, разве что повернув голову ко мне и чуть наклонив ее набок. Словно заказал обычный американо, а ему принесли лавандовый раф на кокосовом молоке.

Я, пытаясь унять бешено стучащее сердце, сосредоточился и взглянул на кощеевский дар. Даже получилось. Вот появились Форсварар, Егерь, кикимора, русалка, фурий… Я быстро «листал» серые изображения тех, кто когда-то поблагодарил меня, и с ужасом понимал, что ни одно из них не хочет высвечиваться. Иными словами, едва ли какая-то способность была в силах помочь в сложившейся ситуации.

— Матвей, — негромко позвал Миша. — Давай мы лучше медленно отойдем.

Сказать по правде, я был очень даже не против. Умом. А вот тело подвело, потому что ноги точно вросли в землю. Я следил за тем, как два грифона неторопливо сокращали дистанцию, всем своим видом демонстрируя, какие они крутые перцы, и обливался потом.

Грозный окрик Куси разорвал тишину, а я невольно вздрогнул, чуть не рухнув на землю, словно очнулся от волшебного оцепенения. Растерялись и грифоны, которые оказались практически на расстоянии атаки. Они обернулись к белоснежной царице, безмолвно спрашивая, не послышалось ли им.

Куся издала еще какой-то громкий звук, неторопливо развернулась и порысила в сторону леса. Не прошло и пары секунд, как парочка грифонов, словно названые братья, бросились за ней, толкаясь и кусая друг друга клювами. Не торопился разве что тот самый малыш, грязно-охровый. Он все не сводил своих внимательных глаз с меня, пока, наконец, и сам не сорвался с места, бросившись догонять остальных.

— Ты прав, действительно, разумная нечисть, — сказал Егерь. — Не стала тебя слушать. Матвей, ты только давай больше так не делай, хорошо? — Он подошел ко мне и похлопал по плечу. — Дела-а-а... Да ты весь дрожишь. Перенервничал.

— Да нет, холодно просто, — соврал я, уже почти взяв себя в руки. — И где теперь их искать?

— Не переживай, — махнул рукой Егерь. — Они из этого леса не уйдут. Может, подальше встанут, да и все. Денек дам им освоиться, а потом найду.

Ощущения от произошедшего были смешанные. С одной стороны, Куся вроде как спасла меня. С другой, всем своим видом продемонстрировала, что возвращаться не думает.

— И чего ты теперь… с-с-с… собираешься делать? — озвучила висевший в воздухе вопрос Лихо.

— Судя по всему, нам надо будет защищать грифониху здесь. И, скорее всего, против ее воли.

Глава 4

Будь у меня побольше времени и поменьше нечисти в подчинении, которая только и делала, что проявляла характер, то после неудачи с грифонихой я бы расстроился. Сидел бы, сокрушаясь о произошедшем, вспоминал, когда и что сделал не так, возможно, даже ударился бы в самый популярный русский обычай, а именно — пытался справиться с бедой путем отравления организма этанолом. Конечно, проблему это никак не решило бы, но кого это интересует, правда? Тут главное — страдания.

Однако времени посыпать голову пеплом и вздыхать об утраченном и не случившемся не оказалось совершенно. Поэтому мы добрались до домика Егеря, где все вроде бы было в порядке (более того, коза оказалась вполне себе жива, а жиртрест корчил из себя главную обиженку). Там мы запаслись припасами, после чего вновь отправились в путь, предварительно вывернув носки наизнанку. А еще на этот раз я посадил Юнию в Трубку. Во-первых, достало ее постоянное щебетание с Егерем, во-вторых, местному лешему было ни к чему знать о существовании Лихо. Как выяснилось, на нее все реагируют весьма по-разному.

Конечно, можно было бы провернуть все быстрее. К примеру, рвануть с помощью ключа в ближайший (или вообще любой) супермаркет. Я даже по пути увидел небольшую пещеру, которая вполне могла подойти под категорию прохода, однако мне вспомнилось еще кое-что. Стоило несколько раз переместиться из дома Инги, как неживые об этом пронюхали и стали пастись рядом. Царь Царей, а вместе с ним и его подданные, вроде как настраиваются на реликвию. Не знаю, как это работает, да и мне, если честно, не сказать чтобы было сильно интересно. Получалось, что ключ в данном случае срабатывал своеобразным маяком для нечисти.

Вообще, конечно, обидно: у меня есть очень крутая реликвия, пользоваться которой нельзя. Я оказался в роли коррупционера, квартира которого набита деньгами под завязку, однако тот невероятно параноит и живет чуть ли не на официальную зарплату. Невольно задашься вопросом: а для чего это все?

Суть в том, что я опять злоупотребил гостеприимством Егеря, немного его раскулачив. Так в моем многострадальном рюкзачке оказались: кровяная колбаса, половина буханки хлеба (явно покупного), чуть заветренные пряники и полпачки сушек. Не бог весть что, конечно, но лучше, чем совсем ничего. Что любопытно, Миша сам лично продемонстрировал свои запасы, предложив выбрать необходимое (всякие консервы и крупы я отмел), а вот жиртрест смотрел на экспроприацию еды с болью всего еврейского народа в глазах. Правда, гордость оказалась сильнее. Наверное, жиртрест до сих пор не мог мне простить подставы с домовым, поэтому не произнес ни слова.

Таким образом мы и дотопали до того самого места, где видели лешего (или лешака, как называл его Егерь) в прошлый раз. И там я уже выгрузил всю поклажу на пень, предусмотрительно забрав упаковку от пряников и сушек, а затем отступил на несколько шагов.

И хозяин леса не заставил себя ждать.

— Расстарался, рубежник, — хмыкнул он, выходя к пню. — Не иначе как просить о чем-то будешь.

— Давно живешь, потому и мудрости в тебе много, — начал я с лести.

Вообще еще в бытность чужанином я заметил, что люди, в том числе самые скромные, невероятно падки на комплименты. Даже если понимают, что похвала может быть не вполне правдива. И нечисть в этом не так уж сильно отличалась от людей. У нас почему-то в сознании закрепилось, что поругать всегда есть за что, а вот одобрение надо заслужить. Вот и ходим все недолюбленные, озлобленные.

— Я не столько просить пришел, сколько предостеречь, — продолжил я. — Слух о том, какой редкий зверь появился в твоих владениях, вышел далеко за пределы тверских лесов… — при этих словах лешак довольно улыбнулся.

Конечно, причем распространился этот слух не без его помощи. Не думал, что стану плохим человеком, но я поймал себя на мысли, что мне доставляет странное удовольствие сообщать этому чсвшнику плохие новости.

— Потому привлек нежелательное внимание определенных существ.

— Кого это? — все еще не въезжал, к чему я клоню, леший. Оттого и сильно не напрягался, скорее раздражался из-за непонимания. Ну ничего, сейчас покушаешь последних известий полной ложкой.

— Неживых. Это такие хорошие, добрые ребята, которые служат Нежизни. Ты, наверное, прежде и не встречал их, они большей частью в Прави водятся. У них там за главного Царь Царей.

А вот теперь лешего наконец-то проняло. Примерно как русского туриста, который приехал в Таиланд, познакомился с приятной местной девушкой, привел домой и внезапно обнаружил определенный нюанс. Мол, эта девушка внешне пусть и выглядит как нимфа, но не является представительницей прекрасного пола на сто процентов.

Лешак и прежде не был красавцем — все-таки он старый, оттого больше похож на крючковатое дерево, в котором отдаленно угадываются человеческие черты. Суть в том, что теперь эта колода вдруг спала с лица.

— Видимо, знаешь о Царей Царей, — заключил я. — Оно и понятно, персона знаменитая. О ней слухи даже до лесных чащ доходили.

— Как же это? — растерянно пробормотала нечисть. — Он же ведь в Прави.

— Недавно один не очень умный кощей открыл прямой рейс Ирнил — Стралан. Провел обряд и впустил в свое тело Царя Царей. А тот сколотил вокруг себя бойз-бенд.

— Матвей, ты нормально говори, — впервые подал голос Егерь.

Ну да, что-то я привык на своем балакать, а леший половину моих слов может не понимать.

— Ну, короче, соратников собрал из тех, кто вкусил силу Нежизни. Таких оказалось довольно много. И теперь все эти ребята рыщут по тверским землям в поисках грифонихи. Классно, да?

— А зачем им грифониха? — все еще пытался собрать себя по осколкам леший. Получалось хреновенько.

— Скажем так, она участвует в одной схеме, которая может уничтожить Нежизнь и восстановить Правь. А Царь Царей этого очень не хочет. Вот такие у нас невеселые расклады. Что скажешь, уважаемый леший?

— А чего тут говорить, — сразу отозвалась нечисть, явно даже не особо задумываясь. — Надо отдать им грифониху, и дело с концом. Кто Царь Царей, а кто я. Он же всю Правь под себя подмял.

Ну да, ну да, как похайпиться за чужой счет, так дайте двух грифоних, а как нести ответственность, так уже не надо. Собственно, не скажу, что я сильно разочаровался в лешем. Хотя бы из-за того, что не допустил главной ошибки и прежде им не очаровывался. Более того, пока мы шли, я прорабатывал в разговоре с Егерем возможные варианты развития событий. И вариант «фигачим винты назад» у нас тоже имелся.

— Так-то оно можно сделать, да только что другие лешие скажут?

— А что они скажут? — поморщился хозяин леса, как русский турист, который все разглядывал нюанс тайки и не знал, уйти ему или остаться.

— Что оковецкий леший своих созданий не защищает. Сам грифониху приютил, а как запахло жареным, так и отказался. Что еще хуже, струсил.

Что мне понравилось, при упоминании своего имени нечисть вздрогнула. Словно я его плетью ударил. Да и дальнейшие слова ему тоже не особо пришлись по душе. Едва ли леший знал такие фигуры речи, как «испорченное реноме» или «институт репутации», однако явно догадывался об их значении. А я меж тем продолжал подливать масла в огонь:

— Думаю, после такого никто в добром разговоре оковецкого лешего и не вспомнит. А само слово станет нарицательным. Может, кто и вовсе на владения твои позарится, лес-то вон какой большой, а охранять его некому.

Я видел, что еще чуть-чуть — и леший закипит. Ну, или сорвется. Поэтому замолчал, давая нечисти возможность самой подумать. Если честно, я, конечно, немного сгущал краски. Едва ли с этой колодой случится что-то серьезное. Да, уважать его будут сильно меньше, но вряд ли кто из нечисти в здравом уме станет оспаривать право на владение. Лес не просто большой — огромный, тут же какой-то заповедник или вроде того. Значит, и существ в нем обитает с избытком, оттого и сил у хозяина ого-го.

Тут работала чистая психология: раз лешие друг перед другом хвастаются, значит, у них сильно развито честолюбие. А в таком случае они просто не могут упасть в грязь лицом. Это кринж, зашквар, да и попросту позор.

— Ты знал? — угрожающе спросил оковецкий леший.

— Ага, я такой коварный и злой, все наперед придумал, чтобы тебя подставить, — съязвил я, но тут вдруг вспомнил, что собеседник может быть не особо силен в сарказме, поэтому добавил: — Даже не подозревал, что так обернется. Потому и грифониху спрятал вдали от дома. Думал, что здесь безопаснее будет.

— Ладно, — то ли выдохнул, то ли проскрипел наконец леший с видом все того же русского туриста, который все же решил, что деньги уплачены и об этом едва ли кто узнает. — Спрячу грифониху так, что никто не найдет.

— Сколько бы ни прятал, а там несколько десятков кощеев, рано или поздно найдут, — возразил я. — Мы этим бродягам дадим бой, но исключительно на своих условиях.

У меня явно получилось заинтересовать лешего, потому что он подался вперед, ловя каждое мое слово. А мне было что сказать. Конечно, если честно, вот этот крестовый поход Царя Царей сбил все мои планы. Раньше все было просто и понятно: выцепляем первожреца, раскидываем поодиночке кощеев, убиваем Трепова. Теперь все приходилось делать на ходу, постоянно импровизируя. Хотя, кто знает, может, так оно тоже все получится. Путей к отступлению у нас не было никаких.

Не могу сказать, что лешему мой план невероятно пришелся по душе. Хотя, может, все дело в том, кто его придумал. Ну и ладно, я не золотой рубль, чтобы всем нравиться. Главное, что сейчас мы все в одной лодке. Надо лишь постараться, чтобы эта посудина двигалась в правильном направлении и заодно не затонула раньше времени.

— Так что мы тебя одного не оставим, — подытожил я свой рассказ. — Тебе главное вести себя как умная тарелочница.

— Как кто? — не понял леший.

Я обернулся на Егеря, который укоризненно покачал головой. Ну да, постоянно забываю, что не все понимают современный русский язык.

— Короче, главное заманить клиента в подходящее место, а в нужный момент слиться.

— Ладно, — тяжело проскрипел леший. — Отправлю весточку своим братьям, спрошу, кто где видел рубежников, рыщущих по лесам. А уже после тебе скажу.

— Или Егерю, — для наглядности я указал на Михаила. — Мне тоже надо мотануться кое-куда. Мы с ним на связи.

Леший кивнул, широким жестом сгреб угощение и, грузно покачиваясь, скрылся в чаще.

— Дела, — не задумчиво, а с какой-то необоснованной веселостью сказал Миша. — Никогда не видел лешака таким напряженным. У тебя, Матвей, какой-то талант. Что ни делаешь, а нечисть страдает.

— Кто на что учился, — согласился я. — Но тут ты ошибаешься, люди тоже страдают.

— Ага, этот плач у него пес-с-сней зовется, — выскочила из Трубки Юния.

Я не стал говорить, что Лихо надо знать свое место и появляться только тогда, когда ее об этом просят. Тут самое неприятное заключалось в том, что Юния может меня попросту послать. И что мне потом делать? Как поднимать авторитет? Вот то-то и оно. Поэтому приходилось делать вид, что все нормально и это у нас такая манера общения.

— Ладно, я так, в шутку, — отмахнулся Егерь. — Парень ты действительно неплохой.

— Только с-с-с… — начала Юния, однако увидела мой взгляд и решила не заканчивать присказку. Ну хоть так.

— Только бедовый, — отозвался я. — В смысле, неприятности притягиваю.

— Это как посмотреть. Что для одного неприятности, для другого обыденность, а для третьего и вовсе удача. Главное не то, что человек попадает в неприятности, а как он из них выпутывается. Это тоже своего рода талант.

Мы вернулись в хижину Егеря, где Миша сварганил на скорую руку жареной картошки с тушенкой и открыл баночку соленых огурцов. Юния, понятное дело, к этому угощению не притронулась, ей ни к чему, а вот я схарчил чуть ли не половину сковороды. Опять же, к явному неудовольствию жиртреста.

— Все, пойдем, — решительно поднялся я. — Дел еще куча.

— Даже не буду спрашивать, каких. Меньше знаешь…

— …Крепче спишь, — согласился я. — Ты только скажи, до трассы в какую сторону?

Брови Егеря недоуменно поползли вверх. Он не интересовался, но понимал, что я обладаю каким-то особым способом преодолевать большие расстояния. Может, думал про сапоги-скороходы? При воспоминании об этом артефакте я тяжело вздохнул. Вот на кой хрен эта приблуда Стыню? Он же не станет устраивать полумарафоны в Якутии. С другой стороны, попробуй сказать ему слово против — легче будет замазать, чем отскрести.

Но важно то, что я решил на всякий случай обезопасить и грифониху, и местный лес от следов собственного присутствия и использования реликвии. Для этого-то и надо подальше отойти от здешних мест и уже там телепортнуться.

— Прилично. Километров двенадцать. Вас, может, подвезти?

— У тебя машина есть? — удивился я.

— Имеется. Я же в город иногда езжу. Она просто подальше стоит.

— Нет, не надо, сами доберемся. Рубежной дури у меня хватает, да мы тебя и так напрягли. До Твери доедем, а оттуда уже… В общем, не надо.

— Ну, как знаешь, — легко согласился Егерь. — Матвей, ты только все же телефон заряди. На всякий случай.

На том и попрощались. В смысле, мы пожали руки, а вот Юния еще минуту слушала, как Егерь «был рад познакомиться с такой интересной и прекрасной собеседницей и надеется еще не раз увидеться». Лишь после этих долгих лирических отступлений мы наконец побежали. Точнее, побежал я, а Юния засверкала среди деревьев.

Если честно, я еще с армии не любил бегать. Как это любить, когда ты в полном обмундировании и забиваются все мышцы, которые только есть в теле, а дыхалка, несмотря на постоянную муштру, ни к черту? А вот в бытность рубежником выяснилось, что бег — самый быстрый способ добраться из точки «А» в точку «Б». Хотя, по старой памяти, я все равно им старался пренебрегать. Однако от неизбежного не уйдешь. Видимо, такая у тебя судьба-злодейка, Мотя Зорин, — бегать по пересеченной местности, когда в руках зажат главный артефакт всех миров.

Что мне нравилось еще меньше — периодически приходилось продираться через борщевик, который в здешних местах просто царствовал. Интересно, леший его специально для каких-то своих целей выращивает или забил на здешнюю флору?

Суть в том, что хисту приходилось все время работать, выплескивая промысел на заживление кожи. Так я и добрался до трассы — обычной двухполоски, огибающей заповедник.

И что еще интереснее, машины здесь тоже ездили. Вот только, несмотря на мои потуги и выставленный большой палец, никто останавливаться не планировал. Я уже собрался выплеснуть хист, как вмешалась Юния.

— Погоди, вдруг еще пригодитс-с-ся. Дай я попробую. А ты вон там с-с-спрячься.

— В борщевике? — возмутился я.

— Можешь левее, там прос-с-сто кусты.

Я отнесся к этой инициативе нечисти со скепсисом, однако все же послушался. Даже интересно, что она там придумала.

Юния же дождалась, пока я спрячусь, после чего призывно встала на обочине, опершись на одну ногу и согнув другую, чуть выпятив задницу. Я раньше даже не подозревал, что у нечисти она есть. Волосы Лихо перекинула на одну сторону, полностью открыв свое лицо, а свободную руку положила на талию.

Вышло как-то необычно. С одной стороны, в этом наряде в подобное время года Юния выглядела немного странно. Я бы сказал, совсем не к месту. С другой, мимо нее нельзя было проехать, потому что она… выглядела привлекательной. Да что там, вполне красивой. И дело не только в облике, на который Лихо потратила много промысла, а в образе, фигуре и даже ее стойке.

Поэтому я не удивился, когда рядом остановилась машина. Да, невесть какая — старенькая четырнадцатая с пузатым дядечкой за рулем, — но все же.

— Здрасте, а вы не подвезете? — спросила Лихо.

— Подвезу, красавица. Вместе и дорога веселее.

Юния открыла переднюю пассажирскую дверь и даже почти села, после чего наконец будто вспомнила обо мне.

— Матвей, ты чего там? Идем. Брат мой, он дурачок, вот в Тверь его везу к родственникам.

Надо сказать, что мое появление мужика не особо обрадовало. Его брыли словно больше отвисли, а мясистый рот вытянулся. Однако стоило ему услышать о наших родственных отношениях, да еще о моих умственных особенностях, как водитель успокоился и кивнул.

Как ни зол я был на Юнию и свою новую легенду, но промолчал, устроившись на заднем сиденье.

Так и поехали. Юния с мужиком весело щебетали обо всем на свете. Лихо вела себя с ним точь-в-точь как с Мишей, словно всю жизнь только и делала, что флиртовала с противоположным полом. Я же смотрел в окно, пока не задремал. Признаться, давно так не путешествовал, когда тебя куда-то везут, а ты посапываешь. Проснулся только, когда машина в очередной раз остановилась, а меня потрясли за плечо.

— Вставай, малохольный, — увидел я физиономию мужика перед лицом. — Приехали. Сестра у тебя, конечно… Таких уже не делают. Не был бы женат…

Что бы он сделал, я так и не узнал, потому что вылез наружу, где уже стояла Юния. Точнее, вертела головой по сторонам, разглядывая свет фонарей, медленно текущую Волгу и ночную Тверь. Я здесь прежде не был, но меня, признаться, город не особо интересовал.

Лихо так увлеклась, что чуть не забыла помахать мужику на «четырке». Тому пришлось даже посигналить.

— Твой телефон, — протянула Юния. — Я его в машине… с-с-с… зарядила.

— А когда с мужиком болтала, не заикалась, — заметил я, решив не спрашивать, как Лихо вытащила у меня мобилу. С такими талантами она бы точно не пропала.

— Прос-с-сто когда я с ним говорила, то не чувствовала себя нечистью. А с тобой я вс-с-сегда помню, кто я.

— И кем ты себя чувствовала?

Казалось, этот вопрос вызвал у Лихо невероятное удивление.

— Человеком, — ответила она.

И вот теперь мне стало не по себе. Словно я был тому виной.

— Пойдем, заберем быстрее Руслана и мотанем в Правь. Надо познакомить Стыня с его отрядом самоубийц.

Юния ничего не ответила, продолжая пялиться на ночной город. Я же заприметил ближайший дом, с самым обычным подъездом, и направился к нему. Наверное, даже хорошо, что мы очутились здесь ночью — вокруг никого, тишь да благодать. Поэтому портал я создал, не сильно дергаясь, что нас кто-то заметит. Из него пахнуло промерзлым деревом, пронизывающим ветром и хистом. Правда, каким-то странным. Но отступать было уже поздно.

Мы очутились в новой обители Стыня. Причем я, как и в прошлый раз, сразу же задрожал. Юния же с любопытством огляделась. Вот ей, действительно, что Тверь, что заброшенный поселок — все интересно. Я подошел к окну и посмотрел во тьму — ни черта не разглядишь.

— Надо найти Руслана, — сказал я.

Юния, к моему удивлению, даже не попыталась ничего колко прокомментировать. Она кивнула, вспыхнула и исчезла. Но ненадолго. Я только дошел до проема, спускаясь вниз по полуразрушенным ступеням, как Лихо появилась снова. Правда, теперь выглядела невероятно обеспокоенной.

— Матвей, я его нашла. Он с-с-с…

— Что он «с-с-с…», я знаю, — попытался пошутить я. — Что он там, идет?

— Он с-с-спит. И я не могу его разбудить.