Бедовый 11. Источник

Глава 1

Что я нахожусь не в самом приятном месте, стало понятно еще до того, как удалось разлепить глаза. Пахло кислым потом, вонючей шерстью и горьким крестсежем. Однако именно последний воскресил во мне то, что можно было бы назвать тягой к жизни. Потому что только одно место связывало меня с этим отвратительным и вместе с тем замечательным растением.

Я с трудом открыл глаза (казалось, словно к векам привязали пудовые гири) и с удовлетворением отметил знакомую обстановку. Именно здесь мне довелось заночевать в свое первое появление в Фекое. Комната оказалась гостиной Анфалара. Разве что теперь появилось чуть больше мебели, на полу лежали шкуры, на прикроватной тумбочке стоял букет из сушеного крестсежа, а в углу покоился всякий хлам, среди которого я узнал очки зверолова и компас. Неплохо. Такое ощущение, что здесь снимали бюджетную версию «Квартирного вопроса».

Что совсем неприятно — по́том разило от меня. Причем нехило так. Это сколько же времени я здесь провалялся?

Первая попытка встать закончилась ничем. Я рухнул на кровать, с трудом переводя дух. Легкие словно скрутили в мокрый комок и забыли выжать. Что мне не понравилось вовсе — хист не просто остался на прежнем уровне, а значительно уменьшился. А еще по цвету и консистенции он как-то изменился, что ли… Так, где Гриша? Мне срочно нужен бес! С полным докладом по текущему состоянию и возможным прогнозам.

Вместо него появилась моя бывшая приспешница. За это время Алена как-то изменилась. Вроде по комплекции осталась прежней, но создавалось ощущение, что она стала крепче, мясистее. Настоящая русская женщина из деревни в глубинке, разве что одетая не по фекойской моде, а по нашей, современной. Хотя вот передник явно здешний, да и забавная круглая шапка, под которой спрятаны волосы. Такие я уже видел в крепости.

— Привет, — выдавил я из себя.

— И тебе не хворать. Пить хочешь?

Создалось ощущение, что Алена Николаевна не совсем рада меня видеть. Правда, пары секунд мне хватило, чтобы понять: эта догадка ошибочна. Скорее, девушке монопесуально. Весь ее вид свидетельствовал о том, что Алена смертельно вымотана. Наверное, не так она себе представляла хозяйство местного правителя. Ну да ладно, мы еще выясним, что тут происходит.

— Хочу, — сказал я.

Алена поднесла к моим губам кувшин и держала его, пока я не напился. Это оказалось весьма предусмотрительно с ее стороны, поскольку силы в моих руках не было никакой. И это не понравилось мне даже больше, чем утекающий хист. Хотя девушка прокомментировала ситуацию по-своему: «Не трогай ничего, а то опять разобьешь». Ага, понятно, откат по везению по-прежнему действовал.

— А где мои?..

— Там, — еще более недовольно ответила Алена. — На скотном дворе позади. Вся твоя нечисть и эта…

Что она подразумевала под последним местоимением, я не мог взять в толк, поэтому стал размышлять.

Так, беса с чертом бывшая приспешница знала. Более того, очень неплохо ими управляла и по-своему любила. Получается, эта сладкая парочка вряд ли вызывала какое-то неприятие.

Лихо? Нет, и ее Алена видела. Даже давала пару мастер-классов, как стать сильной и независимой женщиной.

Оставались лишь Куся и Наташа. Рубежница, конечно, девушка специфичная, но у нее хватит ума не влезать в жир двумя ногами в незнакомом месте. Она осмотрится, освоится и начнет действовать только тогда, когда получит общие вводные. Получается, весь вопрос в Кусаиниде. Не то чтобы я был очень удивлен, однако требовалась дополнительная информация.

— Что-то не так с грифоном? — про женский род создания я благоразумно решил умолчать.

— Матвей, ты друг и все такое, — угрюмо вздохнула бывшая приспешница, — но ты нас жестко подставил. Анфалар, когда увидел, что из твоего артефакта вылезло, чуть заикаться не начал. Юнии и остальным пришлось долго убеждать его, чтобы не убивать эту… В общем, теперь мы вынуждены укрывать твою зверушку ценой собственной жизни. Потому что если кто-то из правителей Великих Городов узнает, что у нас грифон, не поможет даже Форсварар.

Я кивнул. Значит, в этом мире грифоны еще более редкие создания, чем в нашем. Ничего удивительного. Если бы здесь их водилось в избытке, рубежники бы давно придумали, как протащить нечисть к нам. Да и чуры бы так не возбуждались, у них ведь есть проход в любое место.

— Мы уйдем в ближайшее время, — пообещал я.

Почему-то при этой фразе Алена Николаевна скуксила такую физиономию, словно я сказал откровенную ложь. Больше того, рукой махнула, мол, хватит молоть попусту языком. Так, чего я еще не знаю?

— Жди Анфалара, он в крепости. Я сейчас отправлю домового, чтобы привел его.

— Нечисть хоть мою можно увидеть?

— Жди Анфалара, — отрезала Алена, дав понять, что на этом разговор окончен, и покинула комнату.

Да что тут такое происходит? Сложилось ощущение, что я вроде пленника, которому не могут (или не хотят) ответить ни на один вопрос. А их набралась целая куча. Самое важное — как мне удалось выбраться из-под той метели? И, собственно, что именно это было? Кощеевская или кроновская способность Стыня? Рубежники, что находились возле него, умерли почти сразу. Так что, видимо, да.

Кстати, может, оттого у меня что-то и с хистом? Хотя нет, меня бы, наверное, тогда знобило или что-то навроде этого. В целом я чувствую себя нормально, можно даже сказать, живым. Если не брать во внимание, что тело словно через мясорубку пропустили.

Замечательно, что ждать Анфалара пришлось недолго. Хотя эти десять минут растянулись для меня в вечность. Это хорошо, когда ты маленький пялишься в ковер, потому что книжка надоела, телевизор сломался, а о телефоне с интернетом слышал только от одноклассников — у бабушки не было на него денег. Но стоит лишь приобщиться к новинкам техники, как банальное ожидание, когда ты занят исключительно собственными мыслями и изучением интерьера, превращается в пытку.

Наконец мой друг ворвался в комнату. В отличие от своей гражданской супруги, он весь лучился от радости. И сразу бросился ко мне, невзирая на то, что от его товарища разило, как от стухшего хорька.

— Брат за брата, — стиснул он меня в своих объятиях.

— За основу взято, — ответил я, мысленно уже жалея, что когда-то пошутил над другом. — Анфалар, расскажи хоть ты мне, что именно здесь произошло?

— Что именно, брат? У нас за последнее время случилось много всякого.

— Для начала — как я выжил?

— Все просто. Мы же кровные братья. Я чувствую тебя, ты — меня. Пусть ты и запретил мне помогать и приходить в твой мир каждый раз, когда тебе угрожает опасность, однако я ощущаю твою боль и горечь. А тут я внезапно понял, что ты оказался в моем мире. Да еще совсем недалеко. И тогда сунулся в Матвеевскую комнату…

— Куда?

— Матвеевскую комнату, — Анфалар обвел руками помещение. — Я знаю, что ты используешь ее для своего Слова. Поэтому старался ничего не трогать. Мы с женой лишь немного украсили ее, поставили кровать, мебель. На случай, когда ты вернешься.

Нет, у нас в армейке тоже была комната досуга, которую старый полкан называл Ленинской. Но даже она выдавалась солдатам с меньшей помпезностью. Хотя, признаться, было невероятно приятно. Пусть где-то, но тебя ценят.

— Я увидел, что в Матвеевской комнате нет компаса, — продолжил Анфалар. — И понял, что ты ищешь путь к нам, вот и отправился к тебе. А потом попал в метель, в которой и нашел всех вас. И перенес сюда.

— Спасибо… брат.

— Брат за брата…

— Да-да, знаю. С этим понятно, расскажи в целом про обстановку. Я так понял, что Алена не очень довольна тем, что я привел грифона.

— Грифониху, — вздохнул Анфалар. — Я не стал говорить ей всей правды, жене и так тяжело. После того как на нас обрушились рубежники всего мира, у нас появилось слишком много забот. Фекой и так все время балансирует на грани. И появление грифонихи ситуацию бы лишь усугубило.

Слово за слово мне, пусть и не без труда, удалось восстановить глобальную картину сегодняшнего мира.

Сначала мне пришлось напрячься, что причиной нашествия рубежников оказался я сам. В последнее время мне действительно чудилось, что если весь мир (все миры) не крутятся вокруг меня, то как минимум невероятно пристально наблюдают. И если с Рехоном и его командой наемников удалось разобраться, то оставались другие города, выставившие счет Фекою. А из-за забот в своем мире до Скугги у меня просто не доходили руки.

Оказалось, что все было не совсем так. Появление отмороженного крона в этом мире не осталось незамеченным. Сначала померзли гриины (как я понял из автоматического переводчика — аналог наших виноградников) в Нирташе, затем Горолеш ощутил кризис сельского хозяйства, а когда замерзло Живое море в Озираге, которым и кормились горожане, бить в колокол начали все.

И правители Великих Городов стали отправлять сюда наемников, чтобы устранить источник проблемы. Сделав самую большую ошибку — недооценив масштабы катастрофы. По словам Анфалара, со вчерашним отрядом, самым многочисленным за все время, у подножия холма Стыня погибло шестнадцать наемных команд. Правитель Нирташа уже начал собирать армию, большую часть которой составляли отборные кощеи и кроны. Анфалар был уверен, что подобному примеру последуют и остальные. Более того, не исключен вариант, в котором впервые за все время Нирташ, Горолеш и Озираг объединятся против общего врага.

По словам Анфалара, всего в их мире насчитывалось около тридцати кронов. И почти все они служили правителям трех городов. Я понял, к чему он клонит. Так или иначе, участь Стыня предрешена. Один волк не выстоит против стаи гиен.

И не могу сказать, что мне было не жалко величайшего из рубежников, которого я видел. В общем-то, это я заварил всю эту кашу: привел сюда крона, чтобы устранить другого. И в итоге чуть не обрушил экосистему всего мира. Напоминало все это попытку заливания огня струей бензина под мощным напором. Сначала она будто бы даже сбивала пламя, которое после разгоралось еще сильнее.

Единственное, от всего происходящего выиграл Фекой. Да, здесь теперь было самое холодное из поселений. Сладкие тыквы больше не росли, однако крестсежу температурные изменения оказались побоку. А именно им привыкшие к суровым условиям жители и питались. К тому же наплыв наемников, разведчиков и простых наблюдателей из Великих Городов (всем хотелось посмотреть хоть одним глазком на загадочного крона) привели к определенному развитию туризма. Да, это в нашем мире ездят на горячие источники и моря, на Скугге все оказалось немного иначе.

Оттого и деньги, пусть не такие огромные, но потекли в Фекой. Анфалар уже расплатился с Великими Городами по всем издержкам после смерти Созидателя, а теперь улучшал крепость. Как мог, само собой, — приводил в порядок стены, строил каменные дома в дальней части города, запланировал возведение храма в честь Скугги. Не представляю, конечно, как это будет выглядеть.

Я мысленно поблагодарил вселенную за то, что мой друг оказался честным правителем, да еще у Алены не было завода по изготовлению бордюров. Иначе бы Фекой преобразился, но немного не в том направлении.

Что до безопасности, сначала фекойцы действительно опасались посягательств на свою независимость. Однако после нескольких попыток взять их наскоком уверились в защитнике. Да и сами правители Великих Городов решили, что аванпост рядом с кроном будет выгоден. По крайней мере, пока они не убьют Стыня. Анфалар слышал, что среди наемников существует негласное соглашение не нападать на Фекой. И тот, кто ослушается его, лишится головы.

По всему выходило, что в целом все не так уж плохо на сегодняшний день. Да, Стынь тут навел шороху, но против лома, как известно, нет приема, если у тебя нет другого лома. У правителей Великих Городов он имелся. Сейчас его достанут, отполируют и пустят в дело.

Жалко, конечно, но что я тут сделаю? Меня больше интересовал другой щекотливый момент. А именно — какого черта со мной происходит? На этот вопрос Анфалар не смог дать ответ. Более того, он как-то покраснел, засуетился и сказал, что сейчас позовет моих домочадцев. Очень странное поведение, крайне неподходящее прозвищу моего друга. Да и вообще Анфалар как-то изменился. Раньше рубил правду-матку, не думая о последствиях, а теперь такое ощущение, что взвешивал каждое слово. Может, потому Безумец и не хотел становиться правителем? Понимал, что с прошлой вольной жизнью будет покончено?

Так или иначе, он скрылся в доме. Я различил, как хлопнула дверь и послышались приближающиеся голоса. Правда, на середине они затихли, словно по пути не могли договориться, как себя вести.

А следом пришли обладатели этих самых голосов. Собственно, практически все, кроме Куси, которую не выпускали с заднего двора, и Натальи. По словам Анфалара, та хоть и оказалась проклятой, но проявила недюжинное знание трав, поэтому ей сразу нашлось дело в городе. Тут все заключалось в том, что если человек приходил со мной, то для Анфалара это являлось лучшей рекомендацией.

Про Наталью все понятно. Сложно столько лет прислуживать Инге и не обучиться каким-то азам. Если ей найдется здесь место, то я буду рад. Я чувствовал за нее определенную ответственность. Хотя эта рубежница точно не пропадет. Ни в одном из миров.

Что мне не понравилось, нечисть зашла в комнату медленно, чуть ли не держась руками за дальнюю стенку. Точь-в-точь как испуганные дети на поминках. И понятно, кто тут выступал в роли живого трупа — никого больше в комнате не было. Я же еще раз отметил, как удивительно преобразилась Юния. Ее красота оказалась под стать характеру — не идеальна, а скорее с долей перчинки. Но, увидев ее, невозможно было отвести взгляд. Интересно, именно такой она была когда-то давно, еще до проклятия Созидателя? Я открыл рот, намереваясь сказать что-то глупое и невероятно неподходящее к данному моменту, вот только бес меня тут же перебил:

— Я все перепробовал, хозяин, ужом вокруг тебя вился, но не приходит хист. Вот те крест.

Гриша осенил себя крестным знамением, жалостливо хлопая глазами. Разве что не сказал, что на этом его полномочия «все». Митя торопливо закивал, будто являлся одновременно и свидетелем, и виновником всего происходящего. Более того, даже Юния была встревожена. Так, если напряжены эти двое — либо кончилась водка, либо они жестко накосячили. А вот если сдвинула брови Юния, значит, дело совсем труба.

Тут и я напрягся. Если Лихо в порядке, да и Наташа, судя по рассказам, с одним рубцом уже бегает по городу, получается, дело точно не в последствиях метели Стыня. Видимо, со мной действительно происходила какая-то непонятная фигня.

— Быстрый мозговой штурм, — сказал я, попытавшись приподняться на локтях. Руки предательски задрожали. — Какие идеи, что не так с промыслом?

Митя начал стремительно изучать пол, при этом зачем-то покраснев. Гриша же умоляюще посмотрел на Юнию, видимо, ожидая поддержки. И самая сильная волей и духом нечисть стала говорить:

— Мы с-с-сами долго думали. И пришли к тому, что ты пошел против хиста. Твой удел — помогать с-с-существам. Людям или нечисти, все едино. А вместо этого ты допустил, чтобы Инга умерла. Знал, что она умрет, и позволил этому случиться, даже не попытавшись вмешаться.

Я кивнул. Хотя бы потому, что мысленно был согласен с этим. Если смерть Рехона представала его самостоятельным выбором, то в случае Травницы все походило на намеренную подлость.

— Логично. Скажу больше, даже справедливо, — нахмурился я. — Меня интересует лишь одно: что теперь с моим хистом?

Нечисть опять нервно помялась. На сей раз даже Лихо не сразу ответила.

— Теперь ты… с-с-с… угасаешь.

Глава 2

В соревнованиях по рассказыванию страшилок Юния бы заняла первое место. Потому что ее новости оказались из разряда «Ты не пугайся, но нам пришли твои анализы». В процессе общения выяснилось, что термин «угасаешь» весьма многозначный. Он свидетельствовал не только то, что скоро к самому лучшему рубежнику Фекойской области в целом и Выборга в частности придет незамысловатый пушной зверек. Под угасанием понималось и нечто вроде усечения хиста, уменьшения его в размерах.

Хотя Лихо была не таким уж большим специалистом в хистах рубежников. Пришлось звать Анфалара, к явному неудовольствию последнего. Что меня тоже удивило.

— Понимаешь, брат, одно дело разговаривать про направление промысла, — смущенно сказал и. о. правителя Фекоя. — А вот про его угасание не принято. Это как…

— Пойти с незнакомыми мужиками в общественную баню?

Последнее слово автоматический переводчик скуггского заменил на «круглая лохань». Как я позже выяснил, на нагрев воды уходило слишком много труда, поэтому помывочный день устраивался здесь раз в неделю. Грели огромную лохань, в которую набирали воду мужчины, а после них тут же мылись женщины. Понятное дело, не особо заботясь о собственной наготе.

Я даже удивился, как Алена так спокойно приняла местный обычай. И не только потому, что женщин здесь ущемляли. Помнится, она очень жаловала душ. Однако выяснилось, что каждый день домовой таскал воду из реки, грел ее и набирал в подобие летнего душа, который построил по случаю Анфалар. Ужасно расточительно с точки зрения траты дров, но должны же быть у правителя какие-то привилегии.

В условиях нынешней погоды получалось так себе — чуть теплые струйки воды, — но Алена держалась, открещиваясь от лохани по выходным. Короче, привел одну-единственную феминистку из Стралана, да и та дала заднюю.

— Да нет, в баню пойти полезно, — не понял меня Анфалар. — Можно увидеться со старыми знакомыми, поговорить…

— Угу, любите вы, фекойцы, посмотреть на голых мужиков. Так что там с угасанием? И почему у меня так все жестко?

Я действительно недоумевал по этому поводу. Да, с Ингой вышла подлость. Я не просто не помог замиреннице, но и подставил ее. Конечно, можно вспомнить про фурий и еще много чего, но ведь Травница перестраховалась — клятву нигде не нарушала, напрямую не действовала. Молодец, в общем. Могла бы получить медаль по рубежничеству второй степени, если бы выжила.

Однако, даже учитывая все эти вводные, меня накрыло как-то чересчур сильно. Словно украл сетку-рабицу, а тебя посадили на тридцать лет с конфискацией имущества. Хотя, в принципе, в чужанском мире такое случается довольно часто. Я не помню, что был за старперский фильм, который смотрел отец Костяна. Там какой-то лысый старичок говорил, что можно украсть велосипед и отдать здоровье в тюрьме, а можно воровать составами — и ничего тебе не будет. Конечно, может, я с цитатой наврал, но было что-то такое. Что за фильм и нес ли он какую-то смысловую нагрузку, я забыл, а вот фразу запомнил.

Лично я грешил на откат по невезению. Что именно из-за него мне так и поплохело. Однако Анфалар огорошил, что всему есть довольно четкое объяснение:

— Брат, тебе рассказывал кто-нибудь о вреде быстрого возвышения?

Анфалар говорил все это, а его щеки продолжали пылать алым. Будто я зашел в комнату и застал его за просмотром неподобающих картинок. Ага, тех самых, в виде клякс на белом фоне, которые показывают психотерапевты. Там еще одни извращения.

— Мне кажется, все окружающие только об этом и талдычат, — ответил я. — Рубежников хлебом не корми — дай сказать: «Чем быстрее взлетаешь, тем быстрее упадешь. Ауф».

— Потому что в этом много истины. Когда мы встретились, ты был слаб, а теперь посмотри на себя.

— После этого обычно женщины добавляют: «На кого ты похож».

— Твое возвышение вышло невероятно стремительным. Ты вознесся подобно Красной звезде.

— Я не в курсе, что там за звезда такая, но они вроде бы обычно падают.

— Брат… — устало выдохнул Анфалар, подняв руку. Мол, заткнись, по-братски.

Я замолчал. Ну, что тут сказать, молодец, Мотя, даже в таком состоянии ты умудрился довести самого терпеливого человека. Хотя тут как раз нет ничего удивительного. Я все время несу чушь, когда нервничаю. А усечение хиста едва ли способствовало душевному спокойствию.

— Думаю, ты еще ни разу не шел против хиста, — предположил Безумец.

Пришлось даже на мгновение задуматься, после чего я утвердительно кивнул. Собственно, Анфалар оказался прав. Всю дорогу я был пушистым зайкой, помогал людям и нечисти. По возможности, конечно. Я же не бюро добрых дел, о себе порой тоже надо думать.

— Хист таким образом намекает тебе, что ты что-то делаешь неправильно.

— Понятно, первый раз всегда больно. Это как с… — я надавил на горло собственной песне и заменил последнее слово: — налогами.

Анфалар едва ли понял меня до конца, но согласился.

— Что теперь делать?

— Ты восстановишься, это вопрос времени, — успокоил меня Безумец. — Однако если хочешь все провернуть быстрее, то займись тем, что нравится хисту.

— Начать всем помогать, понятно. Слушай, где у тебя тут ближайший светофор? И надо еще бабушек собрать человек сто.

Безумец вновь тяжело вздохнул. Видимо, только сегодня он прочувствовал всю невыносимость дружбы со мной. Да, сорян, но тут уж ничего не поделаешь, как сказал классик: «Брат за брата — за основу взято». И это еще непонятно, как ему Скугга слово «светофор» перевела.

— Анфалар, как ты решаешь проблему с хистом? Я никогда не спрашивал, что требует промысел, но твое прозвище…

Я не смог закончить, но мой друг все понял.

— Когда я был вольным охотником, все было проще. Я мог уйти на несколько дней и буйствовать, не думая о том, кто попадется под руку. Теперь все значительно сложнее. Потому я и надеюсь, что больше не стану расти в рубцах.

Мне уже не впервой доводилось слышать, что могущество рубежников — палка о двух концах. Искусство возвышения — это обладать необходимой тебе силой и при этом оставаться человеком. Могло ли подобное быть у крона? К примеру, мне, что, только и придется делать, что жить интересами других? Не скажу, что это представлялось заманчивой перспективой. Но для начала надо было заняться более насущными делами.

Проблема заключалась лишь в том, что я и встать-то мог с трудом, не то что помочь кому-то. Ладно, если гора не идет к Моте, то мы можем кое-что переиграть. Поэтому я отправил Митю и Гришу (Юния, как и Куся, вынуждена была скрываться от общественности) за Наташей под предлогом пообщаться. А на самом деле напроситься на благодарность. Да, чем выше я карабкаюсь по рубцам, тем противнее становится мой характер. Раньше подобная наглость мне бы и в голову не пришла.

Однако новая Травница спустя только полчаса (хотя Фекой вообще ни разу не мегаполис) уже была у меня в комнате. Причем, как я понял, ей пришлось принести клятву на вход — жила Наталья где-то в другом месте.

Собственно, она не сильно и изменилась — проклятие Скугги только коснулось ее, но пока не расползлось по лицу. Короче говоря, она еще не превратилась в ту самую рубежницу, которую мне довелось наблюдать в видениях.

— Матвей, как себя чувствуешь?

— Прекрасно, чай из крестсежа кушаю, соловья слушаю. Ты сама как?

— Неплохо. Пока помогаю жителям, осматриваюсь.

Я кивнул, не став напоминать, что знаю направление ее хиста. Чтобы возвыситься, Наташе надо с помощью выращенных растений травить людей. Не знаю, правда, до смерти или так, чтобы вся желчь вышла, но суть в том, что ничего хорошего она этому городу не принесет. Новая рубежница точно описала свое нынешнее занятие: она осматривается. Надо будет сказать Анфалару, чтобы приглядывал за ней. А то в один день потравит половину Фекоя, станет ведуньей и скольжением уйдет в какой-нибудь из Великих Городов.

— А в целом у тебя все в порядке?

— Да. Я рада, что все получилось так, как мы и задумывали.

Я недовольно скривился. Ну да, раскатал губу, хоть пуговицу пришивай. Наталья рассматривала все произошедшее как часть нашего соглашения. Она делится со мной информацией, а после становится рубежницей. Вот тебе и благодарочка, блин. Кушайте не обляпайтесь.

— Да-да, — ответил я. — Ну, раз у тебя все хорошо, тогда можешь идти.

Она даже почти добралась до двери, в нерешительности обернувшись.

— И… спасибо за то, что спас меня. Что забрал сюда, ты ведь был не обязан этого делать, — она помялась еще немного. — Мне кажется, у нас правда могло бы что-нибудь получиться, если бы ты не был таким правильным.

— Да, извини, теперь секс только после свадьбы, — весело ответил я.

Весело — не потому, что мне очень льстило, когда девушки признаются в симпатиях. Спасибо новой Травницы пусть и оказалось слабым, почти незаметным, но вместе с тем было искренним. На что мой хист (хорошо, что только он) впервые за время пробуждения всколыхнулся.

Самое забавное, что сразу после этого навалилась усталость. Я повернулся набок, подтянул к лицу вонючую шкуру со свалявшейся шерстью и тут же отрубился. Меня будто бы даже толкали, призывая поужинать, а после кто-то насильно поил, но я слабо реагировал. Проспал до следующего утра, проснувшись если не полным сил, то уже не ощущая себя такой старой развалиной, как прежде.

Алена даже от щедрот позволила воспользоваться своим душем, к явному неодобрению домового. Тот понял, что придется опять идти к реке за водой.

Я никогда не любил закаливание и прочую ерунду. Что может быть лучше горячей ванны? Однако чуть теплая вода на свежем воздухе будто окончательно пробудила, словно во мне наконец-то включили все тумблеры. Хотелось бегать по потолку, есть и вообще жить. И это при незаполненном хисте — промысел теперь пусть и не убывал, но пока еще и не восстанавливался.

Поэтому на завтрак в стиле «чем бог послал» я отправился в приподнятом настроении. И выяснилось, что рацион семьи правителя Фекоя довольно сильно изменился. Кроме сорока двух блюд из крестсежа, теперь на столе красовались какие-то маринованные сырные шарики, хрустящие сладкие стебли, внешне похожие на спаржу, несколько мясных блюд и белый — белый, чтоб его! — хлеб.

Правда, подавляющая часть моей домашней нечисти вяло жевала еду, с надеждой глядя на Алену Николаевну. В бытность приспешницей самого лучшего рубежника Стралана она очень любила коктейли и вообще всякую такую затуманенную алкоголем жизнь. Даже, помнится, спрашивала, как тут с этим делом.

Сейчас жена Анфалара спокойно пила отвар из каких-то трав без малейшего намека на свое темное прошлое. Лично я, как небольшой поклонник керогазить по утрам, был этому только рад. Я же и сам в некотором отношении зожник.

— Какие планы у тебя, брат? — спросил Анфалар.

— Немного помочь этому городу. У тебя нет красной одежды? Мне нужны только плащ и трусы.

— Трусы? — удивился Безумец. Хорошо хоть, не покраснел.

— Не бери в голову, дорогой, — встряла Алена, — это непереводимый страланский юмор. Я бы даже сказала, исключительно матвеевский.

— Ну, если так… — успокоился Анфалар. — Если тебе будет что-то нужно… Ну, кроме трусов…

— Ничего страшного, я разберусь, — ответил я.

Правда, судя по взгляду Безумца, этими словами я его не успокоил, а скорее наоборот — напряг. Ну, че тут скажешь, его ожидания — его проблемы. Я вот искренне хотел стать для Фекоя и жителей крепости чуть-чуть лучше.

Поэтому когда Анфалар отправился на свой «Капитолийский холм» работать работу, я решил прошвырнуться по городу, предварительно взяв Трубку с Лихо. А своих гавриков оставил развлекать Кусю. Той приходилось тяжелее всего. Задний двор дома Анфалара представлял собой площадку три на четыре метра — негде разгуляться. Грифониха на мое появление сначала радостно заклекотала, а когда поняла, что я не собираюсь ее освобождать, принялась сердито щелкать клювом. Пришлось пообещать, что в ближайшее время я вытащу ее наружу порезвиться.

Оказалось, что мои потуги помочь разбились о гостеприимство фекойцев. Так уж вышло, что я тут был в роли местной рок-звезды. Ну, или приглашенного рэпера, суть не так важна. Главное, что меня знали все. И как защитника Фекоя, и как друга правителя, и как хорошего повара. Скажу больше, именно мой плов чаще всего и вспоминали, жестами показывая на рот и улыбаясь. Будто я по-скуггски не говорил.

Наверное, этот клятый плов и сослужил дурную службу. За первые полчаса меня позвали в четыре дома. Но стоило заикнуться про подсобные работы, как горожане делали такие круглые глаза и так яростно начинали махать руками, словно я говорил о чем-то запретном. И сразу тащили за стол. Знал бы, не объедался так у Анфалара.

И ничего не сделаешь, приходилось соглашаться, пусть и кушал я там, как девушка при знакомстве с родителями. То есть щипал по чуть-чуть и смущенно улыбался.

Но наконец после череды неудач я все же наткнулся на бабушку — божьего одуванчика. Она плохо слышала и подслеповато щурилась, наверное, поэтому и не узнала, кто перед ней. После череды перекрикиваний мне все же удалось донести, что я тимуровец из местной соцзащиты. Ищу бабушек и помогаю им, иногда против их воли.

Оказалось, что раз я такой свободный и активный, у матроны как раз есть корни мертвого дерева, которые привезли на растопку. И было бы неплохо их порубить и сложить у дома.

Надо сказать, что никогда еще я так быстро не разочаровывался из-за своей инициативности. Потому что корни мертвого дерева были тверже топора и моего терпения. Мне показалось, что я промучился с ними полдня, прежде чем все удалось. Бабулька даже пыталась мне отплатить какими-то клубнями, но я наотрез отказался. Как говорил отец Костяна: «Пионер должен быть вежливым». Правда, подобное он заявлял, когда ловил нас матерящимися во дворе. Затем отвешивал по подзатыльнику и отправлял домой.

Поэтому бабульке ничего не оставалось, кроме как искренне поблагодарить меня. А я ответил снисходительной улыбкой. На что это походило? На баночку колы после трехдневного перехода через пустыню. Вроде выпил, было приятно, но в целом жажду ты не утолил. Скажу больше, я даже не взбодрился.

Зато после этого, видимо, слух о моем аттракционе невиданной щедрости разошелся быстрее, чем пожар на складе ГСМ. Как там говорилось: дураков работа любит? В данном случае я сегодня выступал именно таким индивидуумом. Ниже по улице я напросился помогать крыть крышу, где сорвал поясницу и получил еще одну «благодарочку».

Домой к Анфалару я пришел затемно (хотя тут всегда не очень светло, гребаная Скугга), вяло поклевал еду и свалился спать, уже чувствуя, как одолженную мне теплую одежду кто-то стягивает с тела. Хотелось бы, чтобы это оказалась красивая девушка, но, судя по росту и пыхтению, это был кто-то из нечисти. Я так и не выяснил, кто именно, но едва ли Гриша.

Зато к утру одежда лежала рядом — чистая, сухая, чуть пропахшая дымом — видимо, ее в спешном порядке ночью сушили. Алена состроила недовольную физиономию, когда я заикнулся о душе. Ну а что, я вчера пахал, как папа Карло, не ходить же вонючим. Хотя я ее понимаю. Даже близкие друзья, которые долго живут у тебя, через какой-то отрезок времени начинают немного раздражать.

Из хороших новостей — хист принялся восстанавливаться. Понятно, что не без помощи беса — тот сидел рядышком с самодовольным видом, словно сам вчера крыл крышу, рубил корни мертвого дерева и мостил дорожку. Митя вон не отсвечивает, а этот все на нервы действует: «Надолго мы здесь?», «Когда домой вернемся?», «Неужели они вообще все непьющие?». Не дал даже нормально позавтракать. Правда, кроме беса, имелся еще один товарищ, который не стал ждать, когда я наемся. Им оказался Анфалар. Он ворвался с улицы с таким видом, словно здесь продают какие-то запрещенные вещества.

— Что ты вчера натворил, Матвей?

Ну вот, не «брат», а «Матвей». Как по мне, не очень хороший знак.

— Ничего, ходил помогал людям. А что-то не так?

— Мне кажется, там к тебе пришли.

Вот как после такой интригующей информации остаться на месте? Я, само собой, накинул меховую куртейку и вышел наружу.

Что тут скажешь, Анфалар не обманул. Около трех десятков горожан, перебивая друг друга, бросились ко мне, рассказывая, что именно им требовалось. Я не очень умею слушать, когда говорят одновременно, но суть уловил. К званиям героя, повара, друга города добавилось еще одно — халявная рабочая сила.

— Знаешь, что это мне напоминает, Анфалар?

— Что?

— Мультфильм про льва, который отправился в родные края в надежде навестить бабушку и спокойно порыбачить.

— Лев? Порыбачить?

— Не бери в голову. Это непереводимый страланский юмор.

Глава 3

Хочешь рассмешить бога? Скажи, что станешь работать бесплатно, и люди будут тебе благодарны. Нет, поначалу так и было. Фекойцы, которые радушием и спокойствием напоминали сибиряков, искренне радовались, что нашелся такой законченный идиот, который не ценит свое время. И, само собой, благодарили, что уже радовало меня. Короче говоря, дня два мы ходили и друг друга радовали, пока не наступила самая страшная фаза в отношениях — привычка.

«Кака така привычка?» — интересовались в каком-то старом советском фильме. Да самая обычная. Помнится, один бизнесмен решил заняться добром. Неожиданно и инициативно. Он выставил в своем магазине деревянный стеллаж с бесплатным хлебом, где так и написал: «Для пенсионеров». Сначала данное нововведение вызывало недоверие, затем неподдельную благодарность, а после… ненависть.

Чего только не узнал о себе этот бизнесмен, когда через месяц все пенсионеры города собирались в очередь за бесплатным хлебом перед открытием магазина. И что он вор, потому что государство выделяет ему деньги, а этот негодяй точно что-то прикарманивает. Разве может быть по-другому? И что законченный мерзавец — потому что издевается своими подачками над несчастными пенсионерами. Это уже заявляли люди помоложе. И что обычный популист — наверняка баллотироваться собрался, вот и зарабатывает себе очки. Хайпует, зараза, одним словом.

В общем, кампания просуществовала пару месяцев, после чего бизнесмен ее свернул, по итогу поев большой ложкой ароматного говна. И не потому, что пенсионеры какие-то не те или какая-то не та страна. Все проще. Люди везде одинаковы. И даже самые светлые и тонко чувствующие создания при постоянном потреблении чего-то хорошего, за что ничего не просят, воспринимают это как данность. Что не имеет цены — не имеет и ценности. Работает, само собой, не только с хлебом.

Поэтому, когда я несколько часов чистил дымоход одного фекойца (и это отнюдь не эвфемизм), а после получил дежурное спасибо, без последующего влияния на хист, то даже почти не удивился. Это оказалось лишь первой ласточкой, свидетельствующей об окончании прокачки промысла. Постепенно остальные горожане тоже стали воспринимать меня как блаженного осла с морковкой перед мордой, на котором можно пахать. И их благодарность стала неискренней.

Это прежний Матвей долго бы расстраивался, рефлексировал и думал, что же он сделал не так. Теперешний лишь одним утром вышел наружу и под гневный ропот заявил, что лафа закончилась. Прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут, и нам не по пути.

К тому же у меня были свои заботы. За все это время я лишь мимолетно пообщался с Лео, который стал практически правой рукой Анфалара по хозяйственным вопросам, и Форсвараром.

С последним, кстати, произошли небольшие изменения. Я помнил, как «ожил» бывший правитель, когда его «запитали» от Осколка. Да еще радовался, что теперь не надо заниматься организацией жизни города. Отныне он опять поскучнел, даже движения стали скованными, сдержанными. Может, произошел какой-нибудь откат?

Единственное, Форсварар невероятно участливо отнесся ко мне. Стоило ему увидеть старого друга, как бывший правитель словно включился. Он даже несколько раз напрашивался со мной помочь горожанам, чтобы поболтать и все такое, однако Анфалар ему запретил. Одно дело, если Мотя хочет страдать фигней, и совсем другое — если подобное желает делать защитник города. Во втором случае это уже нецелевое расходование Осколка.

Тут еще нужно сказать пару слов о Лео. Не знаю, как так вышло, но Анфалар действительно сдержал обещание. Бежавший сюда Дракон сразу пришелся Скугге не по душе. Впрочем, теперь отметина на его лице пусть и не прошла полностью, однако значительно уменьшилась в размерах. Уж не знаю, чего там Безумец заставлял его делать, важно, что это работало. Мне думалось, что об этом можно будет расспросить Лео.

Мой отказ от добровольной помощи открыл интересные возможности. Так, практически сразу Анфалар сказал, что рубежники крепости, среди которых у меня имелось немало приятелей, хотели собраться и потусить. Ну, точнее, побеседовать, это я так вольно перевел. Вроде как сам Форсварар вспомнил, что давно существовал такой старый обычай — чествование героев. А кто тут герой? Понятно, кто, даже ИИ спрашивать не надо.

Убедившись, что это будет проходить в помещении наподобие банкетного зала, а не у лохани, я согласился. Хотя бы потому, что покушать в хорошей компании — это всегда здорово. Наконец-то можно будет нормально поговорить с Лео и Форсвараром.

Однако на первую половину дня у меня имелись более приземленные планы. И касались они Куси, которая даже устроила нечто вроде голодовки в знак протеста против содержания в неволе. Поэтому ближе к полудню я посадил грифониху в Трубку и рванул на восток, подальше от Фекоя.

Раньше как было — вышел в пустынную долину с противоположной стороны от спуска к Мертвому лесу — и резвись сколько душе угодно. Однако теперь вокруг Фекоя вырос еще один город — палаточный. Многие наемники экономили деньги на постое, понимая, что неизвестно, когда начнется всеобщее наступление. Опять же, понадобятся ли вообще их услуги. Да и сама крепость, как выяснилось, далеко не резиновая. Сейчас деньги приходилось экономить — когда еще будет следующая большая война.

Поэтому я проскользил около трети часа, пока не нашел каменистое ущелье. И только там выпустил Кусю наружу. Наверное, столько радости не бывает даже у отсидевших двадцать лет в заключении преступников, которых наконец выпустили на свободу. Грифониха полчаса наворачивала круги, даже не приземляясь. Наверное, боялась, что я загоню ее обратно в Трубку.

Хотя это она зря. Пока она летала, я размышлял. Ведь всем известно, что лучше всего человеку думается на природе. Даже если под природой подразумевается затянутое непроглядной пеленой небо и куски голого камня. Главное, что здесь можно было пройтись и повертеть в руках то, что меня интересовало.

Дело касалось, конечно, ключа-реликвии, который за последнее время «подзарядился». Вот и еще дополнительный аргумент в копилку моего угасания. Я не понимал до конца, как работает артефакт, но было ясно, что теперь он завязан на меня. Я пробовал отдать его Лихо, как самой ответственной и больше всего вызывающей доверие нечисти, вот только выяснилось, что ей он руку не обжигает. И вообще Юния воспринимала реликвию как кусок железа. Зато стоило мне ключик забрать, как приятное тепло вновь разлилось по конечности.

В том-то и фишка, что именно приятное тепло. Видимо, артефакт прошел настройку на мое тело и теперь функционировал вполне нормально, а не пытался закосплеить концовку второго «Терминатора». Вопрос только — он подзаряжается сам или ему помогает мой хист? Реликвия, само собой, а не Терминатор. И ведь не спросишь никого. Для рубежников реликвия — как красная тряпка для быка.

Но хотя бы ушла повышенная тревожность, касающаяся ключа. Теперь я не терзался, убирая его на Слово, поскольку понимал, что никто другой с ключом ничего сделать не сможет. Пока я жив. К тому же дом Анфалара представал самым безопасным местом в Фекое. Только идиот попробует обнести жилище правителя, которое сейчас вдобавок было набито не самой миролюбивой нечистью.

Однако вопрос с реликвией действительно не давал мне покоя. Я чувствовал, что еще немного, и ее можно будет вновь использовать. Только что делать? Возвращаться? Ну, по идее, конечно, да. Фекой, при всем моем уважении, никогда не станет мне домом. В отличие от Алены Николаевны, своего Анфалара мне здесь не встретить. И слава богу. Не то чтобы я боялся присесть за пропаганду того, чего не желал, просто придумал новую мудрость: «Если вы хотите разочаровать близких, а к гомосексуализму душа не лежит, станьте рубежником». Вот я и стал.

Короче, с этим все ясно, мне надо возвращаться. Только необходимо понять, что делать потом. Обратиться к воеводе? Наверное, Илия окажется немного расстроен тем, как все случилось. С другой стороны, надо смотреть, чего там придумает Тугарин. Если он вдруг решил разнести Выборг к чертям, то лишняя пара рук Илие точно не помешает.

— Куся, домой! — крикнул я, решив, что все обдумал.

Грифониха сначала сделала вид, что не услышала, поэтому я поступил так, как всегда делала бабушка, когда я начинал капризничать: проигнорировал, а после — медленно пошел по направлению к Фекою. Прошло не больше минуты, как белоснежная нечисть приземлилась рядом, пусть и недовольно щелкая клювом. Я же только теперь понял, как сильно вымахала грифониха. Она уже стала больше меня, да еще вдобавок набрала мясца. Думаю, случись сейчас тот спарринг, непонятно, кто бы вышел из него победителем. Благо, Куся решила оставить попытки прощупать границы дозволенного. Может, действительно повзрослела?

Зато теперь я хотя бы спокоен, что мой родительский долг исполнен. После прогулки Куся вяло поклевала то, что ей выдавали вместо еды (к крестсежу грифониха испытывала такое же презрение, как и я), а затем улеглась спать. А я отправился на вечеринку, предусмотрительно прихватив с собой Трубку с Лихо.

Собственно, это было похоже скорее на званый ужин или юбилей пятидесятилетнего мужика, разве что без старых, искрящихся от синтетики костюмов и некогда популярной (лет тридцать назад) музыки.

Когда все собрались и на большой стол вынесли еду, мы наконец расселись. Во главе, само собой, устроился Анфалар, по правую руку от него сел Лео (возле которого расположился я), по левую — Форсварар. Что в целом указывало на определенную ступень местной иерархии. И это, кстати, было весьма забавно, потому что бывший правитель почти не ел, он питался другим — напрямую энергией Осколка. Но раз того требовали обычаи — расположился со всеми.

Я ожидал какого-то общего объявления, но вместо этого стражники, среди которых было и много простых чужан, начали непринужденно болтать на разные темы. Порой даже какой-то безусый юнец начинал говорить, и его слушал сам Анфалар. А я тем временем испытывал на себе пристальный взгляд молодого Форсварара. В какой-то момент даже неуютно стало. Словно я — городской, который зачем-то зарулил на сельскую дискотеку, где познакомился с местной красавицей. И теперь мне точно уготованы приключения, но отнюдь не сексуальные.

— Так… Матвей, ты чего сидишь? Поешь мяса, — обратился ко мне Лео. — Давай я положу. Теперь с нами торгуют все Великие Города.

Он стал накладывать ароматные куски какого-то огромного, если судить по ребрам, животного, загородив нас блюдом от бывшего правителя. И именно в этот момент шепнул мне:

— Не смотри на него.

— Чего?

— Не смотри на Форсварара. Сделай вид, что все нормально.

Надо ли говорить, что после этого игра «Как заинтересовать идиота» тут же началась. Голова попросту взрывалась от мыслей и общего непонимания. Получается, тут ведется какое-то негласное противостояние. Лео против Форсварара? За что? За внимание Анфалара и возможность быть подле него? Так вроде бывший правитель сам радовался, что избавился от такого ярма. В общем, непонятно.

Но теперь я только и делал, что дергался, отвечал невпопад и старался не смотреть на Форсварара. Чем, наверное, привлекал еще больше ненужного внимания. Я ждал своего шанса, чтобы хоть кто-нибудь ответил на несколько вопросов, пока тот не подвернулся. Курить тут не курили, а вот после массы выпитого периодически ходили до ветру. Вот и мне предложил прогуляться молодой знакомый стражник — Раннагар. Я не сразу узнал в нем того пацана, который получил рубец и проклятие в нашей с Анфаларом охоте на тварей Созидателя. Точно, именно он влез вне очереди. Что забавно — теперь Раннагар опять оказался с рубцом, даже двумя, хотя после крона все отметины должны были слететь. Да и проклятия на его лице я больше не наблюдал. Видимо, искупил свою вину перед Скуггой. Может, и у Наташи тогда в этом плане есть шанс, если возле нее окажется правильный человек. Вопрос лишь в том, захочет ли она подобного сама.

Суть в том, что за нами увязался и Лео. А когда мы вышли наружу, он жестом отослал Раннагара, и теперь мне стало ясно, что все это — опять какая-то игра. Никто не хотел по-маленькому. Ну, разве что, кроме меня. Но кого теперь это интересует?

— Будь начеку, — быстро проговорил Лео. — С Форсвараром что-то не так.

— Что не так?

— Не могу объяснить. Анфалар отказывается это видеть, дружба застилает ему глаза. Я заметил это еще в прошлый раз, после слабого голоса Царя Царей. Тогда Форсварар был сам не свой несколько дней, молчал, ни на что не реагировал. Вел себя не как рубежник. И вернулся в нормальное состояние не сразу.

Мне стало не по себе от его слов. Особенно про «не как рубежник». Хотя бы потому, что я сам не вполне понимал, кем теперь являлся Форсварар. Он действительно был не совсем рубежником, как тот же волот, но в то же время сознание и память остались. Меня на мгновение посетила страшная мысль: что, если я создал того, против кого пытался бороться? А призыв Царя Царей лишь активировал его? Нет, Мотя, ты параноик.

— А недавно, когда вы услышали короткий отголосок Царя Царей, он опять изменился? — спросил я на всякий случай.

— Да, словно отрешился от всего. А после, когда Анфалар принес тебя, напротив, стал энергичнее. Все время только и делает, что пытается выведать что-то про тебя. И Безумец рассказывает.

— И что делать, Лео?

— Не знаю. Просто я решил, что ты должен знать.

Когда мы вернулись, я снова встретился с Форсвараром взглядом. И бывший правитель улыбнулся, будто бы даже располагающе, только мне показалось в этой улыбке нечто неживое, вымученное. А когда я сел, Форсварар заговорил. И все неожиданно замолчали, потому что все это время бывший правитель сидел словно воды в рот набрал.

— Матвей, расскажи, что произошло на Стралане и как ты оказался близ Фекоя без чуров?

Стражники загалдели. Видимо, многих интересовал этот вопрос, но то ли у них не хватало духу его озвучить, то ли они стеснялись.

Я поглядел на Анфалара. Тот сидел совершенно спокойно, словно отец в присутствии детей. А я на мгновение замешкался.

— Юния, следи за Форсвараром, — шепнул я, делая вид, что пью из кубка.

— С-с-с… поняла.

А сам решил, что почему бы и действительно не рассказать. Пусть фекойцы, а вместе с ними и вся Скугга, понимают, что в мой мир пришел Тот-кого-нельзя-называть. Может, получится создать какую-то коалицию. Ведь Нежизнь все не любят еще больше, чем манную кашу с комочками.

И я стал рассказывать. Пусть не все и не с самого начала, но не обходя вниманием то, что один старый и дурной кощей решил провести обряд, чтобы впустить в свое тело Царя Царей. Стражники слушали меня, как учительницу биологии в восьмом классе. Разве что без пунцовости на щеках и всяких смешков.

Еще я немного «смазал» наше бегство, на став говорить, как именно удалось применить реликвию и что с ней стало потом. То есть вроде как каким-то образом открылся проход в Скуггу, ну, мы в него и запрыгнули.

Когда я закончил, наступила гробовая тишина. Словно я только что признался, что по вечерам мучаю кошек. Хотя чего тут удивляться — Царь Царей, как и Нежизнь, был истинным злом. Если раньше казалось, что обитает он где-то очень далеко и беспокоит остальных лишь во время редких радиоэфиров, то появление сумасшедшего, впустившего в свое тело первожреца Нежизни, стало неприятным сюрпризом. Хотя бы потому, что это означало: никто не застрахован от того, что Царь Царей может появиться в Скугге.

— Матвей! — закричала Юния, выпрыгивая из Трубки и становясь между мной и Форсвараром.

Бывший правитель Фекоя вскочил на стол молниеносным прыжком. Еще секунда — и он бы добрался до меня. Зачем? Ну, существовало много всяких вариаций, однако ни одна из них не заканчивалась словами «жили они долго и счастливо».

А потом произошло и вовсе неприятное. Лихо успела вцепиться в горло Форсварару, однако на обезумевшего рубежника это никоим образом не подействовало. Я лишь запоздало понял причину данного события. Никаким рубежником этот тип уже не был.

Что хорошо — пока Юния летела прочь, отброшенная мощным тычком, на ноги вскочили Анфалар и Лео. Нет, поднялись и многие стражники, тоже осознавшие, что происходит какое-то дерьмо. Однако главная надежда у меня была именно на эту парочку.

— Форсварар! — пытался обратиться к голосу разума своего бывшего друга Безумец.

— Бесполезно, Анфалар, — торопливо ответил я. — Это уже не тот Форсварар, которого ты знаешь. Теперь это служитель Нежизни.

И равнодушное лицо главного защитника Фекоя стало тому лишним подтверждением.