Бедовый 10. Ларь

Глава 1

Человек так устроен, что привыкает ко всему. Мозг слишком пластичен и не может допустить, чтобы нечто негативное, отравляющее твое сознание, полностью завладело личностью и сломало ее. Поэтому отключает ненужные тумблеры, пусть не устраняя проблему, но позволяя на время о ней забыть.

К примеру, загорелась у тебя лампочка ABS, но времени или денег на починку категорически нет. Что первое приходит в голову? Эту самую ABS отключить. Не напоминает — значит, все хорошо.

К слову, о машинах — именно «Зверь» меня и подвел. Я практически сросся со своей невезучестью, но почему-то не думал, что непруха может, словно вирусное заболевание, заразить и тачку. И именно в тот момент, когда личное авто было нужно как никогда, случился коварный факап.

Я еще раз повернул ключ зажигания, слушая, как «Зверь» упорно крутит стартер, однако никаких результатов это не принесло.

— Твою, блин… — ударил я по рулю.

— Что-то не так, господин Матвей? — спросил Парамон своим скрипучим голосом.

Вообще он оказался парнем что надо. К примеру, сейчас, когда машина была до отказа забита представителями его рода, именно главный фурий одергивал товарищей, которые очень хотели прильнуть к комиссарскому рубежному телу. Оно и понятно, это как вечно недоедающего жиртреста посадить посреди только что открывшейся кулинарии. Невероятное издевательство.

Однако Парамон жил не только основными инстинктами, но и немного думал о будущем. В нем, если что-то пойдет не так, у него не было никаких вариантов. Мало того, что я знаю о его существовании и методах борьбы с фуриями, так под моим началом живет грифониха, которой только дай шанс похрустеть снеками из нечисти. Поэтому, если надо немного поголодать, чтобы потом наесться досыта, то так тому и быть.

— Машина не заводится. И как теперь до Подворья добираться?

Я перебрал множество вариантов, куда сбагрить фурий. С одной стороны, не хотелось подставлять какого-нибудь нерадивого рубежника. С другой, стало совершенно ясно, что жить с ними под одной крышей — это почти так же, как обитать в однушке с тещей. Какие бы хорошие отношения у вас ни были, но настанет день, когда эта прекрасная во всех отношениях женщина захочет твоей крови.

Фурии жаждали хиста. А я не горел желанием делиться собственным промыслом. Вот такая проза жизни. Поэтому пришлось шевелить извилинами.

Самым подходящим местом, чтобы скинуть этих, как многие выражались, «паразитов», являлась локация, где хиста было — как удобрений у меня за баней. Но и тут проявилась черта, которую я приобрел, будучи рубежником. У нас во дворе ее бы назвали хитрожопостью. Хотя мне казалось, что больше подходит слово «предусмотрительность».

Иными словами, мне нужно было не просто сбагрить нечисть, но и сделать так, чтобы она приносила пользу. Любой немного понимающий в бизнесе рубежник скажет, что фурии должны не лежать дома под подушкой, а работать. Вот я и придумал ход конем.

Вот только до этого самого коня (в моем случае троянского) надо было еще добраться. Сначала появилась мысль перевезти нечисть через Трубку. Однако тут было одно существенное «но». Фурий, по прошедшей переписи населения, оказалось одиннадцать человек — четыре женщины, а остальные мужики. Думаю, соберись кто снимать про нас фильм, назывался бы он вполне предсказуемо: «Одиннадцать друзей Зорина». А по сюжету мы должны были бы обнести сокровищницу воеводы или сделать какую-нибудь подобную гадость.

Проблема в том, что Трубке, как своевольному артефакту, было пофиг, какой ты по размеру и весу. Внутрь проходило всего одно существо. А делать одиннадцать ходок в Подворье мне вовсе не улыбалось. Да и странно это как-то выглядело бы. Поэтому я решил перевезти фурий в машине, а уже позже пронести подручными средствами, для чего взял куртку и рюкзак.

— Мы посмотрим, господин Матвей.

Парамон неуклюже и неторопливо вылез на приборную панель, после чего пролез в вентиляционный дефлектор печки. Что интересно, его сородичи тоже двинулись за своим предводителем. Я с удивлением смотрел, как их изломанные и будто неподходящие по размеру тела с легкостью просачиваются через решетку. Жидкому терминатору такое и не снилось.

— «Гос-с-сподин Матвей», — передразнила Лихо.

— Не твои фурии, вот ты и завидуешь, — легко парировал я.

Что интересно, ждать пришлось недолго. Вернулись фурии таким же способом, пусть теперь некоторые из них выглядели немного испачканными.

— Ну что, фиксики, почините изнутри утюги, моторы? — спросил я.

— Уже, господин Матвей. Там неисправно устройство, внутри которого находится стержень, соединяющий деталь цилиндрической формы с закрепленной перегородкой. Оно подает жидкость, необходимую другому устройству, которое отвечает за преобразование энергии.

— Похоже на бензонасос. И что, совсем плохо?

— Немного поработает, но нужно менять. Мы не рубежники, чудеса не по нашей части.

Я повернул ключ зажигания, и «Зверь» неохотно, будто его пробудили после долгой спячки, зарычал. Да, точно бензонасос, вон и обороты плавают.

— Устраиваемся поудобнее и едем.

Сам же я думал уже о другом. Может, не стоит вот так вот расставаться с фуриями? А что, открыли бы автомастерскую, легализовали, так сказать, мое рубежничество... Вот только что они жрать будут, когда совсем животы сведет? С другой стороны, можно сделать автомастерскую для своих, ребят с хистом. Хотя да, чего-то я совсем разошелся. Решили — значит, решили.

Судьба в очередной раз издевалась надо мной. Потому что стоило мне в кои-то веки накинуть кожаную куртку, как внезапно наступило бабье лето. Нет, наши широты всегда удивляли внезапной сменой погоды, но чтобы вот так, без ветра, дождя, да еще с неожиданным потеплением? Будто меня должны были отправить на Крайний Север и напоследок позволили насладиться последними погожими деньками.

Наконец я остановил машину неподалеку от Подворья и распахнул рюкзак:

— Залезаем, сидим тихо как мышки. Когда можно будет выбираться, я дам знак.

Несколько фурий, включая Парамона, спрятались под курткой. Не знаю, как я выглядел, но чувствовал себя преглупо. Еще мне казалось, что любой встречный рубежник легко распознает мою хитрость. Потому что двигался я, как бы сказать помягче, не вполне естественно. А как еще, если в ребра тебе тычется нечто угловатое с одной стороны, а во внутреннем кармане сразу две особи устроили разборку. Пришлось даже легонько прихлопнуть снаружи, чтобы успокоились.

Впрочем, обошлось. Никто на меня не пялился и вообще не обращал внимания до самого кружала — конечной точки моего назначения. А где еще оставить фурий для сбора агентурных данных? Вот именно. Здесь они смогут наесться досыта, не нанося серьезного ущерба людям. Ну, откусят кусочек промысла — с кем не бывает. Скажем так, будет своеобразным налогом на пьянство. К тому же рубежников здесь всегда с избытком. Да и меняются часто, не успеешь присосаться.

Мои слова подтвердились и сейчас. Почти все столы были заняты. Причем шла не масштабная попойка, а обсуждение какого-то важного события, пусть и общались все обособленно, группками.

Что до события, тут даже гадать не пришлось. Более ярких информационных повесток, чем утренний эфир Царя Царей, у нас не было.

— Матвей, привет! — махнул мне сначала один. — Давай к нам!

В течение нескольких секунд я получил еще четыре похожих предложения. Не потому, что оказался невероятно популярен, просто встречали всегда по одежке. Многим было наплевать, кто я такой. Однако кощеев в Выборге по пальцам одной руки профессионального фрезеровщика можно пересчитать. Ладно, сейчас уже больше, но исключительно из-за Трепова и Рехона.

Я выбрал знакомую компанию за дальним столом — Печатник, Моровой и девушка, прозвища которой я не запомнил. Или даже не знал. Зато помнил, что ее зовут Ася, а это в общении с женским полом было вообще-то немаловажно.

Хотя то, что они вместе, удивило. Помнится, Саня, который Печатник, после той истории с доппелем чуть подрастерял репутацию. Да и Моровой подрос в рубцах и теперь сравнялся с товарищем. Мне казалось, что они, наоборот, захотят разойтись по разным сторонам. Так нет, вон, сидят, потягивают пиво из деревянных кружек. Зараза, аж захотелось намочить губы в белой шапке пены и с удовольствием выпить стакан хмельного напитка.

— Здорово, — сказал я, аккуратно поставив рюкзак под стол. Затем так же бережно снял куртку и повесил ее на стул.

— Здоровее видали, — отозвался Печатник, но так, без всякой злобы. — Смотрю, летишь вверх, как метеорит. Рубец за рубцом.

— Метеориты — они обычно летят вниз. Хотя это можно скорее назвать падением, — ответил я.

— Так тут тоже все не так просто, — пожал плечами Печатник. — Сегодня на коне — завтра под конем.

— Вот уж фиг там, — решил я перевести все в шутку. — Больше я с вами напиваться не буду.

Саня хмыкнул; Моровой улыбнулся; разве что Ася продолжала оставаться серьезной, водя взглядом по лицам присутствующих в кружале. Словно искала кого-то.

— Матвей, приветствую, — подошел Василь. — Тебе чего? Вина, пива? У меня такое пиво пшеничное есть, обо всех невзгодах забудешь.

— Привет, Василь. Мне бы чай. Обычный.

— Прям совсем обычный? — расстроился хозяин.

— Да, черный. Я за рулем.

— За рулем он, — пробурчал, отходя, Василь. — И что же теперь, совсем не пить?

Да, вселенная рубежников жила по своим законам, что меня уже почти и не удивляло. В какой-то мере можно было даже порадоваться, что большая часть из владеющих промыслом оставались старой закалки. И для них всякие новшества, в том числе вождение машины, являлись чем-то непонятным. Лучше уж пусть чужан вылавливают в городе и заставляют везти. Так хотя бы меньше пострадавших будет.

— А че тут так людно? — спросил я. — Вроде будни.

— Ты чего, утром в коме был? — вкрадчиво поинтересовался Моровой. И я сразу понял, куда он клонит. — Никогда прежде такого не было, чтобы Царь Царей обращался к рубежникам два раза за столь короткий срок.

— Вроде сегодня было слабенько, — ответил я. — Ну, в смысле, у меня слегка голова закружилась, но на том и все.

— Коще-е-ей, — с чем-то средним между завистью и презрением протянула Ася.

Я помнил, что она не особо любит говорить и общается обычно односложными фразами. Правда, помнил и то, что в прошлый раз я ей понравился. Даже за задницу хватала. Верно говорят, что от любви до ненависти один шаг. И несколько рубцов. На задницу я не грешил, она за это время не изменилась.

— Для кощеев, может, и правда не очень заметно, но ведунов повело, — сказал Моровой. — Про ивашек вообще молчу. Но, действительно, отпустило очень быстро, не как в прошлый раз. Только это не все... — Послышался глухой удар, а после стол качнулся. Моровой зло поглядел на Печатника, а после сказал уже громче: — Главного не включай, ногами он меня бьет. Все равно все Подворье уже знает.

Я тяжело вздохнул. Как всегда, пришлось быть в роли отстающего. Нет, сведения бы я собрал чуть попозже, когда вернулся бы и послушал фурий. Как раз и людей было бы поменьше. Но раз уж тут пошла такая пьянка, грех не воспользоваться ситуацией.

— Так что там все Подворье знает?

— Кто-то провел ритуал. Кровавый, среди чужан.

— Как?

— Не знаю. Но воевода ездил на место лично с твоим иномирцем и еще парочкой ратников. Вернулся сердитый, как грозовая туча. Я в последний раз его таким видел, когда ты Водяного царя убил.

— Ритуал — это не я!

— Да знаю, — скорчил лицо Моровой. — Куда тебе. Там профи работал, даже следы промысла быстро исчезли. Такое редко кому подвластно, с опытом приходит, да и то не всегда. Обычно отследить получается.

— Много погибло? — деловито спросил я.

— Один чужанин.

— И такой шум поднялся? — удивился я. — Нет, я-то как раз понимаю, что гибель любого человека — это трагедия. Но у рубежников вроде чужане проходят по отдельной категории.

— Вроде как это может быть связано с Царем Царей, — встрял Печатник. — Кто-то слышал, как воевода о том обмолвился.

— И кто этот «кто-то»?

Саня многозначительно поднял глаза, не торопясь отвечать. Хотя мне и так было ясно. Едва ли сам воевода. И точно не Рехон. Он, конечно, парень у нас своеобразный, но на болтуна не похож. К тому же у него и друзей тут нет. Единственный подходящий вариант все воротил нос. Значит, кто-то из оставшихся ратников. Вот им я уж точно не завидую. Рано или поздно воевода узнает, о чем болтают в Подворье, и быстро найдет виновных.

— И чего теперь делаете?

— Ждем, — ответила Ася. Правда, решила больше ничего не добавлять.

— Либо нас воевода поднимет и даст четкий приказ, — продолжил Моровой, — к примеру, найти этого рубежника. Либо пронесет.

— Но никто не хочет заставлять Илию ждать. Поэтому все тут и сидят. Кто-то по домам, кто-то в казармах, — поддакнул Печатник. — Но ситуация так себе.

— А сам воевода где?

— Здесь, в Подворье. С тверским кощеем разговаривает. К нему как раз заступники приехали. Собираются выводить тебя на чистую воду. Дрожишь, поди?

Я взглянул на Печатника. В начале разговора мне показалось, что он забыл о досадном недоразумении, которое произошло между нами. Точнее, что Саня сидел в очень потяжелевших штанах в плохо проветриваемом доме. Ну, подумаешь, с кем не бывает на день ратника. Я к тому, что дело-то житейское. Но нет, рубежники мало что забывали.

Скажу больше, если вдруг каким-то чудом тверские действительно как-то смогут мне навредить, этот персонаж будет только рад. Странно, учитывая, что с теми же Асей и Моровым он спокойно сидит за одним столом. Хотя, кто его знает, может, тоже спит и видит, как бы им поднасрать. У него в этом плане опыт большой.

— Мне чего дрожать? Я ни в чем не виноват. Ладно, был рад повидаться, — соврал я. — Пойду прогуляюсь.

Сам же подошел к рюкзаку, поднял его и облегченно выдохнул. Ноша стала заметно легче.

— Ушли они, с-с-с… ушли, — поддакнула Лихо. — Расползлись, червячки, забились в щели.

— Ну и отлично.

И уже после, словно вспомнив про куртку, я вернулся и забрал ее. Операция «Фуриоса» прошла великолепно. Правда, теперь из головы не выходила история про Царя Царей и ритуал. Вот переложили, блин, с больной головы на здоровую.

Нет, меня тоже озадачило утреннее воззвание. Вот только именно что озадачило, а не испугало. Сегодня главнюк Нежизни не имел надо мной той власти, какую я почувствовал в первый раз. Его приход можно было сравнить с легким дуновением смрада со стороны скотомогильника. На мгновение у тебя возникает мерзкое чувство отвращения, внутри все переворачивается, но только подует легкий бриз, как все проходит.

Да и домашние мои восприняли это происшествие нормально. Словно после долгого пути вдруг споткнулись, но потом снова продолжили движение. Куся, по крайней мере, никуда не сорвалась, что о многом говорило. Разве что бес со страху махнул пару стаканов «беленькой». Вот только сдается мне, что это оказался очень веский повод, не более. Потому что пил Григорий и со страху, и на радостях, и с горя. Это он еще не видел советский отрывной календарь, где на каждый день приходился какой-нибудь праздник. Совсем бы беса потеряли.

— Матвей, куда же? — будто бы даже обиделся Василь. — А чай?

Пришлось вернуться и из вежливости сделать несколько глотков. Хозяин кружала смотрел на меня, словно участвовал в каком-то кулинарном шоу.

— Ну как?

— Вкусно, — пришлось мне опять врать.

Честно сказать, чай ни в какие подметки не годился волшебному напитку, который готовил Гриша. Наверное, как бы забавно это ни звучало, бес делал чай с душой.

Что еще хуже, Василю не хватило моего скромного комплимента. Пришлось изгаляться:

— Горячий еще такой. И есть что-то интересное… Горчинка такая.

— Ну, — наконец расплылся в улыбке хозяин кружала. — Я специально делал, под тебя. Даже не догадаешься, что там. Две монеты всего.

Я чуть не поперхнулся. Вот за эту муть две монеты? Нет, кое-кто решительно охренел от монополии. Надо спросить на досуге, он до рубежной жизни машины из Тольятти не продавал?

Впрочем, я расплатился, посчитав, что мы в определенной мере квиты. Я подсадил к нему в заведение фурий — он угостил меня эксклюзивным чаем со вкусом старых высушенных веток и содрал кучу денег. Я сегодня великодушный.

Ноги понесли меня к дальнему краю Подворья, где располагались казармы ратников. Впрочем, направлялся я не к ним. Еще раньше, когда Рехон только начал служить Илие, он собственноручно приглашал меня в гости.

Жил иномирец не с остальными вояками. Ему выделили отдельный дом, что совсем неудивительно. Все-таки не каждый день к тебе устраивается целый кощей. А с недвижимостью у Илии здесь обстояло все в целом неплохо. При желании можно было еще с пяток десятирубцовых разместить.

Да, домик не бог весть какой, никаких тебе пластиковых пакетов на окнах, даже спутниковой тарелки нет. В три этажа, к тому же на трех хозяев. То есть каждому выделялся отдельный этаж. Правда, жил здесь Рехон один. На входе в подъезд были прозрачные таблички, и только в одну оказалась засунута бумажка с написанными от руки буквами: «Роман, Бедлам, второй этаж». Пахнуло чем-то дореволюционным, почти забытым. Хорошо устроился, засранец.

Я довольно быстро поднялся по лестнице и надавил на звонок единственной двери. Это же сколько у него тут комнат в одной квартире? Такое ощущение, что на службе у Илии не так уж и кисло. С другой стороны, свобода дороже.

Послышалось шарканье тапочек, и внутри завозились с замком. Я даже улыбнулся, представив Рехона в меховых тапках и халате. Однако, когда дверь открылась, улыбка сползла у меня с лица.

— Привет, Матвей, — покраснела Зоя. — Ты чего тут?

Глава 2

Надо сказать, что я вообще был мастер спорта по неловким моментам. Если бы кто-то спросил, в чем смысл жизни Матвея Зорина, я бы не раздумывая ответил: «Попадать в неловкие ситуации».

Правда, раньше я думал, что все исключительно из-за моей невезучести. Однако сегодня раскрыл новые грани своего таланта. Иногда дерьмо случалось… потому что случалось. И к тебе это не имело никакого отношения.

— Чего, домой к себе впустишь? — поинтересовался я, когда немного пришел в себя.

— Это не мой дом, — ответила Зоя, пытаясь сохранить лицо. Хотя бы заметно, что чувствует она себя неловко. — Рехон, к тебе… Матвей.

Иномирный кощей вышел в коридор из комнаты и слегка улыбнулся, будто бы действительно был рад меня видеть. Я обратил внимание, что он одет по-домашнему — новые спортивные штаны, футболка, тапки. Впрочем, как и Зоя. И это почему-то больно кольнуло. Почему? Непонятно. Ладно бы я землю грыз, чтобы быть с чужанкой, так нет. Она в последнее время была для меня как чемодан без ручки. Однако теперь меня терзала единственная мысль, которая засела в голове: было ли у них что-нибудь?

— Пообедаешь со мной? — спросил Рехон, словно к нему заглянул старый знакомый. — Зоя делает чудесные мясные шарики…

— Котлеты, — подсказала девушка.

— Правда? — удивился я. — Вот уж не знал.

— У Матвея есть своя кухарка. Рыжая, с рожками, — съязвила девушка.

— Друзья, давайте не будем ссориться из-за ерунды, — предложил Рехон.

Нет, не знай я, кто он такой, решил бы, что передо мной чистый кот Леопольд, а не Бедлам.

— Хорошо. Мне, к тому же, надо идти на работу. До вечера, — ответила Зоя.

Она подошла к кощею и взяла за руки. Наверное, хотела и поцеловать, но мельком взглянула на меня и решила не обострять ситуацию. Забавно все это, учитывая, что у нас ничего и не было.

Рехон усадил меня в ближайшей комнате. Обстановка советская, хотя было заметно, что мебель в отличном состоянии, пусть и слегка устарела — какая-то странная стенка, кресла, стол из массива, диван и сразу два ковра. Будто сидишь в музее, посвященном стране, которой уже нет. По всей видимости, воевода когда-то давно озаботился меблированием служебной квартиры, а потом забыл о ней.

Мы молчали все то время, пока Зоя переодевалась в одной из дальних комнат. И даже когда она выбежала, не торопились нарушить тишину.

— Она вернулась на работу? — наконец спросил я.

— Зоя любит свое дело. Глупо было бы лишать женщину того, что она любит.

— И тебя она, смотрю, любит?

— Об этом пока рано говорить. Я мало видел любви в мире. Но мне кажется, что рядом с ней я становлюсь лучше.

Я помолчал, чувствуя, что стало только хуже.

— Ей нельзя выходить из дома. Ей угрожает опасность.

— Угрожала, — поправил меня Рехон. — Пока она была с тобой. Твои враги через нее могли добраться до тебя. Теперь она под моей защитой. Можно сказать, что тебе очень повезло со мной. Я избавил своего друга от лишнего груза ответственности.

Я скривился, услышав сразу два нелюбимых слова: «повезло» и «друг». Хотя в целом все выходило именно так, как и сказал Рехон. Если взглянуть на произошедшее трезво и рационально, то, действительно, это казалось идеальным разрешением ситуации. Вот и Лихо решила высказать свое веское слово:

— А проклятый прав. Правду говорят, с-с-с… паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Хочешь сожрать его? — неожиданно спросил я.

— Хочу. Но не уверена, что с-с-справлюсь.

Зато Рехон после моей внезапной реплики весь подобрался. Видимо понял, что я обращался не к нему.

— Ладно, — махнул я. — Сердцу не прикажешь. Да и, если честно, у нас с ней как в статусах в «ВК» — все сложно. Короче, вряд ли бы что получилось. Только скажи правду, зачем тебе все это?

Кощей удивленно пожал плечами. Мол, такие вопросы задаешь, что неудобно отвечать.

— Тут хорошо. Здесь светит солнце, а не та тусклая хмарь, что в моем мире. Много еды, воды, не приходится напрягаться, чтобы выживать. Самое то, чтобы задуматься о потомстве.

— Ты серьезно?!

— Почему нет? Она интересная женщина, пусть и невероятно молода. Но разница в возрасте — недостаток, который очень быстро проходит. Даже не поверишь, насколько быстро. Я не понимаю, чему ты так удивляешься.

— Просто… ты, Зоя, дети... У меня это как-то в одном предложении не укладывается.

— Если женщина не хочет детей, то, наверное, рядом с ней нет того самого мужчины, — вновь пожал плечами Рехон.

— Старайся больше не произносить таких вещей вслух. В нашем мире есть сильный орден, который может заклевать за подобные высказывания.

— Что за орден? — заинтересовался кощей.

— Феминистки. Ладно, давай ближе к делу. Я не просто так пришел к тебе. Расскажи про странный ритуал, который ты видел сегодня.

Если честно, я очень переживал, что Рехон может встать в позу. К примеру, потребовать информацию об отце и опять гнуть линию про свою месть. Однако проклятый устроился поудобнее и неожиданно принялся откровенничать:

— Странный ритуал. Я такого прежде не видел. Кровь ребенка смешали с кровью мертвого отца. Воевода сказал, что кто-то пытался объединить смерть и жизнь.

— Или попытаться зависнуть между ними, — у меня внутри похолодело. Значит, ратники в кружале болтали не зря. — Ты почувствовал его…

— Почувствовал. Воевода говорит, что время ритуала и пробуждения Царя Царей совпадает.

— Кто-то пытался призвать его в наш мир?

— Скорее, просто связаться. Я не знаю силы, которая способна перенести в наш мир такое могущественное создание. Хотя воевода был очень обеспокоен.

— Видимо, как раз Илия и знает, — задумался я.

Мне все это не нравилось. Что-то подсказывало, что я и ларь имеем непосредственное отношение ко всей этой бодяге. Блин, мне бы про лича что-нибудь узнать, а тут выясняется, что кто-то хочет ввести еще одну переменную.

— Хорошо. Спасибо за информацию. Не думал, кстати, что ты так легко все расскажешь.

— Главный принцип любого выживания — объединяться против общего врага, — спокойно ответил Рехон. — Подожди немного, у меня есть кое-что.

Проклятый кощей вытащил со Слова небольшой амулет. Ничего такого, обычная бечевка, на конце которой виднелся красноватый камешек в обмотке. Явно ручная работа скугговского производства.

— Это все, что у меня осталось от матери. Передай его отцу.

— В смысле «передай»? — удивился я.

— Зоя говорит, что обиды тянут нас в прошлое, не позволяя жить здесь и сейчас.

— Вы разговаривали о твоем отце?

— Мы о многом разговаривали, — признался Рехон. — О ее родителях, о моих. Она ведь тоже долгое время жила без отца. Еще хотела познакомить меня с ним.

— Вряд ли ты ему понравишься, — вспомнил я Колобка.

— Так что, передашь?

— Хорошо, давай.

Проклятый поднялся, собираясь шагнуть ко мне, однако неожиданно потерял равновесие. Нет, случись подобное со мной, никто бы даже не удивился. Но от произошедшего после я вообще прифигел. Потому что молниеносно проследил за летящим амулетом, вытянулся и рухнул вместе с ним. С той лишь разницей, что я приземлился на бок так, что даже пара позвонков хрустнула. А вот камешек в мою ладонь.

— Спасибо, Матвей! Ты не представляешь, что этот амулет для меня значит. У меня с ним особенная связь. Повезло, что ты его поймал.

Судя по испуганным глазам и всколыхнувшемуся хисту, он говорил правду. Только мне опять не понравилось слово, начинающееся на «в» и оканчивающееся на «е». Потому что везение и я — две субстанции, которые никогда не смешивались. Там наверху мироздание поломалось, что ли?

— Не стоит благодарностей, — ответил я, стараясь не улыбаться. Очень уж мне нравилась новая кощеевская способность. — И не забудь про наш договор.

— Я помню. И жду срока.

— Уже совсем скоро. Чуть больше недели осталось. Я за день сообщу.

Покидал Рехона я со смешанными чувствами. С одной стороны, осадочек после истории с Зоей остался. С другой, проклятый кощей действительно решил многие мои проблемы. Да еще поделился ценной информацией. Если получится помирить их с Васильичем, будет вообще замечательно. Я даже представил, как правец нянчится с детьми Зои. И не сказать, что эта мысль меня очень уж сильно покоробила.

Я выбрался из дома Рехона и направился в сторону выхода, постепенно укладывая все в голове и, само собой, не особо наблюдая за тем, что происходит вокруг. У меня такое часто случалось. Поэтому, когда услышал незнакомые голоса, которые говорили про Бедового, машинально спрятался за кем-то сваленные ящики из-под продуктов. Никакого порядка при нынешнем воеводе. Спасибо ему огромное за это.

Говорящих было двое: приятная, я бы даже сказал, красивая женщина и невысокий пузатый мужчинка. Они как раз выбрались из подъезда ближайшего дома и медленно побрели к центру Подворья.

Нет, про женщину можно было сказать, что она девушка. Уж очень молодо выглядела. Однако я на эти рубежные приколы больше не велся. Она кощей, значит, точно видала некоторое дерьмо. Это только я один такой молодой, красивый да скорый. Ее спутник тоже перешагнул десятирубцовый предел.

Меня трудно было назвать невероятно умным и вдумчивым человеком. Но я свел одно с другим — тверские. Те самые «защитники» Трепова, если можно так выразиться.

— Проще было бы убить его, — сказал толстячок, чем мне сразу не понравился. Я люблю умеренных милитаристов.

— Учитывая нынешние обстоятельства, совсем не просто. Ты просмотрел все прецеденты по подобным делам?

— Да. Затянуть на пару недель слушание будет легче легкого, Агата. Увидишь завтра меня во всей красе. Лишь бы балбес справился.

— Он, конечно, идиот, но не безрукий. Пока пацан будет на слушании, Высоковский общипает перышки птичке. Как раз руками он управляется лучше, чем хистом. А оружием его Дед снабдил.

— А печати? Мальчишка уже кощей.

— Если дед отправил его, значит, что-то решил с печатями.

— У меня нехорошие предчувствия. Как тогда, с Нитями судьбы…

Что ответила обворожительная Агата, я не смог разобрать. Потому что тверские отошли на порядочное расстояние. Однако и услышанного было достаточно, чтобы составить картину происходящего. Плохие новости — Трепов откуда-то узнал про грифониху. Ну, или грифона, в данном случае пол не имеет существенного значения. Ясно только, что Кусю зачем-то хотят убить. Почему? Это месть за того кощея? Ну, весьма натянуто. Либо шанс разобраться со мной. Хотя тоже так себе версия.

Чем больше я думал, тем меньше что-либо понимал. Какая-то мутная история. Чем могла помешать редкая, практически краснокнижная нечисть великому тверскому «Созвездию»? Эх, если бы знать… Важно лишь то, что теперь придется пристально присматривать за ней. Значит, артефакты против защитных печатей, говорите?

Я выбрался из-за ящиков, неожиданно подумав о том, что вся эта ситуация с подслушкой — вообще плод большого везения. Ну, серьезно. Не услышь я эту сладкую парочку, так бы и отправился завтра на слушание вместе с Лихо, потому что… ну, она же мой напарник и все такое. А теперь я точно знаю, кто останется сторожить дом.

— Слышала? — спросил я.

— С-с-слышала. Если позволишь…

— Позволю, — во мне не было и капли жалости. Слишком серьезная пошла игра. — Тем более что тверские решили доставить тебе блюдо до дома, и совершенно бесплатно.

На этом наш разговор, ценой которого была жизнь человека, закончился. Хотя какого человека — рубежника. И, судя по тому, что он выполнял черные делишки Трепова, — не такого уж и хорошего. Ладно, я ему венок красивый куплю.

Я вылез из-за ящиков и собрался было пойти домой. Теперь вроде бы со всем разобрались. Однако день переставал быть томным. Из подъезда вышла новая партия рубежников. На этот раз воеводу провожал Трепов, а позади него болтался здоровенный рослый красавчик. Причем последнее я отметил даже с некоторой обидой. Засранец действительно обладал потрясающей, почти голливудской внешностью, роскошными волосами и впечатлительной мускулатурой. На подобных девчонки всегда вешаются. Разве что рубцами не вышел — ведун, но близок к кощею. Я с некоторым злорадством отметил, что это и есть завтрашний обед Юнии. Вот как раз спрошу, понравился ли он Лихо. Она у нас женщина привередливая.

— Матвей, повезло, что встретили тебя, — увидел меня воевода.

— Повезло, — повторил я уже набившее оскомину слово.

— А я хотел к тебе человека посылать. Завтра в полдень — первый день слушаний. Ты уже выбрал защитника? Можешь попросить кого-то из друзей.

— Смешно, — ответил я.

Однако тут у меня вдруг все встало на место. Нет, не про защитников и друзей среди рубежников, которых у меня не было, а про везение. Я вспомнил ухмыляющуюся рожу Василя, его странный чай со вкусом разочарования. Как он сказал: «Даже не догадаешься, что там». Вот ведь засранец. Но в то же время молодец.

— Когда нужен ответ? — спросил я.

— За час до заседания. Чтобы я мог найти кого-то.

— Хорошо. Сейчас сбегаю до кружала и спрошу.

Что удивительно, я не врал. Поэтому, откланявшись, рванул что было мочи в наш местный бар, пытаясь подтвердить свою теорию. Учитывая, что прямо перед кружалом я нашел валяющуюся серебряную монету, мне достаточно было взглянуть на хозяина трактира. Что я и сделал.

— Что за чай ты мне дал? — спросил я.

— Понравилось? — довольно улыбнулся Василь. — Я давно придумал, но все не знал, кому лучше дать попробовать. А тут ты, Бедовый.

— Что это за фигня?

— Четырехлистный клевер, настоянный на лепреконском золоте. Не думал, что получится. Я назвал его «зелье удачи». Единственное, должен быть какой-то побочный эффект.

— Хрен с ним, с побочным эффектом. Еще сделаешь?

— Легко. Пять серебряных за чайник.

— Два же было! — возмутился я, но тут же опять понизил голос.

Наш диалог и так привлек ненужное внимание соседних столов. А сидящие за дальним тверские, те самые Агата и толстячок, вообще не сводили с меня глаз, как только я появился в кружале.

— Это пробная версия. Я же не знал, что получится.

— Жук ты, Василь. Идет.

— Тогда щас заварю. Тебе с собой? Тут и термос где-то был.

— Я надеюсь, что за него ты серебро брать не будешь.

— У меня же все-таки есть совесть, — расплылся в улыбке добродушный хозяин кружала. — Мы, русские, друг друга не обманываем.

Я повернулся к рубежникам. Пока есть удача, надо ею пользоваться. К тому же мне и правда нужен защитник — опытный рубежник из числа тех, кто не будет спать и видеть, как я корчусь от смертельных судорог. Печатника я отмел сразу, Асю — чуть погодя. Она вроде нормальная, но я о ней решительно ничего не знаю. А вот Моровой мог подойти.

— Федя, дело есть. Будешь моим защитником на этом процессе?

Я даже скрестил пальцы под столом. А что, вдруг действительно прокатит. Чем бог не шутит, пока черт спит. А этот волшебный чаек, судя по всему, как раз усыплял рогатого, который отвечал за мое невезение.

— Почему бы и нет, — неожиданно согласился Моровой. — Только мне надо знать все, что произошло, чтобы понимать суть процесса.

Ну, хотя бы понятно, почему он дал добро. Так Федя узнает из первых рук, что именно произошло возле моего дома. Нет, он был среди тех ратников, которые уносили тело. Однако беседовал я лишь с воеводой.

Поэтому я без всяких недомолвок рассказал свою версию. То есть не правду, конечно, а только то, что должны были слышать рубежники. Даже не смущался Печатника, который ловил каждое слово. А что? Мне эта ложь вообще ничего не стоила.

— Звучит как стопроцентно выигранное дело, — подытожил мой рассказ Моровой. — Тверским надо бы было виру просто заплатить. Или повесить всех собак на того сумасшедшего кощея и отказаться от него. Не боись, вытащим тебя. А ты, глядишь, этого не забудешь, да, Матвей?

— Не забуду, — кивнул я.

Хотя лично я знал, почему тверские все это затеяли. Чтобы потянуть время. А еще убить мою Кусю, засранцы. Но ничего, мы повоюем.

Я собрался попрощаться и встать, однако коварная мебель меня опередила. Стул неожиданно треснул, и я под одобрительный хохот посетителей выпивошной повалился на пол. Я же говорил, что являюсь мастером спорта по неловким ситуациям. Один плюс — со временем появляется способность выходить из них с наименьшими потерями.

Поэтому я поднялся, улыбаясь вместе со всеми. И даже заметил Василю, что он на всем экономит, в том числе на стульях. Затем забрал термос с заготовленным чаем удачи и потопал к выходу из Подворья.

— Зараза, — сел я в машину, заметив, что термос чуть не вывалился наружу. Тот самый шов, который остался на рюкзаке после рождения Куси, расползся. Опять зашивать. — Так, погоди-ка…

— Чего с-с-с… годить?

Я вставил ключ в замок зажигания, повернул и услышал привычный скулеж стартера. «Зверь» просыпаться отказывался.

— Похоже, я знаю побочное действие этого волшебного зелья. Тотальное невезение после.

Глава 3

— Мне в последнее время начинает казаться, что ты звонишь мне только тогда, когда тебе нужна помощь, — заметил Костян.

— Просто в последнее время мне почти всегда нужна помощь. Не переживай, если настанет день, когда единственной заботой у меня будет выбор крафтового пива, я сразу наберу тебе.

— Это тоже можно отнести к разряду оказания помощи, — вздохнул друг. — Но так уж и быть, я возьму на себя эту тяжелую ношу. Что до бензонасоса, то ребята его поменяли, все работает. А ты чего на улицу вышел?

Я махнул рукой. Потому что при мне там заклинило подъемник, один из механиков сломал баллонный ключ, ну, и всякое по мелочи — я разбил кружку с только что налитым горячим чаем, свалил со стола катушку зажигания и опрокинул сложенные колеса. В общем, отметился. Чтобы не навлекать на себя дополнительный гнев пацанов из автомастерской, пришлось выбраться под накрапывающий свежий дождик.

— Костик, у меня к тебе просьба. Сможешь до дома на моей машине добросить?

— А ты сам чего, Безруков?

— Вроде того. У меня сегодня особо «удачный» день. За что ни возьмусь, все выходит через задницу.

— Ты хотел сказать, обычный день. Я могу лишь заметить, что, возможно, дело в руках.

— Ты чего такой бессмертный? Еще пару дней назад плакался на свою мужскую долю и исполнение супружеского долга.

— Ну, Ольку вроде попустило. После того случая. У нас всего раз было, и так, из-за рефлексов.

— Это как?

— Я проходил мимо ванной, она там выкладывала белье в своих лосинах. Ну, и как-то само произошло.

— Значит, хист еще не накопился. Помни, что я вам говорил. Так что, отвезешь? Я мог бы сам, но есть риск, что не доеду. Руль отвалится или коленвал треснет.

— Ладно, но ты мне будешь должен. Мне что, потом сюда возвращаться на такси?

— Я все оплачу.

Конечно, по-хорошему, еще следовало заглянуть к Васильичу. Но куда я в таком состоянии? Это оружие массового невезения необходимо зачехлить и держать подальше от людей. Во избежание всяких нюансов.

Что любопытно, доехали мы без всяких происшествий. Я лишь ради интереса заметил, что мы собрали все светофоры, да разок нас тормознули дэпсы. Но это фигня, учитывая, что Костяна не было в страховке, а нам даже штраф не выписали — можно сказать, что все прошло как нельзя лучше. Но и я старался особо ничего не лапать. Как сел изначально, подергал заевший ремень, так и находился в одном и том же положении, стараясь не шелохнуться.

Нет, я всегда знал, что невезучий. Вот и кличка «Бедовый» прицепилась не просто так. Вот только не думал, что есть непруха в квадрате, когда все, за что ни возьмешься, начинает разваливаться. И вот сегодня в этом убедился. Правильно говорят: чтобы начать ценить свою жизнь, надо ее резко ухудшить, а потом вернуть до изначального состояния. Главное, нашим политикам про это не подсказывать, а то возьмут как руководство к действию.

— Давай, до скорого, счастливчик, — махнул мне Костик на прощание, когда его такси подъехало.

— Пока. Спасибо еще раз.

Я с замиранием сердца подошел к двери, ожидая всего чего угодно, включая внезапного метеоритного дождя или дыры в озоновом слое исключительно над моей крышей. Но ничего, обошлось. Даже ручку не сломал. Неужели началась уже светлая полоса?

— Хозяин, хозяин!

— Дяденька!

Нечисть кинулась ко мне, пытаясь оттеснить друг друга локтями. Причем Митя орудовал успешнее, забыв про свою робость в отношении Григория. Как быстро растут дети, особенно если они — лесные черти!

— Так, ко мне не прикасаться. Я заразный.

— Сифилис? — с пониманием спросил Гриша. — Дело житейское.

— Типун тебе на язык. Я сегодня невезучий. Чай один выпил, у которого интересная побочка. Ну вот…

Я продемонстрировал порвавшийся шнурок на кроссовке. Нет, ладно бы его порвать, когда надеваешь обувь, но когда снимаешь — уже надо умудриться.

— Это разве не везет? Вот у меня товарищ был, Алимка. Так он год за одной бесовкой бегал. Она ему от ворот поворот. Начал с другой телами дружить, сам понимаешь, а тут прошлая объявляется: «Тихон, что же вы не заходите?» Понял, да? Он тоже парень не без гордости, так и так, нам от вас вроде как ничего не надо, мы сами с усами. Но вот чего не ожидал, так ее ответа. Она ему, мол, за чем дело стало, Бунин вон тоже с двумя женщинами жил. Начитанная, значит.

— А при чем тут невезение? — попытался я вернуть беса в конструктивное русло. Хотя про Бунина стало интересно. Он правда вместе с женой и любовницей жил?

— Так в том-то и дело. У него в самый ответственный момент ничего и не получилось. Перенервничал или еще чего. А бесовки — они народ противный. Что там на весь Выборг — до Петербурга дошло про его осечку. Вот оно, невезение.

— Разбудите меня через сотню лет — и я скажу, что Гриша говорит о выпивке и женщинах, — прокомментировал я красочную новеллу из жизни нечисти. — Хотели-то чего?

— Хозяин, я к чему это все говорю, сам понимаешь, я мужчина в полном расцвете. У меня есть определенные потребности. А так уж сложилось, что даму даже пригласить некуда!

— Дяденька, а у меня от банных полков спина болит! — подал голос Митя. — Не могу я больше там жить.

— Черти в лесу под деревьями спят, и ничего, — огрызнулся бес.

— А, вы по поводу освободившейся комнаты? — дошло до меня наконец. — Так не переживайте. Туда переедет Юния. А вам вернется прошлая жилплощадь в гостиной.

— Хозяин!

— Решение окончательное и обжалованию не подлежит! На повестке дня более важный вопрос: как вы завтра будете отражать нападение.

— Какое нападение? — тут же утратил всю боевитость Гриша.

— Рубежное. Из достоверных источников известно, что придет плохой дядька с восемью рубцами, чтобы попытаться убить грифониху.

— Нашу Кусю?! — нахмурился Гриша. — А вы где будете, дяденька?

— На заседании суда, или как там это называется. Но вы не переживайте, с вами за старшую останется тетенька Юния. В общем, слушайте, что надо будет сделать…

Я не без опаски присел на диван, ожидая худшего. Но пружины не попытались впиться мне в филей, да и в целом мебель проигнорировала невезение. А после стал рассказывать, кому какая роль отведена. Слушали все внимательно. Лихо даже из Трубки выбралась и устроилась в кресле, не пытаясь скрыть своей радости. Еще бы — речь шла о халявной еде, о которой меня приходилось практически умолять. Но тут уж извините, людей все-таки жалко. Даже если они последние рубежники. Другое дело, если кто-то хочет прийти к тебе домой и устроить всякие непотребства. Тут уж сам бог велел.

Куся тоже сидела рядом и слушала очень внимательно. Я же с интересом смотрел на грифониху, которая через недельку-другую обгонит меня в росте. И где ее будем держать? Хлев строить?

Короче говоря, план получился простым и незатейливым. Лихо сидит в Трубке, чтобы не спугнуть потенциального убийцу. А Гриша и Митя выступают в роли незадачливой домашней нечисти. Всячески привлекают внимание гостя, пока тот уничтожает печати, а после скрываются в доме. Ну, а остальное уже дело техники.

Хотя по поводу завтра я вообще не парился. Меня больше интересовало, когда именно закончится действие чая от Василя. Я провел дома около часа и начал замечать, что ничего такого уже не происходит. Поэтому решился на эксперимент.

— Гриша, иди сюда. Кидай монетку.

— Это чего, проверка какая-то? — нахмурился бес.

— Проверка, но не для тебя.

— Пусть лучше Митя кинет, — предложил Гриша. Видимо, я ему не внушал доверия.

— Ага. Легче с шулером в карты сесть играть. Кидай, а я буду говорить, орел или решка. Давай. Орел.

Бес подкинул монету, поймал ее и продемонстрировал мне.

— Решка, хозяин.

На третий раз угадал уже я, что с моим «везением» было совершенно необычным результатом. Еще минут десять игр с монеткой привели к выводу, что действие чая удачи (точнее, побочка) закончилось.

— Так себе чаек. Везло мне меньше часа, а откат длился почти три, — заметил я Лихо.

— За вс-с-се в жизни приходится платить.

— Ты права. В любом случае у нас есть способ нагнуть систему, пусть потом и придется хапнуть «счастья». Ладно, всем принимать водные процедуры и ложиться спать. Завтра трудный день.

Утром я вскочил бодрый, выспавшийся и полный энергии. Аж самому страшно стало. Хотя чего я удивляюсь? Фурий мы выгнали, лег я относительно рано, да еще и Гриша поработал над хистом. Я спокойно отнесся к собственному желанию свернуть горы. По юности подобное возникало часто, но обычно к завтраку проходило. В любом случае я поел и решил по дороге заехать в Подворье, хотя заседание было назначено в замке воеводы. Но на то у меня имелась веская причина.

И была она не только в лице Василя, который устремился навстречу.

— Твой чаек меня вчера чуть не угробил, — начал я сходу сгущать краски. — Часок везения, а потом три часа непрухи. Меня разве что только бродячие собаки не покусали.

— Но я говорил, что будет побочный эффект, — смутился трактирщик.

— Короче, не стоит чаек пяти серебряных, — плавно перешел я к сути.

— Что же делать?

Как любой индивидуальный предприниматель, Василь жуть как не любил возвращать деньги, потому что считал их уже своими.

— Сделай мне на всякий случай еще этого пойла. Только в чистом виде. Чай — он же имеет свойство портиться.

— Заметано, — повеселел Василь.

Думаю, у него и так остался какой-нибудь экстракт, иначе он бы так просто не согласился. Я же заказал себе кофе, пять раз уточнив, чтобы это был обычный, нормальный черный кофе. Без добавок. А после сел за самый дальний столик.

Не прошло и минуты, как под курткой что-то зашевелилось, и у самого уха вылез сам Парамон.

Он стал торопливо рассказывать скрипучим шепотом обо всех слухах, которые касались моей скромной персоны. В основном всякий треп, какой я молодец или наоборот. Последней информации было больше. Даже удивительно, вроде никому дорогу не переходил, а все меня не любят.

— Два кощея, мужчина и женщина, — негромко произнес я. — О чем они говорили?

Вообще я не знал, как устроена передача сведений у фурий. Едва ли одна и та же нечисть сидела и слушала все разговоры. Но стало ясно, что Парамон явно систематизировал всю полученную информацию. Потому что без всяких размышлений выдал ответ:

— Не много, господин Матвей. Говорили лишь в самом начале, когда пришли сюда. Что Многоглазый пусть и стар, но хитер. Хотя непонятно, как он допустил смерть Старика. А после больше слушали.

Интересно, Многоглазый — это, видимо, Трепов? Так, погремуха точно не простая. Надо будет выяснить, что там к чему. К слову, чего далеко ходить? Я могу это сделать прямо сегодня. Зря, что ли, я с Алангардом познакомился?

Да, план был довольно тупой и прямолинейный, однако именно поэтому мог сработать.

Я поблагодарил Парамона за службу, попрощался с Василем и покатил к замку, хотя времени до заседания было еще с запасом. Но, как выяснилось, совершенно не зря. Тот же Моровой оказался уже на месте — перебирал какие-то бумажки. Прям настоящий адвокат.

Что интересно, тверские тоже прибыли в полном составе — точнее, почти в полном. «Господин Высоковский мучается печеночными коликами». Причем сказал это Трепов Феде, как моему защитнику, однако периодически посматривал именно на меня и не мог скрыть усмешку. Думаю, Высоковский многое бы отдал за то, чтобы действительно мучаться от такого недуга. Но ему предстоит другая участь.

Впустили нас в зал минута в минуту. Я только теперь заметил, что защитных печатей прибавилось. Оно понятно, здесь сейчас находилось шесть кощеев — трое новгородских и трое тверских. Думаю, последние еще увешаны всякими артефактами. Так что, если вдруг начнется заварушка, будет не очень хорошо. Выборг вам не Питер, где в охране князя даже крон есть. Простите, был.

На десяток ведунов-ратников я не обратил внимания. Пусть многие по возрасту были чуть младше Илии, но если Трепов взбеленится — они тут окажутся только в качестве мебели. Той самой, которую итальянцы выбрасывают на Новый год.

— Начинаем первое заседание княжеского суда, — начал под скрип перьев сразу двух секретарей Илия. — Напоминаю, что итоговое решение будет выносить сам великий князь Новгородский, который в срок ознакомится с делом…

Он еще долго говорил, наверное, больше для меня. Потому что остальные позволяли себе даже тихонько переговариваться. По всему выходило, что вообще-то князь должен присутствовать. Так случалось в прежние времена. Но тогда и княжества были в разы меньше, как и дел у государя. К тому же тут шла разборка пусть высокопоставленного (я про Трепова, само собой) кощея, но все же он выступал в роли частного лица. Государственных должностей у него не было. Про меня и говорить не приходилось.

— Тогда начнем все с самого начала, — продолжил Илия таким голосом, словно он проснулся уже уставший. — Двадцать седьмого сентября две тысячи двадцать пятого года по новому календарю тверской рубежник Минин Михаил Федорович по прозвищу Старик напал на новгородского рубежника Зорина Матвея Сергеевича по прозвищу Бедовый. Все стороны согласны с формулировкой этого утверждения?

— Да, — мягко произнесла Агата.

Нет, было в ней что-то приятное, манящее. Кто-то бы сказал, что меня тянет на стерв, а я бы ответил, что мне просто нравятся сильные и независимые женщины.

— Согласен, — чужим голосом подтвердил я, чувствуя себя не в своей тарелке. Еще, чего доброго, сейчас воевода скажет, что мы должны обменяться кольцами и поцеловать друг друга.

— Однако прошу учесть, воевода Илия Никитич, — вывела меня из задумчивости Агата, — что, если судить по дневнику Минина, у него и Бедового имелась долгая взаимная вражда. Что и могло послужить причиной этого необдуманного поступка.

— Это правда? — шепнул мне Моровой.

— Фигня, — ответил я. — Я его даже не знал.

— Так, тихо, разгалделись! — прикрикнул Илия. И не только мне, но и некоторым ратникам, удивившимся не меньше и теперь яростно обсуждавшим новую сплетню.

— Также мы хотели бы привлечь независимого эксперта по работе с хистом, чтобы он проанализировал степень полученных повреждений убитого Минина.

— Чушь, — шепнул Моровой. — Чего они хотят там найти? От него осталось хрен да маленько.

— В-третьих, мы ждем дополнительные документы из Твери, которые могут послужить доказательствами невиновности не только моего подзащитного, который ни действиями, ни намерениями не мог повлиять на поступок Минина, но и расскажут многое о Бедовом.

— Какие документы? — нахмурился Илия.

— Пока не могу сказать, воевода Илия Никитич, — уклонилась Агата. — Потому из-за всего перечисленного прошу перенести заседание суда на седмицу.

Наверное, воевода очень хотел сейчас испепелить взглядом эту рубежницу. Он пошевелил губами, словно пережевывая все услышанное, а затем поднял руку:

— Так и быть. Через седмицу, в полдень, состоится следующее заседание княжеского суда, где я жду предоставления всех озвученных доказательств как виновности, так и невиновности присутствующих.

Илия поднялся и ушел, оглушительно топая своими сафьяновыми сапожками. Надеюсь, это не реквизит из театра юного зрителя, а то он обувку убьет.

Трепов вместе с остальными тверскими подождали, пока воевода скроется за своей дверкой, а затем двинулись к выходу. Настроение у них было мажорное, если не сказать большего. Видимо, все шло именно так, как они и рассчитывали.

— Я ни черта не понял, — честно признался Моровой. — Какая-то белиберда. Дневники, эксперт… На что они надеются?

— Что им удастся потянуть время.

— Чем дольше они тянут время, тем больше будет злиться Илия, — не согласился Моровой. — А ведь он станет последним, кто доложит обо всем князю.

— Не переживай, Федя. Сдается мне, что никому и ничего докладывать не придется. Все решится гораздо раньше. Теперь хотя бы все стало ясно.

— Мне вот ничего ясно не стало, — Моровой выглядел рассерженным.

— Потом объясню. Спасибо, пока.

Сам я принялся догонять тверских. Точнее, Трепова, который шел последним, приглаживая свои волосы.

И тут словно прозвучал будильник под названием «обычная рядовая невезучесть Зорина». В роли будильника, правда, выступил телефон. Я тяжело вздохнул, увидев на дисплее имя. Первой мыслью было сбросить. Однако я вспомнил, что если звонит Рыкалова, значит, что-то случилось, поэтому нажал на «принять».

— Светлана, только очень быстро.

— Хорошо, Матвей, — мгновенно перестроилась она. — Если коротко, у нас проблемы. На нас наехали и пытаются отжать бизнес.

— Светлана, я, если честно, не понимаю, чем могу здесь помочь. Может, поднять связи вашего мужа?

— Нет, он не поможет. Это… из ваших.

— Из каких наших? — удивился я, глядя, как тверские уже направляются к воротам.

— Рубежников. Он так и сказал, что будет говорить только с тем, кто поставляет мне ингредиенты.

— Да блин, как не вовремя. И чего он хочет?

— Встретиться. Дал координаты. Это в Питере. Вы же там?

— Нет, у меня тут в Выборге суд.

— Какой суд?! — встревожилась Рыкалова. — Надеюсь, не уголовка? Если что, у меня есть хороший адвокат.

— Нет, это по моим, как вы выразились, делам. Скидывайте координаты рубежника, я поговорю.

Я отключился, не сбавляя ход. И наконец-то нагнал Трепова. Тот обернулся, по-прежнему сохраняя на своем лице подобие улыбки. Которое я тут же стер. Потому что замечательно поработал над легендой. Ну, с каждым же бывает, что ты спотыкаешься и влетаешь в ничего не подозревающего человека? А со мной, непутевым и невезучим, — только в путь.

Самым сложным было сконцентрироваться на бегу. Забавно, но именно звонок Рыкаловой и помог. Потому что мои мысли от необходимости «прочитать» Трепова сразу устремились в город трех революций. Иными словами, как-то размылись. И перед глазами тут же возникли образы всех товарищей, которым я помогал. И Алангард смущенно щурился среди прочих, будто прячась от солнца.

Поэтому в момент, когда я со всей неотвратимостью обрушился на Трепова, то уже врубил способность Димона. Ну что, давай заглянем в твою черную душу.

Глава 4

Мой кощеевский дар оказался самой странной вещью, с которой мне приходилось сталкиваться. Наверное, это можно было сравнить с поговоркой «Чтобы понять человека, нужно пройти хотя бы милю в его ботинках». Потому что меня словно изначально столкнули лбом с иным сознанием, а после заперли в чужом доме, где жили пара собак, кот, анаконда и сумасшедшая бабка.

Личность Алангарда была под стать хозяину. Я бы сравнил ее с легкомысленной девушкой, которая хочет всего и сразу. Но все же мне в этой оболочке было намного комфортнее, чем в облике пернатого существа с огромным клювом. Управление понятное, на русском языке, без всяких китайских иероглифов.

А вот скилл Димы походил на фильмоскоп для диафильмов. Меня самого бабушка развлекала таким, когда я был маленьким. Вроде даже фильмоскоп где-то пылился на антресолях там, где теперь жил Васильич. При желании можно его найти.

Что любопытно, создалось ощущение, что подобный аппарат сейчас покоился у меня в руках. И стоило коснуться Трепова, как стали появляться слайды.

Хотя да, по поводу фильмоскопа я погорячился. Здесь все двигалось в виде коротких роликов, похожих на рилсы, которые шли секунд десять, а потом повторялись. Блин, ну конечно, Алангард же — плоть от плоти дитя своего времени. А хист всегда приспосабливается под тех, кому принадлежит. Ладно, будем изучать.

***

В этом безусом юнце трудно было угадать Трепова. Слишком сильно изменилось лицо, разве что глаза и надбровные дуги предательски выдавали моего врага. И два рубца, означающие, что юноша пусть и стратиот, но уже акрит. Пришлось запоздало переводить на свой язык — пусть и ивашка, но уже рубежник.

То ли длинная рубаха с открытыми руками, то ли обрезанная туника оказалась подпоясана тонким ремнем. Была она довольно дорогой — с вышивкой на плечах и горловине. Короткие штаны и закрытые сандалии до колен не могли, да и не хотели скрыть стройных ног. В руках у него виднелся лук с заложенной в тетиву стрелой. А взгляд оказался устремлен далеко за пределы биремы, на которой он находился.

Вообще юноша походил на встревоженную в лесу лань, заслышавшую шорох хищника. С той лишь разницей, что этот рубежник сам был хищником, пусть еще молодым и только пробующим вкус крови.

— Аргус, не томи. Я поставил на тебя три солида, — сказал статный комит с пятью рубцами и обезображенным шрамами лицом.

Сначала Аргусу не нравилось это прозвище, словно в насмешку данное в честь великого греческого чудовища, которых в Византии, хотя и православной, но помнили. Но постепенно он привык. Пусть называют. Пусть помнят. И боятся.

— Есть вещи, с которыми нельзя торопиться, — усмехнулся Аргус.

Ветер трепал его мягкие кудри, кожа словно была выплавлена из бронзы, а дерзкая белозубая улыбка застыла на лице. Его юношеские, еще только крепчающие руки, на которых после недавнего купания выступили белые полосы соли, замерли в напряжении. Однако лишь на мгновение, чтобы затем молниеносно взметнуться, подобно чайкам, увидевшим рыбу.

Стрела пронеслась почти вертикально, пробив грудь белого голубя. И тот, отчаянно запрокинув голову, обессиленный, рухнул на палубу под оглушительный крик комита…

— Воистину Многоглазый! Я же вам говорил!

***

Тот тонкий, как молодое дерево, юноша исчез. На смену ему пришел угрюмый и сердитый мужчина с длинными волосами, пробирающийся через густые заросли. Похудевший после долгого пути, но сильный и опасный. Даже не надо было глядеть на обнаженную грудь, где покоилось множество рубцов, чтобы понять: путника лучше обойти стороной.

Таких рубежников в восточных варварских землях у тех же русов называли ведунами. Серьезные воины. Непростые противники. Пара ведунов в лесном отряде могла одолеть целое воинство.

Правда, выглядел путник сейчас из рук вон плохо. Лицо исцарапали ветви колючих сосен, ноги стоптаны до кровавых мозолей. Однако ему надо было продолжать идти.

Приближалась зима, которая в здешних краях представала суровее, чем на родине. Плащ он уже потерял, а поддоспешник, который представлял собой плотно набитую одежду, обогревающую тело, остался в лагере. Надо поскорее найти укрытие, иначе будет плохо.

Но он нарочно шел на север. Точнее, бежал из родного дома. Потому что с ним случалось то, что случалось с каждым рубежником, который обладал мерзким хистом. Жертв становилось все больше, и если раньше их удавалось скрывать, со временем это стало сложнее. Он сбежал из Византии дальше. Сначала в Панидос, затем в Адрианополь, а после в Варну. И отовсюду приходилось рано или поздно уходить. Везде его хист привлекал к нему ненужное внимание. Злая судьба упорно гнала его на северо-восток — в неизведанные и темные земли.

У него и правда оказался мерзкий хист. Так считал сам Аргус, так говорили и другие рубежники. Хуже был лишь хист у старухи Ламии, которую тоже сравнивали с древнегреческим чудовищем. Несчастной приходилось есть младенцев, чтобы получать новые рубцы. Впрочем, горемычная и закончила не очень хорошо. Аргус первый раз встречался с тем, чтобы люди наняли рубежников для убийства им подобной.

Он остановился, тяжело дыша. Силы были на пределе, от холода кололо в пальцах. Аргус знал, что именно надо сделать, однако оттягивал этот момент до последнего. Он ненавидел то, что давало ему могущество.

Когда глаза попадались свежие, только что вытащенные из угасающего человека, глотать их было не так сложно. Просто смежил веки и засунул в рот. Представил, что ешь огромные виноградины.

Однако в нынешнем состоянии глаза казались похожими на мерзкие стухшие сухофрукты. Аргус вытащил небольшой мешочек, высыпал содержимое на ладонь, убрав излишки соли, и судорожно сглотнул подкатывающий ком. Настанет ли день, когда он к этому привыкнет?

Многие называли войну худшей из придумок человечества. Для рубежника она была истинным спасением, потому что на поле брани оставалось много убитых, подходящих для его целей. Аргус искренне считал, что нет ничего хуже мира. Это означало, что скоро придется вновь сниматься с места, дабы не навлечь подозрений. Чтобы ослепленные трупы не множились.

Он закинул парочку мерзких, похожих на урюк штуковин в рот, разжевал и проглотил. Пусть и не с первого раза. Давясь и откашливаясь. И уже после, лежа на холодной земле и рыдая от собственной никчемности, почувствовал, как всколыхнулся хист. Как он дал сил, пустил ток жизни в измученное тело. Тогда Аргус поднялся и побежал вновь.

***

Кощей нахмурился, заслышав приближающийся шум. Здесь был его лес, его вотчина, вот уже несколько веков. Он изначально выбрал самый дремучий угол на Руси, чтобы жить свободно. Насколько это было возможно.

Мелькнули щиты, на которых белой краской оказался криво намалеван огнедышащий змей. Такое же изображение, пусть и более искусное, имел стяг, красующийся возле его жилища. Не одной из пары десятков полуземлянок, а самой настоящей избы. Многие сравнивали рубежника со змеем — хитрым и коварным.

— Тугарин, — обратился к нему Мэргэн, монгол, которого Аргус освободил из плена и уговорил присоединиться к себе. И тот из ивашки со временем стал ведуном. — Смотри, кого поймали.

Как к Аргусу прицепилось это прозвище, он и не помнил. Вроде бы после того, как он собрал ватагу и начал грабить окрестные селения, русичи стали звать его Тугом. Что на их языке значило «горе». После из Туга он превратился в Тугарина.

— Неужто багатур?

— По всему выходит, что так, — обнажил рот с двумя выбитыми зубами Мэргэн.

— И ведун, — усмехнулся Аргус, поднимаясь на ноги. — Что там, почти кощей, без двух отметин.

Рубежник был сложен на удивление ладно. Будто огромный бык, которого удалось связать и полонить. Даже шеи не видно. Лицо простое — мясистый нос картошкой, светлые волосы и выступающая челюсть. Русич и русич.

— И как же ты попался, такой большой и сильный? — усмехнулся он.

— Как не попасться, когда другого способа найти тебя нет, Тугарин-змей? — ответил рубежник без всякого страха.

— Значит, ты искал меня?

— Искал, — спокойно ответил русич, поднимаясь на ноги. Толстые веревки стали рваться на нем, как худая рубаха. — Полно тебе мучить людей. Запомни мое имя, я Илья из славного города Мурома…

Рубежник даже протянул руку, чтобы ухватить Тугарина. Однако внезапно оцепенел. И все лишь потому, что встретился взглядом со своим врагом. И теперь мир померк, ибо Аргус применил своей кощеевский дар.

Тугарин спокойно воткнул пальцы в глазницы и неторопливо вытащил глаза, продолжая смотреть на них. И лишь когда отправил те себе в рот, не без труда проглотив, нечаянный убийца закричал от боли и повалился на землю.

— Соловушка! — крикнул Аргус.

От дальней землянки отделился высокий статный мужчина, которого нельзя было не узнать. Пусть он оказался теперь не таким молодым, как при нашей встрече.

— Я тебе игрушку нашел. Настоящий багатур, разве что незрячий.

Ватага оглушительно загоготала, одобряя шутку Тугарина. Хотя тому было совсем не до веселья. Появился этот — пойдут и другие рубежники. Слава о злодее Тугарине расползлась по многим княжествам. Значит, пора уходить. Куда? Да хотя бы на запад. В новгородские или тверские земли.

***

Вот теперь Трепов был похож на самого себя. Еще не такой старый, но уже пожилой. Пусть и одетый презабавно — в роскошном парике, штанах в облипочку, поверх которых нацепил белые чулки. Хотя чего там, у нас сейчас все девчонки на спорте поверх лосин надевают белые длинные носки. Мода.

Он был не один. Все с тем же рубежником, которого называл Соловушкой. Только тот, казалось, выглядел еще старше самого Трепова. Или кого там, Аргуса тире Тугарина? Наверное, если заглянуть поглубже, можно много чего узнать. Однако в то же время я четко понимал, что надо довольствоваться малым. Стоит попробовать управлять способностью, которая не являлась родной, как все полетит к чертям.

Друзья не просто пили кофе. Это состояние можно было сравнить с опохмелом. Только с той лишь разницей, что вчера никто из них не пил. Вчера было кое-что другое. Более страшное, о чем не принято говорить. Пока, наконец, Трепов не разрушил молчание:

— Сколько мы с тобой знаем друг друга?

— Давно, — отозвался старик. Самое смешное, что они оба были немолоды. Однако на фоне Трепова Минин действительно выглядел дряхлым пенсионером подле соцработника.

— Мы увядаем.

Когда-то он мечтал стать кроном. Пока не понял, что не хватит людей, а соответственно, и глаз, чтобы осуществить задуманное. И это было величайшей несправедливостью. Кому-то из рубежников доставался мерзкий хист, за которым приходилось ухаживать не одну сотню лет, как за слабо тлеющим костром, чтобы тот не угас. Другие росли будто на дрожжах. Да, потом так же быстро и сгорали, но достигали небывалых высот.

— Странную ты выбрал тему, мой друг, — ответил Соловей. — Мы пожили свое. В нашей жизни было многое.

— А что, если я скажу, что можно не умирать?

— Пустые разговоры. Сколько их уже было?

— Вчера, когда Он вторгся в наш разум… я услышал его голос…

— Как и все.

— Нет, он обращался именно ко мне. Лично. Словно выбрал меня из тысячи других. Потому что почувствовал, что мне нужно. И предложил служить Нежизни.

— Нежизни? — удивился Старик.

— Ей. Если мы все сделаем правильно, то можно будет не умирать. И вечно…

***

Что там можно будет делать «вечно», мне дослушать так и не удалось. Рилсы, они же шортсы, которые надо было смахивать, чтобы посмотреть следующий ролик, закончились. Словно внезапно отрубило интернет. А после я понял, что на своей луне я опять один. И никакого Алангарда в сознании больше нет.

А еще почувствовал много чего. К примеру, что мы лежим вместе с Треповым в весьма неудобной позе. Получилось так, что я налетел на него и свалил на землю. Точнее, на брусчатку. Это повезло, что тот головой не ударился или бедро не сломал. Слышал, что у пожилых людей эта часть самая хрупкая. Хотя только я подумал по поводу «повезло», как меня тут же передернуло.

Однако самое неприятное заключалось совершенно в другом. Аргус, он же Тугарин, он же Трепов, он же Гога все понял. Оценил произошедшее за считаные мгновения, о чем свидетельствовал его полный ненависти взгляд.

— Как?! — прошипел кощей. Причем действительно прошипел. Будь случай более подходящим, я бы пошутил по поводу того, что Трепов умеет говорить на змеином, значит, он точно темный волшебник. Жаль, ситуация к тому не располагала.

Казалось, еще немного, и он посмотрит на меня тем самым коронным взглядом. По крайней мере, внутри стало рождаться нечто похожее на глухое отчаяние. Внезапно я понял, что моя жизнь — глупая ошибка и лучше было бы вовсе не появляться на свет. А еще…

— Тимофей Валентинович, — тронула Трепова за плечо Агата. Точнее уж, моя спасительница.

Первый раз я слышал в коротком обращении по имени сразу столько информации. Будто она могла говорить без помощи слов. По крайней мере, мне показалось, что я услышал обрывки фраз: «при свидетелях», «ненужная агрессия», «владения воеводы».

А следом Трепов отвернулся, и вся тоска, сковавшая душу незримыми цепями, внезапно исчезла. Словно ее и не было.

— Извините, я, видимо, зазевался и споткнулся, — тут же принялся оправдываться я. — Надеюсь, что вы не ушиблись.

Конечно, мое представление «Вежливый Матвей Зорин — на арене сегодня и всю неделю» не произвело ни на кого должного впечатления. Наверное, уже поздно было наводить мосты, когда вы судитесь и пытаетесь завладеть одной и той же реликвией.

Более того, тот самый толстяк по фамилии Лантье, как я узнал от Морового, и вовсе довольно грубо схватил меня за плечи и поставил на ноги. Забавно, вроде сам крохотный, ручки пухлые, а силища в них неимоверная. Хотя чего я удивляюсь — рубежник. В гости, что ли, пригласить? Юния точно оценит.

— Многие знания — многие печали, — произнес Трепов, когда поднялся сам. Агата уже с противным подобострастием отряхивала его одежду. — Тебе это точно не поможет. Когда придет время, ты останешься совсем один.

— И вам не кашлять, Тимофей Тугаринович, — усмехнулся я. Чем заслужил новую порцию ненависти и недоумения. Первой угостил меня Трепов, а вторым — Агата. Видимо, она не знала всей подноготной своего начальника.

Троица ушла, оставив меня в глубокой задумчивости. Нет, что Трепов старый тип — это понятно. Однако я и не представлял, насколько. Получается, что он даже древнее некоторых кронов. Офигеть просто.

Еще выходит, что он отправил на верную смерть своего единственного друга. Хотя «верную» — немного неправильное слово. Скорее, на возможную, что и произошло. Впрочем, сама готовность меня покоробила. Нет, понятно, что когда я стал общаться с рубежниками, то познал все пятьдесят оттенков мерзости. Однако выходило, что число не итоговое.

А что мне не понравилось совершенно, так это последний рилс. Самый невыразительный и вместе с тем самый информативный. Нежизнь, говорите? Нет, я понимал, что у Царя Царей могут существовать слуги в разных мирах. В первую очередь те, кто отдал себя во власть Осколков. Но что существуют ребята, которые добровольно хотят пойти под стяг серых, — это сильно. Фу, блин, «стяг», насмотрелся непонятных видосов про дремучее Средневековье и весь язык себе засрал.

— Что скажешь, Юния? — спросил я и даже удивился тишине.

И только с запозданием вспомнил, что моя Лихо осталась дома и выполняет задание по сокращению ордена «Созвездие». А потом грудь сдавила невыносимая тоска. Я даже заозирался. Неужели Трепов откуда-то издалека смотрит на меня? Да нет, ничего такого.

Однако тревога не проходила. Я внезапно вспомнил, что она мне напоминает. Те самые страдания, которые я чувствовал во время нахождения Лихо у Созидателя. И по спине пробежала струя горячего липкого пота.

Это напоминало пробуждение за минуту до будильника, которое вообще вряд ли можно как-то здраво объяснить. Потому что стоило стянуть сердце полосой железа — когда я забеспокоился за Лихо, — сразу пришла боль. Острая, обжигающая, в районе живота. Словно в меня вонзили раскаленную кочергу. И вот это не понравилось еще больше.

Я еле устоял на ногах, пережив первую волну. А после собрался с силами и рванул быстро, насколько это только было возможно, к машине. В голове стучали последние слова Трепова, будто обретая зловещие очертания и неведомую силу: «Когда придет время, ты останешься один».

Вот уж хрен там. Скорее я закопаю всех кощеев, которые встанут на моем пути. Я убеждал себя, не желая принять реальность. Ту, в которой у моей нечисти все пошло не по плану.