Бедный барин

Глава 1

Глава 1

Герман Карлович, хозяин небольшой торговой организации, занимавшейся бумагой, отдыхал. Красивая девочка, лет двадцати, в массажном салоне сняла с него напряжение рабочей недели, и он релаксировал в бассейне - куда он попал после финской сауны. Надо бы заехать к родителям в деревню, пришла в его расслабленную сексом, алкоголем и массажем голову мысль. Собственно и сейчас было не поздно выехать, час езды на такси и он в коттедже родителей. Одевшись, и вызвав яндекс такси, Герман по наитию позвонил матери.

- Ой, Гера позвонил, раздался неожиданно пьяный голос мамы. Поздравить хочешь?

- Привет мам! Через час приеду.

И тут Гера вспомнил, что сегодня у мамы день рождения!

« Вот чего она пьяная» - понял он.

- С днём рождения мам! Всего тебе самого!

- Спасибо! Сын позвонил, - объяснила она кому-то в комнате.

«удачно вышло, вроде я и не забыл» - решил про себя он, садясь в такси.

- Добавить надо! – с акцентом сказал водила такси - увидев конечный пункт назначения.

- Цена по приложению! – возмутился пассажир.

- Не поеду за такие деньги! Я не обязан, мало ли, что там, в приложении пишут, я вам не раб! – неожиданно зарамсил таксист. – Отменяй заказ.

- Сколько нормально будет? – спросил Гера, хотя на языке вертелось – «сам отменяй, и вызывай полицию, я так просто из машины не уйду». Так он делал один раз в жизни и добился своего, но нервов потратил на нищеброда таксиста без меры.

- Другой разговор! – Пятьсот накинь, и деньги вперёд.

Гера достал пятихатку и отдал таксеру.

- Остальное потом, - твердо сказал он.

Пятихаткой дело не ограничилось, таксист ныл всю дорогу, что едет по ухабам, что далеко, что опасно, что яндекс такси жлобы (как будто его там заставляли работать).

- А можно молча ехать? – не выдержал пассажир.

- Что ты понимаешь, обернулся к нему таксист и потерял дорогу на секунды, коварная яма и такси, потеряв управление, полетел в дерево.

Темнота. Свет. Голоса, глухо, издалека.

- Барин, барин вы как?

- Ой и Тимоху убило!

Открываю глаза и вижу вместо вечера светлый день, десяток мужиков в рванье, и телегу, разбитую деревом, на которой лежу я и ещё мужик, по виду кучер. Кучер открывает глаза и произносит:

- Съездил на свою голову в деревню, как я сюда попал? Киношники балуются? А зачем?

- Слышь, а ты из яндекс такси? Я твой пассажир. Что за цирк кругом?

- Из такси, ты, кстати, похож на моего пассажира, только когда успел переодеться? А у меня вот руки и тушка не моя. Это не кино разве?

- Барин испей водички! – мне суют баклажку с водой.

Оглядываюсь вокруг и понимаю, такое не приведется. Вместо нормальной дороги пыльная тропа, вместо вечера день, вместе поздней осени лето! Но и самое главное не это, я узнаю местность! Вон пригорок, с которого мы скатились на телеге, вон там двугорбая гора вдалеке, вот «гадун камень» - огромная глыба, лежащая в начале деревни, я её помню с самого детства, лет с трех! Название из-за гаданий деревенских девок данная глыба размером с трехэтажный дом получила. Но и это ещё не все, впереди виднелась деревня, ряд плохоньких домиков огороженными жердинами и церковь, ещё строящаяся, но узнаваемая. Церковь я тоже помнил, и помнил дату её постройки, случайно конечно. В 1996 году ей было ровно сто семьдесят лет, а на следующий день после её «именин» она сгорела от удара молнии. В газетах писали, и по телевизору говорили, вот и запала цифра в голову. Только вернули церквушку хозяевам, и на тебе - сгорела. Судя по всему сейчас 1826 год. Ничего не говорит дата, кроме вложенного в голову советской пропагандой восстания декабристов, и то - было или нет, не помню. Рядом очухивается кучер таксист и задаёт глупый вопрос:

- А чего светло так? И тепло. – почесывая огромную шишку на голове.

Оглядываю своё тело, молодой паренёк, ну как молодой, лет двадцати пяти, неплохо, по сравнению с таксистом одет. Окружающие глядят на меня с почтением, хотя глядит всего пара человек, остальных пяток глаза не поднимают. Решение принимаю быстро, и шепчу на ухо кучеру.

- Мы в прошлом, если не хочешь попасть как колдун на костёр - молчи я, судя по одежде тут главный.

Кучер замолкает и тоскливо обводит всё вокруг глазами. Выпиваю из деревянной баклажки вкусной воды. И говорю: - Что глазеете, коня спасайте!

Наш двигатель мощностью в одну лошадиную силу, лежал в остатках упряжи, по всей видимости, тоже пострадал. Моё ободранное воинство опомнилось и кинулось спасать коня, оставив мне лишь одного собеседника, которого я опять же случайно знал по имени. Это был первый батюшка в новой церкви, или приходской священник, как их там. Имя у него было Герман, об этом тоже писали, а вот как звали меня, или например кучера я не помнил. Герман был одет тоже плохо, но не как оборвыш, и имел огромный крест на своей груди.

- Что Герман, веди меня домой, о коне без нас позаботятся.

- Барин, Алексей Алексеевич, куда вам своим ходом, сейчас кликну ещё телегу. Ой, зря вы решили озоровать, да с горки так лететь! – запричитал священник, решая сразу несколько моих проблем.

Во-первых, я барин и знаю своё имя теперь, во-вторых, я не спалился с именем священника, правильно вспомнил, в-третьих, меня отвезут домой и не надо гадать, где мой дом.

- Слышь, Алексей Алексеевич! – внезапно решил открыть рот таксист. Как бы нам домой попасть?

Сука! Сказал же молчать! Вот как его заткнуть?

- Ты что Тимоха - ополоумел? Сначала чуть Алексей Алексеевича не убил, а теперь дерзишь, - встал на мою защиту поп.

- Да я обернулся, - попытался оправдаться кучер, явно говоря про автомобильную аварию. – И не Тимоха я, а Адам.

- Вот ирод! Адам он! На тебе! – и могучий поп врезал своим посохом по башке кучера, попадая не иначе в больное место и повергая того в беспамятство.

Ну, какой полезный человек поп! И эту проблему с сильно болтливым, но тупым попаданцем решил!

Коня не спасти, лица моих крепостных выражали вселенскую скорбь, мне лично было пофиг. Приехала телега, и меня и моего таксиста погрузили на солому, где было очень некомфортно. Зря я опасался что не найду барский дом, он был единственным двухэтажным. Осторожно захожу в дом, поднимаясь с помощью священника в дом, где меня встречает охающая, жабоподобная бабища, тем не менее, вкусно пахнувшая сдобой.

- Матрена, осторожнее - барин покалечился! – сурово говорит Герман. – И пошли Ивашку в город за лекарем.

- Тимоху тоже в дом тащите, даю приказ пейзанам. И отправляй за лекарем немедленно, худо мне, - отдаю приказ и я.

Бреду в свою комнату, перво - наперво на горшок, он у меня за ширмой, потом покурить, где там табакерка? Чёррт! Ипана морда! Мышечная память проснулась не иначе! Откуда я знал, где моя комната, или где горшок? А курить? Да я бросил в десятом классе! Бросает в пот, но не до рефлексий, шутки шутками, а хреново мне, видно тушка местного барина серьёзно ударилась. Проваливаюсь в сон, или теряю сознание, очухиваюсь от укола в руку, чем-то острым. Больно! Открываю глаза и вижу круглолицего дядю с таким важным выражением лица, что не у каждого губернатора будет. Кошу глаза вниз и ору!

- Зачем меня ножиком ткнул!

- Не извольте волноваться барин, дурную кровь надо спустить!

Ой, уморят меня местные лекари!

- Спустил и молодец! Хватит! Что там Тимоха мой?

- Да, что ему будет собаке, - зло отозвалась Матрена. Жрет как не в себя! Очнулся давно, чего тут непонятного – подлое сословие.

- Что со мной? – спрашиваю я с целью потянуть время и понять раскололся таксист или нет. В дурку не охота.

- Ушиблись вы барин, но я вас спас! Гордо говорит круглолицый.

Лезу в стол, достаю свежее отчеканенную полтину с двуглавым орлом и отдаю лекарю. Целуют ручку. Я воспринимаю как должное. И тут меня опять колбасит, откуда я знал, где лежат монеты, сколько дать денег за приём и выезд, ручку мне целуют как бабе.

- Идите, а мне Тимоху позовите, отдаю приказ Матрене и лекарю.

- Завтра надо бы повторить, - угодливо говорит обладатель пятидесяти копеек.

- Вылечил уже, будешь нужен - позову! Отвезите его назад.

- Мне бы муки пеклеванной с собой, я и куплю! – говорит лекарь.

- Ну, покупай раз богат, как раз на полпуда хватит, - смеюсь я.

А в голове мелькает:

«за десять минут работы, косарь по-нашему! Не хило тут кровь пускают»

Опять не мои мысли.

Лекарь уходит, и ко мне приводят Тимоху - Адама. Киваю Матрене, чтобы оставила нас одних, она послушно закрывает дверь.

- Ты понял, что случилось? - Азартно говорит Адам. Мы в прошлое попали! Как в кино!

- Не видел я такие фильмы, но ты прав, тело не мое, а местного барина. Как меня не раскусили не пойму.

- А меня как? Я армянин и русский язык даже в школе не учил, а тут говорю свободно! Там мы погибли, а тут живы! Ара! Давай жить тут! Ты главное не проговорись! – учит меня тертый жизнью армянский таксист.

- Я-то могила, а с тобой что делать? – смотрю с сомнением на товарища по несчастью.

- Бизнес делать будет, хорошо жить! Я продавать умею!

- Ладно, ты чего выяснил? Пока я в отрубе был?

- Жена есть, молодая, сегодня попробую, ты сирота уже два года, папа погиб на войне, а мама в горячке, деревня двести сорок душ, и два хутора, итого двести шестьдесят душ. Долги есть. Церковь строят, положен священник и псаломщик, нижний этаж тёплый, с престолом в честь Архистратига Михаила, а верхний — холодный, с престолом в честь Живоначальной Троицы.

- Блять! Как ты это всё узнал.

- Поп рассказывал, падла с посохом, здоровый жуть! – поежился Тимоха.

Наш разговор прервала… не Матрена, а смешливая молодая девка, подавшая нам выпечку и чай в красивых чайных парах. Чай не из трав, а настоящий! Судя по объему очень дорогой. Я под завистливым взором Адама шлепаю девку по попе, и выпроваживаю прочь.

- Да, барином быть лучше! – тянет через губу он. А все ведь уверены, ты меня выпорешь!

- Болтать будешь - выпорю, дую на чай и заедаю божественной ватрушкой.

Тимоха тоже не отстает.

- Ты главное не спались! Ни о чём не спрашивай, делай выводы из контекста, учит меня Адам.

- Ты откуда вылез такой? У меня свой бизнес по бумаге, а ты таксёр! Нашел, кого учить!

- Не злись, не хочу на костёр! – машет рукой армянин.

- Пошутил я про костёр, нет такого уже нигде, - сознаюсь я.

- Ты, да ты! А ладно! Всё равно, без палева надо! – остывает горячий южанин.

- Ладно, вали к жене, если что просись к барину, - обрываю я его.

Тимоха ушёл, а меня мутит. И слабость, не иначе от кровопускания. Надо устроить шмон в своих покоях. Но для начала подхожу к зеркалу. Из него на меня смотрю я, но моложе. А ведь мои родители и деды тут и жили. В этой самой деревне. Так что я могу быть предком самого себя. Хотя… не было у нас бар в родове! Не было! С другой стороны барин и бастарда мог заделать, или как по-русски? Байстрюк? А ведь поперло мне - барин да молодой, войны не предвидится вроде до крымской, когда кстати она? Историю не учил, так книжки почитывал, это плохо. Ладно, скажем «спасибо боже» за лишни годыжизни, пусть в дыре как наше село. Черт, а молитв я не знаю, ну ни одной! Тут мой взор падает на молитвослов лежащий на столике, кроме него там был лист бумаги, да чернильница с пером. Вот и как к этой находке отнестись? Писать то пером я и научусь, а правил языка не знаю, зато молитовки почитаю. Открываю наугад, слева картинка справа текст, много точек над буквами, читаю

МЛТВЫ ОуТРЕНIM

Во имя Оца и Сна и стаго

Дха. Аминь.

И так далее. Листаю, год издание 1811. Внезапно взор расфокусировался, и читать стало легче! Может, какая зрительная память работает? Осматриваю комнату, вернее две комнаты – так как за ширмой стоит стул без днища, красивый резной и ведро с крышкой под ним, и лохань деревянная метра полтора в длину, явно для омовения.

На стенах следы покраски, вдоль длинной стены стоит кровать над ней портреты родителей, напротив отдельный шкафчик с графинчиками и посудой, выделяется чайный сервиз на шесть персон, там же стоят маленькие иконки, и четыре книги. В углу комнаты – там, где расположен вход, стоит большая икона, на полочке.

Три стула, вернее два полукресла и один чистый стул.

С другой стороны торца комнаты диван и стол, не маленький для письма, а солидный, основательный, возможно папин.

На полу ковер! А я по нему обутый, непорядок! Вон и тапки стоят, сниму-ка я сапоги

Открываю ящики стола и сразу нахожу ценности! Пистолет кремневый огромного калибра с принадлежностями для чистки в верхнем ящике, тут же коробка пуль, штук сто круглые, большие и прочие принадлежности вроде шомпола, пороха и ещё чего-то. Шомпол вставляется в пистолет под стволом и выглядит как кувшинчик, скорее всего порох, отмерять, понимаю я. Надпись на французском на нём, трофей что ли. В ящике пониже две трубки, ножик и пара пачек табака. Тут же лежала табакерка из дерева с картинкой на крышке в греческом стиле.

Открываю самый нижний ящик и бинго! Деньги. Считаю. Тридцать семь, тяжелых, по-моему, серебряных рублей, разного фасона, копеек посчитал с трудом, вышло три рубля пять копеек. Но были ещё и ассигнации, двадцать пять красненьких десяток, сорок одна синяя пятерка, двадцать одна зеленая трешка, и тридцать четыре горчичных рубля. Все новье! Год выпуска прошлый. Бумагой пятьсот пятьдесят два рубля! Много или мало? А не понять пока. Хотя лошадь же у меня пала! Вот и попробую узнать.

- Матрена! – подь суды! – ору своей служанке.

Млин - и я стал странно говорить, да и у Ары акцент пропал. Чудеса.

- Шо барин? – вплыла в комнату Матрена.

- Что с конём? – строго спросил у неё.

- Ох, горе, какое, не выживет, наверное, такие убытки у нас. А как теперь карету запрягать? Одним конём? А второго дорого купить.

- Сам знаю что дорого, - деланно ворчу под нос. - Почем же мы коня брали.

- Дешево брали за двести пятьдесят рубликов, сейчас, поди, дороже, - вздыхает Матрена.

- Сколько там у меня, - начинаю считать ассигнации.

- Они один к трем с половиной идут к серебру, не хватит там, с грустью в глазах говорит она.

- А ты почем знаешь, сколько у меня?

- Так не было ничего почти, ну вы и семью Петра продали за пять сотен, никак запамятовал? Ой, горе!

- Что-то в голове шумит, посплю я, а ты молодец. А деньги будут ещё, - уверяю я Матрену.

- Будут, если продать что опять, а так только после урожая. А кого продавать, четыре семьи по хуторам и сорок в деревне домов осталось, напомнила она.

Она ушла, а я стал размышлять, Тимоха сказал двести шестьдесят душ, то есть мужиков, может, перепутал и всего двести шестьдесят человек крепостных, а я ещё и семью продал. И конь у барина один остался, зато карета есть. Завтра гляну. Сон сморил меня, и я прилег на мягкую кровать, благо я разулся уже.

Разбудил меня не мочевой пузырь, а петух! Убью, гада! Так спал хорошо, а как встал резко опять мутит. Утро, после туалета осторожно выхожу во двор и оглядываю одноэтажный и не сильно огромный дом. Во дворе уже суетится мужик, Мирон вроде, всплывает в башке. Он колет дрова, и хорошая такая пачка дров уже лежит под навесом, давешняя девчонка, что подавала чай, носиться с кормом для курей. Вот чего петух орал, ему не курица нужна была, а пожрать. Сварить что ли его? Слева конюшня, справа банька, колодца не видно, откуда воду носят? Дом оглядел позже, не такой уж и маленький. Есть большой неплохо обставленный зал, с ковром и камином, как бы пожара не сделать. Слева в торце мои покои, справа кухня, и комнатки слуг. Их у меня четыре, кроме Мирона и двух баб есть и мой незадачливый таксист Тимоха, но он живет в своём доме, ну как своём - у отца. Остальные живут в доме, где у каждого своя комнатка. В барском крыле ещё три комнаты, одна из них моя бывшая, потом гляну. Ещё отмечаю фруктовые деревья, крепкий забор и широкие ворота с калиткой. Она в данный момент отворилась, и вошел Тимоха. Вид у него не радостный.

Глава 2

Глава 2

- Ну что вредитель! Загубил коня? - подмигивая конюху, говорю для притворства сурово.

- Надо розги ему выписать! – неожиданно кровожадно заявил мужик с дровами.

- Ой, велю всыпать плетей тридцать! – поддержал я.

- Помилуй барин, за что плети-то? – Неожиданно вступилась Матрена. Розги ему - и хватит! Герман там виноват! Он заступил дорогу вашей телеге, ему тоже розги!

Оп-па! Это, что священников пороли в это время? Ну, явно не я ему должен прописывать плети, у него своё начальство есть. А картина происшествия, всё проясняется и проясняется. И плети это хуже чем розги! Учту.

- Так ить, он не виноват! – вступается дровосек. Он не знал, что Тимоха озорует. А ему вы приказали, - простодушно обвинил меня в повреждение коня мой слуга Мирон.

- Ты говори да не заговаривайся! – прикрикнул я на него, и собственно зря – Мирон и сам испугался.

- Барин пожалуйте завтракать! Всё готово! – ловко перевела стрелки Матрена. – А ты Тимоха - сыть лесная иди хоть коня посмотри.

- Отставить коня! Тимоха за мной, - приказал я.

Завтракать барин изволил в общей комнате с камином, на аглицкий манёр. На завтрак мне было, свежий серый хлеб, парное молоко, вареные яйца, пироги рыбные, сладкие, ущица, отдельно вареная рыбка, что-то стояло ещё, но я уже с аппетитом наворачивал уху, заедая хлебом.

« А мяса на столе нет, или бедность или пост» - отметил я.

Тимоха, дождался, когда Матрена выйдет, схватил кусок пирога и начал свой рассказ:

- Думал жена молодая, а она хоть и молода, но выглядит хуже бомжих наших, детей у меня трое, и она ещё носит, - торопливо прожевывая яство, жалился мой собрат по несчастью. А я её и бью ещё! На морде синяки.

- Ну а как ты думал, - кряхтя от неловкости, или от сытости, откинулся я на спинку кресла.

- Как бы нам обратно свалить? – хмуро спросил меня Ара.

- Куда? Окстись! Мы там, в будущем, в лепёшку разбились! Но от жены спасу, будешь за конём ухаживать, и жить здесь. Потом придумаю, что ни будь. Ты расскажи лучше, что нового узнал про деревню.

- О, ты тут вообще охренеешь! Представляешь ты тут царь и бог! Ты барин, а мы твои крепостные!

- Тимоха ты дурак? Ты вчера этого не понял? – искренне удивился я. – Знаешь, какой год сейчас? Тысяча восемьсот! Двадцать шестой!

- Не знал, значит, восстание декабристов подавили уже, - блеснул познаниями мой собрат по несчастью.

- Этого я не знаю, что ещё расскажешь?

- В июле начнётся русско-персидская война, и закончиться через два года победой России. Часть каспийского побережья получим, - глядя в себя, произнёс Тимоха.

- Ты историк там был, что ли? – удивился я.

- Я армянин! Царь Николай после победы организовал Армянскую область, куда входила и Нахичевань. После изгнания в семнадцатом веке всех армян оттуда, на этой армянской земле вновь появились армяне из Ирана. Поэтому я и знаю.

- А по специальности ты кто? Не всегда же таксовал? – решил пропустить вековую боль армянского народа мимо внимания я.

- Отец учил сапожному делу, и знаешь что странно? Тут я кроме как у тебя конюхом и кучером служить ещё и обувь шью. А ты старый в машине сильно похож на себя сейчас, молодого.И ещё, ты перед едой молитву не прочел! А надо! Давай я тебя поучу.

- Сапожник это хорошо, раз поели, пошли ко мне, молитвы учить.

Интерлюдия.

- И что ты говоришь, они сейчас делают вдвоём? – спросил поп Герман.

- Уже два часа как молятся! Заперлись в кабинете и молитвы читают.

- И барин? Вот ведь никогда не любил, а тут смотри, уверовал, того и гляди пост соблюдать будет, человеком стает.

Мы и вправду пару, тройку часов учили молитвы на все случаи жизни, и в какой-то момент на меня упал пласт знаний по религии, я вспомнил, например, чего мой батюшка решил церковь поставить в таком маленьком приходе. А это дядька мой покойный, герой войны завещал наследство на это. Так сказать целевой кредит. Ну не кредит, а целевое финансирование. А чтобы поп мог прокормить себя и своего служку ещё и деньги положил на проценты! Вот сволочь! Мог бы нам оставить! Хотя я после смерти матушки и это пропил бы, как пропил свору охотничьих собак. Деньжищи от дяди были большие, девять тысяч рублей, и как капитал они давали в год триста пятьдесят рубликов. Поп уже женатый, да и псаломщик тоже. Потом я разбирался со своими крепостными, всего двести пятьдесят два человека, из них мужиков разного возраста девяносто девять! И это, по словам моего лазутчика, наконец ушедшего ухаживать за покалеченным конём, очень неплохо. Время от времени государство предпринимало ревизии – переписи крепостного населения страны, прежде всего с целью установить количество людей мужского пола, годных в рекруты. Поэтому «ревизской душой» назывались не все крепостные крестьяне, а только крестьяне-мужчины. На последнюю ревизорскую сказку я владел девяносто семью душами. На землю тут не смотрели, ведь основной добытчик это крепостной, он и даёт продукт. Моё поместье было на барщине, по закону три дня, а как на самом деле не знаю.

Я поднялся на второй этаж, так не этаж, а просторный флигель со стороны крыла слуг. Внизу, было нечто вроде гаража для моего выезда, небольшой кареты со следами было роскоши в виде четырех мест для пассажиров. Вверху было две комнаты для гостей и я, зайдя в одну из них, впервые оглядел свое село с высоты второго этажа. Хотя пока церковь не открыли, не село, а деревня, - вспомнил я. Вид поражал своей безнадегой. Земельные участки у домов большие, а вот сами дома все как на подбор весьма скромного вида и размера. А если учесть, что там может жить десяток человек, то вообще теснота. По дворам бегали дети, что навело меня на мысль о школе, надо подумать, стоит мне этим заниматься. Вид у детей был оборванистый, да и прочий люд - богатством одежды не блистал, а про обувь и говорить нечего, почти все или лапти носили или босые ходили. Что особенно удручало, так это полное отсутствие улиц.

«Кто так строит!» - поморщился я.

Был свой земельный надел и у моей усадьбы, вот он блистал порядком! Или мои слуги старались, или кто из крепостных мне тут порядок наводил.

- Вы бы барин побереглись, - посоветовал работящий Мирон, в данный момент, таскающий из колодца в баню воду.

- Баньку делаешь? Молодец! – похвалил я.

- Так завтра Елисей Пантелимонович приедет, наш сосед, да купцу Зернову тоже на завтра назначено, неужто не помните?

- Помнил, но забыл, купец это хорошо! Нужен он мне.

- Так может и не приехать Карп Петрович, он ведь в отпуске ещё. Болезнь души! Правда малая, а большая у него зимой была уже в этом году. А Карп аккурат две недели пьет, а больше по указу ампиратора и нельзя в малый отпуск, - запутал меня Мирон.

Плюнув на палево я уточнил, что «Купцам разрешалось брать отпуск во время запоя. По существовавшему уставу купеческой гильдии, подписанного Александром Первым в 1807 году, всякий купец имел право на ежегодный отдых по "болезни души". Так именовался запой.

Разрешалась "малая" (длительностью 2 недели) и "большая" (сроком не месяц) "болезнь души" (прим. Источник Историк Виталий Поликарпов, «Истории нравов России» и Пикабу)

Подивившись вывертам сознания, я стал думать, что мне нужно для жизни здесь в прошлом, а что нет. Табак и принадлежности решаю продать, пистолет тоже! В кого мне тут стрелять, тем более ружьишко имеется, видел на стене. А что купить я решал полдня, и путем осторожных расспросов выяснил, что картошку мы тут не сеем! Уже и поздно, начало июня, а картошку можно и посеять. В наших краях под Костромой она и вызреет. Всё остальное из овощей росло в наших огородах: репа, горох, чеснок, капуста, огурец, помидоры, свекла, лук, редька, тыква и разная зелень. Остаток дня я провел, разбираясь в списках своих крепостных, ведь местное письмо читалось с трудом, но со временем стал понимать, что пишут и читал довольно бегло. Утром встал почти свежий, духота немного мучила, но вроде выспался

Глава 3

Глава 3

Встаю, потягиваюсь и делаю небольшую зарядку. Потом утренний туалет, стакан молока, а я его люблю всё-таки, ну и кусок пирога с молодым щавелем, или щавей, как сказала Матрена. У нас в Костромской губернии так говорят.

- Матрена, а где у нас чернила?

Всё утро я тренировал подчерк, и надо сказать мышечная память работала и тут.

- Никак всё извели? Это что вы пишите? – изумилась моя домоправительница.

- Стихи пишу, - недовольный лишними вопросами буркнул я.

- Есть чернила как не быть, но немного. А потом или покупать или ждать пока орешки нарастут.

- Какие орешки? – изумился я.

Оказывается, чернила сейчас делают из дубовых орешков, ну не совсем орешков, гусеница там живет, а вот после неё чернила и остаются. Там ещё опилки добавляют железные, что-то кислое, я не понял что, ну и смолу сливы. Последнюю я видел на участке у родителей, красненький такой шарик, даже название помню – камедь. А орешек образуется просто, насекомое похожее на жука откладывает личинку, которая зарастает «орешками», вроде соринки в раковине жемчуга.

Чудно, но понятно, что запасы надо большие сделать этих орешек на этот год.

Настроение тратить последние чернила пропало, и я пошёл прогуляться по деревне. Немногочисленные крепостные с любопытством разглядывали меня, а я их. Выглядели они голодранцами, невесть из какой мешковины одежда, босые или лапти в лучшем случае. Их дворы тоже вызвали жалость покосившиеся заборы, вросшие в землю дома, но большие участки земли под огород. Дошёл до конца деревушки – чё хожу спрашивается? Посчитал дворы от нечего делать, тридцать два двора. К церкви пока не подхожу, но издалека видно, работа там ведётся.

- Барин, не извольте гневаться, нам бы дров в лесу набрать, - обратилась ко мне одетая в обноски тощая до невозможности девица, но с такими голубыми глазами и правильными чертами лица, что я поплыл.

- Гм, а ты кто напомни, - разглядываю её.

- Не упомните? Дочка я Никандра пастуха - Евфросиния, - звонким голоском напомнила мне она.

- Дозволяю, - барственно киваю ей, разглядывая её внимательнее. – А ты чем занята, по хозяйству, наверное?

- Скажете тоже, - кокетливо стрельнула глазами Евфросиния, заметив мой взгляд. – Какое у нас хозяйство? Корова есть правда, тем и спасаемся, но её отец пасет сейчас в вашем стаде. Стираю, на огороде работаю, кушать готовлю, семья у нас большая десять человек, шесть душ.

- Есть у меня для тебя работа, - у меня на огороде, - собираюсь я картошку посадить, вижу никто не садит её здесь.

- Это на барщину или за плату? - мгновенно ориентируется в нюансах девушка.

- Дочка с кем ты там говоришь? – прервал нас голос немолодой женщины вышедшей на крыльцо. – Ох, простите барин.

- Ничего, ваша дочь попросила набрать дров в лесу, я дал согласие и предложил поработать на моем огороде.

- Милостивый вы, не дадите пропасть, не то, что ваш батюшка… - ляпнула глупость тётка и тут же заткнулась.

Махнув рукой, вроде, как и не сержусь и, сказав завтра с утра быть Ефросинье у меня в усадьбе, я направился к строению, которого прежде избегал. К церкви.

Постройка подходила к концу, пяток мастеров, нанятых на деньги дядюшки, уже отделывали внутренние помещения церкви, а всё остальное уже было готово, хотя главный колокол ещё не вешали и он, блестя начищенным боком, пускал зайчик мне в лицо.

- Исповедаться пришли? - пробасил поп, здоровенный мужик лет тридцати пяти навскидку.

- Скажи батюшка, а ты учился где? – спросил я.

- А как же, в семинарии, - ответил он, как кажется сбитый с толку моим вопросом. – А чего спросил?

- Поучил бы ты меня, чему знаешь. Не бесплатно конечно.

- Конечно, не бесплатно, гривенник за урок. Чудной ты барин сегодня, трезвый, не чудишь, не злишься на меня.

- Бросаю пить, надо жизнь налаживать, а зачем на тебя злиться?

- И правда не зачем, ведь не виноват я, что дядька деньги на церковь оставил а не тебе. На троицу будем церковь, освящать, приходи и не напейся, прошу.

- Приду, а ты сам будешь освещать?

- Куда там, мне «миро» не по чину таинство, из города кто-то будет, а кто пока не знаю. Раньше бы князь Голицын решал, а сейчас министерство упразднили.

- Что упразднили? – не понимаю я.

- Министерство духовных дел и народного просвещения, - пояснил поп.

- А чего царь не хочет образованных людей? – удивился я.

- Что ты болтаешь такое охальник? Царь Александр удвоил количество духовный школ, да и Николай, милостью божей, не забудет про них, я думаю. Жалко не короновали его в июне, но ничего, в августе коронация будет, - широко перекрестился поп.

Обратно иду загруженный новой информацией, я бухарик оказывается и на попа злобился, «миро» не понятное, что это за таинство, ну и с чего князь решает, кто церковь освящает? Про царей мне понятно было, правда, я их путал, Александра с Николаем, но сейчас запомню. Интересно, а почему коронацию перенесли? Ноги принесли меня домой, там меня уже поджидал собрат по несчастью и коновал, который мне кровь пускал. С коновалом я разобрался быстро, дал ему гривенник и отказался от его услуг, впрочем, выгнать его не удалось сразу, пришлось поить чаем с пирожками.

- Слушай друг, а у нас проблемы, взволнованно сказал Тимоха. Гости к тебе едут. Купец какой-то! Моя, послала купить говядины, рубль дала! Надо купить шестую часть пуда, а сколько это я не знаю.

- Смотри-ка, домострой на дворе, ты бьёшь её, а деньги всё равно у неё хранятся, - удивился я. - Пуд примерно шестнадцать кило, то есть тебе рубля этого даже на три кило не хватит.

- Врал дед и прадед про прошлые годы, - согласился Тимоха. – Не сильно-то нас бабы и боятся. С мясом понятно, а вот про пост слышал? Скоро будет Петров пост, через неделю после троицы. Ну и не спалиться бы нам перед гостями.

- Будет сосед ещё, должны приехать вот-вот, вон мои на кухне затеяли угощение. Ты дома сиди, я сам постараюсь разрулить всё.

На том мы и расстались, и я вызвал к себе свою Матрёну, узнать, как идёт подготовка к посиделкам с купцом и соседом.

- Ой, да што я первый раз, всё как обычно будет, уже заяц готов, белорыбица тоже, а уж пироги да визиги ещё с утра. Наливочку сосед привезёт, любит он хвастаться, а нет, так у нас своя есть.

- Матрена на троицу церковь освящать будут, я про подарок хотел спросить…

- Да уж привезёт икону Карп Петрович, деньги уплачены, а он своему слову хозяин. Изволите барин позавтракать?

Я изволил, но размышлял о текущем положении дел, судя по всему, Зернов приедет с этакой автолавкой, вернее телего-лавкой, может и продать всё не нужное им? Сразу после трапезы, иду откладывать, то, что продавать буду, пистолет с принадлежностями и трубки с табакеркой и табаком. Интересно на сколько потянет. Хорошо, что я не курю. Для пистолета нашёл коробку деревянную резную, похожую на посылку, но без крышки. Обернул его красиво в кусок шелка, на низ коробки патроны уложил.

Внимательно оглядел свои книги, кроме библии были ещё

Чет­ве­ро­еван­ге­лие, 1818; Но­вый За­вет, 1821; Псал­тырь, 1822 ну и вишенкой на торте «Полезные и занимательные эмблемы 1816 года издания». Пролистав эту иллюстрированную хрень, тоже откладываю в сторону, для продажи. Ничего там интересного, умные мысли на разные темы, каждая из которых представлена эмблемой, совершенно точно книга для детей. Рождается гениальная мысль, посетить комнаты родителей, и набрать вещей на продажу там, но не успеваю. Прибыли гости, причем прибыли вместе, значит, купец гостил у соседа. Быстро переодеваюсь в парадное и выхожу во двор. Там уже хозяйничают гости, что Алексею внутри меня активно не нравиться. Гости два здоровых, похожих друг на друга и богато одетых мужика мне радуются.- Лешка, - басит один из них. - А ты ведь трезвый сегодня! Молодец!