Beast

Пролог

Черная кровь

Говорят, что человек — это звучит гордо.

Глупости.

Человек — это звучит вкусно.

Я понял это не сразу. Осознание приходило ко мне вместе с луной, вместе с болью, вместе с той черной жижей, что теперь текла по моим венам вместо благородной алой крови. Я понял это, когда впервые попробовал плоть на зуб и понял, что только это и было в моей жизни настоящим.

Но давайте по порядку.

Меня зовут Егор. Тридцать два года. До недавнего времени — оператор станка с ЧПУ на заводе «Металлоизделий». Женат не был, детей нет, из родни — только мать в деревне под Тамбовом, да и та уже год как не берет трубку, обиделась на что-то. Жил в съемной однушке на окраине города, пил пиво по пятницам, курил «Винстон», мечтал накопить на подержанную «Ладу». Самая обычная, серая, незаметная жизнь.

Так было до третьего октября.

В ту ночь я возвращался со смены. Задержался — начальник попросил подменить сменщика, у того дочь заболела. Я не спорил. Мне терять было нечего, а две сотни сверху никогда не лишние. Вышел из проходной в половину первого ночи.

Осень в этом году выдалась гнилая. Дождь моросил мелкий, противный, в лицо. Ветер задувал за шиворот. Фонари на территории завода уже погасили, чтобы экономить электричество, и дальше проходной начиналась тьма. До остановки автобуса идти минут десять через пустырь, где раньше хотели построить торговый центр, да так и бросили.

Я шел, натянув капюшон поглубже, и думал о том, что неплохо бы купить новые ботинки — эти уже промокали насквозь. Шаркал по асфальту, слушал, как чавкает вода в дырявой подошве.

Пустырь был огромным черным пятном. Ни огонька. Только вдалеке, за железной дорогой, горели окна многоэтажек, такие далекие и чужие.

Я услышал это за секунду до того, как оно случилось.

Шорох. Не крысиный, не собачий. Тяжелый, грузный шорох тяжелого тела по мокрому гравию. Я остановился. Сердце забилось где-то в горле. Я не из пугливых, но в такие моменты просыпается что-то древнее, звериное, что велит бежать без оглядки.

Я оглянулся.

Сначала мне показалось, что это большая собака. Бродячие псы там часто бегали, сбивались в стаи. Но эта фигура была слишком крупной. И стояла она не на четырех лапах.

Оно стояло на задних ногах, слегка сгорбившись. Ростом выше любого баскетболиста. Очертания размытые, черные на черном фоне, но глаза... глаза я увидел. Они горели желтым фосфором. Без злобы, без ярости. С холодным, расчетливым голодом.

Я хотел закричать. Но горло перехватило спазмом. Воздух вышел со свистом, но звук застрял где-то в трахее.

Оно прыгнуло.

Я даже не успел выставить руки. Только почувствовал удар — чудовищной силы толчок, от которого я отлетел на несколько метров, ударившись спиной о груду строительного мусора. Боль вспышкой пронзила позвоночник, перед глазами поплыли красные круги.

А потом — его морда прямо перед моим лицом. Мокрая шерсть, запах псины, болота и сырого мяса. Пасть открылась. Зубы. Их было слишком много. Они блестели в темноте, желтоватые, неровные, острые, как иглы.

Оно не рычало. Оно смотрело на меня, склонив голову набок, словно изучало. Как человек изучает консервную банку перед тем, как открыть ее.

— Пожалуйста... — прошептал я, чувствуя, как по ногам растекается тепло. Я обмочился от страха. Впервые за тридцать два года.

Тварь открыла пасть шире. Я увидел черное нёбо, огромный язык и почувствовал запах своего собственного страха, смешанный с запахом смерти из этой глотки.

Укус был неожиданно быстрым. Короткое смыкание челюстей на моем плече. Хруст. Мне показалось, что мне оторвали руку. Боль была такой острой и невыносимой, что я потерял сознание.

Последнее, что я помню — как тварь, схватив меня за шиворот, словно нашкодившего котенка, поволокла куда-то в темноту. А в голове билась одна-единственная мысль: «Зачем? Почему она меня не сожрала сразу?»

Ответ я узнал очень скоро.

Глава 1

Лихорадка

Я очнулся от холода.

Меня колотило так, что зубы выбивали дробь. Я лежал на чем-то мокром и твердом. Открыл глаза — надо мной было серое, тяжелое небо, затянутое тучами. Утро. Или вечер? Я не понимал.

Попытался пошевелиться. Тело слушалось плохо, словно налитое свинцом. Плечо... плечо горело огнем. Я повернул голову и увидел рваную рану прямо через куртку и свитер. Ткань была пропитана кровью, но кровь уже запеклась, превратившись в черную корку.

Я лежал на том самом пустыре. В нескольких метрах виднелась дорога. Значит, эта тварь просто бросила меня здесь? Почему?

С трудом, опираясь на здоровую руку, я поднялся. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Меня шатало, как пьяного. Нужно было добраться до дома. Вызвать скорую. В больницу. Срочно.

Я побрел через пустырь, спотыкаясь на каждом шагу. До остановки я добрался минут за сорок, хотя обычно на это уходило десять. Автобуса пришлось ждать вечность. Люди на остановке шарахались от меня, отворачивались. Я посмотрел в стекло остановочного павильона и увидел свое отражение. На меня смотрел мертвец. Бледный, с черными кругами под глазами, с запекшейся кровью на плече. Я был похож на бомжа, который неделю пил и дрался в подворотне.

В автобусе я сел на самое последнее сиденье, вжался в угол и закрыл глаза. Меня трясло. Не от холода. От жара. Внутри меня разгорался пожар.

Дома я рухнул на пол прямо в прихожей, даже не сняв обуви. Нужно было позвонить, попросить о помощи, но сил не было. Я просто лежал на грязном линолеуме и смотрел в потолок.

Жар усилился. Мне казалось, что моя кожа плавится. Я стащил с себя куртку, потом свитер, потом футболку. Рана на плече... она выглядела странно. Вокруг укуса кожа приобрела багровый, почти черный оттенок, и от него во все стороны, как паутина, расходились тонкие темные линии — вены, наполненные какой-то дрянью.

— Твою мать... — прохрипел я.

Начались галлюцинации. То мне казалось, что по стенам ползут тени, то я слышал шепот, то чей-то смех. В какой-то момент мне привиделось, что в углу комнаты стоит та самая тварь, что напала на меня, и смотрит. Просто смотрит. Я заорал и швырнул в нее ботинком. Ботинок ударился об стену и упал. Твари, конечно, там не было.

Это длилось три дня. Три дня агонии, жара, боли и безумия. Я не мог есть, пил только воду из-под крана, жадно глотая ее прямо ладонями. Я почти не спал, а если и проваливался в забытье, то меня мучили кошмары. Я бежал по темному лесу, за мной гнались, но кто — я не видел. Я чувствовал запах крови, свежей, горячей, и этот запах сводил с ума.

На четвертый день я проснулся. Жара не было. Была странная, непривычная легкость во всем теле. Я встал с пола (я так и провалялся на полу все это время) и пошел в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Из зеркала на меня смотрел я. Но не тот замученный болезнью человек. Я выглядел... лучше. Кожа посвежела, глаза были ясными, без красноты. Синяки под глазами исчезли. Я похудел, но не выглядел истощенным, скорее поджарым.

Я посмотрел на плечо. Раны не было. Совсем. Только гладкая розовая кожа, как будто ничего и не было.

— Какого хрена? — спросил я у своего отражения.

Ответа не последовало. Но что-то изменилось. Я принюхался. Воздух в ванной пах сыростью, плесенью за плиткой, старой зубной пастой, моим собственным потом. Но я различал эти запахи по отдельности, четко, ярко. Я слышал, как за стеной у соседей капает вода из крана. Кап... кап... кап... Этот звук был громким, как удары молотка.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Я услышал, как на улице, этажом ниже, кто-то ходит по квартире. Я услышал звук телевизора у соседа сверху. Я услышал, как далеко-далеко лает собака.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от слабости. От напряжения. Я чувствовал в себе силу. Дикую, необузданную силу. Мне казалось, что я могу голыми руками согнуть железный прут.

Я вышел из ванной и налил себе стакан воды. Пить хотелось невыносимо. Сделав глоток, я скривился. Вода показалась мне пресной, безвкусной. Раньше я не замечал, но у воды есть вкус. Теперь этот вкус мне не нравился.

Я зашел на кухню, открыл холодильник. Достал вчерашнюю котлету (хотя, какое вчера, прошло уже четыре дня), откусил кусок. Мясо. Оно было холодным, жестким. Но я прожевал и проглотил. Вкус... странный. Мясо как мясо.

И вдруг меня накрыло. Дикий, животный голод. Такой, что свело скулы и потемнело в глазах. Это было не желание поесть. Это была жажда. Я схватил вторую котлету, запихал в рот, почти не жуя. Потом третью. Потом я открыл морозилку, достал замерзшую курицу, оторвал зубами кусок сырого, ледяного мяса и стал жевать.

Это было вкусно. Впервые за долгое время я почувствовал настоящий вкус. Кровь, замерзшая, но кровь. Мясо. Жизнь.

Я очнулся через несколько минут. Стоял посреди кухни, трясясь, сжимая в руках обглоданную куриную ногу. На полу валялись ошметки упаковки, кости. Я смотрел на это и не верил своим глазам.

— Что со мной? — прошептал я. — Что я такое?

Ответ я знал. Но боялся признаться себе в этом.

Я подошел к окну. На улице был вечер. Зажигались фонари. Я смотрел на людей, идущих по тротуару, и в носу защипало от запахов. Духи, пот, табак, еда из ларька с шаурмой. И под всем этим — сладковатый, манящий запах живого мяса, горячей крови.

Я задернул шторы. Забился в угол дивана, обхватил голову руками и просидел так до самой ночи, пытаясь унять дрожь и не думать о том, что я только что сделал.

Но думать о другом было невозможно. Тварь, которая укусила меня, не убила меня. Она сделала кое-что похуже. Она сделала меня подобным себе.

Глава 2

Первая охота

Неделя прошла в аду.

Я не выходил на работу. Отключил телефон, чтобы не слышать звонков начальника и обеспокоенных сообщений от редких знакомых. Я сидел в квартире, как в клетке, и боролся сам с собой.

Голод не уходил. Он нарастал. Обычная еда перестала существовать для меня. Хлеб был ватой, овощи — травой, вареное мясо — резиной. Мой организм требовал только одного — сырого мяса. И крови.

Я покупал в супермаркете стейки, ел их сырыми, прямо у кассы, расплачиваясь и жуя на глазах у испуганных продавщиц. Мне было плевать. Мне нужно было забить эту бездонную яму внутри.

Но стейки не помогали. Мне нужно было не это. Мне нужна была жизнь. Я понял это, когда увидел на улице кошку. Обычную бродячую кошку. Она перебегала мне дорогу, и на секунду мир для меня сузился до размеров этого пушистого тельца. Я видел, как бьется ее сердце под шкурой, чувствовал запах теплой крови. Я хотел схватить ее, разорвать, впиться зубами.

Я сдержался. Тогда сдержался. Отвернулся и пошел прочь, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Но я понимал, что долго не продержусь.

Первая охота случилась через десять дней после укуса.

Была ночь. Луна светила ярко, хотя и не была полной. Я лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал город. Я слышал каждый звук за километры. Ссору в соседнем доме, плач ребенка, лай собак, шум машин. И среди этого шума — биение сердец. Сотни, тысячи сердец, стучащих в унисон.

Я не выдержал. Встал, оделся и вышел на улицу.

Ноги сами привели меня в парк. Тот, что на окраине, где вечером ни души, а фонари разбиты местными алкашами. Я шел по темным аллеям, вдыхая запахи прелой листвы, сырой земли... и человека.

Он сидел на скамейке. Мужик лет сорока, в грязной куртке, с бутылкой дешевого портвейна в руке. Бомж, каких много. Он спал, откинув голову назад, и тихонько похрапывал.

Я остановился в десяти метрах. Сердце его билось ровно, спокойно. Во сне он был беззащитен, как ребенок. Я смотрел на него, и во мне боролись два существа. Человек Егор кричал: «Уходи, не смей! Это человек!». А та тварь, что теперь жила внутри, шептала: «Еда. Ты голоден. Это всего лишь еда. Он никому не нужен. Кто хватится бомжа? Никто».

Голод победил.

Я подошел к скамейке. Мужик даже не пошевелился. Я сел рядом с ним. Потрогал его плечо. Кожа была холодной, шершавой. Он что-то пробормотал во сне и повернулся ко мне.

Я смотрел на его шею. Там, под кожей, пульсировала артерия. Я видел, как движется кровь. Это было прекрасно. Это было завораживающе.

Я открыл рот.

Зубы... я впервые почувствовал, что они изменились. Они стали длиннее, острее. Язык нащупал клыки, которых раньше не было.

Я не кусал его. Я припал губами к его шее, как ребенок к матери, и клыки сами вошли в плоть. Легко, как нож в масло. Теплая, солоноватая жидкость хлынула мне в рот.

Это было не передать словами. Это был экстаз. Лучше секса, лучше наркотика, лучше всего, что я пробовал в жизни. С каждым глотком ко мне возвращалась сила, уходила боль, уходил страх. Я пил жадно, захлебываясь, чувствуя, как жизнь перетекает из него в меня.

Он дернулся всего один раз, открыл мутные глаза, увидел надо мной мое перекошенное лицо и затих навсегда.

Я пил долго. Пока его сердце не остановилось. Потом я оторвался от него и вытер рот рукавом. Посмотрел на свои руки. Они были в крови. Мои губы были в крови. Я сидел рядом с трупом и чувствовал себя... живым. По-настоящему живым впервые за всю свою серую, унылую жизнь.

Страха не было. Было только насыщение и странное, пугающее спокойствие.

Я встал. Ноги не дрожали. Я чувствовал небывалый прилив сил. Мир вокруг стал еще ярче, еще четче. Я слышал, как в траве копошатся жуки, как ветер шевелит листья, как далеко-далеко воет собака.

Я посмотрел на мертвеца. Мне стоило бы ужаснуться. Но я лишь почувствовал легкое разочарование. Он был слишком легкой добычей. Слишком безвкусным. Алкоголь испортил его кровь. В следующий раз нужно выбрать кого-то помоложе, поздоровее.

Эта мысль не испугала меня. Она показалась мне естественной.

Я развернулся и пошел домой. В парке было тихо. Луна светила мне в спину, и я впервые за долгое время не боялся темноты. Потому что я сам был темнотой.

Глава 3

Жизнь внутри смерти

Я убил еще троих за следующий месяц.

Не хочу оправдываться, но это было как зависимость. Я просыпался ночью с одной только мыслью: «Мне нужно это». Я выслеживал людей. Не просто набрасывался на первого встречного, а выбирал. Изучал. Наслаждался охотой.

Первым был тот бомж. Вторым — проститутка, которая ловила клиентов у вокзала. Она сама села ко мне в машину (я к тому времени бросил завод и устроился таксовать по ночам, чтобы иметь алиби). Мы заехали в промзону. Там я и поел. Ее кровь была горькой, пропахшей дешевыми сигаретами и чужой мужской спермой. Но голод утолила.

Третьим был парень, возвращавшийся домой из ночного клуба. Пьяный, веселый, наглый. Он шел и орал песни. Я вышел из тени, он даже испугаться не успел. Его кровь была теплой, сладкой от выпитого шампанского. Самая вкусная пока что.

Четвертой стала женщина. Молодая, лет двадцати пяти. Студентка или молодая мать? Я не знаю. Я увидел ее в парке, она сидела на лавочке и плакала. Ссора с парнем, проблемы на работе — неважно. Я сел рядом, начал утешать. Говорил правильные слова, смотрел в глаза. Она доверилась мне, этому приличному мужчине в чистой куртке, с грустными глазами. Я предложил проводить ее до дома. В темном переулке я ударил ее головой об стену, чтобы не мучилась, и выпил. Ее кровь пахла духами и слезами. Самая чистая.

После каждой охоты я возвращался домой, отмывался, ложился в постель и смотрел в потолок. Я перестал чувствовать угрызения совести. Их место заняла пустота. И эта пустота была гораздо страшнее.

Иногда я пытался вспомнить, каково это — быть человеком. Бояться темноты, радоваться зарплате, мечтать о машине. Эти воспоминания казались далекими и чужими, как кадры старого фильма, который я смотрел в детстве.

Я стал замечать за собой странности. Мое тело менялось. Не внешне, нет. Внешне я все еще был Егором — лысоватым мужиком с усталым лицом. Но внутри... внутри я чувствовал зверя.

Когда я злился, пальцы сами собой скрючивались, ногти темнели и твердели. Я чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы, которых раньше не было. Иногда я ловил свое отражение в зеркале и видел, как на секунду мои глаза вспыхивают желтым.

Я старался не выходить днем. Солнце жгло глаза, даже в пасмурную погоду. Я стал покупать темные очки и носить одежду с длинным рукавом, скрывая следы от своих собственных ногтей, которыми я расцарапывал себе руки во сне.

Сон изменился. Я почти не спал. Точнее, я впадал в какое-то подобие транса, из которого мог выйти в любую секунду. И мне это нравилось. У меня было больше времени. Больше времени думать. Слушать. Ждать.

Я стал замечать других.

Они не прятались. Они жили среди людей. Водили автобусы, продавали одежду в магазинах, сидели в офисах. Но я их видел. Видел по глазам. По слишком плавным движениям. По тому, как они смотрят на прохожих — не как люди, а как охотники на дичь.

Мы — новый вид. Мы — вершина пищевой цепочки. Люди — это скот. Так сказал мне один из них, когда я случайно столкнулся с ним взглядом в метро.

Он подошел ко мне сам. Высокий, красивый мужчина в дорогом пальто. Сел напротив, улыбнулся одними губами.

— Ты новенький, — сказал он. Это был не вопрос. — Я чую твой запах. Еще не смыл с себя человеческую вонь.

Я напрягся. Во мне проснулась злость, желание защищаться.

— Не бойся, — он поднял руку. — Мы не воюем друг с другом. Дичи на всех хватит. Но тебе нужно знать правила.

— Какие правила? — спросил я. Голос был хриплым.

— Не убивай там, где живешь. Не оставляй свидетелей. Не трогай детей — от них слишком много шума. И главное... — он наклонился ко мне, и я увидел, как его зрачки на секунду стали вертикальными. — Не пытайся остаться человеком. Это сделает тебя слабым и выдаст нас всех. Ты теперь тварь, парень. Привыкай.

Он встал и вышел на следующей станции. А я остался сидеть, глядя в темное стекло вагона, и впервые за долгое время почувствовал не голод, не злость, а что-то другое. Облегчение. Я не один.

Глава 4

Марина

В мою жизнь она вошла случайно. Или не случайно? Теперь я уже не уверен.

Я таксовал в ночную смену. Дождь лил как из ведра. На заднем сиденье у меня сидела пьяная компания, я вез их в клуб, когда увидел ее на остановке. Она стояла под козырьком, тщетно пытаясь поймать машину, но все таксисты проезжали мимо — мало кому охота везти мокрую девчонку на край города за копейки.

Я высадил пьяную компанию у клуба и поехал обратно. Сам не знаю зачем. Наверное, мне было все равно. А может, во мне проснулось то человеческое, что еще теплилось где-то в глубине.

Я остановился рядом с ней, опустил стекло.

— Садись, — сказал я.

Она посмотрела на меня испуганно. Мокрая, замерзшая, с размазанной тушью под глазами. Худенькая, в легкой курточке, не по погоде.

— Я не кусаюсь, — сказал я и сам усмехнулся этой шутке. Если бы она знала.

Она села. Назвала адрес. Мы поехали. В машине запахло мокрой тканью, дешевыми духами и... чем-то живым, теплым. Я сжал руль так, что пластик затрещал. Голод кольнул где-то под ложечкой. Легкий, терпимый. Я недавно охотился.

— Ты чего так поздно одна? — спросил я, чтобы отвлечься.

— С работы, — ответила она тихо. — Задержалась. Автобусы уже не ходят.

— Опасное время.

— Ага, — она зевнула и закрыла глаза.

Я смотрел на нее в зеркало заднего вида. Лет двадцать пять. Уставшая, но красивая. Светлые волосы, мокрыми прядями прилипли к щекам. Губы бледные, посиневшие от холода. Она была беззащитна, как тот бомж в парке. Но что-то во мне не давало мне представить, как я впиваюсь в ее шею.

Я довез ее до дома. Старая хрущевка на окраине. Она расплатилась, выскочила под дождь и побежала к подъезду. У двери обернулась и помахала рукой.

На следующий день я снова крутился возле того района. Сам не знаю зачем. Убеждал себя, что это случайность. Но когда я увидел ее, выходящую из того же подъезда, сердце мое дернулось. Странное ощущение для существа, у которого, казалось бы, нет сердца.

Я притормозил рядом с ней.

— Подвезти?

Она улыбнулась. Улыбка у нее была теплая, живая.

— Вы? Привет! Спасибо большое за вчера. А вы что тут делаете?

— Работаю, — соврал я. — Район тут удобный, часто заказы.

Она села. Мы разговорились. Ее звали Марина. Она работала медсестрой в поликлинике, жила одна, снимала квартиру. Приехала из маленького городка, мечтала выучиться на врача, но не хватало денег.

Я слушал ее и чувствовал, как во мне просыпается что-то давно забытое. Желание заботиться. Желание защищать. Я, тварь, убившая четверых, вдруг захотел согреть эту девушку.

Мы обменялись номерами. Я сказал, что если ей нужно будет поздно, она может звонить, я отвезу бесплатно.

Через неделю я понял, что влюбился. Глупо, по-идиотски, по-человечески. Я, монстр, который пил кровь у проституток и бомжей, ловил себя на том, что улыбаюсь, читая ее сообщения. Я покупал продукты и оставлял у двери, присылал смс: «Это от тайного поклонника». Я знал, что она смеется, когда читает это.

Однажды ночью, когда голод стал невыносимым, я пошел на охоту. Нашел какого-то пьяного мужика в гаражах, выпил его быстро, почти без удовольствия. Я думал о ней. Когда кровь брызнула мне в рот, я представил, что это она, и меня чуть не вырвало. Впервые за все время охота не принесла мне радости.

Я понял, что пропал.

Глава 5

Стая

Мужчина из метро нашел меня сам.

Он ждал меня у подъезда, когда я вернулся с очередной ночной смены (настоящей, с пассажирами, без охоты).

— Привет, новенький, — он стоял, прислонившись к фонарному столбу, в том же дорогом пальто. — Давай поговорим.

— О чем? — я насторожился.

— О тебе. И о ней.

У меня внутри все похолодело.

— Не делай такое лицо, — усмехнулся он. — Мы следим за своими. Это не угроза, это забота. Ты нарушаешь правила.

— Я никого не трогаю там, где живу.

— Я не про охоту. Я про девчонку. Марина, кажется? Медсестра?

Я шагнул к нему, сжав кулаки.

— Если ты тронешь ее...

— Что? Убьешь меня? — он рассмеялся. — Попробуй. Но я пришел не драться. Я пришел предупредить. Ты с ней видишься. Ты думаешь о ней. Ты отказываешься от охоты из-за нее. Это опасно. Для неё. И для нас.

— Я контролирую себя.

— Нет. Не контролируешь. Рано или поздно ты сорвешься. Или она узнает, кто ты. И тогда тебе придется либо убить ее, либо погибнуть самому. Третьего не дано.

— Я не буду ее убивать.

— Значит, погибнешь ты. Или мы убьем тебя, чтобы ты не раскрыл нашу тайну. Выбирай.

Я стоял и смотрел на него. Во мне закипала ярость. Зверь внутри рвался наружу, требуя крови этого наглеца.

— Кто ты? — спросил я сквозь зубы.

— Меня зовут Князь. Я что-то вроде смотрящего за этим районом. Мы — стая. Мы не волки-одиночки. Мы выживаем только вместе. Ты можешь стать частью нас. У тебя будет защита, пища, дом. Но для этого ты должен отказаться от человеческой жизни. От Марины.

— А если я откажусь?

— Тогда ты станешь диким. А диких мы убиваем. Чтобы не привлекать внимание людей. У тебя есть неделя, Егор. Подумай.

Он развернулся и ушел, растворившись в сером утреннем тумане. А я остался стоять, чувствуя, как мир рушится вокруг меня.

Глава 6

Выбор

Я не спал три дня.

Я думал. Вспоминал свою жизнь до укуса. Серую, унылую, пустую. Вспоминал мать, которая обиделась и не звонит. Вспоминал завод, начальника-дурака, пиво по пятницам. Что у меня было? Ничего.

Теперь у меня есть сила. Есть скорость. Есть вечная ночь. Я могу жить вечно, если буду осторожен. Князь говорил, что мы почти бессмертны. Что старые оборотни живут сотни лет.

И есть Марина.

Я приехал к ней в тот же вечер. Просто стоял под окнами и смотрел на свет в ее комнате. Она читала книгу, пила чай. Я видел ее тень на занавеске. Слышал, как бьется ее сердце — спокойно, ровно. Рядом со мной.

Я хотел подняться, постучать в дверь, сказать ей все. Рассказать, кто я. И плевать, что будет потом. Но я не мог. Страх сковал меня. Страх, что она посмотрит на меня и увидит монстра.

Я уехал.

На следующую ночь я охотился. Злость кипела во мне. Я нашел компанию молодых парней в парке, тех, что любят приставать к прохожим. Они сами напросились. Я вышел к ним из темноты, и когда они начали кричать и размахивать руками, я показал им, кто я. Настоящий я.

Я убил троих. Растерзал, как бешеный пес. Пил их кровь, рвал плоть зубами. Наслаждался их криками и ужасом. Когда все кончилось, я стоял над их телами, залитый кровью с головы до ног, и смеялся. Я понял, что Князь прав. Я не человек. Я тварь. И твари место в стае.

На рассвете я поехал к Марине. Я знал, что делаю. Значит, так надо.

Она открыла дверь заспанная, в халате.

— Егор? Ты чего так рано? Случилось что?

Я смотрел на нее и молчал. Такую теплую, живую, настоящую.

— Я уезжаю, Марина, — сказал я. — Надолго. Может, навсегда.

— Куда? — в ее глазах появилась тревога.

— Неважно. Я хотел попрощаться. И сказать тебе... ты мне очень дорога. Ты единственное хорошее, что было в моей жизни за последние годы.

— Егор, ты пугаешь меня, — она шагнула ко мне, взяла за руку. Ее ладонь была теплой и мягкой. — Что случилось? У тебя проблемы? Я помогу.

Я отдернул руку, как от огня.

— Не трогай меня. Пожалуйста. Так надо. Забудь меня. Я не тот, за кого себя выдаю. Прощай.

Я развернулся и пошел к лифту, не оборачиваясь.

— Егор! — крикнула она. — Не смей уходить! Я люблю тебя!

Я замер. Эти слова прозвучали как приговор.

Я медленно обернулся. Она стояла в дверях, по щекам текли слезы.

— Что ты сказала?

— Я люблю тебя, дурак! И плевать мне, кто ты и что у тебя за проблемы! Вернись!

Зверь внутри завыл. Он хотел ее. Не как еду. Как свою. Как единственную.

Я сделал шаг назад. Потом еще один.

— Ты не знаешь, что говоришь, — прошептал я. — Если бы ты знала, кто я...

— Расскажи, — она вытерла слезы и посмотрела мне прямо в глаза. — Расскажи. Я не боюсь.

Я смотрел на нее. На ее решительное лицо, на сжатые кулаки, на дрожащие губы. И принял решение.

Я вошел в квартиру. Закрыл за собой дверь.

Глава 7

Правда

Она слушала молча.

Я рассказал все. Про пустырь, про тварь, про укус, про лихорадку. Про голод, про первые убийства, про то, как я пил кровь. Про Князя и стаю. Про выбор, который стоит передо мной.

Я не скрывал ничего. Даже самых страшных подробностей. Я хотел, чтобы она поняла: монстр сидит напротив нее. Чтобы она испугалась, выгнала меня, и тогда все было бы просто.

Она сидела на кухне, обхватив себя руками, и слушала. Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.

— Ты убивал людей, — сказала она наконец. Голос был ровным, но я чувствовал, как колотится ее сердце.

— Да.

— Много?

— Четверых. Нет, семерых. Я сегодня ночью убил еще троих.

Она закрыла глаза. Слезы снова потекли по щекам.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла. Чтобы ты видела, кто я на самом деле. Я не человек, Марина. Я зверь. И зверь этот хочет тебя. Не убить. А быть с тобой. Но я не знаю, смогу ли я сдержаться. Рано или поздно я сорвусь. И убью тебя.

Она встала. Подошла ко мне. Медленно, как подходят к дикому зверю. Протянула руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы были прохладными.

— Ты не убил меня сегодня, — сказала она. — И вчера. И тогда, когда вез в такси. Если бы ты был просто зверем, ты бы убил меня в первую же ночь. Но ты не убил. Ты возил меня, покупал продукты, улыбался моим глупым сообщениям. Значит, там, внутри, есть что-то еще.

— Это ненадолго.

— Докажи.

Я смотрел в ее глаза. В них был страх, но была и решимость. И любовь. Настоящая, человеческая любовь, которую я, тварь, уже не заслуживал.

— Я могу убить тебя во сне, — прошептал я. — Одним движением.

— Ты не сделаешь этого.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя люблю. А тот, кого я полюбила, не убивает тех, кого любит.

Она наклонилась и поцеловала меня. Впервые за долгие месяцы я почувствовал не голод, не жажду крови, а тепло. Человеческое тепло.

Я обнял ее и зарыдал. Как ребенок. Впервые с детства.

Глава 8

Исход

Мы прожили вместе три дня.

Три дня счастья, которые я не променяю ни на что. Я спал с ней в обнимку, вдыхал запах ее волос, слушал, как бьется ее сердце, и сдерживал зверя, который выл внутри от голода.

Я не охотился. Я пил ее кровь.

Она сама предложила. Когда увидела, как меня трясет, как темнеют глаза, как удлиняются зубы, она взяла кухонный нож, полоснула себя по ладони и поднесла руку к моим губам.

— Пей, — сказала она. — Только не убивай других.

Я пил. Немного, чтобы унять голод. Ее кровь была не такой, как у других. Она не утоляла голод до конца, но она давала что-то другое. Спокойствие. Надежду.

На четвертый день пришел Князь.

Я почувствовал его за километр. Встал с кровати, надел штаны.

— Он здесь, — сказал я Марине. — Не выходи.

— Я с тобой.

— Нет. Останься. Пожалуйста.

Я вышел на лестничную клетку. Князь стоял внизу, в подъезде. С ним было еще трое. Я чувствовал их — старых, сильных тварей.

— Время вышло, Егор, — сказал Князь. — Ты сделал выбор?

— Да, — ответил я. — Я остаюсь с ней.

— Глупый мальчик. Ты обрекаешь ее на смерть.

— Я защищу ее.

— Против нас четверых? — он усмехнулся. — Ты молод, слаб. Ты даже не прошел обращение до конца. Ты полукровка, недоносок. Мы порвем тебя за минуту.

— Попробуйте.

Я прыгнул первым.

Что было дальше, я помню урывками. Кровь, крики, боль. Я дрался как зверь, потому что зверем и был. Я кусал, рвал когтями, бил, не чувствуя ударов. Я знал, что за моей спиной — она, и я не имею права проиграть.

Я убил двоих. Третьего покалечил. Князь отступил. Он стоял внизу, смотрел на меня, залитого кровью, с вырванным куском плеча, и улыбался.

— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — Но ты все равно проиграл. Посмотри.

Я обернулся. Дверь в квартиру была открыта. На пороге стояла Марина. А позади нее — еще один оборотень, тот, что обошел меня с черного хода. Он держал ее за волосы, и его когти уже касались ее шеи.

— НЕТ! — заорал я.

— Выбирай, Егор, — Князь подошел ближе. — Ты можешь попытаться спасти ее и умереть. Или можешь уйти со мной, и она останется жива. Мы не тронем ее, если ты будешь послушным. Честное слово стаи.

Я смотрел на Марину. В ее глазах не было страха. Только боль. И любовь.

— Не слушай его, Егор, — прошептала она. — Убей их. Я не боюсь.

— Выбор за тобой, — Князь скрестил руки на груди.

Я стоял в луже крови, своей и чужой, и понимал, что выхода нет. Я слишком слаб. Я не смогу спасти ее. Но и жить без нее не смогу.

— Отпусти ее, — сказал я. — И я твой.

— Егор, нет! — закричала Марина.

— Молчи, — оборотень зажал ей рот ладонью.

— Разумный выбор, — кивнул Князь. — Отпустите девку.

Оборотень отпустил Марину. Она рванулась ко мне, но я отшатнулся.

— Не подходи. Все кончено.

— Нет, — она плакала. — Не уходи. Мы справимся.

— Не справимся. Я тварь, Марина. И мое место в стае. Прости меня. И запомни: что бы ты ни слышала обо мне, знай — я любил тебя. По-настоящему.

Я развернулся и пошел к Князю. За моей спиной она кричала и рвалась ко мне, но оборотни держали ее. Я не оборачивался. Не мог.

Мы вышли из подъезда. Ночь была темная, безлунная.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал Князь. — Добро пожаловать в стаю.

Я молчал. Во мне что-то умерло в тот момент. То последнее человеческое, что еще теплилось в груди, погасло навсегда.

Я стал тварью. Полностью.

Эпилог

Человек

Прошло пять лет.

Я вожак стаи. Князь мертв — я убил его через год после того, как забрал Марину. Своими руками разорвал за то, что он посмел угрожать ей. Стая подчинилась — сила здесь решает все.

Я вижу Марину иногда. Она вышла замуж за какого-то инженера, родила ребенка. Живет обычной жизнью. Она не боится меня. Мы встречаемся раз в месяц, я прихожу к ней, когда муж на работе, сижу на кухне, пью чай (который ненавижу) и слушаю ее рассказы. Она не спрашивает, чем я занимаюсь. Я не спрашиваю, как она живет. Мы просто есть друг у друга.

Я не пью ее кровь. Никогда. Я научился контролировать себя. Ради нее.

Она — единственное, что удерживает меня от полного падения в бездну. Моя ниточка к человечности. Мой якорь.

Иногда по ночам, когда луна светит особенно ярко, и стая воет на пустыре, я ухожу в лес. Сажусь на поваленное дерево и смотрю на небо. И вспоминаю.

Того парня Егора, оператора станка, который мечтал о «Ладе» и пил пиво по пятницам. Он был никем. Он был серой массой. Он был человеком.

А теперь я — тварь. Сильная, опасная, бессмертная. Я могу все. Но я не могу одного — вернуться назад. Стать тем, кем был.

Иногда мне кажется, что тот укус в пустыре был не проклятием, а спасением. Он вырвал меня из серости, дал силу, дал вечность. Но он же отнял у меня душу.

Или не отнял?

Я смотрю на фотографию Марины, которую ношу с собой во внутреннем кармане куртки. Смотрю на ее улыбку и чувствую, как что-то теплеет в груди.

Значит, душа все еще есть.

Спрятана глубоко, за семью печатями звериной сущности, но есть.

И пока она есть, я буду бороться. За нее. За себя. За то, чтобы однажды, когда все это кончится, я смог посмотреть в глаза тому парню, которым был когда-то, и сказать: «Я не сдался. Я остался человеком. Пусть даже ценой крови».

А пока — ночь. Луна. Охота.

Стая ждет.