Базовая машина

ГЛАВА 01 -Т ШУМИХА

- История твоя с душком, - проворчал Те́рри, втолкнув тощего дале́та в вагон. О снятом минуту назад шлеме он успел пожалеть, хотя ветерок приятно холодил взмокший затылок. Далета щедро обсыпали дезинфекционным порошком, обдули и выдали ему чистый комбинезон, но избавиться от разъедающей глаза вони это не помогло.

- Технический отстойник, - громко сказал Мельо, вытряхивая из рыжих волос дезинфекционный порошок. - По планам место, откуда я выловил этого тушканчика, называется техническим отстойником. Прошу так в отчёте и указать.

- Как выгребную яму не назови, - злорадно заметила бойкая Рина. - Запах славы будет преследовать тебя до конца.

На пассажирский монорельс с таким ценным грузом их не зарегистрировали, вписав в маркированный крематорский поезд. Придется ехать зиг-загом, с четырьмя остановками по двадцать минут. Но, после недельного высиживания далета в полузаброшенном секторе, Терри был счастлив возможности уехать даже на труповозке.

Разместили их в полупустом вагоне с широкими металлическими стеллажными полками, приваренными к стенам. В дальнем левом углу на них громоздилась пара десятков рассохшихся ящиков с маркировкой текстиля, а в правом валялась куча ржавого металлолома. Пол, зашитый разномастными кусками композита, опасно проседал под ботинками. Замызганные вытертые сидения нашлись по бокам вагона. Напротив, у узкой двери их было четыре, а со стороны действующих грузовых ворот только два. Ржавые квадраты с дырами от креплений на полу подсказывали, что кому-то два других сидения оказались нужнее.

Терри подошел к дальней паре кресел, проверил крепления и усадил далета в угол, пристегнув наручниками к перекладине. Кастовик с момента поимки не прекращал скалиться, старательно демонстрируя полукомплект гнилых зубов, и всё заглядывал в глаза. Поведение для низшего нехарактерное и неправильное, но они и ловили сбоящий «образец». Тут одного взгляда достаточно, чтобы убедиться, что у этого далета не все в порядке с головой. А насколько его ненормальность подходит под нужды учёных, пусть сами и выясняют.

Мельо и Рина всё упражнялись в остроумии на платформе, как вдруг их прервал грохот. Терри обернулся и увидел медика, который распластался у входа в вагон. Севар, который шёл следом, поспешил поднять сослуживца в функциональное положение.

- Команды лежать не было, – буркнул Терри.

- Платформа ходуном ходит… - хмуро оправдывался Бальдр. Терри выглянул за спину медика и нашел платформу совершенно неподвижной, и более того - вровень с полом вагона, что на окраинах Воратума было редкостью. Бальдр тряхнул головой и поднял на Севара красные глаза.

- Откуда царапина? – возмутился медик, тыча перчаткой в район уха Севара. Седой силовик автоматически отклонился, чтобы не получить оплеуху, и усадил Бальдра на кресло у входа. То, что медик принял за царапину, было следом подшлемника на лбу. – Знаете какую головомойку мне устроят за ваши царапины? А вас на недельный карантин посадят. Тут же где-то эпицентр был…

- М-м-м, карантин, - мечтательно пропел Мельо, заходя в вагон.

- Твои истории про древнюю эпидемию и могильник заразных торнежских мумий мы за неделю наизусть выучили. Ужаснулись, свыклись и смирились, - отозвалась Рина, принимаясь рассматривать лоб Севара. Седой силовик не был рад вниманию к своей персоне, но к манипуляциям Рины отнесся более благодушно. - Успокойся, Бо-бо. Нет там ничего, вмятина только.

- Ты в курсе, что у тебя зрачки разные? – спросил Терри, рассматривая медика.

- Когда давка началась, мне намордник сбили. Наверное, схватил дозу, - отозвался Бальдр.

- Прогноз?

- Не летальная, иначе бы уже в конвульсиях бился. Похоже на легкое отравление.

- Тор.. Тордэш.. шма, - старательно прошепелявил из своего угла далета.

По платформе пронесся длинный гудок. Двери с лязгом закрылись, поезд дернулся и стал плавно набирать скорость. Через пять часов они будут в Башне.

Севар терпеливо вынес осмотр, а Рина технично отвергла все попытки медика наказать седого силовика. Бальдр успокоился, и команда расселась по местам. Рину оставили присматривать за медиком у дверей, остальные пошли в компанию к далету. Мельо отвели почетное место рядом с добычей, а Севар сел у прохода. У седого силовика была патологическая нелюбовь к углам, он подсознательно занимал позиции, с которых просматривалась местность, будь это дорожная развилка или центральное эргокресло в рабочем зале. Вбитая в голову при обучении у Бирна и абсолютизированная с возрастом предосторожность, выполняемая автоматически, не раз оказывалась полезной, поэтому в бытовых мелочах излишнюю привередливость и неуступчивость Севару прощали. Терри сам прошел Бирна и хорошо помнил его методы, но у него таких привычек не появилось. По крайней мере, он думал, что не появилось.

Терри занял место у дверей вагона, напротив далета. Устроившись на узком скрипящем сидении, он нахлобучил шлем и занялся отчётом, который планировал сдать по приезду в Башню. Связь работала отвратительно, а в шлеме был хоть какой-то шанс подключиться к стабильному каналу. С удовольствием Терри выставил статус на «выполнено». По разным причинам половина его дел висела мертвым грузом в приостановленном статусе. Он постоянно прорабатывал новую информацию, перепроверял факты, но обычно такие дополнения не давали ответов на старые вопросы и, к тому же, открывали новые. Поэтому закрытие заявки от учёных вызывало искреннее удовольствие. Положительно выполненное дело повысит его шкалу полезности, накинет несколько баллов, которые пригодятся на переаттестации. С выполнением задания можно будет прекратить общение с Четвёртым приоратом, удовольствием это было малоприятным.

Эсска, наконец прогрузив данные об итогах, запросила ворох информации и предложила шаблоны действий. Терри подготовил уведомления, чтобы передать далета в руки учёных Четвёртого сразу на платформе буфера. С синхронизацией вышла заминка, а потом пришел отказ, эсска по-прежнему работала на минимальной мощности. До стольни района далеко, да и там наверняка всего пара дохлых операторов. Неудивительно, что всю операцию они просидели в информационном вакууме.

Без поддержки системы отчёт не собирался. Это раздражало, так же как налипший на спину нижний костюм, или смердящий далета, или монотонный бубнеж под ухом. Мельо рассказывал что-то Севару, который, судя по взгляду, если не спал, то точно не слушал.

Поезд с воем въехал в тоннель. Освещение вагона со своей задачей справлялось плохо, а эсска отключилась вовсе. Терри перевел взгляд на очертания Мельо и постарался вслушаться в то, что тот рассказывал. Севар развернулся к проходу, то и дело отвлекаясь на движения на периферии – в полутьме незакрепленный лом дрожал и гремел на полках. Мельо воспринял действия сослуживца за молчаливый интерес, поэтому готов был разбиться в лепешку, чтобы получить похвалу от Севара. Рыжий развивал теорию о том, что ширина посадки глаз напрямую связана с характером. По его мнению, чем глубже глаза утоплены в череп и чем ближе сведены, тем больший человек садист. Если при рождении ему не досталось пропорции «глаз между глаз», то выбора у него не оставалось - глаза теснили мозг и давали больше зрительных искажений. Размышления Мельо тянули на строгое замечание в личное дело от главного идеолога Первого приората, которого он, кстати, приводил в пример.

- Тордэшма, - улыбчиво заявил далет из своего угла.

- Весело тебе? – спросил Терри.

- Тордэшмадорэта! – старательно проговаривал далет какую-то бессмыслицу. - Тодэра! Дорэта! Тор-дэ-ш-с-с-ма!

Севар и Мельо синхронно повернули головы и уставились на далета. Получив порцию внимания, тот пискляво захихикал и резко приложился головой по наколеннику Терри. Тело среагировало автоматически, в следующее мгновение силовик уже стоял на ногах, направив нейтрализатор на далета.

- Хозяин… рит, тебе передать, - заявил далет, подставляя лоб к дулу ружья. – Ты не успеешь.

Терри убрал нейтрализатор в кобуру и, под истеричный смех далета, стал стягивать с рук перчатки, чтобы использовать их как кляп. И тут до него дошло, что Севар не среагировал на резкое движение рядом, а Мельо никак это не прокомментировал. Оба с отсутствующим видом смотрели на низшего, покачиваясь в такт вагона. Далета визгливо хихикал:

- Не успеешь, ха!

У Терри по загривку поползли мурашки.

- Эй! – окликнул Терри рыжего, но тот лишь немного повел головой. – Мельо, встать!

Рыжий подскочил на ноги и вытянулся в струну. Вслед за ним дернулся Севар. Поезд выехал из тоннеля, внутри сразу стало значительно светлее. Далет фырчал, с чавканием слизывая кровь из-под сбитого набок носа.

- Командир, а что у него с лицом? – спросил Мельо, непонимающе оглядываясь.

- Будто вы не видели, – раздраженно заявил Терри.

- Так точно, – отозвался Мельо. - Но, чего именно мы не видели?

- Перебьете друг друга, - заорал далет. Терпение Терри дало трещину. Он сложил перчатки пластинами внутрь и затолкал их в рот низшему. Жалко вещь, конечно, но слушать и взвизги этого шакала Терри не имел никакого желания.

- Командир, - сказал Севар. – Разрешите обратиться?

- Что?

- У него сломан нос. Он может задохнуться с кляпом.

Терри скривился. Далет издавал странные звуки, но он охотнее списал бы их на попытку хихикать с кляпом во рту.

- Бальдр! – позвал Терри.

- Да, командир, - вяло отозвался медик.

- Ты как, живой?

- Громкие звуки немного раздражают, в остальном нормально.

- Посмотри далета, он тут головой приложился… - спросил Терри и, как назло, далет проделал свой трюк ещё раз, и снова прилетел лбом ровно ему по наколеннику. Мельо подорвался и зафиксировал низшего.

- Привяжи его за плечи, – приказал Терри, с трудом сдерживая раздражение. Вероятность не довезти образец до учёных неуклонно росла.

- Хорошо, - вяло отреагировал Бальдр.

- Два раза приложился, - прокомментировал Терри.

- Я слышал, – Бальдр встал и подошел к рядам сидений. Махнул рукой, чтобы Терри и Севар освободили проход. - Я в этом состоянии слышу даже больше, чем нужно.

- Командир же сказал, что мы ничего не видели и не слышали, - встрял Мельо, удерживая далета.

- Особенно твой голос раздражает, такой писклявый, - Бальдр смерил рыжего тяжелым взглядом.

- А док шутит, это внушает надежды, что мне не придется привыкать к новому медику в группе, - парировал Мельо.

- Свали, - отпихнул рыжего Бальдр. Вся группа столпилась у кресел и наблюдала за осмотром. Первым делом медик нащупал чип, следом вытащил у далета кляп изо рта. Потом что-то долго щупал, а затем резким движением вправил низшему нос. Действия Бальдра были чуть-чуть заторможенными. Далет зашипел, но спустя мгновение снова оскалился, но пока молча.

- Ты носом дышать можешь? – спросил медик далета, но тот не среагировал. – Следи за рукой.

Бальдр поочередно опустил руку вниз, поднял, отвел в правую сторону и в левую. Низший всё время неотрывно смотрел на него самого, а не на руку, а когда медик отвернулся, чтобы достать что-то из чемоданчика, плюнул в того кровью. Бальдр невозмутимо вытер щеку и достал какие-то палочки.

- Мельо, держи его, - приказал Терри.

- Можно и подержать, - пробубнил Бальдр, запрокидывая далету голову и начиная прочищать тому палочкой нос. Мельо зафиксировал голову далета, чтобы тот ничего не вытворил.

- Ты весь свет закрыл, - сказал медик и наклонился вплотную к далету. Псих тут же воспользовался представленной возможностью и цапнул Бальдра за нос. Медик вырвался и, инстинктивно закрывая лицо руками, повалился на сидение. Терри усадил его с краю и приказал убрать руки. Бальдр шипел и ругался, глаза у него слезились. Нос был цел, но слева немного кровил. Из небольшой ранки торчал зуб.

- Сев, засунь ему в рот перчатки, - рыкнул Терри. – А ты, Бальдр, рассказывай, чем его уколоть, чтобы он вырубился на четыре часа. И что делать с твоим носом?

- А что там? – прогнусавил медик, скашивая глаза в попытке рассмотреть рану. – Не хватало мне отравления, будет ещё заражение. Меня только через дезинфекцию, поняли?

С Бальдром разобрались, зуб вытащили и положили ему в карман, рану залили гелем-антисептиком. Лицо у медика было бледное, а нос распухал на глазах. Неохотно, но Бальдр согласился с необходимостью усыпить далета. Тот снова вопил. По инструкции медика отмерили треть дозы, с которой далета сразу сморило. Проблемой меньше.

К отчёту Терри смог вернуться, когда поезд уже въехал на территорию пятого района. Здесь эсска работала на обычных скоростях, которые после недели «воздержания» казались заоблачными. Терри ощущал, как медленно ворочаются в голове мысли, сосредоточиться никак не удавалось – отвлекали сотни просроченных уведомлений. Он составил несколько секций отчёта по шаблонам и бросил это дело. Закончит, когда счистит с себя пыль Воратума. В удобном эргокресле с прямым доступом к башенной эсске отчёт он закончит за минуту. Если нет, можно будет принять стимулятор.

В буферной зоне группа разделилась. Терри пошел передавать далета учёным, остальных отправил на ближайшем монорельсе до Башни – сдавать медика. Бальдр совсем сник, апатично смотрел в одну точку и не реагировал даже не прямые вопросы. Показатели у него медленно снижались. Терри отправил данные Бальдра в медблок и запросил консультацию, но там ничего толком не посоветовали, кроме как быстрее доставить его в стационар.

Терри отнес далета к месту встречи - двери в техническое подполье, недалеко от платформы. Щуплый вадар, который принимал «образец», почесал макушку и вызвал подмогу. Втроем люди в синих комбинезонах молча утащили далета за мощную дверь. Ни один не выразил неудовольствия по поводу запаха. А Терри, казалось бы, уже привык к нему. Оставалось надеяться, что не сросся. Хотя пару дней мерещиться будет.

Избавление от далета не заняло много времени, поэтому Терри поехал в Башню на следующем поезде. Через специальный ход он вышел на узкий локализованный кусок платформы и сел в специальный вагон. На контрасте с монорельсом Воратума поезда Артрата выглядели нереально: красивые, новые и функциональные. Плавные линии белой обшивки салона успокаивали, чистые серые сидения с мягкими подголовниками давали отдых спине, кондиционирование и подача обеззараженного воздуха позволяли дышать свободнее, а полная автоматизация освобождала голову от ненужных забот. Двери откроются только на станции назначения в цоколе Башни – этот вагон зарезервирован под нужды Первого приората и везет потенциально заразного служащего. В соседний вагон входили и выходили кастовики в башенной форме, а Терри ехал один. Ему было неловко от того, что Городу приходится гонять целый вагон ради одного человека, но любое решение удел Города. Не пустили на пассажирский монорельс в Воратуме, здесь вроде как сказали «спасибо» и не заставили ждать пока наберется вагон.

При прохождении тоннелей Терри приятно вжало в сидение, и он немного отключился от реальности, поэтому шипение дверей показалось ему резким звуком. Поезд привез его на служебную платформу Башни и снова высадил на узкий кусок, выход с которого вел прямо к блокам дезинфекции. Терри кивнул двум служащим в мутно-белых костюмах, которые пошли обрабатывать вагон, и сам пошел делать то же самое с собой.

Сектор, где они неделю просиживали штаны, работал с падучим грибом. Пребывание там больше часа делало тебя переносчиком спор, нахождение больше суток увеличивало риск заражения падучей болезнью: когда гриб начинал расти в слизистых и на внутренних органах. К тому же Воратум пользовался дурной славой из-за периодически вспыхивающих инфекций, особенно частых в секторах, граничащих с торнежскими поселениями. Служащие Башни в большинстве своем работали в локализованном Артрате безвылазно и на пятый-седьмой год напрочь лишались иммунитета к «воратумской заразе». Поэтому для возобновления допуска в Башню Терри предстояла отменная мойка и медосмотр. Вероятность подхватить болезнь была всегда, но Терри не в первый раз делал длительные вылазки в Воратум, и всегда организм справлялся. В тамбуре у блоков дезинфекции он нашел свою группу, лишенную медика.

- Почему вы ещё тут? – спросил Терри.

- Очередь, – сказал Мельо. Он сидел на белом стуле, вытянув ноги. - Поисковики вернулись минут за десять до нас, моются

- Кого опять завалило? – без интереса спросил Терри. Он отщелкнул застежку манжета и, задрав рукав, прислонил чип к панели регистрации. Запрос на цикл дезинфекции улетел по системам Башни.

- Вроде никого, они помогали завалы разбирать. В первом районе просел грунт, а с ним пара зданий. Не успели буквально на пару часов - вадары уже согнали туда технику чтобы эксперименты ставить - закачивать в пустоты какой-то специальный раствор. А оно у них на глазах и обвалилось.

- Ага, а они сказали «хм, как интересно» и запрягли Первый вручную расчищать завалы, потому что всё равно будут туда что-то заливать, - добавила Рина. – Четвёртый в последнее время всё чаще снабжает нас работой.

Терри хмыкнул и, отдавая дань бесполезным действиям, потер измазанный в засохшей крови рукав. Он ослабил застежку воротника, уселся на стул рядом с Севаром, и тоже вытянул ноги. Работать с Четвёртым сомнительное удовольствие, теперь и поисковики это подтвердят. Мышцы ломило, хотелось размяться, а лучше устроить нормальную тренировку. Но, прежде чем расслабляться нужно подать отчёт.

Терри пересмотрел наработки и скорректировал их по мелочам. К итогу «выполнено» он прицепил подтверждение от Четвёртого, что далета они приняли. Сбоящих ловить непросто, форменные психи. Ты не ждешь от человека, что он станет прыгать с двадцати метров на арматуру или сигать головой в темный колодец. Ждешь страха, отчаяния, но не безумия. Но теперь у Четвёртого есть живой образец и запрос можно с чистой совестью закрыть. Главное не прослыть специалистом по ловле «тушканов».

Терри стряхнул с мыслеобразов тягучесть, максимально сократил и выверил формулировки, запаковал всё в надлежащую форму и отправил на формальное утверждение вышестоящему. Делать отчёты не так тягостно, когда есть что в них писать. Рина и Мельо о чем-то тихо переговаривались, но в суть Терри не вникал. Он хотел избавиться от грязи Воратума, переодеться в удобную форму и очутится дома. Память тут же подкинула ассоциацию с диковинным словом «дом» - приглушенный пряный аромат и мягкие волосы жены.

С тихим шорохом открылись двери, система присвоила им номера боксов дезинфекции. Терри пошел первым. Обработка была максимально автоматизирована, медик появлялся в самом конце. Нужно было раздеться, сложить одежду в прозрачный контейнер. Убедится, что нет открытых ран. Взять пакет с одноразовой маской, берушами и напульсником. Затем зайти в кабинку, нажать на утопленный в корпус рычаг, расставить руки и ноги - и ждать. Длительность обработки зависела от программы. Терри полагал, что ему назначат самую длинную - проторчит тут двадцать одну минуту, три полных цикла. Раствор - порошок - воздух - лампы. Не самая приятная процедура.

На этот раз Терри даже не заметил, как прошло время. Задумался. Кабина настойчиво пикнула, предлагая покинуть её. Терри стряхнул с волос остатки воды и вышел в следующее помещение. В небольшом боксе сидел медик. Окинув Терри оценивающим взглядом, она принялась обрабатывать ему лицо, запястье и уши, попутно осматривая кожу и задавая общие вопросы. По итогу она взяла четыре вида анализов и заменила заглушку к катетеру на руку. Терри пошел в общую раздевалку. Там уже находился наполовину одетый Севар и голый Мельо, активно вытряхивающий что-то из ушей.

- Да честно говорю, она смеялась над моими шутками, – жизнерадостно говорил Мельо, меж прыжками на одной ноге. – Я ей понравился! Кстати, у нас же смена свободная сейчас, командир?

- Да. Организовывай досуг, - ухмыльнулся Терри. Он провел чипом по панели доступа и через пару секунд в ячейку выпал упакованный в вакуумный пакет чистый комплект формы. – Сев, чем займешься ты?

- С молодняком позанимаюсь.

- Чему в этот раз будешь учить? – поинтересовался Мельо.

- Если разрешат, то стрельбе. Если нет, то ближний бой закрепим.

- Нравится тебе с ними возиться? – спросил Терри.

- Они толком ничего не умеют, - отозвался Севар, усмехнувшись. – Нужно же из них силовиков делать.

- Не все через Бирна проходят, - буркнул Мельо, посматривая на сослуживцев. - Может, я им тоже что-нибудь покажу? У нас стиль разный.

- Ты же хотел медика смешить? – спросил Терри с улыбкой. Не хватало Рины, которая бы точно ввернула бы что-нибудь про «посмешище».

- Я всё успею.

Терри ухмыльнулся. Он тоже не прочь был присоединиться к Севару на полигоне, но в отличие от остальных у него был «дом» и была «жена», по которой он ужасно соскучился, поэтому решил первым же поездом отправиться к ней. Он уже застегнул форменную куртку и приглаживал влажные волосы. На канал пришло уведомление по отчёту. Терри его открыл, не ожидая никаких проблем, и застыл. В сообщении было сказано, что против него назначена служебная проверка. Статус задания откатили к «нерезультативно». Отчёт с корректировками пошел на рассмотрение высшему руководству.

Терри быстро пошел на выход. Автоматическая корректировка статуса ещё не значила проверку по соответствию! В этот год Терри планировал получить повышение, а служебная проверка накануне аттестации резко понижала его шансы. Он четвертый год сидел на одной должности, в то время как другие, даже гиммелы, получили повышение дважды. И, главное, непонятно, с чего служба собственной безопасности с такой прытью решила рыть под него. Терри сверился с системой и посмотрел, кого закрепили за его делом. Лицо, против воли, сложилось в гримасу отвращения. Старый знакомый.

Службистов не любили, а последний год так и вовсе возненавидели. Виной тому были кадровые перестановки – место второго Советника при военном Приоре занял идеолог. Кроме закономерных чисток, что всегда следуют за сменой Высшего, поменялся и подход к работе - идеолог притащил с собой канцелярщину. Внутренняя нормативка пухла, с ней усложнялись процедуры и отчётность, полнились предупреждениями личные дела и, что самое неприятное, тормозилась полевая работа. Это продолжалось с месяц, пока спецы не взвыли и этот вопль не докатился до самого Приора. После стало немного легче, но прошлых свобод было не вернуть.

К перебежчикам, которые променяли почетную полевую работу на выискивание нарушений и организацию подстав своим же, относились прохладно. Несмотря на внутренний бойкот «предателей», штат службистов к середине года распух в три раза. К идеологу уходили и хорошие спецы. Впрочем, только пара из них сохранила уважение коллег, большинство же превратилось в бюрократических блох.

Дело Терри отдали одному из таких – Токту. Один раз из-за не оспоренного решения службиста в крематорий отправился квалифицированный силовик, который мог ещё пять лет приносить пользу Городу. Списали его из-за глупой отметки в личном деле о травме, которая требует медицинского сопровождения. Если бы Токту изучил прошение, то понял бы, что это травма требует сопровождения только при интенсивной полевой работе, но никак не проявляет себя при нормальных нагрузках. Терри был очень зол, но сделать он ничего не успел, гиммела списали в тот же день. Он узнал обо всем постфактум. Обычно Токту согласовывал и пропускал его межприорские отчёты без проблем, словно понимая свою фиктивную функцию. Терри уже больше двух лет напрямую работал с учёным приоратом и прекрасно изучил их требования. Он, алфар, лучше знал, как подать информацию высшей касте, нежели чем заурядный гиммела. Не всегда наверху действовали по правилам и вадары лучше других каст знали, что иногда правила следует нарушать – в угоду результату, конечно. Слово высшего закон, а значит, пару раз в этих спаррингах Токту выглядел бледно.

И вот Токту снова вмешивается. Интересно, что он не так понял в этот раз?

«Токту, почему ты мой отчёт завернул?».

«Легкой смены, Лефтери́с. По существу ничего не знаю. Из Четвёртого пришел запрос. Твой отчёт сейчас на рассмотрении у Высшего. Статус автоматически откатили».

«Что за запрос? Почему мне тогда проверку назначили?»

«Далета, которого ты сдал в Четвёртый, умер. Они даже тесты не успели прогнать. Валят на свежие травмы головы».

«А я тут причём? Я привез им живого, они подтвердили».

«Да, но в твоем отчёте упоминается о двух ударах головой. Но подтвержден показаниями команды только один, который он сам себе нанес. Ты не «успокаивал» его?»

«Нет. Ты считаешь, что я его головой бил? После недели, потраченной на его поимку? Зачем мне это делать?»

«Для объяснения несоответствий и назначена проверка. Пока от тебя ничего не требуется. Можешь идти на пересменку».

«А покажи мой отчёт, который пошел наверх?»

«Я же сказал, от тебя ничего не требуется».

«Но потребуется. Хочу знать, к чему готовиться».

Токту согласился и отключился. Секундой спустя на канал Терри пришла «утвержденная» версия отчёта. Она была настолько исковерканной, что алфар не удивился – по таким отчётам и назначают проверки. Внутри гулом поднималась волна негодования. Терри возмущало то, насколько выборка фактов Токту была необъективна. Он не мог понять, целенаправленно это делает службист или по скудоумию, но с этим нужно было что-то делать прямо сейчас. Ждать опасно.

Терри запустил сравнение двух версий отчётов, добавил комментарии и отправил руководителю своего подразделения – Сури́те. Этот недоотчёт, по словам Токту, должен быть как раз у неё на рассмотрении. Сурита среагировала сразу же:

«Стой на месте».

Терри остановился и отошел к стене, чтобы не мешать потокам людей. Меньше, чем через полминуты Сурита показалась в поле видимости. Она, как и Приор, предпочитала говорить глаза в глаза.

Обычно собранная и строгая, с кривой ухмылкой, сейчас Сурита выглядела возбужденной и взъерошенной. На левой щеке у неё набухала свежая царапина. У воротника формы торчали нитки от вырванных потайных крючков. С тренировочного полигона, не иначе. Интересно, кому в этот раз досталось?

- У меня нет никакого отчёта, - сказала она, резко останавливаясь. Терри обдало знакомым пряным ароматом, который совершенно неуместно было ощущать рядом с Суритой, которая обычно пахла кислым железом.

- Я привёз и сдал далета в Четвёртый, затем подал отчёт. Когда вышел с дезинфекции, увидел, что против меня стоит проверка. Службист сказал, что передал отчёт выше - я думал, он у тебя.

- Странно... – Сурита отвела взгляд в сторону, сверяясь с системой. - Ушло по линии второго Советника. Межприорские дрязги. Пока ничего не понятно - когда будут результаты, тебе сообщат.

- Мне на пустом месте вкатили проверку по несоответствию, - упрямо заявил Терри. Он закрыл висяк длиной в полгода, сделал практически невозможное, но это ему «засчитали» в минус.

- Ну, выдадут предупреждение, чтобы ублажить Четвёртый, и тьма с ним, - саркастично заметила Сурита. - С этим живут.

Терри на секунду закрыл глаза и вдохнул. Разговор шел неправильно: либо он что-то делал не так, либо Суриту кто-то вывел из себя. Вероятнее второе, поэтому Терри решил попытаться ещё раз.

- Я уже четыре года на этой должности. Мне нравится то, что я делаю, но я думал, что на пятый год меня повысят. А эта проверка всё портит. И ладно я был бы виноват, но нет – я не виноват. Они выяснят это и закроют дело. Но сам факт проверки, понимаешь?

- Да, - кивнула Сурита. - Терри, ты снова пройдешь переаттестацию на сотню, тебя автоматически рекомендуют, но куда? Дивизионы укомплектованы.

- Я не понимаю. Сколько висяков я должен закрыть и какую эффективность выдать, чтобы получить повышение?

Сурита прищурилась, словно что-то прикидывая и сказала:

- Четыре.

- Закрыть четыре дела? – Терри понял, что с заявкой Четвёртого у него как раз выходил бы нужный результ.

- Вылизать четыре задницы, - Сурита криво ухмыльнулась. - Чтобы дослужиться до офицера нужно хорошо работать и выполнять приказы. Чтобы забраться выше придётся менять тактику. Чем ты отличаешься от других таких же исполнительных работяг, чтобы повышение ушло именно тебе?

- Я алфар, я лучше, - передернул плечами Терри и убрал руки в карманы.

- Лучше кого? Лучше меня? Или лучше Советника Шеду? Или Приора лучше? Мы все гиммелы.

- Я не это имел в виду.

- В нашем Приорате только один алфар и тот горбатый. Да, у него как раз кадровые подвижки намечаются - износился главный службист. Вот должность достойная алфара. Хочешь, я тебя отрекомендую?

- Сурита, я не это…

- Когда раздают назначения выше дивизионных на личные дела смотрят в последнюю очередь. Докажи, что ты лучше и займешь любое место. А пока всё это пустой треп.

- Есть, - опустил голову Терри, посчитав разговор оконченным. Но Сурита вдруг спросила:

- Как зовут твою дочь?

- Иоланта, - ответил Терри на автомате и поднял голову.

- А что тогда значит это «Номи»?

- Так её называет стаби. «Дочка» или «маленькая девочка» по-торнежски. Там какое-то собирательное значение.

Сурита хмыкнула, смахнула выступившую на левой щеке кровь, и быстро зашагала прочь. Не успел Терри сделать и пары шагов, как его личный канал в эсске взорвался десятком посланий. Жену бросало в крайности. Что-то случилось, но что именно, она упорно не говорила. Из хаотического нагромождения эмоций, что сейчас представляли её мыслеобразы, Терри не выяснил ровным счетом ничего.

«Эва, что произошло?»

«Он не отдал мне Номи!»

«Кто? Что-то с Номи?»

«И выгнал!» - мыслеобраз жены взорвался шквалом гнева.

«Скоро буду» - коротко ответил Терри и прибавил шагу. Бесполезно через систему чего-то добиваться от Эвы в таком состоянии. Попасть домой и обнять жену, вот что поможет. Тем более, что сделать это Терри хотел уже больше недели.

Приорские дома находились в двух станциях от Башни, в самом начале жилого квартала Артрата. Терри дольше поезд ждал, чем ехал. По правую сторону платформы простиралась широкая крытая аллея, вдоль которой стоял десяток одноэтажных блоков из бетона и стекла, каждый под отдельным куполом. Часть из них не использовалась, потому как их владельцам было сподручнее жить в Башне, другая часть выглядела обжитой - в неурочные часы там мелькали комбинезоны обслуживающего персонала. Терри не знал, были ли остальные дома такими же огромными, но их куб состоял из двух блоков и семи отдельных помещений, плюс придомовая территория с собственными многолетними растениями.

Быстрым шагом Терри преодолел расстояние от платформы до входа под купол. Замок отреагировал на чип алфара с заметной задержкой. Получить отказ в доступе было давним страхом Терри, сердце каждый раз пропускало удар. Но, как и сотню раз до этого, послышался знакомый писк и дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Терри ступил внутрь. В нос тут же ударил густой дурманящий запах свежескошенной травы и цветов, а на лицо осели мельчайшие капельки воды. У входа работала система автоматического полива, которая волнистым узором разбрызгивала воду. Терри до сих пор не мог привыкнуть к таким тратам, он автоматически считал в бутылках: на одну сессию полива, которая работала около трех минут, тратится примерно семь штук. Полив включается четыре раза в день. Получается, только на траву уходит дневная норма воды для тридцати человек. Но дальше подсчетов у него дело не уходило. Находиться под куполом было во много раз приятнее, чем даже в вагоне монорельса, именно из-за влажности. По гравийной дорожке Терри подошел ко входу в дом и снова приложил чип к панели доступа.

- Эва? - позвал он, как только оказался внутри. - Я дома.

Он закрыл входную дверь и прислушался - его встретила странная тишина, словно в кубе никого не было. Терри прошел в общую комнату и обнаружил там небольшой погром: на полу валялась бежевая форменная куртка, одно из мягких кресел опрокинуто, вереница мятых салфеток вела в их с женой комнату. Вдруг, с искаженным и зацикленным воплем «дрянь» из спальни выкатилась одна из шумих сына. Шарик на механических ножках подбежал прямо к Терри и стал биться об его ботинок.

- Эва? – алфар пошел к спальне. Попрыгунчик выдал писклявое «яяяяяя», подскочил прямо под подошву ботинка и с хрустом покончил с собой. Терри выругался. Эти бегающие по кубу мячики с паучьими лапками знатно раздражали - двигающийся предмет на периферии, Терри постоянно на них отвлекался. Но ломать изобретения сына, хоть и бесполезные, он не хотел. Шумиха сейчас агонизировала, вполне уместно сопровождая это дело заевшим «ааааа». Терри поднял расплющенную игрушку, которая разваливалась в руках, и бессильно осмотрел – починить такое ему не под силу.

Из спальни горделиво выплыла невысокая черноволосая женщина в белой термокофте и бежевых брюках с высокой талией. Терри не видел её так долго, поэтому будто заново оторопел от её красоты. Как бы активно не насаживался идеологами пустынный стандарт прекрасного, почти всё считали его безликим. Ну что такое типичная пустынница? Высокая худая блондинка с голубыми или серыми глазами. С агиток, конечно, смотрели красивые и правильные женские лица, но в жизни канон выглядел серо и невыразительно: бледно-синие лица с невидимыми бровями, маленькими подбородками, глазами навыкат и жиденькими светлыми волосами. Другое дело метисы, такие как Эва. Она была смягченной, улучшенной копией отца-торнега и словно вобрала в себя лучшие черты обоих народов. Иона был низкорослый, а Эва миниатюрной. У Ионы были черные жесткие волосы в тугой завиток, а мягкие волосы Эвы имели золотистый отлив и вились крупной волной. У Ионы было широкое лицо с квадратной челюстью и маленькие черные глаза. Лицо Эвы, смягченное молодостью, за счет выраженных скул и высокого излома бровей смотрелось скорее точеным и надменно-насмешливым. И глаза у неё были большие, светло-карие, почти золотистые.

Только в одном она оказалась большей торнегой, чем отец - в буйном нраве. Иона легко заводился, был громок и грозен, но даже в самые бурные приступы себя контролировал. Эва заводилась ещё легче и отдавалась гневу исступленно, самозабвенно, не страшась и не предвидя последствий своих действий, а ещё она долго помнила обиды. С таким характером было сложно ужиться в обществе, да ей это особо не было нужно, поэтому она вела вынужденное затворничество и редко одевала бежевый «внешний» костюм. А если одевала, заканчивалось это какой-нибудь ссорой, о чем Терри и подумал в первый момент. Но затем он увидел разбитую нижнюю губу и прижатый к правому плечу охлаждающий пакет.

- Что случилось? – опешил Терри. Обычно дальше словесных перепалок никогда не заходило, а тут явные следы физической расправы.

- Меня избили, - буднично заключила жена.

- Кто?! – внутри Терри планомерно вскипала ярость. Это даже звучало дико, никто бы не посмел поднять руку на таби Первого приора. - Имя, номер, как выглядел?

Эва подошла вплотную запрокинула голову, она была Терри по плечо. Он наклонился, чтобы осмотреть её лицо, на что жена чмокнула его в щеку и, вывернувшись, пошла собирать с пола грязные салфетки.

- Кто это сделал?

- Новая наложница отца, - фыркнула Эва.

- Что? – растерялся Терри.

- Ты знаешь сколько раз за эту неделю он был дома? Два! Всего лишь два раза! Он нашел себе новую подстилку и всё время торчит в Башне. Я не думала, что у него может быть что-то серьёзное. Ему же просто неприличное количество лет! Он старик! – со злостью запричитала жена.

- Эва, посмотри на меня, – он подошел к жене и аккуратно взял её за плечи. - Кто тебя обидел?

Эва передернула плечами, её глаза, словно по команде, мгновенно увлажнились. Она медленно моргнула, и слеза крупной гроздью потекла по щеке.

- Ты её знаешь, - дрожащим голосом сказала она. Затем уже ровно добавила: - Как же её имя… какое-то глупое. Сорита?

- Сурита?!

- Говорю же, глупое имя.

- Эва, что случилось? Сурита не могла напасть на тебя.

- Я повыдирала ей волосы! – Эва сверкнула безумным взглядом. - Я размозжила ей голову! Я втоптала её в землю!

Учитывая, что Терри видел живую и здоровую Суриту не более пятнадцати минут назад, Эва явно нафантазировала эту расправу. Что она нафантазировала еще? У жены случались приступы, когда она всё до невозможности драматизировала – Терри списывал это на торнежскую импульсивность. Но побои были вполне реальные – рваная ранка на губе, из которой так обильно капала кровь, что запачкала грудь белой термокофты. Что у жены с рукой он пока понять не мог.

- Успокойся, - Терри прижал жену к себе, осторожно обняв. Глазами он рыскал по полкам, на которых хранились всякие коробки с мелочевкой: витаминными блоками, лекарствами, жевательными кубиками, иголками, ножницами и пинцетами. Повыше, чтобы малышня не достала. Так высоко, что сама Эва без стула не доставала, поэтому она не любила ставить их на место. - Где коробка с таблетками?

- А потом я взяла нож и вырезала все её гнилое нутро, особенно матку! – продолжала мстительно выплевывать слова Эва, но попыток вырываться не предпринимала. – И раздавила всё!

- Тшш, тихо. Тебе нужно успокоиться.

- Ты не понимаешь, что происходит? – отстранилась Эва. - Он спятил. Решил завести детей. Ему шестьдесят четыре! А что, если у них будет мальчик? Он же выкинет меня. Выкинет, выкинет, выкинет! Он не раз говорил, что ненавидит меня и не понимает почему терпит. А что мы без него делать будем, Терри? У нас же всё от него.

- Эва, сядь и успокойся, пожалуйста, – Терри принудительно усадил жену в кресло и встал рядом на колено. – Иона тебя любит и никуда не выкинет.

В ссорах Ионы и Эвы не было ничего удивительного. Торнежский характер. Иона, закаленный управлением миллионным военным приоратом, не умел или не хотел меняться в рамках семьи. Его прямолинейность и приказной тон ранили Эву. И, будучи его дочерью, она отвечала ему тем же. Они находились либо в стадии затяжной ругани, либо наигранного хрупкого перемирия. Их отношения не поддавались никаким объяснениям и систематике – они мирились в самый разгар ссоры или внезапно начинали ругаться посреди идиллии. Поводом могло стать что угодно, но, признаться, инициатором в большинстве случаев была мнительность Эвы. У них были странные отношения. Эва полностью зависела от Ионы, а вела себя так, словно всё было наоборот.

- Любит он меня, да? – взъелась жена, мигом подлетев на ноги. – Думаешь кто мне лицо разбил? Так это он и разбил, когда оттаскивал от той образины! А ещё плечо! Он плечо мне сломал, так оно треснуло, когда он меня за руку дернул.

Эва крутанулась, демонстрируя вполне рабочее «сломанное» плечо. Вероятно, когда Эва напала на Суриту, та автоматически провела захват и случайно выбила Эве кость из сустава. А Иона вправил. Стандартная травма гиммел.

- Я не думаю, что он сделал это намерено. Он не хотел делать тебе больно. Но лучше наложить фиксирующую повязку.

- Хотел! ещё и придушить хотел… и угрожал. Считает меня какой-то бешеной психичкой, дочку мне не отдал. Это он меня так любит?

- Тебе нужно успокоиться. Что бы вы друг другу не наговорили в ссоре, он всегда отходит и прощает. Тебе тоже нужно остыть. Иона тебя любит.

- Почему он тогда её защищал?

- Он тебя защищал. Сурита боевой офицер. Эва, давай договоримся – я сейчас принесу тебе таблетку, и ты её примешь. Тебе станет полегче, ты успокоишься. У тебя был очень сложный день, ты переволновалась, но сейчас я рядом и всё будет хорошо. Договорились?

- И ты больше никуда не уедешь? Тебя так долго не было, даже в эсске!

- Нет, больше никуда не поеду. У меня целая смена свободная, я только твой.

- Ну, раз так… ладно.

- Куда ты убрала коробку с мелочевкой?

- Не знаю, - жена неуклюже потянулась обниматься, заулыбавшись. Но Терри было не провести, он знал, что за видимой улыбкой и спокойствием в следующую секунду могла последовать ещё большая вспышка. Все-таки он хотел дать жене успокоительное. – Может в нашей комнате.

- Я сейчас принесу тебе воды. Дай отдых плечу. И тебя нужно показать медикам. Если это тот захват, о котором я думаю, плечо снова может выйти из сустава. У тебя оно болит?

- Немного.

Терри поцеловал жену и направился в сторону их с Эвой спальни. В небольшой квадратной комнате стояли рядом два эргокресла с пенным матрасом. С двух сторон по тумбочке, а в углу за дверью рабочий столик жены, за которым она шила одежду и мастерила перчатки с украшениями.

Приор настоял на том, чтобы у дочери была профессия и Эва обучилась швейному и закройному делу. Долгое время она ходила в цех и отшивала там форму, но с появлением детей делать это перестала. Вырастив Номи, Эва сразу же потребовала второго ребенка и погрузилась в заботы о появившемся Юкки. Этот период «безделья» затянулся почти на семь лет. В последнее время её стал активно привлекать к делу третий Советник Ионы господин Отто́н. Эва помогала проектировать новые виды формы силовиков Первого и шила костюмы для Советников. Но, конечно же, больше всего ей нравилось делать маленькие копии формы для детей и украшать стекляшками и вышивками приорские перчатки. Эти её таланты оказались востребованы среди стаби, форму под детей Город не производил, поэтому Иона организовал ей рабочее место на дому – лишь бы она перестала вручную отшивать ему тысячную пару перчаток.

Терри размышлял, куда жена могла спрятать коробку – в одну из тумбочек или в стол. Он не хотел надолго оставлять её одну. При беглом осмотре содержимого тумбочек искомого найдено не было. Оставался только стол Эвы. С того угла, Терри услышал тихое нашептывание. За дверью кто-то стоял, скорей всего Юкки. Испугался громких голосов и спрятался.

Терри заглянул в закуток за дверью. Его догадки были правильными лишь отчасти. Там действительно был его сын. Он крутил в руках одну из своих шутих, а из непонятной кучи темного тряпья ко лбу Юкки протянулась длиннопалая рука с острыми когтями. Ладонь была настолько большой, что легко обхватывала голову мальчика. Пальцы гипнотизирующе постукивали длинными желтыми когтями по воротнику-стойке на спине сына. Терри не успел испугаться. Он действовал быстро – резко сбил тощую руку с головы Юкки и схватил сына. Мальчик моментально оказался у сердца Терри. От неожиданности сын выронил шутиху и та начала, пощелкивая, крутиться на месте.

Тварь забилась под стол и шипела оттуда. Терри осмотрел голову Юкки, ничего подозрительного на ней не нашел, но всё равно несколько раз провел по ней рукой, пытаясь стряхнуть что-то невидимое. В следующий момент он вылетел из комнаты, прижимая сына к себе.

- Что морниец делает в нашей комнате? - с трудом сдерживая себя, спросил Терри у жены. - Он должен быть заперт в приорском блоке.

- Спроси у Юкки, - отмахнулась Эва, поднимаясь с кресла. – Это он замок в отцовский блок выломал.

Жена пошла в спальню выгонять морнийца, а Терри непонимающе заморгал. Это казалось абсурдом, чтобы трехлетка смог вскрыть замок с приорским доступом – у мальчика просто не было сил на это, а про эсску речи быть не могло, систему Юкки просто не знал. Застрявший в горле вопрос «всё ли нормально», моментально превратился в удивленное:

- Как ты это сделал?

Юкки насуплено посмотрел на Терри и уткнулся лицом тому в плечо, свернувшись на руках. Из комнаты кубарем вылетел морниец, что-то бурчащий про себя. Он сверкнул затравленным взглядом и быстро облизал губы. Следом за ним шла Эва и брезгливо пинала его. Морниец запутался в своих тряпках и упал, снова зашипев.

- Ты ему руку сломал, - сказала Эва.

- Он держал Юкки за голову.

- Не смей трогать моего сына, тварь! – крикнула жена и с силой пнула кучу тряпья.

- Сына… лоно… трогать лоно да, - запричитал морниец, стараясь поскорее уползти.

- Что ты сказал? – спросила Эва.

- Ша, маленьк человек, малчел! Мальч, - сказал морниец странный набор слов, не сводя взгляда с Юкки. Говорить на пустынном языке он умел плохо, поэтому выдавал какой-то бессвязный набор обрубленных слов. Но Эве этого хватило, чтобы зайти на новый круг истерики – она услышала то, что хотела.

- У них будет мальчик! – с детской обидой в голосе вскричала она и начала с остервенением пинать морнийца. Он шипел и царапал одной рукой дверь в тамбур, пытаясь открыть путь для бегства. Юкки завозился на руках Терри, стараясь вжаться в него ещё сильнее.

- Эва! Ты пугаешь Юкки - окликнул жену Терри. Женщина резко замерла, перевела на Терри взгляд и жутковато улыбнулась.

- Ты же её знаешь? – елейно спросила она.

- Кого?

- Суриту.

- Да, она мой начальник, – осторожно ответил Терри. Разговор с Эвой сейчас напоминал ему ходьбу по проржавевшему подвесному мостику в заброшенном районе Воратума. Все перекладины одинаково ненадежны, но какая именно провалится под ботинком, можно узнать только попробовав её на прочность.

- Она тебе доверяет? Ты же сможешь отравить её? Или в живот пнуть?

- Эва! – зашипел Терри, закрывая ладонью уши Юкки. – Ты себя слышишь?!

- Я шучу, – Эва растянула губы в мертвой улыбке. - Пойду и попрошу у неё прощения. Что это я, в самом деле. Если отцу удобно спать на этой подстилке, не буду мешать. Он ещё на меня разозлится за это. А мне не надо, чтобы он на меня злился. Мне надо, чтобы он меня любил.

Терри нахмурился, у него мурашки побежали по загривку. У жены остекленел взгляд.

- Нам обязательно нужно показать папе Юкки. Он всю жизнь хотел мальчика. Понимаешь? Он обязательно ему понравится. Смотри какой хороший у нас подросший мальчик! – залепетала жена нежным голоском и подошла к Терри, принявшись механически поглаживать сына по волосам. - Какие у него могут быть дети, в самом деле. Он же старик! А тут уже готовый мальчик. И умненький какой! Да, мой хороший? Хочешь к маме?

Юкки повозил головой, видимо это означало кивок, и стал отталкиваться от Терри. Алфар вспомнил, что он ещё не нашел успокаивающих таблеток. Терри опустил Юкки на пол.

- Эва, у тебя болит плечо. Не нужно его поднимать. Юкки уже взрослый и тяжелый, - хмуро сказал Терри, пристально разглядывая Эву. Эти скачки настроения категорически ему не нравились. Юкки обхватил маму за ногу и уткнулся лицом той в бедро, кашлянув.

Терри снова пошел в спальную комнату и практически сразу на рабочем столе жены нашел нужную коробку. Правда подходящих таблеток там не оказалось, но они нашлись рядом. Видимо, Эва сама хотела их принять, но пришел Терри и отвлек её. Алфар взял полупустой блистер, бутылку воды из тумбочки и вернулся в комнату. Жена, встав на колени, ворковала с сыном: вытирала лицо, поправляла волосы, отдергивала рубашку. Идиллия, если бы движения Эвы не были такими рваными и резкими.

- Дорогая, прими таблетку – как мы договаривались. Тебе станет легче, - Терри протянул жене блистер и бутылку с водой. Как ни странно, Эва подчинилась без вопросов и послушно стала выщелкивать таблетки, жевать их и запивать водой. Юкки сначала наблюдал, потом потянул руки, желая тоже съесть парочку. Эва улыбнулась и объяснила, что ему нельзя. Юкки захныкал.

Терри присел рядом с сыном на корточки и взял того за плечи, повернув к себе. Мальчик тер кулаком глаз и готов был заплакать.

- Юкки, скажи, что ты хочешь? - попросил Терри. Была у сына особенность, он становился молчаливым, когда испугается. Он умел и очень хорошо говорил.

- Таблетки он хочет, глупый, - прокомментировала Эва, прожевывая уже третью таблетку.

- Дорогая, тебе хватит. Я надеюсь, ты до этого не успела их принять? – мягко сказал Терри, забирая у Эвы блистер.

- Нет.

Юкки снова захныкал и потянул руки к блистеру, который Терри убирал в карман.

- Проговори, что ты хочешь. И я обязательно тебе это дам. Я мычание не понимаю.

Юкки насупился и потянулся к шее Терри, требуя, чтобы его взяли на руки, но ни слова так и не сказал. Терри подхватил сына и поднял на руки.

- Эва, сядь и отдохни. Может, ты всю бутылку выпьешь?

Как струна, натянутое всё это время нутро Терри, стало потихоньку расслабляться. Эва успокоилась, сын перестал прятаться и любопытно глазел кругом. Нужно вызвать медика жене, пусть плечо посмотрит, она как-то резво рукой махала. Терри давно понял, что порог боли у Эвы пониженный – она могла устроить истерику из-за уколотого пальца, но только ради внимания. В остальном эта женщина поразительно спокойно переносила боль.

- Я хочу круглые… белые, в твоем кармане, - прошептал Юкки.

- Сладкие? - Терри улыбнулся и обнял сына.

- Да, - кивнул мальчик, тоже начав улыбаться. Терри вытащил из кармана глюкозные конфеты, которые ему выдали после дезинфекции и вручил сыну. На канал пришло уведомление с меткой повышенной важности и Терри тут же его открыл. Сообщали, что в завалах Воратума нашли куски ткани и, судя по биркам, это форма пропавшего около трех недель назад Приора по идеологии. Дело о пропаже Приора было в ведении Терри, но его приостановили из-за отсутствия данных. Видимо скоро возобновят. Может найдут останки и дело автоматически закроют, если причина смерти будет «естественной». Хотя может ли быть «естестественной» гибель из-за схода поезда с рельс?

Эва из кресла продолжала механически лепетать, о том какой Юкки хороший. Сам мальчик активно грыз глюкозные конфеты и покашливал. Уже три раза. Терри напрягся.

- Ты подавился?

Юкки замотал головой и с трудом проглотил конфету, с новой силой начиная кашлять. Теперь с хрипом. В Терри поднялась паника – он знал, что начинается, но верить в это не хотел. Он взял у Эвы воду и дал мальчику запить, ведь он всего лишь подавился. Юкки честно постарался проглотить воду, но не смог. Вода потекла у него изо рта, брызгами попала на форму Терри. У сына из уголков рта начала проступать серая пена. Терри сжал зубы. Приступ. Ещё один.

Эва подорвалась на ноги с перекошенным от страха лицом и закричала:

- Я так больше не могу! Не могу!

- Эва, успокойся. Принеси воду. Я займусь им, – сквозь зубы проговорил Терри, перекладывая мальчика так, чтобы он не захлебнулся. Проводив коротким взглядом быстро удаляющуюся в спальню Эву, Терри понес Юкки в его комнату. Там была специальным образом настроена вентиляция, а особого запаха воздух давил воспоминаниями о десятках приступов. Сейчас Терри снова сядет рядом и будет бессильно смотреть, как его сын мучается.

- Тс-с, Юкки, вот так… - проговорил Терри негромко, сел на кровать и устроил худенького мальчика у себя на коленях. – Всё будет хорошо.

Юкки, затихший было, снова зашёлся в громком булькающем кашле, и из перепачканного рта полилась чёрная пузырящаяся жижа, заливая подбородок ребёнка, оставляя тёмные пятна на бежевой форменной куртке пустынника. Терри лишь крепче прижал его к себе, осторожно поддерживая маленькую светловолосую головку, рассеянно бубня под нос: «Всё будет хорошо». Мальчик стонущее заныл, а затем заплакал, перемежая плач страшными сиплыми вздохами. Терри лишь вытирал лицо сына и тихонечко покачивал.

Каждый раз в этой комнате он по-новому кругу вспоминал данное восемь лет назад обещание. Во время одной из ссор с дочерью Иона сбежал. Эва выставила Терри следом, приказав «добить» его, ведь прямо перед побегом тот начал трястись и задыхаться, сердечный приступ отца Эва восприняла за слабость.

Иону он нашел по кашлю. Приор сидел за углом дома, ругался и дрожащими руками пытался выудить из блистера таблетки. Терри замер, не решаясь приблизится. Приор отправил в рот одну таблетку, прожевал её и снова закашлял.

- На что ты пялишься? – просипел он, закидывая в рот следующую. Терри понял, насколько идиотски он выглядит, ведь Приору прекрасно его видно – подглядывающего из-за угла. Терри метнулся за стену, сжал кулаки и замер. Он боготворил Иону, возносил на недосягаемую высоту, и панически его боялся, потому что он обладал властью, он был словом Города, он был Город.

Терри резко выдохнул и с огромным усилием сделал шаг, затем осторожно второй и так несколько раз, пока не оказался рядом с Приором. Он готов был в любой момент развернуться и «проваливать прочь», но Иона молча сносил эту неловкую и долгую попытку приближения. Произойди то же самое сейчас, Терри шел бы ещё медленнее, если бы вообще нашёл в себе силы подойти. Иона пыхтел и кашлял. Терри упорно отводил глаза в сторону, взглядом цепляясь за порванный приорский браслет и перстень, которые валялись в траве.

- Что она со мной делает? – зарычал Иона и вытянул вперед дрожащие ладони. Терри дернулся. – Меня так не трясло, когда я людей на рейдах убивал. Я чуть не списал её, знаешь? Я ещё тысячу раз пожалею об этом. Не списал тогда, не списал сейчас, не спишу и потом. Она повиснет на моей шее камнем и задушит.

Иона спазматически вдохнул и закрыл лицо руками. Терри было до оторопи неловко от этих откровений. Он томился в безвыходном положении слушателя информации, которую предпочитал бы не знать. Не слышать. И не видеть Приора в таком состоянии.

- Что я должен сделать, а? – спросил Иона, убрав руки от лица, на котором остались белые полосы от пальцев – так сильно он вдавливал их. Терри застыл, кажется, без возможности дышать. – Что я, по-твоему, должен сделать?

- Разрешить, - севшим голосом сказал Терри и тут же добавил: – Господин Приор, Высший.

- Ты знаешь, - сказал Иона после длинной паузы, - моя жена была из твоих… чистопородный пустынник. Вся из себя: высокая, тонкая, надменная и больная. Я ненавидел как она на меня смотрела. Теофлидора. Двадцать лет её имя не произносил. Она сошла с ума, пока носила Эву. Ей невыносимо было знать, что в её чреве вызревает ублюдок. Во время родов она умерла. Я остался с младенцем на руках. Я хотел сдать её в Питомник, девочка, что с неё толку? Но перед этим я решил посмотреть… И вот я подошел к ней, ума не прикладывая, где там моя кровь. Она орала, словно перед тем, как отойти к предкам хотела сделать меня глухим. Мне нужно было дать ей имя. Обременительная честь, и я не знал, что можно отказаться, это бы всё упростило. Я посмотрел на нее, такую сморщенную и синюшную, в каких-то белых засохших разводах, и понял, что назову её как то дерево, что растет в саду под куполом Башни – она показалась мне похожей на его оголенные корни. Я городил ошибку за ошибкой – я посмотрел, я назвал, а потом я дотронулся. Она сжала мой палец в маленькой ладошке и замолчала. Я не смог убить её сам и не могу позволить, чтобы это сделал Город. Понимаешь?

Терри толком не понял, зачем Иона рассказал это и что он хотел услышать в ответ, поэтому неуверенно начал:

- Господин Приор, но у Эвы же хорошее здоровье и её репродуктивная система…

- Я слышал, - перебил его Приор, - что среди пустынников родительский инстинкт редко встречается. Это правда?

- Да, господин Приор.

- Зачем ты ей потворствуешь? Тебе должно быть всё равно. Или ты та погрешность?

- Нет, у меня нет этого сбоя, - отрицательно замотал головой Терри. – Детей хочет Эва. В любом случае, наш ребенок будет воспитываться в Питомнике, как и все…

- Наивный юнец, - Иона засмеялся. – Она оставит ребенка при себе. Проблема не в том, что она не родит, Терри. Проблема в том, кого она родит. У неё третий сертификат здоровья, потому что её мамаша была больная на голову и это наследуется. Она родит ребенка, но он не пройдет сертификацию. И что потом?

- Господин Приор, вероятности низкие…

- Прекрати называть меня так. Здесь я не Приор, а подкаблучник. Я предпочитаю отделять эту сторону характера от работы.

- Извините, - сказал Терри, с трудом зажевав «господин Приор». – Эва… все эти вопросы изучала и настроена оптимистично.

- Ты не ответил на вопрос – зачем это тебе?

- Я люблю её, - ответил Терри и наконец смог поднять на Приора глаза. Иона смотрел на него с малообъяснимой тоской.

- Помыкать её желаниям не значит любить, Терри. Почему ты стоишь на своём, даже узнав, что ребенок будет расти при тебе?

- Не знаю. Но я знаю другое – в таком темпе ни вы, ни она долго не протянете. Разрешите попробовать, все анализы дают хорошую вероятность. Она очень хочет детей, она бредит мальчиком. Наследником для вас, чтобы это ни значило.

- Ты сможешь сделать правильный выбор, когда его придется делать?

- Какой выбор?

- Город не должен узнать, что моя дочь явила свету дефектного. Иначе её переведут на четвертый сертификат и стерилизуют. Она сойдет с ума, как её мать. Если ты берешь на себя ответственность, ты обещаешь мне, что не допустишь больного ребенка до сертификации – и она об этом не должна узнать. Я снова введу в рацион Эвы эти... добавки. И ты больше не будешь заикаться о детях.

- Так точно.

- И до сертификации я этих детей даже видеть не хочу.

- Так точно.

- Ты вообще видел младенцев?

- Да, одного Эва мне показывала в саду.

- А теперь представь, что это твой ребенок и ты сворачиваешь ему шею. И ещё раз ответь на мой вопрос.

- Так точно.

- Может дело и правда в этом инстинкте… Я не смогу. За меня это сделает кто-то другой.

Тогда Терри не понял, что Иона имел в виду под «выбором». Точнее умом он обработал гипотетическую ситуацию, о которой говорил ему Приор, и разрешил её в соответствие с идеологией: дефектные дети должны быть уничтожены. Логичный постулат, который вдалбливался всем с Питомника, рядом с тем, что твоя ценность напрямую зависит от пользы, которую ты можешь принести Городу. Пользу может принести только здоровый человек.

Страшно стало потом. Он нарушил обещание дважды. В первый раз, когда ему показали Иоланту, Терри осознал, что родительский инстинкт в нем всё же есть – это делало его напрочь дефектным. Он понял, о чем говорил Иона, когда рассказывал про имя Эвы. А второй раз он нарушил обещание, когда перепуганная Эва протягивала ему хрипящего и задыхающегося мальчика, настоящего, реального и вовсе не гипотетического. Его ребенка. И вмиг все идеологические установки летят во тьму, а в голове пульсирует одна мысль - помочь, спасти любой ценой.

Поначалу скрывать приступы Юкки было страшно, но за год они довели свои действия до автоматизма. Терри понимал, что это было легко – Приор не желал иметь никаких дел с детьми до сертификации. Приходя в куб, он запирался в своем блоке, нянчил Номи, но чаще его просто не бывало дома. Однажды утаив от него правду, скрываться после было легко.

Терри решил выяснить, что за болезнь у Юкки. Он просил Бальдра. Медик-гиммел не нашел никаких отклонений. Когда же случился приступ, он растерялся так же, как и Терри в первый раз. В его инструкциях не было заболевания с такими симптомами. Эва шипела - что медик-гиммел может знать о болезнях высших? Нужно достать медика-вадара! Через коллег Бальдра им удалось отыскать медика из Четвёртого приората - Сааведро. Он не сказал ничего нового – переждать спазмы, настроить вентиляцию, давать много пить. Он тоже не знал из-за чего происходят приступы и что за черная пена лезет из ребенка. Легко было сказать «переждите приступ», ведь с каждым разом это длилось всё дольше. Юкки задыхался, а они ничем не могли помочь.

Но Сааведро взял анализы, проявил дотошную заинтересованность. И, видимо забыв о сотню раз повторенной просьбе, записал эти исследования на Эву. Об этом сразу же узнал Иона, от статуса которого отщипнули непонятный медицинский ресурс. С огромным трудом, краснея и заикаясь, они на ходу что-то выдумали, в глаза врали Приору. Точка невозврата была пройдена. Одно дело скрывать что-то, совсем другое дезинформировать.

Теперь, по прошествии года с момента первого приступа, Терри понимал, что всё безнадёжно. Над ними грозно нависала сертификация - событие, обязательное для каждого гражданина Города. Его проводят, как только ребенку исполняется четыре года. Это прохождение тестов на физическую и интеллектуальную пригодность. Город определял на кого из детей стоит тратить ресурс в дальнейшем, а кого лучше умертвить, для блага остальных. Условно, перед обладателями первого сертификата были открыты все двери, те же, кому доставался четвёртый были обречены на крематорий.

Юкки был умным мальчиком, с тягой к изобретениям. Он быстро решал головоломки и составлял свои, хорошо считал в уме. Он постоянно что-то изобретал и ломал, но лишь для того, чтобы понять, как все устроено. Юкки был рожден в семье Приора и, ему хватило бы слабого третьего сертификата здоровья, чтобы продолжать жить. Но его забракуют при малейшем намёке на приступ. Это однозначно четвёртый, на интеллектуальные показатели и статус смотреть не станут. Сразу из тестовой комнаты мальчика повезут в крематорий. Дальше гарантирована проверка членов семьи. Тогда всплывёт третий сертификат Эвы, у неё в крови «наследуемые» дефекты. Ей, а не Лефтерису, владельцу «счастливого» первого, придется расплачиваться за дефектного ребёнка. Её саму загонят на стерилизацию. В один день она лишится ребенка, будущих детей и, вероятно, мужа. А может и разума. Иона предупреждал…

Чтобы всего этого избежать, Терри нужно всего-то не допустить Юкки до сертификации. Свернуть шею собственному сыну. Сможет ли Терри принять правильное решение? Только сейчас это решение, несмотря на все аргументы, казалось неправильным!

Терри вздрогнул. Юкки затих, а он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как морниец подполз чуть ли не вплотную к его ногам. Своими жуткими глазами тварь прямо смотрела на Терри. Совершенно черный белок, ярко голубого цвета радужка, сейчас сжавшаяся до узкого обруча вокруг черного зрачка. Немигающий взгляд. Возникало единственное желание - затряхнуть его на месте. Но это был морниец Ионы.

- Я… помощь. Дай, - в голосе твари слышалось требование.

- Уйди или я сломаю тебе вторую руку. Если это не поможет – шею, – потребовалось бесконечное усилие, чтобы не заорать – Терри боялся напугать затихшего Юкки. Морниец, вопреки угрозам, подполз ближе, протягивая к Юкки ладонь. Руки у него были сплошные кости и сухожилия, обтянутые тонкой кожей, вытянутые, с длинными пальцами и отвратительными желтыми ногтями. И Терри четко видел закрытый перелом и неестественно торчащую под кожей предплечья кость.

- Дай, – поманил морниец к себе, снова завозившись в груде тряпья на полу, откопал непонятную полосатую пластинку и постучал по ней длинным ногтем мизинца. – Я помочь.

– Уйди, - повторил Терри. - Ему нельзя помочь!

Сказал и осёкся, осознавая, что… проговорился. Пустынник прижал сына к себе сильнее, отгородившись от морнийца. Безумно страшила мысль о том, чтобы дать этой твари хотя бы тень власти над Юкки, или над собой. Слишком сильны были заложенные с самого детства паттерны – морнийцы зло, их нужно убивать не раздумывая. Бессилие вкупе с раздражением давали острую смесь злобы. Об их способностях и возможностях ходили легенды, говорили, что они могли подавлять волю, контролировать тело, читать мысли, владели непостижимым оружием, способным уничтожать целые города в мгновение ока. И именно морнийцы были повинны в том, что стало с миром. Много что про них говорили, и не всему Терри верил, но эта тварь его пугала. Одни глаза чего стоили.

- Ша-а-а, туптамаш кромба тар! Ша-а-а! – прошелестел со странной горячностью и убеждённостью морниец, впрочем, тут же отдёрнул узловатую конечность.

Мальчик снова захныкал, выворачиваясь из рук отца, ему было тесно и душно – капли пота выступили на лбу, тёмные, грязно-серые. Как и слёзы. Юкки выгнулся и, толчками, вторя конвульсиям, у него изо рта снова потекла серо-бордовая жижа. Морниец поймал её в ладонь, размешивал когтем и пристально разглядывал. Терри била крупная дрожь, ему было физически противно наблюдать, как тварь копошится в рвоте Юкки.

От безысходности ныло нутро и внутренний голос требовал сделать хоть что-то. Например, убить морнийца. Ведь от него все беды. Терри оттолкнул тварь ногой, удерживая хрипящего Юкки. На мгновение глаза застлала горячая пелена и Терри ослеп. Всего лишь слезы. Юкки резко обмяк у него на руках. Терри зажмурился и прижал к себе маленькое тельце. Дышит. Приступ миновал. Его обдало жгучей радостью, следом за которой навалилась отупляющая слабость. Терри переложил мальчика в постель. Машинально поправляя сбитые тонкие волосы на лбу, он отметил на щеке сына проступившую маленькую царапину, на которой набухала капелька крови. Ранка от чего-то острого. Терри проверил всю выступающую фурнитуру на своей форме и так и не понял, как он мог поцарапать Юкки. Слишком сильно прижимал?

- Эва? – севшим голосом позвал он жену. Она слишком долго несла воду. Не услышала. Придется встать. Говорить громче он не может, да и нельзя – Юкки заснул. Он всегда после приступов спал. Терри какое-то время смотрел на безмятежное лицо мальчика, который ровно и глубоко дышал. Ему только хотелось поскорее стереть со светлой кожи разводы болезни.

Терри встал и натолкнулся на одичалый, почти лишённый разума, затравленный взгляд морнийца. По некрасивому шрамированному лицу то и дело пробегала болезненная судорога.

- Что с тобой? – неожиданно даже для себя спросил пустынник. Морниец, когда Терри приблизился, попытался вжаться глубже в угол, хотя, казалось бы, дальше просто некуда, и теперь старался укрыться в своём тряпье.

- Хозяину говорить слова… о… он, - неожиданно залепетал морниец, кивая на спящего мальчика. Кажется, его звали Даккой, это проблема. Он может сказать Приору. Иона не должен узнать! Терри ощутил удушающую панику.

- Не говорить слова о мальчел, - продолжил морниец.

- Не было ничего – грубо сказал Терри, отходя к двери. – Выметайся.

- Ядрума браха, яд гро́йя. Гройя убрать. Не надо гройя к браха. Яд гройя... - зашептал морниец, вытянув снова вперёд руку и указывая тощим длинным пальцем на мальчика. Терри проследил куда указывает морниец и холодно повторил:

- Выметайся!

Дакка ломанулся к двери, ведущей в коридор и быстро за ней скрылся. Терри вышел следом и осмотрелся в поисках жены. Эва сидела в кресле в обнимку с бутылкой воды. Женщина грызла ногти, уставившись в стену невидящим взглядом.

- Он уснул. Его надо умыть, а мне – сменить куртку… - мягко проговорил Терри, подходя к жене и поглаживая её по волосам. Но Эва вывернулась из-под руки, неожиданно напряжённым и злым взглядом смерив мужа.

- Мы должны рассказать отцу. Сейчас же. Сегодня, - заявила она, поднимаясь с кресла и с силой бросая бутылку на пол. Судя по дрожащей интонации, от этой перспективы она сама приходила в ужас. – Юкки умный мальчик, талантливый, хорошо говорит и считает. Он должен понравиться папе. Он прекратит возиться с Номи, забудет про свою подстилку, ведь тут такой хороший мальчик…

- Он задыхается, Эва, - Терри старался говорить спокойно. Он чувствовал себя опустошенным, на самой грани того, чтобы сорваться. Апатия легко превратится гнев. Они говорили об этом сотню раз. Приор не должен знать.

- Да, но что нам делать?! Ему скоро четыре! Его же забракуют! – вот уж чего Эва не любила – это понижать голос. Говорить на повышенных тонах было её своеобразным талантом. – А так отец его полюбит и что-нибудь сделает… Он любит меня, любит Номи, полюбит и Юкки. Я просто буду убирать за ним грязь, мыть его, на время приступов уносить подальше. Я умею делать вид, что все хорошо. Вот смотри!

Жена замерла и натянула на лицо безжизненную улыбку.

- Эва, - Терри взял её за плечи. – Мне нужно ещё немного времени. Я решу эту проблему. Ты не должна ничего говорить Ионе. Обещаешь мне?

На лице Эвы отразилась гамма эмоций, весьма далёкая от интереса или надежды – брезгливость, раздражение, злость. Но лишь на секунду, следом она снова остекленела и напустила на себя отталкивающую маску.

- Как ты решишь? – сказала она со снисходительной улыбкой. – Ведь ты уже четыре года не можешь получить повышение.

Она злится и бьет по самому больному. Сколько раз он наблюдал эти приемы на Ионе. Оказаться целью таких нападок неприятно, но апатия делает его невосприимчивым. Тем более она права. Терри четвертый год не может получить повышение. И в этот раз не получит. Но даже если получит, это ничего не изменит – до статуса стаби ещё два уровня должностей. Он решит по-другому. Пока не знает как, но обязательно решит. У него нет другого выхода.

- Пожалуйста, дай мне ещё время. Сертификация через месяц. Я успею.

ГЛАВА 02-К ЭРГОКРЕСЛО

Скрипя ходовой частью поезд медленно входил в крутой поворот. Грузовой вагон шестого класса ехал вхолостую, а оттого гремел ещё сильнее. Привинченные к полу полки дребезжали и щелкали, а потолочные ремни с лебёдками глухо стучали друг об друга. Убранные под решетки потолочные лампы заливали вагон синеватым светом. Внутри царила духота, перемешанная с едким запахом от недавно обновлённого пола.

Посередине вагона стояло старое массивное эргокре́сло с красной потрескавшейся обивкой. Под его разбитыми заслонками мертвели подлокотные датчики, держатель для инъекционных бутылей уныло свешивался с погнутой ножки, а сзади торчали вырванные провода подключения. Это кресло имело бы сомнительную ценность, даже если бы было исправно. Но его новый владелец, мужчина тридцати пяти лет в засаленной форме идеолога второго уровня, лежал на нём с чрезвычайно довольным и даже мечтательным видом. Он задумчиво ковырял бородавку на заросшей щетиной щеке и чопорно касался пальцем бруска гро́йи, которую пристроил в выжженую дырку на обивке подлокотника. Сразу после он причмокивал, касаясь языком гнойной лунки на месте выдранного на днях клыка, и снова принимался теребить бородавку. Па́рма Э́лой готовил отчёт.

Рядом, на прикрученных к полу сидениях, насуплено сидел его молодой ученик – Кира́н. Юноша был из высших, о чем кричал весь его холёный вид: начиная от формы последних образцов из дорогой технологичной ткани, заканчивая здоровым румянцем достатка на щеках. Белокурый парень будто сошел со старых идеологических агиток, являя собой образец «чистокровного пустынника»: высокий, голубоглазый, моложаво поджарый и классически красивый. Но этот образ безвозвратно устарел и превратился в карикатуру, ходячей иллюстрацией которой, к своему разочарованию, Киран являлся уже семнадцать лет. По логике многих, если уж ему досталась такая внешность, то к ней в комплекте обязательно должна идти врожденная гениальность высшего вадара, уровня Инженера, не ниже. Поэтому если Киран в пятилетнем возрасте не изобрел новую Базовую машину, то его смело можно списать в паразиты.

Причина обиды, затаившейся между двумя пассажирами старого вагона, заключалась как раз в этом.

- Вы не могли бы… - не выдержал Киран и испепеляющим взглядом пробуравил парму. Чавкающий звук, который тот издавал каждые пять секунд, раздражал неимоверно.

- Ну, наконец, - улыбнулся Элой и снова причмокнул. - Я думал, ты лопнешь.

- Вы специально это делаете?

- Что?

- Звук вот этот издаёте!

- Я бы посмотрел, какие ты звуки будешь издавать, когда тебе передний зуб накануне отчитки выдерут, - проворчал Элой.

- Вот и дали бы отчитку мне вести, раз у вас зуб болит, - буркнул Киран. Парма захихикал. Киран посмотрел на него и с трудом удержался от гримасы отвращения. Гнилых зубов во рту у наставника было предостаточно.

- Ну, давай, выкладывай.

- О чём вы? – спросил Киран, пытаясь вдыхать ртом, чтобы не чувствовать запах, источаемый старшим идеологом. Поезд ощутимо тряхнуло, и он стал с воем набирать скорость. Киран расставил ноги, чтобы случайно не свалиться.

- Ты явно хочешь мне что-то сказать. Разрешаю, - Элой снова причмокнул.

Киран смерил парму брезгливым взглядом и отвернулся.

- Люблю смирных, - ухмыльнулся парма.

- Вы даже не пытались, это не отчитка была, а объявление! – выпалил юноша, не в силах более терпеть пренебрежительный тон Элоя. - При том производстве было много старых далет, для них самые сложные техники внушения. Я ведь их изучал. Почему вы не позволяете мне их освоить? На ваших далетах отрабатывать нельзя, ладно, их могу испортить… но там было пять тысяч человек на списание, мне хватило бы пары штук.

- Семь шестьсот, - поправил Элой.

- Почему не сделать настоящую отчитку? - отмахнулся Киран. - Посмотреть их мысли, настрой, оценить верность Городу, увидеть нарушения директив, кастовых законов. Через эсску или локально. Идеолог может досмотреть мысли любого.

- А зачем? – бросил Элой, вновь с видимым неудовольствием касаясь ранки языком.

- Так инструкции! – задохнулся в возмущении Киран. – И вы… вы должны меня учить!

- Таби не учат, за ними присматривают. Твое дело – архив.

Кирана снова назвали бесполезным просто из-за факта рождения в таби.

Каждый кастовик, которого выбирали на должность Приора или Советника Приора, получал статус «стаби». Это значило, что человек переходит в надкасту, на него перестают действовать ограничения кастового закона, и ему полагается обеспечение в неограниченном объеме. Город признавал их наиболее полезными гражданами и заботился о том, чтобы стаби ни в чём не нуждались. А ещё им разрешалось иметь «семьи»: заключать устаревшую форму сцепки - «брак». Эта умирающая традиция поддерживалась только парой чистокровных семей: среди пустынников редко возникало желание воспитывать детей. Но стаби могли не сдавать детей в централизованную систему воспитания. Таких детей называли «таби»: они во всём зависели от своего родителя-высшего, жили по его желанию и для его развлечения. Как правило, им не давали знаний и профессии, ведь приносить пользу не их задача. Они были игрушкой, обеспечивали стаби отдых и умирали вместе с ним или раньше, если стали обузой.

Но не все таби были бесполезны. Киран знал примеры, когда таби переходили в касту и начинали приносить пользу Городу. Но после введения селекционных программ размножения и строгих систем отбора детей в Питомник, рожденные в браках таби уступали кастовикам и по уму, и по здоровью. Таби, добившиеся перехода в высокую касту, стали исключением. Но это не значило, что таких таби не существует. Киран причислял себя к последним – он получил знания идеолога и теперь осваивал профессию, чтобы приносить пользу. Он хотел стать алфаром и добиться таких же высот, как отец. Он истово верил, что у него получится. А Элой как раз должен был ему в этом помогать.

Но парма по инерции считал его бездельником, который присосался к статусу высшего, и совсем не хотел его обучать. В этом парень находил противоречие. Уж если Элоя так раздражает, что у «бесполезного» Кирана доступ ко всем благам высших, не правильнее ли дать ему отработать? Не логичнее ли помочь стать полезным? Обучить, показать, загрузить работой. Тем более парень сам хочет быть полезным. Элой, каким бы мерзким не был, обладал огромным практическим опытом. Хотя за пять лет безделья в приграничном секторе мог растерять всё, в том числе рассудок - уже дряхлые кресла ворует.

- Парма Хайна меня учил, – веско сказал Киран.

- Ты тоже сидел у него в архивах, - парировал Элой.

- Да… – запнулся парень, пытаясь быстро придумать контраргументы, потому что подход пармы Хайны к его обучению был схожим. Пришлось врать. – Но он показывал мне техники внушения, мы с ним разбирали декодировки касты далет. Он учил меня…

- Если тебе так с ним нравилось, почему тебя сюда скинули? А? – Элой подался вперед и впился в Кирана злым взглядом. Парня обдало волной прогорклой вони. - Что ты здесь ищешь?

- Что? - отшатнулся Киран. Он растерялся от такого резкого перехода.

- Зачем ты лазишь по моим учётам, стервец?

- Я идеолог и это моя работа, - попытался возмутиться Киран.

- Нет, твоя работа – архив. А ты копаешься в моих учётах и всё время ищешь одно и то же: высокий мужчина, двадцать восемь лет, декодирован четыре месяца назад, голубые глаза, рыжие волосы. Кто это?

- Я не понимаю, о чём вы, - севшим голосом сказал Киран. Тот факт, что Элой заметил запросы, стал для юноши неприятным открытием.

- Это Хайна тебя надоумил?

- Не понимаю, о чём вы, - упрямо повторил Киран, отводя глаза.

- Не понимаешь во что лезешь. Сиди и разбирай архив. Ещё раз замечу, что шаришься в учётах - доложу кому следует. Понял меня?

- Понятия не имею, о чём вы, - процедил Киран.

- Понимать не обязательно, а вот делать как я сказал - да. Чтобы больше не занимался глупостями, понял? – Элой откинулся на спинку кресла и пятерней зачесал назад редкие сальные волосы. - Повышу тебе норму выработки в архиве. Это шанс приносить в два раза больше пользы. Всё во славу Города. И возьми респиратор.

Киран, придавленный подозрениями Элоя, в полемику вступать не стал. Это было так же бесполезно, как и разбор архива. Делать в этом секторе решительно нечего. Держало его только одно, а точнее один: высокий мужчина, двадцать восемь лет, декодирован четыре месяца назад, с голубыми глазами и рыжими волосами. Киран почти его нашел.

Сектор ноль-восемь-эс, к которому четыре недели назад Киран был прикреплен младшим идеологом, располагался на юго-восточной границе Города. Справа он граничил с обветшалым ноль-восемь-а, снизу с полузаброшенным ноль-восемь-я, а слева с законсервированным несколько часов назад ноль-восемь-э. Последний формально присоединили к эс и он стал головной болью Элоя, который теперь должен был следить, чтобы дикие торнеги не растащили остатки заводского имущества. Но даже с учётом этих территорий сектор пармы был катастрофически мал и ущербен. Городских заводов здесь не было, только производства для собственных нужд вроде таропомывочных и швейных цехов. Где-то на границе располагалась сеть выработанных пещер с падучим грибом, который периодически ощипывали. Это давало примерно полвагона сырья в неделю, что не закрывало даже дневной потребности сектора в еде. А в одном из новых ангаров, что виднелись из стольни, развернули полевой крематорий, в котором уничтожали тела торнегов из приграничных поселений. Такое соседство давало более-менее стабильное расписание монорельса в буферную зону – крематорские постоянно что-то возили к своему основному заводу.

При секторе по учётам числилось три тысячи пятьсот шесть низших кастовиков - далет, бо́льшая часть которых не была задействована в постоянных работах. Казалось, что непременно должен воцариться хаос: воображение рисовало полторы тысячи голодных далет, штурмующих стольню с требованием дать работу. Но когда дошло до раздачи нарядов, на маленькой площадке у бараков Киран с трудом насчитал полсотни желающих. Куда делись остальные? Трудно поверить, но они ушли за границу, к торнегам. Это стало одним из шокирующих открытий, которые Киран сделал в Воратуме – не торнеги ломились в Город, а городские уходили на спорные территории. Он-то представлял, что огромные полчища примитивных дикарей штурмуют городские границы с требованиями еды и работы. А оказалось, что низшие кастовики идут к торнегам за едой.

Вторым ошеломляющим открытием было то, что Элой с этим ничего не делал. Он сидел в кабинете, пил из бутылок с мутным осадком, бессвязно бормотал и стабильно посылал в Башню фиктивные отчёты, по которым дела в секторе обстояли образцово-показательно. Эти отчёты были предельно доскональными и даже красивыми в своей выверенной структурированностью. Но Киран не понимал, почему парма тратит столько сил на видимость, когда в треть этих усилий мог навести реальный порядок. Если ему самому это делать не хотелось, то у него было два помощника: Киран и Дорий. Но им тоже не давали работы, кроме разбора архива. Поэтому создалась патовая ситуация, когда Киран нужного человека по учётам видел, а вот где его искать вживую, понятия не имел.

Поезд, подёргиваясь, прибыл под обветшалый навес стандартного перрона. Три маломощных прожектора желтым светом разгоняли сумерки по узкой бетонной платформе. Под одним из таких, у выхода к крытому переходу в главное здание стольни, стояли четверо: идеолог в бежевой форме с бордовыми обшлагами и трое худосочных далет в серых рабочих комбинезонах. Поезд последний раз дёрнулся и лениво распахнул двери. Киран подскочил и вышел первым.

От платформы волнами исходил жар, она ещё не успела остыть после заката. Дыхание на секунду перехватило, и Киран прикрыл рот рукавом. К нему, сильно прихрамывая, подошел Дорий, тоже при Элое числился младшим идеологом - перешел из учётников полтора года назад. Ему двадцать, он невысокий и щуплый брюнет, с крупными, выступающими вперед зубами. Кирану Дорий казался глуповатым, но с ним единственным здесь можно было поговорить. Он интересно рассказывал, особенно истории про воспитание в питомнике. Но иногда становился чрезмерно навязчив и требовал странных откровений. Киран не мог понять, то ли это особенность питомничьих, то ли его Элой подсылает.

- Легкой смены, - улыбнулся Дорий. Киран кивнул, но рот предпочел не открывать, пыльный воздух мог вызвать приступ удушливого кашля.

Элой, остановившись в дверях вагона, проворчал:

- Я же просил взять гиммел.

- У нас в бараках накрылась вентиляция, - жизнерадостно заявил Дорий. - Они следят там за порядком. Пришлось взять этих.

Далеты отвесили вялые поклоны и прошли в вагон. Спустя пару секунд послышался грохот, а следом проклятья:

- Осторожнее, олухи! Это тонкий механизм, вам его вообще лапать не полагалось! Да возьмите вы его с разных углов и поднимите, - орал Элой, быстро скатываясь в нецензурщину.

У Кирана кончилось терпение, он развернулся и пошел прочь. Дорий, хромая, увязался за ним:

- Подожди, ты куда?

Киран остановился и пнул носком ботинка край выступающей плитки. Она выскочила и, отлетев сантиметров на тридцать, начала крутиться. От Дория легко можно было оторваться, но парень решил его подождать.

- В архив, куда же еще, - буркнул Киран, поворачиваясь.

- Как прошло? – спросил Дорий, оглянувшись на новый шквал криков из вагона.

- Элой собрал всех в цеху, сказал три раза «Город лучше знает», потом пустил порошок. Всё. Остальные три часа кресло выламывал, - пожал плечами Киран. Он понял, что не хочет делиться с Дорием своими эмоциями по поводу несостоявшейся отчитки. – Зачем ему это древнее кресло, я не понимаю. Там даже купола нет.

- Ну хоть съездил, посмотрел... – ответил Дорий с легкой завистью в голосе. – Меня он никуда не берет.

- Ты не много потерял, - решил закончить разговор Киран. Он сунул руки в карманы и пошел к выходу с платформы. Формально до конца смены было ещё два часа, поэтому он должен идти в архив, но юноша подумывал забронировать ячейку и лечь в развлекательный сеанс. После нескольких часов безделья и дороги он чувствовал усталость. Элой слишком занят эргокреслом, вряд ли он вспомнит про Кирана до следующей смены. Дорий упрямо ковылял следом. Киран пошел чуть медленнее:

- Что с ногой?

- Такая история! Провалился, - с внезапным оживлением ответил Дорий и задрал правый рукав формы. Под ним виднелось перемотанное запястье. – ещё руку потянул.

- Где умудрился?

- Так на третьей балке. Пошел я, значит, к главной дороге за порошками для Эло… - бодро начал Дорий, но судя по оборванному звуку, бывший учётник сообразил, что история не для ушей Кирана. Он почему-то боялся рассказывать про свои походы к торнегам. Наверное думал, что Киран обязательно его накажет или сдаст кому следует. Это было глупо, потому что знание о том, что Дорий ходит к торнегам за порошками для Элоя, было таким же общедоступным, как и привычка последнего ковырять бородавку. У пармы были плохие зубы, от него несло прогоркло-пряной ржавью и частенько он ходил с мутными глазами и плутоватой улыбочкой. Все это прямым текстом говорило о том, что Элой подсел на выпарки из падучего.

Во многих пещерах в пределах Города падучий выродился в то, что называли ржа́вью: большой белый пластинчатый гриб с водянистой шапкой превращался в мелкие рыже-серые пучки вьющихся нитевидных трубочек, которые на любое движение выстреливали дурно пахнущими токсичными облаками спор. До конца было непонятно, почему так происходит, учёные говорили, что из-за недостатка воды и мутаций. И если падучий перерабатывали в едовые концентраты, то ржавь была токсичной, вызывала привыкание, а вдыхание спор и вовсе приводило к смертельной болезни, когда гриб прорастал на внутренних органах.

Город использовал переработанную ржавь в малых концентрациях в стимуляторах и напитках вроде дарзи, которые для поднятия настроения цедили высшие. Однако стимулятор выдавали по показаниям, а достать дарзи за пределами Башни было практически невозможно. И вот здесь появлялись чернозубые седиты, с их выпарками, смесями и самокрутками, которые назывались шира. Они обещали эффект ржави без привыкания, но с парой неудобств вроде испорченных зубов, галлюцинаций и тремора. Городские соглашались, ведь эффект от торнежских смесей был схож с мощным разгрузочным сеансом, только без промывки мозгов, да и стоил в десятки раз дешевле. А зубы у всех к двадцати и так были плохие.

Только одна проблема – ходить за границу запрещено, а обменивать у торнегов городское имущество на ржавь и вовсе противозаконно. Но никого в приграничном секторе эти запреты не останавливали. Кроме Элоя. Что было странно, учитывая глубину канавы, которую он под себя вырыл фиктивными отчётами в Башню. Дважды в неделю Элой посылал за границу Дория и последний очень гордился тем, что парма доверяет ему это задание. Учитывая зависть, которую младший идеолог испытывал к Кирану, только этой благосклонностью Элоя он и мог похвастать. Но обычно он раньше вспоминал о том, что про эти «просьбы» нельзя говорить.

- Для Элоя? Продолжай, - улыбнулся Киран. Замешательство, с которым пытался бороться Дорий, его позабавило.

- Нет, для э… эксперимента. Да, я затеял эксперимент, - попытался выкрутиться младший идеолог. – С порошками. За которыми я и пошел.

- А почему он сам не ходит?

- Кто?

- Э… эксперимент, - передразнил Киран. - Почему он сам за порошками не ходит? Там же половина его сектора, должен чувствовать себя хозяином. И торнеги его любят, ведь столько обеспечения уходит за границу из-за его попустительства.

Киран пнул плитку и быстро пошел прочь. Он переоценил своё спокойствие. Хлипкий пол наспех построенного перехода между платформой и зданием стольни грохотал под ботинками. Было темно и душно. Кирану хотелось разбить что-нибудь от бессилия. Находиться рядом с Элоем и его прислужниками было невозможно. Можно попросить у дяди нового наставника и приказать, чтобы его учили, а не запирали в дурацком архиве. Мысль о такой возможности приятно остудила пыл. Дядя не откажет, он ни разу ещё не отказывал. Но этой просьбой Киран в очередной раз докажет, что ни на что не способен сам. Его отец в этом возрасте уже получил повышение до идеолога, а Киран только научился копировать архив.

«Еще два часа смены, - послышался гнусавый голос Элоя в системе. – Бери респиратор и иди разбирай архив!».

Киран со злостью стукнул кулаком по стене перехода. Вся конструкция загудела, а лист стеклопластика, вместо того чтобы разбиться, вылетел наружу больно щелкнув Кирана по костяшкам. Юноша ругнулся и поплелся вниз по винтовой лестнице.

Под архив в секторе был приспособлен бывший производственный цех в восемьсот квадратных метров. Большое помещение, забитое высокими, под потолок, стеллажами, на которых в древних целлюлозных коробках складировались разномастные бруски гройи. На пластинках значились сухие данные о местных кастовиках: имя, номер, каста, социальная группа, год рождения, сертификат здоровья, место рождения, образ, краткий психологический потрет, место распределения, выполняемый функционал, места работы, выдержки из личного дела по нарушениям и поощрениям, место и дата смерти, отметка крематора. Некоторым записям лет по сто, там мыслеобраз ещё совсем неумелый и неразборчивый.

Киран третью неделю перезаписывал данные с древних пластинок в новые формы эсски и сбрасывал гройю в ящики. Эти ящики потом отправляли в Башню и засыпали в ствол, который служил ядром симуляторной среды. Для увеличения мощности эсски Башне нужна была вся гройя Города. После смены в архиве наступала апатия, хотелось просто смотреть в стену или запустить первый попавшийся, самый примитивный развлекательный сеанс в системе. Киран чувствовал, как деградирует.

Зачем Городу эти архивы? Зачем хранить данные о далете, которого списали тридцать лет назад и единственным его достижением была переработка нормы в полтора раза? Киран полагал, что эта информация из буферной зоны эсски сразу идет на уничтожение. Если учёты тридцать лет назад велись такими же халтурщиками как Элой, то ценности в них нет даже для статистики.

Юноша сидел на табурете и насуплено переводил взгляд с длинного ряда стеллажей на громоздящиеся ящики в углу у железных ворот. Далеты выгружали архив с сектора ноль-восемь-э. Простые подсчеты говорили, что каждые пятнадцать минут на скрипящей тележке подвозят полтора месяца работы. Задерживаться здесь так долго Киран не планировал, поэтому просто бездельничал, дожидаясь конца смены. Он крутил в руках исцарапанный респиратор и пытался думать. Рядом сильно шумел швейный цех, в уме вяло ворочались мысли о том, как и где найти рыжего.

Не идти же самому за границу? А что, Дорий вон ходит, значит ничего сложного. Хотя он там умудрился руку и ногу повредить, а может и головой стукнулся. Всё же Киран зря сорвался на Дория, его можно было раскрутить на разговор. Может он видел рыжего или знает, куда местные далеты переселились. У Кирана спазмом свело живот, а секундой спустя, как насмешка, пришло напоминание о времени приема пищи. Юноша стянул с руки грязную перчатку и достал из внутреннего кармана помпу с концентратом. Она оказалась последней, а значит придется снова идти в медблок. У Кирана было новейшее поколение едовых концентратов, которые присылали из Башни специально под него, и которые почему-то хранились у медиков. Те с благоговением разглядывали белые ампулы автоматического ввода и каждый раз как-то нехотя отдавали их парню. Сорвав защитную упаковку, Киран аккуратно приспособил носик ампулы под плоскую клипсу катетера на левом запястье и немного надавил. Содержимое баночки впрыснулось в вену. По руке побежали мурашки.

Парень вздохнул и поднялся на ноги. Концентрат - это хорошо, но, чтобы в желудке прекратились спазмы, нужно идти к автомату за жевательными кубиками, которые он получал уже по общим правилам. Скучнее занятия, чем бесполезно работать челюстями, разжевывая волокнистый клейстер, и представить нельзя. Но Кирана запугали, что если он будет забывать про кубики, то у него вывалятся зубы. Наверняка пустые угрозы, но парень решил не рисковать.

Ближайшие автоматы с жевательными кубиками были в общем коридоре второго яруса главного здания стольни. Киран прошел вглубь архива, вышел к лестничной площадке, поднялся на четыре пролета и, миновав большой складской прилавок выдачи, вышел в замызганный коридор. Он был раздражён – ходить по такой духоте занятие малоинтересное, а вентиляция накрылась, видимо, не только в бараках, но и во всей стольне. Под ботинками скрипел песок, пахло чем-то горелым. У поворота вяло подметал пол какой-то далет, у прилавка склада ошивалась громкая тройка гиммел, но в коридорах было подозрительно пусто для ночной смены. Киран подошел к одному из ржавых аппаратов и прислонил браслет к исцарапанной панели. Агрегат задумался.

Боковым зрением Киран отметил, что в коридоре кто-то появился, а по прихрамывающей походке, он узнал в этом человеке Дория. Тот выглядел раздосадовано, на щеках красными пятнами проступало раздражение. Киран убрал браслет от панели аппарата и, выждав секунду, снова прислонил. Вопреки ожиданиям ничего не произошло. Дорий подходил всё ближе и Киран услышал, как он ругается себе под нос. Наверняка идет от Элоя. Говорить с ним сейчас не лучшая затея.

Киран вернулся к созерцанию ржавой коробки автомата и повторил свою попытку. Снова ничего не произошло, аппарат задумывался и ничем этот мыслительный процесс не заканчивался. Киран уже хотел попытать счастья в другом ржавом ведре, но тут к нему подошел Дорий:

- Стукни сбоку.

- Что? – не понял Киран.

Дорий кивнул вернуть браслет к панели доступа и сильно ударил по боку аппарата. Как ни странно, варварский метод сработал, и автомат предложил Кирану выбрать количество единиц. Парень указал один. Открылась заслонка и оттуда высыпался десяток кубиков.

- Зачем тебе столько? – удивился Дорий.

- Я один хотел, - ответил Киран и взял кубик.

- Новые какие-то, - сказал Дорий, разглядывая горсть синих упаковок. – Забирай и остальные, они явно на тебя записались.

- Мне только один нужен, - отозвался Киран на что удостоился непонимающего взгляда. Секунд десять они смотрели друг на друга, пока до парня не дошло предложить: - Хочешь? Забирай.

- Можно, да? – обрадовался Дорий, сгребая жевательные кубики. Киран избавился от упаковки, скинув её в ящик пустой тары, закинул кубик в рот и вздохнул. Дорий рассовал кубики в карманы.

- Есть не будешь? – уточнил Киран.

- Не-а, поменяю на что поинтереснее.

- Например?

- Да всё интереснее, чем жевать.

Киран пожал плечами и пошел обратно. Дорий захромал рядом. Видимо тоже в архив сослали отрабатывать последние минуты смены.

- Так что с ногой? – спросил Киран, но интерес вышел чересчур фальшивым.

- Я ж сказал, - буркнул Дорий.

- Торнеги побили? – попытался пошутить Киран.

- Торнеги идеологов не трогают, - серьезно отозвался Дорий. – Они, наоборот, помогли мне выползти.

Киран промычал что-то бессвязное. До лестницы они дошли молча.

- Знаешь какой вопрос мне покоя не даёт? – вдруг спросил пыхтящий Дорий, уже почти спустившись.

- Ну? – буркнул юноша без интереса.

- Чего тебе в Башне не сиделось?

Киран хмуро посмотрел на Дория. Этот вопрос в разных вариациях задавали ему много раз и отвечать на него порядком надоело.

- Какая разница, где мне будут говорить, что я бесполезный?

- В Башне ты можешь это слушать с удобного эргокресла, потягивая витаминизированную воду, - отозвался Дорий.

- Не всё решают эргокресло и витаминизированная вода.

- Для остального есть Башенная медицина.

Такое упрощение внутренних противоречий не понравилось Кирану, но рассказывать Дорию длинную историю о причинах своей нелюбви к Башне с экскурсом в историю, он не хотел. Поэтому быстро придумал пример:

- Вот если тебе специально отдавят ногу, ты что делать будешь?

- Отдавлю в ответ.

- А в Башне бы осклабились, попросили прощения, а потом исподтишка б начали изживать.

- А, это смотря кто мне ногу отдавит. Там же все Высшие. До них дотрагиваться нельзя. Если и мстить, то только исподтишка, аккуратно. Хотя тоже мне, было бы за что мстить.

- Лучше б били, - буркнул Киран. Пример не сработал. Дорий в своих рассуждениях ушел совсем не туда.

- Сразу видно, что тебя не били, - отозвался Дорий. Они пришли в архив и увидели огромное нагромождение ящиков, которые далеты всё ещё продолжали свозить в угол архива. Внутри у Кирана всколыхнулась решительность.

- А знаешь какой вопрос мне покоя не даёт? – спросил парень.

- Ну? – кивнул Дорий.

- Тебе же можно доверять? – Киран жестом предложил парню сесть на табурет.

- Пфф, конечно, нет, - хмыкнул Дорий. - Я ж идеолог.

- Зато честно, - улыбнулся Киран. – Что там за границей сектора?

Дорий настороженно глянул с табурета на нависающего над ним Кирана.

- Мне кажется, что туда все ходят. Далеты – так в открытую, – добавил Киран как можно более ненавязчиво, будто без интереса.

- Совсем распоясались, - дежурно отозвался Дорий.

- Давай так. Вопрос на вопрос. Ответ на ответ…

- Тебе туда точно нельзя, - перебил его Дорий.

- Я и не собирался. Мне просто интересно. А если ты не расскажешь, придется самому идти.

- Я дальше главной дороги не заходил. Чтобы идти дальше, нужно с седи́тами договариваться, а это на дисциплинарку не скинут. Тебе туда точно нельзя.

- Что за седиты?

- Элой меня убьет, - закрыл руками лицо Дорий.

- Я ему ничего не скажу. Так что за седиты?

- Главные там, - пробубнил Дорий в ладони. – И я тебе ничего не говорил.

- Так ты мне ничего и не сказал, - возмутился Киран. Разговор складывался совсем не так, как он планировал. Но вскоре это ушло на задний план по причине одного вопроса, заданного в эсске: «Кира, а куда мне идти?».

Это будничным тоном спрашивала Дами́рра, которая стояла на платформе его сектора. Киран на секунду замер, а затем рванул к выходу. У него не укладывалось в голове как девушка оказалась в ноль-восемь-эс, она никогда дальше первого радиуса от Башни не отходила.

Дамирра из Одоакров, самого чистокровного рода Города. Её дед Доната́льд - бессменный глава Второго приората - главный учёный-инженер Базовой машины Триумвирата Городов, известный не столько статусом, сколько помешанностью на чистоте крови пустынного общества. У каждого из его многочисленного выводка таби были проблемы из-за близкородственных браков: кто лицом не вышел, кому со здоровьем не повезло, кто откровенным психом был. Киран знал их всех лично, он с ними рос.

До пяти лет у Кирана была своя семья, его отец служил Советником при Пятом приоре. Он тоже был рожден таби, но в шестнадцать лет по собственной воле перешел в касту алфара. В двадцать один вернулся в Башню, в тридцать пять стал Советником при приорате идеологии и перешел в надкасту стаби. Юноша множество раз перечитывал длинный список заслуг отца, инициатором всего, что сейчас активно использовалась в приорате идеологии, был именно он. Киран любил представлять каким отец был в жизни. Личные дела не хранили голос, мимику или любимые жесты, только образ внешности в трех ракурсах. Из системы на него строго смотрел незнакомый сухощавый мужчина с узким подбородком и насупленными бровями.

Сколько Киран не пытался найти между ними сходства, у него не получалось. Он много раз пытался представить отца рядом, поговорить с ним, чтобы избавиться от ощущения чужеродности, которое вызывала его системная внешность. Юноша пытался вспомнить хоть что-то об отце. Но, как назло, то, что случилось после его смерти, он запомнил в подробностях, а всё то, что было до, словно стёрлось. Спустя множество попыток ему удалось поймать одно: перед Кираном на колено встает мужчина, кладет ему на плечо тяжелую руку и улыбчивым голосом произносит: «не бойся, всё будет по-твоему, стоит только захотеть». Постепенно он вспоминал детали – полосы стаби на обшлагах формы, знакомый запах и голос, но только не лицо. Лица он не помнил, и чем упорнее Киран пытался всмотреться, тем блеклее становилось воспоминание. Но слова всегда звучали отчётливо и стали той соломинкой, за которую юноша цеплялся – «стоит только захотеть и всё будет». Киран надеялся, что, хотя бы внутренне, они идентичны и в нём живет целеустремленность и ум отца. В самые тяжелые моменты жизни его грела мысль, что этот великий человек напрямую связан с ним, а значит сам Киран сможет чего-то добиться.

Сразу за этим туманным воспоминанием следовала череда отчётливых, как он оказался в новой семье. Когда отец скончался, юношу взял к себе Донатальд. Другого выхода не было – статус, позволяющий содержать и воспитывать ребенка, был только у отца и исчез с его смертью. Для определения в Питомник Киран не был подготовлен, а единственный взрослый в их семье - младший брат отца, Мо́рра, сам был таби и вынужден был в тридцать два года переходить в касту. Донатальд приходился родственником деду Кирана, у них был общий предок в третьем колене. Если бы Кирана не забрал Донатальд, его бы списали в крематорий. Рождённые таби бесправны, и существуют пока у старших стаби есть в них потребность. Городу Киран оказался не нужен.

Киран должен был быть благодарен Донатальду, но тот оказался человеком, к которому невозможно было испытывать хоть какие-то положительные чувства. В нём крылась основная причина того, что Киран при первой возможности сбежал из Башни. Он внутренне бунтовал против устоев этой семейки. Донатальд был убежден, что единственная польза от таби - рождение другого таби. Своих детей, внуков и правнуков за людей он не считал, только за вещи, игрушки или средство мены. Таби ценился только за происхождение и послушание. Донатальд стремился сбыть внуков выгоднее, например, в брак с каким-нибудь чистокровным пустынником с положением, под разведение новых таби. Но чаще ему удавалось продать только «ночи» - на таби не распространялся кастовый закон, поэтому с ним могли делать всё, что угодно. Киран находился в этой семье на правах паразита, о чём ему каждый день напоминали. Его растили в долг, чтобы потом заставлять долг отрабатывать.

Но с Дамиррой они сдружились. Она оказалась единственной нормальной, хотя в её худеньком теле и серо-стальных глазах, жило, пожалуй, даже больше от Донатальда, чем в остальных. Она была умна, язвительна, самоуверенна и ненавидела полную форму своего имени. Мира соревновалась, ей нравилось доказывать, что она лучше, сильнее, умнее, а потом снисходить до помощи и объяснений. Она была любимой внучкой Донатальда, всегда защищала Кирана и помогала ему. Он был благодарен ей, но рядом с ней всегда чувствовал себя «глупеньким Кирой».

Поэтому, когда Мо́рра, дядя Кирана, внезапно получил чин Советника и статус стаби, юноша стал умолять забрать его от Донатальда. И дядя послушал. Он оказался на удивление мягким и податливым и ни разу не отказал Кирану ни в единой просьбе – будь то обучение или перевод в Воратум.

Так Киран избавился от власти Донатальда и начал учиться на идеолога. Следом за ним Мира тоже выбрала профессию – решила стать оператором эсски. В этом была пика Кирану. Ему казалось, что Дамирра так и не смогла его простить за то, что он сбежал, и решила доказать, что даже в мечте Кирана она преуспеет лучше. Как иначе объяснить её действия, если раньше она и не помышляла о профессии? Она всегда была довольна пьедесталом любимой внучки.

Киран не понимал, что Мира делает на платформе в его секторе, на другом конце Города. Она никогда за пределы столичного Артрата не выезжала, к тому же операторы всегда работали в Башне. Её визит был странным и от этого неприятно пугающим.

«Что ты здесь делаешь?» - спросил юноша, спешно покидая архив. Краем глаза он отметил, что за ним увязался Дорий, но оторваться от хромого идеолога оказалось просто.

«Счёт глупых вопросов открыт. Ты ведёшь,» - заявила девушка. Киран поспешил на платформу, перепрыгивая через несколько ступенек разом, и искренне надеясь, что кресло вместе с Элоем успели унести.

Миновав гремящий переход, он быстрым шагом вышел на платформу. Мира стояла метрах в десяти от входа, в длинном, тёмно-синем плаще с тремя белыми полосами на воротнике-стойке. Далеты-грузчики, что до сих пор таскали ящики с архивной гроей, проходили мимо нее, благоговейно пригнувшись. Она настолько ярко воплощала в себе надменный образ Башни, от которого бежал Киран, что у него мурашки побежали по загривку.

Юноша натянул приветственный оскал и более сдержанно зашагал навстречу. Мира заметила парня, скинула капюшон и радостно улыбнулась. Наваждение исчезло. Она выглядела замучено, под запавшими серыми глазами залегли темные круги. Бледная синеватая кожа, непривычная к солнцу, покраснела и покрылась россыпью мелких веснушек, а губы потрескались. Светлые волосы девушка заколола в непритязательный высокий пучок, из которого выбивались многочисленные непослушные завитки, хотя обычно носила сложное нагромождение из нескольких кос.

- Отвратно выглядишь, Кир. Форму тут не принято чистить? – весело проговорила Мира, в приветственном жесте поднимая руки в белоснежных перчатках ладонями вверх.

- Я тоже рад тебя видеть, - отозвался Киран, располагая свои ладони над Мириными и символично заканчивая приветствие, не дотрагиваясь её. На фоне перчаток девушки его собственные выглядели убого. Впрочем, как и он сам, даже несмотря на пониженный стандарт. Мира была ему чуть выше плеча и далеко не сразу смирилась с этим фактом. Хоть где-то перегнал, но в этом его заслуги было мало. Она с кокетливым неудовольствием подняла голову и с прищуром посмотрела на Кирана:

- Где пропадал? – спросила она.

- Был на отчитке в соседнем секторе.

- Неделю?

- Нет, - буркнул юноша. Он мог притвориться занятым, сказать, что собственными руками расчищал сектор, тестировал каждого далета и добился самых высоких результатов в деле идеолога, но она легко могла это проверить. Врать Мире было практически невозможно. Но не признаваться же, что он месяц бесполезно перебирал архивные пластинки и не хотел с ней говорить именно поэтому. – Не думал увидеть тебя здесь.

- От тебя было так мало вестей, что пришлось самой приехать. Проверить, жив ли.

- Ты серьезно?

- Нет, конечно, - снисходительно улыбнулась Мира. - Я была в соседнем секторе на обучении. Меня повысили до оператора второго уровня, вникала в работу эсски Воратума. На обратном пути решила к тебе заскочить.

- Поздравляю, - выдавил Киран и спешно улыбнулся. Мира работала оператором меньше года, а уже взяла второй уровень. Только ему такой жизни не надо. Операторы, как известно, быстро угасают от запредельных нагрузок. Каждую встречу он замечал в ней изменения: скулы заострялись, щёки впадали, кожа серела и глаза казались злее. Она переставала быть Мирой, которую он знал, а становилась всё больше похожа на своего тощего и немощного деда, так же зло язвила, даже появились сходные интонации в голосе. Но её учили, она развивалась и брала высокие планки, пока Киран тух в приграничном секторе.

Обдав их потоком раскалённого воздуха, на платформу прибыл состав из шести вагонов. Киран быстро сверился с расписанием – на нём можно было доехать до третьего района, а там Башня близко. Следующий такой удобный состав придет нескоро, если только крематоры не соберутся. Двери вагонов с лязгом открылись, на платформу шагнули несколько гиммел.

- У меня, в общем-то, всё нормально, - порывисто заявил Киран, нервно сцепляя руки за спиной. – Не стоило тебе такой крюк делать.

Мира прищурилась, затем быстро взглянула на открытую дверь вагона и снова посмотрела на юношу. Ему стало неловко, но он вправду считал, что Мире лучше уехать.

- Что, даже владения не покажешь? – спросила Мира.

- Тут ничего интересного, только стольня, но её не видно, - отозвался Киран, почесав макушку. – Тебе правда не стоит…

Двери вагонов захлопнулись. Поезд глухо загудел и медленно стал отъезжать. Киран про себя выругался.

- Придется смотреть на неинтересное. Следующий поезд только через три часа, - едко заявила Мира. – У тебя как раз свободная смена минуту назад началась.

Киран потупился, он боролся между чувством стыда и раздражением. Вдруг за спиной послышался запыхавшийся голос Дория:

- Киран, чтоб тебе провалиться, Элой же сказал разбирать архив. Он пришел, а тебя нет. Он же плюётся, когда орет...

Киран поднял голову и увидел глумливо вздёрнутую бровь Миры. Раздражение победило. Он обернулся, чтобы рявкнуть на Дория, но нашел того ошарашенно опускающимся на колени в глубокий поклон. Он среагировал на форму Миры, синий был цветом вадар, самой высокой касты Города, касты учёных. По правилам девушка не могла её носить, она была таби, но её Приор Исайя был помешан на внешних атрибутах, поэтому бонусом к работе ей достался самый уважаемый внешний вид в Пустоши. Интересно, как к этому отнесся Донатальд? Он-то явно не был рад, что его внучка позорит синий цвет.

- Дорий, встань! – рыкнул Киран.

- О, это твой коллега? Приятно познакомиться, Дорий. Киран так много про тебя рассказывал, - фальшиво начала Мира, но Дорий купился с первой же секунды. Он поднял полные восхищения глаза на девушку и неловко поднялся. Было ощущение, что вадара он видит в первый раз в жизни:

- Да, Высшая! Какая честь, Высшая.

- Называй меня Мира. За минуту до твоего прихода мы с Кираном договорились на небольшую пешую прогулку, но он считает, что в вашем секторе нет ничего интересного. Я подумала, что ты, проведя здесь чуть больше времени, сможешь нас выручить. Я уверена, что, если присмотреться, в каждом секторе есть примечательные места, истории и люди.

- Конечно, Высшая. У нас много всего такого есть. Я… я могу позвать парму Элоя, он тут главный, он обеспечит вам такой прием, что…

Киран отчаянно замотал головой:

- Нет, никакого Элоя!

- Не думаю, что смею отвлекать господина Элоя, - улыбалась Мира. Она делала это специально. - Мне кажется, ты с той же степенью заботы окажешь мне хороший прием. Чем же известен ваш сектор, Дорий?

«Мира, зачем ты это делаешь?» - наконец выдавил из себя Киран в системе.

«А что мне делать три часа, по-твоему? Я вообще приехала к тебе. Но ты не смог мне сказать: «Мира, я не хочу тебя видеть, выметайся из моего сектора». Ты решил намекать, чтоб я догадалась. А я такая недогадливая оказалась, поезд упустила. Вот я нашла тебе замену, Дорий меня развлечёт».

Дорий даже перестал хромать. Он с энтузиазмом взялся за проведение экскурсии и первым делом вытащил их на техническую крышу и показал здание Стольни. В темноте её практически не было видно, хотя и при свете дня она представляла из себя непримечательное высокое серое здание. Младший идеолог безостановочно говорил. Кирана вся эта возня раздражала, а Мира назло делала вид, что ей очень интересно. Выхода было два – прогнать Дория или уйти самому. Ни первое, ни второе Киран сделать не решался.

- А там что за огоньки? – просила Мира, указывая рукой на север. За длинной россыпью фонарей, которыми светился сектор, следовала полоса полной тьмы, а затем, вдалеке виднелись еле различимые желтые всполохи, похожие на костры.

- Таропомывка, - ответил Дорий.

- Нет, дальше, в пустыне.

- Плохо видно. Но там уже пустыня и дикие торнеги. Наверное, что-то жгут.

- Кого-то, - уточнила Мира. Дорий непонимающе моргнул, потом ответил:

- Торнегов у нас при крематории сжигают. Он новый. Его я вторым хотел показать.

- Как мило, - заявила девушка. Киран не выдержал:

- Так, всё, дальше я сам.

- Ты уверен, что помнишь дорогу до крематория? Там седьмой проход перекрыли, - отозвался Дорий.

- Я не поведу её ни в какой крематорий! Ты в своем уме?

- Жаль… - заявила Мира.

«Я прошу прощения, ладно? Я всегда рад тебя видеть, но сегодня было не самое подходящее время. Просто я приехал с бесполезной отчитки и злился, не хотел, чтобы ты это видела. Давай сейчас пойдем в мой куб и поговорим нормально?» - раздражённо сказал Киран на канал Мире.

«Ладно», - удивительно покорно ответила девушка.

Отвязаться от Дория оказалось сложной задачей. Он всё находил поводы идти за ними. Даже когда Мира поблагодарила и прямым текстом попросила отстать, он какое-то время продолжал предлагать свои услуги. В конце концов, только у коридора жилых блоков он отвязался.

- Коллега твой, очаровательный господин, однажды вы подружитесь, - тихо заключила Мира, наблюдая как Дорий спускается. Киран с силой толкнул рассохшуюся дверь левого крыла. Издав омерзительный скрип, она подалась вперед.

- Его сбила с толку форма вадара, да и вообще он глуповат, - ответил Киран насуплено.

- Зато интересно рассказывает, - парировала Мира, осторожно переступая через порог и рассматривая тёмный коридор. Жилые блоки в этом секторе представляли из себя старые здания с длинными коридорами, с обоих сторон которых находились двери в крохотные кубы.

После перевода Кирану выделили один из таких, в относительно сохранившемся здании, близко к стольне, на четвертом этаже. Местным кубом здесь числилось десять квадратов нищеты. В нём не было даже эргоячейки, только лежак и сухая дезинфекционная кабинка. Матрац был жесткий и рассохшийся, стены осыпались от постоянных вибраций монорельса, в пик пересменки воздух до невозможности раскалялся, а вентиляцию от песка даже не чистили. Соседство с гиммелами тоже оказалось не самым приятным открытием.

Он понимал, что в Воратуме иметь свой куб - роскошь, но привыкший совсем к другому, он не мог сдерживать отвращения. Думал отказаться, но из головы вылетело. А Элой наверняка сообщил в Башню, что выделил ему личный куб, выслужился. Из плюсов - Киран этим кубом не пользовался. Не показывался бы здесь и дальше, но это было единственное место, пришедшее ему в голову, в котором можно было скрыться от Дория.

- Это здесь считается за элитное жильё, - сказал Киран, когда открыл дверь в куб и включил свет. Он пропустил Миру вперед.

- После местных коридоров, я ждала чего-то ужасного, а тут вполне терпимо, - заключила девушка, усаживаясь на матрац. Киран зашел в куб и закрыл за собой дверь. Воняло пылью. Отсутствие замка, учитывая соседство, его тоже волновало. Двери-то одинаковые, вот ворвется какой-нибудь гиммел под широй, и что делать? Методы внушения плохо работают на неадекватные туши.

- Итак, что это за отчитка, о которой я постоянно слышу и о которой ты не хочешь говорить? – спросила Мира, пытаясь за оживлением скрыть одышку из-за подъема по лестнице. Киран заметил и истончившиеся запястья, выглядывающие из-под рукавов. – Не дали первый голос, поэтому злишься?

- Зачем ты зубоскалишь, я же попросил прощения, - скривился юноша. - Там даже не отчитка была, а так, фикция. Территорию консервируют, а Элой собирал людей в одном месте, чтобы травить было удобнее. Неужели вся работа идеолога сводится вот к этому: иди ко мне, встань сюда, три раза повтори «Город лучше знает», умри?

Киран снова начинал горячиться. Он думал, что обида прошла, но как оказалось, она ещё была сильна.

- Ничего, всё впереди. Вот поумнеешь немного, командный голос выработаешь - и на баррикады сразу закинут, будешь далетам мозги промывать, а они тебе в рот смотреть, - Мира рассеянно почесала кончик носа, отворачиваясь.

- Это бесполезная трата времени. Я ничему тут не научусь и полезного ничего не сделаю. Я нашел рыжего по учётам, ну а толку? Физически его здесь нет. Бардак полный… Нужно возвращаться к Хайне.

- Ты разве не в курсе? - девушка вытащила из кармана упаковку с глюкозой и протянула её на раскрытой ладони. Киран отрицательно покачал головой. - Хайну списали сразу после твоего перевода.

- Что?! – обмер Киран. – За что?

- Ты лучше меня должен знать, за что списывают идеологов, - пожала плечами Мира, закидывая в рот таблетку. - Подсказка – не по дожитию. За какое-то преступление.

- Какое?

- Не знаю. Дальше в базу я лезть не могу, - передёрнула плечами Мира. - И, кстати, поздравляю.

- С чем?

- С пропажи Леббы прошло больше двух недель. Заседание Подестата сегодня в конце дня. Единственный кандидат на место Пятого приора – твой дядя. Бросай все свои полузаконные поиски странных рыжих типов и возвращайся в Башню. Первый его поздравишь, включишь милашку, он тебя пристроит на какое-нибудь непыльное местечко – там хотя бы эргокресло будет.

Киран состроил гримасу. Стандартная гримаса на все случаи жизни, особенно когда Мира над ним подтрунивала – а она любила это делать. Ещё одну болевую точку задела – статус дяди. С дядей он общался нечасто. Обычно их встречи были наполнены фальшивыми улыбками, неловкими паузами и по обоюдному желанию быстро заканчивались. Дядя казался Кирану странным, неуверенным, скованным, даже запуганным. Он не понимал, как с таким характером ему удалось стать идеологом и достичь карьерных высот. Морра соглашался почти со всем, что говорил Киран и что просил. Это не было плохо, но Киран ожидал какого-то диалога, он готовил аргументы, готов был доказывать своё мнение. Но дядя начинал кивать уже на первой фразе, а если и спорил, то до первого возражения. Отказывал он Кирану только в одном - в разговорах про отца. Морра ни слова не проронил про брата, не отвечал на прямые вопросы и всячески уходил от разговора. Он всё время нервно мял полные, несколько женственные руки и отводил глаза, когда Киран на него смотрел. Юноша совершенно не представлял этого человека Советником, а уж во главе приората идеологии и подавно.

- Это ничего не меняет. Я всего достигну сам, - выпалил Киран, словно назначение дяди Приором было для него личным оскорблением. - Я, может, скоро в касту перейду. Мой отец перешел в шестнадцать, чем я хуже?

- И приорат сменишь заодно? – с сарказмом заметила Мира. - Он всё равно будет твоим Высшим.

- И вообще… - на секунду задохнулся от возмущения Киран. – Не прекращу! Всё равно буду искать рыжего. Лебба об этом говорила - приказ не должен исчезнуть вместе с человеком его отдавшим. Этот рыжий нужен другим людям...

- Ага, мёртвому учёному. Что бы он воскрес и решил все наши проблемы.

- Не передёргивай! - рыкнул Киран, которому такой взгляд на его задание не понравился. В усталом отупении после смен в архиве он сам часто крутился возле этой мысли – рыжий нужен для эксперимента учёного, который мёртв. Но ведь связной при декодировочной машине жив и подтверждает – они договорились обмениваться цифрами, ноль - значит нет, единичка – да. Он шлёт единицы. С другой стороны, все люди, отдавшие приказ мертвы. Стоит ли продолжать изнуряющие поиски, особенно после того, как на него наорал Элой? Не пришла ли пора признать, что он не в состоянии найти одного низшего? Значит ли это, что он ни на что не способен? Киран снова был в тупике, а значит очень болезненно реагировал на проговаривание мыслей, которые он старательно гнал прочь.

- Как ты планируешь искать его? – спросила Мира и на возмущённый взгляд Кирана, с поднятыми в примирительном жесте руками, добавила. - Я стала забывать, какой ты упрямый. Прости, я не хотела тебя задеть, Кир.

- ещё не знаю, но искать продолжу, - упрямо буркнул Киран и отвернулся. Её извинения прозвучали словно издевательство. Хотя бы здесь он не должен дать слабину. Он должен показать, что у него всё под контролем. Поэтому в ход пошел отчаянный блеф: - Тут половины далет в секторе нет, все за границей. Если понадобится, через седитов пойду.

- Через кого ты на них выйдешь?

Киран нахмурился и подозрительно посмотрел на Миру. Он ожидал всего: удивления, испуга, отговоров, но никак не спокойного вопроса. Она снова над ним подтрунивала?

- Что? – враждебно спросил юноша.

- К седитам только через знакомство можно зайти. Есть тот, кто тебя представит?

- Идеологов они не трогают, - невпопад заявил Киран.

- Да, но ты же просить что-то хочешь. Это другое, - Мира кусала губу, а так она делала всегда, когда нервничала. Значит она серьёзно?

- Вообще идея поискать рыжего через них интересная, может сработать, – неловко улыбнулась девушка. - И опасная. Но Кира же упрямый и не боится сложностей… Ты уверен?

- Да, - ответил парень неуверенно.

- У них совсем другие законы. Просто так с ними не заговорить. Сначала тебя кто-то должен ввести, представить и поручиться за тебя. Потом задаривание, - Мира скривилась, прокусив губу, промакнула капельку выступившей крови указательным пальцем, затем облизнулась и продолжила: - У них вообще не принято платить за услугу. Они делаю что-то, потому что хорошо к тебе относятся. Надо сначала задабривать, зарабатывая благосклонность Отца. Он что-то вроде божества, идол, а то, что подарки передаются Отцу, это как бы общине. Зато, когда они взяли подарки, сможешь их просить почти о любом, и они не смогут отказать. У них обещание, слово само по себе, очень ценится. Они не обманывают.

- Откуда ты это всё знаешь? – буркнул Киран.

- Торнежские стекляшки не так просто достать, особенно когда ты в них разбираешься. Пришлось искать альтернативные «каналы». Сначала покупала истории, песни, легенды, всё нематериальное. Это очень интересно, несмотря на примитивность их культуры. Ты бы знал сколько смысла они иногда вкладывают в вытесанные каменные фигурки. О, об этом я могу говорить часами, - Мира мечтательно улыбнулась. – Только слушать некому.

Киран, не в силах поверить в услышанное, уставился на подругу со смесью недоверия и опаски. Последнее, что он ожидал услышать от Миры то, что она знает седитов! Откуда? Память услужливо напомнила, что девушка давно интересовалась всем торнежским. Вспомнил, как она показывала очередные добытые ею торнежские бусы и пищала от радости. Он не понимал, что в них такого, бесполезные стекляшки. Киран не задумывался, не соотносил известные факты, пока его носом не ткнули. Разноцветные низки имели какой-то особый смысл в культуре торнегов и достать их было наверняка сложно. Для этого нужны были связи. Но седиты совсем другое – это организованная корпорация за стеной, преступники.

- Ты знаешь кого-то из седитов?

Мира фыркнула.

- Нет, но я знаю того, кто может тебя представить. О, я завидую! Ты своими глазами увидишь, что там, за границей, - сказала Мира мечтательно. – Сегодня мы видели костры. Я бы многое отдала, чтобы побывать там и посмотреть на их ритуал погребения. Это должно быть дико красиво. У них столько смысла в смерти, сколько у нас в жизни нет. Мы мыслим иначе... я думаю, это из-за эсски, - девушка неожиданно осеклась, будто сказала что-то лишнее, и сложила узкие ладони на коленях.

- И что им дарить?

- За границей платят либо развлекательными сеансами, либо водой. Один сеанс идет за пять литров. Твоя просьба потянет… примерно на десять сеансов, плюс подарок Отцу.

- Так много?

- О, это немного. Знал бы ты, во сколько мне обошлись последние ритуальные бусы…

- А что Отцу?

- Это нужно узнать, - Мира вздохнула. - Я спрошу. Это должно быть что-то символичное, мощное, но не слишком дорогое – чтобы они взяли и сразу стали тебя уважать.

Вдруг девушка прыснула и рассмеялась. Киран хмуро посмотрел на нее:

- Что смешного?

- Да напомнило, как мы с тобой воровали конфеты у Дорта. Я узнавала, где они лежат, а ты шел в комнату и рылся в ящиках. Вот один-в-один.

Киран кисло ухмыльнулся. Да, ситуации может и похожи. Только в тот раз Дорт его поймал и оттаскал за ухо, которое потом болело неделю. Если его поймают тут – распухшим ухом не отделается.

- Сейчас всё серьезно, мы уже не дети, - отозвался Киран. Пару минут назад он даже не рассматривал этот вариант всерьёз, а сейчас они уже обсуждают план его похода за границу.

- Да, не дети, - согласилась Мира, и в её интонациях скользнуло сожаление. – А оставшиеся два часа ты будешь слушать про торнежские традиции. Наконец-то я нашла свободные уши…

ГЛАВА 03-М ПОДЕСТАТ

Вагон монорельса для высших каст оказался заполнен лишь на треть. Мира села возле окна и вытянула ноги. Через несколько минут поезд повезёт её к главному тоннелю прямо в сердце Артрата - Башню. Домой. Воратумские переживания остались позади. Миру пугали всем – начиная запутанными маршрутами, заканчивая дремлющей в пыли старой заразой, к которой у неё нет иммунитета. Но с поездами она быстро разобралась, а буферная дезинфекция не показала никаких отклонений по здоровью. Правда выданная после обработки термокофта неприятно налипала на тело, но это сущие мелочи. Как и всё остальное.

В системе зазвучало уведомление об отправлении, двери вагона мягко закрылись, с тихим гулом началась подача очищенного воздуха. Мира сделала глубокий вдох. Осталось миновать тоннель, которым её тоже пугали, и она со смелостью сможет сказать, что побывала в Воратуме и вернулась невредимой, а страшные россказни просто выдумки. Поезд набирал скорость, Миру несильно вжало в кресло.

Хорошо, что она ничего не рассказала Кирану. Это всего лишь планы. Когда у неё всё получится, вот тогда и скажет. Если получится. Мира в сотый раз открыла в системе запрос к Шестому приору на её перевод и снова начала перекраивать. В прошлый раз было слишком настойчиво, сейчас подобострастно. Нужно правильно спросить, потому как одобрение Исайи - половина дела.

С чего же начать? С того, что она полностью подходит. Поездка в Воратум это доказала – просто прикрепит результаты, ведь последние двадцать часов она в одиночку вела три сектора. То, что это оказалось сложно, Мира решила опустить. Любая новая сфера работы поначалу сложна - привыкнет. Дальше, что она очень заинтересована именно в работе над развитием и оптимизацией воратумской системы, включить пару предложений по совершенствованию протоколов работы… Или это слишком самонадеянно? А, ещё упомянуть, что её не страшат бытовые условия. Но, может в том секторе, куда её определят, с этим будет получше – всё же нынешний шел под снос. Но даже если будет так же, она перетерпит. Закончить просьбой о переводе или все-таки сказать, что она хочет попробовать?

Она хочет там работать. Несмотря на то, что перед глазами стоят ужасные отхожие места, голые стены, блестящие пушком падучего гриба в углах, отвратительно пахнущие беззубые охранники и служки с пустыми глазами. Придется постоянно носить маску или носовые фильтры, пить дополнительные таблетки, но она хочет в Воратум! Почему? Потому что там Киран, и она должна быть рядом. Но это в запрос не включишь.

Если у неё получится перебраться ближе к Кирану, они смогут чаще видеться. Над ней не будет нависать дед, а отвратительный братец окажется недосягаемо далеко. Останется только работа оператором, которую она полюбила, и Киран. Он попросил её о помощи, а это значит, она по-прежнему ему нужна. Они оба будут приносить пользу Городу, вместе пойдут искать этого рыжего декодированного, да много чего можно делать. Главное вместе. Вот бы вернуть то чувство плеча, которое у них было в двенадцать, до того, как всё поменялось.

Два таби, в полезность которых никто не верил. И вот сейчас один из них настоящий идеолог в Воратуме, а другая оператор Башни. Исайя хорошо отзывается о её работе. Чем не доказательство? Они приносят пользу Городу.

Мира решила добавить в запрос ещё и свое намерение перейти в касту. Только вот подходит ли она по требованиям? Вадара первая каста в Городе, в ней самые умные люди – учёные и операторы эсски. Последние, правда, не всегда отличаются умом, но пользы приносят очень много. Миру давно терзал вопрос – правда ли она достаточно талантлива, чтобы быть оператором, или её терпят из-за того, что за неё просила двоюродная бабушка-Приор? Можно ли перейти в касту на определенную профессию, или будут смотреть по всем критериям? Тогда она совсем не вадар… Но как оператор она справляется, Исайя её хвалит.

Размышления Миры прервало уведомление системы:

«Внимание, вы въезжаете на территорию Артрата. Просьба занять сидячие места, возможны кратковременное головокружение и тошнота. Если недомогание сохранится до прибытия на станцию назначения, обратитесь в медблок».

Мира подобрала ноги и выпрямила спину. За окном с огромной скоростью стали мелькать световые кольца. Поезд чуть накренило вперед и через пять секунд он нырнул в темный тоннель. Освещение стало чуть ярче. В отличие от Воратума и буферной зоны, центральный район Города был накрыт многоуровневой купольной системой, которая защищала здания и жителей от бурь, песка и пыли, и поглощала большую часть излучений. Для быстрого перехода из буфера в защитную среду был построен трехсекционный тоннель, в который они только что въехали.

«Белый, нагрузка-один». Миру пугали, что для башенного жителя нагрузки, которые даются за полминуты в этом тоннеле могут стать фатальными. Выехать из Артрата ты можешь почти без проблем, а вот вернуться уже нет. Сердце бешено колотилось, но пока ничего, кроме увеличения скорости и крена Мира не ощущала.

«Готово. Серый, нагрузка-два». Вагон еле заметно завибрировал. Двери механически щелкнули, вентиляторы под потолком загудели чуть громче. Мира украдкой посмотрела на попутчиков. В основном в вагоне сидели кастовики в синей форме, как у нее, вадары из пятого района. На лицах инженеров царило спокойствие и сосредоточенность, никто даже не отвлекся от работы.

«Готово. Черный, нагрузка-три. Персональная рекомендация: зафиксировано повышение сердцебиения, сделайте глубокий вдох через нос, выдохните через рот, повторите пять раз». Мира послушно стала выполнять рекомендации, чем привлекла внимание одного из вадаров, он бросил на неё любопытный взгляд и улыбнулся. Последовал мягкий толчок, хлопнуло по ушам и практически сразу поезд выехал из темного тоннеля.

«Триумвират приветствует вас на территории Артрата». Мира уставилась в окно, за которым над матовыми ячеистыми куполами возвышалась громадина Башни. Серо-голубая, закрученная вокруг своей оси, она переливалась ало-желтыми бликами в лучах восходящего солнца, где-то высоко впиваясь в небо. Темные линии уровней делили её на десять ярусов, ещё два остались внизу, под куполом, который накрывал главную площадь. Мира впервые увидела Башню со стороны. И её поразило то, какая она огромная. Только ради этого вида стоило съездить в Воратум.

Поезд плавно погрузился под купольную систему и за окном стали мелькать коробки заводов, платформы которых поезд проезжал без остановок. Серый малоосвещенный пока пейзаж ни шел ни в какое сравнение с Башней, поэтому не вызвал у Миры любопытства. Поезд стал замедляться только к жилым платформам, на которых высадилась пара учёных. Досмотровую станцию они снова проехали без остановки, так же, как и дома стаби, затем последовал долгий перегон, снова хлопнуло по ушам, и они медленно въехали под главный купол Артата – башенный. Дом.

Мира встрепенулась и ещё раз пересмотрела запрос, выкинула пару лишних оборотов и не отправила. Слишком страшно. Но не спрашивать же Исайю лично? Он, конечно, очень добрый и понимающий, но лучше подать запрос в системе, так правильнее.

Мира выскочила из вагона, как только двери открылись. Утренняя смена была в самом разгаре, поэтому на площади оказалось немноголюдно. Глянцевая плитка под ногами знакомо поблескивала ребристым узором. Сквозь толстую подошву форменных ботинок рельеф совсем не ощущался, а ещё они топали. Мире не хватало подвижности, которую давали мягкие операторские тапочки. Она с нетерпением ждала момента, когда сможет сбросить с себя тяжелую форму и переодеться в легкий комбинезон. Странную слабость, которая подступила к горлу на подходе к лестнице, Мира списала как раз на тяжесть формы. Сердце бешено колотилось, система сыпала уведомлениями про дополнительные присадки в концентраты, которые ей следовало принимать весь следующий месяц, и про визит в медблок. Всем этим она займется, сразу после того, как подаст отчёт. Мира остановилась, глубоко вдохнула, зажмурилась и отдала команду на отправку отчёта и привязанного к нему запроса. В тот же миг всё унеслось по быстрым каналам башенной эсски прямо к Шестому приору Исайе. Ничего она больше не сможет поправить.

Мира медленно стала подниматься по ступенькам, у неё почему-то закружилась голова. После тесного Воратума площадь перед Башней показалась до неприличия большой, а входная группа из трех высоких арок непомерно громадной. И как она раньше не замечала? Списав тахикардию на ощущение трепета перед монументальным, Мира доковыляла до входа и привычно прошла прямо, в центральную арку для Высших. Стоящие с двух сторон гиммелы в парадной форме отвесили ей усеченный поклон, на который Мира почти не обратила внимания. В тот момент, когда она коснулась браслетом панели регистрации доступа, ей пришел ответ от Шестого. Мира замерла, не находя в себе смелости открыть и прочитать вердикт. Она бы предпочла немного потомиться в ожидании, но Исайя все делал быстро. Гиммел что-то сказал и сделал жест рукой, Мира поняла, что её просят пройти вперед.

Она сделала пару шагов и вышла в фойе нулевого уровня. В огромном светлом помещении, поделенном рядами толстых колонн на несколько кругов, плавно передвигались башенные служащие. Образовывая группы и в одиночку, совещаясь на ходу или молча, всё куда-то спешили. Большинство местных носило стандартную форму универсального песочного цвета с нашивками касты на воротнике и обшлагах рукавов. На общем фоне выделялись вадары в комбинезонах глубокого синего цвета и Приоры в белой форме.

Вот за двух таких людей в белом и зацепился взгляд Миры. Сердце замерло, пропустив пару ударов. Один из них сидел в специальном кресле. Это был единственный член Подестата, не способный передвигаться самостоятельно – Второй приор, главный учёный по Базовым машинам, старик шестидесяти шести лет со светлыми до прозрачности глазами. Доната́льд Третий, её дед и стаби. С ним говорил Шестой, создатель эсски и главный оператор Башни, её Приор - Исайя.

Мира замерла на мгновение, а затем шмыгнула за ближайшую колонну, скрываясь с глаз родственника. Встречаться с дедом она совершенно не хотела. Он почти год о ней не вспоминал, развлекаясь с другими внуками и правнуками, лучше бы так и продолжалось. Мира надеялась, что её не успели заметить. Вжавшись спиной в колонну, она прикусила губу и спешно размышляла, как бы незаметно отступить. Приоры стояли довольно далеко, поэтому можно тихонечко вернуться на платформу и переждать там, пока они разойдутся. Или каким-то образом их обойти и добраться до лифтов. Красным уведомлением мигало сообщение от Исайи, это нервировало ещё больше. Мира не хотела его открывать, там точно отказ! С чего бы эти двое решили поговорить? В голову лезли мысли одна хуже другой.

«Я бы предпочел, чтобы вы не отнимали работу у колонны, и подошли к нам» - протянул к ней канал связи Исайя. Мира зажмурилась и прошептала под нос ругательство. Заметили. Она рывком оттолкнулась от колонны, натягивая на лицо подобие учтивой улыбки. На ватных ногах оператор медленно двинулась к Приорам. Вот бы провалиться сквозь землю прямо сейчас, или в обморок упасть… Но нет, даже головокружение прошло. Мира была уже достаточно близко, чтобы слышать обрывки фраз.

- Значит вы признаете её потенциал? - Дон выплевывал слова резко, а за грубыми интонациями слышалась одышка.

- Конечно, - кивнул Исайя с улыбкой и перевел взгляд на Миру. – Но я бы хотел обсудить иной вопрос.

Девушка отвесила учтивый поклон обоим Приорам. Шестой ответил медленным кивком, дед смерил её недовольном взглядом и скривился. То, чего она так боялась, происходило прямо сейчас. Неужели Исайя хочет спросить у Дона про Воратум? Дед не в настроении, он всегда так впивается в ручки кресла, когда у него боли…

- Вы пустынник с незначительными примесями по крови. Что это за примеси? - продолжил Дон приказным тоном, проигнорировав слова Шестого.

- Никогда не интересовался этим, я из питомника, - невозмутимо ответил Исайя, хотя такие вопросы были грубостью. Дед был повернут на чистокровности и потенциал других оценивал исключительно с этой позиции. Хотя причем тут Исайя? Он признанный гений Триумвирата.

- У вас зеленые глаза, значит была торнежская примесь. Незначительные ставят, когда чужая кровь была дальше пятого поколения. В принципе, у вас экстерьер пустынника, хотя волосы и темноваты.

Исайя выслушивал бесцеремонные рассуждения деда о своем внешнем виде со стоическим спокойствием, а вот Мире было невыносимо стыдно.

- Ладно. Я закрою глаза на примеси, в нынешнее время найти чистокровного пустынника практически невозможно, – продолжил дед, раздраженно завозившись в кресле. - Я предлагаю Дамирру вам в жены. Вам сорок восемь лет, пора обзавестись семьей.

Исайя на секунду застыл, а затем скользнул оценивающим взглядом по Мире. «Улыбнись, зубы покажи! Инженер тебя побери, хватит стоять с лицом слабоумной» - рявкнул дед в системе. Мира испуганно посмотрела на Исайю и сильнее выпрямилась.

- Благодарю вас, - улыбнулся Шестой. В его глазах девушка не увидела никакой эмоции, даже улыбка вышла механической. - Это большая честь. Но содержание таби не входит в мои планы. Уверен, что ваша внучка обязательно осчастливит кого-то другого, - вежливо поклонился Шестой.

Мира ощутила, как её охватывает непередаваемо жгучий стыд, заставляя мучительно краснеть.

- Дам вам время на раздумье, - кашлянул Дон, словно ответ Исайи не был однозначным отказом. - О чём вы там хотели поговорить?

- Про здоровье вашей таби. Мира в последние полгода сильно потеряла в весе, испытывает проблемы с концентрацией, её преследует слабость, случаются и обмороки. Целесообразно провести обследование, чтобы выяснить причину.

- Я отдавал её нормальной. Это операторство подрывает её здоровье. Может не стоит её нагружать? – раздраженно выплюнул Дон.

- Нет, эсска изнашивает организм иначе, - серьезно ответил Исайя.

- А поездки в воратумскую заразу именно так. Проблемы со здоровьем у неё начались из-за вашей работы. Вот и списывайте эти затраты на себя. У меня полно других иждивенцев, кому медицинская помощь нужна больше, чем Дамирре с её слабостью.

- Я понял вас, - учтиво поклонился Исайя.

- Если же вы хотите таким образом проверить её перед браком - смягчился Дон, видя, что Исайя не стал настаивать. - Я дам разрешение. Но и сейчас совершенно очевидно, что она здорова и девственна. К этому прикладывается податливый характер и сносный ум. Вы можете списать затраты на меня при условии выкупа ночей. Я могу закрепить её за вами… допустим, на полгода. Вы нигде не найдете такой родословной – я веду свое происхождение от самого Инженера!

- Все мы дети Инженера, - с легкостью разбил главный аргумент деда Шестой. Дон раздраженно взмахнул рукой и от дальней колонны к нему подошел патронажный слуга.

- Я даю вам время, Исайя. Такого варианта вы больше не найдете, – слуга подхватил кресло и укатил Дона к выходу из Башни. Следом за ними двинулась небольшая группа людей в синих комбинезонах. Исайя ухмыльнулся и пошел к лифтам.

Мире было до оторопи противно от произошедшего. Дед никогда не делал тайной свое намерение сбыть её подороже в жены какого-нибудь чистокровного пустынника с положением, но ей это казалось пустыми угрозами. Она думала, что, если дед позволил ей работать и забыл о ней, значит ничего не произойдет. А он просто ждал, пока Мире исполнится шестнадцать. И унизительным было даже не то, что Дон предлагал Миру как вещь, а то, кому он её предлагал. Исайе! Шестой всегда был к ней добр и внимателен, даже несмотря на всю свою занятость и наивысшее положение, его она расценивала как идеального наставника, учителя и начальника. Но никак не мужа. Ещё как бесцеремонно дед с ним говорил, позор…

И после всего этого Исайя защищал её и настаивал на обследовании. Это было вторым неприятным открытием за эти десять минут – оказывается её состояние вызывает вопросы у самого Приора. Да, в последнее время она чувствовала постоянную слабость, сонливость, сильно похудела и стала падать в обмороки, но… это не мешало ей работать!

Хоть бы этот разговор никак не повлиял на её работу. Она очень надеялась, что Исайя не поймет всё превратно. Нужно убедиться, наскрести в себе остатки сил, чтобы не разрыдаться и попросить у Приора прощения. Да, так она и сделает. Мира вышла из ступора, осмотрелась в поисках белой формы Приора – он успел уйти довольно далеко. Мира поравнялась с ним почти у самых лифтов. Исайя остановился и выжидательно посмотрел на нее.

- Господин Приор, простите деда… он… - выдавила из себя девушка. В горле стоял ком, голос не слушался. Мира, с трудом справляясь с обуревающим её стыдом и одышкой, подняла на Приора взгляд. Продолжить фразу она не смогла. Дед сказал именно то, что хотел и именно так, как хотел.

- Совершенно замечательный в своей прямоте учёный, – продолжил фразу Исайя, протягивая Мире таблетку глюкозы. У Приора перчатки были настолько белые, что обертка конфетки казалась на их фоне серой. - Вы устало выглядите, мой камушек, сходите в медблок.

Мира протянула руку в засаленной грязной перчатке и неуверенно взяла конфету. Сейчас не заплакать оказалось сложнее всего.

- Спасибо, господин Приор.

Сделав жест рукой, Исайя пропустил её в прибывший лифт и отправил в одиночестве на Шестой уровень. Сквозь прозрачные створки и шахту она увидела, как Приор дожидается следующий.

Отсидевшись необходимое время в безлюдном закутке Шестого уровня, Мира поплелась в медблок. Там, как только узнали, что она приехала из Воратума, провели исключительно дотошный осмотр – проверили легкие, взяли кровь, отправили в дезинфекционную кабинку на два цикла. Переодевшись в привычный рабочий комбинезон, Мира почувствовала себя легче. В голове царило усталое отупение, она мелкими глоточками пила воду и ждала вердикта медиков. Думать о том, что произошло, она себе запретила, потому к горлу тут же подкатывал ком слез. Разреветься при свидетелях она не могла себе позволить. Воспитание Дона – без разницы что ты чувствуешь, вести себя ты должна достойно. Не счесть сколько раз ей попадало за недостаточно бесстрастное лицо. Но сейчас всё иначе. Она научилась равнодушием отвечать на ругань и несправедливые придирки родственников, но как реагировать на доброту? Мира вертела в руках приорскую конфетку.

Никакого Воратума. В ответе Шестого был мягкий отказ – он ссылался на её здоровье и статус таби. Как раз два аргумента, которые ей никак не удастся опровергнуть. Как бы сейчас было здорово, если бы всё хотя бы не поменялось, а осталось как раньше. Пусть дед забудет про её существование, и она просто будет оператором в Башне.

Но у неё что-то со здоровьем, Исайю это заботит. Он может запретить ей вести сеансы. А Дон даже обследование не разрешил проводить - только обрадуется, если её отстранят от работы. У Миры отберут любовно обжитый куб и ей придется снова вернуться в дом семьи. До чего же ругательное слово.

Вышел медик и выдал Мире пару жевательных кубиков и помпу с раствором. Ей было велено идти в комнату отдыха и поставить базовую программу на эргокресле. На заверение Миры, что она хорошо себя чувствует и готова работать, медик раздраженно повторил свои рекомендации, а на дополнительные вопросы отвечать не стал. Мире ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

На Шестом уровне были широкие коридоры. Пол был выстлан мягким упругим материалом, который скрадывал шаги даже форменных ботинок гиммела, не говоря уже о тряпичных тапочках операторов. Падать на него было безопасно, синяков не оставалось. Хотя какая-то девочка умудрилась разбить об этот пол нос.

Комнаты отдыха операторов находились недалеко от медблока и занимали почти весь первый этаж шестого уровня. Как только Миру повысили в ранге, её переселили в комнату ближе к главному залу. Она была меньше предыдущей, всего на пятерых человек, но там стояли точно такие же эргокресла, которые закреплялись за конкретным оператором. Часто получалось оказываться в этой комнате одной, Мира ценила такие моменты, она предпочитала уединение.

Но сейчас в комнате обнаружилась Нита – ровесница Миры, тоже недавно повышенная до оператора второго уровня. В отличие от Миры, Нита была невысокая, с детским круглым лицом. Волосы у неё были светло-русые, очень тонкие и негустые, которые она постоянно убирала за уши. Мире мерещилась какая-то навязчивая заинтересованность Ниты в общении с ней.

- Легкой смены! – тут же поприветствовала Нита, приподнимаясь в кресле. Мира вежливо улыбнулась и закрыла за собой дверь. – Как прошла твоя поездка в Воратум?

- Познавательно, - Мира поняла, что не настроена болтать. Она хотела побыть в тишине и одиночестве, как-то разложить по полочкам все пережитое и решить, что делать дальше. Любопытство Ниты её раздражало.

- Расскажешь?

- Позже – отрезала девушка. - Мне нужно запустить режим отдыха, иначе медблок меня прибьет.

Мира настроила эргокресло: установила помпу в специальный паз подлокотника, подключила датчик и пристегнула к катетеру клипсу подачи концентрата, выбрала и стартовала подходящую программу разгрузки. Затем вымученно долго выбирала удобное положение кресла. Всё это время Нита с нескрываемым любопытством наблюдала за ней.

Мира закрыла глаза и попыталась расслабиться.

- Пока тебя не было, наш Приор запустил набор в проект «пустых». Все оказалось интереснее, чем мы думали. Требования запредельные, тесты тоже. Говорят, что в первом круге наберут около сотни человек. А всего программа рассчитана на десятерых.

Мира нахмурилась и скосила взгляд на Ниту. Пустые это то, о чем гудели все операторы второго уровня уже два месяца. Боевая ячейка, в которой оператор заменял командира. Гиммел специальным образом декодируют, чтобы к ним с полным доступом можно было подключиться. А дальше оператор управляет ими, образуя подобие общего разума на группу. Не тратится время на выработку тактики, подачу приказа или подавление инициативы. Полный контроль и синхронность действий.

Концепция была понятна, а вот над реализацией все ломали головы. Сейчас полевые операторы только обеспечивали связь командирам Первого и производили расчеты, которые те запрашивали. Исайя же хотел убрать промежуточное звено в виде командира, заменить его оператором. Это был вызов – перестроить свой мозг так, чтобы не просто отдавать его ресурс на обработку чужих задач, а самому быть сборщиком информации и заказчиком её обработки.

Универсальный оператор новой категории. Каждый хотел попасть в эту программу, Мира не была исключением - обучением будет заниматься сам Исайя и его первый заместитель Виттор.

- Я уже прошла отбор, – добавила Нита самодовольно. – А ты будешь участвовать?

- Конечно, - ответила Мира. Она была сильнее Ниты и точно смогла бы пройти. Но теперь непонятно, позволят ли ей. С другой стороны, ей никто не запретил подать заявку, а что уж будет дальше, вопрос другой. Тем более тестовое задание Мира давно сделала. Самое время отправить его на канал сбора заявок. - Нит, у меня глубокая разгрузка на полчаса. Всё потом.

Мира снова закрыла глаза. Мысли сбились в один комок липкого страха. Как же всё глупо вышло. Прощайте мечты работать с Кираном плечом к плечу. Когда она теперь его увидит? Только когда парень приедет в Башню, а он это делал мучительно редко. Хорошо, что она ничего ему не сказала. Хоть перед Кираном смогла сохранить лицо. Но любила-то она его именно за то, что с ним можно было открыто поговорить, поделиться гложущими нутро мыслями, посмеяться. Ей всегда становилось легче после разговоров с ним, даже если они болтали о всякой ерунде. Но теперь даже этого не будет.

Хорошо, что помочь Кирану она вполне могла из Башни. Мира создала стабильный сеанс и зашифровала его от любопытных глаз. Канал связи потянулся в один из дальних секторов Воратума к далету порогового уровня. «Нума, помнишь бусы, которые ты мне предлагал? Я их беру. Сверху дам ещё десять сеансов, если ты устроишь одну встречу…»

Мира не была уверена на этот счет. Конечно, для тех секторов общение с дикими торнегами и походы в ширяльню были нормой - развлечение на самом краю преступления. Но Киран хотел найти там вовсе не дурманящие смеси или быструю любовь, он шел туда к седитам. Мира пообещала ему помощь и это единственное, что она могла для парня сделать, в нынешней ситуации. Её не будет рядом, но Киран всегда может рассчитывать на «своего» оператора в Башне.

Мира смахнула уведомление системы об окончании сеанса отдыха – состав из помпы полностью загрузился в её организм. Может поэтому стало немного легче? Она открыла глаза и с неудовольствием отметила, что Нита за ней по-прежнему наблюдает. Конечно, она попыталась сделать вид, что смотрит совсем не туда, но сделала это уж очень нелепо.

- Что ты хочешь знать про Воратум? – спросила Мира. Что ещё делать, на смену в зал её всё равно не назначили.

- Всё, - оживилась Нита. – Это правда, что там дикие торнеги свободно расхаживают по сектору? Как они выглядят?

- Не знаю, я не видела, – вздохнула девушка, потирая виски. – К нам приводили торнегов из «диких», они пели и танцевали. Ничем они от городских не отличаются, одеваются только странно и глаза себе черным мажут.

- Что значит «пели и танцевали»? – не унималась Нита.

- Эм… Они стучат в барабан… Барабан — это такая штука наподобие стучалки идеолога, только большая. Стучат они в этот барабан ритм, похожий на ритм отчитки. И двигаются плавно так, умело. И тут же голосом ритму помогают. Идеологи слова просто проговаривают, а торнеги нараспев, тягуче так, – попыталась объяснить Мира. Судя по пустым глазам Ниты, та не понимала. Тогда Мира стала выщелкивать пальцами самый примитивный ритм и пропела две строчки торнежской песни. Исходя из смысла слов, которые она знала, песня была про красоту девушки, которую сравнивали со светилом. Подруга уставилась на неё со смесью удивления и страха.

- Какая чепуха, - хихикнула Нита. – А это правда, что дикие торнеги едят плоть? Мне рассказали, что даже городским торнегам в еду добавляют мясо, иначе они болеют…

- Мне кажется, это ты чепуху несешь, – ответила Мира, подавляя глухое раздражение. Нита натаскала отовсюду разных страшилок про торнегов и вела себя глупо. Вдруг в эсске пришло оглушающее уведомление, перекрывшее собой по срочности все другие. Мира даже вздрогнула от неожиданности.

«Оператор Таби 002-356 Дамирра, предписано прибыть на подестатный уровень».

- Э-эм-м… - Мира моргнула, выпрямляясь и садясь в эргокресле. Сообщение продолжало мигать и звенеть в голове, пока она не додумалась убрать его. Мира ошарашено уставилась на Ниту.

- Что случилось?

- Подестат…

- Ну да, Подестат через пятнадцать минут. Наши уже там…

- Меня вызывают на Подестат, – помотала головой Мира.

- Как оператора? Это же первый уровень, - с нажимом проговорила Нита, испепеляя взглядом Миру. Они-то обе были лишь на втором и то сравнительно недавно.

- Я побежала, - Мира спрыгнула с кресла, поправила комбинезон, и бросилась к выходу.

Мира забежала в лифт, и, когда кабина мягко дёрнулась вверх, она за малым не села на пол – от избытка нервов. Подестат! Сердце бешено колотилось, перед глазами темнело. Так, это уже нервное. Надо успокоиться. Иначе не подпустят к операторскому креслу, и будут правы. А ведь это – возможность! Да ещё и какая. Исайя выбрал её! Против воли губы девушки растянулись в широкой улыбке, благо, что вот в кабине она поднималась сейчас одна – яркие эмоции не приветствовались ни на одном из уровней Башни. Но сейчас-то можно… Мира хихикнула и крутанулась на месте. Подестат! Она должна, просто обязана справиться!

Пейзаж, проплывающий за толстым стеклом кабины, сейчас совершенно её не занимал. Этажи сменялись друг за другом, за ними шли уровни, ей нужно было на самый верх. Мелодичный звон оповестил о том, что она на месте, и двери лифта бесшумно скользнули в стороны. Мигом нацепив на лицо бесстрастное выражение, Мира вышла в коридор, и остановилась в замешательстве. Прямо напротив лифта, у врезанных в стены черных высоких дверей стояли двое охранников. Мира, привыкшая к приорской охране, испытала неожиданную робость, но, следом, заставила себя встряхнуться. Время!

- Извините… - ей стало самой неприятно от того, насколько жалко прозвучал голос. Один из охранников, тот, что был ближе, окинул взглядом её операторскую форму, а затем слегка кивнул в сторону.

- Направо по коридору, - голос оказался неожиданно мягким, совершенно не вяжущимся с холодной отстранённостью общего вида. Его лицо, впрочем, не изменило выражения ни на йоту, даже когда девушка быстро кивнула, нервно улыбнувшись.

- Благодарю.

Развернувшись, она спешным шагом пошла в указанном направлении и быстро оказалась у другой, более скромной двери, и там снова наткнулась на охрану. Здесь её никуда отсылать не стали, лишь попросили чип – для проверки. Это всегда пожалуйста. Оператор подняла руку, задрав широкий рукав и позволив охраннику провести сканером над личным гройевым браслетом. Судя по не изменившемуся выражению лица мужчины – она в списках доступа была.

- Проходите, - второй охранник посторонился, позволяя ей самой открыть дверь, и Мира просочилась внутрь. Здесь, однако, её ждал ещё один сюрприз, в виде второго пропускного пункта, где, правда, помимо охраны находилась ещё и досмотровая рамка. Один из охранников, бросив внимательный взгляд на девушку, посторонился.

- Освободите карманы, - здесь уже ни о какой мягкости речь не шла. Голос служащего был сухим и лишённым эмоций. На верхнюю панель тумбы легло несколько контейнеров. – Всю гройю, кроме браслета, положите сюда.

- У меня ничего нет, кроме этого, - Мира выложила на стол перед алфаром два жевательных кубика и маленькую конфетку в белой обертке. Все её вещи и пластинки гройи благополучно остались в форме, которую она сбросила в медблоке.

- Почему одеты не по форме? – спросил алфар, убирая контейнер под стол.

- Меня назначили десять минут назад, я только и успела дойти, – ответила Мира. Алфар смерил её странным взглядом.

- Прямо, потом налево вторая дверь. У вас около трех минут на то, чтобы найти подходящий размер парадной формы и убрать волосы.

Мира кивнула и поспешила на поиски указанной двери, гадая откуда там может быть форма её размера. Ничего стандартного ей никогда не подходило – слишком высокая и худая. Да и озвученные три минуты нервировали. Как-то всё в спешке и скомкано, но порадоваться она успела, теперь нужно сделать всё хорошо.

За дверью оказался просторный гардероб. С одной стороны были навешаны штанги для одежды, на которых плотными рядами висела одинаковая парадная операторская форма в кофрах, с другой стороны стояли стеллажи с начищенной обувью. И никого внутри. Мира осторожно прикрыла дверь и ещё раз осмотрелась. Алфар сказал ей искать подходящий размер формы? Этим она и занялась, только вот обозначения на кофрах были совершенно непонятными, и их было как-то много. Мира никогда не занималась своей одеждой, поэтому понятия не имела, что означает этот набор символов на бирках. Время поджимало, поэтому она решила быстро заглянуть в справочники системы, чтобы хоть как-то определить свой размер, но с неудовольствием обнаружила, что эсска недоступна.

В этот момент в комнату влетела раздраженная девушка и первым делом пнула ближайшую к ней штангу с одеждой, натурально зарычав. Мира замерла и уставилась на неё с испугом. Перед ней была оператор первого уровня, лопоухая с тяжелым злым взглядом и брезгливо изогнутыми маленькими губами. Вроде бы это Тиа, она занимается безопасностью и внутренними тестами башенной системы. Одна из гениев – оказалась в Башне в двенадцать, через два года уже оператор первого уровня. Очень вспыльчивая и конфликтная особа.

Тиа начала срывать с себя форму, одновременно с тем перебирая кофры на соседней с Мирой вешалке. Она была очень высокая и предметом её недовольства скорее всего послужили короткие рукава формы. Видимо не прошла алфара на входе, и он отправил её, так же как и Миру, в гардероб. И она четко знала, что ищет.

- Прости пожалуйста, ты можешь мне помочь выбрать форму по размеру? Я ничего не понимаю в обозначениях, – осторожно спросила Мира. Тиа развернулась к ней и смерила раздраженным взглядом, затем резко подошла вплотную, почти уткнувшись носом в Мирин лоб. Не успела таби среагировать на такое бесцеремонное нарушение личного пространства, как Тиа уже оттеснила её в сторону и перебирала вешалки с формой. Вытащив одну, она бросила её Мире и дорвала пуговицы своего кителя.

- Спасибо, - сказала Мира, с трудом поймав форму. Странная она, пышет гневом, спешит, но помогла. Впрочем, времени на рассуждения почти не осталось. Операторы быстро переоделись и, застегивая пуговицы на ходу, побежали в подестатный зал. Просочившись внутрь вслед за Тиа, Мира застыла на мгновение, опешив от увиденного. К роскоши приорских покоев она была привычна - благо, дед себе никогда не отказывал ни в единой привилегии, - но вот подестатный зал её поразил.

Не слишком большой, по меркам уровня, он казался даже меньше - за счёт того, что был выполнен в тёмных тонах. Сновали туда-сюда алфары, проверяя и регулируя освещение. Откуда-то сбоку потянуло прохладным воздухом, и по лёгкому травянистому запаху Мира поняла, что его подают прямиком из сада. По тёмным стенным панелям танцевали водные блики, и, вскинув голову, таби поняла их природу – потолок был стеклянным, а прямо над ним располагался садовый водоём. С имеющимся освещением создавался непередаваемый эффект.

Миру кто-то задел, и она поспешно отодвинулась. Вадары и алфары громко переговаривались - проводилось полное тестирование. Система вентиляции, освещения, температурного режима - бр-рр, как непривычно холодно! Градусов двадцать, не больше! - проверялись кресла, размещенные вокруг большого овального стола в центре зала.

- Дамирра, - позвал её мужской голос, заставив вздрогнуть и резковато оглянуться. - Приор назначил тебя на замену выбывшему Ардару.

Виттор – оператор первого уровня, неформальный заместитель Шестого Приора. Исайя Советников не держал, но по функционалу Виттор был близок к Советнику. Высокий, седой, с рассечённой бровью и навсегда расширенным зрачком левого глаза. Последствия неудачного отключения налицо - как любили о нём шутить. Виттор - ригорист и педант, занимался распределением задач, назначением операторов на смены и отслеживал много других внутренних процессов, в том числе и обучал «новичков» первого уровня. Он был объективно очень силён и впечатляюще стар для оператора – двадцать семь лет.

Мира приветственно кивнула, стараясь подавить дурацкую улыбку – замена! Она!

- Здравствуй, Виттор.

- Ты пятый страхующий оператор. Твое рабочее место наверху. Поднимаешься, затем налево, куратор - Алдо. По медицинским показаниям ты слишком слаба, поэтому будешь работать с подключенными системами поддержки. В любом случае, добро пожаловать на Подестат. Поздравляю с первым предупреждением по регламенту.

Виттор не тратил время на пояснительные паузы, не разжёвывал ничего – да и не было в том нужды. Мира знала, что он глупости не потерпит – и не посмотрит, что её сам Приор сюда прислал. Так что она смотрела на него преданно – и кивала. Да, слабая – а то она не знает! Работать с системами поддержки? Как скажете, господин оператор. Предупреждение?

- Эм, за что?

- Застегни пуговицы без перекоса и убери волосы в тугой низкий хвост на затылке, – Виттор протянул ей светлую резинку.

- Хорошо, – откликнулась Мира, спешно разглядывая свои криво застегнутые пуговицы и принимая резинку.

- Вопросы?

- Нет. Я могу идти? – коротко поинтересовалась она у мужчины, на что тот лишь рвано кивнул.

- Перчатки в карманах формы, - добавил он и тут же громко проговорил в сторону: – Второй будет с двумя Советниками. Подготовьте место. Тест внутренней связи, нагрузка три.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шорохами и шагами. Все переговоры велись теперь в системе. Мира обошла Виттора, и двинулась на второй уровень - ещё ближе к потолку и лениво перемещающейся воде. Там все кресла были заняты, и она пошла к единственному свободному, посчитав его своим. Пробираясь к нему, она едва не споткнулась о вытянутые вперёд длинные ноги парня – лишь в последний момент ухватилась за поручень, негромко воскликнув, и тут же закусив нижнюю губу. Слишком громко в тишине прозвучал этот возглас. Раздражение, вспыхнувшее в ней, пошло на спад, когда Мира вскинула взгляд на лицо обладателя ног, и автоматически отметила совершенно характерную челюсть и знакомый прищур светлых глаз. Точно такими же чертами обладал Шестой приор. Перед ней Алдо, признанный отпрыск Исайи. Правда, нашивки на форме - вадара, а не таби. Алдо из Питомника. Алдо красив, как отец, и некоторые поговаривают, что столь же гениален. В перспективе. Мира же считала, что не рождён ещё тот, кто, даже потенциально, способен хотя бы приблизиться к Исайе по уровню интеллекта.

«Извини», - ругаться с ним не хотелось, тем более сейчас, так что Мира предпочла сгладить этот момент короткой улыбкой. «Я здесь впервые. Подскажешь?»

Алдо нахмурил брови и нехотя сел, переводя кресло в компактный режим. Внимательными зелеными глазами посмотрел на девушку и неожиданно улыбнулся. Улыбка тоже оказалась исключительно отцовской. Почему-то стало приятно, словно говоришь не с чужим. Впрочем, если вдуматься, то можно ли считать Шестого близким? Многие операторы так и полагали. Уж больно доброжелательно и заботливо Приор относился к крохотным винтикам своей роскошной системы - операторам.

«Извинения приняты. Держи регламенты. Ничего сложного. Тебе и работать не придется, просто наблюдай и учись».

Мира приняла несколько сигнатур, тут же изучая материалы по деятельности вспомогательных ресурсов на Подестате. Немножко кольнуло вот это – «работать не придётся», потому что ей, как раз, и хотелось работать! Больше всего на свете...

На первый план вышло уведомление с двумя таймерами: до начала заседания Подестата двадцать минут, до прихода Приора три минуты. Пару раз пошло на убыль освещение, служебный персонал начал покидать зал.

«На каком этапе происходит подключение вспомогательных операторов? Оно идёт выборочно, или охватываются сразу все ресурсы? Идёт ли во время заседания фоновая нагрузка?»

Мира задавала вопросы осторожно присев на кресло. Как смогла она пригладила волосы и завязала их в тугой хвост на затылке. С пуговицами оказалось сложнее и дольше. Надо бы поторопиться, ещё нужно подключиться.

«Мы все время подключены. В основном, бездельничаем. Иногда перепадает обработать пару запросов, но это если идет перегруз основных операторов, а их перегрузить сложно. Хотя Четвёртый это постоянно делает, но Четвёртого никогда на нас не переключают».

Наконец справившись с пуговицами, Мира закатала левый рукав и пристегнула тонкую клипсу к плоскому катетеру на руке, стараясь не отвлекаться от слов парня. Проверила содержимое флаконов, задала необходимую программу и аккуратно стала натягивать белые перчатки.

«Остальное время мы обеспечиваем каналы связи между Приорами и Советниками, личные переговоры, так скажем. Сегодня повестка огромная по объему, наверное, что-нибудь интересное подвернется» - Алдо отвечал охотно, хотя, может ей это и казалось. Девушка слушала, ощущая параллельно лёгкое покалывание сначала в руке, а затем - разливающееся по телу ощущение теплоты. Зябкость исчезла, сменяясь уютом. Она подрегулировала скорость доставки препаратов в организм, и расслабленно устроилась в кресле, прижимаясь затылком к мягкому подголовнику.

Подключили подестатную эсску - в один момент к Мире потянулся десяток нитей и ещё мириады мимо. Оператор широко распахнула глаза, подавляя инстинктивное желание оглянуться физически - в том не было нужды, тогда как сознание просто не успевало уловить все те сетевые каналы, что шли мимо. Слишком много.

«Это ещё тестовый запуск», - усмехнулся Алдо, отметивший замешательство девушки. – «Сейчас Приор придет и увидишь в действии».

«Здорово...» - севшим голосом проговорила Мира, испытывая странную смесь восторга и глубокого ужаса. «А ты уже бывал основным оператором?»

«Вот как только место освободится и стану основным», - в ответе Алдо слышалось откровенное самодовольство и самоуверенность. Мира вдруг осознала, что скрывалось за формулировкой «на замену выбывшему Ардару» - скорее всего он получил фатальную перегрузку. Жизнь оператора коротка. Гонка за результативностью напрочь отбивала чувство самосохранения, и уже через пару лет ты просто не чувствовал перегрузок, не мог вовремя остановиться. Дожидаться освобождения места приходилось недолго.

Второй таймер обнулился и исчез. До заседания осталось чуть больше шестнадцати минут. Показался Шестой приор. В отличие от основной массы бледных и невыразительных пустынников, Шестой имел густые темно-русые вьющиеся волосы и яркие зеленые глаза с веселым прищуром. Приор был скорее обаятелен, нежели красив, но стандарты давно поменялись и именно он считался эталоном, несмотря на сломанный кривой нос или массивную нижнюю челюсть. Он улыбался глазами, располагал к себе, очаровывал и внешностью, и манерами. Исайя всегда выглядел идеально: ни одной складки или пятнышка на форме, белоснежные перчатки, острая стрелка брюк и блестящие носы туфель.

Даже не имея возможности лично наблюдать за Приором, Мира всё видела через систему, и видела в мельчайших подробностях. Подестатная симуляторная среда была идеальна. Исайя беззаботно улыбался, протягивая милионы нитей к операторам. Он говорил со всеми одновременно. К кому-то тянулись толстые канаты запросов, например, к Виттору, кому-то досталась лишь пара штук.

«Рад видеть вас здесь, Дамирра. Не переживайте насчет сегодняшнего разговора в фойе. Вы принесли моему приорату достаточно пользы, чтобы рассчитывать на качественное медицинское сопровождение. Я вижу в вас большой потенциал. После Подестата загляните, пожалуйста, в медблок – обследование займет около восьми часов», - заговорил улыбчивый приорский голос в голове девушки. В исполнении Исайи даже её полное имя звучало не так противно. Мира испытала острый прилив благодарности, смешанной с обожанием. Шестой парой фраз вернул ей будущее. Скользкую тему брака он тактично обошел стороной.

«Спасибо, господин Приор», - несколько скомкано ответила Мира, не в силах обличить в подходящие слова свои эмоции.

«Я бы не назначил вас, не будучи полностью уверенным в ваших силах. Но, если вы почувствуете себя нехорошо, на правом подлокотнике кнопка выхода, и нажать её при необходимости вовсе не предосудительно. Желаю легкой смены, мой камушек!» - заверил её Приор и в тот же момент снизу послышался уже реальный его голос:

- Все молодцы!

Исайя хлопнул в ладоши и ушел. Вместе с ним исчезла большая часть нагрузки на систему, впрочем, мощности тоже поубавилось.

После слов Исайи Мира была на грани полноценного, почти истеричного счастья. Он в ней уверен. Выбрал её. И заботится о её здоровье, согласившись списать затраты обследования на Шестой. Она скосила глаза вниз, тут же ухватив взглядом ту самую кнопку, и отодвинула руку подальше. Мира точно знала, что не нажмёт её. Упрямством это было не назвать - скорее, она понимала, что у неё нет на это права, даже несмотря на то, что дозволение получено лично от Приора.

Закипела деятельность и ей стало не до восторгов и не до мыслей. Посыпались предварительные отчёты, назначенные на рассмотрение. Обрабатывались схемы взаимодействия. На общем канале высвечивалось расчётное время прибытия каждого из десяти Приоров, плюс Принцепс. Напротив Одиннадцатого, как всегда, был прочерк.

Под «отсутствием работы», очевидно, здесь подразумевалась довольно серьёзная поддержка. Это для первого уровня, возможно, были пустяки, а вот ей, ухватившей все тонкости поддержки по верхам, стало не по себе.

Первой в зал вошла Абисса́х – Девятый приор, которая занималась судом, пенитенциарной системой и крематорием. Высокая, даже по меркам пустынников, с идеально ровной спиной, иссушено худая, с темными неприятными глазами и морщинистым лицом. Белоснежные волосы, убранные в простой узел на затылке, ровные линии формы. Судя по виду, ей лет шестьдесят, не меньше.

По системе прошла рябь помех, но операторы быстро выровняли работу. Мире подурнело, когда в стройную и совершенную систему эсски ворвался шквал чего-то чуждого, раздражающего... Таби дёрнулась, но её мгновенно догнал голос Алдо:

«Всегда приходит первая, всегда помехи». Девушка благодарно улыбнулась - сын Приора взял над ней шефство и решил не бросать без дополнительной информации.

«А что за помехи?» - поинтересовалась Мира, мельком «оглянувшись» и возвращаясь к моменту короткого сбоя.

«Шумы. Словно информацию зашифровали, потом разбили, перемешали с сотней других разбитых шифровок и вбрасывают в систему частями. Не обрабатывай её, даже не пытайся, сразу схлопочешь перегруз - этих частей никогда недостаточно для чего-то цельного. Просто отсекай, у нас целый блок под это выделен», - сказал Алдо и указал на сектор системы, в которой локализовалась дробленая информация.

Его предупреждение было правильным, но слегка запоздалым - Мира уже взяла «кусочек мусора», и ощущала, как ходит по кругу, пытаясь обнаружить хвосты. Нет, так нельзя. Она сбросила эту часть в указанный парнем сектор хранилища. Странно, помехи шли от Девятой непрерывным, хотя и довольно неприметным потоком.

Мусорная информация всё прибывала, операторы её сбрасывали. Сложность заключалась лишь в том, как вовремя узнать: сложная задача перед тобой или эти шумы... Мира привычно разграничила собственные мысли с операторской работой, отводя для той большую часть ресурса собственного сознания.

Впрочем, и об этом долго думать не приходилось, поскольку в зал вплыли Третий и Седьмой приоры. Эвлира и Дортмух, производство и комбинаты. Были идеальной парой. Их Мира знала превосходно – её троюродные бабушка и дедушка. Нормальные, в отличие от близкой родни. Третий и Седьмой заняли свои места, и вида не подавая, что узнали Миру. Их Советники сели рядом. Сопровождающие операторы начали подключаться и спрашивать, не угодно ли чего – в то время как к Девятому такие нити даже не тянулись.

«В Подестате два Приора, которые сами выступают как операторы - наш и Девятая. Им поддержка не нужна. Исайя даже сам систему держит, увидишь, это красиво» - продолжал пояснять Алдо, выполняя роль наставника.

«А вот и наша работа. Попробуй-ка ты», - юноша перенаправил ей запрос на формирование и поддержку личного канала связи между Третьим и Седьмым. Приоры сидели со скучающими лицами, но по системе уже пошли переговоры. Там Эвлира отчитывала своего супруга за нерасторопность и «дырявые руки», потому что тот умудрился уронить внука. Дортмух с ворчанием отмахивался, мол, ничего тому и не было.

Мира против воли вслушивалась в личную болтовню Приоров и незаметно усмехалась. Светловолосая девушка с тонкими чертами лица, сидящая за спиной Дортмуха со спокойным и отрешённым видом, в напористой манере что-то излагала Приору. Часто мелькало слово «Иоффы». Вслушиваться не удавалось, расширить канал Мира не имела права... оператор почувствовала, что её собственная воля и интерес куда-то испаряются, остаётся лишь базовая программа оператора. Теряя собственную волю, Мира становилась лучшим исполнителем, инструментом.

Еще два таймера обнулились. Возросли нагрузки, это ощущалось как давление на уши изнутри. В зал вошли Первый приор, силовые структуры, и Принцепс, исполнительная власть Воратума. Они о чем-то спорили. Их Советники шли чуть поодаль и между собой не общались. Принцепс Квирг, высокий и большеносый пустынник с отекшим лицом, нетерпеливо взмахнул рукой и быстро занял место во главе стола. Первый Приор Иона, приземистый торнег, с видом победителя тоже занял свое место. От операторов потянулись нити поддержки. Квирга взял один оператор, к Ионе протянулись две нитки, от стандартного оператора поддержки и дублирующего. Кроме того, его Советник подключился необычно, словно тоже планировал выполнять поддержку. Торнеги отличались тугоумием в системе, поэтому Иону окружали особым вниманием.

Постепенно связь брали на себя основные операторы и Мира с Алдо высвобождались. Подестатный зал обрастал мириадами рабочих нитей.

Обнулился таймер напротив символа Второго приора, и девушка против воли напряглась, уставившись на вход, откуда на коляске появился её дед – Донатальд. Он занимался энергетикой Города и комбинатов, то есть обслуживал главное творение Инженера – Базовые машины, которые и обеспечивали электричеством Триумвират Городов. Он считался самым старым Приором - за вычетом Абиссах, чей возраст не знал никто. А вот Дону шестьдесят шесть, и это переходило все возможные границы – в том числе и приличий. Но объяснялось довольно просто – никогда дед не пренебрегал помощью врачей, берёг себя, как драгоценный сосуд, и не позволял никому даже мысли допустить о том, что раз он сел в инвалидную коляску – его можно сбросить со счетов. Что ни говори, а мозги у Донатальда работали. Иначе он не занимал бы своё место бессменно вот уже третий десяток лет. Но вот характер, которым Мира насладилась в избытке, у него был отвратительный.

Тянуться к нему девушка не стала сознательно, предоставляя это другим операторам. На периферии вспыхивали образы основных и ведущих операторов, звучали любезные приветствия, вопросы. Мира осталась «на подхвате», чувствуя, что снова может вздохнуть свободнее. Давление, перешедшее на переносицу, испарилось, прежде чем успело прорваться лопнувшими сосудами, хотя Мира подозревала, что к концу заседания зальёт форму кровью. Ну, для того и перчатки. Таймер напротив Шестого и Четвёртого шел вровень и всё увеличивался. Исайя – и опоздает?

Тем временем в зал вошел Советник, замещающий главного идеолога Башни - Морра, дядя Кирана. Он выглядел одним из самых неуверенных: застыл у входа и осматривал присутствующих, нервно сжимая руки. К нему подключился оператор и стал ненавязчиво давать пояснения и подсказки. Он сел на Советничье место при Пятом, оставив приорское кресло пустовать в знак уважения к Приору Леббе, которую по повестке сегодня должны признать мертвой окончательно. Прошло три недели с момента её исчезновения, дальше Город ждать не мог, а поиски результата не принесли. Следующим пунктом после признания Леббы мертвой будет вопрос об избрании нового Пятого приора с единственной кандидатурой на обсуждение.

Появилась Десятый Приор Тви-Корра. Она занималась людским ресурсом: сбор и сертификация детей, централизованное воспитание в Питомнике, распределение. Сжатые в узкую белую полоску губы, опущенные глаза и головной убор немых сестер, полностью скрывающий волосы и шею. По некоторым Приорам было видно, чем они занимаются, другие выглядели универсально. Сразу же за Тви-Коррой обнулился таймер Восьмого приора, и в зал ступила Ив – она занималась материальным ресурсом, учётами и распределением городской собственности. Мира уловила тихий вздох на уровне операторов и обратила внимание на девушку, которая «принадлежала» Восьмому. Светловолосая женщина была известна своей стервозной натурой, и оператору могло от неё достаться. Совсем не обязательно за дело. Приоры имели право на прихоти. Впрочем, за право оказаться в этом зале, можно было стерпеть и не такое. Восьмой приор заняла своё место, оглянувшись через плечо на Советника, что-то негромко проговорила ему и улыбнулась. Даже улыбка вышла неприятной и фальшивой.

Мира моргнула, опуская взгляд. Оставались Шестой и Четвёртый. Операторы, впрочем, беспокойства не изъявляли, да и на «личных каналах» по этому поводу никто не проходился. Это в порядке вещей? Таймер Шестого снова отбросило назад на три минуты, затем система решила, что Приор придет через минуту.

Дверь открылась, внутрь растеряно зашел Четвёртый приор по науке, а следом за ним с дежурной улыбкой вплыл Шестой. Проследив цепким взглядом за тем, чтобы Савант занял свое место, Исайя прошел к своему. Шестой подключился к системе и тут же придал ей ускорение в несколько раз.

Беззвучный вздох волной пронёсся по рядам операторов. Не тяжёлый, не облегчённый - нет. Просто - вдох и выдох. Начиналась работа. Вновь возникло чувство головокружения и странной тянущей тоски - от желания объять необъятное. Ей не хватило бы ни сил, ни возможностей замахнуться так высоко, но вот стремление - было. Потому пришлось напомнить себе, что она – дебютантка, и должна сидеть тихо и осторожно, оставаясь, по существу, подхватом у подхвата.

Подестатная симуляторная среда работала иначе, чем всё, что Мира видела прежде. Задачи, которые решались с её привлечением, требовали затраты огромных интеллектуальных ресурсов. Все основные участники заседания подключались через аппараты отслеживания жизненных показателей и вводились в специальное состояние, близкое к быстрой фазе сна. Подестат длился около десяти минут реального времени, но внутри время могло идти сколь угодно долго. Говорили, что один раз Приоры застряли на месяц и были весьма недовольны после отключения.

Первыми в систему входили операторы, затем сами Приоры, следом Советники. Сеанс внутри симуляторной среды визуально полностью моделировал реальный зал Подестата с одной небольшой разницей – в центре стола плавно вращался герб Гордрага. Потихоньку за столом появлялись присутствующие, разминали спины, начинали переговариваться. В сеансе Приоры уже не были ограничены креслами и могли передвигаться, как им вздумается – Второй всегда ходил по залу. Когда все подключились, наступила очередь создавать дополнительные сеансы. Система в системе позволяла использовать возможности мозга на полную. Двадцать самых достойных, гениальных и изобретательных умов Гордрага работали в полной синхронизации, без внешних барьеров, сосредоточенные на решении основных вопросов жизни Триумвирата Городов.

- Итак, одна тысяча триста восемьдесят пятое заседание Подестата объявляю открытым. Повестка дня доступна для обсуждения. По приоритетности - тринадцатая позиция подлежит синхронному обсуждению в последнюю очередь. Приступаем, - сбиваясь, проговорил Принцепс.

Каждый вопрос повестки обсуждался в каждый момент времени несколькими Приорами, и остальные были в курсе происходящего. Скорость обмена данными невообразимая. Огромные отчёты, которыми сопровождались любые выкладки по проблемам Города, пестрящие цифрами, данными, прогнозными моделями, считывались в мгновение. Казалось – а, впрочем, так оно и было, сейчас здесь жонглировали всей доступной информацией Гордрага за последний десяток лет.

Всё одновременно охватить было невозможно, Мира предпочитала фокусироваться на чём-то одном, чтобы её саму не затопило потоками информации. Сейчас ей предоставили тень выбора – чем заняться, но, как «шёпотом» заметил Алдо, ближе к концу заседания операторов будут перекидывать друг другу сами Приоры.

- Господа, перенаселение! Нам необходимо до конца года снизить число представителей касты далета на десять процентов, а за последующие два сезона ещё на тридцать-сорок. Вскоре мы столкнемся с дефицитом ресурса и просто не сможем прокормить наши двадцать восемь миллионов человек.

- Поддерживаю. Далета слишком многочисленны.

- Удерживать их в рамках допустимого, даже с учётом технологии декодирования, становится сложной задачей.

- Особенно с учётом технологии декодирования.

- Что вы имеете в виду?

- Пойдемте в другую ветку, поясню.

- Мне тут видится необходимым применить две меры. Объявляем досрочный отзыв далета порогового возраста ранних версий декодировок, этим получаем за три декады убыль в три процента. Возражения?

- Пересчитайте, отзываем только далета второго уровня.

- Шесть десятых процента

- Нецелесообразно.

- Неужели эта ветошь ещё приносит пользу?

- Согласно статистике – да, и довольно существенную. В отличие от новых поколений.

- Тогда вторая мера – отзыв партий неудачных декодировок, с выявленными скрытыми дефектами и нестабильных.

- Поддерживаю. Сколько это нам даст?

- Около двух процентов, если грести всех подряд.

- Кто у нас за Пятого? Морра, перетряхните своих поднадзорных и к следующей смене выдайте Девятому работы на восемьсот тысяч единиц устранения.

- Тогда уж обратим внимание на четвёртый пункт повестки – голосуем за назначение Пятым приором господина Морры. Кандидатур больше не вынесено, поэтому либо «за», либо «против».

В подестатном зале резко повисла тишина. Медленно поднялся со своего места Принцепс и объявил:

- Общим решением Подестата главный идеолог Триумвирата, Пятый приор, достопочтенная госпожа Лебба, объявленная пропавшей без вести пятнадцатью сутками ранее, признается погибшей. Польза, принесенная ею, неисчислима. Память о ней будет храниться Триумвиратом Городов вечно. Склоним головы в знак благодарности.

Приоры вразнобой кивнули, некоторые отделались легким наклоном головы, другие проигнорировали и этот жест. Первый усмехнулся, Восьмая гадливо скривила губы. Принцепс продолжил:

- Простым большинством голосов следующим Пятым приором был выбран господин Морра, который переводится с должности первого Советника при Пятом на должность Пятого незамедлительно. Всяческих благ на новом поприще, да принесете вы пользы за…

Приоры не дослушали торжественной речи Принцепса и заглушили его слова. Принцепс с раздражением оглядел гудящий стол и сел на своё место. Морра со сдержанной улыбкой кивал, принимая поздравления, и выглядел ещё более растеряно. Система автоматически переместила его на приорское место и изменила фасон и цвет формы.

- Потенциальные четыре миллиона далета тоже прикидывайте, господин новый главный идеолог!

Рядом шла другая ветка того же обсуждения:

- Собираем заявки на новый выпуск детей из Питомника. Обработка. Благодарю. Что скажете, госпожа Десятый?

- Переизбыток далета, норма для гиммела, существенный недостаток алфара и критическая нехватка вадара.

- Которых вадар?

- По вадарам Питомник не выдает норму уже пятый год!

- Основной сбор детей приходится на торнежских отпрысков. Они пополняют касты гиммела и далета. С рождаемостью среди пустынников существуют проблемы, более того, дети отличаются слабым здоровьем и множеством дефектов. Вадара и алфара традиционные касты для пустынников.

- Городу нужны вадары!

- Питомник снова не выдаст нам операторов, а мощности необходимы категорически. Иные варианты?

- Снять операторов с развлекательных сеансов.

- Тогда у нас взбунтуются тысячи далет, для которых развлекательные сеансы в эсске являются основным предметом мены.

- Надо лишать их этой привилегии!

- Четвёртый, зашейте это в новые программы декодировки.

- По поводу рождаемости, вот ветка с вариантами. По декодировкам соседняя.

- В ветки Четвёртого вообще безопасно заглядывать?

- Обождите четыре секунды и станет безопасно.

- С будущим понятно, текущую проблему как предлагаете решать? Неужто вы хотите передекодировать двадцать миллионов человек?

- Нет подходящих программ декодировки, к тому же мозг не способен выдержать вторую попытку перезаписи, даже частичной.

- Господа, декодировка в отдельной ветке. Пожалуйте.

- Когда решите вопрос с дикими торнегами? Особенно меня интересует зона С1.

- Зачистка территорий, это уже решено.

- Когда? Эти дикари доставляют массу проблем принцепской власти в Воратуме.

Глухим ворчанием отзывается Первый приор – его можно узнать по существенному «подтормаживанию»:

- Операции по зачисткам планируются, гиммелы готовятся, необходимое обмундирование выбирается. Начало зачисток, как я уже говорил, неизбежно приведет к конфликту с торнегами, а там и до внутренней войны недалеко. У Города есть проблемы насущнее, чем развязывать конфликт внутри себя. Проблема с торнегами решается простыми административными мерами.

- Иона, этот вопрос уже закрыт.

- Не мешало бы его открыть и пересмотреть заново.

- Повестка заседания сформирована, заявитесь по регламенту.

- Как мне нравятся ваши тупиковые варианты решения вопросов.

Негромкий голос острым лезвием разрезал все пласты сеансов, вклиниваясь меланхоличным требованием:

- Мне нужны мощности.

- Всем нужны мощности, Савант.

И тут же, затирая это:

- Я тут посчитал, нам в Воратум нужны пятьдесят подвижных составов и около четырех сотен вагонов. Ознакомьтесь.

Объемный пакет информации от Седьмого по жесту Исайи разбился на множество подзадач и через мгновение собрался в новый кластер данных, пересчитанный в необходимое количество деталей, материала и ресурса. Отдельными блоками шли заготовки под динамично-расчетные схемы времени реализации в зависимости от распределения задач по производствам, которые назначала Третий приор. Эвлира обрабатывала данные с меньшей скоростью, но её ответ был готов через пять секунд раздумий.

- Дорогой, заводы забиты под завязку. Примерно через месяц могу поставить в производство первую партию.

- А материалы для подрывных работ?

- Готовы к отгрузке, с ближайшим рейсом доставим четверть партии.

- Всем что-то нужно. Может кто-то что-нибудь предложит, ради разнообразия?

- Предлагаю дать мне мощности.

- Хорошая попытка!

- Дит не выдает нормы по добыче и производству. Вы опять предложите мне пересчитать нагрузки на Иоффы? Решите уже наконец проблему Дита. Или скажите, что как производственный комбинат мы его потеряли. По моей информации, большая часть ресурса идет на внутренний рынок.

- Дит - проблема, требующая отдельного заседания Подестата.

- Это не ответ. Я хочу получить запланированный ресурс.

- Изменение в повестке, дополнительно обсуждаем проект создания торнежских резерваций на базе территории С1.

- Первый, как вы это сделали?

- Ртом.

Сквозь общий смех прорывается меланхоличный комментарий Квирга:

- Почему Принцепс не обладает никакой властью? Почему он даже отдаленно не равен Приору?

- Вечный вопрос от господина Принцепса.

- Я надеюсь когда-нибудь получить на него ответ.

- Мне нравится, что вы не унываете!

Не узнать жизнерадостные комментарии Шестого невозможно. Если бы могла – Мира улыбнулась бы, но её уже сдёрнули на другой канал. Судя по количеству дрожащих нитей поддержки, Приор по производству параллельно вбрасывала и технические данные, подтверждающие её слова. Заломило на уровне переносицы, привычно защекотало в носу. Оставалось надеяться, что кровь будет идти недолго.

- Пылевые бури. Частота и продолжительность увеличивается. Температура дня повышается. Фронты сияния разрастаются и меняют тактику поведения. Для очистки воды нужен ввод новой степени фильтрации. Есть данные о стремительном вырождении пещер падучего южного направления. Выпуск нового поколения концентратов необходимо провести раньше срока, выявлены серьезные побочные эффекты текущей примеси. Нужны ресурсы. Мне нужны мощности.

- Слушайте, давайте не всё сразу.

- Пять секунд и шесть веток обсуждения от Четвёртого будут полностью безопасны и комфортны. Приглашаю.

- Сегменты Базовой машины Города всё чаще становятся на профилактику открытой датой. Все эти веерные отключения энергии, без каких-либо уведомлений, недопустимы! Выработайте график отключений, раз вам так необходимо производить обслуживание сегментов? К тому же я хочу увидеть дату пуска сегментов первого и шестого районов, которые на профилактике уже больше недели. У нас там производства и люди.

- Предоставят вам графики, не гоношитесь. У нас другая проблема. Переходим на тринадцатый вопрос повестки.

Неожиданно Миру сдёрнули в сторону, и с затаённым недовольством она отметила, что сейчас вынуждена поддерживать личный канал Второго. Сначала Дон общался со своими Советниками, потом протянул нить к Исайе.

- Вы подумали насчёт моего предложения?

- О, да, конечно, - откликнулся Исайя. – Какого именно?

- Вы берете её в жены? - проговорил Дон с напором.

- Мое решение не поменялось.

- Вы отказываетесь?

- Я с прискорбием констатирую, что осмелюсь не воспользоваться выпавшим мне шансом породниться с самой чистокровной веткой пустынников всего Триумвирата, господин Второй.

- Пожалеете...

- Несомненно! - отозвался Шестой.

Неожиданно, на Миру свалилась поддержка полноценного сеанса под руководством деда. Она держала его всего несколько мгновений, прежде чем подключился дополнительный оператор, но эти секунды дались ей с чудовищным усилием. Щекотно и подбородку теперь… как бы не заляпать пиджак. И снова сеанс раздвоился, на «личный» - Дона, и общий – по тринадцатому пункту.

- Иоффы, господа Приоры. Сияние вплотную заслоняет дорогу к главному промышленному комбинату Триумвирата. Скоро поездки туда станут невозможны. Поезд может переждать бурю, но продвигаться в плотном потоке информационных помех такого рода, он не в состоянии. Никто не в состоянии.

- Вскоре и не понадобится туда ездить.

- Потрудитесь объяснить, Донатальд!

- Ресурс Базовой машины Иофф выработан на девяносто восемь процентов. Починке она не подлежит. У нас, по примерным расчётам, три месяца на эвакуацию и перенос производств. Вот вам выкладки, изучайте.

- Уж не хотите ли вы сказать, что мы теряем всю нашу промышленность...

- Именно это я и говорю. Иоффы нужно консервировать.

- Но...

- Необходимо с ближайшим поездом послать группу людей, чтобы забрать десять учёных, с которыми мы сможем построить приближенные к жизни прогнозы и определить темпы эвакуации.

- КАК мы за ТРИ месяца эвакуируем ВСЮ промышленность Иофф? КУДА мы её перенесём? - повышенные интонации Эвлиры били ощутимыми волнами нагрузки.

- Базовая машина Города не потянет нагрузки такого масштаба.

- Эвлира? Ты сможешь продолжать или отключать?

- Дон, ты мерзавец!

Пока все операторы были заняты обработкой выкладок Второго, Мире приходилось продолжать обеспечивать деда каналом связи. Заменить её не взялся никто – слишком много данных Донатальд выдал на-гора, и, что характерно, эти данные нехотя поддавались расшифровке. Тем временем, старик пожелал говорить с Советником Первого.

- Мы договорились с тобой? - раздраженно бросил ему Дон.

- Мне показалось, что вас не вполне устроила цена и вы взяли паузу на размышления, - вежливо ответил Советник.

- Ибо это наглость! Сущее хамство. Твои запросы слишком велики для твоего положения.

- Позвольте не согласиться.

- Бери ночи. Можешь выкупить первую и последующие на полгода вперед.

- Нет, господин Приор. Я хочу традиционную форму брака. Это, если позволите, принципиальный момент.

В этот миг Мира почувствовала, что канал поддержки слегка ослаб – кто-то подключился, словно подставив плечо в трудный миг, но вот отойти в сторону она уже не могла. То, о чём говорил дед с Советником, звучало как-то слишком подозрительно.

- Ты хочешь такую перспективную чистокровную девочку себе в собственность в оплату той мизерной услуги, что я у тебя запросил?

- Она оператор, и у неё существенные проблемы со здоровьем.

- Но ты хочешь именно её? У меня есть ещё две внучки.

- Мне нужна именно Дамирра.

На периферии возник настойчивый предупреждающий сигнал, говорящий о близкой перегрузке. Глупая система! С ней всё в порядке, просто снова наблюдать за актом продажи себя самой как-то… дезориентирующее.

- В пекло! Бери уже, и делай.

- С вами приятно иметь дело, господин Приор.

Разорвалась нить личного канала, Мира зависла бесполезным наблюдателем в среде основного сеанса, где продолжали обсуждать вопрос Иофф.

- Я вас всех предупреждал, что нельзя давать такие нагрузки на машину. Она вырабатывается.

- А заранее предупредить не было возможности?!

- Три месяца. Заранее! Я даю вам факты. Может и будем оперировать фактами, а не моральными категориями? У меня ко всем тоже много претензий морального плана накопилось.

- Успокойтесь. Ваши показатели нестабильны, а у нас ещё три минуты Подестата. Потратим их рационально. У нас есть проблема...

«Аварийное отключение, связь с системой прервана...» - тихо ткнулся в сознании мелодичный голос, и Мира медленно открыла глаза. Её мутило, кружилась голова, а губы разлепить оказалось не так-то просто - видимо, кровь потекла из носа вскоре после начала заседания, и к нынешнему моменту надёжно заклеила ей рот. Сердце заходилось и почему-то очень дрожали руки. Это стало очевидно, когда Мира подняла ладонь, чтобы утереть кровь с лица. В противовес участия в заседании - сейчас её мозг работал очень медленно. Вообще-то она честно пыталась осознать «пойманное» на личном канале Дона, и это сейчас, к её глубочайшему стыду, затмило всё прочее.

Он всё-таки это сделал. Продал её. Выдал... как предмет торга, судя по всему. А до того, весьма любезно, предлагал продать её ночи. Мира разодрала кровавую корку, облизываясь, и повернула голову, глядя вниз, на овальный стол. На кресла, и людей, полулежащих в них. Застывшие лица, дрожащие веки - у тех, кто был ей виден... За вычетом двоих. Шестой и Девятый. Они тянули запредельную нагрузку подестатной системы в сознании. Исайя, словно ощутил её взгляд, поднял голову вверх и задумчиво посмотрел на Миру. Точнее было ощущение, что он посмотрел сквозь неё. Все-таки Приор был более, чем занят. Мира вздрогнула, «поймав» этот взгляд. Неприятно кольнула мысль, что жаль, что Исайя отказался. Конечно, это был бы тот ещё конфуз - но... все операторы слишком привыкли воспринимать Исайю, скорее, как отца. Вот и женитьба была бы, скорее всего, чистой формальностью. Девушка осознала, что таким причудливым способом дед пытался её... уберечь, что ли? От вот этого.

Взгляд девушки без труда выцепил Советника Ионы. Страшный... Лицо как череп, с запавшими глазами и впалыми щеками. Затем она вновь посмотрела на Исайю. Поняла, что её трясёт - ведь последнее, чего ей хотелось - вступать в брак. Она хотела, чтобы её оставили в покое!

Дрожащие пальцы продолжали срывать запёкшуюся корку с подбородка. И хуже всего было то, что она ничего не могла сделать. Дед решил. Приор решил. А ей остаётся только принять к сведению. Мира села в кресле, спрятав лицо в ладони. Глупый жест, учитывая, что все ещё были погружены в работу. И как же бестолково она покинула сеанс... аварийное отключение. Стыдно. Снизу послышались странные звуки. Тяжелое хрипловатое дыхание, затем громко выплюнутое крепкое ругательство и вот уже к Дону спешат служащие, а следом и медик. Дед решил заранее покинуть поле боя.

- Мерзавцы! Дышать... Убери руки! Увезите меня отсюда, быстро! - рычал Дон, раздавая тумаки служкам.

- Что ж вы так. Спокойнее, господин Второй, - ласково увещевал того Исайя.

- Я не буду такое терпеть! Попробуйте найти кого-то на мое место...

- Дон, ну полно вам, никто лучше вас со Вторым приоратом не справится. Это все сказано на эмоциях. А вы зря так резко вышли, это дает сильную нагрузку на сосуды.

- Выродки! Тупые увальни и идиоты. Руки бы всем поотрывать, - шипел Дон, пока его усаживали в коляску. Медик-вадар хлопотал вокруг, пытаясь провести какие-то измерения, и уже пару раз получил по носу. Лишь после, всем миром, Второго вывезли из зала. Миру это зрелище почему-то развеселило, и вызвало мстительную мысль «так тебе и надо, старик!».

Приоры начали выходить из системы с разной степенью эмоциональности комментируя повестку. Больше всех возмущалась Эвлира, не пренебрегающая крепким словцом. Продолжая механически оттирать лицо от засохшей крови, Мира ощутила на себе чей-то взгляд. Осмотрев нижний уровень, она наткнулась на черные провалы глазниц Советника. По коже пробежали мурашки, и она резко отвернулась. Ближайшее будущее смотрело на неё не слишком ласково.

ГЛАВА 04-Т КЛЕЙМО

Не став дожидаться пока механизм выровняет пол, алфар подпрыгнул и подтянулся, вылезая из канавы прямо под ноги экзаменатору. Мышцы рук и ног подрагивали, нагрузку ему дали приличную. Особенно под конец. Он ни разу не проходил эту программу и в принципе её никогда не видел - будто набор отдельных, выкрученных на максимум, ситуаций. Терри выпрямился и одернул форму.

Переаттестацию, как всегда, у них принимал глава службы безопасности Варун – ныне скелетообразный алфар с красными глазами. До того, как уйти работать на идеолога, он был весьма уважаемым главой спецподразделения разведки. Ходячая иллюстрация «карьерного роста» у второго Советника, как любили шутить. Через два дня его списывают. Всем пришло приглашение попрощаться с коллегой перед его отправкой в крематорий, но вряд ли кто-то придет. Поговаривают, что по шкале он не добрал буквально пару делений. Интересно, Сурита шутила, когда предлагала рекомендовать Терри на его место?

- Почему программа изменённая? - спросил Терри. Свой голос он слышал приглушенно, словно в берушах. Правое ухо к тому же горело и его ощутимо простреливало.

Экзаменатор, не отрывая руку от пластины управления, кивнул в сторону второго Советника. Тот, невзирая на грохот, стоящий на полигоне, невозмутимо дремал на скамейке у ящичков. Вот кого следует поблагодарить за чудесную возможность свернуть шею. Ветрогенераторы, которые посреди теста врубили на полную мощность, были исключительно неожиданным осложнением.

- Какой у меня результат?

Главный службист медленно вдохнул и проговорил:

- Учитывая, что ты опоздал и всё время ловил мух, то нормально. Девяносто.

- За что десятку сняли?!

- Помнишь момент, когда ты чуть шею не сломал?

- Да.

- Вот тогда ты пистолет и потерял.

Терри хлопнул рукой по пазу-кобуре. Самого пистолета не было.

- Твою...

- Иди ищи, - службист пожал плечами, убрал руку с панели управления и зашаркал к Советнику.

Терри ничего не оставалось кроме как следовать совету. При выходе с полигона инвентарь нужно было оставлять в специальной ячейке, иначе канал забьют уведомления о присвоении имущества. Он топал по полу, покрытому песком, и не мог понять, как мог обронить пистолет. Ощупав крепление, Терри понял, что пистолет у него просто вырвало. Небось, ещё за порчу имущества влетит.

Спустя пять минут поисков он понял, что просто ходит кругами, но думает совсем о другом. Терри попробовал сосредоточиться, но спустя пару минут мысли снова вернулись в опостылевшую колею цикличного самобичевания. Он зашел в тупик с Юкки и не мог думать ни о чем другом. Времени мало, а идей никаких. Но он обязательно что-то придумает, и очень скоро.

Терри вспомнил, что потерял пушку ровно перед второй «бурей», а значит инвентарь где-то под песком. Разгребать сотни квадратных метров песка в поисках пистолета он не счел захватывающим занятием, поэтому в голову пришла гениальная идея: спросить у оператора. Эти всё видят, всё знают и всё помнят. И правда, ему выдали ориентиры, и он быстро откопал пистолет. Вот и с Юкки есть такое же очевидное и простое решение, осталось только увидеть его. Терри поднял муляж оружия, проверил целостность и по привычке пристегнул его к поясу. Знакомого щелчка не последовало. Крепление под замену. Они всегда были ненадежными.

Терри вздохнул и пошел к выходу. Очень подходящее время, чтобы завалить переаттестацию. Сняли десять баллов за дефект снаряжения, а он даже не виноват в этом. Учитывая, что с него всегда снимают ещё десяток за идеологическое разложение, на повышение можно не рассчитывать даже формально.

На наблюдательной площадке, рядом со вторым Советником, появился ещё один человек. В нём даже издали легко опознавался Оттон, несменный третий Советник Ионы - он занимался материальным обеспечением Первого приората и был примечательных габаритов. Оттон был не столько толстым, сколько отечным - ноги колонны, одутловатые пальцы, опухшее круглое лицо.

Взгляд Терри зацепился за красно-белый громоздкий импульсный карабин незнакомой комплектации, который висел на плече у Оттона. Будучи по призванию и распределению учёным, на своем посту третий Советник находил время для исследований и экспериментов. Последние два года Оттон занимался модификацией оружия. Терри лично наблюдал как размалеванные пушки, с прикрученными наглухо к ним цветастыми ремешками, прошли путь от объекта насмешек до события дня. Те из парней, кому удалось протестировать новый образец, охотно делились ощущениями и собирали десятки заинтересованных слушателей. Прикоснуться к разработке новой пушки для гиммела было высшей наградой. Тем более что для тестирования своих прототипов Оттон выбирал случайных людей, которых заставал на полигоне. Терри тоже был не прочь протестировать что-нибудь мощное. Но вместо этого он с тупым упорством пристегивал муляжный пистолет со сломанным пазом в ячейку хранения, а система не менее упрямо отказывалась его учитывать.

Терри вдруг подумал о прекрасной возможности совершить карьерный суицид, заявив при двух Советниках, что крепления муляжных пистолетов никуда не годятся и стоит пересмотреть на этом основании результаты его теста. Повышения не видать, а вот разжалование можно получить с легкостью.

«Подойдите, будьте любезны», - мягко прозвучала просьба второго Советника в системе. Повинуясь приказу, Терри бросил гиблое дело и пошел к скамейкам. Томма́зо сидел сгорбившись и сильно сползши. Его форма, не рассчитанная на такие вольности, задралась и пузырилась вокруг жесткого воротника стойки. Он насуплено выглядывал на Оттона и бурчал:

- Просто верни мне старые ботинки.

- Они уничтожены, - отвечал Оттон. - Я могу сделать специальную стельку в эти.

- Вот еще…

Терри поклонился сначала одному Советнику, потом спине другого. Томмазо быстро скользнул по нему взглядом и чуть наклонил голову в бок, Оттон повернулся корпусом и кивнул.

- Что за ружье? – спросил Томмазо с ленивым интересом.

На лице Оттона расцвела улыбка, словно этого вопроса он и ждал. Он с готовностью начал рассказывать про прототип, сыпя попеременно терминами вперемешку с характеристиками и комментируя количество попыток создания нужного материала для дула. Красно-белое ружье тут же активнейшим образом демонстрировалось Томмазо, с разных сторон, разных ракурсов и с разными видами щелчков-настроек. Идеолог медленно мигал, а Терри с каждым словом Оттона все больше заинтересовывался. Он понимал отчасти половину терминов, которыми сыпал Советник, но, если он понимал их правильно, карабин и вправду получался исключительный.

- А какая дальность стрельбы? - спросил Терри и только потом сообразил, что совершил бестактность - к нему-то не обращались. Оттон резво повернулся, хищно учуяв интерес, и выдал:

- Эффективная восемьсот, прицельная больше полутора километра. Но я не донастроил оптику... Момент!

Оттон полез в карман. Ремешок карабина предательски соскользнул с покатого плеча и ружье со звоном грохнулось на пол. Советник закряхтел и неловко стал наклоняться, чтобы его поднять. Из-за воротника у него тут же вывалились очки, которые он дужкой цеплял к петельке формы. Собрать всё воедино Советнику оказалось нелегко. Раскрасневшийся от наклонов, он наконец водрузил ремешок карабина на плечо и с усилием выдохнул.

- Прекрасный образец мощного прицельного дальнострела в умелых руках, - запыхавшись подытожил Оттон. – Кстати, спорим, что я сейчас пробью цель в конце полигона в самый что ни на есть центр?

- Пас, - апатично отозвался Советник Томмазо.

- А вы, молодой человек?

- Разрешите? - Терри кивнул на карабин. Оттон завозился, толстыми пальцами вставляя стеклышко в паз на оптическом прицеле и протянул Терри. Первое, что отметил алфар - ружье оказалось тяжелее, чем он предполагал, и прилично оттягивало руки. Терри вскинул карабин, упер приклад в плечо и прицелился. В глазке оптики все расплывалось, а без усилителя увидеть хоть что-то на другой стороне ангара было нереально даже с идеальным зрением силовика. Приклад оказался коротковат, да и рукоять мелкая и неудобная. Может дело было в разнице габаритов – с Терри часто случались неудобства из-за его высокого, даже по пустынным меркам, роста.

- Извините, господин Оттон, но это маловероятно. Карабин тяжелый, через оптику ничего не видно, и прицел сбит.

- В этом суть, молодой человек, - заявил Оттон, забирая карабин и перепроверяя прицел. – Я говорю, что смогу попасть в десятку... Вы говорите, что это невозможно. Кто прав, тот и получает приз. На что спорим?

Терри хмыкнул и убрал руки в карманы, нащупывая там кучу песка.

- А на что вы хотите?

- С ним неинтересно спорить, - пожаловался Оттон коллеге.

- Я бы и не советовал, - отозвался Томмазо из своего воротника.

Терри и Оттон вопросительно посмотрели на него.

- Я бы вам, Лефтерис, не советовал, - пояснил Томмазо.

- Ну почему же? Я вполне уверен, что это невозможно.

Терри не был уверен, что сам попадет, а тут близорукий неуклюжий учёный с толстыми пальцами, который толком ружье держать не умеет.

Томмазо ухмыльнулся.

- Тогда спорьте на месячный паек стимулятора.

- Да не нужен мне стимулятор, - вздохнул Оттон и задумчиво посмотрел на Терри.

- Нужен, - ответил Томмазо. - Я потом поспорю с тобой на двухмесячную норму, что смогу за семь минут от любого твоего сотрудника получить чистосердечное признание в хищениях. Держа руки за спиной, разумеется.

Оттон нахмурился и развернулся к Томмазо.

- От любого?

- Да.

- Даже меня?

- Разве ты никогда ничего не «одалживал»? – невозмутимо спросил Томмазо, вскидывая брови.

- Нет! - припечатал Оттон.

- Ну, тогда кроме тебя - согласился Томмазо с улыбкой.

- Ты сказал - любого.

- Верно, - ответил Томмазо, привставая на скамейке и одергивая китель. - Но я думаю, что ты более рационально подойдешь к выбору человека, решение об окончании карьеры которого будет полностью в твоих руках.

Оттон холодно посмотрел на коллегу, неуклюжим движением снял перчатку и решительно протянул руку Томмазо.

- Давай обойдемся словесным уговором, - предложил идеолог, прищуриваясь, чтобы рассмотреть цель в конце полигона. На его предложение Оттон лишь настойчивее протянул руку. Томмазо вздохнул и начал возиться, стягивая с руки перчатку. Делал он это словно специально медленно, не разгибая пальцы. – Ты прекрасно знаешь, что я держу слово. Но если ты настаиваешь на рукопожатии…

Томмазо с усилием содрал с руки перчатку и протянул коллеге увеченную кисть. Кожа на ней была словно оплавленная, с поблескивающими стяжками и бугрящимися шрамами. На двух пальцах не хватало ногтей, на другом фаланги. Костяшки были покрыты потрескавшимися кровящими ступьями. Оттон заинтересованно всмотрелся в протянутую руку и спросил:

- Химический?

Томмазо кивнул и, повторяя действие Оттона, настойчивее протянул скрюченную руку. Советники закрепили спор рукопожатием. Не успел Томмазо надеть перчатку, как Оттон нахлобучил на переносицу очки, смахнул испарину со лба и, не сходя с места, без особых прицеливаний сделал три выстрела. Карабин выплевывал патроны почти беззвучно, только у ствола щелкал электрический разряд, но в цель снаряд попадал с гулким грохотом. Запахло озоном.

Оттон размял плечо, в которое упирал приклад, зацепил очки за воротник и молча удалился. Томмазо проводил его взглядом.

- Три из трех. Проверять будете?

- Нет, господин Советник, – ответил Терри, уже сверившийся через эсску с целями. Непостижимо, но Оттон попал. Хотя снаряд уничтожил цели полностью, оператор показывал, что местом попадания всегда был центр. Придется Терри месяц обходиться без стимулятора.

Томмазо вежливо улыбнулся, убрал руки за спину и внимательно посмотрел на Терри снизу вверх. Советник был ниже силовика на полголовы, но сильно горбился. Глаза у него были маленькие, серые, глубоко утопленные в глазницах, а взгляд неприятно внимательный, препарирующий.

- Образец, что вы вчера предоставили в Четвёртый, господ учёных не устроил, – сказал Томмазо. На канал Терри от него пришел вежливый запрос на передачу большого кластера данных. Терри его принял, но ничего не произошло.

- Чем? – спросил он.

- Он скоропостижно скончался в ходе первого опыта.

- Я их предупреждал. По пути в Башню он хотел размозжить себе голову.

- И, судя по всему, это у него получилось.

- Нет, господин Советник, - ответил Терри. - Он разбил себе нос, может бровь. Когда я сдавал его учёным – он был живой. Мой медик осматривал его. В своем отчёте я всё это отразил. Тот отчёт, что от Токту пошел вам был не таким подробным.

- Вы полагаете, я не видел ваш отчёт? - непонятно было кашлянул Томмазо или усмехнулся. – Но речь не об этом. Господа учёные рассчитывали на более длительные эксперименты. Они запросили ещё один образец, на этот раз без дискредитирующих травм головы.

- А где его искать, они сказали? - Терри стоило усилий проговорить вопрос не стиснув зубы. Руки сами собой сжались в кулаки. Торчать на окраине Воратума ещё неделю в попытке вычислить очередного тронувшегося далета? Для того, чтобы его сожгли в первом же эксперименте и выставили в этом виноватым Терри. Хорошая схема. Но у него нет времени на это. От внимания Советника жест не скрылся, он скользнул взглядом по сжатым кулакам силовика и снова посмотрел тому прямо в глаза.

- В секторе Ноль-восемь-э, – ответил он, чуть наклонив голову.

- Это окраины Воратума, под критерии Четвёртого там подходит половина далет, – Терри с трудом взял себя в руки и, как ему показалось, проговорил эту фразу спокойно.

- Не разбирался в этом вопросе, – заметил Томмазо и с вежливой улыбкой продолжил: - Мне бы хотелось получить от вас рекомендацию. Укажите на человека, способного, по вашему мнению, перенять разработку этой задачи.

- Из моих?

- Подразделение роли не играет. Нужен человек, способный сходу войти в дело и привезти господам учёным подходящего под их нужды человека. Права на ошибку у него не будет.

Терри почувствовал, как по загривку пошла волна неприятных мурашек. Ему крайне не нравилась не столько манера Советника вести беседу, сколько количество его попыток потыкать Терри носом в некомпетентность. Только он ничего не знал ни о деле, ни о специфике тех нерезультативных операций.

- В первых трех случаях были объективные причины…

- Мне нужна рекомендация, - отмахнулся Советник, – ваши объяснения ни к чему.

Терри глубоко вздохнул и пожевал губами. Он прикинул пару кандидатур и решил уточнить их статусы, чтобы сразу передать Советнику готовые варианты. Но канал внезапно оказался недоступен.

- Сейчас какие-то проблемы с эсской…

- Вы в силах без эсски озвучить имена?

- Конечно, - Терри оскалился и озвучил номера двух кандидатур с краткими характеристиками. Сразу высветил их слабые и сильные места как руководящих, с учётом специфики задания, которой он хлебнул через край. Им ещё придется общаться с вадарами, а переводчика с языка учёных на людской язык, к сожалению, не предоставляют. Советник внимательно выслушал соображения Терри, кивая, а потом приказал передать разработку дела совершенно другому человеку, из разведки. Терри потребовалась пауза, чтобы обуздать эмоции по этому поводу. Появилось противное чувство, что он сейчас проходит какой-то тест, поэтому Советник всеми способами пытается выбить его из равновесия.

- Почему меня снимают с дела? – поинтересовался алфар отстраненно.

- У вас другая задача – отработаете запрос Второго приора на эскортирование его подчиненных.

- Конвой для вадар?

- Корректнее назвать вас свитой. Речь идет о бережном сопровождении десяти учёных в Башню.

- Откуда?

- Из Иофф.

В этот момент его оглушило огромным по объему и детализации сводом информации. Алфар дёрнулся, вскидывая руку, будто пытаясь что-то подхватить, и снова застыл, выпрямившись. Взгляд расфокусировался, пока он пытался охватить объем сведений по задаче и объекту, полученных от второго Советника. Терри моргнул, уставившись на свою руку, затем, с лёгкой задержкой, перевёл взгляд на Томмазо.

- На обработку информации мне нужно время…

- Через три минуты я жду от вас список из двадцати человек. К концу смены – план операции.

Терри, ещё не до конца осознавший объёмы информации, проводил пустым взглядом спину Советника. Следом прилетело уведомление о его переназначении на новое дело и закрепление за поездом в Иоффы, который отправится через три дня.

Терри наскоро прикинул объёмы мыслеобраза и нужное на его обработку время. Скорее тридцать три минуты, но, если такая спешка, будет через три. Его группа в полном составе была отправлена туда без раздумий. Севар был идеальной кандидатурой для решения любой задачи. Мельо отличался полезной изобретательностью, а его наглая манера держать себя импонировала вадарам, они принимали её за честность. Следующей была Рина, с высочайшими навыками ориентирования на местности. Бальдр ещё находился в медблоке, но его показатели быстро возвращались к норме. Прогноз хороший – гиммел вернётся в строй через сутки, поэтому тоже отправился в список. Хотя для перестраховки Терри прикрепил к нему дублирующего с другой группы.

Затем Терри открыл выборку командиров отделений своей дивизии. Здесь можно поменять местами, здесь - выдернуть на половину смены раньше, эта будет рада оказаться где-то вне Воратума. Личные дела и характеристики всплывали в памяти сами, и он мысленно помечал выбранного человека. Для сопровождения вадар требовались люди без слепой веры в авторитет Высшего. Вполне вероятно, что придется «эскортировать» учёных силком, ради их же блага. Добрав оставшихся до двадцати, список ушёл напрямую Советнику.

Терри повел ноющей шеей и двинулся к выходу из полигона. Разбирать громадину данных, что ему прислал Советник, он планировал лежа в эргокресле, подключившись к системе. С удивлением он обнаружил, что его список Советник принял. А спустя секунду он говорил на канале Терри:

«Зачем вы направляете мне черновые варианты?»

«Это полностью сформированный список, господин Советник».

«Тогда потрудитесь объяснить, почему у номера один конфликт с базой крематория, у номера два конфликт подчинения, у номера четыре нет медицинского допуска, у номера семь конфликт назначений, а номера с шестнадцатого в статусе «не подтвержден»? Где дублирующие? Почему нет оператора? Если вы самостоятельно не можете проверить свои прошения на соответствие хотя бы формальным критериям, подавайте их через вышестоящего».

Снабдив Терри риторическими вопросами, Советник оборвал сеанс и отклонил список. Терри посмотрел на разгромленный перечень, который после манипуляций Советника стал объемнее раз в десять, и скривился. За каждым кандидатом болтались шаблоны отсылок ко всем существующим базам. Следом пришел пакет внутренней нормативки, который сам по себе пролезал через канал полторы секунды.

Может задание и банальное, но нельзя забывать, что он имеет дело с Высшими. Лизать задницу второму Советнику Терри был не намерен, а вот лишить возможности цепляться к его отчётам и людям хотел сильно.

Оказывается, Севар уже числился в очереди в крематорий на списание. Ему через пару дней исполнялось тридцать пять лет – крайний возраст для гиммела. Терри вытащил из своего системного хранилища давно подготовленное прошение на продление нормы дожития и внимательно перенес туда данные из недавней переаттестации Севара. Здоровье стопроцентное, тесты на интеллект прошел по границе с высшей кастой. Терри повернул в коридор шестой секции и, ещё раз всё перепроверив, отправил прошение. Севар ещё годен для спецподразделения, а через год потом его можно перевести в наставники – будет тренировать молодняк. У него призвание к этому, он любит учить юнцов, а те ему в рот смотрят. Терри и сам его боготворил какие-то пять лет назад. Если понадобится, зубами выгрызет пять лет службы для боевого товарища.

Дальше Мельо. Из-за чего случился «конфликт подчинения», он догадывался. Терри посмотрел, где сейчас крутится рыжий и вызвал его в рабочий зал. С Бальдром формальность, медблок уже завтра выдаст допуск. Конфликт с седьмым решался сменой расписания и вот он уже свободен на нужную дату. Стандартный оператор у Терри – Сана, с этой вредной девчонкой они уже сработались. Запрос на её включение в группу тоже улетел по каналам эсски. Остальные просто в ячейках спят. Советник выдал тираду из-за пустяков, которые решались за сорок секунд.

Перепроверив статус прошения по Севару, Терри прибавил шагу и через полторы минуты оказался у северного входа в рабочий зал при первой казарме. Мельо уже ждал, подпирая стену, всклоченный и дерганный, от обычной вальяжности ни следа.

- Я тебя отвлек от важных дел? – спросил Терри с улыбкой.

- Что? – Мельо отлип от стены, переступил с ноги на ногу, сложил на груди руки и упорно не смотрел Терри в глаза. – А, нет. Какие у меня там важные дела, я ж в мужских казармах был.

- Что ты там делал?

- Да так, общался.

- Советовался?

- Что? Пфф, нет.

- Я видел результаты твоей переаттестации. В тебе снова признали административный потенциал. Мне непонятно, почему ты тянешь. Соглашайся на повышение, третий раз не предложат.

Внутренний голос тактично отметил, что вся его команда прошла переаттестацию лучше, чем командир. Мельо поднял глаза на Терри и посмотрел настороженно.

- Просиживать штаны, делать отчёты и переставлять наряды? Никаких тебе рейдов в Воратум и дерьмовых приключений.

- Это хороший шанс. Не смотри на то, что охранка.

- А тебя куда двигают? – спросил рыжий, не зная куда деть руки.

- Я в резерве.

- А Сев?

- Сева продлеваю. Может через пару лет в тренеры пойдет.

- Это я ему ещё не предлагал охранять толпу вадар под моим командованием! – заулыбался Мельо. В тот же момент к Терри на канал пришла отбивка, что рыжий подтвержден в операцию.

- Ты каким местом так быстро решение принял? Третий раз не предложат.

- Предложат. Я ж вадарам нравлюсь. Я думал, нас разгоняют. А тут все ребятки в сборе.

- Теперь ты официально признан занозой в моей заднице.

- И я тебя не подведу, командир!

- Кто бы сомневался, - пробурчал себе под нос Терри, заходя за рыжим в зал.

Рабочий зал первой казармы был самым маленьким из десяти, расположенных на первом уровне Башни. Он вмещал в себя четыре секции по сто посадочных мест. За спецподразделением закреплялось только крыло, у них было северное, а место можно было выбрать любое свободное. В распоряжении каждого было два квадратных метра площади, на которых располагался стандартный лежак-кресло с системой подключения к эсске. Для работы в системе рабочий зал был удобнее, но разгрузочные сеансы предпочтительнее было проводить в казарменных сотах.

Мельо быстро вычислил подключенного к системе Севара и плюхнулся на свободный лежак рядом. Негласное правило – если садишься работать в зале, бронируй четыре места рядом. На левой скуле седого силовика алела ссадина. Мельо не упустил шанса и тут же проехался по этой детали. Севар терпеливо выслушал монолог возбужденного Мельо и тоскливо посмотрел на Терри. Когда рядом не было Рины, потоки своеобразной любви рыжий изрыгал на седого силовика.

Терри ухмыльнулся и занял лежак по правую руку от Севара. Проведя чипом по панели доступа, он разблокировал систему и достал бутылку витаминизированной воды. Настроив высоту подголовника под свой немалый рост, Терри отточенным до автоматизма действием подключился к системе: завернул левый рукав, пристегнул клипсу подачи концентрата к плоскому катетеру над чипом, откалибровал кресло и с удовольствием по нему растекся. За десяток дней, проведенных в пыльных трущобах Воратума, он успел соскучиться по базовым удобствам. От запястья растеклось тепло, за считанные минуты распределившись по всему телу. Думать стало легче и приятнее. Система тут же уведомила, что Терри задолжал ей пару десятков разгрузочных сеансов. Соблазнительная мысль, но время поджимает.

«Когда ты вернешься?» - холодно спросила жена.

«Через смену. Что-то случилось?» - сердце Терри тревожно сжалось.

«Нет, он до сих пор спит. Тебя повысили?»

«Нет».

«Ты можешь прийти сейчас?»

«У меня новое назначение, мне нужно поработать».

«Снова придется ехать в Воратум?»

«Нет» - соврал Терри. В Воратум не придется, Иоффы в сотни раз дальше.

«Мы не решили, что будем делать».

«Эва, давай оставим этот разговор на утро – как я вернусь в куб. Позаботься о Юкки, сейчас мне нужно готовить план операции».

«Опять эти операции… Всё чем-то заняты, ни у кого на меня нет времени!» - фыркнула жена и отключилась.

«Работать...» - приказал Терри сам себе. Он решил подать списки и план сразу, с привязками людей к функционалу и обоснованиями. Но, перед этим нужно изучить глыбу данных от Советника.

Масштабы проработки поражали. Бесконечные развилки вариантов, с изложением информации по каждому, в свою очередь имели подгруппы, состоящие из списков, пояснений, отвлечений и уточнений, которые ссылались друг на друга в огромном мыслеобразе, создавая новые варианты, подгруппы и списки с пояснениями, которые тоже ветвились на разновидности. Конца и края информации было не сыскать. От структуры многоуровневых вложений и избытка фактологических значений разболелась голова, Терри боролся с бессилием и упрямо продирался сквозь дикое нагромождение отвлекающих сведений, большая часть которых, несомненно, была интересной – но оставалось неясно, какое отношение имеет к их задаче статистика по ветрам в каждом из секторов. Избыточность информации была немногим лучше её нехватки.

Наконец, ближе к окончанию пересортировки этого нагромождения, алфар осознал, что он жестоко ошибался, и, на самом деле, в переданном Советником кластере данных была стройная и даже красивая система. Только слишком сложная для расшифровки, и, фактически, невозможная – без ключа. Ключ, разумеется, Советник не предоставил. С ключом Терри сразу бы понял, что большая часть данных ему попросту не нужна.

Ничего нового он не узнал. Нужно забрать из комбината и «эскортировать», как выразился Советник, в Город десять вадаров. Всё казалось простым, если не сказать примитивным. Добраться до комбината – двенадцать часов, дальше разделиться на группы по двое, и следовать к основным, заботливо отмеченным на карте, точкам в рабочих зонах. Учитывая расстояния и среднюю скорость передвижения по комбинату – процесс изъятия необходимых людей займёт около четырёх часов. Потом ожидание. Поезд отходит точно по расписанию. И двенадцать часов назад. В сутки укладываются. Терри прикинул дополнительные ветки сценариев, но всякий раз удавалось уложиться в назначенное время.

Но несмотря на дикое количество информации от Советника, Терри не нашел там важных моментов. Для начала, не было списка эвакуируемых, поэтому нельзя было рассчитать время на работу с возражениями. Вадар придется уговаривать идти к поезду, вряд ли все окажутся покладистыми. Потом – количество людей в команде. Советник сказал о двадцати людях, в статусе операции, это число было под вопросом. Плюс рядом стояла цифра десять и пять, тоже под вопросом. Кто эти люди? Доступа к информации не было, поэтому Терри предположил, что первые десять - это учёные Второго, которых он отправляет на замену. Про дополнительную пятерку людей гипотез не было.

Зато про сами Иоффы ему выдали информации с лишком. Производственный и горнодобывающий комбинат в полутора тысячах километров к западу от Города на восемьсот тысяч человек обслуживающего персонала. Город в горе, на самом краю пустынной «плиты». Добывают руду, там же её перерабатывают, отливают металл и штампуют большой перечень деталей для машин Города. У них холоднее, чем в Городе, более ветрено и чаще происходят бури. Большая часть производственных и жилых помещений находится под землей, в пещерах, где повышена активность падучего гриба. Все жители Иофф принимают с концентратами специальные иммуномодуляторы, которыми их снабжает Город. Форма для силовиков комбината отличается интересной спецификой – более теплая, непродуваемая, со специальными ботинками и перчатками. Схемы транспортных туннелей и логика их нумерации тоже представляла интерес. Остальные девяносто пять процентов данных от Советника лишь углублялись в малоинтересные детали.

Простейшее задание на сутки. Сейчас Терри казалось, что искать в Воратуме очередного далета более интеллектуальное занятие, чем за ручку отводить вадар к поезду. Столько времени и сил потратить на разработку дефектных далет, чтобы просто передать все наработки в разведку, которая снимет все профиты.

Открыв глаза, алфар аккуратно потыкал пальцем висок с напряжённо пульсирующей веной, сверился с часами и выругался – с дешифровкой и базовым планом он застрял на двадцать пять минут. В рамках эсски это было почти вечностью.

«Благодарю, Сана, отключай этот канал», - обратился он к оператору, сворачивая аналитический сеанс и снимая с девочки часть нагрузки.

«Да пожалуйста – мне не сложно! Ты же знаешь, что я и больше тяну!» - хвастовства с избытком хватало в словах, чтобы воображение Терри дорисовало и интонации. Силовик улыбнулся.

«Не сомневаюсь. Видела новое задание?»

«Берёшь меня в Иоффы?» - интонации немного дрожащие. Терри решил, что не мешало бы потешить самомнение девчонки, для поддержания боевого духа.

«Ты оператор с внушительным полевым стажем. Кого же ещё мне взять?»

«Разумеется, я – лучший из вариантов».

«От скромности ты точно не умрёшь», - удержаться от улыбки было сложно, тем более что пустынник знал, какая буря негодования последует за безобидной подначкой. Но в этот раз оператор не была настроена на шутливый лад.

«знаю, с вероятностью в восемьдесят процентов, я умру от острого инсульта головного мозга».

Терри нахмурился, но ничего не успел ответить – девчонка свернула канал.

«Внимание! Предупреждение по Городу. Через шесть часов ожидается песчаная буря класса красный, повышенный уровень опасности. Усиление скорости ветра до 45 м/с. Предположительная продолжительность бури - восемнадцать часов. Пиковые часы – 20:03-25:18. Выход на уровни выше отметки два не рекомендован. Вероятно ухудшение самочувствия, следуйте персональным медицинским рекомендациям. Эргоячейки переведены во второй режим работы.

Внимание! Предупреждение по Городу. Через шесть часов произойдет запуск процесса зарядки Базовой Машины Гордрага. Секциям первого и второго радиуса - эвакуация, расчетное время пять часов. Секциям третьего и четвертого радиуса - действовать по инструкции 103Т-00, не покидать уровни ниже отметки десять, расчетное время шесть часов. Расчетное время окончания зарядки – 25:30. Вероятно ухудшение самочувствия, следуйте персональным медицинским рекомендациям».

Уведомление о буре заслонило все активные процессы. Красный – это серьезно. За этим классом бури всегда следовали сутки, а то и больше, пылевой мглы и магнитных возмущений. Два дня из трех, отведенных на подготовку, Терри будет ходить с больной головой, одышкой и желанием избить каждого за мало-мальски громкий звук. На бурю все в Башне реагировали крайне плохо. Нужно ускориться и сделать за ближайшие шесть часов максимум.

Терри проверил статус прошения по Севару. В рассмотрении у вездесущего Токту. Терри поинтересовался причинами задержки, потом они долго обсуждали прошение: алфар обстоятельно раскрыл и доказал всё то, что указал в прошении. Настоял на том, чтобы прошение рассмотрели в приоритетном порядке – у него операция на носу и Советник ждет списки. По итогу сражения, наверх ушло положительное заключение от службиста и второй Советник его почти сразу утвердил. Норму дожития Севу продлили на пять лет. Терри с глубоким удовлетворением отменил назначение подчиненного в крематорий, но система выдала связанное событие.

«Сев, я заметил одну странность», - подключился Терри к каналу седого силовика.

«Какую, командир?»

«Твой слепок личности хотят видеть в резерве, а ты тут сидишь».

«Меня будут копировать через четыре дня, когда я пойду на списание», - улыбнулся Севар.

«В крематорий ты ещё не скоро пойдешь, поэтому рекуперацию нужно оформить отдельно».

«Меня продлят?»

«Уже продлили. Будто ты сомневался. Предлагаю оставить всё как есть. Вернешься с задания, в день рождения сходишь к деке, а после отметим это событие. Возражения?»

«Никак нет. Спасибо, Терри».

Терри искренне радовался за коллегу, а сам Сев был невозмутим. Ничего его не берёт. Набрал максимум по шкале и молчит сидит. Будь на его месте Мельо, об этом в тот же миг против своей воли узнала бы половина Башни. Да, об этом должны знать все – это идеальный итог службы, ведь личность Сева признали настолько полезной, что дадут ему вторую жизнь в новом теле. Смерть становится не более чем переходной точкой, ведь он навсегда зачислен в резерв Инженера. Если повезёт, Терри успеет застать Сева снова и может быть станет его наставником.

Внеся формальные корректировки в список и собрав воедино план операции, Терри отправил его Советнику и встал с кресла, разминая затекшую спину:

- Севар, Мельо – отвлекитесь.

- Наконец-то, подробности! - Мельо заинтересованно уставился на алфара. Седой гиммел с еле заметной заминкой моргнул, а затем перевёл вопросительный взгляд на командира.

- Будет запрос от второго Советника Томмазо, собеседование, проверка или тестирование, не могу сказать наверняка. Он из идеологов, возможно, ему покажется интересным давить в этом месте. Помимо профпригодности, разумеется. Учитывайте это. Особенно ты, Мельо.

- Ну да, Сев-то у нас идеальный, – едко прокомментировал рыжий. – А чего нас потрясти решили? Мы же только сдали квалификацию.

- Новое задание сверху. Если коротко – съездить до второго комбината, забрать десять вадаров и вернуться в Город.

- И всё? – в голосе Мельо звучало искреннее изумление. Терри пожал плечами.

- Всё.

Севар вздрогнул и выпрямился. Одновременно с этим Терри отметил, что Советник принял список. Более того, резво взялся за проведение тестирования, начиная, закономерно, с первого номера. Реакция седого гиммела была объяснима – судя по тактике, Советник любил оглушать. Но спустя секунду Севар полностью выпал из эсски и начал заваливаться на бок. Мельо подхватил его и возвратил в эргокресло.

- Пульс? – резковато спросил Терри. Биометрика была недоступна.

- Есть пульс. Да куда ты всё сползаешь? – проворчал Мельо, аккуратно обжимая за горло бессознательное тело, которое совершенно не хотело помещаться в кресло. Рыжий приложил коленом по рычагу и кресло плавно разложилось в лежак.

Терри коротко и ёмко выругался. Рядом сидящие силовики начали любопытно выглядывать.

- Чтоб ему...

- Кому? – недоумевал Мельо, укладывая упорно сползающего коллегу.

- Это Советник, идеолог.

- Это Сев на отчёт высшему руководству пошел? Как-то он с полной отдачей. Мы будем вообще что-нибудь делать или пусть подых... о, дернулся. Эй, команды на отдых не было. Тебя чего срубило, старичок? - Мельо несильно похлопал Севара по щеке. Тот широко раскрыл глаза, судорожно вздохнул и рывком сел.

- Я завалил тестирование, командир... - хрипловато проговорил гиммел, в его голосе прорезались нотки, подозрительно похожие на отчаяние.

Терри, недоверчиво переспросил:

- Ты?!

- Толком не помню, - поморщился Севар, растирая лицо. - Он был недоволен, очень. Я что-то не так сделал.

- Ты мягонький, друг. Я тебе тут кушетку сделал. Да не за что, в чём вопрос. Всегда пожалуйста, ты обращайся, - разглагольствовал уязвлённый Мельо на заднем фоне. - Наш идеальный Сев огребся от идеолога. День перестаёт быть скучным!

Терри отмахнулся от бубнежа рыжего, хмуро глядя на Севара. Молча протянул гиммелу бутыль с водой, а сам стал соображать. Чем снова недоволен этот идеолог?

«Господин Советник, я хотел бы узнать, на основании чего вы сочли гиммела первого уровня 548-013, Севара, непригодным для выполнения поставленной задачи?» - Терри тщательно «подчистил» эмоциональный фон, убирая ненужное возмущение и оставляя сухой, на грани любезности, тон. Адресат вышел на связь моментально.

«Откуда такие выводы?» - резанул ответ Советника.

«Исхожу из реакции гиммела. Он убеждён, что вы им... недовольны» - Терри сверлил взглядом Севара, растирающего лицо и, потихоньку отпивающего воду.

«Вы будете сообщать мне выводы на основе самоощущений каждого вашего подчинённого?» - уточнил Советник. Севар вздрогнул и побледнел, а бутылка с водой замерла у самого рта. «Тесты он прошел показательно. Но гиммел-548-013 не подходит для операции по причине достижения предельного возраста. Обдумайте список запасных кандидатур. Выводы по остальным дам, когда закончу. Разглагольствовать о каждом по-отдельности считаю нецелесообразным».

Терри выслушал отповедь Советника, скрипнул зубами, но заставил себя среагировать не иначе, чем коротко:

«Принято, господин Советник».

- Прошёл ты, Сев. Образцово-показательно прошёл. В чём я не сомневался, - кивнул алфар своему подчинённому, не став озвучивать отказ, как и его причину. Он был категорически не согласен с решением Советника, и соображал, как обойти этот запрет.

Севар слегка заторможено кивнул, отпивая воду. Терри размял шею, возвращаясь на своё место. Предчувствие было поганое, ещё эта буря...

«Значит, смотри», - возник на канале Терри задумчивый голос Сааведро. Медик-вадар не выходил на связь больше месяца, хотя показался заинтересованным случаем Юкки. Поначалу в Терри теплилась надежда, что учёный определит болезнь сына, но постепенно она угасла. И вот он появляется вновь. Но после многообещающего начала, в миг воскресившего надежду, продолжения не последовало.

«Приятной смены, господин Сааведро. Что вы имеете в виду?» - вежливо спросил Терри.

«Там есть резюме, если чего-то не понял по пути изучения».

«Где?»

«Ах, да, ты же без доступа. Я нашел четыре сходных по симптоматике случая. Есть ещё десять, но для формального примера они ненадежны, там недостаточно данных для однозначного определения их в выборку. Во всех выявленных случаях дети получали высокие оценки интеллекта. Ещё интересен тот факт, что во всех случаях, за исключением одного, дети были потомками чистокровных пустынников».

«То есть вы нашли, как вылечить Юкки?»

«Нет, я нашел проблематику».

«Я не до конца вас понимаю, господин Сааведро»

«Это не обязательно. Все дети из моей подборки были списаны как дефектные. Они пополнили бы высшую касту, в которой на данном этапе наблюдается жутчайший дефицит кадров. Если мы подберем опциональный режим медицинской поддержки, в котором ресурсные расходы будут меньше, чем потенциально приносимая ими польза, то это может быть рассмотрено как одно из решений по преодолению такого дефицита. Таким образом, итогом внедрения моей разработки будет создание профицита ресурса за счёт выведения некоторой доли детей из категории дефектных. Конечно, такого рода исследования весьма и весьма дорогостоящие, но однозначная польза присутствует. Окупится примерно через пять-десять лет, в зависимости от количества детей. Я не замахиваюсь на создание лекарства. Я предлагаю найти опциональный способ купирования заболевания для поддержания уровня жизни.

Кстати говоря, на высшем уровне уже есть проект экспериментального крыла для обучения детей с проблемным здоровьем и высоким интеллектом - на операторскую работу. Шестой приорат готов покрывать медицинские расходы. Ваш мальчик вполне подходит под их критерии. Вы готовы представить образец к отбору?»

«Да, конечно!» - с готовностью отозвался Терри, хотя слух неприятно резануло обезличенное слово «образец».

«Значит, смотри. Это крыло запускают с новой декады, отбор стартуют на пару недель раньше. Чтобы в надлежаще полном объеме представить образец, нужно провести полное обследование. Сам понимаешь, рентабельность сомнительная, поэтому эти медицинские затраты могут быть списаны только на стаби. Но тут проблем не должно быть?»

«Не совсем...»

«Почему?»

«Господин Первый не разрешит».

«Значит, он не согласен и с определением образца в экспериментальное крыло? В любом случае, нужно разрешение стаби!»

«Да, я это понимаю».

«Без этого обследования вероятность утверждения образца на пансион Шестого представляется низкой. Не забывай, что этот ребенок не имеет даже базовой подготовки. Определение в проект позволит минимизировать ваши же затраты и позволит избежать сертификации по общим критериям. Возможно, это исследование принесет эксклюзивное знание, которое поможет спасти сотни талантливых детей и заткнет дыру в трудовых ресурсах высших каст. Я вложил в это исследование много времени и сил, от вас требуется самая малость - взять затраты на медицинское исследование, которое ребенку и так необходимо!»

«Спасибо Вам за это! Я всё сделаю. Сколько у меня есть времени?»

«На поиск ресурса? Не много. Думаю, около десяти дней, далее это становится нецелесообразным».

«Хорошо. Десять дней. Я решу».

«Да-да. Ещё хорошо бы дать данные о динамике…»

Учёный так же мягко покинул сеанс, как и начал его. Терри скованно вздохнул. Вот и лазейка. Сааведро не обещал чудесного исцеления, но гарантировал медицинское сопровождение и профессию для Юкки - о большем и просить нельзя. Оставалось лишь найти ресурс на полное обследование. Обдумать эту мысль Терри не успел, поскольку, внезапно, большая часть активных сеансов оказалась забита одним сообщением, прилетевшим от приемной Первого.

«Алфар 165-394, Лефтерис, назначено прибыть в кабинет Первого приора».

Терри машинально задвинул настойчивый сигнал в сторону. Что Приору потребовалось от него? Он никогда не работал на таком высоком уровне, максимум Советник. Появилась неприятная догадка – Юкки. Свербящее ощущение надвигающейся катастрофы не пропадало.

Приор был единственным, кто мог защитить Юкки от сертификации и Города: у него был статус и власть. Но, предсказать реакцию торнега, когда он узнает об «аллергии» Юкки, не составляло труда. Он сочтет его «дефектным» и будет прав. Тупик, в который постоянно приводили размышления Терри, вызывал приступ бессильной злости. Приор не знает, да и не стал бы он вызывать Терри к себе. Иона четко разделял дела Города и дела семьи. Тут он бы лично спустился и начистил Терри морду. Сейчас алфар был вызван как подчиненный. Терри заставил себя отвлечься от зарождающейся нервозности, потратив на это несколько секунд, пряча гройевую пластинку в карман и натягивая перчатки, и лишь после этого молча покинул зал.

Кабинет Приора находился в отдельном блоке, на шестом этаже первого уровня, за массивными двустворчатыми дверьми. Впервые за десять лет службы в Башне Терри получил разрешение зайти внутрь. В приемной его встретил свежий воздух с еле ощутимым запахом дезинфекционной смеси и пара безликих служек за белоснежной стойкой у дверей. Откуда-то доносились обрывки слов и рык на повышенных интонациях. Не успел Терри приложить чип к панели регистрации, как дверь в кабинет Приора с механическим щелчком открылась и в приемную выбежала восьмилетняя девочка в белом костюме.

- Папа! – вскрикнула она и широкой улыбкой подбежала к Терри. Иоланту нельзя было назвать красивой или умной. Она была квартероном, которые в большинстве случаев вбирали в себя все слабые черты обоих народов. У Номи были непослушные черные волосы, широкое лицо и небольшие серые глаза. По уму она не прошла сертификацию даже на далета, поэтому не имела будущего за рамками семьи стаби. Но Приор её любил, и она отвечала ему тем же, развлекала его и веселила, ребенком она была ласковым и обаятельным – от таби другого и не требовалось.

Терри, следуя заведенному ритуалу, наклонился и щелкнул дочку по носику. Она весело хихикнула и сделала то же самое. Следом за Номи вышел небольшого роста старик в белом кителе, а за ним второй Советник с кислой миной. Терри согнулся в глубоком поклоне перед Высшими.

Все знали, что Иона чистокровный торнег с классическим для его народа характером – взрывным и упрямым, так же как знали про его властный бас. Но первая встреча всегда вызывала ступор – в первую очередь из-за того, что макушка Высшего оказывалась в районе локтя. Даже по меркам малорослых торнегов Иона считался низковатым, но это никак не умаляло остальных его достоинств, хотя и доставляло некоторые неудобства. Например, ходили слухи, что при разговорах с глазу на глаз Приор заставляет собеседников сидеть, в то время как сам остается на ногах.

- Могу быть ещё чем-либо полезным? – спросил идеолог, звякнув браслетом по панели регистрации.

- Сгинь, - гаркнул Иона. Советник невозмутимо поклонился и вышел. Иона тоже звякнул браслетом по панельке и упер руки в бока. Белый китель встопорщился на плечах и ещё сильнее подчеркнул выдающийся вперед живот Приора.

- Ну и где он? – требовательно спросил Иона. Терри непонимающе посмотрел на служек и автоматически пригладил торчащие волосы дочери.

- Простите, господин Приор, - начал Терри. – Кого вы имеете ввиду?

- Где этот трепач? А, бежит!

Из холла послышались тяжелые шаги и вторя приорскому ворчанию в приемную ввалился красный Оттон. Он судорожно хватал ртом воздух и имел такой вид, словно с ним вот-вот случится припадок.

- Тебе уже четыре года как запрещено не то, что бегать, по лестницам подниматься! Бурдюк! – начал распекать Советника Приор. Оттон, хрипя, махал руками, всё отрицая. Иона продолжал: - Лицемерие у меня в печенках сидит. Если не можешь – так и скажи, нечего тут забеги устраивать. Я тебе уже тысячу раз говорил, что в таких просьбах меня можно и послать.

- Тьма вас возьми, Иона… - выдал Оттон меж попыток не задохнуться и плюхнулся на один из стульев. - Я всегда рад присмотреть за девочкой, но сообщайте об этом заранее... И не через служку, чтобы я понимал, что это не приказ и… мог сразу вас послать!

- Нет, не надо ему медика, пусть подыхает, - ворчливо заметил Приор, отмахнувшись от служки.

Оттон показал упреждающий жест рукой и сделал пару глубоких вдохов. Номи за это время умудрилась залезть в приорский карман и выудить оттуда таблетки. Терри был сбит с толку этой сценой, поэтому не сразу заметил действия дочки, а как заметил, шикнул на нее. Приор поймал девочку за руку и отобрал таблетки.

- ...послать вас сразу к месту, удобному для нас обоих. – продолжил Оттон. – Лифты, к примеру. Равноудалены... Фух!

- А, что толку тебе говорить! – снова забасил Иона, продолжая распекать Советника. - Даже когда моя дочь выставила твоего младшего на улицу одного, ты не смог дать мне в морду.

- Во-первых, я вадар и я выше этого. Во-вторых, я не знал, что так можно.

- Теперь знаешь. Бей!

- Я предпочитаю стрелять.

- Не ссорьтесь! - заныла Номи.

- Нет, стрелять я с тобой больше не буду. Обдерешь до нитки.

- А я под ваши кулаки подставляться не буду, извольте.

Иона рассмеялся и дружески хлопнул Оттона по плечу:

- Не держи на меня зла, не рви мне сердце.

- Вас никто не винит.

- Э, нет. По глазам Марты вижу - не прощен. Номи, никто не ссорится. Иди в сад, поиграешь с мальчишками Отто.

- Они скучные, – заныла девочка.

- А ты им предлагала сделать что-то веселое? Сначала подойди и скажи - вы скучными вещами занимаетесь, давайте делать что-то веселое.

- Стоять на голове? - с воодушевлением предложила Номи.

- Да, вроде того. Давай, иди. И мои таблетки больше не таскай. Они помогают только мне - нельзя их давать другим и самой есть, тем более. Уяснила?

- Да, - заявила девочка.

- Что ты поняла?

Номи подошла и обняла Приора. Восьмилетка была ему уже выше плеча.

- Что деда жадный, но я всё равно его люблю.

Номи вприпрыжку побежала из приемной, с трудом открывая тяжелые двери. Оттон тяжело вздохнул, поднялся на ноги, и заковылял следом, одарив Приора неловкой улыбкой.

- Глупенькая девочка, зато здоровая, - заключил Приор. - Ваш светловолосый, видимо, умнее? Или, наоборот, учитывая, что он сломал мой замок.

- Прошу прощения, господин Приор. Юкки очень умный и любознательный мальчик, но он пока не понимает, что некоторые вещи делать нельзя. Для вадара такие выходки даже норма - ответил Терри, стараясь чтобы голос не дрожал.

- Для вадара? – заинтересованно выглянул Иона.

- Все, кто его видел, говорят, что он будущий вадар, – кивнул Терри. Прекрасная возможность поговорить о судьбе Юкки. От Приора не убудет, его статус позволяет без обоснований запрашивать практически любые медицинские расходы. Всего-то нужно одно бегло брошенное согласие на обследование.

- Вот на сертификации и узнаем, – отрезал Иона. – Тебе туфтолог данные выдал?

- Простите, кто? – Терри растерялся от такого резкого перехода. Дыхание перехватило от осознания того, насколько он был близок к провалу. Приор не разрешит.

- Томма тебе данные по Иоффам выдал?

- Да.

- Разобрался?

- Так точно.

- Что скажешь?

- Задание на сопровождение, стандартное. Не понимаю, почему нужно привлекать спецотряд. Меня сняли с задания по…

- Я тебя выбрал, - перебил Иона и грузно зашагал вперед. Терри пошел следом. – У Дона большие неприятности. Мне бы было на них глубоко чихать, если бы они не грозились стать общими. В Иоффах сейчас работают десять учёных, которых Второй хочет иметь у себя под рукой – говорит, что ему это поможет. Мы-то с тобой знаем, что аккуратно сопроводить горстку вадаров может любой мой силовик. Но он запросил элитный отряд, ещё и на двадцать единиц. Идеолог называет это политическим тактом, я - неэффективным использованием ресурса.

Иона вывел Терри в тупиковый коридор и звякнул браслетом по неприметной гройевой панели.

- Поэтому, чтобы не терять время, отработаешь новую тактическую единицу на местности. Если всё пройдет хотя бы удовлетворительно, сделаю под вас спецподразделение. Суриту надо разгружать. Знаешь кто такие схимы?

- Крематоры.

- А схимы Одиннадцатого?

- Первый раз слышу, - нахмурился Терри. Приоратов в Городе десять, это вдалбливают с шести лет. Схима были только у Девятого, к которому относится крематорий, и у Десятого, к которому относились немые сестры. Палачи, могильщики и сборщики детей – больше профессий, требующих схимы не существовало. Да и одиннадцатого приората тоже.

- Сейчас увидишь.

Внезапно стеновая панель задвинулась чуть назад, а затем скользнула, исчезая в боковом пазу. Перед ними распахнулись двери лифта. Иона зашел первый, Терри протиснулся следом. Все лифты Башни, кроме служебных-разгрузочных, были с большой кабиной и стеклянными видовыми стенами. Лифт, в котором они сейчас находились, был тесный и потрепанный. Пришлось нарушить допустимую дистанцию до Высшего и встать вплотную к Приору.

- Ты себе голову о перекладины ещё не отбил? – поинтересовался Иона, хмуро выглядывая.

- Отбил, господин Приор.

- Не мудрено.

Опускались они не долго, по внутренним ощущениям, уровня на два, прежде чем лифт остановился и открыл двери в плохо освещенный лифтовой холл. Из-за отсутствия отделки с трудом узнавалась стандартная планировка. Все выходы были заколочены, и только один, самый правый, прикрыт строительной сеткой. Иона отодвинул полотно и прошел внутрь.

- Тебе должно здесь понравиться, - заявил он. Терри осмотрелся и двинулся следом. Ему, начиная с лифта, было не по себе. Он предполагал, что в Башне есть помещения, коридоры и может даже лифты, доступ к которым есть только у Высших, но чтоб целый заброшенный уровень?

- Как видишь, - продолжил Иона, убедившись, что Терри следует за ним. – У Башни есть не только верхняя часть. Мы сейчас на минус третьем. Дакка говорит, что внизу шесть уровней. Строителям нужно было заложить мощный фундамент. Пустошь испещрена полостями не только под Воратумом.

Послышался приглушенный лязг и грохот.

- Они уже знают, что мы здесь, - хмыкнул Иона. Он поднырнул в очередную дыру дверного проема. Терри пролез следом и застыл.

Они оказались в большом круглом помещении с невысокими потолками. Оно было заставлено простейшим инвентарем для тренировок – маты, груши, перекладины. На полу в низком поклоне, касаясь лбами пола и направив на Приора сложенные в треугольник руки, лежали бритоголовые люди в черном. Терри насчитал семерых. С неудовольствием силовик отметил, что на этих людях была перекрашенная в черный гиммеловская форма старого образца.

- Встать! – скомандовал Иона. Люди синхронно в два движения поднялись на ноги. У каждого на весь лоб красовалось клеймо в виде перевернутого черного треугольника с трехзначным номером внутри. – Где Нерон?

Вперед вышел один из черноформенных, он встал на одно колено и низко поклонился.

- Говори.

- Пятьсот седьмой в кабинете «С» третьего крыла, господин Приор, Высший.

Кабинет, куда их отправили, оказался обычной бетонной коробкой с дырой под дверной проем. Из обстановки - четыре древних эргокресла и два стеллажа, забитые разномастными архивными пластинками гройи. Здесь на полу лежали ещё два человека в черной форме.

- Встать. Я ещё раз повторяю – достаточно усеченного поклона. Уяснили? – рявкнул Иона. Оба низших встали, не поднимая глаз, и поклонились. У одного был бугристый череп с оттопыренными ушами и огромный нос. У второго широкие скулы и раскосые глаза с эпикантусом.

- Что по Леви? – спросил Приор.

- Останков не нашли, - ответил лопоухий. На секунду он с Терри встретился взглядом, но в следующий момент отвел глаза в сторону. У него на посеревшем клейме на лбу Терри с трудом различил номер - зарубцевавшаяся сотня. В следующий миг его пронзило неприятной мыслью – уж не об его деле они говорят?

- Свободен. Мне нужен только Нерон.

Лопоухий низко поклонился и вышел. За ним потянулся кислый шлейф горелой ржави.

- Итак, Терри, это Пятьсот седьмой. В прошлом я знал его как Нерона – так и продолжаю называть. В отличие от крематоров, у подвальных схим неплохие навыки боя.

Взгляд Терри предательски тянулся к выжженному на лбу клейму. Схима - подкаста Города, лишенная практически всех прав, доступных гражданину. Бесправные, с социальной точки зрения, они, тем не менее, обладали одним исключительным правом – убивать. Иона выгнулся, упирая кулаки в спину, и с широкой улыбкой продолжил:

- Поезд в Иоффы через три дня. Организуйтесь, мне нужна рабочая боевая единица. Я хочу, чтобы учёных забирали смешанные тройки – двое гиммел и схима. Задача ясна?

- Да, господин Приор, Высший, - отозвался Пятьсот седьмой заржавевшим голосом. Увы, Терри не мог похвастать такой покладистостью. Машинально прочистив горло, он сипловато спросил:

- Зачем в моей группе убийцы, господин Приор?

- Научишься паре приемчиков, – ответил Иона с издевкой.

* * *

Терри быстрым шагом шел по коридору. Он срочно менял назначения у своей группы - Приор захотел совместную тренировку со схимами до бури. Терри игнорировал ворох просроченных дел и морщился от порции свежих придирок Советника. Список он опять не согласовал, теперь ему не нравились Толос и Тулейф, потому что у обоих значилось по паре незначительных дисциплинарных наказаний в прошлом. У Терри просто не было времени проявлять такт к антиторнежским настроениям идеолога, поэтому он назначал ребят по списку.

В первый момент идея создать смешанные группы сбила Терри с толку. Да и сейчас он не до конца понимал зачем это нужно Приору, но его зацепило обещание Ионы. Это был шанс. Если получится на должном уровне отработать операцию, Приор создаст под них спецподразделение и Терри получит повышение через ступеньку. Должность высшего офицера по-прежнему не значила статуса стаби, но медицинское обеспечение там полагалось значительное, а главное, им можно было распоряжаться с некоторым усмотрением. Если он возьмет сотню-другую со своей шкалы полезности и обменяет её на медресурс, этого должно хватить на полное обследование Юкки. А, главное, операция в Иоффах через неполные три дня – при удачном стечении обстоятельств, он получит должность через неделю. А значит он уложится в сроки Сааведро.

Терри зашел в третий полигон. В закутке с ящиками, что претворял выход на полосу препятствий, нашлась Сана – штатный оператор его спецподразделения. Девчонка была в тёмно-синем комбинезоне и тапках, что больше походили на носки. У неё было детское серовато-бледное лицо с ярко-фиолетовыми синяками под глазами и тонкие светлые волосы, заплетенные в растрепанную косичку. В отличие от своей «системной визуализации», выглядела она более юной, худой и несчастной. И каждый раз Терри с трудом подавлял в себе неуместную заботу по отношению к оператору – он воспринимал Сану вровень с Номи. Это было ошибкой, потому как девчонка легко укладывала Мельо на лопатки, правда словесно, и в опеке точно не нуждалась.

- Когда вас отзывают? - спросил Терри.

- Через полтора часа. Это назначение у меня последнее, не считая текучки, - ответила Сана, мрачно выглядывая на Терри.

- Выдай мне всю доступную информацию по схимам Одиннадцатого.

- Для тебя доступной информации нет. Нужен статус стаби.

Нужно было срочно что-то придумывать, а он даже доступа к информации не имел.

Через пять минут вся команда была в сборе, выстроена в шеренгу. Гиммелы вели оживленную дискуссию в системе, бомбардируя командира вопросами и попутно обсуждая, какой режим эргосна лучше запустить на время «красной» бури. Терри на вопросы не отвечал, в разговорах не участвовал, ждал.

До слуха долетели звякающие шаги, на полигон один за другим вошли десять одинаковых схим. Каждый был в ботинках со звенящими металлическими клепками на задниках – приближение схим должно быть слышно. Проходя вперёд, они доведенным до автоматизма движением опускались на колени и складывались в полный поклон. Последним зашёл Пятьсот седьмой, пройдя дальше всех и падая ниц перед Терри.

Тишина, воцарившаяся на полигоне, да и в системе, казалось, физически сдавила на уши.

- Встать! Приказ Приора – совместная тренировка. Отрабатываем сценарий три – поиск цели. Формирование по двое. «Сана, подключи схим к системе».

Гиммелы неуверенно пошевелились, настороженно разглядывая, как поднимаются заклейменные.

«Я не могу подключить схим», – ответила Сана. «Нужна санкция от Приора, через личный запрос Шестому. Это базовое ограничение системы».

«Значит, расширь канал и добавь вот эти сигнатуры».

«Нет. Очень урезанные возможности».

«Давай попробуем выкрутиться, мне нужна связь», - покачал головой алфар. Нехорошее предчувствие стало почти физически ощутимым. Среди гиммел взорвалась дискуссия, так что алфару пришлось рявкнуть заветное «приказ Приора». Предсказуемо, больше всего шума было от Мельо.

- Выдай мне данные на каждого из схим, для составления наиболее… эффективных комбинаций, - Терри покосился на стоящего неподалёку Пятьсот седьмого, и его снова перекосило от необходимости взаимодействия с заклеймёнными. Но для выполнения приказа ему нужно поверить, что работать с убийцами возможно. И заставить своих людей поверить в это.

Старший из схима стоял, по уставу опустив голову и глядя в пол, но ответ был весьма чётким, хоть и негромким.

- Схима может вслух дать краткую характеристику по запрошенным критериям. Система не позволяет схиме открывать личные дела подчиненных для внешних...

- Значит, выдай мне список, одобренный Советником. Если он аналогичен тому, что получил от него я, там будет содержаться вся необходимая мне информация, - процедил Терри. Схима кивнул и на канал пришел список, содержащий номера, усеченную биометрику и скупые комментарии второго Советника по десятке Пятьсот седьмого. За каждым болтались три хилых отчёта по тестовым операциям. Отчёты были практически идентичные, но к одному Советник записал большой комментарий, суть которого состояла в одной мысли, повторенной несколько десятков раз – нестабилен. Терри поставил «нестабильного» схима, за номером Сто три, к самой дальней от Мельо двойке и скомандовал начать тренировку.

По итогам следующего часа, единственным достижением Терри стал севший голос. В остальном же, даже с очень сильной натяжкой, тренировку нельзя было назвать хоть сколько-то эффективной. Схима реагировали с чудовищными заминками – когда, собственно, в их реакции уже не было нужды. Алфар не выдерживал, срывался на голосовые команды – неуклюжие и медленные. Орал – потому что как иначе донести приказ до тех, кто не подключен к каналу? И всё равно, схима умудрялись сбиваться, вероятно, по причине «раздвоенных» команд, поступающих от Пятьсот седьмого и от Терри.

Когда в очередной раз очередной схима, не успев среагировать на приказ «уменьшить дистанцию!», врезался в резко развернувшегося гиммелу и тут же упал ниц, Терри не выдержал.

- На два слова, - свистящим полушёпотом поговорил Терри, и, для верности, указал стоящему рядом Пятьсот седьмому на ближайший выход с полигона.

- Как прикажет Высший, - схима послушно поклонился, и силовик с неприязнью отметил, что, с начала этой «тренировки», выражение лица черноформенного не изменилось ни на йоту. Непроницаемо безэмоциональное. Терри, раздражённо дёрнув рукой, направился в коридор.

- Мне нужен доступ к вашему внутреннему сеансу. Мне нужно знать ваши протоколы. Мне нужен корректный порядок выполнения моих приказов… - охрипший, он не мог орать, и, отчасти, это радовало, хотя издевательская невозмутимость Пятьсот седьмого выводила до крайности.

– Схима не имеет права, Высший. Ограничения определяются Шестым приоратом.

– Мне плевать! – рявкнул Терри, и схима умолк, ниже опуская голову. – Нужен результат, Ионе нужен результат, а не этот парад недоучек! Переключи своих людей на меня, они должны реагировать быстрее.

- Схима не может выполнить этот приказ, Высший.

Терри смотрел на склонённую выбритую макушку, и боролся с желанием садануть по ней кулаком. Бешенство, полыхающее внутри, угрожало выплеснуться неконтролируемой агрессией. Останавливало то, что алфар понимал причины. Буря. Предупреждения мигали всё чаще, датчики давления демонстрировали уже запредельные показатели, виски ощутимо ломило. Нужно отпускать Сану, а потом и ребят отправлять на сон. Драгоценные часы насмарку…

– Я привык доверять соображениям Приора. Если он решил, что наши подразделения должны действовать сообща – значит, видит в этом некий смысл. От нас требуется только одно – добиться слаженности действий подчинённых.

Схима повел шеей и впервые за всё время нахмурился, затем поднял глаза на уровень воротника Терри, но тут же снова опустил взгляд.

– Подчиняться приказу Приора обязанность схима, – он наклонил голову в коротком поклоне, а затем резко упал на колено и быстро выплюнул: – Схима просит разрешения срочно вернуться в зал, Высший.

Терри, только и успел приподнять бровь, когда схима пал ниц и выпалил требование. Одновременно с этим со стороны тренировочного полигона послышались выкрики.

«Командир, нештатка», - прорезался Севар, вместе с поднятым шумом.

«А, чтоб вас...» - процедил Терри, резко дёрнув рукой. - Разрешаю.

Краем глаза отмечая нервно идущего чуть позади схима, он направился в зал, и ещё от входа обнаружил, что гиммелы, сгрудились вокруг чего-то. Схима стояли в один ряд у стены напротив. Восемь, если считать по головам.

- НИЦ!!! – рявкнул Пятьсот седьмой, рванув мимо вздрогнувшего от неожиданности Терри, и тот запоздало понял, что девятый схима – номер Сто три, тот самый, что числился в списке Советника как «нестабильный», - скрутил Мельо и уткнул его лицом в пол. На приказ командира не среагировал только он, тогда как остальные схима без промедления прижались лбами к полу. Сто третий, не отпуская заломленной руки рыжего, лишь однобоко ухмыльнулся. Пятьсот седьмой подлетел к схиме, и, походя, рывком свернул Сто третьему шею. Тело схима крутанулось, а Пятьсот седьмой, перехватив его за ворот формы, бросил лицом в пол, тут же складываясь в глубокий униженный поклон перед освобождённым Мельо.

- Схима подтверждает нарушение и предан воле Высшего, - громко и отчётливо сказал он. Правая рука Пятьсот седьмого лежала на бритой голове Сто третьего, из-под которой по полу растекалась небольшая глянцевая лужица крови.

Терри, сжав зубы, смотрел только на Мельо, который, поднявшись и вцепившись в обвисшую плетью руку, попятился назад, растерянно глядя то на схиму у своих ног, то на командира.

Как выяснилось, стоило Терри удалиться на переговоры с Пятьсот седьмым, Мельо решил проверить на прочность социальные установки схима, которые вернулись в единый строй. Расхаживая перед ними, подначивая и излагая собственное бесценное мнение, рыжий провоцировал. Стоило отдать должное – схима на издёвки не велись, стояли, как положено, опустив головы. И только Сто третий осмелился поднять глаза и напрочь игнорировал приказы Мельо «потупиться». Затем последовала попытка рыжего провести атаку, и, отслеживая мыслеобраз Севара, Терри поразился скорости и техничности реакции Сто третьего. Схима чётко и эффективно ушёл от удара, и тут же воспользовавшись инерцией рывка поймал Мельо на болевом, перехватив за запястье и со щелчком выводя плечо из сустава. Отстранённо Терри признал скупую красоту этого движения, и в душе всколыхнулась неприязнь пополам с подозрением – настолько легко заломить Мельо было под силу далеко не каждому. Мысль о том, что все подвальные убийцы так подготовлены, вызвала неприятную дрожь.

- Гиммел-один 254-635, - голос к Терри ещё не вернулся, но хриплое сипение прозвучало в меру устрашающе. Мельо дёрнулся, опасливо вскинув взгляд на командира. Вся бравада и наглость моментально испарилась с его физиономии. - Выговор, с занесением в личное дело, за разжигание конфликта в группе.

Лицо рыжего пошло пятнами, а сам он подобрался, явно возмутившись несправедливостью наказания.

- Но, командир, это же си…

- Строгий выговор, – прорычал Терри. Мельо, под взбешенным взглядом алфара, умолк. – Это приказ Приора! Никаких проволочек, заминок, никакого саботажа быть не должно. Ещё один подобный фортель – вышвырну в Воратум, в С2, до конца службы. Ко всем относится. Уяснили?

Гиммелы отозвались нестройным хором согласия, но одёргивать их и заставлять орать в один голос Терри не стал. Он перевел взгляд на схим.

- Встать, – приказал он. - До конца операции поклоны в пол отменены. Касается каждого. Конфликт считаю исчерпанным.

Алфар обвёл взглядом черноформенных. Задержался на Пятьсот седьмом, который с заминкой, не выпуская из рук труп, поднялся последним. С невозмутимым лицом он удерживал Сто третьего рядом с собой, будто тот был просто без сознания. Голова трупа упала вниз и с какой-то хитрецой смотрела прямо.

- Уберите тело… - договорить он не успел, поскольку взвыла сирена. Следом из динамиков полился мягкий женский голос:

- Внимание! Время начала бури изменено. Приказ по Башне: занять места в эргоячейках согласно графику. Будьте внимательны и осторожны, следуйте персональным медицинским рекомендациям при назначении режима эргосна. Не отклоняйтесь от графика, соблюдайте спокойствие.

- Внимание! Поэтапное отключение систем симуляторной среды. Расчетное время остановки системы Гордрага - десять минут. Расчетное время остановки системы Башни - двадцать минут.

- Особое внимание! Остановка монорельса через полторы минуты. Щиты будут полностью опущены через две минуты. В связи с повышением класса опасности Башня переведена на автономный режим работы: уровни будут заблокированы через семь минут, уровни шесть, двенадцать и тринадцать опечатаны. Перевод инженерных систем Башни на резервную схему через двадцать пять минут.

- Расчетное время бури двадцать часов.

Эсска сразу перешла в усеченный режим работы. На канале образовалась гнетущая пустота: никакой фоновой поддерживающей информации, к которой Терри так привык. Весь первый план заполонили предупреждения о накрывшем город ненастье с расшифровками его основных показателей. Буря началась раньше прогнозируемого, и учёные повысили её класс до максимального. На памяти Терри такого ещё не случалось.

Настойчиво мигала личная программа отдыха Терри, пульсировала алым карта маршрута к эргоячейке на первом этаже при первом полигоне. Его, как и прочих, размещали в казармах, Башню изолировали от внешнего мира. А ведь Терри обещал Эве вернуться в куб. Последний поезд монорельсы в сторону жилых кубов отправится через минуту и записи на него уже нет. Он не успел.

- Тренировка окончена. Размещайтесь по ячейкам, - проговорил Терри негромко. Гиммелы, обходя труп схима по дуге, потянулись к дверям.

Терри пытался связаться с Эвой. Хоть в системе ещё были операторы, они не откликались. А без оператора следовал автоматический отказ в создании канала такой протяженностью. Терри подошёл к Сане и присел рядом. Мысль попросить её создать канал тут же была отметена как несостоятельная. Девочка смотрела под ноги со странной отрешенностью.

- Ты в порядке? – тихо спросил он, с трудом удержавшись от желания пощёлкать пальцами перед застывшим лицом оператора.

- Она воет… царапается, изнутри рвется. Она везде. Это так больно, так страшно... - дёрнулись зрачки светлых глаз, поворачиваясь медленно, словно нехотя, в сторону алфара, но более Сана никак не обозначила, что осознаёт его присутствие.

- Давай-ка я тебя в медблок отведу, – проговорил Терри скорее сам для себя. Сана вряд ли его слышала.

За спиной послышалась какая-то возня и голоса. Он обернулся, и увидел, что схима нарушили строй и сгрудились возле командира. Пятьсот седьмой сидел, подтянув к себе труп, перевязывая тому лицо тряпками, которые отрывал от формы: сначала бинтуя глаза, потом нос и рот. С какой-то непонятной бережной осторожностью исполнялись эти действия, походящие на ритуал. Алфар, опешив, поневоле всматривался, пытаясь понять суть манипуляций, но схимы, заметив его внимание, заслонили своего командира. Терри, которому и самому стало жутковато от наблюдаемой сцены, отвернулся и, взяв девчонку на руки пошел на выход из полигона.

Навстречу выскочила пара медиков в форме шестого приората. Они усадили оператора на складное кресло-каталку и увезли к лифтам. По дороге до казарм Терри ощущал за ломотой в висках подступающую тошноту.

Слабо освещенное помещение первой казармы было заставлено до самого потолка «сотами»: секциями по четыре эргоячейки. Массивные капсулы с прозрачной передней панелью на уровне лица, внутри были напичканы всевозможными системами поддержания жизнедеятельности и контроля. Программа подачи препаратов подбиралась индивидуально, эргоячейки позволяли безболезненно миновать очередной природный бунт.

Вопреки приказу, парни из его группы толпились перед лестницами, и со взрывами хохота что-то обсуждали с другими гиммелами.

– Что смешного? – прохрипел силовик, подходя к группе гиммел. – Поделитесь?

Гиммелы примолкли и подобрались, выпрямив спины. Повышать Терри настроение они не захотели, а он яростно этого желал.

– Что вас так позабавило, что вы проигнорировали приказ размещаться по ячейкам? Мне правда интересно. Толос? – спросил Терри. Торнег выступил вперед, как только услышал обращение к нему, отрывисто кивнул, и ответил:

– По казармам уже третий день шныряют вербовщики принцепса. Предлагают повышения через голову. Могри, вон, на помсова звали.

– Я бы там навел порядок, - басовито хмыкнул Могри, классический торнег второго уровня касты, которому до помсова было как пешком до Иофф.

– Смешно, - скривился Терри. – С чего они вообще здесь рыщут, кто пустил?

– Говорят, наш Приор поспорил с принцепсом на то, что тот сможет переманить кого-нибудь.

- А в обратную сторону уговор действует? - сказал Терри. – А то Первый переманит весь принципат.

Гиммелы дружно гоготнули, соглашаясь с мыслью силовика.

– Все по ячейкам. Толос, остаёшься ты, и?.. – спросил Терри, отметив, что гиммел спокойно наблюдает за размещением силовиков. Чистокровные торнеги практически не реагировали на бурю, поэтому вымершую на двадцать часов Башню, будут патрулировать двойки, сформированные именно из ИСГ. Конечно, создавалось впечатление, что в Первом приорате торнегов много, но метисы, ИСГ с «примесями», вместе с пустынниками сейчас погружались в эргоячейки. А таких, как Толос, были единицы.

- Гиммел-второй 364-758 Могри, гиммел-третий 736-201 Коир, гиммел-третий 996-540 Кодо, - ответил без запинки, в лучших традициях рапорта. Все четверо были невысокими, с темными волосами, но совершенно разными. Глядя на Толоса, Терри бы и не подумал, что тот чистокровный – цвет глаз ближе к зеленому, светлая кожа, телосложение, больше характерное для полукровки, да и удивительно сообразительный.

- Одобрено. Ты знаешь, что делать в экстренном случае, - добавил Терри – не спрашивая, но констатируя. Толос же, совершенно невозмутимо, отвесил усечённый поклон.

- Знаю, - подтвердил он просто и коротко.

Рыжая макушка Мельо маячила возле сот третьей секции. Он что-то яростно втолковывал Севару, и Терри не нужно было уметь читать по губам, чтобы понять, о чём идёт речь. Злость на выходку рыжего вздыбилась с новой силой.

– Мельо, - позвал он негромко. Рыжий, осёкшись на полуслове, кивнул седому гиммелу и быстро подошёл к командиру.

- За мной, - приказал силовик.

Терри вышел из казармы, Мельо пошёл следом, как и было приказано. Шаги скрадывались на прорезиненном покрытии, он задумчиво считал их про себя, и на тридцатом, развернувшись, словно выполняя вбитую с детства команду «кругом!», влепил жёсткую оплеуху идущему чуть позади рыжему. Тот, приняв удар ухом, покачнулся и упал, издав сдавленный возглас. Терри отметил про себя, что упал он неудачно – не сумел подставить руку, что, по-видимому, была не в лучшем состоянии, после приема схимы. Идущие мимо силовики задержались на мгновение, но получив от Терри жестовую команду скрыться, послушно её исполнили.

Мельо встал, неуверенно глядя на командира. Терри смотрел в ответ выжидательно.

- Это схима, - наконец, проговорил Мельо, в голосе звучало упрямство. Терри качнул головой.

- Это не повод нарушать приорский приказ!

- Нет, Терри, повод. Они опасны. Что их сдерживает? Приказ? Так вот этого приказ не сдержал. Он применил силу из-за простого подначивания. Да я Сева так каждый день подначиваю!

- И его за это устранили, - холодно оборвал его алфар.

- Верно. Устранили. Свои же. А если, в следующий раз, в разгар операции, они не захотят…

- Я уже сказал, - снова не дал он договорить рыжему. – Но повторю: хотя бы намёк на нарушение приорского приказа – и ты вылетишь. Несоблюдение приказа в Иоффах всем может дорого обойтись.

Гиммел остро глянул на командира, машинально дотрагиваясь до наливающегося алым уха.

– Так точно, исполнять приказ. Буду предельно вежлив, учтиво вымету песок из-под черных задниц, чтобы сиделось в поезде удобнее. Поделюсь водой. Да что хочешь сделаю!

Терри скептически хмыкнул, на что Мельо поднял раскрытые ладони.

– Но вот тебя одного туда не отпущу.

Терри посмотрел на рыжего и вдруг спросил:

– Вот ты мне скажи, когда ты в казармах «общался», неужели про принцепское предложение?

– Пффф… да не-е-ет! Ну какой из меня Советник?

– Тебе предлагали Советника?!

– Представляешь? Они там совсем двинутые…

ГЛАВА 05-К БУСЫ

Киран стоял в тени у выхода в закуток фильтр-станции. Светило убийственно палило из зенита. Он специально дождался разгара дня, чтобы беспрепятственно идти к тайнику. В первую смену большинство жителей стольни прячется на уровнях поглубже, а то и вовсе спит в эргоячейках. И не без оснований. Киран ещё не вышел под свет, а уже испытывал дурноту от обжигающих волн раскалённого воздуха, что лились на него из открытой двери. Дыхание перехватывало на каждом вздохе.

Открытый дворик в двадцать метров местные почему-то называли площадью. Сюда было всего два выхода – из закутка общих коридоров и технического этажа таро-фасовочного цеха. Ничего важного, кроме пары вентиляционных шахт и протянутой наверху железной навесной дорожки, здесь не находилось. Но именно отсюда вел на спорные территории «полулегальный» ход. Дыра в стене, прикрытая мятым листом жести. Один шаг и ты за границей Города. А чуть в стороне, судя по инструкциям от Миры, была ниша, в которой Киран должен был найти бусы.

Неужели седиты будут его слушать из-за того, что он повертит у них перед носом стекляшками на нитке? Но судя по тому, что ему рассказала Мира, именно этим бусам седиты обрадуются, потому что они какие-то особенные, ритуальные. Откровенно говоря, ему было сложно поверить в такой расклад.

Киран осторожно втянул носом воздух и закашлялся. Десять шагов отделяло его от тайника. Но он медлил вовсе не из-за палящего светила. Он почти был готов сознаться в своей трусости, ведь тогда никуда не придется идти. За границей сектора была неизвестность, где за каждым углом подстерегала опасность. Что если его ограбят, покалечат или того хуже, убьют? Это же земли диких торнегов - там ни закона, ни эсски. И он пойдет к ним с бусами.

По навесной дорожке кто-то пробежал и, выругавшись, скрылся за металлической дверью. Киран отступил вглубь коридора, чтобы его случайно не заметили, и застыло наблюдал как медленно плывут в воздухе хлопья ржавчины, что отвалились от дорожки. Грязь хлопнулась на песчаные плиты, которыми был выложен дворик, и затанцевала, подхватываемая потоками жары.

Зашелестели динамики громкой связи. Киран на автомате посмотрел на один, в облупившейся белой краске под импровизированной маленькой крышей.

- Итак, - вальяжно заявил улыбчивый голос Элоя, - На складе обнаружена недостача форменных курток, брюк и исподнего. У шестого барака при таропомывочном производстве есть сутки, чтобы её восполнить, иначе будет объявлена внеплановая отчитка и я закрою недостачу вещами списанных. И помните, каждый должен делать именно то, что ему укажет Город, потому что Город лучше знает. Каждый должен быть благодарен за то, что ему дано Городом, и благодарен за то, что отобрано, потому что Город лучше знает. А неповиновение будет наказано. Конец объявления.

Динамики с гулким щелчком отключились. Киран поморщился. Элой снова объелся торнежской ржавью. Сейчас парма наверняка расслаблялся на украденном эргокресле и поучал Дория, широко улыбаясь черным ртом. За ширу Элой расплачивался комплектами формы со склада.

Киран разозлился. Он быстро скрутил с запястья браслет для доступа к эсске и повесил его на плотную веревку на шею, между слоями формы. Накинул капюшон и ступил под открытое небо, быстро подбежав к фундаменту фильтр-станции. Куски бетона от него отваливались, словно он был слоёным, а сквозь трещины проглядывали хилые пучки мёртвой травы. Киран осмотрел откос, но никакой ниши не нашел. Он прошел с одного края здания до другого и, в задумчивости, вернулся обратно. Просто рассыпающийся фундамент. Испытав вялый укол раздражения, смешанный с затаившимся чувством облегчения, Киран вернулся в своё укрытие – свет нестерпимо жег даже через несколько слоев ткани. Он ничего не нашел - прекрасная причина никуда не идти. Нужно сказать об этом Мире. Пусть разбирается со своим связным – если он вообще был. Откуда бы Мире вообще иметь таких знакомых? Если она над ним так пошутила, то это не смешно.

Вдруг послышался шум. Из-за оттопыренного куска жести вылез человек в глухом капюшоне и толстых перчатках. В голове Кирана созрел план. Он спешно вспоминал техники внушения для низших каст. Сейчас у него будет свой проводник по спорным территориям. Человек в капюшоне шел вдоль фундамента и попеременно озирался. Киран осторожно вдохнул, вышел под светило и приказал:

- А ну, ты, стой!

Человек вздрогнул, заметался и дал деру к ближайшей двери.

- Именем Города, стой, кому говорю! - выкрикнул Киран и закашлялся, схватив раскаленного воздуха. Человек в капюшоне подергал дверь и окончательно убедившись, что она заперта, решил подчиниться. Он скрючился и повернулся к Кирану, изображая поклон.

- Мой господин, Высший, - прогнусавил он мужским голосом.

- Что ты там делал? - Киран подошел ближе.

- Ничего запрещенного, господин. Ветром иногда разные вещи приносит, вот я и искал их. Ничего такого не делал.

- Врешь. Номер?

- Далета-один-401-890, - кисло сказал он, протягивая левое запястье для проверки чипа.

- Сними капюшон и перчатки, - приказал Киран. Мужчина нехотя подчинился. Под капюшоном оказался далета, по виду близкий к пороговому возрасту. На торнежский манер у него была отпущена плешивая бородка, которую он пытался подкрашивать в черный цвет. Клейма на лбу почти не было видно из-за глубоких морщин и крепкого слоя грязи. Киран быстро коснулся выступающего бугорка на запястье кастовика и считал информацию с чипа: его звали Ну́ма, местный, старый, не декодирован, без назначенной работы.

По всему выходило, что перед Кираном стоял связной Миры. Это открытие его несколько разочаровало, парень надеялся приобрести собственного проводника. Но и этот сойдет. Киран бросил взгляд вбок. На месте, рядом с которым далета копошился, валялась бежевая тряпица – наверняка бусы прятал.

- Так вот, Нума, - ответил Киран, подняв тряпицу. Внутри оказались зеленые с черными прожилками бусы. – Веди меня к месту встречи.

Путь за границу начался с того, что Киран даже сквозь перчатку обжег руку об лист жести, который прикрывал пролом в стене. Дальше – хуже. Далета повел его по перекошенным лестничным пролетам и узким дорожкам, выложенным балками, над провалами, внизу которых острыми зубьями скалилась арматура. В таких местах запросто можно было распрощаться с жизнью. Киран вспомнил про Дория. Выходило, что младший идеолог свалился где-то здесь. Удивительно, что выжил.

Нума шел по балкам активно размахивая руками для равновесия. У него к ногам каким-то тряпьем были привязаны подошвы от форменных ботинок и они сильно ему мешали. Но всё равно Киран еле поспевал за далетой, борясь с желанием переходить особо узкие мостики ползком. Он опасался, что Нума при первой возможности убежит и бросит его, доверия к персоне далеты он не испытывал. Через десять минут пытки они вышли на относительно безопасную и прямую дорогу, чему Киран очень обрадовался.

- Тут близко осталось, господин, - улыбнулся далета.

- Откуда ты знаешь Миру? – спросил Киран, смахивая с глаз пот. Далета непонимающе оглянулся. – Высшую, которая тебя про встречу и бусы просила.

- А, бахша! – залебезил Нума. – Я бахшу не знаю. Откуда бы мне её знать? Я бусы достаю только.

Киран не понял, почему далета называет Миру странным словом «бахша», но спросить решил о другом:

- И чем мне там помогут бусы?

- Эти? Это хорошие бусы, ритуальные. Дорого стоят. Даришь им бусы, и они улыбаются, кивают. Хорошо, когда улыбаются, тогда они тебя слушают. И делают, что просишь. Вот как работает.

- А человека найдут? - спросил Киран. – За бусы.

- За бусы слушать будут, а за воду найдут. Седиты всё найдут. Только просить надо правильно, вежливо. Но до этого подарок давать. С пустыми руками нельзя, - сбивчиво ответил Нума. Он остановился, шлепнулся на землю и стал поправлять тряпье на правой ноге. У него отвалилась подошва.

- Почему ты не взял новые ботинки? – спросил Киран, наблюдая за странными манипуляциями Нумы. – В них же удобнее.

- Да кто ж мне их даст, господин.

- Хочешь, я тебе их дам?

- А что надо сделать? - далета заинтересованно посмотрел на идеолога.

- То же самое, что и для Миры, то есть Бахши. Я тебе могу ботинки дать, форму, еду, лекарства, воду. Работу, если хочешь.

- Нума всё сделает для господина! – с готовностью отозвался далет и встал: - Тут близко осталось.

Они прошли ещё сотню метров. Остовы от старых зданий совсем истончились и не давали даже подобия тени, почти всю дорогу пришлось идти под открытым небом. Арматуры почти не стало, зато острых камней прибавилось. Нума шмыгнул в неприметную дыру за одной из сломанных стен. Киран медленно и аккуратно пролез следом, но все равно не сохранил равновесия и упал, под ногами оказался крутой скат. Отряхнувшись от пыли, парень осмотрелся и прислушался к странным звукам: будто гомон толпы, сквозь который прорываются отдельные вскрики и мерный бой гулких ударов. Он был в относительно сохранившейся бетонной коробке здания с серыми стенами, на которых были нарисованы странные символы. Белые, бордовые, черные разводы группировались, плясали, налезали друг на друга и располагались в хаотичном порядке. Отдельную стену занимали вертикальные палочки, которых было нарисовано великое множество, друг на друге.

- Пришли, господин, - Нума поднял черный камень и начертил в самом низу стены ещё одну палочку, выбросил камень и скрылся в проходе. Киран ещё раз осмотрелся, это помещение вызывало в нем непонятную настороженность, и пошел за далетом. Минув пару узких коридоров, внезапно он оказался в толпе.

Не сразу, но Киран догадался, что он вышел на главную дорогу, которая оказалась на удивление многолюдной. Шириной в десяток метров, её с обоих сторон отгораживали полуразрушенные стены. Потолка не было, вместо него местами был натянут брезент или куски полупрозрачных тканей, в тени которых теснились островки со скоплением хлама. Какой-то бородатый торнег длинной палкой стряхивал со своего брезента песок и переругивался с прохожими, за шиворот которым этот песок сыпался. Улица была залита яркими многоцветными пятнами, лучи света проходили сквозь тканевый потолок и разукрашивали толпу, которая перетекала из тени одного навеса под другой.

Торнеги были увешаны стеклянными бусинами, камушками, какими-то странными фигурками. У каждого на безрукавке обязательно была вышивка, а в волосы и бороды причудливо вплетены яркие нитки. С одной стороны - в почёте были серые безликие накидки и плащи, дающие защиту от пыли, песка и солнца, а с другой – под ними у многих были спрятаны дико яркие тряпки, в которых с трудом узнавалась перешитая и перекрашенная городская форма. Обмотки на руках и ногах, широкие штаны, расшитые безрукавки, с поддетыми под ними драными рубахами, гнезда из ткани на голове. Всё – грязное и истрёпанное, но явно функциональное. Загорелой голой кожи было возмутительно много. Для черноволосых, кажется, это в порядке вещей. Тут и там вспыхивали ссоры, толпа сжималась, загромождая проходы, предоставляя место для «разборок» и становясь активным подстрекателем. Доказывать свою правоту кулаками для торнегов было так же естественно, как для пустынников использовать ссылки на регламенты.

А ещё запах, несмотря на открытую крышу здесь стоял густой смрад. Он врывался в мозг тысячей оттенков, пахло одновременно всем - это было отвратительно, но и в каком-то роде приятно. Нос щекотало. Пахло ветром, пылью, песком, огнем, по́том, ржавым железом, раскалённым стеклом, жаренным мясом и палёными волосами, тухлыми тряпками и жженой пряной ржавью.

Насыщенный сеанс в эсске так не перегружал голову, как вид главной дороги. Киран обернулся в поисках Нумы, но тот исчез. Ни в толпе, ни в закутке, из которого они пришли, далеты не оказалось. Киран стал ошарашенно озираться. К нему подошел иссохший тип с глубокой желтой миской и стал настойчиво что-то требовать, сотрясая блюдо. Юноша отрицательно мотал головой, пытаясь от него отвязаться, но старик не отставал. В такт миске на руках у него тряслись мышцы, будто болтались в под кожей, не прицепленные к костям.

- Да не нужно мне ничего, - выпалил Киран на очередную агрессивную попытку ткнуть его миской. Торнег разразился непонятной тирадой и, наконец, ушёл. Юноша спешно размышлял, как быть дальше. Нужно найти ширяльню, а для этого вспомнить дорогу. Он специально заучивал ориентиры, чтобы не использовать браслет за границей – Элою не стоило давать дополнительного повода цепляться. Как оказалось, память без гройи у Кирана была никудышная и два часа заучивания словно подчистую стерлись из головы. Парень осознал, что пока шел за Нумой совсем не следил за дорогой, но, как назло, именно ориентиры до главной дороги он помнил. А что дальше? Кираном овладевала паника. Он попытался успокоиться, что обратно-то он в любом случае дойдет, и стал рассматривать округу, проговаривая про себя то, что видит, – вдруг что-нибудь покажется знакомым.

Не прошло и минуты, как к Кирану подошел ещё один торнег, который предлагал какие-то корешки и длинные палочки с зажаренными маленькими тушками. Налетела толпа галдящих детей и обступила Кирана, началась толкотня. Он отгонял их прочь, но они уже лазили по карманам. В один момент они резко что-то вскрикнули и разбежались по сторонам. Юноша полез проверять, не стащили ли что-нибудь из его карманов и не досчитался жевательных кубиков. Зато бусы были на месте.

К нему снова подошел бородатый торнег с корешками и что-то спросил. Киран замотал головой и снова повторил:

- Мне ничего не нужно!

- Он помощь предлагает, - внезапно послышались слова на пустынном. Это говорил мальчишка-подросток, что стоял за спиной бородача.

- Ты знаешь язык? – удивленно спросил Киран. Старший торнег выдал радостную тираду, похлопав паренька по спине.

- Да, - коротко ответил подросток. – Кого вы ищете? Мы можем помочь.

- В общем, - потянул Киран, нахмурившись. Это было странное предложение, подозрительное, но вариантов у идеолога было мало. – Я ищу место. Мне нужна ширяльня.

- Какая? – без удивления спросил торнежский парень. Вместе с тем он успевал говорить с бородачом на их языке и тот удовлетворенно кивал. Вопрос поставил Кирана в тупик. Он помнил только цвет.

- Я не знаю. С красной дверью.

- Это ширяльня Балаха. Я отведу, - кивнул парень.

Киран чуть поколебавшись, пошел за подростком. Первые три минуты пути мальчишка вел его вдоль главной дороги. Киран нервно оглядывался и пытался запомнить путь, по которому предстояло возвращаться назад. Вдруг его взгляд наткнулся на лавку под черным навесом, и он вспомнил, что про неё шла речь в ориентирах, о которых ему говорила Мира. Его вели в нужном направлении, и он потихоньку стал вспоминать. Они шли прямо ещё минут семь, потом мальчишка резко взял налево, провел его по крутой выщербленной лестнице вниз, вильнул три раза по узким коридорам и махнул в конец полуоткрытой площадки, на дверь с облупившейся красной краской. Не сказав ни слова, он развернулся и пошел обратно.

- Эй, как я тебя могу отблагодарить? – окликнул его Киран. Мальчишка оглянулся и в первый раз на его лице отразилась эмоция. Это был испуг.

- Идеологи не благодарят, - ответил подросток и убежал.

Собравшись с мыслями и глубоко вдохнув спертый горячий воздух, Киран отстучал нужный ритм по исцарапанной двери. Звук получился очень тихим, не гулким, что говорило о том, что дверь лишь с виду хлипкая.

Киран почувствовал, что его разглядывают, но не понял откуда. Действуя согласно инструкции Миры, он немного сдвинул капюшон назад, чтобы смотрящий мог различить его лицо, и, почти сразу после этого, дверь подалась внутрь. Киран сглотнул, осторожно толкнув её, и у него едва не подкосились ноги – смрад, царящий на улицах, не шёл ни в какое сравнение с концентрированной вонью, заполонившей неожиданно широкое пространство ширяльни.

Ширяльнями, как его просветила Мира, называли места сборищ всевозможных мутных личностей. Здесь можно было встретить кого угодно, включая неприкрыто расхаживающих преступников, официальных мертвецов, идеологически ненадёжных далет и даже ищущих острых ощущений Высших, и это не считая местного отребья. Также, по слухам, «ширяльни» и «меняльни» были синонимами - здесь можно было и получить что угодно – начиная от информации, заканчивая концентратами предыдущих поколений, снятыми с производства. Чаще, правда, получали по голове, а то и заточенной арматурой в живот – жизнь в трущобах ценилась не высоко. Хотелось думать, что Высших это не касалось.

Однако главной целью сборищ в этих заведениях была шира. Здесь её можно было приобрести разного качества и количества, происхождения и консистенций, в невообразимых смесях и с разными вкусами. Не вызывающие привыкания или убивающие сразу, стимулирующие или расслабляющие, лечащие от боли или сводящие с ума. Торнеги, кажется, умудрялись делать из падучего всё, что только было доступно фантазии.

Младший идеолог закашлялся из-за вони и часто заморгал. Наощупь, с трудом передвигая ноги, он добрался до единственного пустующего столика в углу. Большая часть куба была плотно забита людьми. Различить в полумраке лица было ещё той задачкой. Вытащив непослушными пальцами из кармана бусы, юноша положил их на стол, и принялся осторожно перебирать.

Две бусинки. За ними – три. Одна. Снова две. Сдвинуть ещё четыре… только бы не запутаться. Киран ощущал себя, будто в дурном сне, неподвластном, неподконтрольном его воле. Пленник неуклюжего тела, он автоматически проделывал действия, что ему описала Мира. Смысла он не понимал, но этого не требовалось.

Тень надвинулась на край стола и поползла к центру, словно исполосованная и затёртая поверхность столика враз начала менять свой цвет. Киран следил за этой метаморфозой с предельным интересом, в какой-то миг полностью отделив эту самую тень от окружающего мира, и потому вздрогнул от неожиданности, когда на соседнюю скамейку опустился мужчина, одетый в грязно-серые тряпки. Юноша заторможено поднял взгляд, машинально отмечая болезненно-остроскулое лицо, лысую голову и мутные глаза. И, конечно же, клеймо пирамиды на лбу - далета. Номера не рассмотреть, шрам почти исчез.

- С чем пришел? – резанул слух высокий скрипучий голос. Киран, собравшийся было осадить зарвавшегося низшего, осёкся, вспомнив, где находится, и замешкался. Почему далета? Ему же нужны седиты, торнеги.

Пальцы продолжали перебирать бусины, а на язык, как назло, не просилось ничего внятного. С преувеличенным вниманием он уставился на нить в пальцах, будто боялся, что та куда-то исчезнет. А, собственно, почему торнеги? Может, связным должен быть как раз-таки далета? Как Нума.

- Иди за мной, - низшего молчание идеолога не смутило, даже напротив, словно ободрило. Киран отупело моргнул и следом за далетой поднялся из-за стола. Уж больно тот был самоуверен, это показалось благоприятным знаком.

Всё, что было в кубе, а особенно его посетители, настойчиво лезли под ноги юноше, и он автоматически бормотал извинения, покачиваясь из стороны в сторону. Далета, пару раз оглянувшись, схватил его за рукав и буквально выволок из ширяльни. На какое-то время яркий свет, полоснувший по глазам, дезориентировал Кирана. Он сделал несколько шагов и тут, внезапно, его ослепила жгучая боль в виске. Зато и прочистила мозги, хоть и ненадолго. Он ясно увидел далета, с искажённым яростью лицом, заносящего руку с зажатым камнем для ещё одного удара – но увидел как-то странно, снизу. Изображение перед глазами мигнуло и погасло, подарив напоследок приятную мысль, что всё это – было ничем иным, как сеансом в эсске, правда, уж очень дурным и неприятным – наверняка проделки Миры.

Впрочем, тошнота и боль никуда не исчезли, что заставило Кирана открыть глаза. Левый висок пульсировал огнём в такт биению сердца, а в плечо упиралось что-то острое. Парень с трудом сообразил, что лежит на земле у двери с красной облупившейся краской. Вспомнился момент со вскинутым камнем, и закономерно возник вопрос – почему не последовал удар? Киран привстал и с раздражением повернул голову на громкие голоса, которые мешали ему соображать. Он увидел троих торнегов, обступивших развалившегося на земле далету. Они что-то обсуждали. Один из черноглазых лениво пнул тело, убедился в его неподвижности, а затем повернулся к Кирану.

- Очнулся? Глупый идеолог, - низко, хрипло проговорил он, и с прищуром уставился на парня. Языком пустынников торнег владел прилично, но излишне старательно проговаривал все буквы, особенно «с». Киран отметил эту особенность на автомате, увлечённо исследуя висок, а после обнаружения отходящего куска скальпа – и вовсе утратил интерес к говорящему.

- Ты Киран? – послышался голос торнега вблизи. Звук собственного имени отрезвил, и Киран поднял на них уже более-менее осмысленный взгляд.

- Да, - ответил коротко, пытаясь приладить кусок кожи на место. Грязища тут такая, а ну как инфекцию занесёт? Да уже занёс, наверняка. Надо скорее в медблок…

- О тебе, значит, говорили. Итак, сивый, чем платить будешь?

- Что? – Киран сморщился, смутно припоминая, что ещё не успел обратится к ним со своим запросом. Но вся эта возня с рыжим сейчас казалась несущественной, по сравнению с дырой в голове. Кирану казалось, что у него вытекает мозг. Он пробормотал бессвязно: – Я… бусы где-то были… и сеансы… Я хотел найти…

Торнеги расхохотались. Киран на это почти не обратил внимания, ему было до слез больно. Он никогда в жизни не получал травм серьезнее отдавленного дверью пальца, одурманенное болью сознание отсчитывало последние минуты перед неминуемой смертью.

- Кто его привел? – снова послышался голос торнега.

- Мальчик, - пробубнил себе под нос Киран. – А мне нужно в медблок.

- Пусть забирают, труп идеолога здесь не нужен, – буркнул до этого молчаливый торнег, забирая бусы из руки неподвижного далета. Другой присел перед Кираном на корточки:

- Больно, да?

Киран непонимающе посмотрел на него, а затем скованно кивнул. Торнег отвязал какой-то мешочек с пояса и достал оттуда банку с остро пахнущим содержимым. Киран испугался и стал оглядываться в поисках места, где он может спрятаться. Два других торнега о чем-то переговаривались, но их слов парень не понимал.

- Бывает и больнее, пустынник, - сказал торнег и приблизился. - Поживешь – увидишь. А сейчас не дергайся.

- Не надо, - хрипло заявил Киран, но торнег уже тянулся пальцем, измазанным в какой-то мерзкой желтой жиже, к его виску. Киран взвыл от того, насколько это оказалось больно. Торнег словно пальцем залез ему в мозг, да ещё покрутил. Но спустя мгновение обжигающая боль утихла. Он потерял сознание.

* * *

Киран несколько раз приходил в себя. Его как будто тащили на каком-то насте. В спину то и дело упирались острые камни. Мутило, кружило, чем-то отвратительно пахло, на зубах скрипел песок, очень хотелось пить. Сверху два голоса переговаривались, шипели друг на друга, используя вульгарные обороты речи. Кирана это возмущало, но он никак не мог понять, кто говорит, чтобы потребовать тишины, да и вскоре он осознал, что забыл, как говорить. Эта мысль вызвала у него состояние, близкое к панике, он попытался подняться, но быстро провалился в вязкую темноту.

Следующий раз он очнулся от того, что ему чем-то светили в глаз. Он дернулся и его окатило волной боли. Опять был голос, который что-то спрашивал, но смысл слов был аморфен и неуловим.

А сейчас он лежал на мягком эргокресле медблока стольни и вспоминал, потому что местный медик задал ему вопрос. Какой именно, он уже забыл, но вспоминать было довольно занятно, мысль перетекала от одного события к другому. Перед глазами упорно рисовался интерьер большого куба с высоким потолком, обставленного мебелью с замысловатыми ножками, и парень не мог вспомнить, где он его видел. Казалось, он знал хозяина этого места, потому как изогнутые ножки стульев были ему под стать, а у других смотрелись бы вычурно. Интересное слово «вычурно», откуда оно?

- Вы помните, как получили травму, Высший? - прервал ход мыслей голос медика.

- Я упал, - медленно проговорил Киран, испытывая от этой маленькой лжи большое удовлетворение, словно изобрел что-то сложное.

- Где вы упали? - продолжал допрос медик. - Вас кто-то толкнул?

- Я упал, - снова повторил парень.

- Как вы очутились в подворотне у фильтр-узла?

- Я упал, - уже с раздражением проговорил Киран. Ему было решительно непонятно, почему столь обстоятельный ответ вызывает такие глупые вопросы.

Медик чем-то поскреб Кирану висок и отошел. Только сейчас парень заметил, что в палате стоит парма. Элой хмуро следил за действиями медика, теребя бородавку на щеке.

- Он сильно повредился? - спросил парма.

- Сотрясения нет. Насчет раны надо выяснять - непонятно, чем её обработали. Какая-то смесь на основе ржави, нужно вымывать, - ответил медик, проделывая странные манипуляции с соскобом. - Вам трогать новообразование на лице я бы тоже не советовал.

Элой поднял бровь, а затем резко убрал руку от лица.

- Нужно его в Башню отсылать?

- Не помешало бы. Сейчас обработаю висок и нужно отвезти на осмотр.

- Отвезти?

- Как тебя зовут, Киран? - повысил голос медик.

- Я упал, - откликнулся Киран.

- Отвезти, - заключил медик.

- Ты же сказал, что сотрясения нет?

- Это не отменяет того факта, что он под кайфом.

Элой скривился, снова потянулся к бородавке, но вовремя себя остановил.

- А подождать, пока его отпустит, нельзя? Я не хочу показывать его в Башне обдолбанным.

- Через час можешь забирать. По пути как раз выветрится.

Из раны долго вымывали какую-то «дрянь», затем внимательно изучали и потом склеивали. Элой не ушел и злобно сверлил его взглядом. Но Киран больше злился от того, что ему не дали анестезии. Медицина в Башне, к которой он привык, ни в какое сравнение не шла с этими мясниками. Было ощущение, что врач доковырял до мозга, боль стала невыносимой. Кирана вырвало, а затем он отключился.

Очнулся он, когда медика в помещении уже не было. Не успел обрадоваться, как наткнулся на острый взгляд Элоя.

- Очнулся? Тогда продолжим… - парма, словно специально, с диким скрипом подвинул стул ближе и уселся рядом, не сводя взгляда с Кирана. – Что ты делал за границей?

Киран моргнул. Его всё ещё тошнило и в ушах звенело так, что голос пармы он слышал словно через вату. Звуки растягивались и сжимались, плясали эхом. Пекло глаза и вкус он ощущал странно, словно носом.

- Отвечай! – рявкнул Элой.

Киран вздрогнул. Мысль пробуксовывала. Он четко осознал только то, что не понял вопроса. Парень не помнил, как оказался в стольне. но показываться на глаза Элою с разбитой головой и в провонявшей форме явно не следовало, но такие мелочи находились за гранью бессознательного. Хотя, вспомнить, где он наткнулся на наставника, Киран тоже не мог.

- Хватит испытывать мое терпение, Киран. Или возвращайся в Башню, или переходи в касту и начинай уже приносить пользу. Промежуточное состояние ни к чему не приведет. Что ты за границей делал? - цедил Элой, зло шныряя глазками и разминая указательный палец. Он обильно потел.

Киран ловил себя на странных ощущениях: он мнил себя сторонним наблюдателем, смотрящим на происходящее откуда-то сбоку, и подмечающим всякие неприятные мелочи, и, в то же время, полноценно ощущал своё условно дееспособное тело.

- Да, парма, - ответил Киран. Кружилась голова, а перед глазами скользили чёрные пятна с мушками.

- Что - да?! - заорал идеолог. У него забилось тиком веко и лицо пошло красными пятнами. Парма вскочил со стула и резко сократил дистанцию. Киран отшатнулся, но все равно физиономия Элоя маячила так близко, что были видны крупные поры у него на носу.

- Не думай, что тебе это просто сойдет с рук, - прошипел Элой. От него несло застарелым потом и гнилыми зубами. - Сейчас тебя отвезут в медблок Башни, а потом отработки…

Парма отстранился и быстро вышел из медблока. В Башню? Неужели ему дадут нормальные лекарства, хоть голова перестанет болеть. Но до Башни ещё доехать нужно, а сейчас Кирана мутило от одной мысли о том, чтобы встать.

Желанная тишина длилась недолго. Вновь появился медик. Только сейчас Киран рассмотрел его: старый алфар с большими набрякшими мешками под глазами и мясистой нижней губой.

- Вспомнил что-нибудь? – спросил он.

- Не знаю. Дайте мне отдохнуть наконец, – раздраженно ответил парень.

- Час, не дольше. Мне нужна эта койка, – чуть подумав, согласился медик. Интонации у него были ровно-апатичные и он несколько шепелявил.

- Ладно, – бросил Киран и повернулся на спину. Медик, повозившись ещё какое-то время, ушёл. Только парень закрыл глаза, снова кто-то завозился.

- Ну что еще?! Я же попросил...

- Эй, спокойно, - по голосу он узнал Дория. - Чего орешь?

- Отстаньте от меня хоть на час!

- Ладно. Просто пришел сказать, что я повезу тебя в медблок Пятого. Поезд через полтора часа.

- Я просто хочу, чтобы меня никто не трогал.

- Не вопрос, - согласился Дорий и сел на ящик у входа.

- Ты не мог бы... - процедил Киран.

- Уйти? Не-а. Элой велел с тебя глаз не спускать.

- Тогда сиди молча, - Киран схватил браслет, лежащий рядом на тумбе. Прикосновение гройи к запястью обдало неприятным холодком, о котором он быстро забыл, оказываясь в эсске. Голова пошла кругом.

«Мира, надо поговорить», - моментально нашел Киран в общем клубке контактов нить, ведущую к Дамирре, игнорируя все остальные вызовы на своем канале. Секунды бежали, Мира молчала, и только когда младший идеолог успел занервничать – от девушки поступил ответ, тихий и блеклый.

«Как прошло?..»

Киран сморщился, закрывая лицо ладонью. Присутствие Дория, который хоть и не мог слышать происходящего на канале, всё равно нервировало.

«Я… не совсем гладко».

Коротенькая пауза, отмечающая задумчивость оператора.

«Покажи», - голос её звучал очень сухо, по-деловому, и, пожалуй, только это помешало идеологу оскалиться на подругу. Он скривился, поскольку предполагал, что ничего хорошего Мира ему не скажет.

Нехотя, он приоткрыл девушке свои воспоминания, старательно затирая нелепое изумление от трущоб. Впрочем, Мира сейчас проявляла не слишком много такта, ворвавшись в его сознание на правах оператора с высшим доступом, и буквально перевернула всё, до последнего «камушка» в его голове. Неприятно и напористо, но сейчас уже возражать было бессмысленно, и Киран только беспомощно наблюдал за тем, как Мира хозяйничает в его голове.

«Киран! Носовые фильтры! Где они?!»

Парню захотелось отвесить себе смачную оплеуху. Конечно, как только он зашел в ширяльню, тут же надышался этой вонью и… это всё объясняет. Стало невыносимо стыдно за собственную нерасторопность и откровенную глупость.

«Я забыл».

«Ты талантлив», - пауза, в этот раз подлиннее.

Вроде и нейтральная фраза, но эмоции, которыми пестрил мыслеобраз, были в высшей степени оскорбительными. И не возразишь. И снова сумбур в голове, перед глазами проносятся вихрем воспоминания о ширяльне, о далете, о седитах… всё, вплоть до его возвращения домой. Он почувствовал, как уходит чувство чего-то стороннего, пусть даже знакомого, и блаженно выдохнул. Мира молчала.

«И это всё? Всё, что ты скажешь?» - сложно было поверить, что обычно многословная Мира выдаст такую короткую характеристику его интеллектуальным способностям, когда подвернулся такой шанс.

«Ну да. Ты попал в их список ненадёжных. Должников они не любят, и в самом деле тебе оказали крупную услугу»

Киран растерянно почесал подбородок, разглядывая низкий потолок медблока. Где-то на задворках сознания начала проступать очень соблазнительная, хотя и неприятно трусливая мысль: бросить всё, раз уж всё так худо складывается. Ну ведь одно к одному! И Элой его под колпак посадит, и торнеги с ним дел иметь не хотят… Что он теперь может?

Младший идеолог всячески гнал от себя эти мысли, но сомнения росли довольно быстро. А пауза затягивалась, пока девушка не прервала молчание напряжённым сообщением, заставившим Кирана даже вздрогнуть от неожиданности.

«Кира, у тебя есть три часа, чтобы приехать ко мне. Я кое-что придумала».

Он встрепенулся было, а затем сморщился – голова, всё-таки, болела немилосердно. И снова в душе шелохнулось совсем уже недостойное чувство – этакая смесь зависти, злости и разочарования. Дамирра – такая умная, всегда и во всём лучше него. Снова все сделает за него.

ГЛАВА 06-М БРАК

Мира прошла все возможные тесты. Последние несколько часов персонал медблока изощренно мучил её: выспрашивал, высматривал, выстукивал и дырявил, просил побегать, перегружал системными запросами, скармливал разноцветные растворы, заставлял делать и много других вещей, о которых она бы предпочла забыть. И такая возможность ей представилась. Во рту стоял гадостный привкус – то ли после препарата, то ли от разговора с Кираном. У Миры не укладывалось в голове, как можно быть таким непутёвым? Вот ведь дурак, забыл про фильтры! Это же дикость просто, абсурд. Сохранение ясности рассудка и мышления – это, фактически, залог выживания, особенно когда идёшь за границу Города, а он только и мог, что ошарашено вертеть головой.

«Которую едва не потерял».

От этой мысли становилось дурно, поскольку таби боялась потерять своего единственного друга, а он, споткнувшись раз, всё равно полезет снова. Не успокоится ведь. А ей теперь обеспечивай ему всё заново. Но это так важно для него… доказать всем, что он на что-то способен! Конечно, ей он об этом не говорил – вслух, но Мира достаточно хорошо знала Кирана, чтобы без труда читать его мотивы. Она сама не лучше, готова вывернуться наизнанку ради того, чтобы уйти от деда. А у Кирана возможностей побольше. И её прямой обязанностью было поддержать его в этом нелёгком деле – по мере сил.

«Да, давай, помоги ему убиться с гарантией».

Девушка нервно поёрзала на кушетке, устраиваясь поудобнее. Ей дали передышку на полчаса, оставив отдыхать в палате. Она не до конца поняла, закончились ли тесты, ждать результат или ещё один круг мучений. Мира надеялась, что к приезду Кирана её отпустят и она успеет привести себя в порядок. Договоренность о близкой встрече согревала изнутри. Недавно объявили о надвигающейся буре, поэтому парень скорее всего останется пережидать её в Башне – это разумно. Значит, они смогут побыть вместе чуть дольше. Может быть Мира ему расскажет всё, попросить совета у друга вовсе не зазорно…

Ну а пока есть время, нужно решить один вопрос. Снова. Хорошо, что в медблоке Шестого эсска доступна в полном объеме. Работать с кушетки норма для оператора, поэтому доступ к системе ограничивали только для злостных трудоголиков. Ей тоже что-то такое говорили, поругав за перегрузку на Подестате, но прямого запрета она не припомнит. Мира проследила взглядом как мимо дверей прошел медик и наклонилась к тумбе, вытаскивая оттуда матовый пакет. Все её вещи после предыдущего визита в медблок хорошенько продезинфицировали, аккуратно сложили в специальную упаковку с именной маркировкой и вместе с формой принесли час назад. Выйти из медблока она всё же планировала в своей форме, а не комбинезоне.

Мира вскрыла упаковку и начала рыться в содержимом пакета, выискивая подходящую пластинку гройи – ей нужна была плоская, длиной в палец, с отколотым уголком, на которой надежно зашифрованные хранились координаты одного воратумского далета. А вот и она. Таби достала гройю из обложки и, глубоко вздохнув, сжала её в кулаке, создавая сеанс.

«Нума?»

Далет откликнулся не сразу, а когда пришёл ответ – мыслеобраз оказался смазанным и полным странных помех.

«Нума здесь. Всех вам благ, Бахша».

Мира слегка расслабилась, в который раз усмехнувшись этому обращению – слишком много времени далет провёл среди торнегов, вот и нахватался. Хотя «высшая» или «бахша» - хозяйка, есть ли разница?

«Нума, мне нужна твоя помощь», - оператор замешкалась, подбирая правильные слова, поскольку понимала, что повторная просьба может выглядеть странно или подозрительно. «Встреча, о которой мы договаривались. Результат неудовлетворительный. Необходимо, чтобы ты организовал повторную встречу, и чтобы в этот раз к просителю проявили больше внимания и уважения».

И снова вместо быстрого и ясного ответа – задержка и помехи. А ведь далет более чем сносно умел обращаться с эсской, особенно для своей касты, но сегодня мыслеобразы шли сбивчиво. Мира проверила и изменила шифровку канала, установив, на всякий случай, «сети» от возможного стороннего наблюдения – хотя представить, что кто-то выловит этот канал из миллионов других, было трудно. Вероятность этого, конечно, существовала, но была ничтожна. И, всё же, мало ли?

«Это никак, Бахша. Может стекляшки, а? Есть цвета предзакатного неба, есть буря с молниями, есть с песком чёрным. Нума и другие может достать».

Мира едва не поперхнулась, нервно поведя шеей из стороны в сторону, и теперь уже сама замешкала с ответом.

«Нума, мне не нужны бусы, мне нужна встреча. В чём дело?»

«Ай-яй, Нума сейчас выйдет повыше…» - прошелестел далет и исчез из сеанса, заставив Миру заскрежетать зубами от злости. Неужели он её обманул? Молчание длилось долгих две минуты, в течение которых девушка проверяла и перепроверяла безопасность сеанса, а затем «связной» появился снова.

«Нума не может. Нума сделал как Бахша велела. Человек… повёл себя плохо, неправильно. Человек не предложил подарок и в долгу остался. Плохо было, Нуме пришлось много отдать, чтобы потушить злость тех людей. Нет. Не послушают, убьют. Может, всё же бусы, Бахша? Буря с молниями – красивые, в темноте светятся».

Мира едва не застонала, подавив желание постучаться затылком о подголовник. Ей-то ни к чему, а вот Кирану не помешало бы… а, впрочем, он уже. Его, точнее. Мира прикусила нижнюю губу от досады, барабаня пальцами по пакету.

«Я возмещу. И заплачу снова. Ты своё дело сделал, я знаю. Я возьму бусы, но вот эта встреча мне нужнее», - пауза. Вздохнула, прикидывая шансы, и добавила. «Заплачу вдвойне».

Снова пауза, отмечающая задумчивость собеседника. Значит – не всё потеряно? Прикидывает шансы?

«Нет, Нума не может. Человек разозлил их. Они не будут слушать. Ходить не надо сюда, опасно, убьют. И Нуму убьют, если полезет, я же поручился. Бусы? Хорошо, Башха. О-о-о, полукруг на светильник есть из разноцветного стекла, красивый. Всего тридцать сеансов».

Мира планомерно вскипала, слушая блеяние далета, а озвученная цена стеклянного абажура взбесила её окончательно, и она буквально зашипела:

«Тридцатка?! Нума, ты за кого меня держишь?! Не зли меня, далет. Тебя никто не убьёт: во-первых, раз ты жив до сих пор - ты им нужен, а во-вторых - он заплатит. И подарок принесёт. Но для этого они должны с ним встретиться, верно? Вот и организуй. А потом поговорим о бусах и светильниках. Нума, время дорого, так не тяни его, а просто называй свою цену, шотба вар тах!»

«Но это очень хороший полукруг, один такой, Бахша…» - промямлил далет, после чего совсем другим, деловитым, тоном выдал. «Пять сотен».

Оператор моргнула, ошалев от такой откровенной наглости. Нума требовал невозможно много. Она прикусила кончики пальцев. Пять сотен. Запредельная цена. И, главное, ей-то она по плечу, но вот заплатить столько – означало сдать себя с потрохами. Только у оператора могло быть в свободном доступе столько развлекательных сеансов.

«Нума, ты в своём уме?» - голос Миры звучал мягко, почти вкрадчиво – в то время как сама она старательно глодала ногти.

«Бахша требует того, что разрывает Нуме сердце. Ни одного на чип не положет, за так рисковать станет, но тем людям надо платить. За жизнь. Жизнь идеолога много стоит. Если заплатить много, то интерес будет и умилостивим. А Нума за так, за то, чтобы Бахшу порадовать...»

«Прекрати лебезить – ненавижу!» – рявкнула Мира. «Пять сотен - не попросят ни за что, даже за жизнь. Даже идеолога. Две, Нума. Две сотни сеансов - это в двадцать раз больше, чем я заплатила тебе первый раз. Не наглей, иначе рискуешь остаться ни с чем».

«Пятьсот, бахша! Нума и так ни с чем останется, Нума не пойдет к ним с двумя сотнями!»

«Далет, я ведь многое у тебя покупала, правда?» – голос девушки звучал почти с угрозой, хотя, по совести, она сомневалась в своей возможности припугнуть низшего предельного возраста. Но он был жадным, это факт. «Ты же не хочешь потерять меня? Бусы и светильники я могу и у других достать».

«Конечно, Бахша. Есть и у других, только плохие бусы, с трещинами, с рисунком блеклым и не светятся в темноте. А полукруг только у меня. Только Бахша же не хочет бусы за десять брать, Бахша хочет Нуму на смерть послать. А что тогда Нуме хороший покупатель, когда его убьют? Ой, они плохо убивают, долго, больно, а если ещё оскорбишь их... ай-яй-яй», - речь далета текла плавно и без запинок, будто тот и в самом деле очень хорошо продумал свои требования. «Или вот не убьют – и двухсот хватит, чтобы задарить. А трехсот не хватит, чтобы долг отдать? Нума потеряет Бахшу и много другого потеряет, ой-ой-ой. Жадных там не любят».

Мира вздрогнула, осознавая в который раз со всей ясностью, что Киран рискует, ввязываясь в эту глупую эскападу. А она ему помогает… безнадёжная идиотка. И ведь, как ни печально, она не могла сделать для него больше ничего – ни защитить, ни прикрыть, хотя, право же, молодой идеолог вёл себя на редкость неуклюже в трущобах, но стоит ли его за то винить?

«Я не жадничаю, ты сам знаешь, что это много. Слишком много. Триста», - буркнула девушка, понимая, что неуклонно сдаёт позиции. «Триста, Нума, и ни сеансом больше. Это, на минутку, годовой комплект».

«Нума сможет попытаться за пятьсот. А за триста… нет, Нума не пойдет», - теперь посредник звучал чересчур нагло, что вывело Миру из себя.

«Во-первых – у меня столько просто нет. Во-вторых – ты переходишь все границы. Либо ты соглашаешься на триста – либо наше сотрудничество окончено. Это моё последнее слово», - мыслеобраз был вылизан до малейшего оттенка интонации. Точнее, отсутствия таковых вообще – стерильно холодный и выверенный, он лучше любого крика передавал степень взбешенности оператора.

Канал связи неприятно задрожал, чтобы через мгновение погаснуть вовсе. Мира подобралась, глядя на гройю в кулаке растерянно и нервно. Неужели промахнулась? Перегнула палку? Нужно было соглашаться на пять сотен? В сущности, что триста, что пятьсот сеансов – всё много. Она ведь уже оператор второго, а не третьего уровня, и не ведёт развлекательные сеансы. Все предыдущие покупки совершались за сеансы, что она проводила в свободное время, да и, впрочем, взять дополнительную нагрузку из пяти-десяти можно было и во время основной работы. Это давно уже не представляло сложности для неё.

«Нума попробует, ради Бахши. Другим бы такую услугу он оказывать не стал. Нужны все триста сеансов сразу, а если ничего не получится, они пропадут. Нума всяко их отдаст, такое богатство...» - внезапно заныл у неё в голове далет, и таби вздрогнула, вслушиваясь в слова.

«Хорошо, Нума».

«Ещё нужны бусы. Раз такая просьба, то ритуальные. Бахша знает, ритуальные очень редкие, сложно достать, дорого, долго. Нума пока не видел, чтобы ритуальные предлагали. Последние Нума Бахше отдал, те, чёрно-зелёные, с идолом».

«Помню».

«Нума не будет спрашивать про ритуальные. Его в прошлый раз чуть не убили за то, что он бусы перекупил. Но Нума знает одного человека, у него можно попросить, чтобы бусы появились. Сеансов двести стоить будут».

Это была вторая вещь, которую Мира получила от Нумы за немыслимые для её тогдашнего третьего уровня сорок сеансов. Купилась она на описание этой вещи, а вовсе не на вид. Но со временем вид стал более привлекателен из-за истории, с ним связанной. Бусы были простые, из двадцати трех стеклянных шариков, заключенных в кольцо, и трех отдельных на хвостике. К хвостику была привязана небольшая фигурка в виде лица, грубо вырезанного из чёрного камня. У фигурки вместо глаз были две большие дыры, она скалилась ртом с длинными клыками, а по фактуре материал очень напоминал гройю, но ей не был. Бусины были темно-зелёные, прозрачные на свет, шершавые, местами стершиеся, а нитка, на которой всё нанизано, тёмно-бордовая.

Она видела бусы красивее, искуснее, разнообразнее и аккуратнее, но эти нравились ей больше всего. Мира могла смотреть на них часами, перебирая пальцами. Как рассказал Нума, они принадлежали какому-то старому роду, который был проклят, выродился и угас. Первой бусине было больше трех сотен лет, она побывала ещё в Торне. Бордовый цвет нитки – кровь, а идол – их главный бог: тьма. Изначально, конечно, Нума всего не знал, история прояснилась позже, иначе не отдал бы этот жулик ритуальные бусы «всего за сорок сеансов».

Так они вместе узнали о существовании специальных родовых бус и сколько не искали, не могли найти другие такие. Торнеги ценили родовую память, а бусы были её символом. Нельзя было получить их без того, чтобы не осталось никого от рода, да и тогда бусы переходили к общине, а вовсе не к перекупщикам.

Сейчас вот он говорит уже про двести сеансов, «на заказ». То есть кто-то готов из-за пары стекляшек вырезать под корень чей-то род. Нет. Не нужно, нецелесообразно. Долго, дорого и рискованно – наносить обиду какой-то общине, чтобы поговорить, возможно, с кем-то из неё.

Придется отдавать чёрно-зелёные. Было очень жалко расставаться с ними, но Мира не колебалась ни секунды.

«Не надо, Нума. С бусами я разберусь сама. Будут бусы. До бури ты получишь коды на триста сеансов. Организуй встречу как можно скорее. И ради твоего же блага – лучше бы всё получилось...»

Мира не договорила, разжимая руку, и роняя пластинку на колени, грубо разрывая сеанс. А затем сгорбилась, закрывая лицо руками и тихонько захныкав, представляя, по каким закоулкам памяти ей предстоит лазить, чтобы насобирать нужное количество сеансов.

- Что за эмоциональная дисфункция? – спросил голос рядом. Мира вздрогнула и резко убрала руки от лица. Перед ней стоял её врач – щуплый вадар с выдающимся бугристым лбом.

- Я? Да ничего. Я просто… - начала оправдываться Мира, скорее пытаясь натянуть на лицо бесстрастное выражение.

- Это вызвано каким-то событием или просто вдруг стало грустно? - с прищуром спросил врач, неодобрительно осматривая вскрытый пакет и гройю на коленях девушки.

- Событием. Я уже говорила, мне грустно или весело из-за чего-то, – насупилась Мира.

- Смотри у меня. В общем, можешь быть свободна. Мы закончили. Пока сменим тебе концентрат, дальше посмотрим. Первое время может быть недомогание, тошнота, учащенные позывы к мочеиспусканию, изжога, повышение температуры тела, обмороки…

- Может не надо? Мне вроде не так и плохо.

- Надо. Результаты обоим Приорам отправили.

- А мне?

- А тебе зачем?

- Это мои результаты! Моего здоровья! Я имею право знать.

- Ты ничего там не поймешь.

- А вы мне понятно скажите.

- У твоего организма выявлена побочная реакция на все три поколения существующих питательных концентратов. Грубо говоря, он не принимает еду. Точнее – принимает какую-то мизерную часть. С ним нужно обстоятельно беседовать и убеждать в обратном.

- Операция?

- Да.

- И сколько я без неё протяну?

- Если через десять минут не освободишь койку, очень недолго.

- Нет, я серьезно. Я хочу знать.

- Я тоже серьезно. Давай, собирайся.

* * *

Мира нахмурилась, глядя в зеркало. Из отражения на неё смотрела худая и остроскулая девочка. Круги под глазами были такого же насыщенно фиолетового цвета, что и искусанные губы.

Вокруг сновали служки, подкалывая парадный китель, чтобы хоть как-то подогнать его по размерам. Качественной ткани тёмно-синяя форма, распоротая по швам и выточкам, с торчащими кусками светлого подклада, желаемого статуса не придавала. Пара месяцев прошла с момента пошива безупречной парадной формы, а она уже болталась на ней в лучших традициях «мягких» комбинезонов далет-уборщиков. Видя это отвратительное зрелище, не верилось, что её вид хоть как-то можно поправить. И со своим лицом-то она ничего уже не сделает. Взгляд еле уловимо стал похож на дедовский и Мира сразу же отвернулась. Слишком много чести быть похожей на него.

У неё проблемы с пищевым концентратом. Чтобы их устранить, нужна операция, сложная и затратная. Дон точно разрешения не даст, да и зачем, если через полтора часа у неё регистрация брака с Советником! Вот эта новость её совершенно оглушила. Не успела она привыкнуть к мысли, что её обменяли как вещь, а тут уже уведомление. Хотят успеть до бури, словно она сбежит куда-то. В груди встрепенулось ноющее чувство. А ведь она могла сбежать – с Кираном, который как раз едет в Башню. Интересно, если она ему всё расскажет, сможет ли он решить её проблему, как она решила его? Киран, её милый глупенький Киран…

Ради любопытства Мира открыла в системе личную карточку Советника. На неё ледяным взглядом смотрел невзрачный мужчина с вытянутым лицом. Тридцать два года, а по виду и не скажешь, выглядит сильно старше. Советником стал чуть больше полугода назад. Долго служил в Воратуме, прошел все карьерные ступеньки – от простого учётника, до старшего идеолога района. Идеальный послужной список. Киран как раз к такому и стремился.

Ну а что система скажет про личностные характеристики? Вот тут стало не по себе. Оказывается, именно он тот одиозный идеолог, который впервые нарушил неприкосновенность касты вадара и допрашивал учёных. А вот и ворох воззваний от высшей касты, обвиняющие его в обмане, доведении до убийства, пытках, садизме… И несмотря на это его повысили. Мира быстро схлопнула сеанс и решила дальше личность Советника не изучать.

Жалостливый щебет матери, отдающий нервозным звоном в ушах, раздражал.

- Бедная моя девочка, - в зеркале она видела, что расчёска в руках матери подрагивает. На высказанное сочувствие Мира никак не стала реагировать, просто прикрыла глаза. Вся эта возня ради минуты регистрации. Какая-то жалкая минута, из-за которой жизнь её расколется и, возможно, полностью изменится. Пришлось крепче сжать губы, чтобы не разреветься снова – в предыдущий раз ей едва удалось успокоиться.

Правую руку пронзила боль, и девушка вздрогнула, опустив взгляд. Служка, бормоча извинения, низко склонилась, придерживая рукав на предплечье, и усердно протыкала жёсткую ткань иглой. Какое-то время Мира колебалась - прикрикнуть, или нет, но потом решила, что давать волю раздражению чревато срывом. Сглотнула, чувствуя, как швеи расходятся, и что волос касается мягкая щётка из синтетического ворса.

- Как не хочется отпускать тебя, сердце моё... я всё бы отдала, только б ты осталась сама по себе... - в голосе матери слышался надрыв, который вызывал только раздражение.

«Зачем говорить пустые слова? Что ты можешь знать о свободе, мама? У тебя нет ничего. Всё Дона. И ты - вся с потрохами его. И я рождена вещью, которой он воспользовался в своих интересах, невзирая на мою очевидную пользу для Города. Я оператор, а он Приор и мой стаби. Конечно, его воля весомее. Всё же просто. Была вещью одного стаби, стану вещью другого».

Мира зажмурилась. Стоять было тяжело, сердце аритмично заходилось и её тянуло к эргокреслу. После смены концентрата усталость будто бы усилилась. Говорить что-то вслух в таком состоянии не хотелось, потому что это... бесполезно. Щётка скользила по волосам, формируя задел для будущего сложного плетения. Это раздражало. Всё раздражало.

- Не понимаю, к чему это всё, - не скрывая злости проговорила Мира, но не шевельнулась. - Парадный костюм, причёска... неужели кому-то есть дело до этого?

- Так пожелал Приор, Дами. Ты ведь... часть его семьи. Ему важно, как ты выглядишь, - с грустью ответила Индала, откладывая щётку и принимаясь разбирать пряди, ловко перебирая пальцами и заплетая дочери сложные косы от висков.

- А, ну да. Надо же меня передать в пользование в подобающем виде, пусть даже содержание и подкачало, - удержаться от едкости Мира не смогла, но смысла в этом ритуале она и правда не видела. Мать печально вздохнула, глядя в зеркало на то, как худая, бледная до прозрачности в своей форменной белой блузе, девчонка нервно прикусывает губу, кривится, но не отворачивается.

- Мне так жаль, малышка...

- Оставь! - в интонациях Миры зазвенели злые нотки. Индала вздрогнула и опустила голову, продолжая заплетать ей волосы. – Что толку от этого «жаль»! Может, мне вообще повезёт, и я сдохну скоро!

Служанок не слышно и не видно - они отступили в сторону, занимаясь шитьём. Лишь шелест ткани, да шум крови в ушах. Мира знает, что кривит душой, когда говорит такое. Умирать ей очень не хочется, но уж больно разозлила её мать своим нытьём. А та молчит, придавленная агрессией дочери.

Как же легко дед её сломал! Как же легко дед ломает всех вокруг...

В дверях вырос «любимый» братец – Кали, и тут же прилип к косяку в характерной вальяжной позе: руки сложены на груди, показушно щурится. Мерзавец на пороге вызывает страх, а страх делает злобу острее. Мира даже повернула голову, инстинктивно впиваясь упреждающим взглядом в холодные серые глаза брата.

- Приличия наводите? Всё зря, меньше походить на далету она не станет, - едко заявил он.

- Твоё мнение – последнее, что я хотела бы услышать, а ты сам – последний, кого я хотела бы видеть.

Кали осклабился:

- Возитесь долго. Скоро дед придет, он обещал заглянуть.

- Что, сам Приор? Какая честь, - Мира не прошипела, а сказала это спокойно - личный подвиг. Она отвернулась, сжав кулаки, и начиная считать про себя. Мать, закрепив косы, отошла, освобождая место служкам, которые набросили Мире на плечи подшитый китель. Нехотя, девушка снова посмотрела в зеркало. Теперь форма сидела чуть лучше, но положения это не исправляло.

«Советник, получайте далету в упаковочной форме вадара», - не удержалась Мира от злорадной мысли. Хотя некорректно. Даже у далета и то прав на собственную жизнь больше, чем у Миры.

- Ты зачем пришёл, Кали? - поинтересовалась она небрежно, в глубине души испытывая некоторое злорадство. - Поздравить решил? Так давай, излагай, только покороче.

Глаза Кали злобно сузились, но девушка не дрогнула. Здесь мать, слуги. Вряд ли он посмеет вякнуть, или, того хуже, поднять руку на неё. Не осмелится при них. Дед его убьет. И он это, очевидно, понял прекрасно, поскольку мгновение спустя снова напустил на себя скучающий вид.

- Поздравляю. Тебя все-таки сбыли с рук, да прямо перед операцией. Умен дед, а? Мне сказано тебя к регистратору проводить, сестрица, и проконтролировать, чтобы ты не сбежала... куда-нибудь в Воратум, - напевный голос таби сочился ядом, и, как ни печально, некоторые моменты Миру задевали. Например, упоминание про Воратум, и про того, к кому она могла бы пожелать сбежать. Сволочь всё-таки её братец…

- Кали, прекрати! - умоляюще попросила Индала. Парень посмотрел на мать уничижительно.

- Иначе что? - спросил он и вскинул брови, подражая манере деда. Подействовало безотказно, женщина моментально стушевалась.

- Да пусть говорит, что хочет, мне-то что, - пожала плечами Мира, одёргивая рукава и машинально проводя пальцами по трём белым линиям на обшлагах. – Серьёзно? Ты говоришь, что меня «сбыли с рук»? В отличие от тебя, братец, я приношу пользу Городу. А какие достижение у тебя, м?

- Недолго ты её приносила. С пользой кончено. Да, мам? – Кали лающе засмеялся, заставив девушку поморщиться – смех у него был противный, визгливый. – Кстати, ты кривая под стать супругу. Хорошо будете смотреться.

Мира повела плечами, машинально расправляя их. И снова царапнуло неприятно воспоминание о Советнике. Высокий, сутулый, страшный, с этими его впалыми глазами и жутким внимательным взглядом. Девушка сглотнула, понимая, что, в общем-то, стратегически дед поступил верно. Сбегать, конечно, не будет, но мандраж, который она испытывала сейчас, здорово подрывал самообладание.

- Где перчатки? - бросила Мира надменно, и тут же одна из алфар кинулась вперёд, поднося парадную пару. Тонкие, красивые, белые. Захотелось их сразу испачкать. Мира жестом отстранила служек, провела ладонью по волосам. Снова бросила взгляд в зеркало и, скривившись, отвернулась. Уродство. Ну и ладно.

Мира прямо посмотрела на Кали и надменно вздернула бровь:

- У тебя возможности принести Городу пользу нет и не будет, при твоих посредственных показателях ума, братец, - процедила она, натягивая перчатку, и замерла, когда в открывшуюся дверь ввезли на коляске деда. Опутанный трубками, что позволял себе только «дома», он мало походил на тирана, но стоило взглянуть в его морщинистые глазницы и это впечатление сразу исчезало. Его глаза пугали. Мира судорожно вздохнула и, после лёгкой заминки поклонилась, настороженно глядя на Приора. Она с плохо скрываемым напряжением ожидала очередной гадости, что дед пришел сказать лично.

По привычке Дон сначала выдержал долгую паузу, в ходе которой светло-голубыми глазами остановился на каждом из присутствующих. Мать отвернулась первой, принимаясь выламывать пальцы.

- Опять грызетесь? - хрипло заметил Приор и тут же надсадно закашлял. Служки убрали трубки, которые ему мешали и послушно встали за коляской. Но дед от них отмахнулся и выставил за дверь.

– Индала, вон! – рявкнул Дон, проследив за покорно прошмыгнувшей прочь женщиной, затем пригвоздил взглядом Миру. – Кали тебя отведет. Я не пойду. Это торнежское отродье невесть что о себе возомнило. Ничего... это разрешится, со временем. Поэтому ты должна следить за тем, чтобы не понести от него. Уяснила?

Дед не подвёл. Дед выдал унизительное предложение, что он, мол, что-то придумает. Пока отдаёт её «кривому пыточнику», а потом – придумает, обязательно. Только бы не понесла раньше времени. Миру передёрнуло от отвращения, что лишь усилилось, когда она обратила внимание на Кали. Тот, стоящий вне поля зрения Дона, корчил недвусмысленные рожи. Его-то ситуация забавляла.

«Как я вас всех ненавижу...» - устало подумала девушка, готовая пойти куда угодно, лишь бы убраться подальше от этого семейства. Мать-тень, брат-идиот, дед-тиран. Почему нельзя оставить её на Шестом в покое?

- Приложу все усилия, - ровно ответила Мира, глядя чуть в сторону – потому что смотреть на страшное стариковское лицо было сейчас выше её сил.

- Кажется, ты меня не поняла. Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, – процедил Дон. Голос у него чуть подрагивал. Мира скомкала перчатку за спиной и перевела застывший взгляд на деда.

- Ты ему не пара, слишком много чести. Скоро я решу вопрос с Моррой и ты получишь своего Кирана. Этот мальчишка хотя бы кровей приличных… Разорвать традиционный брак сложнее, но ничто не устроит перед решением двух Приоров. Не позволяй ему ни на йоту больше, чем формально положено. От тебя не требуется ничего, кроме терпения и покорности мне. - Донатальд смерил Миру взглядом, от которого мурашки побежали по коже. – Поняла?

Дед обещал ей брак с Кираном? Это было настолько дезориентирующе, что у Миры перехватило дыхание. Почему не на пару месяцев раньше? Почему не прямо сейчас? Киран здесь, в Башне! Просто выделите одну системную минуту из своих графиков и договоритесь! Разве вам так сложно это сделать сейчас и отменить эту проклятую регистрацию? Не будет Советника, не будет брака, не будет многих других проблем. Мира вцепится в Кирана и не отпустит его ни в какие трущобы, никуда больше не отпустит. Всё же так просто.

- А нельзя ли отложить брак с Советником, пока вы не договоритесь… с Моррой? - выдавила Мира, замерев и, кажется, перестав дышать.

- Нет, - отрезал Дон, брезгливо скривив сморщенные губы. - И не смей меня позорить.

Мира против воли задрала подбородок, до боли сжав зубы. Острый укол надежды сменился стремительным разочарованием. В высшей степени глупо было надеяться на что-то. Эта секундная радость, казалось, отняла у неё остатки душевных сил. Было мерзко и до оторопи гадко. Но ничего, нужно просто перетерпеть и скоро наступит вязкое отупение и безразличие. Так всегда происходит.

* * *

Мира вертела в руках любимые бусы. Отполированные временем стекляшки ярко блестели в свете лифтовых ламп и отражали вытянутые фигуры двух служек Башни, что стояли к ней спиной. Лифт мягко остановился на шестом этаже третьего уровня. Трое вадар добавились к существующим пассажирам. Чем больше людей, тем лучше. Мира убрала бусы в карман, подальше от чужих взглядов.

Лифт держал открытыми двери ровно пять секунд после того, как все зашли. На закрытие дверей уходило ещё две. Должна успеть. Иногда быть оператором очень удобно – небольшой фокус и на панели загорелась красным цветом кнопка седьмого этажа пятого уровня, их следующая остановка. Регистрация назначена на десятом уровне, но прежде она должна увидеть Кирана.

Лифт проезжал уже четвертый уровень, Мира нервничала. Почему так страшно? Она всего-то избавляется от братца-конвоира. До регистрации брака ещё уйма времени. Она же не собирается сбегать, в самом деле? Почему-то стало смешно. Оператор нервно ухмыльнулась и сцепила руки в замочек.

Пошел пятый уровень. Кали ногтем мизинца ковырял меж зубов, вальяжно опершись на ограничительный поручень кабины. Все произойдет быстро, он даже сообразить не успеет. У неё будет около пяти минут, пока братец её отыщет. А если они с Кираном отойдут в укромный уголок, то чуть дольше. Главное не выдать себя раньше времени и не побежать к дверям, как только они откроются, нужно подождать три секунды.

Одна… Две… «Не могли бы вы чуть подвинуться» - вежливое обращение в системе к стоящему на пути вадару. Секундная задержка и да, он отступает, оглядываясь.

- Спасибо.

Рывок и она еле успела выскользнуть. Пришлось пихнуть одного алфара и протискиваться сквозь почти закрытые двери. Победа. Плечо пульсировало от удара, а лифт поехал вверх. Мира видела, как копошится в кабине Кали. Хотелось бы посмотреть, как Дон размажет братца за то, что он не смог довести её на лифте. Но времени почти нет. Мира развернула карту пятого, чтобы понять куда ей идти.

Определившись со стороной, она наткнулась на внимательный взгляд идеолога. Оторопела, уж сильно он напомнил ей Советника, но перед ней был другой служащий. Мира дернула головой в ответ на его поклон и быстро пошла прочь.

На этом уровне Башне оператор никогда не была, но по карте она быстро нашла нужный коридор. И уже видела Кирана, понуро сидевшего на скамейке у стены. Её обожгло яркой радостью.

- Киран! – вскрикнула Мира приближаясь, но через пару шагов замерла. Слова застряли в горле. Киран был не один. Рядом с ним сидел взлохмаченный Дорий.

- Привет, - сказал Киран, медленно поднимаясь. На голове у него красовалась желтоватая конструкция из бинтов, вокруг которой прядками жирнели волосы. Дорий с прищуром сначала разглядывал Миру, потом спохватился и неуклюже хлопнулся на колени.

- Просто кланяешься, – раздраженно повернулся к нему Киран. – Не надо на колени вставать!

Мира перевела взгляд с алфара на Кирана. Она не знала, что делать. От своего надсмотрщика она избавилась, а вот Киран не смог. Что она может сказать в таком случае? Говорить по системе, когда они стоят напротив друг друга?

- Я правда не знаю, как так получилось. Но я так больше не облажаюсь. – начал оправдываться Киран, чем изрядно удивил Миру. Внутри всколыхнулось глухое раздражение. Она всё не так планировала!

- Да, так больше не облажаешься. Ты найдешь способ облажаться по-другому, – фыркнула Мира. Киран молча опустил голову и уязвленно отвел взгляд. Ну вот опять. Почему она хочет сказать одно, а изо рта вырываются только колкие замечания? Скажи ты просто, что любишь этого балбеса и переживаешь за него. Скажи, что дед предложил. Не отпускай его в трущобы. Давай!

- Даже если так, я не прекращу. Я пообещал, что сделаю. И я сделаю, – буркнул Киран.

Мира подняла взгляд на Кирана. Какой же опасный способ он выбрал, чтобы доказать всем, что он чего-то стоит. И глупый, ведь он идет против Города. Мира вдруг поняла, что предложение деда было приманкой исключительно для неё. Это ведь она хотела вернуть как раньше. Ей тогда было хорошо. Киран не захочет возвращаться к Дону. Для него важно вот это…

Девушка достала из кармана бусы и протянула их парню. Киран стоял молча, уткнувшись взглядом в носы ботинок.

- Бери. Дарю, - поторопила его Мира. Парень посмотрел на нее, как ей показалось, благодарно. Он взял бусы и тут же убрал их в карман. Для него они оставались утилитарной вещью, вряд ли он будет так же завороженно смотреть как свет преломляется в стекле и наслаждаться этим. Мира достала из кармана маленький брусок гройи и протянула следом: - В догонку. Потом посмотришь.

- Спасибо.

Киран взял брусочек, а Мира не отпустила. Ей вдруг очень захотелось взять его за руку или обнять. Но тут влетел Кали. Запыхавшийся, красный, с отчаянием на лице. Мира тут же отдернула руку, Киран тоже. Пластинка упала на пол.

- Вот ты где! – заявил Кали, хватая Миру за предплечье и дергая на себя. Руку обожгло острой болью, оператор попыталась вывернуться, но братец не отпускал. - Почему я не удивлен?

- Убери от неё руки! - рявкнул Киран.

- Иначе что? – нагло спросил Кали. – Тебе одной дырки в башке мало? Так давай я тебе вторую организую.

- Отпусти её, ей больно.

- Так в этом суть, недобратец!

- Кали, если ты сейчас мне руку сломаешь, дед тебя заживо сгноит! – рыкнула Мира. И это подействовало, Кали ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил её. Мира скривилась, растирая предплечье. Синяка не миновать.

- Ты ему рассказала? – осклабился брат, рассматривая Кирана.

- Нет, - сквозь зубы прошипела Мира.

- Так вперед.

- О чем он, Мира?

- Я теперь подестатный оператор, - выпалила Мира.

Киран удивленно вскинул брови. У Кали на лице непонимание быстро сменилось широченной улыбкой, и он визгливо засмеялся.

- Вау… Поздравляю, - замялся Киран. - А ты точно потянешь нагрузки? Я имею в виду по здоровью.

- Да, иначе бы меня не назначили, – передернула плечами Мира. - А теперь мне пора. «Пластинку поднять не забудь».

Дорий, всё это время глазеющий на них, сложился в глубоком поклоне. Кали это позабавило, и он ещё раз хрюкнул, отпустив пару ценных комментариев. Но Мира быстро пошла прочь и ему ничего не оставалось, как догонять её. Она делала это специально, чтобы братец не успел проболтаться. Киран не должен знать про брак.

- Почему ничего ему не сказала? Дед же пообещал вам слюнявое будущее? – догнал её Кали.

- Не твоё дело, - буркнула Мира, борясь с подступающей тошнотой и головокружением.

- Может мне пойти сказать?

- Не посмеешь.

- Да ладно?

- Тебе дед что приказал? – остановилась Мира, покачнувшись. - Если сделаешь это, я сяду в лифт и доеду до шестого уровня, а там ты меня точно не найдешь!

- Да кто тебя отпустит.

- Хочешь проверить? До регистрации десять минут.

Проверять Кали предсказуемо не захотел. Они зашли в лифт, в котором, как назло, больше никого не было. Мира настроилась на очередную перепалку, но это было не страшно. Братца в вербальном поединке легко было уложить на обе лопатки, тем более – ей. Однако сейчас парень предпочёл тактику многозначительного молчания. Это было ещё лучше, потому все силы уходили на сдерживание позывов к рвоте. В голову пришла идея сказаться больной и скрыться от регистрации в медблоке. Оттянет неизбежное на полчаса, опозорит деда и разозлит Советника. Хороший план, что уж там.

Кали изобразил галантность, пропуская Миру перед собой, когда лифт привез их на нужный этаж десятого уровня. Она полуосознанно шла за старшим, который вёл её в сторону зала регистрации. Взгляд Кали шарил по сторонам, словно он кого-то ждал или, напротив, боялся встретить.

- У Советника... – нарушил молчание братец, - весьма специфичные вкусы, поинтересуйся, историй о нём тьма, одна другой лучше. Хотя, не думаю, что они тебе понравятся. Вот мы и на месте. Пришли даже чуть раньше. А Советника ещё нет, - Кали цепанул Миру за руку и повел к стене. - Пока есть время, можно попробовать мой вариант. Если ты перестанешь артачиться, я сделаю всё быстро и аккуратно, а Советник обнаружит, что условия договора нарушены и расторгнет брак. А там мы уже легко уговорим деда разрешить нам с тобой быть вместе. Это самый нормальный вариант.

Слушая рассуждения брата в пол уха, Мира запоздало обнаружила, что тот снова умудрился загнать её в угол, а после до неё полноценно дошёл смысл сказанного. Жгучая смесь омерзения, ярости и желания уничтожить его охватила девушку, и та дёрнулась, вырываясь из цепких пальцев. Мира приподнялась на цыпочки, приблизившись к лицу брата, и цедя слова сквозь зубы:

- Уберись от меня, ты! Мне не нужны твои советы. Твоя помощь - тем более. И, уж поверь, с тобой я быть не захочу никогда и ни при каких условиях. Слышишь? Лучше уж Советник, чем ты. Он хотя бы чего-то добился в жизни, - бешенство вскипало в ней, заставляя краснеть, а сердце – заходиться в чересчур быстром темпе.

- О-о-о! Ты просто не понимаешь, во что ввязываешься. Он кожу с далет живьём снимал и ему нравилось. Он вадаров пытал и ему хотелось ещё, - издевательские интонации и самоуверенная рожа Кали вызывали в ней ещё большее отвращение. - Мне до него ещё расти и расти, он, можно сказать, идеал, пример для подражания. Чем я тебе не угодил? Поверь, сестричка, то, что я тебе сделал за твою коротенькую жизнь, ничто по сравнению с тем, что он будет вытворять... а ведь это традиционный брак, ты ничего не сможешь сделать. С тебя, - палец его ткнулся девушке в лоб, заставив ту зажмуриться, - тоже будут сдирать кожу, прижигать твои милые слизистые, засовывать в нежные места… всякое. Ты будешь орать, рыдать и вырываться. И чем больше ты будешь орать, тем... больше ему будет нравиться. А я знаю, когда остановиться. И я красивый, - напирал Кали в свойственной ему манере. Когда он так делал, подражая Дону, речи его становились неожиданно убедительными. Не то, что обычный бред. Взгляд был гипнотически пристальным, обессиливающим, не дающим оттолкнуть другую руку, сжавшую её за талию.

Она прикусила губу, ощущая, как клык пробил тонкую корочку ранки, и знакомый привкус крови наполнил рот. Мира неосознанно прижалась к стене, сглатывая и понимая, что пятиться некуда. Кали был идиотом, да, но этого идиота она боялась. Потому что привыкла знать, что он сильнее. Оператор поняла, что она отчаянно трусит, но брезгливость пересилила. Мира упёрлась ладонью в грудь брата, отпихивая его.

- Зато дед многое может сделать с тобой, - пробормотала Мира невнятно и судорожно облизнула кровящую губу. - Я сказала - уйди. Свои проблемы я сама решу. Тебе, кстати, желаю того же - у тебя их в башке побольше будет, - сейчас она ненавидела себя за то, что в голосе не звучало достаточно решимости, а уж истеричное дрожание и вовсе было лишним.

Кали плотоядно улыбнулся и отступил на шаг.

- Мои проблемы от того, что ты тупая, - перешел он на свой обычный язык и Дон в нем исчез. - Думаешь, что лучше будет? Думаешь, что решишь? Ничего подобного. Ты слабая, безвольная, трусливая, никчемная, страшненькая... дурочка-сестричка.

Мира отвернулась от брата, машинально поднимая руку к лицу и касаясь нижней губы, утирая кровь. Лишь после вспомнила, что перчатки – парадные, и что очень нежелательно марать их. Да и плевать. Не этого ли она хотела? Главное, что в голове прояснилось, и Кали уже не давил так, позволив отойти на безопасное расстояние.

- Я рада, что ты меня не разочаровал. Приятно знать, что уж в тебе-то я не ошибалась, - ровно, даже насмешливо, отчеканила Мира. Она скрестила руки на груди, тем самым пряча испачканную перчатку, и отвернулась, глядя в коридор. Что-то Советник не спешит. Может, передумал? Сейчас прилетит извещение об отмене регистрации, можно будет вернуться к работе... Таби криво усмехнулась, борясь с накатывающей волнами тошнотой. «Ага, как же. Мечтай больше...»

- Стабильность, сестрица. Всегда знаешь, чего ждать... - задумчиво отметил Кали в нехарактерной для него рассудительной манере. У Миры возникло подозрение, что текст беседы ему кто-то написал, а он его выучил. - Но пасть свою грязную прикрой, иначе получишь.

- Попробуй только хоть что-то мне сделать... - процедила в ответ, словно очнувшись от странного сна. – Забыл, что с тобой было в последний раз? Это моя любимая часть принадлежности к роду Дона: он тебя всякий раз затыкает так, что любо-дорого посмотреть. А ты, тупица несчастный, всё ничему не учишься, - прошептала она вкрадчиво, чуть наклонившись к старшему, но всё так же оставаясь вне его досягаемости. - Де-фект-ный.

Прошелестев заветное слово по слогам, она отпрянула, зная, что шагает по грани. Братец мог и ударить, пусть потом ему это аукнется трижды. Впрочем, среагировать он толком и не успел – из дверей зала показался цэрет.

- Вам назначено? - нахмурился он.

- Да, - кивнул Кали, с видимым трудом зажевав уязвленные чувства, и одаривая алфара высокомерным взглядом. - Советника ждем.

Служка отвел взгляд, сверяясь с эсской.

- Я иду. Не надо меня вызовами забрасывать, - послышался сзади раздраженно громкий голос. Советник Томмазо стремительно шел по коридору. Строевая походка, с ленивым отпечатком небрежности Высшего, только мерного стука каблуков по полу не хватает. Почти неслышная поступь. Кроме этого несоответствия в глаза бросалось ещё то, что рукой он вцепился в край форменного подола - странно нервозный жест. Китель у него не такой длинный, как у Миры, зачем придерживать?

Глаза на мгновение скользнули к лицу Советника и Мира в тот же момент поймала внимательный острый взгляд. Девушка потупилась, обмерев и разом растеряв всю браваду. Советник пугал. Настолько, что малодушно подумалось, что в чём-то Кали прав. Есть зло изведанное, родное и привычное, а есть зло непонятное и незнакомое. Со своим уже знаешь, как справиться и чего ждать, а вот чужое таит в себе малоприятные сюрпризы. Кожу на плечах закололо от вставших дыбом тонких волосков.

Советник подошел к дверям, кажется, совершенно не заинтересовавшись увиденным. Служащий приглашающим жестом позвал всех внутрь. Спав с лица, девушка послушно прошла следом за Советником.

За невысокими дверьми оказался безлюдный большой зал с высоким потолком. Вдоль стен было оборудовано множество небольших окошек, рядом с которыми стояло по стулу. Каждое оказалось пронумеровано. В этом зале проходили всяческие тесты служащие Башни – будь то присуждение и подтверждение квалификации, повышение, продление возраста дожития и прочие процедуры, что проводились Десятым приоратом. Служка повел их к небольшой трибуне в центре помещения – там уже стоял регистратор.

Когда они оказались рядом, служка откланялся и пошел прочь. Регистратор попросил встать определенным образом. Мира сразу же послушалась, а вот Советник был явно «не здесь»: рассеян, движения заторможенные и рвано бесполезные, очевидно, от работы не отрывался. Он встал на положенное место только с третьей попытки и оказался совсем рядом – Мира почувствовала, как шевельнулся воздух, когда он резко выдохнул, задрав голову, и убрал руки за спину. Она едва доставала ему до плеча. К горлу подкатила волна паники – бежать, укрыться, пока не поздно! - но таби с ней совладала. Потому что уже поздно. Это лишь формальность, ведь продали её давно.

- Приветствую вас от лица городов Триумвирата. Первый этап, идентификация, - тягуче проговорил регистратор и поклонился Советнику, жестом указывая на гройевую пластину. Тот отреагировал с заминкой, тряхнул головой и сделал шаг к регистрационной стойке. Снова пауза. Мира, и тут предпочитавшая сверлить взглядом пол, против воли подняла глаза. Почему он медлит? Советник повёл шеей, отмер и, с трудом стянув перчатку, положил руку на пластину. Кисть у него была скрючена, на среднем и безымянном пальцах не хватало фаланг, а кожа была словно оплавленная, стянутая буграми рубцов.

- Стаби-987-013, Томмазо, идеолог-клефа-И, тридцать два полных года. Пол мужской. Второй Советник Первого приора. Стаби по должности, по распределению алфар третьего уровня с повышением до первого. Доминирующая социальная группа, квартерон. Гражданство полное, по рождению. Сертификат здоровья второй, рассматривается понижение до третьего по ветке С, не связанной с врожденными или наследуемыми дефектами. Состояние здоровья удовлетворительное, как ни странно. В браке не состоял. Сцепки исполнены. Норма по детям выполнена, - проговорил Томмазо сухим тоном и отступил назад. Механически натягивая на скрюченную руку перчатку, он сразу же вернулся к работе.

Мира выпрямилась и шагнула к пластинке, стягивая отточенным движением перчатку.

- Таби-002-356, Дамирра Одоакра, оператор-теософа, шестнадцать полных лет. Пол женский. Оператор симуляторной среды Башни, второй уровень. Таби по рождению, закреплена за Вторым приором Донатальдом III Одоакром. Доминирующая социальная группа, чистокровный пустынник. Гражданство специальное, по рождению. Сертификат здоровья второй, отклонения по ветке А, связанные с врожденными наследуемыми дефектами. Состояние здоровья неудовлетворительное. В браке не состояла, сцепок не предусмотрено. Нормы по детям нет, - отчеканила девушка, испытав мимолётный укол раздражения от необходимости озвучивать полное, не слишком любимое имя, а также иную, более личную информацию.

- Совместимость пятьдесят шесть процентов, - заключил регистратор, когда Мира отступила, и кашлянул. - Вероятности для потомства: ментальные характеристики выше среднего, физические - ниже среднего. У вас наблюдается дальнее родство. Три системных наследуемых заболевания по женской линии, одно по мужской. Разрешен один ребенок, при прохождении им сертификации на уровень два и выше квота может быть увеличена. Город одобряет данный союз в знак уважения к Советнику. Однозначно выразите свою позицию и выберите режим брака.

- Традиционный, - сказал Томмазо и поднял голову.

- Традиционный брак: усеченная свобода взаимодействия внутри союза, моногамия, усложненная форма развода. Вы понимаете специфику этого режима? - пробубнил регистратор.

- Разумеется, - с некоторым раздражением откликнулся Советник. Регистратор кивнул и посмотрел на Миру.

- Господин Второй приор Донатальд однозначно выразил согласие на этот союз, однако пожелал выбрать иной режим. В соответствии с законом Пустоши, приоритетное право выбора режима брака дается лицу, приносящему большую пользу Городу - в данном союзе это право остаётся за господином Советником.

- Традиционный, - нараспев повторил Томмазо.

Миру потряхивало, но она умудрялась держать себя в руках. Но упрямый и капризный ребёнок в голове просто бился в истерике, ненавидя в этот момент весь мир. Мира опустила руки, невозмутимо обхватив левой запястье правой, и почти незаметно ущипнула себя, слегка вздрогнув от боли. Вот так лучше. Прочищает мозги.

- Вы зарегистрированы в традиционном режиме брака. По закону у вас есть трое суток на консуммацию либо аннулирование акта записи, - регистратор снова отвесил короткий поклон, на этом процедура была закончена. Четыре минуты, если судить по внутренним часам оператора, а себе Мира привыкла доверять.

Томмазо ещё несколько секунд простоял в том же положении, со сложенными за спиной руками, затем по-строевому скупо крутанулся на месте и зашагал на выход. По характерному взгляду, «уплывшему» в сторону, Мира поняла, что Советник вновь углубился в эсску. И сейчас это заставило её растеряться. Покинув зал, мужчина медленно побрел в тупик, а она машинально остановилась рядом с братом, проводив Томмазо слегка опешившим взглядом. Кали, наблюдавший эту картину, многозначительно хмыкнул.

- Всё? Самая легкая часть выполнена. Пойдем обратно, Советник не сильно хочет отвлекаться от работы ради такой мелочи как ты.

Зубоскалит, снова. Это, впрочем, отрезвляет. Мира тряхнула головой, косо посмотрев на старшего, и вполголоса проговорила:

- Советник, по крайней мере, знает, что есть какая-то ещё работа, кроме как возить кресло Второго приора.

С раздражением Мира растянула ворот кителя, а затем, сжав зубы, и вовсе рванула его, да так, что ткань затрещала. Что ж такое! Будто нарочно ушили так, чтобы она задыхалась! Развернувшись, девушка пошла к лифтам, понимая, что более нелепой эту ситуацию сделать просто нельзя, и время было просто потрачено впустую. Пора бы и к работе вернуться, хотя бы полсмены провести на своём месте.

«Может Советник и дальше будет меня игнорировать? Может ничего не поменяется? Он занятой человек...»

Кали шел немного позади. Потерянность от произошедшего подточила бдительность, и оттого девушка не уловила момента, когда братец снова взялся за старое. Как только они достигли безлюдного ответвления коридора, он резко схватил её за плечи и втолкнул в один из закутков, за колонну. Машинально дёрнувшись, Мира глянула по сторонам, с отчаянием не обнаруживая никого, кто мог бы помочь, и вскинула руки, отталкивая от себя Кали.

- Ядовитый твой язык, вырвать бы... – прошипел брат, хватая Миру за руки и вжимая в стену. - Ну что, подумала? – он прищурился, тряхнув слегка сестру, но, не дожидаясь ответа, добавил заговорщицким шёпотом. – Впрочем, не важно.

Мира сдавленно вскрикнула от острой боли в запястьях, зажатых, словно в тисках, в пальцах Кали.

- Мне больно, отпусти! – высоко вскрикнула она, пытаясь вырваться. - Не смей, слышишь, ты?! Отпусти!

Ей было страшно, она понимала, что не сможет дать отпор, как бы ни старалась - просто не хватит сил. Мира отчётливо помнила, как, несколько лет назад, Кали без особого труда сломал ей руку, ударив той о край стола.

- Это не больно, - небрежно заметил Кали, с легкостью обхватывая оба Мириных запястья одной ладонью и вздёргивая их вверх. – Визжишь всё, а толку? Неужели наябедничаешь деду? Духу не хватит. А орать будешь – сделаю больно... по-настоящему.

- Только попробуй прикоснуться ко мне, тварь, и ты не жилец, пон-м-м-м!!! - девушка знала, что Кали боится крика, но тот, решив обезопасить себя от возможного разоблачения, зажал ей рот свободной рукой. Таби, задохнувшись, откинулась назад, ощутив, как мягко спружинили косы причёски об стену, а старший приблизился вплотную, осклабившись и с пугающим пристальным интересом заглядывая ей в глаза.

«Помогите! Помогите, пожалуйста!» - бессознательное, в отличие от разума, работало куда лучше, и, несмотря на уверенность Кали в том, что сестра не посмеет позвать «свидетелей позора», оператор успела запеленговать ближайшего охранника и отправить ему вызов. Но следом накатил страх – Второй приор явно этого не одобрит. По его мнению, уж если вляпалась, то расхлёбывай сама, а на люди не выноси. И раньше ведь она так и делала… только раньше «заигрывания» со стороны брата были куда скромнее. В бездну условности.

«Да помогите же мне!»

Таби «орала» на нескольких каналах, дрожа от боли и брезгливости, заставляя маячок своего браслета отчётливо пылать на карте уровня. Параллельно она пыталась выскользнуть и укусить парня за ладонь, но тот, видимо, уже наловчился без опасности для себя затыкать рот, и старания пропадали втуне. Пнуть его было тяжело, мешала длинная форменная юбка, составляющая вторую часть парадной одежды, впрочем, она же замедляла и самого Кали. Тот просто терся об неё и тяжело дышал прямо в лицо, все сильнее сжимая запястья. Отвращение, ненависть, ярость – всё скопом заставляло буквально срывать голос, дёргаясь и всё так же пытаясь вырваться.

Внезапно, хватка брата ослабла, а сам он замер, глядя куда-то в сторону. Невольно проследив за его взглядом, Мира и сама застыла, наткнувшись на Советника. Сложно было сказать наверняка, что конкретно изменилось в облике мужчины, но он однозначно создавал впечатление чего-то крайне опасного.

- Вы что делаете, позвольте уточнить? - ровным тоном спросил Томмазо, и его интонации лишь усилили ощущение не иллюзорной угрозы. Кали вздрогнул и сжал запястья Миры ещё сильнее, но она не обратила на это внимания, ощутив озноб от слов мужчины, хотя тот смотрел исключительно на брата.

- Отпустите. Два шага назад, - всё тем же голосом подсказал Советник, словно понимая причину заминки. Кали послушался, судорожно разжал руки и отступил. Он смотрел на Советника исподлобья, как нашкодивший ребенок, часто отводя глаза в сторону и нервно сжимая кулаки.

Девушка глубоко вздохнула, ощутив свободу, и съёжилась, тыльной стороной ладони вытирая рот. Глянула на перчатку, испорченную безвозвратно, затем на брата. На Советника. Мира совсем не ожидала, что на её крик о помощи откликнется этот человек.

Её слегка потряхивало от осознания едва не произошедшей неприятности. Впервые Кали за малым не переступил границы того, что ещё можно было списать на «шалости», и остановился он всяко не по своей воле. Миру снова передёрнуло при мысли о случившемся, и она зажмурилась, шумно сглотнув. Осознала, что пока внимание Советника было на Кали, она по стеночке успела отодвинуться дальше на пару шагов, и заставила себя прервать отступление. Куда ей бежать? Хотя страшно хотелось, пользуясь общей заминкой, улизнуть подальше, но Томмазо загораживал единственный выход из этого закутка.

Послышался топот тяжелых ботинок и, мгновение спустя, показалась тройка гиммел из охраны этажа. Ладони на рукояти нейтрализаторов, оружие переведено в режим готовности, но при виде трех Высших, одним из которых был их Советник, гиммелы стушевались. Томмазо медленно повернулся к ним всем корпусом.

- Отвратительная скорость реагирования, господа. Вам бесконечно повезло, что это был лишь тестовый вызов. А что, если оператору на самом деле была необходима ваша помощь? Кадровые выводы я сделаю. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей, – процедил Советник сдержано, но тон его не оставлял никаких сомнений в том, что он зол. Томмазо повернулся и посмотрел на Миру, но взгляд был расфокусированный и рассеянный. Гиммелы пару секунд помялись, поклонились и намерились уходить, как им и приказано. «Ожил» Кали, сделав пару шагов в сторону. Советник бросил на него острый взгляд и громко приказал:

- Стоять! Я вас не отпускал.

Кали дернулся и замер, решив, что обращаются к нему. У прохода тем временем снова показались гиммелы.

- Вы позорите меня перед таби господина Второго приора. Вам напомнить инструкции? – вкрадчиво спросил Томмазо. Гиммелы снова переглянулись, и один, с ошарашенным лицом, вышел вперед и, обращаясь к Мире, спросил:

- Нотри, Гиммела-два 098-347, охрана десятого уровня Башни, прибыл по вашему вызову. Вы нуждаетесь в нашей помощи, Высшая?

Она нервно сжала кулаки, разрываясь между желанием выкрикнуть: «Да, ещё как нуждаюсь!» и возможностью… да, сохранить лицо. Возможностью, которую ей – и Кали – так любезно предоставлял Советник. Прокрутив в голове несколько вариантов, девушка, совладав с дрожью в голосе, отчётливо проговорила:

- Благодарю, нет.

Гиммел поклонился, не выказав и тени недовольства по поводу «тестового вызова», после чего выжидательно глянул на Советника.

- Можете быть свободны, - ровным тоном сказал тот, поднимая взгляд на Кали и отходя, освободил проход. Гиммелы поклонились и ушли.

Кали нервно дернул подбородком, оглянулся, царапнув взглядом сестру, и, стараясь не приближаться к Томмазо, обошел того по дуге. И только оказавшись на безопасном расстоянии, осмелился подать голос, заявив с истеричными нотками:

- Я этого просто так не оставлю!

Мужчина тяжело на него посмотрел и у братца хватило ума больше не выступать. Ретировался молча. Мира сглотнула, снова слизывая кровь с губы. Теперь уже Кали виноват – разодрал ранку своими перчатками, сволочь. Что делать дальше – ей было неясно. Поблагодарить? Извиниться? Попросить разрешения уйти?

«Унижение какое, а...»

Советник же опустил голову, выдохнул и опал плечами. Пара секунд. Затем он выпрямился, и поднял глаза на Миру. На лице было уже совершенно другое выражение, мягкое и, в тоже время, напряжённо-виноватое, заставившее девушку откровенно вздрогнуть от изумления. Метаморфоза такая, словно перед ней другой человек.

- Вы в порядке? – спросил Советник.

Мира передёрнулась, бросив короткий взгляд за спину Томмазо, желая убедиться, что ненавистный братец действительно убрался.

- Мне жаль, что все так вышло, - по-своему интерпретировал Советник её молчание.

- П... простите? – спросила она, невольно перестав сжиматься, хотя продолжая смотреть на него настороженно.

- Я опоздал. Отвлекался. Внимания должного не уделил. Не прояснил некоторые моменты заранее. Всё получилось неправильно, - Томмазо снова покосился в сторону, но лишь на мгновение.

Мира моргнула. Он... объяснялся? Перед ней? За свою занятость. И за то, что отвлёкся. И за невнимание к её персоне. Мелкой, как сказал Кали. Она вскинула голову, задрав подбородок выше нужного, по привычке, и нахмурилась, глядя на мужчину. Неправильно это было, и совсем уж неестественно.

- Я… не в претензии, господин Советник, - следовало следить за словами, пока не станут окончательно понятны его мотивы. Или, хотя бы, у неё перестанет от произошедшего переворачиваться всё внутри. Затем добавила, чуть подумав. - Мне неловко вас отвлекать.

Что-то было не так...

Да всё было не так! Мира болезненно нахмурилась, всматриваясь в лицо мужчины. Пережитый шок сделал восприятие острым и чистым как высшей категории стекло. Перед ней был пустынник, с лицом непривлекательным и невзрачным, больше подходящим какому-нибудь низшему полукровке. Глубоко запавшие неопределённого цвета глаза, крупный нос, небольшие, резко очерченные губы. Выветренные впалые щеки с красными капиллярами - яркий отпечаток Воратума. Негустые темно-русые волосы, слишком короткие для его статуса, расчёсанные на прямой пробор и неумело убранные за уши. Сутулость, перекошенное плечо, мятая форма, замызганные черной гройевой пылью перчатки. Вблизи он не выглядел пугающим. Или всё зависит от взгляда? Буквально пару минут назад им одним он урезонил Кали.

Советник отвел глаза, затем мотнул головой. Его рука нырнула в карман, вытаскивая платок. Он пристально рассмотрел тот, затем протянул Мире, приблизившись на два шага.

- Возьмите, он чистый. У вас кровь на лице. Надеюсь, ничего серьезного, - Мира, поколебавшись, приняла платок, и мужчина снова отступил назад, сложив за спиной руки. То, как он дистанцировался, и эта вежливость мало вязались с образом чудовища, который пытался создать братец. Но Кали добавлял, словно наперед зная её мысли, что внешность бывает обманчива, а у идеологов смена личин профессиональная необходимость.

- Вам не стоит... переживать, ничего страшного, или чего-то, с чем я не могу справиться, - осторожно проговорила Мира, промокнув губу и разглядывая пятнышко крови. За деликатным отказом скрывалось смятение, вызванное словами Советника.

- Про меня наверняка наговорили уйму всего. Предполагаю, что не особо лестного. Впрочем, что я хочу сказать, - Томмазо нахмурился, внимательно изучая собственную перчатку, а затем глубоко вздохнул, будто вспомнил что-то. – Я ещё раз извиняюсь за опоздание и свою невнимательность. В последующие три дня вряд ли что-то изменится, но я постараюсь вырваться. Все формальности я улажу в ближайшее время и информацию вам предоставлю. Хм... Ещё хотелось бы отметить, что вы очень красивы сегодня, эта прическа вам к лицу. Мне очень нравится.

Девушка только ошалело моргала, слушая сбивчивый поток слов, с трудом лавируя между объяснениями, извинениями и заверениями. Но, стоило признать, сосредоточенность на попытке сопоставить сказанное Советником с его репутацией, помогла ей успокоиться, хоть и ненадолго. Мира снова слегка напряглась после оповещения о каких-то формальностях, а затем и вовсе фыркнула - после оценки её внешности.

- У вас отчаянно дурной вкус, господин Советник, или чувство юмора, - не сдержалась - в своей привычно прямолинейной манере выложив то, что думала. Красивая. Она. Он её что, за дуру держит? Что за глупости? Выпад, впрочем, остался без внимания. А Мира, наконец, выловила то самое несоответствие. И оно было таким простым и очевидным, что таби диву далась: Советник был нормальным. Совсем обычным. И он действительно создавал впечатление чего-то безопасного, но это могло оказаться ловкой обманкой. Ещё и формулировки эти, полные канцелярщины…

- Да, чуть не забыл, - Томмазо опять полез в карман, только теперь поиски затянулись, потому что искомое обнаружилось только во внутреннем нагрудном и очень не хотело вытаскиваться кривой рукой. Движения Советника вообще отличались некоторой неуклюжестью. - Небольшой подарок.

Советник протянул девушке выглядящую до странности неказисто подвеску, при виде которой та опешила вовсе. С одной стороны – её вообще изумил сам факт подарка, а с другой… крупный камень гройи в подвеске - Мира такой не видела раньше. В полторы фаланги большого пальца он слабо мерцал золотистыми вкраплениями. В гройе это считалось дефектом – любые примеси искажали запись, и Советник не мог этого не знать. Может, кто-то его обманул, подсунув бракованный камень? Но длинный чёрный шнурок, на котором висел кулон, местами поблёскивал вытертостями, и явно не был новым.

Мира слегка нахмурилась, приблизившись и, рассеянно стянув с руки грязную перчатку, осторожно дотронулась до кулона. Гройя – всегда гройя, в какой бы оправе она ни была, а ей, как оператору, лучше других было известно о дефиците хороших пластин. И после первого же касания вся хмурость слетела, сменившись неподдельным восторгом и шоком.

- О-о, не может быть! – выдохнула она, подавшись вперёд всем телом, подрагивающими от восхищения пальцами нежно поглаживая камень. – Вот это да!

Видеть - не видела, но слышала. Сандорская гройя. Добыть её было невероятно тяжело, поскольку слой марева на пути был слишком плотным, лишённым лазеек. Исследовательские группы, направляемые туда, возвращались чрезвычайно редко: один успешный поход на сотню смертельных. Вот только экспедиции упорно продолжали ходить, ведь большая часть гройевых залежей в окрестностях Гордрага истощилась, а Городу нужен был минерал. Заброшенный, погибший Сандор выступал неприкосновенным запасом, но теперь пустынники обратили свой взгляд и на него.

Стали понятны эти искорки в камне – в случае с сандорской гройей это, наоборот, расширяло потенциал камня, увеличивая вместимость. Девушка ощущала, как оператор пересиливает в ней всё иное. Что там Кали рассказывал? Чудовище и пыточник? Она его собственность? Кого это волнует, когда тебе преподносят такое сокровище.

В глазах Миры отражалась детская жадность, пополам с недоверием – ну как можно такое дарить? Всякий в Башне за эту гройю отдал бы многое. Любой вадар не задумываясь, нарушил бы кастовый закон, чтобы завладеть сандорской гройей. А Советник просто так ей отдает. Что уж говорить, сам Исайя был бы не прочь заполучить такой усилитель!

- Знаю, вид сугубо утилитарный, но камень чистый, - откуда-то будто издалека доносился голос мужчины. - Можно на шею повесить, можно на предплечье закрепить, где удобно. Он будет тыльной стороной касаться кожи, неприметно усиливая ваши врожденные способности.

- Да плевать на вид, гройя бесподобна, - пробормотала девушка, почти уткнувшись носом в камень и водя кончиком пальца по мерцающей поверхности. Тот привлекал её просто магнетически. – Я… я могу попробовать?

- Конечно, он ваш.

Мира сжала кулон в кулаке, и тут же зажмурилась, тихо заныв от охватившего её непередаваемого чувства. Сладкий ужас – вот, на что это было похоже больше всего. Словно ты стоишь перед развернувшейся пропастью, сделал шажок вперёд и понимаешь, что назад вернуться не сможешь. Остаётся только падать.

Гройя казалась просто бесконечной. Мира, по большей части, погружённая в созерцание и изучение камня, не обращала внимание на то, что происходит вокруг – проходил момент адаптации, «знакомства» с новым инструментом, да ещё и таким мощным. Эта гройя звучала по-другому. Ей чудился странный мягкий шёпот, преследующий каждый её шаг, и то, что лежащие в сознании операции, отставленные «на потом», размещаются в информационном пространстве так легко и правильно, будто в самой структуре камня были соответствующие ячейки и уже заранее заложенные методы решения этих самых задач. Совершенный камень...

- Это… это просто чудо, господин Советник.

- Томма́ - зовите меня по имени, - неожиданно тихим, ласковым голосом заметил Советник. - Рад, что пришлось по вкусу

Мира дорвала воротник кителя, разглядывая лежащий на ладошке кулон. Следовало, наконец-то, спрятать его уже туда, где ему было место – под блузку.

- Хорошо, Томма, - послушно проговорила она, воюя с пуговицами блузки. Впрочем, без перчаток-то с этим удавалось справиться довольно легко, и, в итоге, камушек гройи нырнул в образовавшийся вырез, и таби снова затихла, улыбаясь с откровенным блаженством на лице. Пальцы её, живущие своей жизнью, попытались завязать шнурок за шеей, но выходило плохо. Поймать момент, когда ей на помощь пришёл Советник, Мира не успела, только запоздало поняла, что «хвостики» шнурка у неё из рук аккуратно выдернули, а гройя так и осталась лежать на груди.

Девушка поглаживала пальцами камень, мурлыча что-то под нос, не замечала ничего вокруг, равно как и забыла о пережитом стрессе. Скорость обработки тестовых запросов была умопомрачительна, результаты поражали точностью. Она очнулась только когда поняла, что Советник гладит её по плечу. Тут же пришло осознание, что он стоит очень близко и, кажется, дышит ей в макушку. Мира закаменела. Томмазо словно это понял, и тут же отошёл, и, наклонившись, поднял что-то с пола. Мира, моргнув, уставилась на его ладонь, в которой лежала оторванная пуговица. Она и не заметила, когда умудрилась испортить костюм.

- Мне нужно возвращаться к работе. Вас проводить? – любезно проговорил Советник, и Мира подняла взгляд на него, запоздало протягивая руку, забирая пуговицу с его ладони. Он снова стоял на вежливом удалении и выглядел безобидно. Показалось ей, что ли? Мира ещё раз моргнула и поняла, что совершенно не услышала то, что он говорил. Камень манил и обещал бескрайние возможности. На фоне этого все остальное терялось.

- Прощу прощения, господин... - он просил называть его по имени. Мира нахмурилась, запнувшись, но, всё же, продолжила. – Томмазо?

- Чуть короче – Томма, - улыбка мужчины была такой же мягкой и беззлобной, как и голос. - Проводить вас?

Она снова глянула на коридор за спиной Советника, и едва заметно повела плечами. Мира пыталась думать, что ей делать с тем, что она получила – и этот вопрос явно не касался подвески.

- А, нет, не надо. Не хочу причинять вам неудобства.

- Какие неудобства... - рассеянно сказал Советник, закладывая руки за спиной и ссутуливаясь. - Полно вам.

Он ещё пару мгновений постоял, потом развернулся и пошел в сторону лифта, сначала медленно, потом постепенно ускоряясь.

- Легкой смены, - отозвалась Мира, заставив себя растянуть губы в улыбке. Девушка испытала странную смесь досады и удовлетворения от того, что Советник не настаивал на своём предложении проводить. С одной стороны – ей было нужно больше информации о нём, а правильнее и легче всего было бы получить ту из, собственно, первых рук. А с другой – несмотря на благодушный вид и деликатное поведение, Мире не хотелось находиться с мужчиной слишком долго. Странный тип. Жуткий, конечно, но он очень старался убедить её в том, что опасности для неё не несёт. Что, в сущности, может быть и своеобразной уловкой. Кали не раз использовал нечто подобное, чтобы потом ударить исподтишка.

Мира вздохнула, опуская взгляд в пол, словно надеялась увидеть там ответы на многочисленные вопросы. Каким бы хорошим не был сандорский камень, дилеммы морального порядка он решить не мог. Мира скривилась, поспешив выйти из закутка, куда её загнал Кали, и, оглянувшись, побрела в сторону лифтов. Четыре минуты – и она уже в другой ветке семейственности. Но, при этом, супруг изъявляет не слишком много желания что-то с этим делать – что, безусловно, играет ей на руку. Может быть, так будет и дальше? Кали глупостей наговорил.

ГЛАВА 07-Т ПЕРСТЕНЬ

В кабинете Советника было жарко. Стихия бушевала уже двадцать первый час. В моменты бури одинаково страдали все, вне зависимости от класса помещения или эргоячейки, касты или должности. Головные боли, проблемы с сердцем и дыханием, этим некого было удивить, а вот индивидуальные реакции поражали своей незаурядностью.

Системы жизнеобеспечения четырех эргокресел белели мертвыми датчиками. Сжавшаяся на крайнем лежаке фигура сдавленно вдохнула. Закрыв лицо руками, Советник боролся с подступающей тошнотой.

– Снова приступ? – спросил Борга, один из трех его помощников.

– Угу, - через нос выдохнул Томмазо.

– Снимать не станете? - уточнил он.

– Подкрути.

Помсова отключился от системы и выдернул клипсу из катетера. Он подошел к панели управления советничьим эргокреслом и дотронулся указательным пальцем до небольшого углубления. Томмазо скосив взгляд, проследил за его манипуляциями.

– Одно деление. Больше уже нельзя, - сообщил Борга. Осмотревшись, он достал из тумбы воду и поменял рядом стоящую с Советником бутылку на полную. – Объявили, что уровни разблокированы, выход скоро откроют. Пуск монорельсы через десять минут.

– Угу, - жмурясь буркнул Советник и аккуратно перевернулся на спину. – Агилла, меняй патрули. Варун, тебя уже назначили?

Помсова по охране Башни встал с эргокресла, поклонился и молча покинул кабинет. Главный службист не откликнулся.

- Приор вас вызывает, - сказал Борга, выглядывая на дальнее кресло, на котором неподвижно лежал Варун.

- Давай браслет.

- Напомните, где он?

- Правый карман на шве. Там же таблетки, их тоже принеси, - Томмазо открыл глаза и проследил за действиями помощника. Борга был почти его ровесник, а выглядел юнцом. - Ты протестировал группу в Иоффы?

- Да, там никаких проблем, - сообщил помощник, роясь в карманах советничьей формы. Он достал браслет и скомканный блистер из-под стимулятора. – Пусто.

- У тебя есть четыре-пять штук? Я возмещу, - спросил Томмазо.

- Вы точно не хотите приступ снять? Я могу сообщить в медблок, - Борга положил браслет и пустую упаковку стимуляторов на тумбу возле эргокресла Советника. Томмазо поднял взгляд, не сулящий ничего хорошего. Борга полез в карман и вытащил оттуда стимулятор, протягивая его начальнику. Советник взял полный блистер.

- Благодарю. Проверь пломбы на бутылке, результат мне, затем отвинти крышку. Варун? – настойчиво позвал Томмазо во второй раз, но снова не получил ответа. – Неужели наш коллега не дождался назначения? Борга, проверь.

– Хорошо, - помсова поставил бутылку и пошел к дальнему эргокреслу. Он наклонился над тощим телом коллеги, потряс его за плечо, затем снял перчатку и стал нащупывать пульс на шее. – Кажется, нет.

– Можешь идти, следующие две смены ставлю тебе свободными, - ответил Советник.

– Хорошо, - отозвался Борга, пятясь от трупа. – Мне нужно что-то делать с ним?

– Нет, я сам разберусь. Отчёт по Иоффским мне пришли.

- Я отправил его Приору.

- Как это мешает прислать его мне?

Борга сглотнул, рассеянно огляделся, затем взял китель и быстро покинул кабинет. Через пару минут загремела вентиляция - сначала из решеток посыпался песок, затем в комнату начал поступать чуть охлажденный воздух.

Советник, кривясь, отстегнул клипсу катетера и перевел эргокресло в полусидячее положение. Не открывая глаз, он нашел на тумбе гроейвый браслет для доступа в систему и с усилием навинтил его на руку. После каждого действия ему приходилось брать длительную паузу. Размеренно и долго он прожевывал таблетки, маленькими глоточками запивая их водой. Потом так же медленно, он разминал руки, плечи и шею, на приступах боли шумно вдыхая.

«Заходи».

«Не могу, господин Советник. Заперто».

Томмазо скривился и медленно поднялся с кресла, продолжая разминать плечи. Он надел форменный пиджак, но пуговицы застегивать не стал. Подойдя к двери, скользнул браслетом по пластине доступа и медленно побрел к креслу.

В комнату зашел человек в мятой тренировочной форме гиммела. Полукровка, судя по лицу. Средний рост, худощавое телосложение, лет двадцать пять на вид. Тяжелый злой взгляд зеленоватых глаз и залегшие под ними темные круги.

– Гиммела-два 766-142 Толос, прибыл по вашему вызову, господин Советник, Высший, - поклонился он.

Томмазо смотрел на гиммела прямо и медленно мигал. Пауза затянулась. Силовик стоял ровно и терпеливо ждал.

– У тебя четыре предупреждения в личном деле. А сколько не выставлено? Тебе же говорили из-за чего твои проблемы? - наконец заговорил Советник.

– Не понимаю, о чем вы, Высший, - по-строевому рявкнул гиммел.

– Говори тише, - скривился Томмазо.

– Есть, Высший. Не понимаю, о чем вы, - чуть снизил голос гиммел.

– Ещё тише. Ну как же... Агрессия, неумение себя контролировать, искаженные эмоциональные реакции, проблемы с подчинением и работой в команде. Сколько раз ты убивал?

- Я не убивал, господин Советник, это запрещено.

- Нравилось?

- Нет. Я не...

- То, что не попался, не говорит о том, что не убивал. Считаешь кастовый закон глупым, правда?

- Нет, господин Советник.

- Может, и идеологов считаешь глупыми? Сидят в своей Стольне, на землю не суются, ничего о жизни не знают. Ты же считаешь себя умнее, ты лучше знаешь положение, знаешь, как и что нужно делать. И делаешь. Правильно говорю?

- Никак нет, господин Советник.

- Ты в курсе, что я не рекомендовал тебя в эту команду… в Иоффы? Ты не подходишь. Даже несмотря на то, что признаешь силу Лефтериса и подчиняешься ему. Он импонирует тебе как лидер, правда?

- Да, господин Советник.

- Ум, сила, власть... Доверие. Он настоял на твоей кандидатуре. Получил твою преданность?

- Да.

Томмазо хмыкнул и полез во внутренний карман. Неторопливо достал оттуда три вещи: маленькую пластинку гройи, в половину ладони круглую плашку и металлический напальчник длинной в три фаланги. Гиммел нахмурился.

- Знаешь, что это? – без интереса спросил Советник.

- Стучалка и коготь идеолога.

- Тогда слушай внимательно, - Томмазо стал набивать металлическим пальцем ритм по плашке. – На закате времен, когда небеса почернели, земля опустынилась, а войны и междоусобицы, длившиеся веками, угрожали уничтожить всех и каждого, родился он – Инженер. Это был пророк новой Эры. Итогом его жизни стала постройка автономных городов, которые смогут поддерживать необходимую для человека среду обитания. Чтобы последователи Инженера жили, учились, и строили, другие, урожденные убогими, должны всеми силами трудиться, чтобы хоть как-то оправдать свою жизнь. Убогие должны не только отрабатывать свою еду и воду, но и приносить пользу, а, значит, работать неустанно. Убогие должны слушаться, повиноваться беспрекословно Городу. Только тяжелым трудом и беспрекословным подчинением, убогие могут заработать своим потомкам пропуск в будущее, где нет ограничений, где реки полны чистой воды и пища в изобилии, где не будет места страданиям, в мир, построенный детьми Инженера.

Повторяй. Каждый должен работать именно там, где ему указано Городом, Город лучше знает. Каждый должен делать именно то, что ему укажет Город, потому что Город лучше знает. Каждый должен быть благодарен за то, что ему дано Городом, и благодарен за то, что отобрано, потому что Город лучше знает. Инициатива и неподчинение будут наказаны, потому что Ты не имеешь права решать. Любое решение удел только Города.

Гиммел, в начале проповеди выглядывающий исподлобья, под конец стал повторять за идеологом постулаты. Глаза его загорелись, осанка выпрямилась. Ритм, который Советник отбивал по плашке, полностью повторял бой барабанов при отчитке. Всё вместе приводило к воодушевлению, близкому к трансу. Человек хотел знать, что скажет Город, чтобы тут же приступить к исполнению.

- Тордэсма ту, драта, - Советник щелкнул специальным язычком на плашке. - Номер партии декодировки?

- Цэрэт-456.09/00000981183-97639

- Тордэсма пда, брута, - снова щелчок. - Номер программы?

- Гиммела, девяносто восемь.

- Тордэсма дор, этта, - Советник ещё раз щелкнул язычком. - Донастройка.

- Донастройка не предусмотрена, господин.

- Неужели? Хочешь сказать, что у тебя ещё одна внешняя защита стоит? Тордэсма дор, трата. Идеолог-ноль. Донастройка.

- Донастройка не предусмотрена, господин идеолог.

- В высшей степени умно выдавать слова-ключи и не давать доступы. Тордэсма дор, этта. Идеолог. Сверка данных по директиве три.

- Дор, этта, господин Идеолог.

- Сколько раз была нарушена директива три?

- Ноль.

- Сколько раз ты убивал?

- Три.

- Сколько раз был зафиксирован сбой по директиве три?

- Ноль.

- Интересно, - хмыкнул Советник. Он снял напальчник и убрал его вместе с плашкой обратно во внутренний карман формы, а затем снял с рук перчатки. - Три убийства и ни одно не расценено как таковое. Как ты это провернул? Дор, трата - исходная поза. Дор, этта - подойди ко мне, встань на колени, левое запястье вверх.

Гиммел плавным шагом приблизился к эргокреслу и опустился на колени перед Советником. Томмазо одной рукой обхватил запястье мужчины, а второй приложил маленькую пластинку гройи к виску гиммела и закрыл глаза. Между бровей у него залегла глубокая морщина. Советник резко вдохнул и открыл глаза.

- Дор, этта. Раздави, - приказал он, бросив на пол пластинку. Гиммел без лишних слов подчинился, поднялся и старательно стал давить ботинком слоящийся минерал. Гройя очень быстро превратилась в черный песок.

- Дор, трата - в исходную позу.

Гиммел занял изначальное положение, а Томмазо, не спеша, натягивал перчатки.

- Дор, этта. Сверка данных окончена. Маатдэсма. Чихни.

Гиммел чихнул и с непониманием уставился на Советника. Томмазо скривился и отвернул голову.

- Ты в курсе, что я не рекомендовал тебя в эту команду… в Иоффы? Ты не подходишь. Даже несмотря на то, что признаешь силу Лефтериса и подчиняешься ему, как главному. Он импонирует тебе как лидер, правда?

- Да, господин Советник.

- Ум, сила, власть... Доверие. Он всё равно настоял на твоей кандидатуре. Получил твою преданность?

- Да.

- Ты теперь на ответственности Лефтериса, не подведи его. Свободен.

Гиммел поклонился и с небольшой заминкой вышел из комнаты. Томмазо, не найдя платка, вытер капельку крови под носом запястьем.

– Почему ты не пошел в крематорий до бури? Меньше бы мучился, - спросил Советник, поворачивая голову в сторону Варуна.

– Надеялся увидеть, как вы сдохнете, - проскрипел главный службист.

Томмазо улыбнулся:

– Почему всех так тянет отравить мою воду? Я ждал чего-то поинтереснее. Ты в очередной раз меня разочаровал. Вызвать крематора или сам доползешь?

* * *

Терри судорожно вздохнул, открывая глаза. Усилием воли он заставил себя расслабить правую руку и коснулся кончиком пальца гройевой панели, отдав безмолвный приказ системам эргоячейки прервать программу сна. Сразу исчезло давление на лоб, грудь и запястья – ремни убрались в пазы. Терри продолжал глубоко дышать, не спеша убирать маску от лица, ловя последние мгновения перед тем, как будет прекращена подача отфильтрованного воздуха. Через несколько секунд передняя панель эргоячейки с шипением отодвинулась вверх и в сторону. Его обдало волной жаркого пыльного воздуха.

Терри вылез из эргоячейки и покачнулся. Голова не хотела соображать, а канал в эсске был забит ворохом уведомлений. Оглядевшись по сторонам, он поймал взгляд гиммела из охраны.

– Толос, - проговорил Терри, и в какой-то миг испугался – голоса не было. Только сипение. Терри сухо откашлялся. Ощущение безголосия его раздражало, и, помимо этого, вызывало дежавю, но слишком неуловимое, чтобы получалось сосредоточиться на нём.

– Всё нормально? – в этот раз, голос не подвёл. – Происшествия?

– Никаких, командир. В Башне вялое движение. Наши казармы первые на пробуждение, - ровно ответил торнег, хотя в зелёных глазах мелькнула неуверенность, но Терри не придал тому значения.

– Хорошо.

Терри проверил работоспособность эсски, и не без удивления отметил, что та функционирует в штатном режиме, хотя и несколько урезанном. Он запросил статусы своей группы, на периферии вспыхивали подтверждающие сигналы – сначала, разумеется, от «его» пятёрки. Постепенно, активными стали все гиммелы.

«Приходите в себя – и на третий полигон. Задания никто не отменял».

На канале Терри обнаружилось громоздкое сообщение от второго Советника с ярлычком «Иоффы, приоритетное по срочности». Чтобы уговорить себя открыть его, понадобилось пять секунд и одна опорожненная бутылка витаминизированной воды. Внутри оказались соображения Советника по поводу включения схим в группу, с выводом, что лучше отказаться от этой затеи. Следом ворох корректировок плана операции с открытым списком сценариев, если от затеи не откажутся. А если откажутся – он придумал ещё десять новых сценариев на отработку. В завершение, очередная сопроводительная записка к списку людей, в свете включения в группу схим, с рекомендацией на замену каждого второго. Особенно он делал упор на торнегов, которых нельзя включать в пары к схимам из-за конфликтности. Мельо, который спровоцировал серьезное столкновение, он почему-то менять не рекомендовал. Терри находил большинство доводов надуманными, но одним советом решил воспользоваться, а именно «дополнительно обговорить вопрос схим с Приором».

Служки Первого зарегистрировали запрос Терри и поставили его в очередь без каких-либо пояснений. Силовик растер лицо руками и стал одеваться. Большая часть его людей покинула эргоячейки и скоро направится на полигон, он должен быть там раньше. Он взял ещё одну бутылку воды.

К Терри подключился странный канал, и только спустя секунду он понял, что его соединили с Приором. Силовик против воли выпрямил спину. Иона молчал. Тогда Терри решил заговорить первым, всё же он просил аудиенции.

«Господин Приор, Высший, разрешите обратиться с вопросом по операции в Иоффах?»

«Валяй», - мыслеобраз у Ионы был тягучий и тяжелый.

«Я прошу дать мне доступ к информации по схимам Одиннадцатого».

«Зачем?»

«Чтобы выстроить совместную работу. Например, оказалось, что схим нельзя подключить к общему каналу».

«Думал, легко будет?»

«Никак нет, господин Приор».

«Находи пути обхода. Ещё вопросы?»

«Советник настаивает снизить участие схим до минимума».

«Они едут».

«Так точно. Насколько я понял, вариант оставить их при поезде не подходит?»

«Нет».

«Тогда прошу вашу санкцию на выделение дополнительных комплектов спецформы».

«Одного слоя не хватает?»

«Форма для схим, господин Приор. Если выдать им на время задания форму гиммел без опознавательных знаков - едва ли кто-то раскроет их. К тому же в этих шлемах есть радиосвязь, это решит вопрос взаимодействия, в отсутствии связи по эсске».

Приор исчез с канала. У Терри оборвалось сердце, а затем он выдохнул с облегчением. Иона вернулся шквалом эмоций. Он насмехался... нет. Веселился!

«Оригинально. Разрешаю».

«Спасибо, господин Приор!»

«Что со списками? Я их когда-нибудь увижу?»

«Сию минуту, господин Приор», – Терри направил списки. «Разрешите сохранить команду в первоначальном варианте, несмотря на рекомендации Советника?»

«Обоснуй. Он жужжал, что половина ни на что не годна».

«Я провел одну тренировку с схима и мои люди показали себя … сносно. С этим можно работать. Заменять их из-за предрассудков к возрасту или происхождению считаю нецелесообразным. Это увеличит время…»

«Каких предрассудков?» - перебил Приор.

«Советник хочет убрать Севара, потому что ему исполняется тридцать пять», - сказал Терри и решил сыграть ва-банк. «И торнегов из-за их вспыльчивого нрава. Но они хорошие силовики, способные…»

«Тут нужно убирать Советника, из-за слабоумия» - рыкнул Иона. «Восемнадцатого поменяй, остальных можешь оставить. Марш на полигон, а то прошлую вашу попытку даже провалом язык не поворачивается назвать. И чтоб больше схим не гробил!»

Терри свернул канал и емко выругался. Глупо было надеться, что провал с схимами не дойдет до Приора. По обрубленному смеху Ионы он понял, что тот всё слышал и что приорский канал закрыть в одностороннем порядке может только Приор. Вызывать смех Приора своим профессионализмом он больше не хотел. Терри перепроверил два раза, что канал все же закрылся и выругался второй раз. В кармане он нашел пустой блистер из-под стимулятора и в очередной раз пожалел, что бездарно проспорил месячный запас Оттону. Бодрящие таблетки сейчас очень бы пригодились. Терри проверил статус Эвы и пошел прямиком на тренировку.

На полигоне все собрались в полном составе. Гиммелы, не отводя взгляда от стоящих вдоль стены схим, разминались и перекидывались краткими замечаниями о погоде. Мельо осторожно крутил ушибленным плечом, хмуро отбиваясь от подначек Рины. Севар отжимался. Бальдр, осунувшийся и посеревший, медленно шнуровал ботинки - медблок только десять минут назад выпустил его. Сана сидела в кресле-каталке и меланхолично сжимала ладонью металлический штатив капельницы. На сочувственные замечания гиммел она огрызалась со злобной едкостью. Терри понимал, что девчонке не мешало бы отлежаться в медблоке вплоть до отъезда, но она пришла к назначенному времени – отправлять её назад он не решился.

Терри поспешно зажевал стандартный вопрос «ты как», вместо этого сказав:

– Сейчас обновки принесут.

– Я ничего не надену. У меня предписания от медиков - не шевелиться, через раз дышать и не приближаться к эсске. Чуешь?

– Ты не мёрзнешь? - поинтересовался Терри.

– Мёрзну, вообще-то, - буркнула девочка, возясь в своём кресле. Терри стянул куртку и накрыл ей Сану вместе с доброй частью кресла.

– Временное повышение.

Оператор хмыкнула, посмотрев на офицерские нашивки Терри.

– Меня, вадара второго уровня, понизили в алфара? Такую трагедию я не переживу! - заявила она, нагло уставившись на силовика.

– Ну, хоть погреешься, - благодушно отозвался он.

Терри отправил девчонке данные об экипировке, и с интересом наблюдал, как личико той изменилось с хмуро-недоверчивого на любопытное. Полевой оператор значительно отличался от башенных, в лучшую и близкую самому Терри сторону. Краем глаза он отметил, как в двери просочился сухонький алфар, толкающий за собой груженую тележку, в которой были сложены запрошенные комплекты формы и броня. Терри выставил отметку о принятии и выпроводил служку.

«Все сюда. По списку получаем новую форму и примеряем», - приказал силовик, наблюдая, как один за другим его гиммелы прерывают действия, с интересом оглядываются и идут к тележке. Служащий склада руководствовался поданным списком, так что раздача пошла довольно споро, и гиммелы отходили по одному, вертя в руках запечатанные комплекты. К каждому прилагались бронепластины, доставленные по дополнительному запросу из оружейки. Терри с напряжением ждал момента, когда все его подчинённые получат комплекты, а в тележке они ещё останутся.

– Пятьсот седьмой, - окликнул он, чуть повысив голос, чтобы перекричать шуршащих и втихую переругивающихся гиммел. Схима как по команде склонили головы и боковым зрением следили за командиром. Пятьсот седьмой подошел к Терри. Оператор, исподлобья наблюдающая за происходящим, хихикнула. Силовик посмотрел на неё строго, но приструнить вадара не удалось – хихиканье перешло в тихий, но вполне отчётливый злорадный смех.

– Это для твоих, - указал Терри на оставшиеся комплекты. – Раздай по списку. Тренировку проведем в форме для Иофф.

Терри понял, что где-то после слов «это для твоих» он говорит в абсолютной тишине, и заставил себя не понижать голоса, продолжая в том же духе – размеренно и уверенно, словно ничего особенного не происходило. Словно он не нарушал один из основополагающих социальных законов. Схима скованно кивнул, сделал пару шагов к тележке, посмотрел на маркировку и вернулся на исходное место.

– Это форма касты гиммела. Схима не имеет права к ней прикасаться и не может выдать её своим людям, - проговорил он.

– На вас сейчас перекрашенная форма гиммела. А там лежит такая же, но поновее, и без отличительных знаков. И вы её наденете. Считай это приорским приказом, - Терри склонил голову набок, разглядывая лицо схимы, выражающее некоторую гамму эмоций, что и так было показателем душевного раздрая черноформенного.

Ропот среди гиммел нарастал. Конечно, несмотря на вчерашний инцидент, Мельо не смог промолчать. Алфар оглянулся, дабы удостовериться в том, что рыжий не станет источником какой-нибудь проблемы, и с удовлетворением отметил, что рядом со скандалистом стоит Севар, и очень аккуратно держит того за вывихнутое плечо. Седой силовик мог быть вполне убедительным, когда требовалось кого-то заткнуть.

Пятьсот седьмой поднял глаза на Терри. Зрачки сошлись в точки, на скулах ходят желваки, кулаки сжаты. Всеми доступными способами показывает, что выполнить приказ невозможно. Терри с интересом наблюдал за метаниями командира схима.

– Приказ Приора – закон для схима, - еле слышно сказал Пятьсот седьмой. Он поднял голову и подошел к тележке.

– Да, - подтвердил Терри, делая шаг назад и пристально следя за тем, как заторможено ступая, схима подошёл к тележке и взял один из комплектов, гипнотизируя взглядом маркировку. – Приказ Приора – закон.

Не распаковывая, Пятьсот седьмой медленно пошел к своим людям, мимо гиммел, напрямик, подняв голову, но не поднимая взгляда. Со стороны Мельо донесся странный придушенный звук – его скрутил и оттащил в сторону Севар. Гул в рядах гиммел нарастал. Схима остановился и прямо посмотрел на Тулейфа, который секундой ранее отпустил негодующий комментарий, а затем развернулся к нему корпусом.

– Нецелесообразно разводить панику при сопровождении вадаров. Присутствие схима в составе группы может натолкнуть на ненужные мысли, и создать ненужные трудности, - Терри почти не запнулся, когда проглотил напрашивающееся слово «убийцы». Гиммелы притихли, и даже Сана не смеялась уже, глядя на то, как Пятьсот седьмой замер напротив одного из людей Терри. Обстановка накалялась с каждой секундой.

– Пятьсот седьмой, раздай комплекты, - в душе Терри даже порадовался собственной предусмотрительности. Он включил в приказ возможность поднимать глаза, на период исполнения операции схима не мог поплатиться за это жизнью. Попытка Пятьсот седьмого повторить вчерашний «подвиг» одного из своих подчинённых была вполне очевидной, но он неправильно выбрал объект для провокации.

Пятьсот седьмой резко повернулся корпусом к Терри и усечено поклонился. Выпрямившись, он порвал упаковку формы и уничижительно глянул на гиммела. Судя по лицу, Тулейфа еле сдержался.

– Мы отрабатываем взаимодействие гиммела-схима по приказу Приора. Слово Ионы - слово Города, а Город лучше знает. Если кто-то обладает слишком тонкой душевной организацией и не может держать себя в руках: на выход – вам не место в этой группе. Неподчинение и саботаж будут строго наказываться. Даю десять секунд на размышления, – рявкнул Терри. Гиммелы подобрались и прямо смотрели на командира. Мельо свирепо косился на Пятьсот седьмого. Севар стоял рядом, но его не удерживал.

– Приказ Приора – закон для гиммела, – прошипел рыжий, перевел взгляд на Терри и по-строевому взревел: – Приказ Приора – закон для гиммела!

С подачи рыжего группа стройным хором три раза грянула речёвку. Терри кивнул. Гиммелы воодушевленно продолжили менять форму, бросая свирепые взгляды в сторону низших.

– По одному пройти на получение формы касты гиммел, – приказал Пятьсот седьмой клокочущим голосом. Сам, тем временем, освободил комплект формы от упаковки и положил на пол, демонстративно принявшись раздеваться. Выяснилось, что под формой схима никакого нательного белья не предусмотрено.

- Ой, да вы издеваетесь! Ни самомалейшего стыда! Все приличия растеряли! – не выдержала Сана, зажурившись. Вид пунцовой девчонки несколько повеселил Терри, но добавил он совершенно невозмутимо:

- И от сеанса отключись, а то ведь подсматриваешь.

- Аргх, я тебя ненавижу!

На этот раз тренировку можно было назвать терпимой, если понизить стандарты до вводного курса новобранца. Обошлись без инцидентов. Радиосвязь, предусмотренная в шлемах, работала со сбоями, брала только на короткие расстояния, да и по быстродействию не шла ни в какое сравнение в поддерживающими сеансами в эсске – Терри всё равно приходилось отдавать команды голосом. Но это было уже что-то: не приходилось орать и его слышала вся группа. Базовые команды выполнялись, а большее и не нужно – Терри не планировал давать схима задания сложнее, чем «идти за гиммелом и не отсвечивать». Он обкатает смешанные группы на местности, но задание не предусматривает работы для схим, поэтому они просто будут. Его ребятам нужно время, чтобы привыкнуть к самому факту нахождения чужака в группе.

Одинаковые комплекты формы и шлемы с низким забралом делали гиммел и схим схожими. Вычислить кто есть кто было не сложно, но убери поддерживающий сеанс эсски и поставь на место знакомых людей новеньких – отличия не будут так бросаться в глаза. Терри так и поступил, попытавшись наблюдать за действиями людей без эсски. Маневр получился недурным, но следом пришло неприятное осознание. Он спрятал в своих группах убийц – на человека в форме гиммел не срабатывало чувство опасности. Если такой подойдет со спины, Терри не придаст значения. Вспомнился разговор с Мельо. Терри на самом деле не может знать, что у черноформенных на уме – он не имеет доступа к информации при них, про их цели, задачи и базовые директивы, не слышит их канал. У них собственный командир, который, видимо, дублирует команды, потому что от руководства группой Пятьсот седьмой не отстраняется. И выучка схим на высоте. Без эсски Терри ошибся и принял за Севара схиму. Скупая красота движений низшего уж очень напоминала манеру седого силовика. Неужели среди низших тоже есть люди, прошедшие Бирна? Если в Одиннадцатый разжалуют гиммел, то такое вполне вероятно.

Терри завершил тренировку и подал запрос на опознавательные знаки касты – нужно выделить гиммел нашивками. Схимы пусть остаются в пустой форме.

Башня объявила о втором витке бури, но уже со статусом «серый». На канале снова замигал путь к эргоячейкам. Терри пришло уведомление, что время выезда откладывают на восемь часов и он распустил подчиненных. Группе было ещё далеко до эффективной боевой единицы, но он нащупал действенный способ взаимодействия. Ему самому он не нравился, это походило на скрытие проблемы, а не на её решение, но другого варианта у Терри пока не было. Кастовые установки за два дня не исчезнут. В голову пришла мысль о том, что это решение типично алфарское: двусмысленное, но действенное.

Терри поправил у щитка с инвентарем пистолет, который кто-то из ребят неправильно установил в паз. Система зафиксировала его и сняла с Терри предупреждение и бронь полигона. Теперь нужно сменить спец-униформу Иофф и успеть на последнюю монорельсу. Эту бурю Терри хотел провести с рядом с Эвой и детьми.

Первая казарма была залита приевшимся аварийным светом. У третьей лестницы, ведущей на верхние уровни, толпились семь человек и что-то возмущенно обсуждали. Среди них не было подчиненных Терри, поэтому он решил для начала понаблюдать. В зависимости от итогов либо проигнорирует, либо выдаст пинок за нарушение дисциплины.

- Что за сборище? – спросил Терри у Толоса, который скрывшись за перилами четвертой лестницы, с прищуром выглядывал на шумную компанию. Торнег скривился.

- Договариваются, кто заманивать будет, а кто бить, - медленно проговорил Толос. - Надо одну крысу проучить.

- Если ты накануне операции влезешь в драку - попадешь на разжалование. Советник тебя пропустил с трудом, - заметил Терри. Он открыл ящик с вещами и стал расстегивать куртку. Плоские застежки поддавались неохотно.

- Знаю, - медленно ответил Толос, не отрывая взгляда от компании.

- Искать тебе замену?

- Не сделаю я, сделают другие, - пожал плечами Толос, поворачиваясь к Терри.

- Что произошло?

- Навваф.

Терри стянул с себя мокрую термокофту и сложил её в отдельную стопку, которую планировал скинуть в просушку. Услышав имя, он не удивился - Навваф это печально известный силач-торнег из охранки. Фатальное третье предупреждение для таких вопрос времени, а дальше ссылка на окраину Воратума до конца жизни. В Башне не любят буйных, какими бы выдающимися физическими данными они не обладали.

- Сошлют на границу, там и проучат, - отозвался Терри.

- В том и дело, что не сошлют.

- Поясни.

- Наши бы его под трибунал за такое, а потом в крематорий. А эта мразь в приципат метнулась, да с повышением.

У Терри неприятно засвербело в горле.

- Что он сделал?

- Изнасиловал паренька одного. Из-за таких как он, торнегов и считают тупыми животными. Но замену мне искать не нужно. Я не полезу в драку. Лучше будет, если это сделают пустынники… тем более, они уже договорились.

- Не получится, - заметил Терри. - Твои действия расценят как пособничество, если ты не сдашь намерения этой компании.

Толос тяжело посмотрел на него.

- Я понимаю твою злость, но самосуд недопустим, - пожал плечами алфар. - Мне всё равно придется об этом сообщить, иначе я тоже пособник. А ты выбирай, хочешь подтвердить стереотипы о торнегах или пойдешь другим путем и оправдаешь доверие Города.

Терри застегнул последнюю пуговицу на форме, взял термокостюм, а остальное убрал в шкафчик. Монорельса через пять минут, как раз успеет дойти до платформы.

- Я снял тебя с дежурства, можешь идти спать, - сказал он Толосу, который по-прежнему недобро на него смотрел. Разговор вышел неудачный, но больная голова и отсчет секунд до последнего монорельса не оставляли шансов его исправить. Терри не стал бы делать ставок. Он был готов к обоим вариантам. Он предупредил. Дальше не его забота. В Башне не место торнегам, не способным контролировать себя.

Термокостюм отправился в ящик для просушки, информация о заговоре на общий канал доносов, а в голове заговорил задумчивый голос Эвы:

«Какие приготовить перчатки? Обычные или с эмблемой первого? Иона придет через двадцать минут. Я хочу показать ему Юкки».

Терри едва не запнулся, когда осознал смысл сказанного.

«Что?! Нет. Это не лучшая идея. Не сейчас. У меня на носу Иоффы, Иона вполне определённо обозначил это задание как приоритетное с соответствующим вознаграждением. Меня могут повысить и тогда мне хватит ресурса на обследование. Ты понимаешь, что если сейчас что-то пойдёт не так...» Терри запнулся, сжав пальцами переносицу и коротко, с шипением выдохнул сквозь зубы.

«Не надо сейчас этого делать», – послал Терри мыслеобраз, особо выделив слово «сейчас».

«Иоффы?! Нет, именно сейчас это и надо сделать! У тебя постоянно какие-то важные операции, то кого-то выслеживаешь, то за кем-то гонишься, сейчас вообще уедешь на другую сторону плато! А как же я? Ты обо мне вообще думаешь? А о Юкки? Ему почти четыре! Его нужно показывать Ионе. Ему нужен если не отец, то дед со статусом. Нет, Терри. Именно сейчас. Он умный, хороший и...», - Эва запнулась. – «И здоровый мальчик. Отцу он обязательно понравится. Тогда он разрешит завести ещё одного маленького».

«О, Инженер! Только не начинай про третьего!».

«Что это значит? Ты не хочешь от меня детей?!» - моментально парировала жена.

«Да, безусловно, Юкки умный и он, в целом, здоров», - мягко вернулся Терри к главной ветке разговора. «Но время не подходящее. Я вернусь из Иофф, и мы всё решим. Я тебе обещаю. Что за спешка, скажи? Ещё есть несколько месяцев».

Терри еле сдерживался, чтобы не перейти на бег. Он прошел посты охраны на нулевом этаже Башни. До куба Первого всего две остановки, две минуты до следующего состава, ещё семь на поездку. Терри остро чувствовал нехватку времени. Он обгонит Приора на пять минут, ровно столько у него будет, чтобы отговорить жену. Через эсску это сделать не удастся.

«Несколько месяцев?» - вспыхнула Эва. «У тебя совсем мозги спеклись? Он не пройдет! Его не сертифицируют! Он же больной! Они даже не знают чем, и выяснять не станут, спишут в дефектные! А если отец его полюбит, поймет, что Юкки хороший, умный мальчик, то точно что-нибудь сделает, защитит. Обследование это дурацкое разрешит. Он же полюбил Номи и вылечил её тогда. Потом у отца эта операция с торнегами начнется, к нему вообще не подступиться будет. А Юкки лучше Номи, он его успокаивать будет, отвлекать. Он же хотел мальчика. Вот ему мальчик, и ждать не надо».

Терри с напряжением отслеживал отсчет секунд до прибытия состава. Виски начинал сдавливать приступ паники.

«Ладно... ладно. Хорошо. Я скоро буду, и мы с тобой обговорим это».

Терри свернул канал беседы с Эвой и пнул носком ботинка слегка выступающий край плитки. Эва в чем-то права в своей сумасбродной идее. Ведь всё может пройти хорошо, если у Юкки не начнется приступ. Всё может получиться, ведь бурю он перенес хорошо. Приор и вправду интересуется Юкки. Торнеги почему-то больше ценят мальчиков.

Подъехал поезд. Терри в задумчивости зашел в вагон и встал в закуток у двери, по сотому разу проигрывая в голове варианты. Сколько бы он не убеждал себя в возможности хорошего исхода, в горле стоял ком. Слишком много «если» и ни одного «иначе». Терри и не заметил, как монорельс привез его к нужной станции. Силовик вышел на платформу и быстрым шагом направился к лестнице.

- Папа! – прорезался сквозь вой отправляющегося поезда тонкий голосок. Терри оглянулся. С другой стороны платформы к нему бежала, размахивая руками, Номи. Сердце у Терри пропустило удар. Следом за девочкой, заложив за спину руки, шел хмурый Приор. Терри не сможет поговорить с Эвой до прихода Ионы, потому что придут они вместе.

Силовик механически поймал Номи и взял её на руки. Она затараторила о том, что сегодня стреляла из настоящего пистолета, потом танцевала и даже дралась. Терри переспрашивал её, делая удивленное лицо, но взгляд предательски тянулся к Ионе.

- Вот, - подытожила тараторка, усаживаясь удобнее на руках отца. – А деда меня больше на руки не берет.

- Потому что ты с меня ростом, - буркнул Приор и зашагал по лестнице вниз. Терри запоздало поклонился и пошел следом. Номи, поняв, что лишилась внимания Ионы, соскользнула с рук Терри и побежала вперед, крутясь вокруг своей оси и выпрашивая у деда поиграть в его комнате.

- Ты когда-нибудь видел на зачистках торнежских женщин? – спросил Иона, оглянувшись. Терри сначала не понял вопроса, потом откровенно удивился. Ещё пара секунд у него ушла, чтобы сообразить ответ.

- Видел, - сказал Терри, задумавшись. И вправду, если и видел, то пару раз. В основном они всегда имели дело с мужчинами и мальчиками.

- Как они выглядели?

- Худые и грязные, как и все остальные, – ответил Терри.

- Скорей всего вы накрыли дом утех. Больших пальцев на руках у них не было и передних зубов, так?

- Вроде, - нахмурился Терри. Он не помнил подробностей, только общее впечатление выгребной ямы с живыми трупами.

- Нет, не видел ты торнежских женщин. Они яркие, живые как огонь, и они никогда по доброй воле не отдавали детей. Они всегда пытались убить ребенка, когда их загоняли в угол. Но при виде меня медлили, – мрачно проговорил Приор, а потом усмехнулся: - Поэтому я успевал вышибать им мозги. Эва мне каждый раз напоминает, что у меня сыновей нет. Но я-то знаю, что выполнил свой долг по-другому: много детей с облав принес и они стали хорошими кастовиками. Всегда тяжело их списывать. А память обо мне будет хранить городской архив. Приоров не стирают.

Иона шел, не поднимая головы. Терри слушал его и не знал, что сказать, если ответ потребуется. У него всегда была пустота вместо мыслей, когда Иона начинал с ним откровенно говорить. Ступор и паника.

- Деда, а что такое «мозги вышибать»? – прокричала Номи. Она уже подбежала к куполу приорского дома и подпирала спиной дверь.

- В голову выстрелить, - ответил Иона, открывая дверь браслетом.

- А можно я в голову выстрелю?

- Нет, - спешно ответил Терри, закрывая за собой дверь. Номи нахмурилась, побежала к деду и повисла у него на руке. Иона, видимо, за три дня устал от её активности, поэтому рявкнул. Она начала хныкать и канючить сама не зная что. Иона отмахнулся и пошел в дом. У Терри нутро сжалось в дурном предчувствии. Приор раздражен, вымотан работой и ребёнком. Сейчас не лучшее время для знакомства. Но Эва не отвечала, да и вряд ли послушала бы.

Она налетела на Иону в коридоре. В приподнято-фальшивом настроении Эва тянулась к воротнику и ослабляла хватку ткани на шее старика. Приор, готовый уже что-то рявкнуть, передумал и потер горло, на котором красными полосами отпечатались изнаночные швы. Эва шмыгнула к Терри, встала на цыпочки и чмокнула мужа в щеку. Терри, в который раз поразился тому, как она красива. Эва выглядела неотразимо.

- Ты чего вырядилась? - проворчал Иона.

- Чтобы тебя порадовать! Ты же любишь, когда я красивая, правда? Я тебя так редко вижу... - затараторила Эва, подныривая отцу под руку и утыкаясь головой ему в плечо. Иона был её ниже, Эве приходилось приседать.

- Ты ничего просто так не делаешь, - Приор втянул голову в плечи, пытаясь высвободится из цепких рук дочери. Эва не отпускала. Да уж, Терри такое «представление» тоже бы насторожило, много шума из ничего.

- Пойдем, я тебя усажу в кресло, принесу воды, плечи разомну. Тебе же это нравится, - потянула Эва отца в общую комнату. Иона нехотя пошел. Эва усадила его в кресло и уже наливала в стакан подслащенную воду.

На шум неуверенно вышел Юкки, одетый в форму Первого приората. Он дергал неудобный воротник-стойку и наблюдал за мельтешащей матерью. Мальчик был напуган шумом, который издавала Эва, и потому казался ещё более серьёзным, почти суровым, что, как ни странно, совершенно не выглядело комичным на его тонком лице. Вид Юкки, одетого в форму, схожую с той, которую носил сам Терри, вызвал щемящее чувство в груди. Нежность. И, следом, гордость. Иона же, когда увидел наряженного Юкки, тяжело посмотрел на Терри.

- Что за представление? - буркнул он. Номи, вившаяся рядом, встала по правую руку Приора и с любопытством наблюдала за происходящим.

- Мы решили немного отойти от традиции, господин Приор. Возможно, вам будет интересно познакомиться с внуком сейчас, прежде чем времени на это не останется вовсе, - Терри дёрнул краем рта. Он подошел к мальчику и положил руки ему на плечи. Иона повел шеей и строго посмотрел на Эву.

- С чего это вы решили? - рыкнул он. – Я же говорил – не хочу его видеть до сертификации.

- Пара месяцев роли не играют. А Юкки мальчик. Ты посмотри, как он хорошо вышел, - залепетала Эва. - Ты столько времени проводишь с Номи, воспитываешь её, учишь. В тебе сил на многих детей. А Юкки мальчик, ты же всегда хотел мальчика... вот мы и показываем его тебе чуть-чуть пораньше.

Иона, насупившись, долго смотрел на Эву. Она нервничала под тяжелым взглядом, поправляла рукава, волосы, дергала уголками рта. Номи хмурилась и с каким-то подозрением смотрела на мать.

- Сынок, иди сюда. Не бойся, это твой дедушка, - наконец позвала Эва перепуганного Юкки. Терри не убирал руки, позволяя ребёнку не ощущать себя брошенным. Поддержка, особенно сейчас, была крайне важна для такого маленького создания. Юкки и сам жался к нему, даже сильнее, чем ожидалось... видимо, Иона испугал его своим видом. Что и говорить - многие в Первом «дрожали коленками» из-за торнежских взглядов из-под бровей, а чего ждать от трехлетки?

- Он испугался. Ты слишком тяжело смотришь, отец, – с тихим упрёком прошелестела Эва.

- Обмен? - Терри улыбнулся дочери, поманив её к себе, а сам другой рукой незаметно сжал плечо Юкки, а затем погладил его по спине, между лопаток - как обычно, когда было необходимо успокоить плачущего после очередного приступа мальчика. - Номи, иди сюда. Позволь брату познакомиться с господином Приором.

- Деда, Юкки хороший, только трусит иногда, - сказала девочка снисходительно и пошла к отцу. Юкки сделал пару шагов вперед, встав где-то посередине, между отцом и дедом. На Иону он бросал неуверенные взгляды, а на Эву смотрел жалобно, затем кривенько изобразил поклон.

Терри перехватил Номи, как и Юкки до того, за плечо - машинально отметил, что руку приходится сгибать в локте всё сильнее, а, значит, девочка стремительно растёт. Славная, будет высокой.

- Здравствуйте, господин Приор. Меня зовут Юкки, мне четыре года. Я ваш внук, - зажевывая окончания, выдал мальчик заученную речь и тут же глянул на мать. Эва кивнула. Иона потер рукой колено и подался вперед.

- Так четыре или «почти» четыре?

- Три года и восемнадцать месяцев.

- Зачем сейчас? Вот прошел бы сертификацию и показали бы. - Иона посмотрел на Терри. - Или он больной?

- Он мальчик, - заворковала Эва и скрылась у Ионы за спиной, принимаясь разминать тому плечи. - Ты сам говорил, что мальчика нужно показывать раньше. Он здоровый, хороший мальчик, развитый не по годам, перспективный.

- Ты бы ещё похуже время выбрала, - проворчал Иона, но посмотрел на ребенка много мягче, даже улыбнулся. - Ну, здравствуй, Юкки. Подойди ближе.

Юкки, крутивший край пиджачка, оглянулся на отца и неуверенно сделал пару шагов вперед.

- Ещё ближе подойди. Ты меня боишься?

Юкки закивал.

- Почему?

- Страшно... чёрный, и кричишь.

- Сейчас я разве кричу? Нет. Я говорю громко, но не кричу, это разные вещи. Чёрный, что за причина? Вы ему что про торнегов наплели?

- Господин Приор, я не думаю, что Юкки, говоря «чёрный» имеет в виду «торнег». Он не настолько политизированный, - не удержался от ухмылки Терри в ответ на ворчливое возмущение Приора. Он позволил себе это, именно из-за притворно суровых интонаций последнего. - Он скорее имеет ввиду волосы.

- Мне шарады разгадывать некогда. Ты почему меня боишься? – заворчал Иона.

- Страшный, - еле слышно ответил мальчик.

- Не такой я и страшный. Старый может? Из-за морщин? - Иона скорчил пару рожиц. Юкки заинтересовался и даже улыбнулся. – Иди поближе. Разрешу потрогать. Тебе же интересно.

Юкки приблизился ещё немного.

- Вот смотри. Тебе почти четыре. Мне шестьдесят четыре. Это насколько же я тебя старше? - Иона отмахнулся от Эвы, чтобы она его не трогала. Та послушно отошла, и переживания четко отражались на её красивом лице. Мальчик задумался над задачкой.

- Шесть… десят?

- Шесть десятков лет. Это много?

- О, много.

- Это пятнадцать раз по четыре года. Понял насколько много?

- Нет, - честно признался Юкки.

- Иди ко мне. Залезай.

Мальчик залез на колени Приору довольно юрко. Похоже, Эва была права - торнег хотел внука. Для них это было важно, а Иона, хотя прошел Питомник и был полноценно ассимилирован, всё равно оставался торнегом. Семейные уклады и ценности были у них в крови, и не было у них большей ценности, чем здоровый и сильный сын, продолжатель рода.

Пошла демонстрация приорских рук, увлечение тяжелым перстнем с матовым чёрным камнем. Ребенок с интересом трогал дедово лицо, дёргал вьющиеся волосы, они что-то еле слышно обсуждали, Юкки улыбался. Установилось доверие. Иона, когда хотел, легко мог очаровать ребенка. Номи к нему липла пуще Эвы, с самого знакомства.

- Я бегал-бегал, потом устал. Отдохнул. Потом снова бегал-бегал. Упал. Коленку разбил, сейчас покажу, - бодро рассказывал Юкки про синяки и шрамы, тут же их предъявляя к обозрению. Продемонстрирована коленка, предплечье... страшный Приор оказался всё-таки страшным, но иначе. Не угрожающим лично ему, Юкки – всё это отчётливо читалось на личике мальчика.

- Шрамы значат опыт. Теперь не будешь так бегать, – невпопад ответил Приор и отвел взгляд. Юкки, продолжая рассказывать про синяки, кашлянул. У Терри в миг внутри всё круто перевернулось, поскольку в тихом, почти деликатном покашливании он уловил тот самый сухой отголосок близкого удушья. Побледнев, шепнул Номи на ухо:

- Принеси мне наряд, которой вы с мамой шили последним. Покажешь? - и тревожно сжал кулаки. Может, почудилось ему? Может, обойдётся? Взгляд упал на массивный приорский перстень, который в руках крутил Юкки, с крупным камнем гройи, посаженным в вычурную оправу.

- А вот этот шрам из-за того, что у меня чип вытащили. Вместо него теперь эта побрякушка, её можно снять, – продолжил Иона, скручивая с руки браслет, и поднял взгляд на Юкки. Мальчик кивнул, всхлипнул, и из носа у него тонкой струйкой потекло что-то черное. Два шага... каких-то два шага отделяли Терри от места, где сидел Иона. Но ноги словно налились свинцом от предощущения неизбежной катастрофы. Он только смотрел, как белело лицо мальчика. Иона пальцем приподнял ребенку подбородок, рассматривая нос, но в тот же момент Юкки надсадно чихнул и на Иону полетели черные капли. Мальчик обмяк и упал тому на грудь, изрыгая черную пену.

- Что это? - взревел Иона, отпихивая Юкки.

Тело вновь подчинилось Терри лишь в тот момент, когда торнег отбросил мальчика – он подхватил его, не позволив упасть, и резко рванул на себя, уходя на пару шагов от Приора. Эва пятилась, в немом ужасе закрыв рот руками.

Мысли вихрем роились в голове, ни за одну не получалось толком зацепиться. Терри лишь молча прижимал к себе Юкки, что извивался в его руках, заходясь в приступе. Паника, пополам с отчаянием - и ни одной ясной идеи.

Иона, с обезображенным гневом и отвращением лицом стряхивал с груди черные брызги, которые уже въелись в белую ткань. Эва наконец-то вышла из ступора и бросилась к отцу, повисая на нём, что-то затараторила сквозь слезы, хватала за руки, оттягивала назад. Приор шел на сближение, пытаясь рассмотреть то, что творилось с Юкки. Его лицо исказилось, и он наотмашь ударил Эву.

- Бахтмут! - взорвался яростью Иона. Лицо его налилось кровью, он бессознательно перешел на торнежский. Эва с разбитой губой, упорно лезла к отцу, хватая его за руки и преграждая путь к сыну.

- Пожалуйста, не надо!

- Подсунули мне ублюдка, зачем?! - орал Иона, дергая воротник формы. Пуговицы не выдержали и полетели в разные стороны. Приор дорвал форму до пояса и тяжело вдохнул, держась за сердце. На шум прибежала Номи.

- Номи, назад! К себе! - рявкнул впервые в жизни на девочку Терри, и вскинул Юкки на плечо - так будет лучше, не захлебнётся жижей, что извергается из его горла. Согнув правую руку, выставил её перед собой, загораживаясь от взбешенного торнега. Иона, задыхаясь, продолжал кричать, не замечая ни дочь, ни внучку. Он смотрел на Терри:

- Чего ты ждешь, а? Нужно свернуть ему шею! Ты понимаешь, что будет, если он так же облюет учётника?

- У него есть время, господин Приор! Дайте ему немного времени... недавно... произошла подвижка. Он умный мальчик! Это не препятствует его развитию! Вы можете отсрочить... отсрочить сертификацию! Нужно лишь провести полное обследование и его зачислят в экспериментальное крыло и вылечат.

Терри говорил быстро, спеша высказать то, что мучило его самого, стремясь выразить сомнения и надежды а, может, просто заболтать старика. На что он надеялся? На что они оба, с Эвой, надеялись?

- Какая подвижка? - Иона отпихнул Эву и рванул на сближение. - Так ты всё это время знал? Кому вы его показывали?

- Да, я знал, - признался Терри. Он цеплялся за любой шанс вывести Иону на диалог, пояснить хоть что-то. Но все равно пытался сохранять безопасную дистанцию и встал так, чтобы между ним и торнегом было кресло – Мы показывали Юкки медикам и хоть они не смогли определить болезнь, нашли похожие случаи и у них есть решение - экспериментальное крыло при Шестом.

- Бахт! – Иона одним ударом снес с пути кресло. Он снова сипло вздохнул, выпрямляя спину. Эва испуганно пискнула, но все продолжала лезть к отцу. Номи ревела.

- Эва, отстань, уведи её, - рявкнул Приор и снова оттолкнул дочь. – Что ты несешь? Совсем у тебя мозги спеклись. Он труп!

- Позвольте мне записать его на себя! – громко говорил Терри, укачивая Юкки.

- Я не дам тебе угробить мою дочь, - рыкнул Иона. Он тяжело, со свистом дышал.

- Я сказал - отдайте Юкки мне! Переведите под меня, чтобы дефект исходил от меня! - рявкнул Терри, не сдержавшись. Он понимал, что слова его - пусты. И что Иона - прав. Умом понимал, но вместо разумных действий, только крепче прижимал к себе сына, который перестал покашливать и уже тихонько надсадно ныл и хныкал. Мальчик елозил, пытаясь устроиться лучше. Иона скривился и уперся рукой в грудь, в районе сердца. Он снова судорожно вздохнул и с силой выпрямился.

- Я предупреждал. Ты не сможешь - я сделаю. Но если это сделаю я, ты больше никого из них не увидишь. Я сгною тебя...

Иона зажмурился, комкая на груди китель. К нему бросилась Эва, начиная истерично причитать и царапать руки Ионы.

- Отец, успокойся, у тебя больное сердце!

Иона посмотрел на дочь в бессильном отчаянии и, сжав её за плечи, сильно встряхнул.

- Дура. Ты почему мне ничего не сказала?

- Ну отец... - захлебывалась Эва.

В голове у Терри перекатывались тяжёлые мысли. Он сжал Юкки в объятиях, опомнившись и ослабив их, лишь когда мальчик сдавленно вскрикнул и завозился, пытаясь выбраться. Его сестра, наблюдающая за всем широко распахнутыми от ужаса глазами, вскрикнула с ним в унисон.

- Ты почему Номи не увела? Номи, доченька, иди ко мне... - Иона, словно опомнившись, протянул руку к девочке, но та только сильнее вжалась в угол, замотав головой. Она в первый раз видела деда таким, и он её пугал.

- Я твоя дочь, - зашипела Эва, хватая Иону за лицо. Приор отпихнул её и согнулся в приступе кашля, упираясь одной рукой в колено, а другой пытаясь выудить из кармана таблетки. Эва бросилась ему помогать. Терри на секунду отвлекся, чувствуя, что может проверить как себя чувствует Юкки. Мальчик плакал и закапывался в форму силовика. Как ни странно, это был сравнительно легкий приступ, и все равно - катастрофа...

- Номи, пойдем со мной. Не бойся, - прохрипел Иона, выхватывая у Эвы из рук таблетки. Номи, чуть поколебавшись, подбежала к нему и вцепилась в руку. Иона снова закашлял, закинул в рот таблетку и погладил девочку по голове. – Не бойся. Ты не виновата.

Приор бросил на Терри разъяренный взгляд и, пошатываясь, повел Номи на выход. Эва пошла за ним, жалобно причитая о больном сердце, буре, каких-то неудобствах и уборке. Дверь захлопнулась. Приор ушел. В резко повисшей тишине были слышны приглушенные всхлипывания Юкки.

Эва вернулась в комнату через полминуты. Она вытирала подбородок от крови, что стекала из разбитой губы. Еле заметная пауза и прямой холодный взгляд на Юкки, потом на Терри.

- И что теперь делать? – спросила она, надменно приподнимая бровь. Словно идея раннего знакомства принадлежала Терри, а не ей.

- Дай Юкки воды и уложи его, - чуть изменившимся тоном, настойчивым, но не жёстким, велел он жене. Эва остро посмотрела на него, после чего безропотно унесла Юкки в его комнату.

Терри потер форму, на которой снова серели разводы болезни, поднял опрокинутое кресло и сел, закрывая лицо руками. В висках стучала кровь, к горлу подступала тошнота. На Город снова опускалась буря, но самое страшное не это. Иона узнал. Эта мысль причиняла осязаемую боль. Есть ли способ спасти Юкки, когда Иона уже узнал? Была ли вообще возможность его спасти или Терри с самого начала заблуждался?

Он не услышал, как Эва вернулась. Она ступала бесшумно. Терри понял, что она рядом, когда жена села у его ног и положила голову ему на колени.

- Мне страшно, - сказала она тихо.

Огромных усилий стоило удерживаться от того, чтобы бросится в омут «если бы». Мозг остервенело хватался за упущенные возможности – если бы Эва не решила знакомить сейчас, если бы у Юкки не случился приступ, если бы Терри получил повышение, если бы сын родился здоровым… Бесполезные мысли.

- Не бойся. Я с тобой, - он приподнял личико жены и бережно коснулся пальцем разбитой губы. Кровь уже не сочилась, но трещина была, а сама губа припухла.

- Терри, он же вернется, и что тогда? - Эва всхлипнула, как ребенок, заглядывая в глаза мужа.

- Сейчас буря, он не вернется.

- А может он умрет? У него слабое сердце. Это бы решило много проблем, - вдруг сказала Эва, улыбнувшись.

- Нет, не решило бы, - ответил он нахмурившись. - Ваш статус идет от него.

И вдруг мозг метнулся к такому очевидному и простому решению, которое Терри подсознательно игнорировал. Но именно сейчас, когда всё потеряно, он вспомнил о нём. Это будет предательством всего, во что Терри верит, но он должен спасти сына – любой ценой.

- Я сам получу стаби, - Терри посмотрел в золотые блестящие глаза Эвы, и принялся поглаживать её по волосам. Голос звучал уверенно, жёстко, безапелляционно. Он не мог допустить, чтобы она уловила хоть тень сомнения. – Понадобится пара дней, затем я заберу вас под свой статус. Знаешь, что требуется от тебя?

Эва страстно замотала головой.

- Что? - проговорила она дрожащим от слез голосом.

- Не отходить от Юкки.

ГЛАВА 08-К ЮВЕЛИР

- Знаешь, не зря они туда нос не суют, - на выдохе сообщил Нума, пробираясь сквозь узкую дыру в пролёте. Его молчаливый спутник угрюмо шел впереди. – Я один раз там был и лучше в обход, еле ноги унес.

Нума спрыгнул с выступа и осмотрелся. Отточенные остовы старых зданий остались за спиной, дальше только бугристая серо-красная пустыня. Нума слышал, что торнеги живут под горой, в пещерах, и им там жара и буря не страшны, и что вода у них есть своя. Нума плохо определял расстояния на глаз, но точно знал, что до горы очень далеко. Должен быть ход под землей. Днем-то идти по верху самоубийство, а ночь короткая – не управишься. Светило только показалось из-за горной гряды, но уже жарило так, будто было в зените. Дело шло к буре - слишком тихо и безветренно, только тушканчики попискивают. Нума поёжился. На открытом пространстве ему было страшно.

Так далеко за границу он не заходил и его терзало плохое предчувствие, а этой тонкой материи далет стал доверять, слишком много времени провёл с торнегами. Да и дело рискованное, но обстоятельства сложились ему на руку, он стряс с Высшей три сотни сеансов! Молодец Нума. Он, конечно, отдал часть седитам, за вторую встречу, но больше себе оставил. Вместе с накопленным должно хватить на долгую безбедную жизнь. Дело оставалось за малым – найти безопасное местечко в глубине торнежских земель и выторговать у местных разрешение там жить.

В его секторе не осталось хорошего. Работы нет: наряды отдавали далетам из свежих поступлений. Они, как на подбор, тупые и исполнительные, не подсидишь. А если не работаешь - Город про тебя забывает. Нума держался только за счёт своего таланта приторговывать, выменивал еду у черноглазых. В секторе раздобыть что-то было проблемой, даже работающим выдавали минимальные пайки. Конечно, еда черноглазых выходила намного дешевле перекупленных городских концентратов. Но тот жаренный тушканчик стал первой и последней попыткой Нумы сэкономить. Так плохо ему не было никогда, потом ещё две недели отходил. Такая экономия только мертвому по карману. Хотя от концентратов, которые проще достать, нутро тоже болело. Но это всё малые неудобства по сравнению с подходящим сроком дожития, который угрожающе маячил на горизонте.

Он бы провернул дельце раньше, но вляпался с младшим идеологом. Нума привел, Нума поручился, Нуме и отдуваться. Торнежские законы, чтоб их… Пришлось тратить на мальчишку мазь и оттаскивать его в сектор. Интересно, как этот простак умудрился по голове получить? Все знают, что идеологов за границей не трогают. А он мало того, что идеолог, так ещё с полосами Высшего на обшлагах.

Хорошо, что сразу удалось улизнуть обратно. Упорно полз слух об отчитке, а Нума знает, что он первый кандидат на выборку. Да даже без отчитки, его назначили в крематорий на следующий день. Что за правило такое дурацкое, что далет не может жить больше тридцати лет? Нума умирать не хотел, поэтому теперь уж точно не вернется в свой сектор. Подальше от Города, поглубже в зону С2.

- Далеко ещё? - спросил далет, глубже натягивая капюшон.

- Не особо... - сипло ответил проводник. Он знал пустынный язык, это редкость среди местных. Странно, что так мало взял за работу. Но если б заломил больше, Нума нашел бы другого, дешевле. Зачем переплачивать, далет по-торнежски хорошо понимал.

- Мрасы, конечно, поближе, - продолжил Нума свои рассуждения, скребя ногтями зудящие ссадины на лодыжках. - Но там местные совсем без мозгов, с такими разве договоришься? Мне бы что-нибудь посередине. А я уж отблагодарю, голова у меня соображает, законы ваши знаю и не нарушаю... Умею много чего, знаю кое-кого.

Нума осторожно выглянул из-за капюшона, чтобы рассмотрел реакцию торнега на туманное упоминание «кое-кого». Но проводник что-то мерил вытянутой рукой по светилу, натянув на глаза маску с закопченными стеклами.

- Туда, - прохрипел он и нырнул в еле приметную дыру. Нума зло прищурился на светило и юркнул в чёрный провал. Привычно спружинил пол, высоты было немного. Поднявшись, он наткнулся на кого-то с сильно загорелыми руками и в лоскутной безрукавке. Проморгавшись, он съежился и с перепугу хотел было драпануть, но был упредительно остановлен.

- С-сеута, к-какие люди... Рад видеть! - пролепетал Нума, оглядываясь на своего проводника. Тот привалился плечом к стене и крутил в пальцах нож. Нума нервно хихикнул и ещё сильнее съёжился. Может это кордон какой? Сеута из старших менял, большой человек у седитов, обычно он посылал кого-то за себя говорить. А тут сам показался. Значит ли это что-то плохое? - Я не думал, что ты мне и тут поможешь.

- Я тебе помогать, сивый, больше не стану. Ты мне не нравишься, - брезгливо бросил Сеута.

- Почему так? Я же ничего такого не сделал... - обмер Нума. Плохо-плохо-плохо.

- Ты притащил нам проблемы.

- Какие проблемы? Я ничего такого...

- Нэ, пусто говоришь, - дернул Нуму седит и потащил в сторону, пихнув к большому провалу в тупиковом углу. Нума пискнул и еле удержал равновесие, чтобы не плюхнуться в дыру, из краев которой торчали штыри арматуры.

- Я знать хочу, что не так, исправить быть может, оправдаться, подарить что, почему пусто-то? - взъелся далет, чувствуя, что ситуация накаляется. У него задергалась тиком губа и он закашлялся. Сеута отошел на пару шагов и натянул на нос повязку. Нума добавил в голос подобострастия: - Может мы просто не так друг друга поняли, кхе... Зачем злиться-то сразу?

- Иди вниз, - глухо приказал Сеута.

- А там? - сквозь кашель поинтересовался Нума, заглядывая в глубокий темный провал.

- Тебя спихнуть или сам полезешь?

- Ну зачем? Я же тут не был ни разу и там, судя по всему, глубоко, не видно ничего. Я просто опаса-а-а-а-а!

Сеута не выдержал и пихнул Нуму в провал. В последний момент далет дернулся в сторону и напоролся животом на арматуру, но всё равно упал, пролетел пару метров и плюхнулся спиной на что-то мягкое. Нума тут же вскочил на колени и огляделся. Помещение, судя по отзвукам, было большое, но ничего не было видно. У него дергало бок, распоротый штырем, да и кисть правой руки была неестественно выгнута и слушаться отказывалась, но страх и концентрация ширы в крови не давали полностью прочувствовать боль. Сейчас это были небольшие неудобства по сравнению с тем, зачем его сюда могли привести.

Что могло случиться за два часа? Это явно из-за младшего идеолога! И зачем взялся. Вводить идеолога в трущобы опасно, ты же потом отвечать будешь за каждый его чих. А перейти дорогу седитам было хуже, чем сдохнуть от падучего или другой заразы. Нума, как ни всматривался, ничего толком не увидел. Зато услышал чьё-то дыхание по левую сторону.

- Кто здесь? - дернулся далет в сторону от звука. - Я всё объясню. Я ничего такого не хотел, что бы там ни случилось.

Нума прислушался, с отчаянием пытаясь выхватить хоть звук сквозь писк в ушах. Одежда сбоку пропиталась горячей кровью. Паршиво.

- С-сеута? Зачем ты так со мной? – проныл Нума задрав голову, но ответа не последовало.

Вдруг перед ним резко всплыло лицо с бледно-голубыми заплывшими кровью глазами, обрамлённое длинными лохмами. Нума дернулся, отхватив резкой боли в боку, и быстро пополз назад. Человек на коленях упорно шел на сближение. Нума испугался ещё сильнее и готов был заверещать, но внезапно пустынник остановился и уселся, скрестив ноги.

- Я на мягонькое, а то жопа уже как камень, - заявил патлатый и, движением головы откинув волосы с лица, уставился на Нуму. - Здороваться не учили, низший?

- Здрасти... Высший, – осторожно выдавил догадливый Нума, выворачивая шею в поклоне.

- И тебе мои приветы.

Патлатый выглядел каким-то странно-знакомым... И тут Нума вспомнил, а следом его парализовал страх. Это же помешанный, псих из Турталевых развалин - боха батсаки. «Боха» по-торнежски – раздражающий, громкий, безумный, мельтешащий, ругательство. Это был тощий бледный пустынник, со светло-голубыми чуть раскосыми глазами и длинным тонким перебитым носом; грязный, со скатанными в сосульки волосами, весь в синяках, кровоподтеках и ссадинах, с застарелыми и розовеющими шрамами по всему телу. Но всегда описывали именно раскосые прозрачные глаза, налитые кровью.

Торнеги его не любили и костерили на всякие лады, тварью тьмы звали, приплетали легенды и своё воображение. Хоть псих и обитал в заброшенных землях, но всё равно доставлял им кучу проблем. Его вылазки в поселения сопровождались скандалами и драками, которые каждый раз кончались чьей-то смертью. Ширяльни после такого ещё неделю бурлили. Одно упоминание «Бохи» порождало страх или буйство, как повезёт. Всё ему сходило с рук, что и бесило черноглазых. Боха давно превратился в чучело, убийство которого сплотило бы половину спорных территорий. Но никто не смел его убить, потому что он был под защитой самого Отца. Почему? Гадал каждый.

Нума лишь раз проходил мимо Турталевых развалин и четко помнил, как было жутко. Шарахались от каждого шороха и обвала. Торнег, идущий рядом, молился и нервно сплевывал. Это чувство тревоги передалось и далету. Все стены там были изрисованы картинками на тему соития, судя по цвету, кровью и калом. А потом кто-то завыл и им пришлось спешно бежать.

Вот кого Нума тогда не встретил. Он раньше не видел безумцев, но был полностью уверен, что самый опасный сейчас сидит перед ним.

- Кровища заляпала подстилочку. Люблю кровищу, - заявил Боха, таращась на далета. Нума пополз прочь, от патлатого разило так, что глаза щипало. Нужно было что-то сказать, но язык отнялся.

- Руку! - псих с необычайной проворностью оказался рядом и впился острыми ногтями в левое запястье далеты. Нума дернулся и вскрикнул:

- Не надо, ай!

- Тшш... - зашипел Боха и рухнул на далета, придавив того к полу. Нума скукожился и почувствовал, как кто-то лазит по его чипу. Странное ощущение, но он четко понял, что этот человек потрошит всю информацию, которая есть в его пластине, а затем... идет дальше. Теперь далет чувствовал, как чья-то чужая воля бесцеремонно свежует его сознание и память. Это было больно ментально, разум сходил с ума, заходясь пеленой панического ужаса. Он и хотел бы заорать, отбиться или хотя бы вывернуться из лап патлатого, но эта мысль гасилась, команда не доходила до мышц. Нума смог только тоненько заныть, чуть не подавившись собственным языком. Далет смотрел в красные глаза безумца и его пожирал страх, волнами затапливающий разум.

- Бахт! – зычным окриком прокатилась команда, разбиваясь эхом об стены. – Нунте, Боха.

Патлатый пискляво хихикнул и отпустил далета. Нума начал судорожно хватать ртом воздух. Из разума пропали чужие цепкие лапы и мысль пошла хаотично. Приподнявшись на локтях, он затравленно заозирался. Он сориентировался на шум слева - шаги. Безумец тоже смотрел в сторону звука и скалил чернозубый рот. В полоску света ступила женщина.

Нума скривился. Увидеть седитскую женщину очень плохой знак. Тут два варианта: либо тебя убьёт её муж за осквернение взглядом, либо перед тобой жрица, и непонятно, что хуже. Женщина смотрела на далета злыми черными глазами. Обмотанная ветхим тряпьем под горло, всё равно она казалась чрезмерно нагой – из-за голых рук и высокого разреза юбки, из-под которого была отчётливо видна высокая линия бедра. На загорелой коже темным узором проступал яркий венозный рисунок. У неё были коротко подстриженные волосы и вычерненные сажей глазницы, лоб и уши. С горбинки носа двумя тонкими линиями за уши уходила татуировка. Полные губы с левой стороны изуродовал шрам, который делал выражение её лица надменно-агрессивным и выставлял напоказ желтый клык. На широком поясе у неё были навешано множество мешочков, ниток с бусинами, белых косточек и черепков.

Торнега достала что-то из-под складок одежды и бросила патлатому. Безумец ловко поймал колбочку с лазуревым порошком и принялся вытряхивать её в рот. Женщина, не отрывая взгляда от далета, подогнула ноги и уселась на полу, на самом краю светового пятна.

- Разговор к тэбе есть, Нума, - заговорила она грудным голосом, коверкая слова. С ним начали беседу, это внушало надежду. Далет отполз на десяток сантиметров и закивал.

- Конечно-конечно. А я что? Я разве против? Да я сам поговорить хотел! – нервно заболтал Нума.

- Ты поручился за молодого идеолога. Кто он такой и что ему нужно?

Нума сглотнул, опасливо косясь на вертлявого, который дергался и сквернословил себе под нос.

- Я... – замялся Нума. На такие конкретные вопросы он не имел ответа, но признаваться в этом боялся и решил говорить то, что знает. - У него было какое-то дело. А вы сами знаете, что идеологам не отказывают, даже вы не отказываете. Он в нашем секторе недавно, младший вроде. А просила за него Высшая, имени не знаю. Она покупала у меня бусы, ковры, стекляшки всякие цветные. Чем цветастее, тем дороже покупала. Песни покупала. Слов перевод спрашивала. Все торнежье любит... А сейчас приказала свести этого человека с теми, кто может помочь кого-то найти. Заплатила. Я свел. Отдал вам плату. Человек оказался глупый, сделку не заключил. А она ещё раз приказала свести. Дала больше цену, очень надо этому идеологу что-то найти. Я не мог отказать. Отдал вам большую цену. Вот и всё. Можете забрать цену и отказать, я так сказал, что могут отказать.

Женщина слушала не кивая, не моргая и, кажется, не дыша.

- И ничего тэбя не насторожило? - интонации торнеги прозвучали откровенно глумливо.

Нума отвел глаза и облизал дрожащие губы. Вот чего они хотят от него?

- Очень уговаривала. Я-то не хотел! С первого раза не получилось, так чего теперь лезть, правильно, да? Поэтому задаток обратно даже не просил, тут все честно, задаток ваш. Тем более жизнь его, да, сохранили. Неудобства вон какие… А она уговаривать стала, ой как. Цену вон как подняла. Там же выкуп долга идеолога тоже. Откуда ж ей знать, что жизнь здесь подешевле стоит? А мне отказывать надо было? Так не мое вроде дело. Я ж вам много сеансов принес, это разве ж плохо? Много воды разве плохо? Но решать-то вам. Можете отказать и не возвращать ничего, я ей так и сказал, что могут отказать.

Торнега начала проявлять недовольство где-то на середине оправдательного бубнежа далета. Сморщила брезгливо нос, отворачиваясь от лопочущего Нумы, а затем снова искоса помотрела на него. Она встала, приблизилась, склонившись над ним и пристально заглянув в глаза, неожиданно наступила на распоротый бок. Далет завопил.

- Много говоришь, а нэ по делу, - голос женщины доносился будто издалека, сквозь пелену. Нума дернулся и заорал сильнее. Дури хватало чтобы притупить боль, но такое откровенное её стимулирование не могло пройти мимо одурманенного мозга, который и выдал за раз непередаваемый набор ощущений. Конечно, думать он уже не мог, лепеча невразумительные просьбы перестать.

Тут уже не выдержало терпение психа. Он задрал голову и громко, с хитрецой в голосе, заявил, слегка растягивая гласные:

- Вэ ту рам кршнарат батру`га таааа...

И тут же в ответ со всех сторон грянул неровный хор мужских голосов, вторя:

- Кршнарат рам! Кршнарат рам! Кршнарат рам!

Оказалось, что в помещении намного больше людей, чем трое. Псих воспользовался моментом и рванул в тень. Торнега убрала ногу с Нумы, брезгливо мазнув подошвой о пол, стирая кровь и слизь, и сморщилась, слушая нестройный рёв голосов. По её лицу короткой судорогой прошло раздражение. Она подняла ладонь в величественном жесте. Хор затих, оставались только отзвуки неудачного побега психа.

- Прапт дор! - проговорила торнега, махнув влево ладонью, а затем кликнула в темноту. - Вэ, тсапаир боха.

Из темного угла выступил мощной комплекции торнег, который тащил за собой поникшего психа. Боха недовольно плевался кровью из разбитого носа.

Торнег что-то пробасил и отпустил психа рядом с женщиной. Боха рухнул ничком, даже не предприняв попытки подставить руки или как-то смягчить удар. Пару секунд полежал, потом перекатился на спину и сложил руки на животе.

- И чего я всегда влево беру? - заявил он, потом показательно печально вздохнул и уныло заявил: – Скучно! Скучные вы все.

- Эште дох мукстар?

- Ссать я захотел! Надоели! Этот вообще мне форму порвал... Я убью тебя, падла, слышишь?! В`тайя хашат эшт!

Псих раздраженно начал срывать с себя одежду. Ткань охотно расходилась по швам и ниткам.

- Успокойся, - мягко отозвалась женщина. - Светило всё выше, а с сивым я хочу разобраться до зенита. Ты слышал, что он говорит?

- Не слушал, бла, - заорал Боха. - Скучно. Мне отлить надо, что, в себе всё держать? Раскомандовалась!

- Под сэбя сходи, грязнее нэ станешь, - протянула сквозь зубы она, и снова, более настойчиво, ткнула пальцем в сторону Нумы. - Проверь его! Вытащи через камень то, о чём он молчит.

Психа снова переклинило. Он перестал рвать одежду и трясущейся рукой убрал волосы за уши, внимательно посмотрев на женщину снизу-вверх.

- Скучно, бусинка. Вот если бы мне чип достался и пятка два сеансов... тогда да, тогда я бы подумал, - отплевываясь от идущей носом крови проворчал псих.

- Сделай, что я говорю, и получишь больше, - голос торнеги звучал ласково, даже с какой-то малообъяснимой нежностью.

Нума, всё время перепалки лежащий неподвижно, понял, что дела его совсем плохи. Далет резко рванул в сторону, в последней попытке сбежать, но псих оказался проворнее и настиг его моментально. Нума заорал, Боха тоже завопил, передразнивая. Каким-то немыслимым образом патлатый придавил его к полу и принялся раздирать обломками ногтей левое запястье далета. Нума кричал, дергался и пытался пустынника с себя сбросить, но тщетно. Псих вцепился мертвой хваткой. Длилось это не долго, но Нуме эта минута показалась бесконечностью. Боха вытащил чип и мгновенно потерял к скулящему далету интерес, на прощание хорошенько двинув его в бок. Покачиваясь, псих подошел к женщине и шепотом сказал:

- Дай ножичек, а? Дырку сделать надо.

Торнега с сомнением посмотрела на пустынника, но, спустя секунду колебаний, вытащила из-за пояса кинжал и протянула ему. Боха, получив оружие, хищно оглянулся, затем в два прыжка оказался возле далета и всадил тому нож в шею по самую рукоятку. Тело Нумы конвульсивно задергалось.

- Боха, шотба вар тах! – ругнулась женщина. – Ты зачем его убил?

- Жизнь кастовика не игрушка. Это первое, тьфу, правило - не убей кастовика... - псих сосредоточенно примерял к своему запястью маленький черный камушек гройи. Найдя нужное положение, он вжал чип в руку и зажмурился в блаженной улыбке. – Привет, системка!

- Ты зачем его убил? Он теперь ничего нэ скажет, – повторила торнега, раздражённо махнув рукой.

- Напротив, он стал много разговорчивее и без этих его ля-ля. Сейчас всё выясним, не переживай. Системка, как же я скучал по тебе, прелесть ты моя кусачая… Ай! Они ввели дополнительную защиту? Ай, молодцы. А, нет, это ж чип убогого далета... Смотри, что получается. Он запросил пятьсот, выклянчил триста сеансов. Это, бусинка, если переводить на твой язык, получается тонна и ещё полтонны воды. А сказал он про половину тонны, понимаешь к чему я?

- Почти две тонны воды?!

- Ничего себе ты округлять! Погоди, бусинка, – хихикнул Боха и уселся в лужу крови от трупа далета, стеклянным взглядом уставившись в пространство. - Здравствуй, системка. Я далет. Здравствуй уведомление. Да, конечно, идите в задницу со своим крематорием! Ничего не знаю, системка. Ничего я не знаю. Я тупенький далет. Тебе тридцатник? Одуреть! Да, сеансик хочу, развлекательный. Да, код у меня тоже есть. А вот этот... Ай, любимая моя системка. Привет, оператор, хочу любви. Ой, спасибо.

Боха расплылся в блаженной улыбке.

- Боха! – рявкнула торнега. Псих вздрогнул.

- Оу-оу-оу, тут меня ревнуют. Хотя… давай ещё раз. Привет, оператор! О, та же? Интересно. Что-то сорвалось… ещё раз. Привет, Дамирра! Какая симпатичная мордашка. А ещё раз? Мы так давно знакомы, можно я буду звать тебя Дами? Да-да, правильно, там что-то сбилось, а мне бы покувыркаться нормально. Ой, опять сбилось.

У Бохи с удвоенной силой хлынула носом кровь.

- Инженер побери! Зачем так резко-то? Я убогий далет, чего ты прикопалась? Ненавижу я вас и работу вашу гребучую! - огрызнулся Боха, зло глянув на торнега и утирая рукой кровь. – Хочу себе нормальный чип, который мне положен. Вадара! Задрало всё!

Боха запрокинул голову и заорал во всю глотку. Так длилось с полминуты. Потом он забулькал и начал хихикать.

- Бусинка, идеолог твой... Киран, семнадцать годков. Он таби.

- Высший? - спросила женщина, показывая на запястья. – Полосатый?

- Ага, Высший, - с сарказмом отозвался Боха. - Он таби, и тупой. Очень тупой.

- Что это слово значит?

- Мэжда - глупый. Вот он тупее того коротышки, который мне форму порвал. Я тебя запомнил, сволочь!

- Как Высший может быть глупый?

- Это у вас если старший, то обязательно умный и сильный. А у нас Высшим может оказаться любой бесполезный опарыш – нужно просто удачно родиться. Потому что система рассохлась и агонизирует: полезных отправляют на устранение, а бесполезные жрут ресурс. Ты даже не представляешь, насколько таби мэжда. Вот представь самого тупого из возможных, потом умножь на пять... А, ты ж умножать не умеешь. А представлять?

- Боха, короче… – рявкнула торнега.

- Короче, чем висюлька у того коротышки? Ха! Не, не могу короче, эту длину невозможно воспроизвести даже в лабораторных условиях, а там знаешь какие микроскопы стоят… Все сеансы ведут на одного оператора. Продавайте их, выменивайте, тупые дикари! Вы же ничего башкой своей не соображаете. Быстрее, пока не спалили! Аааа! Спалят вас всех, утрамбуют и на концентрат пустят, ха-ха!

Женщина брезгливо скривила губы и посмотрела на психа с явной угрозой. Но Боха этого не заметил, он с крутил в руках чип далета и скалился в чернозубой улыбке:

- А оператор – это уже интересно….

* * *

После хорошего разгрузочного сеанса в башенной эргоячейке Киран чувствовал себя намного лучше. Новая повязка на голове была аккуратной и практически незаметной, к тому же висок почти не болел. Разговора с дядей не случилось, в этом Киран винил близость бури, да и новое назначение наверняка доставило Морре много хлопот. Киран сдержанно поздравил его с местом Приора через эсску, Морра вежливо поблагодарил, на этом всё закончилось.

Разговор с Мирой оставил гадкое впечатление. Несмотря на новую должность, девушка заметно фальшивила с улыбкой, хотя язвила по-старому. Поговорить толком не удалось из-за надсмотрщиков, да и Мира спешила. Появление Кали совсем выбило его из душевного равновесия, словно он в мгновение вернулся на пять лет назад. Как и тогда он не смог дать отпор, по-прежнему боялся этого сивого кретина. Поэтому, в очередной раз Киран порадовался, что имел силы и смелость вырваться из объятий той семейки, и уехать от них максимально далеко.

В мешочке от Миры оказались бусы ещё дряхлее предыдущих и пластинка гройи с инструкциями. В отличие от прошлого раза, когда от Кирана требовалось улизнуть за границу, в этот раз седитам сверх понадобились ещё ботинки восьмого размера. Но Киран догадывался, что просьба об обуви исходила от Нумы - под шумок решил выклянчить с доверчивой Миры ботинки. Киран не понимал логики низшего, ведь он прямым текстом ему говорил, что может дать хоть ботинки, хоть одежду. Но Нума всё равно предпочел контактировать только Мирой. На территории сектора он не появлялся, последняя точка по чипу – фильт-узел. У него вызов на устранение в крематорий значится. Киран с трудом верил, что такой ушлый далет как Нума по собственной воле явится в крематорий. Значит с концами ушел.

Ботинки так ботинки. Получить новую пару для Кирана не составляло труда. Но потребовалось убедить кладовщика выдать именно восьмой размер, ведь в карточке Кирана был записан одиннадцатый. У Дория, который теперь следовал по пятам, новые ботинки вызвали недюжий интерес. Он даже выпросил их померить. Затем долго восхищался качеством и с явной неохотой отдал обратно. Киран знал, что обувь в Воратуме ценилась высоко, но не думал, что настолько.

Они с Дорием снова торчали в архиве. Башня передавала предупреждение о приближении новой бури и Киран напряженно размышлял, как ему поступить. Он не был уверен, что сможет улизнуть из-под носа пармы, который перед отъездом наобещал ему семь кар. С другой стороны, вряд ли он ожидает, что Киран сейчас улизнет.

- Сейчас вернусь, - Киран встал и отряхнул перчатки от пыли. Дорий осекся и с готовностью вскочил на ноги. – Ты и в отхожее место со мной будешь ходить?

- Так бы было очевидно, что меня приставили за тобой следить, поэтому я притворюсь, что мне тоже хочется. С дороги выпил половину дневной нормы, она просится наружу, – заявил Дорий.

- Может ты лучше притворишься, что как раз хотел снять с верхних полок коробки? Мне-то лезть нельзя, у меня голова. Тогда я бы точно не догадался, что ты приставлен за мной следить и подумал бы, что ты человек умный, предусмотрительный и вполне годишься мне в друзья.

- А зачем тебе ботинки? Оставь их здесь.

- Ты проявляешь к ним слишком много интереса, - спустя долгую паузу отозвался Киран. – Не хочу оставлять вас наедине.

- Ты же понимаешь, что это странно выглядит.

- Твоя дотошность выглядит странно. Ты за мной следишь что ли?

- Нет, - улыбнулся Дорий. - Очень надеюсь на твою сознательность. А то натурально, пара минут и я не выдержу.

- Ага, - Киран кисло кивнул и поплелся к коридору с туалетами. По пути он связал шнурки ботинок вместе и перекинул их через плечо, чтобы освободить руки. Скрывшись из поля зрения Дория, он свернул в сторону и, стараясь не шуметь, пошел в глубь архива, к дальним колоннам, за которыми скрывались узкие двери в технические помещения, через которые он вполне мог выйти к общим коридорам, а там и до дворика у водонапорки недалеко. Киран снял браслет и пытался найти место, куда его надежно прикрепить. В карман Мира настоятельно просила его не класть. Так, последним местом, где он появлялся, будет значиться архив. Прелести статуса – можешь покинуть систему, когда хочешь. Послышались оклики Дория, который не выдержал и сразу пошел следом. Уже поднимал панику. Киран юркнул в дверь и быстро побежал по коридорам.

Под жестяным листом у водонапорки он пролез без труда, хотя в спешке зацепился рукавом формы, заимев на нем дырку. Он успел ускользнуть, вряд ли парма пошлет погоню за границу сектора. Отдышавшись, Киран принялся вставлять в ноздри бусинки фильтров. В этот раз всё должно пройти гладко. Он пару раз глубоко вздохнул – воздух сквозь фильтры проходил с небольшим усилием и возникало противное ощущение нехватки воздуха. Но к этому он быстро привыкнет. Теперь оставалось выйти на главную дорогу, потому что именно с неё начинались ориентиры, которые передала Мира. Они всегда начинались с главной дороги, словно путь до неё какая-то общедоступная информация. Впрочем, несмотря на пульсирующую боль в виске, он не забыл куда идти, хотя следующие десять минут продвигался с большими сомнениями но, ошибившись лишь раз, вышел на главную дорогу.

По сравнению с прошлым разом, людей нисколько не убавилось. Такая же толкучка и вонь. Он был ровно на голову выше всей толпы, поэтому искать ориентиры было удобнее, но внимание ему было обеспечено. Через три минуты пристал какой-то оборванец и предложил помощь, Киран настойчиво отказывался. Он нашел нужный переулок, затем свернул три раза, спустился по каменной лестнице и пришел в тупик. Убедившись, что никто за ним не увязался, он с заглянул за крошащуюся бетонную плиту, прислоненную к стене. Видимо о ней говорилось на Мириной пластинке. За ней ничего не оказалось, кроме пары засохших пучков травы. Киран пошарил рукой по земле, разгребая песок и мусор, но ничего не нашел. Вблизи послышались торнежские голоса. Парень быстро скинул ботинки, затолкав их под плиту и вышел обратно к главной дороге. Теперь по инструкции он должен подойти к лавке с сушеными змеями под выгоревшим красным навесом и ждать.

Лавка нашлась напротив, в пятнадцати шагах от переулка. За пять минут к нему подошли семеро человек, причем все, кроме одного, говорили на торнежском и предлагали что-то с лотка, накрытого марлей. Киран отрицательно мотал головой и говорил только одно слово, которое знал: «нунте» - нет. Не успел он отмахнуться от очередного бородатого торнега, что тряс перед ним медным тазом и обхаживал с разных сторон, как с ним на пустынном заговорил другой:

- Пошли, - сказал плюгавый мужичок в лоскутной безрукавке, одетой на голое тело. Киран, не колеблясь, пошел следом, потому как на плече у этого человека он заметил свои ботинки. Торнег лихо петлял в толпе и не потерять его из виду было сложно. Он быстро скинул ботинки кому-то из проходящих мимо и следующие полчаса таскал Кирана по задворкам, не говоря ни слова. После этих странных блужданий он привел его в непримечательную подворотню, где его встретили уже знакомые седиты. Их снова было трое, причем двое из них стояли близко ко входу, а третий в глухом плаще, в дальнем углу. Киран не мог отдышаться – воздух проходил сквозь носовые фильтры с небольшой задержкой, а проводник ходил быстро.

- Вернулся, - спокойно проговорил старший торнег, которого он запомнил с прошлого раза. Киран решил, что это хороший знак, и шагнул вперёд, вытаскивая из кармана торнежские бусы.

- Я рад, что вы согласились на вторую встречу, и я… - из-за фильтров голос звучал гнусаво. – И я хочу попросить найти одного человека. Это далет из ближнего сектора, ему двадцать восемь лет. Он высокий, метр девяносто три. У него голубые глаза и рыжие волосы. Его имя Соддар. Он появился здесь не раньше четырех месяцев назад.

Торнег смотрел на него спокойно и молчал. Киран занервничал, по загривку противно щекоча шею, стекали капли пота. Он протянул бусы, но их не взяли. Торнег длинным ногтем мизинца почесал скулу и сказал:

- Нет.

Киран удивленно вскинул брови.

- Но почему?

- Что «почему»?

- Почему вы мне отказываете? Вот я бусы принес, возьмите. Они старые.

- Вы приходите на нашу землю и ставите нам условия. Неправильно, - торнег поцокал языком. Киран со страхом вспоминал то, что ему рассказывала про местных Мира. – Никаких условий и никакого обмена.

- Подождите, - запнулся Киран. – Вышло недопонимание. Я принес подарок Отцу, вот эти бусы, да? И я хочу стать вашим другом. Я предлагаю вам дружбу. И я… готов сделать что-то в знак наилучших побуждений, да. Что я могу для вас сделать?

Киран почти заикался. Это оказалось унизительно, но вернуться во второй раз ни с чем было бы ещё хуже. Торнег смерил Кирана снисходительным взглядом и, повернув голову, крикнул:

- Шеба, вэ?

Стоящий в стороне человек в балахоне махнул рукой и торнег вернул внимание на Кирана.

- Так и быть. У нас принято помогать, - торнег мягко стукнул по плечу своего товарища. - Он отведет тебя к человеку, которому нужна помощь. В знак наилучших побуждений сделай для него то, о чем он попросит.

Киран нахмурился, пытаясь соотнести такой способ мены к привычному для пустынников.

- Какому человеку? В чём я должен помочь?

- Он скажет. Дружба? – торнег обнажил в улыбке черные зубы и в пустынном жесте приветствия поднял перед собой руки ладонями вверх.

- Дружба, - неожиданно твёрдым голосом проговорил Киран.

* * *

Киран прошел сквозь разноцветную занавесь из бусин и оказался в просторном помещении с низким потолком. Эта ширяльня не была похожа на ту, что он видел раньше. Здесь было светло и чисто. Полы устланы кусками ткани, у низких круглых столиков набросаны подушки, даже дыру в потолке бетонной коробки приспособили под световое окно, оформив собранным в замысловатые складки фиолетовым полотном. Дальние углы освещались живым огнем в небольших мисках из спаянных кусочков разноцветного стекла. По комнате бродили цветные огоньки.

У самого входа, поджав под себя ноги, сидела компания людей в серых пыльных плащах. Вдоль левой стены лежала груда тряпья, в которой по торчащим пяткам узнавался человек. На подушках у ближнего ко входу столика трое бородачей в зеленых жилетах на голое тело синхронно покачивались и хныкали что-то себе под нос. За следующим курил, выпуская клубы дыма из трубки с длинным мундштуком, мальчик лет десяти. А в углу, закинув на столик ноги, спал старик с длинной бородой, заплетенной в толстый жгут.

У противоположной от входа стены стоял неширокий, но длинный стол, укрытый вязанным покрывалом, на котором с одной стороны хаотично теснились разномастные склянки и ступки с порошками, а с другой аккуратно в ряд стояла вода в городских бутылках. Посередине над голубым огнем, разведенным в каменной чаше, на треножнике стояла большая стеклянная емкость. В ней что-то вяло булькало и из широкого горлышка лениво тянулся пар. С этим аппаратом управлялся старый бородатый торнег с такими густыми бровями, что за ними не было видно глаз. Он докидывал в каменную чашу прессованную траву. Киран предположил, что это и есть хозяин ширяльни.

- Легкой смены, - произнес парень, покашливая. Пустынное приветствие прозвучало чужеродно в этих стенах. Киран сделал шаг вперед и споткнулся о груду истоптанной обуви, что была накидана перед входом. Потоптав парочку, но сохранив равновесие, Киран подошел к импровизированной стойке и обратился к хозяину ширяльни.

- Вер маштр, - старательно проговорил Киран фразу, которой его напутствовали седиты. Чувствовал себя при этом очень глупо, потому как смысла фразы он не знал, а надеть браслет и проверить по переводчику он не решился.

Хозяин ширяльни оперся руками на стойку, нахмурил брови и спросил:

- Во швомах?

Киран догадался, что это вопрос. Смысла он не понял, поэтому решил повторить слово от седитов. Может торнег не расслышал.

- Вер маштр, я ищу Жакарл..., - повторил Киран, с трудом выговаривая имя. – Жаскар-хара. Где он, вы не знаете?

- Нэм! - раздраженно отмахнулся хозяин ширяльни. И показал на затерявшиеся между склянками песочные часы. С верхнего отделения песок высыпался примерно наполовину.

- Мне подождать? - спросил Киран, но торнег ему не ответил, вернувшись к своему занятию с бурлящим устройством. Парень осмотрелся, и решил дождаться, пока песок в часах полностью пересыплется в нижнюю часть. Может что-то произойдет.

Песок сыпался минут пять и все это время Киран не находил себе места. Он старался дышать через нос, чтобы не повторить ошибки. Бородачи всё так же ныли что-то себе под нос. Мальчик докурил трубку, замотал ноги тряпьем, надев странные тапки с отдельным большим пальцем, и качаясь выплыл из ширяльни. Люди в серых плащах тихо переговаривались, иногда лупя кулаками по столу. Спящий старик на этот звук хмурился, а потом и вовсе закрыл глаза предплечьем. Человек в куче тряпья не двигался.

- Нэ повторяй наших слов, если нэ знаешь смысла, - тягуче проворчал хозяин ширяльни, когда песок закончился. Киран только через пару секунд расшифровал, что тот сказал - пауз между словами торнег не делал и говорил с жутчайшим акцентом. Тем не менее, он знал пустынный.

- Вы понимаете меня? – спросил Киран.

- Нэт, - ответил хозяин ширяльни и вышел из-за стойки. Он повел Кирана к старику, который спал с закинутыми на стол ногами. Хозяин ширяльни легонько дотронулся до его плеча и сказал что-то по-торнежски. Старик встрепенулся и удивленно посмотрел на Кирана.

- Господин, я тебя знаю? - спросил старик на приличном пустынном языке и неуклюже поднялся на ноги. Он усечено поклонился, не сводя с Кирана взгляда. Он был худой, с выкрашенными черным глазницами и старой татуировкой в виде двух вертикальных линий посередине нижней губы. Длинная седая борода, заплетенная в тугой жгут из косичек, истончалась и чернела по мере приближения к земле. На его лице было много старых шрамов, особенно глубокая борозда на правой брови, глазнице и скуле. Обычно торнеги были ярче, но у этого глаза какие-то мутноватые, зеленовато-голубые, словно он подслеповат.

- Нет, – ответил Киран. - Но меня направили к вам. Я должен вам помочь.

- Кто отправил? – насторожился старик.

- Сукба, – произнес Киран имя, которое седиты ему назвали вслед за «вер маштр».

- Хорошо, - кивнул торнег и продолжил внимательно разглядывать парня. Кирану стало не по себе от этого взгляда. – Ты идеолог?

- Да.

- Не думал, что Сукба знает кого-то из идеологов.

- Тем не менее… Я могу помочь в вашем деле.

- Он и про дело выболтал?

- Нет. Он сказал, что я могу помочь.

- Хорошо, - снова кивнул торнег и замолчал. Опять этот изучающий взгляд. - Садись, господин. Может хочешь воды?

- Спасибо, я не хочу пить, - заверил Киран, хотя то было ложью. Пить он хотел ещё как. Старик уселся в немыслимой позе на одну из подушек и сложил на коленях расслабленные руки. Киран рассмотрел, что на запястьях у него было множество браслетов из цветных ниток, а посередине каждой фаланги пальцев татуировка тоненького черного колечка, только мизинец на левой руке чистый. К тому же у него зачем-то были отрощены длинные ногти на больших пальцах. Ветхая синяя безрукавка, которую торнег носил поверх серой свободной рубахи, была украшена замысловатой вышивкой. Да и вообще на старике было много украшений: вплетенных в бороду, свисающих с шеи и замотанных меж слоев ткани тюрбана. Кажется, все это говорило о высоком положении в торнежской общине.

Киран кое-как опустился рядом, понятия не имея, как в такой позе складывать ноги.

- Почему ты не спросил моего номера? – вдруг проговорил торнег. – Идеологи всегда спрашивают мой номер…

- У вас есть номер? – удивился парень.

- Да, - сообщил торнег и, сдвинув навязанные на запястье браслеты, протянул Кирану руку. Парень на автомате проверил чип. Чистокровный торнег с не выговариваемым именем и почетным гражданством. Ювелир Подестата. Неожиданно. Седиты послали его к ювелиру Приоров. – Называй меня Карло, господин.

Это замечание оказалось весьма кстати, потому что его торнежское имя запомнить было нереально.

- Ювелир - редкая профессия.

- Я уговариваю красивые камни сверкать ярче, – не без гордости заявил старик. – А как я могу называть господина?

- Киран, - ответил парень. – Меня зовут Киран.

Старик улыбнулся.

- Всех тебе благ, господин Киран.

- Чем я могу помочь почетному гражданину? - кивнул Киран. Старик горделиво приосанился, словно именно этого и ждал. Парень пометил себе на будущее узнать, кто такой Сукба.

- Я понимаю, что просьба моя сущая дерзость. Город и так многое мне дал. Я лишь обмолвился о своих мыслях Сукбе. И вот пришел ты, городской идеолог. Странно, что Сукба не сказал тебе ничего… Почему ты тогда пришел?

- От меня требуется оказать вам услугу.

- Это хорошо, что ты уважаешь нашу традицию. Идеологи не всегда держат слово, – кивнул торнег и замолчал.

Опять пауза. Киран с трудом подавил в себе раздражение.

- Так чем я могу вам помочь?

- Хочу детей Городу отдать, - внезапно заявил торнег.

- Зачем? У вас статус почетного гражданина и нет обязанности сдавать детей в Питомник, - нахмурился Киран. Поистине, странное желание для торнега. Этот народ крайне неохотно расставался с детьми, семейственность среди них была неискоренима и уже много лет служила камнем преткновения - из-за неё торнеги не ассимилировались системой Города.

- Я хочу, чтобы они стали городскими, - замотал головой торнег. - Приносили пользу.

- Ну, приведите их в ближайшую стольню и отдайте немым сестрам, они такие… в чёрных чепцах.

- Нет, не так. Я хочу, чтобы дети попали в Питомник.

- Всё равно, отдавайте сестрам. Они проведут тесты и, если дети пройдут по уму и здоровью, их отправят в Питомник.

- Проблема не в том, что дети больные или глупые, - покачал головой старик. – А в том, что они торнеги.

Киран стал растирать лоб ладонью, будто это помогало думать. Здесь ювелир прав. Пустынных детей в Питомник брали куда охотнее, даже несмотря на то, что торнежские зачастую имели куда более высокие шансы на выживание. Городу не нужны были лишние рты, у которых вероятность быть распределенным в высшую касту ничтожно мала. Торнежские девочки становились далетами, мальчики, при лучшем раскладе, пробивались в касту гиммела. А все из-за странной невосприимчивости их народа к гройе – торнеги плохо работали с черными камнями. За всё время меньше десятка торнегов стали учёными, а в касте алфара чистокровных вообще не было – только метисы.

- Город даёт шанс всем, при условии прохождения сертификации, - осторожно проговорил идеолог.

- Меня выбрали старостой, - невпопад сказал торнег и тяжело вздохнул. – Они думают, что Город со мной считается – раз я почетный гражданин. Они думают, что я смогу спасти их детей – сделать, чтобы Город взял их, дал работу, воду и еду. Я отводил детей в стольню. Город менял их на символы, которые шептал мне через черные камни. Я писал эти символы на табличках и отдавал матерям. Я говорил, что их дети попали в лучшее место, что у них в достатке вода, еда, они дышат чистым воздухом и растут среди деревьев. Я делал так пока… пока не увидел моих детей в куче трупов на платформе у поезда.

Я не знаю, что я сделал не так. Им не смог сказать. Я перестал брать детей. Они просили, умоляли, ругали, подкупали и колотили – всё готовы были сделать, лишь бы я вновь стал водить детей в стольню. Но я не мог. Тогда они отдали мне внуков моего друга, который перед лицом Рода просил отвести их в Питомник…

Это двое хороших детей – умные, здоровые, знают пустынный язык, и у них светло-коричневые волосы. И я подумал, что, если их приведет городской, - старик вымученно оскалился. – Рожденный городским, то его послушают. Если их приведешь ты, тебе поверят. Ты знаешь, как сделать правильно. От тебя детей возьмут.

- Это немного не так работает, - негромко проговорил парень. У него мурашки побежали по загривку от слов старика. Если Городу дети не подходили, их сразу же списывали, это было логичным действием. Но сейчас Киран буквально увидел, что со стороны торнега это выглядело как беспричинное убийство беззащитного. И от этого осталось тяжелое ощущение горечи. Но ювелир всё равно просит определить двух торнежских детей в городской воспитательный дом. Это не лишено смысла – дети получат гражданство, касту и полное обеспечение до конца жизни. Если выживут. Киран не понял, почему торнеги считали Питомник хорошим местом. Впрочем, это не важно, в спорных территориях жизнь вряд ли лучше. Он уже прикинул как можно выполнить просьбу старика. – Я могу проверить насколько они подходят под критерии распределения. Если они пройдут сертификацию, их возьмут в Питомник. Мне нужны данные на этих детей. Всё, что у вас есть, всё, что вы мне можете дать...

- Я могу дать тебе детей.

Киран хмуро воззрился на старика. Ну, конечно. Какие данные могут быть у торнежских детей.

Ювелир обулся в тряпичные тапки и повел Кирана за собой. Парень попытался выяснить куда они идут, на что старик невозмутимо ответил, что за детьми. Уверения Кирана о том, что смотреть на детей ему вовсе не обязательно были встречены полным непониманием. Чтобы не провалить сделку, парень решил идти за стариком, тем более он сказал, что здесь недалеко. Он думал, что его попросят о чём-то незаконном и опасном. Определение детей в Питомник очень легко организовать – для этого существуют стандартные процедуры. Он даже инструкций не нарушит. Сейчас посмотрит на них, так уж и быть, может что-нибудь спросит.

Для мыслей скоро не осталось места, старик вывел его на главную дорогу. Пестрая торнежская толпа мгновенно поглотила ювелира. Киран заозирался, пытаясь зацепить взглядом знакомое лицо. Он всматривался в людские потоки, вылавливая в них чуть замедлившихся или осматривающихся. Липким страхом навалилась мысль, что он не знает, как выглядит ювелир – память предательски подсовывала замыленное лицо торнега, с сомнением дорисовывая ему шрам на скуле. Сознание панически ломилось в системное хранилище, куда обычно складировало такого рода «бесполезную» информацию, но не находило точки входа. Браслет болтался на груди без контакта с кожей. Не в состоянии без системы справится с анализом большого разброса идентификационных черт, сознание лепило на каждого в толпе лицо скалящегося карикатурного черноволосого бородача из обучающих программ Города.

Кирана начал одолевать приступ удушливой паники. Он не узнавал дорогу, не знал куда идти и что делать. К тому же толпа начала расступаться. Кирана теснили в сторону, и он с трудом держался на ногах. Ужаснувшись от одной мысли упасть в такой толпе, парень стал прорываться прочь, к краю дороги, где было меньше всего людей. Послышался бой барабанов и надсадные крики. От смеси этих звуков пробрало до костей, по загривку побежали мурашки. Киран спрятался за столб у торговой лавки и опасливо выглянул на дорогу.

Толпа расступалась перед процессией из восьми человек в ветхих балахонах. Они были настолько худы, что походили на скелеты. Возглавлял шествие высокий лысый человек без ушей и носа. Он нес перед собой длинную палку, широко открывал черный рот и издавал невообразимый скрежещущий вопль, которому вторила остальная процессия. На навершии палки была насажена отрубленная человеческая голова, кровь с неё стекала тягучими бордовыми каплями, заливая руки главаря. Бой мощных барабанов отзывался в груди неприятной резонансной щекоткой.

Киран с трудом отвел взгляд от отрубленной головы. Его мутило. Руки тряслись и скользили по столбу, в который он вцепился.

- Господин, - послышался голос рядом. Киран вздрогнул и оглянулся. На него зелеными мутноватыми глазами смотрел человек с замотанным тряпкой лицом. – С тобой всё нормально, господин? Пойдем.

Ювелир схватил Кирана за рукав и, жестом приказав пригнуться, потащил вдоль торговых лавок. Сдерживая тошноту, парень послушно пробирался между лотками и людьми. Толпа стала реже, процессия скрылась за поворотом дороги. Они остановились возле небольшой лавки, завешанной белой марлей.

- Ты как, господин? – спросил старик.

- Нормально, - поспешно заверил его Киран, закрывая лицо. В нос ударил густой сладковато-приторный гнилой запах. Желудок свело спазмом. – Что это?

- Я не знал, что у кшнаров пополнение, - извиняющимся тоном сказал старик. Киран замер и с ужасом смотрел, как на плечо ювелира опускается иссушенная человеческая рука. Это стало последней каплей.

Киран отшатнулся, налетел на кого-то спиной и упал. Его тошнило. Грудь пару раз свело бесполезными спазмами, парень отдышался и оглянулся в поисках ювелира. Тот отбивался от щуплого торговца, который тряс перед ним мумифицированной рукой. Старик выдал раздраженную тираду на торнежском, отмахнулся от торговца и подошел к Кирану, протянув руку. Парень отрицательно замотал головой и с трудом поднялся на ноги. В нос снова ударил трупный запах, и парень с трудом подавил второй порыв к тошноте.

Карло потянул Кирана за рукав и нырнул в неприметную щель между лавками. Они оказались на узенькой улочке, которая утыкалась в лестницу с крутыми высокими ступеньками. Они стали подниматься. Ювелир всё ворчал:

- Совсем обсохли, подсовывают трупы из дахмы под видом мумий. Нашли дурака. Семь бед на их голову и одну радость! Тьфу...

Через минуту они вышли на крыши. Вид на изъеденные песком развалины был непривычно раздольным. В сотне метров виднелись остатки городской стены-границы, за которой начиналась пустыня, а вдалеке узнавался горный хребет Борузы. Киран часто смотрел на эти горы из Башни, но отсюда они казались намного массивнее. Не сразу он осознал, что стало странно темно. Киран обернулся. За Башней, которая оказалась дальше, чем он думал, виднелась огромная пылевая взвесь, что закрывала собой светило. Сквозь стену песка мигали всполохи молний. Поднялся ветер. Кирану стало страшно. Старик подергал парня за рукав спросил:

- Господин не против пойти короткой дорогой?

- Мы успеем до бури? – севшим голосом спросил Киран, не в состоянии отвести взгляда от разрываемой молниями стены пыли.

- Быстро пойдем, успеем.

Старик утащил Кирана обратно по лестнице. Внизу оказалось ещё темнее, чем было до того. В глазах плавали мушки, которые Киран принимал за всполохи молний. Они минули две заброшенные и полузасыпанные песком бетонные коробки, спустились по изъеденной жарой лестнице и оказались в небольшом тупичке. Там ювелир откопал в полу люк и, без размышлений, сиганул туда. Киран скривился, ибо из люка несло гнилью, и аккуратно полез вниз. Он оказался в трубе диаметром метра в два, по крайней мере до макушки Кирана оставалось не больше ладони. Под ногами что-то чавкнуло.

- Ты бы снял носовые фильтры, господин, - послышался усиленный эхом голос Карло.

- Зачем? – спросил Киран, но ювелир бодро перешел на рысцу и убежал вперед, не удосужившись ответить. Парень тоже прибавил шагу и быстро понял, что имел в виду торнег. Бежать с носовыми фильтрами было невозможно.

Киран достал фильтры и спрыгнул из трубы, скривившись от царившего смрада. Они стояли на дне широкой канавы, или правильнее было бы назвать это техническим руслом? Через каждые двести метров были видны выходы огромных двухметровых труб. С обоих сторон искусственное русло теснили обшарпанные, покрытые черным наростом, стены. Выл ветер, потому как бетонные плиты, служившие крышей, сохранились не везде.

Киран сделал пару шагов и сразу угодил в жижу, которая чуть не лишила его ботинка.

- Господин, быстрее, и держись края, - крикнул ювелир, который умудрился удалиться уже метров на двести. Киран перешел на бег. Он с трудом держался края, как сказал ювелир, и очень боялся подвернуть ногу, наступив на камень или в яму. Очень скоро стало не хватать воздуха, даже учитывая, что он смирился с вонью и дышал полной грудью. Старик обладал удивительной прытью и умудрялся увеличивать отрыв. Киран почувствовал себя развалиной, его стало уводить в сторону, он чуть сбавил темп. Послышался странный гул. Парень остановился, пытаясь отдышаться и заодно понять, что происходит. Всё вокруг завибрировало, даже нутро затрясло в противной щекотке. Раздался приглушенный вой промышленной сирены. Стало страшно. Обычно звуковое оповещение включали в исключительных случаях, это не сулило ничего хорошего, особенно в техническом русле. Гул нарастал. Киран осмотрелся, но старика не нашел.

- Господин, быстрее! – услышал он крики и поднял голову. Метрах в трёхстах от него ювелир забрался по вдолбленной в стену лесенке и махал ему рукой. Киран обреченно вздохнул и на заплетающихся ногах побежал вперед. Старик не переставал махать руками и кричал: – Быстрее!

- Я не могу! – выдохнул Киран себе под нос. Тут послышался глухой хлопок и гул усилился. Киран понял, что сейчас что-то произойдет. Мысль о том, что это что-то обязательно произойдет там, где он находится, добавила ему сил и оставшиеся сто метров парень пробежал максимально быстро. Он только успел зацепиться за верхнюю ступеньку лесенки и подтянуться, как из дальних труб мощными толчками хлынула грязная вода. Киран вздрогнул и стремглав полез вверх. Старик был на выступе метрах в трех и протягивал ему руку. Ожила труба напротив лесенки и Кирана обдало брызгами. Нога соскользнула, парень повис на руках и с ужасом увидел, как под его весом прогнулась опорная скоба. Он нащупал ногами опору и осторожно пополз вверх. За спиной с диким ревом техническое русло заполнялось отработанной водой.

Старик схватил его за руку и втянул на небольшой выступ. Парень подобрал под себя ноги и отполз от края.

- Пойдем, господин, – старика было плохо слышно из-за гула.

- Что это было? – срывающимся голосом заорал Киран.

- Сброс технической воды, господин, - спокойно ответил ювелир. - Такое случается.

- Меня чуть не снесло!

- Господин хорошо справился. Господин молодец, - пробурчал старик, погладив Кирана по плечу. – Никому не приятно намочить ноги.

- Меня чуть не снесло, - повторил Киран. Гул воды смолк, и юноша бросил неуверенный взгляд вниз, на техническое русло. И с удивлением обнаружил, что оно заполнилось от силы на полметра. Стало неловко от того, что он так испугался. Но когда он был внизу, ему казалось, что напор воды огромный и его накроет с головой. Киран растеряно посмотрел на старика. Тот мягко улыбнулся и махнул рукой, зовя идти дальше.

Ювелир вывел его на небольшую дорогу и увлек к двери, когда-то выкрашенной в зеленый. Сейчас краска выцвела и облупилась. Карло как-то хитро постучал и прислушался. Дверь открылась, старик что-то сказал на торнежском и прошмыгнул внутрь. Киран пошел следом, протиснувшись мимо двух здоровых мужчин в жилетах на голое тело. Они смотрели недобро и словно специально не уходили с дороги. Ювелир провел его до конца коридора к узкой каменной лестнице. Где-то на середине спуска Киран вдруг вспомнил про браслет. Он мог обронить его пока бежал и карабкался по лестнице. Юноша судорожно хлопнул себя рукой по груди, чуть ниже ключиц и с облегчением нащупал под одеждой браслет. Это движение стоило ему равновесия, которое он с трудом восстановил, чуть не слетев кубарем вниз.

Внизу Киран налетел на ювелира, которого он в полутьме не заметил, на что тот тихо поинтересовался:

- Дорогой, что случилось?

- Ничего, всё нормально.

- А-а, хорошо. Мы почти пришли.

Пришлось ещё минут пять петлять по узким темным коридорчикам, затем они вышли на полукруглую, скверно освещенную площадку с шестью дверьми. Торнег, не колеблясь, пошел к самой правой. За дверью оказалось узкое вытянутое помещение с таким же приглушенным светом. Первое что бросилось в глаза, точнее в нос, это воздух - горячий и влажный с душным пряным запахом.

- Мы пришли, господин, - заявил ювелир, принимаясь развязывать свои тапки. - Присядь, отдохни с дороги. Можешь раздеться. Если не хочешь - не надо, но обувь сними, иначе совсем невежливо. Под скамейками вода - её смело можно пить. Я вернусь через мгновение.

Киран принялся наощупь воевать с застежками своих ботинок, а заодно разглядывал обстановку. Потолочная лампа была спрятана под колпак из красного стекла, поэтому помещение было залито слабым алым светом. Вдоль стен стояли трехуровневые длинные скамейки, на которых были разложены подушки, какие-то куски ткани и небольшие емкости. Кроме двери, в которую они вошли, здесь было ещё три прохода, завешенные плотной тканью. Ювелир как раз исчез за одной из занавесок.

Киран сбросил ботинки и полез в карман. Запах показался ему подозрительным, поэтому он решил снова надеть носовые фильтры. Он присел на скамейку прямо возле входа и почувствовал приятную ломоту в мышцах ног. Было душно и вправду захотелось избавиться как минимум от верхнего слоя одежды. Фильтры всё не хотели устанавливаться правильно и Киран самозабвенно с ними возился, пока его не отвлекло еле слышное шуршание. Вскинув голову, он обнаружил, что напротив, на полке у самого потолка была женщина. Она лежала на боку, выставив на обозрение высокое покатое бедро, медитативно водила по нему рукой и пускала клубы дыма. Киран застыл. Ему стало неловко, будто он подсматривает, но отвести взгляда он не смог. По отблеску её глаз было понятно, что она тоже смотрит. Взгляд Кирана бродил по линии её бедра, ведь с каждым движением, она задирала прикрывающие её одежды все выше и выше, оголяя талию, затем ребра и наконец...

В комнату зашла другая женщина, в прозрачной накидке на голое тело. Она радостно запищала и метнулась к Кирану. Жадными глазами она впилась в юношу и что-то залепетала по-торнежски, поглаживая его по ноге. Киран отодвигался от неё и испуганно мотал головой, но девушка не унималась. Она стала избавляться от накидки. Парень непонимающе смотрел на это действо и ему становилось страшно. Учитывая собственнические нравы черноглазых к женщинам, он не должен на неё смотреть, тем более голую. А тут две!

Торнега, тем временем, сбросила с себя одежду и осталась совершенно нагая. Покачав бедрами, она снова что-то сказала и стала усаживаться Кирану на колени.

- О, тысяча извинений, - послышалось бурчание ювелира. Он скрылся в ближнем из проходов. Парень подорвался как ужаленный и вскрикнул:

- Подождите!

- Что такое, мой дорогой? – выглянул ювелир.

- Я… я не знаю, чего она хочет, - нервно сообщил Киран, подходя к старику и старательно отворачиваясь от нагого тела. Ювелир невозмутимо откусил кусок от зажаренной тушки, что держал в руках и с готовностью ответил:

- А, ну если так – я переведу. Ей нравятся высокие и красивые господины, как ты. Она слышала, что в них мужская сила так же велика, как их рост. Хочет проверить.

- В смысле? – опешил Киран.

С верхней полки послышался грудной смех, ювелир тоже улыбнулся.

- Она хочет доставить тебе удовольствие, заветный, - пояснил старик и до Кирана окончательно дошли намерения этой женщины.

- Не надо! Я отдохнул, давайте займемся… вернемся к делам, к детям, – нервно заявил парень, мучительно краснея.

- Как пожелаешь, - пожал плечами ювелир и кивнул идти за ним. Киран поспешно воспользовался его предложением. Старик вывел его в небольшую хорошо освещенную комнату. – Ты не похож на других идеологов, господин.

- Почему? – спросил Киран, не зная куда себя деть. В комнате был только широкий стол, на котором лежала пара тканевых мешочков.

- Ты настоящий, что на сердце, то и на лице, - заявил ювелир. – Мы тоже такие - не умеем злиться с улыбкой, плакать без слез и брать, не давая ничего взамен. Садись, хороший господин.

Киран нахмурился, сначала не понимая, как расценивать такое признание, но потом сообразил, что это похвала. Он вежливо улыбнулся и сел напротив. Ювелир продолжил разделываться с зажаренной тушкой. Зубы у него были лучше, чем у Элоя, хотя торнег был минимум в два раза его старше.

- Может господин хочет есть? - спросил Карло. – Пить?

Киран отрицательно замотал головой. В комнату проскользнула женщина. У неё были короткие черные волосы, яркие глаза и бледная кожа, на которой четко проступал венозный узор. Её одежда состояла из накидки с высокими разрезами, которая лишь условно прикрывала наготу. Киран узнал в ней ту, вторую, что лежала в комнате. Она выпустила клубы дыма, подошла к столу и, посмотрев прямо в глаза Кирана, поставила перед ним бутылку с водой. Словно нарочно, у неё с плеча соскользнула лямка, оголив упругую грудь.

- Вэээ, - заворчал ювелир и два раза хлопнул себя по груди. - Тавэ, шам!

- Тоад сит, - грудным голосом сказала женщина, медленно поправляя лямку. Киран с трудом отвел взгляд и снова покраснел, поймав недовольный взгляд ювелира.

- Это неправильно, дорогой, - сказал старик. - Ты совсем не пользуешься гостеприимством этого дома. Твоя услуга мне должна быть отплачена с моей стороны, я настаиваю. Не хочешь брать угодой, сделай намёк - чем я могу тебя порадовать, господин.

- Мне ничего не нужно, - пробурчал Киран, растирая лицо.

- Намёк? – переспросила женщина.

- Это когда язык говорит одно, а глаза другое, - пояснил ювелир. - Сходи по делам, родная. У кшнаров пополнение, нужно узнать кого они сожрали и дар найти.

- Намёки к, - ухмыльнулась женщина и, выложив на стол две прессованные пластинки ржави, скрылась за дверью. Киран не сразу оторвал руки от лица. Почему-то ему было стыдно перед ювелиром за то, что он глазел на грудь этой женщины.

- Я не хотел смотреть… - выдавил Киран. Ювелир вопросительно поднял брови, потом отмахнулся:

- Не бери в голову, господин.

- Дети не зарегистрированы, я правильно понимаю? - уточнил Киран, чтобы сменить тему.

- Нет, господин.

- Я постараюсь, но три года для Питомника уже многовато.

Ювелир понимающе покивал, затем поднял на Кирана глаза и веско сказал:

- Если дети не подойдут, ты должен их вернуть.

- Но, если они не подойдут, значит с дефектом и дальнейшее их содержание обуза, что Городу, что вам.

- Это хорошие дети, – заупрямился торнег. – Ты вернешь мне их, господин, если Город их не возьмет. Ты поклянешься это сделать, иначе я их не отдам.

- Ладно, - сказал Киран, задумавшись. Нужно было устраивать предварительное тестирование, чтобы исключить списание детей в дефектные, иначе их из системы уже не вытащить. Это усложняло план. И вот тут придется нарушить пару правил…

- Поклянись своим Богом.

- Что?

- Дай мне слово, которое не нарушишь. Пусть свидетелем будет твой Бог.

- Я пустынник, у нас нет богов.

- Тогда поклянись инженером.

- Эм… Я клянусь именем Инженера, что верну вам детей, если они не пройдут сертификацию, - скороговоркой протараторил Киран, испытывая неловкость от этого странного обещания. - При этом сделка будет считаться выполненной. Так?

- Конечно, дорогой.

* * *

Киран с трудом сел. Он был в таком расслабленном состоянии, что больше всего хотел снова плюхнуться в мягкие подушки и валяться там вечно. Тело слушалось неохотно, отзываясь на команды с запозданием. Голова совсем не болела, но была какая-то тяжёлая и туго соображающая, словно он не до конца очнулся от полудремы.

Прямо перед носом возникло бородатое лицо. Ювелира в нем Киран признал не сразу. Одет он был в пустынный комбинезон. Без украшений и вычерненных глазниц выглядел он блекло.

- Как господин себя чувствует? - участливо поинтересовался торнег.

- Я? - мотнул головой Киран. - Хорошо.

- Тогда одевайся, нам пора идти.

Киран нахмурился и обнаружил себя совершенно нагим. Немало смутившись этому факту, он спешно стал натягивать одежду, которую нашел аккуратно сложенной рядом. Как ни пытался, он не смог вспомнить, когда разделся. Помнил, что после демонстрации бури в полном разгаре и приступа паники, ювелир уговорил его остаться и долго убеждал, что с возвращением не будет никаких проблем. Его привели в комнату, вскоре ему стало очень плохо. Потом он все-таки согласился съесть пластинку ржави, что протягивал ему ювелир. Стало легче, и он уснул. Снились ему какие-то странные мистические и эротические сюжеты. Видимо мозг без эсски пытался переварить насыщенный на события день. Но он и вправду чувствует себя отдохнувшим. А вот когда разделся, он не помнил.

За спиной что-то зашевелилось и Киран испугано обернулся. Рядом с ним на подушке спала голая женщина. Парень застыл, пытаясь сообразить, как так получилось, потом вспомнил сюжеты снов и резко подорвался на ноги. Неужели ему это не снилось? Он спешно натянул форменные штаны, взял остальное и, пытаясь не шуметь, вылетел из комнаты.

За дверью он нашел знакомую комнату со столом. Ювелир через увеличительные стекла рассматривал какой-то перстень. Не отрываясь от своего занятия, он снабдил Кирана подробными инструкциями как пройти к уборной, и парень быстро поспешил прочь. Отхожим местом оказалось обычное ответвление коридора с полуразвалившейся стеной, прикрывающей его как раз до пояса. Выбора особо не было, да и Киран не был в состоянии выбирать.

Ощутив приятную волну дрожи, что прошла по телу, Киран наткнулся на внимательный взгляд щуплого мужичка. Это был торнег, который забрал ботинки из тайника и отвёл его к седитам.

- Ну, помог? – развязно спросил щуплый, коверкая слова.

- Нет, - ответил порядком опешивший Киран.

- А мы твоего рыжего уже нашли. Как закончишь, приходи в ширяльню Балаха, обстряпаем твоё дельце, - улыбнулся торнег, обнажив желтые зубы. – Почем бахор брал, нэ?

- Что? – переспросил Киран и краем глаза заметил, что моча, которая всё никак не хотела заканчиваться, у него синего цвета. Не успел парень испугаться, как на торнега яростно налетел ювелир. Огрев его палкой, Карло заставил плюгавого седита бежать, и какое-то время продолжал грозно возмущаться ему вслед, сопровождая ругань странными знаками и бешенной жестикуляцией.

- Ах, падальщик! Чтоб у тебя всё случалось не вовремя! Вэх! Что он тебе предлагал, а? – наконец перешел старик на пустынный язык и схватил парня за плечо. Ногти торнега больно впились в кожу.

- Ничего! – сказал сбитый с толку Киран, пытаясь прикрыться. У торнегов напрочь отсутствовало понятие личного пространства.

- И не выспрашивал?

- Нет.

- Господин, это плохой человек. Он вор и негодяй, а те люди, с которыми он знается - враги Города. Как завидишь его хитрый оскал, сразу гони прочь. Понял?

- Да, - с сомнением ответил парень. Он не понимал, почему ювелир такого мнения о человеке, который послал Кирана ему на помощь. Парень вообще думал, что это и есть Сеута. Что за странные взаимоотношения у этих черноглазых? Впрочем, вникать в тонкости времени не было. Ювелир повел показывать детей.

Кандидатами в Питомник оказались два обычных ребенка – мальчик и девочка. Ювелир утверждал, что им только что исполнилось по три года, но на взгляд Кирана они выглядели старше. Слишком светлые для торнегов, слишком темные для пустынников – метисы. У обоих светло-карие глаза и тонкие светло-коричневые волосы, вьющиеся крупной волной. Девочка в основном молчала и с опаской следила за Кираном, мальчик вёл себя увереннее и охотно общался. Он хорошо говорил на пустынном языке.

Киран поймал себя на странном ощущении – дети от ювелира не были похожи на торнежских оборванцев. Те стайками бегали по главной дороге и ничего кроме опаски и отвращения не вызывали. При встрече с ними руки сами собой тянулись плотнее запахнуть плащ и прикрыть карманы. Дети ювелира больше походили на пустынников. Может причина была в их манере себя вести – они не галдели, говорили будто взрослые, по существу. А может в их спокойном нраве: они слушались ювелира, задавали вопросы и любопытно слушали ответы. А может и вправду в том, что на их лицах не было чумазого отпечатка чистокровности. Метисы на подсознательном уровне воспринимались благосклоннее.

Карло проводил их до границы сектора. Прощание прошло сдержано – девочка похныкала, но мальчик быстро её успокоил. Он дал ювелиру слово, что будет слушать Кирана и заботится о сестре. Затем они крепко обнялись, и старик ушел на станцию монорельса – ему нужно было в Башню.

Киран провел детей в сектор и сразу же направился к пункту немых сестер. По его расчетам, сегодня был день рейда – гиммелы лениво ходили на спорные территории и вылавливали десяток оборванцев, чтобы выполнить минимальную норму. Этих детей сертифицировали и отправляли в Дит. Иногда торнеги сами приводили детей в стольню, но такое происходило крайне редко. Город неохотно брал торнегов, но с рождаемостью среди пустынников в секторе дела обстояли ещё хуже.

Если дети ювелира сейчас пройдут тесты - прекрасно, Киран сразу же отдаст их немым сестрам. Останется лишь отследить их судьбу до формирования группы на отправку и сообщить о том ювелиру. Проблема заключалась в том, что если они не пройдут, то автоматически попадут в крематорий. Предварительная сертификация была сопряжена с заведением личного дела, и, если ребенок не подходил, Город убеждался, что он больше не будет тратить ресурс - отправлял его в крематорий. Ювелир как раз проговорил этот момент: если дети не подойдут, он хочет забрать их. Это усложняло задачу.

У входа в главный корпус стояли две немых сестры в пожелтевших балахонах и зевающий учётник. Показываться им на глаза с двумя детьми Кирану не хотелось, поэтому он приказал тем спрятаться и два раза повторил инструкции – сидеть тихо, выходить только на его голос и ждать. Убедившись, что мальчик его понял, юноша пошел к учётнику.

Сегодня в смене был Валент - алфар третьего уровня, пустынник тридцати семи лет. Учётник - самое начало карьеры для касты алфар, здесь все в основном молодые. Но Валент не из таких. Нельзя отрицать, что довольно перспективные люди застревали в этой стольне без какого-либо роста и развития, но быть на третьем уровне больше двадцати лет - факт, говорящий не в пользу кастовика. Взлохмаченный вид и синяки под глазами говорили о том, что пробуждение у Валента выдалось не из легких. Всё же две мощные бури подряд в дряхлых ячейках стольни, да и вставать ещё рано. Киран с удивлением отметил, что его собственное самочувствие было хорошим – ни следа недомоганий.

- Валент, - окликнул Киран алфара. Мужчина лениво посмотрел на младшего идеолога. - У меня к тебе просьба.

Киран подозвал учётника. Никогда бы на такого человека не положился, но, если его припугнуть или посулить какую-нибудь выгоду, продастся гарантировано. Вспомнилось, как вился этот немолодой алфар вокруг него, как только таби прибыл в стольню. Хотел быть полезным. Ну вот сейчас представится шанс.

- Я в Башню еду, но до того надо кое-что сделать, – сказал Киран как только учётник доковылял до него. Они находились на достаточном удалении, чтобы немые сестры их не услышали. - Поможешь? Нужно детей протестировать.

- Записаны? – вяло отозвался Валент.

- Нет, я прошу вне очереди.

- Можно и так.

- Есть свободные будки?

- Да они все свободные, рейд только начался.

- Тогда пошли в крайнюю. Заодно и обсудим, какую мне дать на тебя характеристику.

- В Башне запрашивают мою характеристику? - занервничал учётник.

- Да. Не всё же тебе на третьем уровне торчать... - соврал Киран, дернув плечом, и сам удивился, как непринужденно прозвучало его замечание. Запомнить на будущее. Это довольно легко. Киран надеялся, что гадкая натура и желание прорваться вверх, перевесят в учётнике осторожность.

Киран выманил детей из укрытия и кивнул идти в открытую Валентом кабинку. Девочка беспокойно озиралась по сторонам и испугано смотрела на учётника, мальчик тоже стал вести себя нервно. Но оба послушно выполняли приказ Кирана.

Валент пропустил детей внутрь и скривился:

- Моим личным делом никто из Башни не интересовался.

Киран пожал плечами. Ответ на этот «каверзный» вопрос пришел в голову сам собой.

- Запросы из Башни фиксируются с другим уровнем доступа, тебе они просто не видны. Ну и потом, кто тебе сказал, что Башня вообще тобой заинтересована? Тут всё устроено иначе.

То, что учётник полез всё проверять, юноше не понравилось. Киран спешно и несколько бестолково вспоминал техники убеждения, наскоро прикидывая психологический портрет Валента. Надо было этим заняться пораньше, потому как опыта идеологического внушения представителям высших каст у парня недоставало критически.

- И как тут все устроено? - передернул плечами учётник.

- Скоро я пойду на повышение в другой сектор. Там и стольня крупнее, люди профессиональнее, порядка больше, там хотя бы есть производство. Еду в Башню обговаривать перевод. Там встанет вопрос, кого я хочу - если я хочу - взять с собой. Я думал над твоей кандидатурой, - сказал Киран. Он сдерживал себя, чтобы говорить размеренно и медленно, словно с ленцой, хотя ему хотелось тарабанить.

- Хорошо, я сделаю, - уже более охотно отозвался учётник, скаля гнилые зубы.

- Ты должен протестировать их без регистрации в системе.

- Но это первый шаг сертификации.

- Пропустишь его.

- Я не могу нарушить инструкцию.

- Не можешь или не хочешь?

- Не могу... точнее могу, но это нарушение...

- О котором никто не узнает, и никто его не сможет отследить, правда?

- Смогут.

- Тестируй в локальном сеансе.

- А чип?

- Не думал, что алфар не в состоянии сделать так, чтобы чип не записал какую-то ненужную информацию. Он же реагирует только на эмоциональные всплески.

- Но я уже волнуюсь, значит он зафиксировал.

- Валент, ты не забывай, я могу сказать пару слов «за» тебя, а могу и против. Чип зафиксировал, правда? Я скажу, что это была проверка. Потом мы посмотрим, что там. А там, ты думал, как обойти инструкцию.

- Нет, я не думал.

- Тогда тебе нечего бояться.

Валент нахмурился, одышливо сопя. Соображал он с таким усилием, что на лбу проступила испарина.

- Значит, если я протестирую, ты возьмешь меня с собой помощником? А если откажу, то мне влепят мыслепреступление?

Киран удивленно поднял брови. Про помощника он не говорил, но то, что Валент начал торговаться он посчитал хорошим знаком.

- Соображаешь.

Лицо Валента нехорошо исказилось.

- Тестирую их без записи в систему, а дальше?

- Отдаешь результаты мне, забываешь эту историю и ждешь вызова.

Валент брезгливо покривился, и пошел в кабинку к детям. Киран решил ждать снаружи. Разговор прошел хорошо, но это была сплошная импровизация – он не контролировал ситуацию. От этого осознания хлынула к щекам кровь, а в таком виде перед учётником он красоваться не хотел.

Валент вышел спустя десять минут. К этому времени Киран совладал с собой, по крайней мере он на это надеялся.

- Какой результат? – спросил он.

- Оба проходят, аж со свистом. До уровня питомничьих, конечно, не дотягивают. Девчонка чистый алфар, а мальчишка – на грани, но скорее в гиммелы спишут.

- Значит им дадут положительное заключение? - проговорил Киран, внутренне почти ликуя, и, в то же время, испытывая некоторое изумление от итоговой оценки Валента.

- Да.

- Дай мне пластинку?

- Она моя.

- Я верну, только считаю результат.

Валент неохотно протянул гройю. Киран быстро изучил данные тестирования и стер всю информацию. Дети и вправду показали хорошие результаты, развитие даже опережает планируемое. Девочка интуитивно понимала принцип работы с гройей и обладала гибким живым разумом. Торнег, попадающий в касту алфар - редкость.

Он вернул пластинку и стал отбиваться от Валента, который был возмущен уничтожением информации. Ушлый тип, что-то задумал для перестраховки, а Киран планы нарушил.

- Ты можешь идти, - Валент вертел в руках гройю и исподлобья посматривал на Кирана. - Иди, говорю.

- И ждать?

- Да.

- Ты когда поедешь?

- На днях.

Валент пожевал губами и в задумчивости удалился. Киран, прикинув пару вариантов, подозвал немую сестру. Подошла тощая бледная женщина лет сорока с совершенно блеклыми, почти белыми, глазами. Немые сестры считались примерно в уровень с схима. Те же ограничения, клеймление, купирование языка. И все из-за того, что они работали с детьми до отсылки тех в Питомник Дита. Акушерки, повитухи и няньки, испачкавшие руки в крови, отслеживающие разрешение женщин от бремени, отвечающие за сохранность детей и здоровье, собственно, матерей. Безъязыкие, заунывным пением они убаюкивали младенцев, отчего часто звались «нытливыми сестрами».

Киран выманил детей из комнаты, уверяя их, что все прошло хорошо и не стоит плакать. Он присел перед торнежским мальчишкой, который кулаком тер заплаканные глаза и сказал:

- Эй, всё будет хорошо. Не бойтесь. Вы прошли все тесты, скоро вас отправят в Питомник. Тебе рассказывали про Питомник?

Мальчик закивал, а девочка первый раз тоненьким голоском спросила:

- Там будет дождь?

- Наверное, я не знаю, - отозвался Киран, удивившись такому вопросу. Откуда она вообще про дождь знает?

- Будет. Жака говорил, что будет, - сказал мальчик с ледяной уверенностью в голосе. Киран поднялся на ноги и посмотрел на немую сестру.

«Как видишь, тут два ребенка. Зарегистрируй их и номера скажи мне. Поставь, что из рейда», - сказал ей Киран в системе, натягивая браслет на руку. Немая сестра сняла с пояса два шнурка, подошла к детям и повязала шнурки им на шею. На канал Кирана пришла информация о номерах для девочки и мальчика.

«Хорошо, когда они пройдут тестирование... да и вообще, о любой смене статуса, сообщай мне. Когда отправляют группу?»

Немая сестра показала три пальца на руке и стукнула ими по запястью. Это значило три часа.

«Тестируйте их сейчас, чтобы они ушли с этой группой».

Женщина кивнула и, взяв детей за руки, повела к главному зданию. Там, у дверей, вертелся Валент, которому предстояло тестировать детей во второй раз. Девочка обернулась и внезапно улыбнулась Кирану. Юноша в первое мгновение растерялся, затем улыбнулся в ответ и помахал рукой.

Всё решилось на удивление удачно и беспроблемно. Осталось дождаться команды от немой сестры о том, что дети прошли сертификацию. Потом он сообщит об этом ювелиру. Ещё раз придется вырваться за границу сектора, встретиться с седитами, чтобы они привели ему декодированного или сказали, где он находится. И что с этим дека-далетом потом делать? Вот этот вопрос стоит обдумать.

Погруженный в свои мысли, Киран вздрогнул, когда почти налетел на Элоя. Чопорная полуулыбка на лице наставника не сулила ничего хорошего. В любом случае, дело сделано, у Элоя весьма скромные возможности давления на Кирана, ведь он таби, а наставник всего лишь алфар.

- Судя по твоему лицу, афера почти удалась, да? – мягко поинтересовался Элой.

- Не понимаю, о чём вы, - ответил юноша, отступая на пару шагов и выпрямляя спину. Находится рядом с пармой он не хотел, и не в последнюю очередь по соображениям гигиены.

- Ты опять ходил за границу сектора.

- Не понимаю, о чём вы, – повторил Киран. Тон пармы ему совсем не нравился. Обычно Элой злился, а сейчас говорил как-то торжествующе. С другой стороны, весёлое настроение пармы можно было списать на действие ржави, которой для уменьшения «головных болей» он любил промышлять, особенно в периоды бурь.

- Пойдём за мной, - кивнул Элой, сложив руки за спиной. Киран нехотя двинулся следом. – Знаешь, проблема в том, что тебе всё достается легко. Я понимаю, что максимум физических повреждений ты получил в пять лет, когда разбил коленку. Что тебе никто слова грубого за всю жизнь не сказал, все перед тобой учтиво кланяются, лебезят. Стоит топнуть ножкой, ага, и всё организуется само собой. Но это не значит, что ты особенный, Киран.

Элой улыбнулся и вежливо пропустил Кирана в коридор, ведущий к его кабинету. Юноша подозревал, что под видом наставлений его ждёт изощренная головомойка на пару часов. Элой ничего другого сделать не мог – только цедить словесный яд. Конечно, было неприятно слушать фривольные фантазии Бородавки на тему статуса Кирана. Но у юноши не было никакого желания вступать в перепалку и доказывать Элою обратное. Он мог легко абстрагироваться, лишь представив, что всё это парма говорит из-за клокочущей внутри зависти. По словам Дория, Элоя в этот сектор попросту сослали и уже пять лет он безуспешно пытается получить другое назначение. Но годы идут, здоровье и квалификация тают, вместе с надеждами на повышение. А на освободившемся месте, как опухоль, разрастается злоба и самосожаление.

- Это опасное заблуждение, - певуче продолжил Элой. - И что бы там не запланировал на твой счёт господин Пятый приор, я в этом участвовать не собираюсь. Есть закон, и он над всеми таби и даже над Подестатом. Я снимаю с себя всякую ответственность за тебя.

- Как пожелаете, - пожал плечами Киран, не впечатленный угрозами пармы. Юноша убрал руки в карманы и встал у кабинета Элоя. Открывать дверь он не стал принципиально.

- Обо всех известных фактах нарушения тобой законов Города, а также об иных дисциплинарных проступках, я обстоятельно доложил в Пятый приорат, твоему «дяде» лично.

Киран кивнул, без труда уловив уничижительный подтекст. Или нет, поскольку улыбочка на лице пармы стала шире.

- И ещё продублировал информацию в Девятый, – ласково добавил Элой, картинно изображая понурость. - Видя, как попирается закон, у меня просто не было иного выхода. Как ни странно, Девятый отреагировал быстрее. С тобой хочет поговорить главный судебный распорядитель Города - господин Магот. Ему врать я бы не советовал.

Элой дернул на себя дверь в кабинет. Киран против воли посмотрел внутрь и наткнулся на острый взгляд высокого алфара в пыльной темно-бордовой форме с нашивками судебного приората. От одного его вида внутри вздымалась паника.

ГЛАВА 09-М КУЛОН

Мира шла по коридору шестого уровня и застегивала манжеты комбинезона. После парадной формы переодеться в него было сущим наслаждением. Тканевые тапочки приятно пружинили о покрытие пола, да и настроение намного улучшилось. Всё складывалось не так плохо – Советник ей совершенно не интересовался, Кали не подходил ближе десяти шагов, самочувствие улучшилось, а от Виттора пришло приглашение в новый проект Приора.

Воодушевленная, Мира шла навстречу новому шансу доказать свою полезность. Она подавала заявку на «пустых» ни на что не рассчитывая. Дед, даже в лучшем расположении духа, был против любых экспериментальных программ. Он не хотел видеть Миру в операторах, поэтому обрубал любые её попытки стать лучше. Если бы не помощь бабушки Эвлиры и не настойчивость Исайи, у неё ничего бы не получилось, ей бы просто не дали шанса. Ведь на любое действие Миры нужно было разрешение стаби, носителя статуса. А сложилось всё крайне скверно: дед оживился со своими матримониальными планами, видя в операторстве угрозу здоровью Миры, наговорил Исайе резкостей, да и её личное дело пополнилось новым угрожающим диагнозом. Но она всё равно отправила заявку. Сначала назначение её дублирующим оператором на Подестат, сейчас приглашение в новый проект «управления пустыми», который будет курировать лично Приор. Исайя по-прежнему видит в ней потенциал. Мира решила сделать всё, и даже больше, чтобы не обмануть приорского доверия. Немного пугали настойчивые предупреждения о приближающейся буре, но пока Мира чувствовала себя сносно. Даже лучше прежнего.

Точкой сбора значился зал в северной части Башни. Судя по плану, он был у самой границы с техническими помещениями, бывать в той стороне Мире раньше не приходилось. Она прибавила шагу, осторожно огибая неспешных коллег. Полы перед центральным рабочим залом были выложены тактильными направляющими – где-то с продольным, где-то с квадратным рифлением, а главные коридоры разделены по направлениям движения, чтобы организовывать потоки людей в пересменки. Неровности ощущались через подошвы операторских тапочек и позволяли ориентироваться, не отвлекаясь от работы.

Но так были оборудованы только оживленные коридоры. Стоило свернуть в сторону, и полы становились ровными, из мягких прорезиненных плиток. Ноги приятно гудели после тактильных плит. Минув ещё пару малолюдных коридоров, всё время поворачивая направо, Мира наткнулась на одинокую девушку в операторском комбинезоне, которая стояла, привалившись плечом к стене, и шмыгала носом.

У операторов было не принято отвлекаться на оказание помощи коллегам – пользы это не принесет, а твою работу замедлит. На случай, если оператора подводило чувство самосохранения, существовала биометрика – данные в режиме реального времени стекались в медблок, а там состояние каждого держалось на контроле. Мире следовало пройти мимо, не задерживаясь, но в фигуре у стены она узнала Ниту.

- Легкой смены, - осторожно поприветствовала Мира подругу.

- А, это ты, - гнусаво отозвалась Нита, спешно вытирая разводы крови под носом. – Привет.

- Ты на «пустых» идешь?

- Да, - резко сказала Нита и, выпрямляясь, спрятала испачканный платок в карман комбинезона. Синяки под глазами у неё были того маркерного сине-фиолетового цвета, будто были взяты с методичек по перегрузкам. - Тебя тоже взяли что ли?

- Да.

- Как тебя медблок пропустил?

- Сама не знаю, - Мира пожала плечами и нервно ухмыльнулась. До зала девушки дошли, не проронив ни слова. Между ними чувствовалось напряжение, которое Мира предпочла списать на плохое самочувствие Ниты.

За двустворчатыми дверьми оказался пустой зал длинной двадцать метров и шириной десять, поделенный рядом колонн пополам. Потолок уходил на высоту трех этажей, а левую стену по всей площади занимало фасадное остекление, которое в разгар дня стало непрозрачным. Пахло нагретой резиной и пылью. В дальнем углу зала, возле одиноко стоящего стула, копошились две девочки-близняшки. Им было всего семь лет, но они имели условный первый уровень и находились на личном обучении у Исайи. В центре зала стояли ещё трое – двух из них Мира узнала. Это Тиа и Алдо, с которыми она познакомилась на Подестате. Третьим был выбритый налысо парень в бежевом комбинезоне без знаков касты, но с указанием принадлежности к Четвёртому приорату. Даже эсска не смогла подсказать Мире его имя.

Тиа была в синем мешковатом комбинезоне с короткими рукавами – примерно на два пальца выше косточки, хотя по регламенту они полагались длинной до основания ладони. Светло-русые волосы были неумело собраны в высокий хвост. Выбивающиеся пряди она поминутно убирала за сильно торчащие уши. Тиа была нескладной и угловатой, в четырнадцать лет уже ростом с Алдо.

Приорский сын по наследству получил статную осанку и манеру держать себя. Но, в случае с Исайей, педантизм и капля высокомерия были оправданы статусом и огромной пользой, что он приносил Триумвирату, а манеры Алдо смотрелись неуместными и вычурными.

- О, знакомые лица! – сказал Алдо. Мира ответила вежливой улыбкой и приблизилась.

- Ти, это Дамирра – внучка Второго приора. Теперь вместо Ардара, – представил Миру Алдо. Тиа тяжело выглянула из-под насупленных бровей. – Дамирра, это Тиа – наш гениальный безопасник или взломщик, смотря с какой стороны посмотреть. Может относительно легально получить доступ ко всему, за исключением базы Одиннадцатого, да и то потому что брезгует.

- Мы заочно знакомы, - отозвалась Мира. От взгляда девушки ей стало не по себе. – Тиа мне помогла с выбором формы перед Подестатом. Я не успела тогда поблагодарить. Спасибо, ты была очень добра ко мне.

Тиа снисходительно хмыкнула.

- Кто я, все в курсе, - самодовольно заявил Алдо.

- А я Нита, - не выдержала девушка. Она нервно улыбнулась, переводя восторженный взгляд с Тии на Алдо.

- Да, простите, я хочу… - начала было Мира представление Ниты, как её грубо прервал бритоголовый парень в комбинезоне Четвёртого.

- Расходному материалу слова не давали, - заявил он. Мира возмущенно уставилась на парня.

- Её всё же пожалели и позвали, - хмыкнул Алдо.

- Ты сколько в медблоке провалялась после тестового? Два дня? – продолжил бритоголовый в хамской манере. Он смотрел на Ниту.

- Не всем это дается легко, – пискнула девушка, выпрямляя спину. Щёки у неё налились пунцом. - Я усердно работаю и добиваюсь своего!

- Я тебя расстрою, - снисходительно хмыкнул парень. - Но если ты в шестнадцать лет надрываешься над таким примитивным тестовым и считаешь это хорошей работой, то ты или тупая, или слабая. Хотя, чего это я - ты тупая слабачка, без всяких или. Шла бы ты отсюда со своим хлипким третьим уровнем.

Нита ошарашенно хлопала глазами и, видимо, искала подходящие слова, чтобы осадить грубияна. Но секунды текли и вместо отпора у неё на глазах наворачивались слезы, а из носа начинала капать кровь. Беспомощность Ниты так позабавила Алдо и Тию, что они дружно зашлись в приступе смеха.

«Они именно этого и добиваются, Нит», - сказала Мира, протягивая сеанс к подруге. «Не плачь, они прекратят, если ты не будешь реагировать».

Но Нита зарыдала и побежала прочь.

- Мощно ты её, - сквозь смех прокомментировал Алдо.

- Целее будет, - ответил бритоголовый, который в общем приступе веселья не участвовал.

Мира непонимающим взглядом смерила операторов и молча пошла за Нитой. Конечно, Нита совершила бестактность, когда вступила в разговор вперед представления, но к ней отнеслись несправедливо. Она честно хотела быть лучше и каждый раз брала всё больше и больше нагрузки, в своем стремлении подрывая и так слабое здоровье. Как и многие на этом уровне. Мире казалось, что операторы высокого ранга не снисходят до грызни в попытках продемонстрировать свою значимость. Они всего добились, достигли вершин, что им доказывать и кому? Это на третьем уровне не протолкнуться и каждый готов идти по головам, чтобы получить внимание и шанс. Но, как оказалось, такое поведение не зависит от уровня оператора, оно зависит от человека.

Миру в семье травили всю жизнь, поэтому операторские насмешки казались ей детским лепетом. Хотя и здесь попадались отъявленные мерзавцы, способные потягаться с дедом. Но, благодаря семье, она поняла одно - чтобы выжить, нужно научиться не реагировать на подначки, или не показывать, как сильно такие слова тебя ранят. Сохранять лицо.

Нита оказалась за дверью, дальше не побежала, только скрылась с глаз. Она сидела на полу и тихонько скулила.

- Нита, - тихо сказала Мира. Она чувствовала, что нужно положить руку ей на плечо или обнять. Так делали кастовики. Но Мира, не привыкшая к телесному контакту, словно закаменела и не могла ничего с собой поделать. – Мне жаль, что с тобой так обошлись. Но тебе нужно вернуться. Я знаю, что…

- Что ты знаешь? – злобно прошипела Нита, поднимая заплаканное лицо на Миру. – Что ты можешь знать? Ты, внучка Приора, Высшая, тебе всё достается по первому щелчку. С чего ты решила, что ты можешь меня поучать? Из-за того, что тебе разрешили побывать на Подестате? Если бы ты пережила хоть половину моего, ты бы не стояла сейчас с таким снисходительным видом!

Мира отшатнулась. Она не ожидала, что Нита будет вести себя так грубо, отвергая всякую поддержку. Мира в самом деле хотела помочь.

- Я понимаю, что тебе обидно, что ты ищешь кого обвинить в своих бедах, но это не я, - сказала Мира, вздохнула и с усилием добавила: - У нас больше общего, чем ты думаешь...

- У нас нет ничего общего, - процедила Нита. Я всё заслужила сама, а ты паразитка. Твои советы мне не нужны.

Она попала в цель - зацепила одну из самых больных точек и протопталась по ней. После таких слов помогать ей больше не было никакого желания. Мира отрешенно отметила, что у девушки вздулась вена на виске, а значит кровь в ближайшее время не остановится.

- Как хочешь, - апатично пожала плечами Мира и пошла в зал. За спиной она слышала плохо сдерживаемые всхлипы Ниты. В горле стоял ком обиды, но девушка прекрасно знала, как не дать волю эмоциям.

- Вы подружки что ли? – спросил Алдо, как только Мира вернулась.

- Нет, - улыбнулась таби. – Мы сидим в одной комнате.

- Со слабаками водиться, себя не уважать. Они тебя в своих бедах ещё винить будут, - сказал Алдо. Все обернулись на громкий треск, виновниками которого оказались близняшки. Они умудрились оторвать несколько листов напольного покрытия и сейчас ломали стул.

- Они тоже в проекте? – спросил бритоголовый, кивнув на близняшек.

- Вряд ли, они неадекватные - хмыкнул Алдо. - Может Приора забавляют.

Вдруг бритоголовый резко бросился в угол зала, поднял сломанный стул, поставил его в более-менее устойчивое положение и сел. Выполнив эти странные действия, он еле уловимо преобразился, взгляд у него как-то будто остекленел. В тот же момент Тиа сильно заехала Алдо по плечу и что-то угрожающе прошипела. Парень скривился и отошел от неё на пару шагов, растирая плечо.

В зал размашистой походкой вошел Виттор – неформальный заместитель Шестого приора, а за ним плелась Нита. Обычно невозмутимый, Виттор выглядел каким-то взвинченным и раздражённым.

- Присутствие здесь не вопрос желания. Вы все назначены Приором, - грозно сказал он вместо приветствия и пошел к близняшкам. Нита не стала приближаться, встала в десяти шагах – ей не удалось до конца успокоиться, рукавами она активно вытирала с лица слезы и кровь. К её счастью, остальные решили её игнорировать. Виттор тем временем что-то негромко втолковывал девочкам. Близняшки не обращали на него никакого внимания, продолжая отдирать напольное покрытие. Мужчина какое-то время следил за их действиями, но потом вернулся к основной группе.

– По задумке господина Приора управление пустыми позволит оптимизировать полевую работу Первого и сократит нужду силовых приоратов в командирах среднего и нижнего звена. Наша задача понять, насколько управление пустыми загружает оператора в фоне. Планируется проведение нескольких встреч с постепенным увеличением количества болванок в ячейке. В качестве итога господин Приор видит полевые испытания в условиях реальной силовой операции. Если все пройдет штатно, вам будет поручено создание силового подразделения нового формата.

Виттор говорил вслух, но в эсске происходила куда более активная работа. На канал поступали списки регламентов Первого, нормативные документы по боевой подготовке, руководства командиров среднего звена, затем пошли инструкции, выдержки уставов. Всё необходимое, чтобы понять цели, задачи и схему работы людей, которых планировали заменить оператором. Объёмы удручали. Для вдумчивого изучения требовалось время, но Виттор его не давал. Мире приходилось штудировать документы на лету, особо не вникая в детали.

- А теперь о рекомендуемой схеме управления болванкой, - перешел Виттор к самому интересному.

Вдруг фоновая работа, которую любой оператор никогда не прекращал вести, вырвалась на передний план. Мире в обработку поступил запрос по одному из кодов, которые она отдала в счёт второй сделки Кирана с застенками. Мира не думала, что сеансы уйдут в оборот так быстро. Но запрос шел от Нумы. Если он проверял, то это было очень глупо с его стороны. Сеанс оборвали в одностороннем порядке, а далет стал делать одинаковые запросы, каждый раз используя новый код. Но Нума не мог держать такую скорость канала, да и запрос на сюжет был специфичным, извращения были характерны скорее для высших кастовиков. После пятого сброса канал грубо перенаправили. У Миры перехватило дыхание. Только внимания безопасников ей не хватало. Она поймала на себе пристальный взгляд Тии и спешно уткнулась взглядом в пол.

Послышался шум. Мира перевела взгляд на близняшек, которые прицепились к стулу и принялись выламывать у него вторую ножку. Мотнув головой, Мира постаралась сосредоточиться на том, что говорил Виттор, но оказалось, что он замолчал и тоже смотрел в сторону шума. Правда не на близняшек, а на бритоголового парня, который несмотря на выбитый из-под него стул, каким-то невообразимым образом продолжал сохранять позу сидя.

- Где ты взяла доступы? – строго спросил Виттор, обращаясь к Тии.

- Там, где они хранились, - огрызнулась девушка.

- Они были в закрытом доступе.

- По шестнадцать дробь девять ты не закрыл.

- Это не приглашение взламывать.

- Закрывай по всем протоколам, тогда никто не взломает.

- С тобой я закончил, - отмахнулся Виттор. Сидящий в воздухе с глухим шлепком упал на пол. – Можешь идти.

Тиа сжала кулаки и вплотную подошла к Виттору. Мире на секунду показалось, что она на негобросится.

- Нет, - спокойно отозвался Виттор на диалог, что, видимо шел между ними в системе. Тиа разъяренно рыкнула и зашагала прочь, сыпля проклятиями. Мира посмотрела на спину удаляющейся девушки и с ошеломлением сообразила, что бритоголовый без знаков касты - пустой, и что всё это время им управляла Тиа.

- Алдо, ты следующий, - отвлек Миру голос Виттора. - В фоне: присесть, отжаться, три прыжка на одной ноге, проговорить второй пункт клятвы.

Алдо кивнул, нахмурился, прямо посмотрев на болванку, и закрыл глаза. Через несколько секунд, откликаясь на безмолвные команды оператора, пустой поднялся с пола. Под управлением Алдо пустой делал упражнения механически, совсем не так естественно, как получалось у Тии.

- Обязуюсь знать способы и приемы действий в бою, иметь отработанные до автоматизма навыки действий с оружием на поле боя в различных условиях обстановки, - рубленными фразами проговорил пустой.

- Принято, - заключил Виттор. – Можешь идти.

Алдо осоловело посмотрел на Виттора, и покачнулся, удерживая равновесие. Затем на его лице расцвела самодовольная улыбка и он, подмигнув Ните, зашагал прочь. Близилась очередь Миры, а она до конца так и не поняла, как управлять пустым. Таби спешно перерывала канал в поисках инструкций – ведь не мог же Виттор всё проговорить словами. Найденное понимания не прибавляло, везде говорилось что ожидается, но нигде не говорилось о способе.

Следующими оказались близняшки. Виттор их позвал, но те его проигнорировали, продолжив сосредоточенно отдирать напольное покрытие отломанными ножками от стула. Однако пустой пришел в движение и сделал конвульсивную попытку подпрыгнуть и присесть. Потом рухнул на пол и стал выкрикивать отрывки слов. Но через секунду всё прекратилось. Близняшки синхронно замерли и повернулись к Виттору.

В этот же миг он скривился и схватился за голову. Мира с ужасом поняла, что близняшки решили перегрузить его. И судя по всему, они были близки к цели. Виттор с такой силой впивался в виски, что на его руках с пугающей четкостью проступили все жилы и вены. Мира запаниковала. Она боялась предположить, что делают близняшки для того, чтобы перегрузить оператора, близкого по уровню к Исайе. И она не знала, как это прекратить. Резкое повышение нагрузки должно отслеживаться безопасниками вроде Тии. Но даже лишняя секунда нагрузки может стоить оператору жизни. Мира-то знала, что происходит. Нужно инициировать локализацию Виттора, звать кого-то. Но кого? Только Исайю.

Для принятия решения Мире потребовалось не больше пары секунд, хотя они ей показались минутами. Когда Мира уже открыла приорский канал и, не заботясь формой, готова была просить помощи, Виттор выпрямился и рваным движением убрал руки от головы. Близняшки невозмутимо вернулись к своему занятию. Виттор поправил волосы и повернулся к Мире.

- Дамирра, ты следующая, - сказал он чуть рассеянно. - В фоне: присесть, отжаться, три прыжка на одной ноге, проговорить третий пункт клятвы.

На канал Миры пришли доступы. Она моргнула и попыталась сосредоточиться. Всё же слишком резкий переход. Хотя, с её стороны было глупо полагать, что оператор уровня Виттора не справится. Но уж слишком страшно было.

Мира выдохнула, закрыла глаза и протянула канал к пустому. Её затопила гнетущая пустота и огромное количество показателей, которые предстояло контролировать. Доступ был максимальный, она не только могла собирать биометрику, она могла управлять ей – вплоть до отключения отдельных функций организма. Как это всё работало без чьего-либо вмешательства оставалось загадкой. И при этом оглушающее ничто на месте сознания – ни следа от человеческой сущности внутри.

«Ты должна научиться быстро делать модели личностей, чтобы компенсировать или блокировать оголенные функции. Для экономии времени я предоставлю тебе шаблон», - зазвучал в голове мягкий тенор Виттора. На канал Миры пришел странный мыслеобраз, который эсска не смогла классифицировать.

Мира ошалело считала то, что Виттор назвал моделью личности. Она бы назвала это невероятно длинным списком самоисполняемых команд – решение оператора требовалось только в критичных ситуациях. Мира перенесла их на болванку и смогла вздохнуть легче, количество показателей в разы уменьшилось. Держать контроль и не убить пустого бездействием она смогла, можно поставить галочку. Потратила на это минуту, наверное, но чем не прогресс? Оставалось заставить пустого что-то сделать. Например, сесть.

Но команд он не понимал. Мира дробила их, делала подробнее, но итог один – пустой их проглатывал и не двигался с места. Тогда она догадалась, что он попросту не знает слов. Нужно было создать что-то вроде понятийного аппарата, но к чему привязывать значения?

«Ты делала тестовое задание на мышечную память», - подсказал Виттор. Мира поняла, к чему он клонит. Но её наработки в тестовом мало чем помогли.

Ещё минут пять Мира убила на составление словаря и запуск первых команд. Получилось далеко не сразу. Два раза пустой упал. Запуск команд и корректировка съедали практически весь ресурс Миры, она даже от сеансов отключилась, чтобы не схлопотать перегрузку. Когда пустой скрючился, изображая приседание, и при выпрямлении не завалился назад, оператор испытала дурманящий приступ радости. Но Виттор был другого мнения:

«Долго. Исполнение в фон, создание и корректировка в активном поле».

Мира сжала зубы. Она понимала, что на фоне Тии и Алдо её потуги выглядят нелепо, но это было максимумом её сил. Обида и злость плохие советчики и Мира понимала, что пускать в активное поле эмоции прямой путь к провалу, но сил на то, чтобы контролировать их у неё не осталось. Запускать команды в фоне ей не удавалось, точнее это казалось совершенно бесполезным – она не видела результата. Тут либо открывать глаза, либо делать дополнительное ответвление со сборщиком показателей, потом их интерпретировать. Что первое, что второе её перегрузят.

Новые команды на движения оказывались настолько громоздкими, что удерживать их в сознании было физически больно. Если с отжиманием Мира более-менее справилась, то прыжки на одной ноге просто её перегрузили. Пустой неумело подпрыгивал, падал и для возвращения на исходную каждый раз требовал корректировки команды, иначе не вставал.

«Не дублируй запуски», - Мира осознала, что Виттор говорит ей эту фразу уже третий раз. Но смысла в ней она не видела. Выдав очередную команду, Мира поняла, что ей нужно отдельно следить за физическим состоянием, модель личности требовала её решения минимум в пяти показателях, и на секунду отключилась. В следующее мгновение Мира открыла глаза на полу. Судя по тому, что Виттор садился перед ней, прошло не больше секунды. В нос ударил прогорклый запах, горло сжало спазмом.

«В фоне. Команду делай короче со спусковым механизмом, завязанным на импульс. Вместо понятийного аппарата задавай шаблоны действий. Следи за универсальностью команд, оптимизируй их. Анализируй свои действия».

У Миры кружилась голова. Она растерянно смотрела на серебряные кнопки формы Виттора и силилась его понять. Не получалось. Мысль пробуксовывала и зацикливалась. Захотелось грязно выругаться. Непременно на торнежском. Даже подходящее слово на язык просилось. Виттор её до жути раздражал.

«Я не могу. У меня в активном поле ресурса не хватает!»

«Не дублируй запуски».

«Я не дублирую!» - заорала Мира.

«Локализуй эмоциональный фон».

Хотелось бросить что-нибудь так, чтобы разбить, расколошматить, чтобы осколки полетели по сторонам. Хотелось кричать. Мира села на полу и снова подключилась к пустому. Команды всё так же не действовали, пустой падал, но хоть вставал теперь сам. Мире не хватало ресурса и воздуха. Мозг отчаянно требовал дополнительных ресурсов. Вдруг Мира вспомнила про кулон, который ей подарил Советник. Он же в кармане. Дополнительное хранилище как раз то, что ей нужно. Мира закрыла глаза и запустила руку в карман.

Стало легче дышать. По коже волной побежали мурашки. Кулон словно расставил всё по местам, она увидела структуру. Мира с предельной ясностью поняла слабые места в цепочках команд. И наконец сообразила, о чем ей говорил Виттор. Она дублировала запуски и перегружала сама себя. Вместо очередной попытки заставить пустого попрыгать на одной ноге, Мира занялась корректировкой базовых команд. Потратив на это полминуты, она создала нужный перечень действий и убрала их исполнение в фоновый режим. И отчёты не нужны, ей вполне хватит данных, что собирает модель личности.

Последний рывок в систему за клятвой силовика Первого. Зазвучал голос пустого, под управлением Миры он получился гнусавым и неприятно срывающимся:

- Обязуюсь быть в готовности заменить выбывшего из строя сослуживца.

«Доработай шаблоны. Меньше интуитивного, больше рационального. Постарайся анализировать свои действия».

- Достаточно, - проговорил Виттор вслух.

Мира открыла глаза и на секунду растерялась. Она увидела зал с двух точек одновременно. Голова пошла кругом. Она спешно отключилась от пустого и по привычке прикрыла нос рукой. Пустой завалился на спину с глухим шлепком. Мира спешно извинилась и с удивлением обнаружила, что крови на лице нет.

- Нита, ты следующая, - сказал Виттор. - В фоне: присесть, отжаться, три прыжка на одной ноге, проговорить четвертый пункт клятвы.

Мира потихоньку приходила в себя. Украдкой она надела кулон на шею и спрятала под комбинезон. Она осторожно поднялась на ноги. Немного кружилась голова, но в остальном самочувствие было нормальным. Близняшки с грохотом отдирали очередную полосу напольного покрытия, а у Ниты не получалось. Она застряла даже раньше, чем Мира. Ей не удалось взять управление – пустой конвульсивно подергивался на полу и пошел красными пятнами. Виттор стоял рядом с Нитой и, видимо, давал указания, которые ей не помогали. Нита была бледная, из носа снова капала кровь.

Не может быть, что она не видит грубейшую ошибку. Виттор же выдал ей шаблон личности – он правится за пару мгновений и убирает колоссальную нагрузку. Но Нита, по всей видимости, запаниковала и пыталась держать всё. Советы Виттора в таком состоянии не помогают, она просто их не слышит и не понимает.

«Ты видишь её ошибку?» - внезапно спросил Виттор. Мира отступила на шаг и потупилась. «Подскажи ей».

Мира поймала себя на том, что принялась кусать губу. Нита, конечно, её не послушает, но и Виттор не предлагает – он приказывает. Мира неуверенно протянула канал к Ните:

«Посмотри самую первую команду, это где-то четвертый этап или чуть раньше».

«Не лезь!» Судя по эмоциональному следу, Нита была в панике. Кровь из носа уже заливала ей воротник.

«Есть способ проще», - отозвался Виттор. На канал Мире пришли странного вида доступы. Она открыла их и с пугающей четкостью увидела ситуацию Ниты – она работала в цикличной перегрузке, набрасывая сверху ещё и ещё команд, которые не доходили до пустого, застревая внутри самого оператора. Причем корректировалось всё за пару мгновений – три исправления и с Ниты спадет почти девяносто процентов нагрузки. Большинство команд она создала правильно, но из-за сбоя на первых этапах они работают некорректно. Это та самая база, о которой ей говорил Виттор.

«Нита, позволь я помогу?»

Нита резко обернулась и уставилась на Миру со смесью ужаса и непонимания. Она схватилась за голову и упала.

«Уйди! Уйди!»

Мира отстраненно наблюдала, как в истеричном припадке заходится сознание Ниты. Она сопротивлялась, и эти попытки вырваться стоили ей почти всех ресурсов. А Мира четко понимала, что может подавить её, почти не прилагая усилий. Внутри разлилось липкое ощущение власти – по щелчку Мира может подчинить Ниту своей воле и тихо прошептать «я лучше тебя». Но это чувство быстро сменилось испугом.

«Что за доступы ты мне дал?» - спросила Мира у Виттора.

«Это один из вариантов подключения. Анализируй».

«При господине Приоре всё должно быть продемонстрировано в должном виде» - прозвучал голос Виттора на канале Ниты. Мира почувствовала, как Ниту обволакивает леденящий ужас и отчаяние. Она знает, что не справится. И мысль о том, что она разочарует Приора, приводит Ниту к… апатии?

«У тебя по-прежнему есть возможность ей помочь» - сказал Виттор уже ей самой.

Мира наблюдала за Нитой, которая упивалась жалостью к себе и, очевидно, делать ничего не намеревалась. В голове не укладывалось как можно сдаться. Есть вполне очевидный шанс – попросить помощи, или хотя быть не противится ей! Это задача совершенно иного уровня, чем прежде. И это Приор. Но Нита, кажется, не понимала. Она, вместо того, чтобы потратить оставшееся время на исправление ошибок, отпустила управление пустым и банально истерила.

Воспользовавшись отвлечением Ниты на эмоции, Мира поправила ошибки в командах и максимально абстрагировалась. Ните осталось только вновь взять управление и запустить команды, и всё заработает. Проще развлекательного сеанса. Доступы к Ните, как что-то пугающее, Мира уничтожила.

В дверях появился Приор. Виттор невозмутимо повернулся к нему, игнорируя рыдающую на полу Ниту. Мира метнулась к девушке, подхватила её подмышками и помогла подняться на ноги.

- Возьми себя в руки! – прошипела Мира, воюя с желеобразной массой, в которую превратилась Нита. – Возьми управление и запусти, всё получится!

Нита икнула и улыбнулась. Мира осторожно её отпустила и перевела взгляд на приближающегося Приора. Исайя был, как всегда, в кипенно-белой форме и с легкой улыбкой на губах. Мира поклонилась. Не успела она выпрямиться, взгляд зафиксировал резкое движение, с которым Приор расправил телескопическую указку. Реакция на эту вещь в шестом приорате была одна – ужас. Один вид приорской указки вселял страх, а любая боль, которую человек испытывал прежде, ничто в сравнении с касанием гроейевой бусины на её кончике. Не обязательно было испытывать её действие на собственной шкуре, в эсске навалом было ощущений от проштрафившихся. В такие моменты в памяти всплывали многочисленные ошибки, за каждую из которых было бы справедливо получить указкой.

Близняшки завопили и кинулись врассыпную. Мира против воли попятилась, судорожно набирая в грудь воздух. Даже Виттор вздрогнул. Близняшки с грохотом упали, словно споткнувшись обо что-то и через секунду смолкли. Когда Приор прошел мимо, Мира наконец смогла выдохнуть. Она осторожно оглянулась и с испугом наблюдала за тем, как Приор по очереди коснулся лба каждой из девочек. Мира поняла, что обездвижил их он же, но вряд ли это помешает им прочувствовать весь спектр боли.

Приор поцокал языком, погрозил девочкам пальцем и повернулся к Виттору:

- Такое больше не повторится. Будут слушаться.

- Благодарю, господин Приор, - тихо ответил Виттор.

- Как дела? – участливо поинтересовался Приор, подходя ближе. Нита вскрикнула и, не удержав равновесия, упала на пол. Мира нервно оглянулась. Указка в руках Исайи тоже безмерно её пугала, но таби выпрямила спину и заставила себя вежливо улыбнуться. Приор не обратил на несдержанность Ниты, кажется, никакого внимания. Он неотрывно смотрел на Виттора.

- Трое прошли, господин Приор, сейчас очередь четвёртого оператора, - сказал Виттор. Исайя перевел взгляд на Миру и вежливо улыбнулся. Её от этого взгляда бросило в озноб.

- Значит я вовремя, - жизнерадостно заявил Исайя и отточенным жестом сложил указку. – Нита, камушек мой, поднимись и продемонстрируй управление, пожалуйста.

Нита хихикнула и попыталась встать. Мира наблюдала за этой сценой и предощущение надвигающейся катастрофы не давало ей покоя. Приор вел себя доброжелательно, но стаби чувствовала – это не так. Вежливость была лишь тонкой маской, через которую уже прорывалась ярость – стоит лишь посмотреть в его глаза.

У Ниты не было шанса на ошибку. А она, кажется, этого не понимала. Она снова засмеялась, когда ей не удалось встать. По всей видимости истерика приняла другие очертания. Но у Миры был вариант это исправить. И взгляд Виттора это подтверждал. Мира убрала руки за спину и принялась выкручивать пальцы. Она открыла последнее сообщение от Виттора и убедилась – доступы на месте, она удалила их только со своего хранилища. Но корректировать команды Ниты это одно, а вот брать под управление саму Ниту совсем другое. Но это единственный шанс избавить её, а может и всех присутствующих, от приорской указки.

Нита наконец поднялась и у Миры на секунду всколыхнулась надежда, что ей ничего не придется делать.

- Что тебя так смешит, дорогая? – спросил Приор и Мира поняла, что сейчас последний шанс. Дальше Исайя ждать не станет. Мира дернула управление на себя.

- Прошу прощения, господин Приор, - поклонилась Нита. Голос вышел писклявым. Мира взяла управление пустым и запустила готовые команды, придирчиво отслеживая их исполнение. Получилось даже лучше, чем у неё самой. Пустой двигался плавно, естественно и без видимых усилий держал равновесие.

- Обязуюсь знать сигналы управления, взаимодействия, оповещения и порядок действий по ним, - по-строевому отчеканил пустой. Неприятно резанул слух голос, но это было не так важно, как сохранения контроля. В какой-то момент Мира увидела зал сразу тремя парами глаз и от этого её начало мутить.

- О, многообещающе, - улыбнулся Приор. – Возможно я сам займусь их обучением, если ты не против?

- Конечно, господин Приор, - поклонился Виттор.

У Миры кружилась голова. Она отключилась от пустого, но продолжала удерживать Ниту. Сознание Ниты свернулось во что-то наподобие кокона и совсем не участвовало в происходящем, она даже не вспомнит, что происходило. Но, Мира предполагала, что если сейчас отпустить Ниту, она вернется к истерике. Не хватало, чтобы Приор это увидел. К счастью, Исайя пошел прочь. Ожили близняшки. Захлебываясь рёвом, они поднялись с пола и поплелись за Приором. Мира выждала десяток секунд, после того как за близняшками закрылась дверь, и отпустила Ниту, испытав огромное облегчение. Нет, подавлять оператора было не сложно, а работа над пустым в таком режиме оказалась куда легче, чем в одиночку, но от такого способа было противно и гадко.

Нита моргнула, тут же рухнула на пол и стала задыхаться. Мира бросилась к ней, испугавшись, что сделала что-то не так при отключении. Нита испуганно начала отбиваться и отползать.

- С тобой все нормально?

- Уйди!

Мира села на пол и посмотрела на спину молча удаляющегося Виттора. Ощущения были мерзкие.

«Нет ничего предосудительного в том, чтобы быть лучше других», - зазвучал на канале Миры мелодичный голос Шестого. «Каждому дан разный потенциал по рождению. Сколько бы сил я не вложил в Ниту, она никогда не станет вровень с тобой. Она это знает. Теперь узнала и ты».

Мира, на секунду задохнувшаяся от паники, выдохнула. Глупо было думать, что Приор не понимал, что происходит. Выданные Виттором доступы были частью испытания.

«Я рад, что ты не обманула моих ожиданий. Сейчас самое время решить твои проблемы со здоровьем. Медблок ждет тебя, мой камушек».

* * *

Было несколько ярких фрагментов, что отложились в памяти у Миры до и во время операции. И сейчас она не могла поручиться - что из увиденного было реальным, а что фантазией. Она помнила длинные, размером с волос, иглы, которые кололи очень больно. Кричать ей не мешало ничто, вот только девушка не слышала себя, как бы истошно ни драла глотку. Иглам было всё равно - они продолжали свой путь, извиваясь, находя бледные нити вен и скользя по ним вверх, к сердцу. Пошевелиться Мира не могла, но отчётливо видела каждую из иголок, потому что те, проникая на некоторую глубину, начинали сиять холодным бело-голубым пламенем. Тысячи, вошедших в запястья, щиколотки, бедра и шею. Сотни тысяч тончайших разветвленных паутинок, наполнивших её тело, вместе с жаром щедро одаривая и болью, унять которую было невозможно. Ни к чему нельзя было прислониться, не существовало никакой опоры. Только пустота, в которой висел сгусток боли, в котором Мира с трудом признавала саму себя.

Когда Мира обрела зрение, она нашла себя в медицинской капсуле, с подключенной системой жизнеобеспечения. Что-то мешало. Через несколько секунд она поняла, что это звук - резкий, надсадный и раздражающий. Рваный. Она попробовала пошевелить рукой, но почти сразу раздалось тихое шипение, и прозрачная трубочка, ведущая к катетеру, наполнилась желтоватой жидкостью, после чего мир вновь потемнел.

Прошло несколько часов, как её извлекли и эргоячейки и переместили на больничную койку, тошнота слегка отступила, но легче не становилось. Мира лежала, прижавшись лбом к металлическому поручню, но тот слишком быстро нагревался, и ей приходилось переползать выше или ниже. Ей ужасно хотелось прислониться к чему-то холодному, но, как назло, ничего в пределах досягаемости не было.

- Дамирра, - окликнула медик, и она повернула голову - тут же зажмурившись от ударившего в глаза луча света. Мира почувствовала, как её лица коснулась рука. Она пахла стерильностью и чем-то остро-химическим - знакомый нелюбимый запах.

- Тесты хорошие, не считая одного сбоя, динамика усвоения концентрата положительная. Поэтому ты отправляешься домой. За тобой есть кому последить? Режим, препараты, предписания... всё здесь, - она помахала небольшим брусочком гройи и положила его рядом с койкой.

- Ничего. Я хорошо себя чувствую. Можно попить? - Мира едва заметно улыбнулась, приподнимаясь в постели на локтях. Медик подала ей бутылку со столика рядом. Мира осушила её в несколько глотков. Стало немного легче.

Мира проследила за удаляющейся спиной вадара, затем села, свесив ноги с койки. Как жарко, она была вся липкая. Одежда в шкафчике в паре шагов, но до него ещё надо дотянуться... Голова норовила упасть вперёд, вбок, назад. Хотелось ныть от слабости, но ей сказали идти домой. Что там за предписания? Мира протянула руку, забирая гройю, и рассеянно просматривая данные. Ничего сложного, вполне справится. Больничная роба была небрежно сброшена, вместо неё Мира натянула несвежую, но более-менее привычную форму оператора. Теперь надо до дома добраться.

Нетвёрдой походкой она выбралась из своего укромного уголка, прямо на ходу убирая спутанные грязные волосы. Отвратительное чувство - нужно будет сразу же привести себя в порядок, как только доберётся до дезинфицирующей кабинки. А пока так. На выходе её ждала старшая смены. Она вручила Мире небольшой кейс и ещё раз проговорила инструкции.

Лифт быстро спустил её до нулевого этажа. Слишком быстро, в глазах потемнело, а боль била в виски. Постояв немного у колонны и остудив о неё горящий лоб, Мира медленно побрела к выходу. В обычно оживленном зале почти не было людей, но к ней подошел гиммел из охраны. Мира так и не поняла, что ему нужно. Вроде проблем с идентификацией на выходе не было, да и статус... а что с ним не так? Её попросили подождать. Мире не хотелось задумываться ни о чём, а о причинах этой просьбы тем более. А вот присесть она бы не отказалась. Но некуда. На нулевом уровне ни одной поверхности, которую можно посчитать за скамейку.

- Как скажете, - откликнулась Мира, сцепив пальцы на ручке кейса, который оттягивал руки. Гиммел странно на неё смотрел. Или все так выглядели в этом неприятном аварийном свете? Песка много нанесло, света от куполов практически не было. Работало только искусственное освещение, а в нём все были такие синеватые, болезненные. Клонило в сон, медики говорили прислушиваться к этому желанию. Организму нужно перестраиваться... Или как там они говорили? А, не важно. Но лучше всего восстановление, оказывается, будет происходить в состоянии покоя. Как-то непривычно... Но вот голова болит, и в эсску как-то не тянет.

Послышался отдаленно знакомый голос. Откуда-то сверху слева.

- Как ты себя чувствуешь?

Мира вскинула голову - слишком резко. Зажмурилась, моргая растерянно и с трудом фокусируя взгляд на подошедшем мужчине. Томмазо, Советник, её муж. Точно, у неё теперь есть муж... операция вынесла из головы все последние воспоминания. Девушка сглотнула, глядя на особенно жуткое сейчас лицо мужчины. Из-за света, падающего сверху, у него будто бы вообще не было глаз.

- Зд... здравствуйте, господин Советник. Чувствую? - туповато переспросила Мира, крепче сжимая пальцами ручку кейса. - Нормально.

- Давай чемоданчик. Берись, – голос у него был сипловат, но звучал спокойно и уверенно. Советник подошел ближе и протянул локоть, предлагая за него взяться.

- А куда вы… - Мира вспомнила, что Советник отправлял координаты его куба. Она теперь будет жить там. Удержать тяжёлый вздох не удалось. Лучше бы в медблоке оставили... Мира опустила голову, глянув на мужчину исподлобья. На его предложения она реагировала с лёгким запозданием, хотя чемоданчик отдала. На руку посмотрела опасливо - но также воспользовалась предложением.

- Я ведь отправляла вам отчёт по итогам, да, господин Советник? - невпопад поинтересовалась Мира, проверяя, насколько замусорена её память.

- Нет.

- Я собиралась. Хотела, простите. Это всё буря.

- Шестой приорат всегда тяжело переживает такого рода природные явления, - вежливо откликнулся Томмазо.

- Ага, - Мира равнодушно отозвалась на констатацию того, что во время бурь весь Шестой уровень лежал пластом, во главе с Исайей. В этот раз, правда, было как-то совсем уж дико и больно. - Заметили? Сейчас буря была какой-то особенной...

- Да. Черная, максимальный класс.

Мира исподлобья глянула на мужчину. Хоть и сутулый, но высокий, рука твердая, а рукав формы пыльный. Голос мягкий, хотя и переменчивый, но она помнила и другие его интонации. С Кали он говорил ужасно. А с ней? Мира поймала себя на мысли, что ей нравится его слушать.

- А какой у вас дом? Куб, то есть? - поинтересовалась Мира осторожно, надеясь на подробное описание.

Томмазо придержал рукой двери, проводя сквозь них Миру. Площадь перед Башней пребывала в полутьме, виной тому занесенный песком купол.

- Блочный куб типовой застройки, вроде семьдесят третья серия. Внутри три отдельных жилых помещения и дезинфект-кабинка. Всё около пятидесяти с половиной квадратных метров. Потолки два метра семьдесят. Освещение искусственное, холодного типа. Вентиляция принудительная. Вход индивидуальный, с замком. Находится почти вровень с платформой, пятнадцать ступенек всего. Он на третьем диаметре, четвертая остановка монорельса. Твои вещи уже перенесли.

Он говорил, сейчас это действовало успокаивающе. Ей не хотелось ни с кем сейчас сражаться, ни доказывать что-либо. Просто слушать, как мягко текли слова, не задумываясь над их смыслом. Советник почти не делал пауз между словами, выделяя смысл лишь переменой интонаций, получалось почти как пение. Какая-то ещё мысль не давала покоя, копошилась в мозгу. Мысль, связанная с её предыдущими словами. Таби отвлеклась, услышав его фразу про вещи.... Ах, вот оно, вспомнила!

- Господин Советник, а вы ведь тоже... оператор, - девушка повернула голову, глядя на него слезящимися от пыли глазами.

- Нет, я идеолог.

- Да, конечно. Но я не в плане профессии, а в плане подготовки. Вы же подключались на Подестате. Как вы себя чувствуете? – путанно спросила Мира. Наверное, задавать такие вопросы тому, кто, предположительно, тебя замучает и убьёт - некорректно, но Мира плохо контролировала язык.

- У меня было много работы, отвлекаться на недомогания не было времени.

- По вам буря тоже шибанула, в этом я не сомневаюсь... - резко проговорила Мира. - Я видела вас за работой. Вы легко перекрываете оператора второго уровня. Возможно немного не дотягиваете до первого.

- Дотягиваю. И да, у меня жутко болит спина, за два дня работы я крайне устал и очень хочу отключиться, – резко выдал Советник и тут же зажмурился. – Но ценность этой информации относительно невелика.

Как ни странно - Мира совершенно спокойно среагировала на «вспышку». Даже не напряглась. Вот это было вполне понятное ей поведение, привычное. Сорвавшийся оператор, балансирующий на грани обморока.

- Почему? Я очень хорошо понимаю ваше желание отдохнуть, - неожиданно для себя девушка хихикнула, и тут же оборвала смех, кашлянув и отведя взгляд в сторону.

- Называй меня, пожалуйста, Томма, и на «ты», - хмуро отозвался Советник.

- Томма? Я... – растерялась Мира, машинально за ним повторив, а затем прикусила губу. - Я... сделаю. То есть - да. Я поняла. Извините, мне нужно... извини. Мне нужно привыкнуть. Вы... ты, всё-таки, Советник.

Мира нервно улыбнулась собственному косноязычию.

- Привыкай, - пожал плечами мужчина.

- А что теперь будет? - невпопад поинтересовалась Мира.

- Четыре остановки, триста двадцать три шага, разблокировать замок, крючок для браслета справа, разуться, ещё пятнадцать шагов, тридцать одна пуговица. Состав через три минуты. Окажемся в кубе через одиннадцать.

Томмазо остановился у края платформы и апатично уставился в рельсовую яму. Советник её не понял... точнее понял буквально. И ответил кучей данных. Это вызвало холодок по коже. Зачем считать шаги, минуты, пуговицы? Что за странная одержимость мелочами? Перед глазами всплыли все те образы, которые рисовал перед ней Кали, когда рассказывал про Советника. Почему он сказал про замок?

- А вы ведь... то есть - ты. Ты же не запрёшь меня в кубе? – спросила Мира, подозрительно прищурившись. Советник отвлекся от созерцания ямы и раздраженно повел плечами. Мира поняла, что рот не мешало бы закрыть, но было поздно.

- Тот, кто однажды вошел в куб второго Советника, больше не выйдет оттуда живым. Одна комната у меня оборудована под пытки, там дыба, всякие ужасные инструменты развешаны по стенам. В другой я загоняю гвозди под ногти и пускаю по ним ток, а третья специально обложена пленкой, чтобы, когда сдираешь кожу, ну… не заляпать стены. Они пористые, туда всё впитывается моментально, потом пятна не вывести. Ещё там можно отрубать конечности и собирать кровь по специальной системе желобков, очень удобно. Пьешь эту кровь и не стареешь. А прямо у выхода в полу у меня специальный люк в крематорий, куда я скидываю бездыханные трупы, предварительно особо изощренно их изнасиловав… на дыбе, видимо, - деловито сообщил Томмазо, смотря вдаль путей. Советник перевел взгляд на Миру, фальшиво улыбнулся и добавил, не меняя интонации: - Вроде всё упомянул.

- Ого... - подавив ругательство, Мира нервно рассмеялась, растирая лицо.

- Я шучу, - добавил Советник.

- Я поняла, - глухо проговорила она. Губы, между тем, почти против воли разъезжались в улыбке, которую Мира старательно пыталась подавить. – Но на пустом месте такие слухи не рождаются, хотя для одного человека как-то слишком, особенно про гвозди.

- Это всё чушь, – отозвался Советник.

Странным он оказался. Впрочем, Мира подозревала, что во всём виновата усталость. Потому решила рассмотреть варианты его честности - или грубости - попозже.

- Больше постараюсь глупостей не спрашивать.

- Нет, спрашивай, конечно, но я оставляю за собой право отшучиваться. Потому что, если я буду с серьезным видом уверять, что никогда в жизни не причинил никому... Серьёзно? – с досадой рявкнул Томмазо, оборвав фразу, и резко оглянулся на Башню. С секундным опозданием начала истошно выть сирена. Этот звук сильно хлопнул по ушам.

- Прости, не смогу проводить, - Томмазо повернулся к Мире и протянул ей чемоданчик. Зажмурив один глаз, он пытался перекричать сирену и гул приближающегося состава. - Инструкции продублирую и Пгазу пришлю. Если что-то не так пойдет, сообщи. Доедешь до куба и сразу ложись отдыхать. Хорошо?

Стаби кивнула, опустив голову. Вздрогнула, когда следом поймала поцелуй в макушку - мимолётный, ни к чему не обязывающий, и удивленно посмотрела на Советника. Зашевелились пряди, подхваченные порывом ветра - из тех, что она не успела убрать в причёску. Их обоих обдало волной горячего воздуха от подъехавшего состава.

- Хорошо, - кивнула она осторожно, мельком глянув в сторону. Четыре станции.

- Умница, - Томмазо неохотно отошел на шаг, посмотрел ещё раз на Миру, болезненно скривился и быстро зашагал прочь.

Вот так тревога избавила Миру от общества Советника. Конечно, это не могло не радовать, но радость выходила какая-то неубедительная. Время в монорельсе словно выпало из сознания – голова была пуста, а мерное покачивание вагона, мягкие остановки и набор скорости, убаюкивали. Мира не сразу поняла, что приехала на нужную станцию и выскочила из вагона в последний момент, перепугав пару попутчиков своей порывистостью. Поезд скрылся в подземном тоннеле, который начинался как раз с четвёртой станции, а Мира огляделась. На небольшую платформу, кроме неё, вышел только один человек в форме служки Первого. Он начал спускаться на противоположной стороне платформы и быстро скрылся из виду.

Мира застыла. Это место меньше всего напоминало ей Артрат – слишком блёклое, утилитарное и тесное. Мира вспомнила платформы Воратума – выбеленные светилом, выщербленные песком, вытоптанные миллионами ног - она как наяву ощутила эту волну сухого жара от каменной облицовки. Тут же память подсказала и знакомый еле уловимый запах Кирана. Погрузивший в свои фантазии, Мира вздрогнула от грохота прибывающего поезда. Невозможно яркий на этой платформе, состав распахнул двери. На платформу вышли трое гиммел. Мира тяжело вздохнула и пошла за ними.

Небольшая лестница с платформы вела в длинный коридор с невысоким потолком. Конца ему не было видно. Через каждые тридцать метров по правую руку были распахнутые дверные проемы. Мира заглянула в ближайший и осмотрелась. Серый длинный коридор, справа ряд одинаковых серо-желтых дверей с гройевыми панелями доступа, слева железные прутья ограничительных перил. Где-то внизу глухо хлопнула дверь. Мира подошла к перилам и заглянула в световой колодец. Такие же коридоры были и снизу, и сверху - всего этажей двадцать, а она где-то посередине. Стеклянный купол, накрывающий колодец, был наполовину засыпан, но проходящего света было достаточно, чтобы без труда ориентироваться. Тем более над каждой дверью висело по тусклой желтой лампе.

Мира нащупала в кармане браслет и начала искать в ворохе уведомлений на канале инструкции Советника о том, как найти его куб. В стандартной застройке легко потеряться. К тому же Мира начала нервничать – может она задумалась и приехала не туда, не похоже это место на жилье Советника. На кубы для низших служек Башни – да, но стаби получали куда лучшее обеспечение. На дом с садом под собственным куполом она не надеялась, но и это было чересчур. Вспомнился невероятно тесный куб Кирана, но там Мира чувствовала себя на месте. А отсюда хотелось бежать.

Но, похоже, она пришла верно – дверь первого коридора и есть вход в куб Советника. Мира с сомнением осмотрела хлипкое полотно со вмятинами будто от пинков и, скривившись, поднесла браслет к гройевой панели. Послышался тихий щелчок замка. Мира толкнула дверь и вошла в куб, с порога изумившись запустению, что творилось внутри.

В нос ударил специфичный запах раствора, которым обрабатывают стены от падучего гриба. Ощутить этот «аромат» в Артрате было неожиданно - высшие могли позволить себе гораздо более эффективное средство, полностью лишенное запаха. Но кроме запаха тут были и голые бетонные стены, и такой же пол. Кожа пошла мурашками, Мира посмотрела на потолок. Вентиляция работала с таким надрывным гулом, будто готова была сейчас развалиться или выплюнуть булыжник. Мира снова сверилась с оставленными координатами, и лишь потом поняла, что это была довольно глупая проверка. Если бы она ошиблась кубом, едва ли у неё получилось бы открыть замок.

Мира осмотрела пол перед входной дверью, но кроме пары трещин ничего не обнаружила. Люка в крематорий не было. Да и как его сделать, тут до буфера километров десять. Мира опустила чемоданчик на пол и подперла им дверь, чтобы та вдруг не закрылась, и осторожно пошла вглубь куба. Сунувшись наугад в комнату слева, Мира обнаружила покрытый толстым слоем пыли гимнастический снаряд, вделанный в стену. Дыба? Это о нём говорил Советник? Следующая комната была увешана длинными полками, на которых была кучами навалена гройя. Места под неё не хватило, или Советник не счёл нужным её аккуратно раскладывать, излишек валялся грудой в дальнем левом углу. Вся гройя без обложек, формой похожая на старую архивную. Внутри всколыхнулось вялое любопытство, но оно тут же было остановлено страхом. На этих пластинках что-то страшное, что ей знать точно не нужно.

Мира повернула голову и увидела несколько сумок, аккуратно составленных в углу. Её вещи. Она присела рядом с одной. Хоть проверит, не сломали ли хрупкие вещицы слуги Советника. Первым же предметом, на который она наткнулась, оказался запакованный в мягкую пленку стеклянный цветок цистанхе, который ей подарил Киран. Это показалось настолько уместным и смешным, что Мира достала его и начала быстро снимать упаковку.

Цветок, сделанный из переливистого желтого стекла, всегда значил для неё много. В основном потому, что это был подарок Кирана. Единый от основания до венчающей шишечки, с мелкими цветками, он был словно настоящий. Красота и изящество поделки были несомненны, хотя Мира подозревала, что парень не понимал до конца всю прелесть статуэтки. Во всём многообразии коллекции Миры – это был самый любимый экспонат.

Мира покрутила его в руках и решила поставить цветок на самое видное место. Она подошла к ближайшей полке, и принялась осторожно отставлять гройевые пластины. В Городе было запрещено хранить гройю без обложек, но, видимо, записи на ней имели относительную ценность для Советника, раз он пренебрегал даже базовыми правилами. Пластинки были разномастными, изготовленными ещё до введения единого формата, а значит до создания эсски. Мира аккуратно складывала их стопками, освобождая примерно тридцать сантиметров места.

Перчатки быстро испачкались в черной гройевой пыли. Очень важным казалось ей сейчас поставить цистанхе на эту глупую полку у всех на виду. Вряд ли Советник поймет, что это напоминание о Киране. Наконец место было подготовлено. Мира сбросила испачканные перчатки и взяла стеклянный цветок. С замирающим сердцем она любовно покрутила его в руках, ещё раз внимательно осмотрела, и решительно поставила на полку.

Отойдя на пару шагов, Мира пыталась вызвать в себе гордость за этот поступок, но вместо неё с каждой секундой всё сильнее внутри разгорался страх. Цистанхэ выглядел хрупким. Бетонная стена отражалась в полупрозрачных лепестках и делала его серым. Синеватый свет ламп острыми бликами плясал на плавных гранях, ещё больше искажая цвет, лишая его цвета. Горы потесненной гройи насмехались над её бесполезностью.

Мира достала из кармана аляповатый кулон. Как только он коснулся пальцев, в голове прояснилось. Какие всё же разные подарки от разных людей – красивый и бесполезный цветок и исключительно утилитарный бесценный кулон. Но все равно Мира любила цистанхе. Ей вдруг показалось, что цветок стоит слишком близко к краю и вот-вот упадет. Она протянула руку, чтобы подвинуть его и случайно задела полку. Гройя пришла в движение и оползла. Несколько пластин упали на пол и раскололись, другие разъехались по полке, занимая своё место и тесня цистанхе. Одна из пластинок уткнулась Мире в мизинец и в её сознание вихрем вторгся образ.

За толстым стеклом полыхал огромный шар из мириад острых молний. Он сжимался и расширялся, яростно пульсировал и вихрями плясал вокруг раскаленного добела шпиля Базовой Машины. Приборы сходили с ума, всё вокруг гудело и дрожало, вызывая мерзкую щекотку в ушах, а кожу покалывало от вставших дыбом волосков. Сердце готово было разорваться от страха и горло душил нестерпимый жар, но всё это было мелочью по сравнению с эйфорией от безграничной мощи, которую в этот момент удалось обуздать. Этот танец за стеклом посвящался ей.

Мира отдернула руку, чуть не уронив цветок. Она резко вдохнула и испугано огляделась. Никакого шара из молний больше не было, но сердце бешено стучало. Она стояла посреди бетонного серого куба. Информация, записанная на пластинке, так резко вторглась в сознание, что Мира не сразу поняла, где она. А когда поняла, то с ужасом посмотрела на маленькую пластинку, которая уткнулась в бок цистанхе. На архивной гройе не может быть таких объемных мыслеслепков, а Мира сейчас без каких-либо барьеров считала огромный пласт информации.

В глазах на секунду потемнело и пришлось взять паузу на то, чтобы отдышаться. Сразу после Мира сняла цистанхе с полки и спрятала в сумку. Гройю она трогать больше не хотела, было страшно даже стоять рядом. Она отчаянием посмотрела на пол, где лежали разбитые из-за неё пластинки, на которых тоже могло быть что-то важное. Но тут же Мира увидела свой кулон. Она с быстро схватила его и стала крутить перед глазами. Вкрапления камня поблескивали на свету, но, слава Инженеру, трещин не появилось. Чтобы окончательно убедится, что кулон не пострадал, Мира аккуратно обхватила его пальцами. Всё работало. Испытав огромное облегчение, она не сразу заметила короткий отчёт о выявленных недочетах со странным перечислением операторских техник. Мира нахмурилась и стала изучать его: по всему выходило, что то, что она сейчас видела, было не мыслеслепком, а кем-то созданной симуляцией с десятью небольшими шероховатостями. Не в силах поверить в Мира повесила кулон на шею и подошла к полке, вновь касаясь пластинки.

Её снова резко дернуло в чьи-то воспоминания. Захлестнуло восторгом, густо смешанным с трепетом. Она стояла возле толстого стекла в кабине рубки управления и наблюдала за зарядкой Базовой Машины. Огромный шар из молний ослепительно пылал, сверкая тысячами тонких разрядов. Глаза болели от ослепительного света, но Мира не могла моргнуть – её затопило экстатичным чувством единения с Инженером. Вдруг всё на секунду замерло и началось сначала – снова восторг, немного поутихший, щепотка трепета, огромный шар с молниями. Мира непонимающе оглянулась, свернула симуляцию и посмотрела служебные данные – с трудом узнавался перекроенный шаблон для развлекательных сеансов. Высочайшая детализация и эмотивность. Она бы подумала, что за основу взято реальное воспоминание, если бы симуляция не была так дотошно структурирована.

Мира убрала палец с пластинки и отступила на шаг. Она никогда не работала в сфере архитектуры эсски и раньше не сталкивалась с изнанкой процессов, но то, что она увидела – её поразило. Высочайший уровень достоверности – наверняка сделано для развлекательных сеансов высших инженеров. Не будь у Миры кулона, она вряд ли бы раскусила подвох – с фасада всё выглядит как мощное деперсонализованное воспоминание.

Откуда такие у Советника? Это служебные пластинки Шестого, не иначе. Мира другими глазами взглянула на горы, которыми была завалена комната. Раньше она видела пыльную архивную гройю, а сейчас сокровищницу. Но трогать что-то ещё она не решилась. Мира с сожалением посмотрела на четыре разбитых пластинки и, с непередаваемым чувством стыда, ногой загнала их к куче. Может Советник не заметит, что она натворила.

Мира с неохотой вернулась к изучению куба – оставалась ещё одна комната. В третьем помещении, которое больше подходило под термин «жилое», она нашла по-военному заправленную одноместную койку у стены, с ней рядом белую тумбу и вентиляцию, которая дула даже сильнее, чем в коридоре. Здесь было холодно и шумно.

Вдруг Мира будто услышала посторонние шорохи, идентифицировать которые мешал досадливый вой вентиляции. Опасаясь возвращения Советника, она осторожно выглянула в коридор. У двери копошилась далета в бежевом рабочем комбинезоне. Она, отодвинув чемоданчик, втаскивала в куб большую упаковку бутылок воды. Увидев Миру, далета резко рухнула в полный поклон.

- Ты что тут делаешь? – спросила Мира, уже без опаски выходя в коридор.

- Шеэ-э-стис-о-о-отую прис-а-али по-о-очь го-о-оже, - невнятно проговорила далета в пол.

- Ты – Пгаза? – предположила Мира. Советник вроде обещал кого-то прислать.

- А-а, Вы-ы-шая, - последовал ответ, который Мира еле расшифровала.

- Встань, - раздраженно приказала оператор. – Поднимись!

Девчонка была худощавая, как и все далеты. Блеклые, почти белые волосы, бледная кожа, лишённая характерной для примесей торнежской крови желтизны, выдавали в ней чистую пустынницу. Отмыть её, представить, что нет вот этого уродливого клейма на лбу, причесать… вполне симпатичная. Чем-то на Миру похожа. Оператор криво усмехнулась, вспомнив, как часто ей говорил Кали, что она сама смахивает на далету. И вот, пожалуйста – живое доказательство его правоты. Сейчас, наверное, зубоскалил бы о сёстрах-близнецах. В Бездну его!

- Тебя прислал Советник?

- Я при-э-са во-о-у, Вы-ы-шая, и оде-э-ду да Томма. Ме ыл-о-о ве-э-но нать, нуна и а-ам по-о-ощь… – ответила далета и Мира поняла, что бессвязность её речи никак не зависела от позы – у служанки проблемы с речью. Она зажёвывала половину звуков, а другую растягивала и постоянно дергала головой. Мире было непонятно, почему Советнику служит представительница низшей касты, к тому же больная. По правилам это должен быть кто-то из касты алфара. Впрочем, не её дело. Мира облизнула сухие губы шершавым и сухим же языком, и только сейчас поняла, что очень хочет пить.

- Дай воду, - машинально приказала она. Далета проворно вскрыла упаковку и протянула дрожащими руками одну бутылку Мире. Глаз от пола Пгаза не поднимала. – Мне помощь не нужна. Делай, что нужно и уходи.

- А-а, Вы-ы-шая, - закивала Пгаза. Мира прошла в условно жилую комнату и без интереса стала наблюдать как далета металась туда-сюда, в хаотичном порядке расставляя бутылки по комнате. Справившись с пробкой своей бутылки, Мира утолила жажду, и вздохнула чуть легче.

- Роскошно. И это дом Советника… - буркнула девушка, осматривая голые стены. Миру покидали силы и наваливалась апатия. Это было признаком или насыщенного на впечатления часа или того, что стоит принять концентрат. Она поежилась.

За спиной снова зашуршала Пгаза, Мира недовольно обернулась и против воли вздрогнула, когда наткнулась на форму Советника, которую далета в прозрачном кофре повесила рядом с дверью. Она сильно выделялась на фоне серой стены и вызывала непонятную оторопь. Мира совладала с собой и пошла за чемоданчиком.

«Пгаза, здесь что, ремонт?» – с надеждой уточнила Мира у служанки через систему. По информации в эсске она была нисколько не Пгаза, а Далила.

«Нет, Высшая», – вполне разборчиво отозвалась далета. Мира раскрыла чемоданчик на тумбочке и старательно жевала жесткий кубик. Она задрала левый рукав и быстро опустошила помпу с концентратом. Кожу под клипсой катетера немного покалывало от введённой дозы, но эти ощущения быстро пройдут. А вот навалившаяся слабость пройдет вряд ли – стимуляторы ей принимать строго запретили. Здесь поможет только полноценный разгрузочный сеанс.

«Почему здесь так пусто? Стены не крашены, мебели нет. Где хотя бы эргокресло?»

«Шестисотая приносит воду, почищенную одежду и блоки порошка, а забирает пустые бутылки и одежду, чтобы чистить. Тут и там стоит вода. Томма приказал принести вещи, они там, за стеной, Высшая», – ответила Пгаза невпопад. Мира поняла свой просчёт: спрашивать у далеты, почему дома пусто - бесполезно, у них разные представления о пустоте.

«Почему ты называешь господина Советника – Томма?», - уточнила Мира, удивленная фамильярдности, что не единожды позволила себе далета.

«Это приказ Томма, Высшая», - ответила далета и сгорбилась, сжимаясь. Видимо господин Советник предпочитает в быту неформальные обращения. Он и Миру не раз просил его так называть. Но это было неправильно… особенно из уст далеты.

«Ты можешь что-то сделать с вентиляцией? Она гремит и сильно дует», - предприняла ещё одну попытку Мира.

«Томма велел, чтобы гремело и дуло».

«Твое имя в системе – Далила. Почему он называет тебя Пгаза?» - спросила Мира, перебирая личные дела далет с именем Пгаза. Нашлось около сотни вариантов, всё же имя для пустынника редкое. Среди них легко отыскалась та самая Пгаза - служанка Томмазо, списана два года назад. Видимо Советник решил не запоминать имена последующих и всех теперь зовет Пгазой. Нельзя винить его за это, дед всех служек зовет «эй, ты». Неприятным было другое – и первая и последующие служанки Томмазо были очень похожи, почти одно лицо. Мирино лицо.

«Это приказ Томма, Высшая», - сказала служанка, чем вывела Миру из ступора.

«Сколько ты служишь господину Советнику?»

«Два месяца, Высшая».

- Можешь идти, - махнула Мира. Тихие шаги, шелест двери. И вновь только грохот вентиляции. Мира ещё раз огляделась, поежилась и спустила чемоданчик на пол. Клонило в сон, а спать здесь не прельщало. Хотя был ли у неё выбор?

Это не дом, а какая-то наихудшая версия казармы, но даже там были эргоячейки.

Мира придирчиво осмотрела самую древнюю из возможных версий эргокресла – древнее только каменная плита. Ткань чистая, пахнет дезинфекционным порошком, одеяло плотное. Оператор легла на краю кушетки, подобрав под себя ноги и не заметила, как заснула.

Ей снился сон. Сначала она долго бродила по одинаковым бесконечным коридорам, ища нужный куб или хотя бы выход. Потом она оказалась на шестом, где её снова испытывали для кукловодов. Только вместо пустой болванки ей предстояло управлять Советником. Он стоял и смотрел на неё. Исайя ждал и нетерпеливо дергал уголком рта, покачивая указкой, что на шнурке свисала с его запястья. Мира пыталась подключится, но ей постоянно отказывали в доступе. Она злилась и бросала нервные взгляды на указку. Больше всего она хотела выполнить задание, чтобы Исайя не разочаровался в ней. Но Советник упрямо не пускал её.

- Каждому дан разный потенциал по рождению, - медленно сказал Исайя. Миру затопило волной ужаса. Она в отчаянной попытке ломилась вновь и вновь, пока Советник не подключился к ней и не заговорил в её голове: - Привыкай.

ГЛАВА 10-Т ТРЕВОГА

С глухим воем по коридорам первого уровня Башни разносился сигнал тревоги: один длинный и два коротких рубленных звука соответствовали коду срочного общего сбора. Тихий писк автомата учета тары второго рабочего зала терялся на фоне гула сирен и топота форменных ботинок. Советник Томмазо упрямо стучал браслетом по истертой панели, но гнездо с бутылками не открывалось.

- Что ты делаешь? – запыхавшись спросил Советник Оттон. Он успел далеко уйти, прежде чем заметил отсутствие коллеги, с которым делился своими опасениями по поводу внезапно начавшейся тревоги. Возвращаться пришлось с удвоенной скоростью.

- Мне нужна вода, - буркнул Томмазо, почти уткнувшись лбом в стену. Оттон осмотрел автомат, затем провел браслетом над панелью доступа. Заслонка послушно открылась, выдавая бутылку. Томмазо подцепил её скрюченными пальцами, предплечьем прижал к себе и стал изучать пломбу.

– У тебя много невозвращенной тары, - заметил Оттон.

- Я знаю, – раздраженно отозвался Томмазо, пытаясь справится с крышкой. - Выставь уже предупреждение и спиши.

- Позволь? – Оттон взял бутылку и открутил крышку. – У тебя уже стоит предупреждение.

- Что мне теперь из-за это воду не давать? – спросил Томмазо, ополовинив литровую бутылку.

- Нет, - ответил Оттон. – Но вернуть придется.

- Сразу после того, как мне дадут отгул, - зевнул Томмазо.

- Пошли, - сказал Оттон, нервничая из-за медлительности коллеги. Судя по всему, тары он не дождется.

- Погоди.

- Что ещё? – Оттон обернулся и не увидел Томмазо. Исчезнуть он мог только за дверью второго рабочего зала. Оттон раздраженно скривился. Он терпеть не мог построения и мало что в них смыслил. Шеду, главная из Советников по военщине, была в Воратуме и при всем желании не смогла бы прибыть в Башню за полчаса. Заменять её должен был сонный Томмазо, которого оттащить на первый плац оказалось непростой задачей. Опоздать или оказаться единственным Советником на сборе? Раздираемый сомнениями, Оттон вытер потную ладошку о пиджак и заглянул за дверь.

Рабочий зал находился в состоянии бардака. Оттона передернуло от отвращения – он готов был немедля навешать половине приората предупреждений за несоблюдение рабочей дисциплины. Тревога многих застала на рабочих местах и, повинуясь срочности, они побросали вещи и устремились на второй полигон. Кресла были оставлены в энергоемких рабочих режимах, бутылки с водой выставлены на тумбочки или, хуже того, валялись на полу вместе с упаковками от жевательных кубиков и пустых помп концентрата. А среди этого хаоса от одной тумбы к другой плавно перетекал Томмазо.

- Томма, у нас тревога, пошли быстрее, - сквозь зубы позвал Оттон. Томмазо что-то пробубнил, присел возле тумбочки и стал вытряхивать на пол содержимое ящиков. - Ты что делаешь?

- Я не спал три дня. Догадайся? - неразборчиво ответил Томмазо, с грохотом вытаскивая сам ящик. Выругавшись, он медленно подошел к другому креслу и снова стал потрошить содержимое тумбочки.

- Что ты ищешь?

- Острых ощущений, - огрызнулся Советник, переходя к исследованию подлокотника и чем-то там шурша. - Будет неловко, если я сейчас грохнусь на плацу, не находишь? Ты зря не стал со мной спорить.

- Причем тут чужие рабочие места? - Оттон нервно оглянулся на топот гиммел, которые пробежали по коридору.

- Не рос ты в казармах, - заявил Томмазо, принимаясь вскрывать найденную упаковку таблеток.

- Это что? – прищурился Оттон.

- Это? - невозмутимо переспросил Томмазо, закидывая первую таблетку в рот. - Таблетированный субстрат.

- Ты воруешь медикаменты?!

- Нет, как ты мог обо мне такое подумать! – с непроницаемым лицом ответил Томмазо, закидывая вторую таблетку в рот и передергиваясь.

- Издеваешься?

- Я тебе говорю, что я не спал три дня и глупые вопросы меня раздражают.

- А ты не боишься, что тебя...

В этот момент в зал вломился гиммел и, увидев Советников, упал на одно колено в поклоне.

- На плац! - рявкнул Томмазо.

- Есть! - отрапортовал гиммел и спешно скрылся.

- Чего я должен бояться? – спросил Томмазо.

- Вот этого! - вскричал Оттон. - Что тебя застукают за воровством!

- Застукают? Инженер, какие выражения, – со смехом ответил Томмазо. – Нет.

- Почему? - Оттон возмущенно посмотрел на Томмазо. Тот успел прикончить всю пачку. Пустой блистер полетел на пол, а Советник продолжил исследовать подлокотники.

- Подумай, как вздорно звучит - я прибежал в зал, а там Советники тумбочки обносят.

- Советники?! Я не хочу в этом участвовать! – всплеснул руками Оттон и намерился уходить.

- Отто, – окликнул его Томмазо.

- Что?

- Стукачей никто не любит, – засмеялся Томмазо, принимаясь потрошить подлокотник. Оттон засопел, достал платок и стал вытирать взмокшую шею. – Кстати, если ты передумал уходить, расскажу тебе новость.

- Какую? - недовольно поинтересовался Оттон.

- Ты знал, что Сурита беременна? - Томмазо перебирал несколько упаковок лекарств и отбрасывал в сторону ненужные.

- Теперь узнал, - ворчливо заметил Оттон. - И что с того?

- Она записала ребенка на Иону, - сказал Томмазо, начиная разделываться с новой пачкой стимулятора. - Больше тебе скажу, он подтвердил.

- И что?

- Приор сторонник традиционных, прошу простить, семейных ценностей. А как лучше всего обеспечить будущее своих детишек? Сделать их мать альвом, разумеется. Тем более у них поразительная общность взглядов.

- Иона не смешивает семью и работу.

- Именно поэтому возглавлять межприорскую операцию по сопровождению учёной верхушки Иофф он назначил мужа своей дочери, - ухмыльнулся Томмазо. – Задачка - советничьи места в Первом укомплектованы, но появилась необходимость одно освободить. Кто первая кандидатура на вылет?

- Ты, - прямолинейно буркнул Оттон.

- Верно. Я и сам не прочь, и мне предлагали советничью должность в Пятом. Но господин Приор меня не отпустил. Как бы он не выражал презрение к моим методам, я ему необходим. Он видит мою пользу на Подестатах – а ведь именно там ему критически необходимо усиление. Особенно сейчас. Дальше, кто у нас? Шеду. Она чрезвычайно результативна, он доверяет ей как себе. Если я вынужденный компромисс, то Шеду – незаменимый помощник. Тем более в ближайшей перспективе ему понадобятся именно военные советники. Получается, остаешься только ты.

- Я? – Отто так активно замотал головой, что у него затрясся второй подбородок. - Нет, меня он снимать не станет.

- Уверен? Тогда я не знаю, почему проводить инвентаризацию склада назначили меня.

- Что?!

- И результаты удручающие. Ты зря не стал спорить со мной на стимулятор. Я искренне хотел помочь – тебе ведь нужен стаби, у тебя семья, да и со здоровьем не всё гладко. Ноги пока способны удержать тебя на самом краю третьего?

- Нет, Иона не станет.

- Давай ещё одну задачку, посложнее. Восемнадцать лет назад принципат возглавлял некто Саад. И, судя по архивным записям, ситуация обстояла ровно противоположная текущей – принцепс владел почти всеми силами Города, а Первый приорат был слабеньким придатком и занимался номинальной охраной Башни. За своё приорство Иона сделал невозможное - поменял компетенции. Теперь принципат представляет собой жалкое зрелище, а Первый владеет почти всей силой Города. Половина принципата готова по первому щелчку перейти в Первый. Никто из Первого не готов перейти в принципат. Как ему это удалось? Благодаря торнежской харизме и нарушению одной важной идеологической установки: любое подчинение должно завязываться не на конкретного человека, а на должность. Иона, во многом бессознательно, создал культ своей личности. Гиммелы первого приората подчиняются не Приору, а Ионе.

- К чему ты ведешь?

- Численность Первого приората сейчас максимальна за всю историю ведения архива. Угадай, за счёт чьего ресурса и по чьему приказу за последние семь лет в тридцать шесть раз увеличен штат Одиннадцатого приората? И почему Иона решил обкатывать спецгруппы с включением схим, которые имеют лишь одно право - судить и казнить приоров? А сейчас у нас «первый красный» по протоколу 3-А. Ты в курсе, что это значит?

- Он боевой, – Оттон смахнул платком испарину со лба.

- Да, и эсски не будет. А теперь подумай, - Томмазо ухмыльнулся. - Когда грянет военное положение, кто Ионе будет полезнее на месте третьего Советника – эксцентричный завхоз, трясущийся над каждой бутылкой, или полноценный генерал?

* * *

Сигнал тревоги вихрем ворвался в сознание. Неприятные ощущения, соответствующие рангу «срочный сбор», заставили забыть обо всём, чем занимались причастные, каким бы приятным это времяпрепровождение не было. Терри едва успел заскочить в поезд монорельса, и ежесекундно ловил сообщения от своих подчинённых и сослуживцев. Срочный сбор объявили по всему приорату, код тревоги поднял на уши всех.

Боль снова стиснула голову обручем. Ничего хорошего за такой тревогой не могло последовать, даже при условии, что она учебная, ведь всё указывало именно на это. Терри не верил, что произошло нечто критичное. А вот мысль о том, что Первый приор окончательно слетел с катушек, казалась вполне реальной.

Семь минут пути Терри потратил на изучение информации по принципату. Требования для свободной должности Советника висели в общем доступе давно и были смехотворными для поста, за которого давали стаби. Обязанности же сформулированы крайне обобщенно. Налицо непонимание штатного состава и полный бардак. Учитывая, что даже конченых отщепенцев принципат с руками отрывает у Первого, кадровый голод налицо. Интересно, что тому виной? Терри открыл личное дело принцепса – на него смотрел худой большеносый мужчина с пустыми глазами. Обычный управленец без полевого опыта, сделал хорошую карьеру в Восьмом приорате, но почему-то решил перейти на повышение в принципат. Два года назад его предшественник разрядил себе в висок нейтрализатор. Продолжительность жизни глав исполнительной власти Воратума не радовала – четыре года максимум, затем самоубийство.

Скрепя сердце Терри забрал шаблон заявки на советничью должность при принцепсе и заполнил его за секунду. Некоторые вопросы были смехотворны, другие абсурдны. Не могут давать стаби за такое, над ним издеваются! Поезд прибыл на площадь перед Башней и раскрыл все двери. Терри свернул заявку и нахмурился, он подавал запрос на служебную платформу в цоколе, но монорельс ему отказал. Силовик вышел из поезда и быстрым шагом пошел через площадь к главному входу. Как только он прошел ворота регистрации, из-за колонны вынырнул Мельо.

- Терри, ты в курсе что происходит?

- Нет, - отрезал алфар.

- Подняли всех, кроме Воратумских, даже охрану с буфера и ту сдернули. Как думаешь, на сколько это затянется, нам ведь через час уезжать, - бубнил гиммел, но кое-что важное Терри уловил – напоминание о скором отъезде. Терри не сомневался, что его снимут с задания. Поставят кого-нибудь из любимчиков второго Советника, даже рекомендация не понадобится. Вопрос в том, сохранят ли команду. Слишком мало времени осталось, чтобы менять и команду. Хотя, если убрать схим, с этим заданием справится любой. Почитает обстоятельные сценарии от Советника в поезде.

Общий сбор был назначен на втором крытом полигоне, который без труда мог вместить до полутора десятков тысяч людей. Он считался одним из самых больших помещений в Артрате, если не считать производственных цехов, и имел размеры триста на шестьдесят метров. Высота потолка разнилась, в зависимости от секции, от тридцати до семидесяти метров, над полигоном была выстроена отдельная купольная система. Выложенный плитами пол был расчерчен сложными схемами – полигон легко модифицировался под разные нужды. Разметка под построения тоже была, пятьсот человек дивизии Терри должны были располагаться в пяти прямоугольниках по второй линии левого фланга. Большая часть людей уже заняла позиции, Терри выяснял статус остальных.

На полигон стекались люди. Тревога выдернула из эргоячеек даже торнегов, которые три смены подряд в бурю охраняли Башню. Жара отвоевывала своё, Терри незаметно сглотнул, подавив желание облизнуть пересохшие губы. Время для общего сбора выбрали неудачное – дневное, купол полигона жарило основательно.

Услышав знакомые голоса – вслух, а не в эсске, Терри обернулся и увидел Второго Советника и Суриту, идущих к центральному постаменту. Мужчина шел потупившись, а Сурита что-то от него требовала. Терри выровнялся по стойке смирно.

- Это не моя обязанность, - услышал он насмешливый голос Советника, когда тот поравнялся к колонной его подразделения.

- Это приказ Приора, - рявкнула Сурита.

- Если ничего не путаю, помсова Шеду - ты, - парировал мужчина. - Так что рекомендую незамедлительно приступить к исполнению приказа Приора.

- Ты ответишь за это, - выплюнула Сурита, крутанулась на месте и отправилась строить ближайшее к постаменту подразделение, что стояло «недостаточно ровно», по её мнению. Автоматически подтянулись и все ближайшие – интонации у женщины за годы службы в Первом выработались соответствующие.

- Надо бы ей перечитать регламенты, - пробурчал Советник.

- Ты зря так… - прошуршал Оттон, который держался от спорщиков на расстоянии десяти шагов, но, когда ушла Сурита, подошел ближе. Советник что-то ответил, но их голосов было уже не слышно. Они поднялись на постамент: Томмазо оперся на ограничительные перила и осматривал построения, а Оттон принялся платком вытирать лоб.

«Изменение в расстановке», - зазвучал голос второго Советника на канале Терри. «Переместите вашу дивизию на пятнадцатую линию левого фланга»

«Так точно, господин Советник, Высший» - отрапортовал Терри, сделал два шага вперед, и, повысив голос, принялся выдавать своим приказ. Место, озвученное Советником, располагалось в середине полигона. Терри и его дивизию попросту убирали с глаз Приора.

Сбор и рокировки людей продолжались ещё десять минут, пока зычный голос Суриты, усиленный динамиками, не разнёсся над головами, вынуждая всех замереть. Пришёл Приор. Смотры начались с того, что полностью пропала эсска. На канале образовалась гнетущая пустота. Ни поддерживающей информации, ни связи.

Приор вызывал сотню из построения и приказывал делать комплекс строевой подготовки: отжимания, марш на согнутых ногах, перемещение по-пластунски, выпрыгивания из присяда, бег. На каждую сотню уходило от пяти до десяти минут времени, в зависимости от чистоты выполнения команд. Дальше следовал приказ занять боевую позицию согласно третьему протоколу. Сотни выбирались из близкостоящих подразделений, поэтому надежды разделаться со смотрами быстро таяла на глазах.

Минуты медленно тянулись. Ожидание оставляло Терри возможность в полной мере прочувствовать бессильное отчаяние. Снятие с задания Иона проведет под каким-то надуманным предлогом. Могут понизить до ротного, или до конца службы разжаловать в рядовые. Проведут через трибунал и службистов. Стоит только дать приказ второму Советнику, он найдет тысячу причин, за что Терри можно отправить в крематорий. Запрос принцепсу он не отправил, хотя мог – всё было готово. Дома в безвестности томилась Эва, которой он дал надежду. И своих людей он тоже подвел. Скорей всего Терри сняли с задания. Но почему парни торчат здесь с ним?

Послышался глухой удар, с которым ничком упал Бальдр. Терри дал знак дежурному медику, потому как нарушать строй было запрещено. В их новом расположении был единственный плюс – близость к стене, возле которой дежурил персонал сопровождения. Медик подошел к Бальдру, пощупал пульс, посмотрел на зрачки и потащил его к стене. В ту же минуту их подразделение вызвали на смотр.

Иона гонял их двадцать минут. Он не требовал ничего сверх, но в пылевую мглу после двух бурь его задания показались воистину тяжелым испытанием. Мельо, с поврежденной рукой, задержал выполнение отжиманий, поэтому им дали ещё один круг. Под конец смотра ноги стали заплетаться даже у Терри.

- Ниже среднего! – рявкнул Приор и махнул рукой, что означало «проваливайте». Терри скомандовал построиться и повел подразделение на выход. На канале заговорил второй Советник, но подключение было одиночным, эсска по-прежнему не работала.

«Ваша позиция – пропускные пункты на нулевом уровне Башни, ворота регистрации отключены», – тягуче проговорил Советник. «Режим повышенной готовности в силе, это значит, что никто из личного состава не вправе покидать Башню без специального разрешения, наложены ограничения на коммуникации, основной протокол работы 3-А. Инструкции на личном канале каждого. Касательно задачи по Иоффам: в связи с погодными аномалиями, выезд из депо отложен. Задержка составляет шесть часов».

Почему его не сняли с Иофф? И почему не понизили? Всё наказание сводилось к дополнительным пяти минутам смотров? Или всё ещё впереди? Иона был вспыльчив, но не отличался злопамятностью. Терри не верил, что всё обошлось так просто. Он вспомнил слова Приора о том, что он предпочитает отделять работу от семьи. Сейчас была работа, и Иоффы тоже работа, которая увезет Терри на сотню километров от Эвы и Юкки.

По протоколу 3-А группе во главе с Терри предстояло регистрировать и проверять посетителей, которые стягивались в Башню через главные ворота, а это все высшие касты. Учитывая, что автоматическую регистрацию отключили, а доступа к базам эсски у них нет, проверка каждого займет около полуминуты. А Высшие не привыкли к задержкам. Терри быстро раздавал назначения, формирую потоковые коридоры проверки из подчиненных, чтобы по максимуму сократить время досмотра. Он спешно изучил обновленные инструкции по выдаче пропусков в Башню. В новой версии появился дополнительный пункт - проверка чипа через базу Первого, доступ к которой осуществлялся через второго Советника. Зачем это сделали, Терри не понимал, а разбираться с этим у него не было времени.

К моменту прибытия к главным воротам Башни у входа уже стояло около десяти разгневанных вадаров, а через площадь двигались пассажиры подъехавшего монорельса. Следующий час оказался одним из самых сложных за всё время службы. Мозг у Терри не кипел, он плавился и вытекал через пот. Оказалось, что все запросы к Советнику должны идти через командира смены, то есть через него, ребят напрямую просто не подключали. Никакой поддержки от эсски, ни одного оператора – Терри пришлось самому на час стать оператором. Его подготовки и врожденных навыков не хватало, чтобы поддерживать обмен данными на требуемом уровне. Голову разрывало, очереди копились. Под конец часа Терри мог создавать только по одному запросу в минуту, что категорически не устраивало вадар. Но вовремя включились автоматические ворота регистрации и скопление людей тут же просочилось внутрь и разбрелось по уровню. Терри понадобилось несколько минут, чтобы снова начать соображать. Мысли постепенно приходили в норму, и силовик не сразу понял, что это заслуга эсски – их подключили, хоть и в усеченном режиме.

- Я знаю, что я должен боятся этих угроз, но ты видел? Ты видел этот кулачок, которым он мне грозил? – Терри поднял голову на голос Мельо и обнаружил, что рыжий стоит рядом и обращается к Севару.

- Командир, – спросила Рина. – Ты в норме?

- Да, - Терри смахнул кровь из-под носа. Он посмотрел на толпящихся у лифтов людей.

- Быть разорванным разгневанной толпой вадаров - самая мучительная смерть, какую только можно себе представить. Они будут забивать тебя неделю, а умрешь ты от щекотки или голода, - хихикал рыжий.

- Если они захотят тебя убить, то просто скажут, что ты страшный и ты грохнешься с сердечным приступом, - осадила его Рина.

- Это я уж как-нибудь переживу.

- Ты себя в зеркало-то видел? Голову свою.

- А что с ней не так, - заволновался Мельо. Рина хмыкнула.

- Так, - поднялся Терри. Голова немного кружилась, но в остальном он вернулся в норму. – У нас меньше пяти часов до выезда. Размещайтесь по ячейкам.

Терри попытался связаться с Эвой, но потерпел неудачу. Саны в системе не оказалось, а другие операторы не брали его запрос. Подавив ругательство, Терри зашагал к лестницам. Была надежда, что, если он подключится к системе с рабочего места, связаться с женой удастся.

Распрощавшись с командой после второго пролета, Терри стал подниматься выше – к рабочему залу. В висках тупой болью стучала кровь. Он достал из хранилища свой запрос на перевод в принципат и удалил его. Вместо него он решил подать давнее взлелеянное прошение на повышение по шаблону Первого. Вот список его характеристик, умений и навыков, достижений, наград и поощрений, завершенных операций. Вот это обстоятельный запрос, не чета принцепскому огрызку. Конечно, Терри предпочел бы иметь на нем резолюцию Первого и, он был уверен, через пару лет добился бы желаемого. Задержав дыхание, Терри отредактировал строчку наименования желаемой должности и, не став перепроверять, отправил в принципат. На секунду система задумалась, но после ему на канал пришло стандартное уведомление о принятии в рассмотрение и таймер в сутки.

Внутри вздыбился страх, густо приправленный разочарованием. Самое сложное он сделал - подал запрос. Терри думал, что прошение прямо сейчас возьмут в работу и выдадут вердикт. Даже дрянных гиммел Первого принцепс принимал с удовольствием, поэтому кандидатура Терри должна его устроить более чем полностью. Он был в этом уверен. Решение о переводе просто дело времени. Но времени как раз не было…

«Почему вы приняли решение перевестись?» – внезапно заговорил с ним принцепс Квирг.

«Считаю это целесообразным, господин принцепс, Высший. Я подхожу на эту должность по всем показателям», - Терри чуть не споткнулся и резко вцепился в поручень лестницы.

«Вы игнорируете вопрос. Да, я вижу: ни взысканий, ни предупреждений, много поощрений. Вы подходите. Но я спросил, почему вы решили перевестись из Первого в Принципат?» - Квирг звучал как-то загадочно. «В чем подвох?»

Вопрос принцепса и, главное, его тон, вогнали Терри в ступор. Его никогда не спрашивали почему он хочет повышение, всех интересовало, что он может предложить.

«Виноват, господин Принцепс, не понял вопроса. О каком подвохе вы говорите?»

«Это очередная шутка Ионы, да? Передайте, что мне не смешно».

«Нет, господин принцепс», - порывисто заявил Терри. «Моё решение никак не связано с каким-либо приказом господина Первого приора. Прошение продиктовано моим личным убеждением, что, в данный момент, я могу принести большую пользу Городу на должности вашего Советника».

«У вас пониженный социальный интеллект, да?» - мягко поинтересовался принцепс. Терри без труда перевёл вопрос Квирга как «вы идиот?», но нисколько не оскорбился. У него была только одна причина для этого перевода – Юкки. И заявить об этом откровенно Терри не мог по многим причинам.

«Я знаю подоплеку дурной славы принципата, и осознаю, что, в профессиональном плане, это можно считать понижением. Но я считаю, что со сложившейся обстановкой что-то нужно делать. И я готов работать, используя опыт, полученный в Первом».

«А, хуже... вы идеалист», - подытожил Квирг и отключился.

Терри не понял, как следует трактовать последнюю фразу. Но, если судить по тому, что принцепс сам был известен как заядлый идеалист, возможно, это был комплимент. Ему полегчало - если принцепс ознакомился с его личным делом, дело можно считать закрытым. Может решение придет до отправки поезда, и он сможет сразу же отдать Юкки учёным. Чем скорее в нём признают вадара, тем лучше.

Терри вновь зашагал вверх. Ему всё равно нужно связаться с Эвой.

«Терри, прости, я подвел тебя...» - зазвучал на канале слабый голос Бальдра.

«Ты тут не причём, тебя слишком рано выпустили. Восстанавливайся», - ответил Терри, с упрямством перешагивая две ступеньки разом. «На задание отправлю дублирующего медика».

«Вокта толковый...» – протянул Бальдр. Терри понимал, что нужно что-то сказать и поддержать товарища, но сил на это не нашел. Бальдр продолжил: «Слушай со мной тот учёный связывался - по поводу твоего сына».

Терри снова замер и опасливо огляделся. Ему показалось, что на лестнице ещё кто-то есть. Но в пределах видимости он никого не обнаружил.

«Что он хотел?»

«Ему нужны данные по динамике. Он хочет результаты тестов, которые я проводил».

«Дай ему всё, что у тебя есть», – сказал Терри. «Ты ведь его тестировал два раза. И один раз все было хорошо. В чем была разница?»

«Не знаю. Тесты были разные».

«У Сааведро не получилось ни разу. Дай ему все данные, которые он запрашивает. Вообще всё, что у тебя есть».

«Хорошо, но...»

«Что ещё?»

«Он постоянно называет мальчика «образцом». Он будет исследовать «образец». Понимаешь? У него слишком теоретический интерес. Мне кажется, у него нет цели помогать и лечить»

«Знаю», – перебил Терри. Внутри поднялась волна раздражения. Во-первых, из-за того, что Бальдр лез не в свое дело. Во-вторых, потому что простой гиммел ставил под сомнение решение алфара и знания вадара. «Лечить будут при Шестом, там лучший медблок в Башне».

«При Шестом? Ты хочешь отдать его в операторы?»

«Заткнись и делай! Это приказ», - рыкнул Терри и отключил канал. В-третьих, Бальдр задавал слишком правильные вопросы.

Поднявшись на седьмой пролет, Терри наткнулся на второго Советника. Тот стоял с опущенной головой и прикрытыми глазами, держась за перила. На звук шагов Томмазо вздрогнул и в замешательстве огляделся.

- Я подумал, что при подготовке мы упустили из виду как минимум два вероятных сценария. Нужно изучить их, раз время позволяет, - выдал Советник.

- Как вам будет угодно, господин Советник, - проскрипел Терри.

- Кстати, где я?

- Вы на лестнице между третьим и четвертым этажом.

- Интересное развитие событий, - Томмазо повел бровью. – Ведите в ваш комбинат. Там есть вода?

- Простите?

- Бутилированная вода с пломбами, - проговорил Советник.

- Конечно, вода есть. Я не понял, куда вас отвести?

- В ваш комбинат.

- Может кабинет?

Томмазо смерил Терри холодным взглядом.

- Ведите к вашему рабочему месту. Такая формулировка более доходчива?

Терри кивнул. Угораздило же его встретить на лестнице Советника. Терри казалось, что, если бы он тихо прошел мимо, Томмазо не придумал бы эти сценарии на отработку. Советник плелся сзади очень медленно и что-то бубнил себе под нос. Терри приходилось часто останавливаться и ждать пока тот его нагонит. До рабочего зала они шли десять минут против обычных трех, лучше бы ехал на лифте.

Внутри зала оказалось непривычно пусто. Заняты были от силы десять эргокресел в разных углах помещения. Терри встал возле ближайшего свободного места. Томмазо сел на край эргокресла, сгорбился и с длинным выдохом вытянул вперед ноги. Уперев руку на подлокотник и уложив на неё голову, он закрыл глаза. Какая-то слабая поза, в которой Терри предпочел бы этого человека не наблюдать.

- Я вспомнил ещё два направления на отработку, - сообщил Советник неожиданно твердым и ясным голосом, совершенно не шедшим к его позе. Терри с некоторым запозданием понял, что смотрит на Советника тоскливо.

- Да, вы говорили, - пробормотал Терри, садясь в эргокресло. - Буду... рад, - добавил он после довольно продолжительной паузы, пытаясь вывести Советника на конструктивный диалог. Он хотел покончить с этим как можно быстрее.

- Вы и в обычном состоянии плохо врёте, а сейчас и вовсе отвратительно, - ответил Томмазо лениво, затем глубоко вздохнул и снова взял паузу, уставившись на носы своих ботинок. Терри испытал острый укол раздражения. Ему захотелось громко чихнуть, или хлопнуть в ладоши, или пнуть идеолога по ноге. Терри нужно нырнуть в сеанс и связаться с Эвой. Но нет, перед ним сидит Советник, которому вздумалось обсудить очередные бесполезно въедливые сценарии. А почему бы и нет, в самом деле?

Дверь с грохотом распахнулась. В рабочий зал ворвался яростно сопящий третий Советник, и зашагал прямо к ним. Терри опасливо уставился на раскрасневшего Оттона - чтобы так довести спокойного и улыбчивого Советника требовалась веская причина. Оттон подлетел к Томмазо и швырнул на пол толстую связку блистеров.

- Зачем так нервничать, - ухмыльнулся тот и вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую пластинку гройи в прозрачной обложке. Оттон выхватил её и гневно заковылял прочь.

- Так вот, - сказал Томмазо, невозмутимо поднимая пачку таблеток. Терри с трудом перевел на него взгляд. - Ещё две ситуации. Пессимистичный сценарий: поезд не может зайти в депо. Этому может быть две основных причины... Вы изучили эвакуационные протоколы Иофф?

- Да, господин Советник, - кивнул Терри.

- Тогда изучите ещё раз, Второй их существенно обновил. Что с медиком?

- Заменю на Вокту.

- Сделайте назначения. И рассмотрите вариант ещё трех замен в соответствии с моими рекомендациями.

- Я не стану менять команду, господин Советник.

Томмазо долгим немигающим взглядом посмотрел на Терри и продолжил:

- Разветвление. Берем случай, когда депо небезопасно по вине принимающей стороны: дестабилизация власти или технические неполадки: отдельная ветка, пометить. Поезд останавливается у развязки или едет на запасные пути. Второе является действием по инструкции, не вызывает подозрений, но дает возможность комбинату отрезать поезд от основных путей переводом стрелки, что в случае дестабилизации власти является недопустимым вариантом, пометить. Нам надо знать, что внутри, по какой причине неисправно депо. Возвращаемся к началу. Есть два варианта, то есть в итоге мы имеем четыре ситуации... - монотонно бубнил Советник, прикрыв лицо ладонью. Левая рука, лежащая у него на коленях, подрагивала.

Терри понял всю опасность этого мероприятия - голос Советника убаюкивал. Ровный, тихий и текучий, он заставлял прислушиваться, и удивительно хорошо сочетался с негромким гудением вентиляторов под потолком. Общий гул, фон.

- Дальнейшие действия? Ухаживать, по всей видимости. Я должен ухаживать и проявлять всяческое участие. Интересоваться самочувствием, напомнить о предписанных процедурах, предложить помощь. И прекратить подшучивать над её наивностью. Скорректировать план-методику: пометить на выполнение. Возврат на рабочий канал.

Терри непонимающе уставился на Советника. Он говорил про сложности с депо, но следом переключился на что-то другое. Надо же, путается.

- Если депо неисправно по вине принимающей стороны и внутри происходят явления, приводящие к социальной нестабильности, нужно выяснить, в каком состоянии власть Города. Мы приходим к выводу... что для перехода к следующему этапу, нужны минимум две ситуации, в которых меня оценят положительно. Надо постараться не шутить – не работает, к тому же повышает настороженность. Хорошо зарекомендовали себя подарки. Но времени мало и, если не уложиться в формальный срок, он явно попытается договоренность переиграть, но не раньше отбытия группы в Иоффы. Убрать вторую ветку, приоритет рабочему каналу. К выводу о том, что нужно послать небольшую группу вперед, дабы прояснить ситуацию. На эсску полагаться не стоит, ибо там возможны совершенно стандартные протоколы работы. Группа из схим, посланная вперед не приведет ни к каким пересудам, ибо это действие по инструкции, но и обеспечит вас информацией. Посылать группу можно в обоих вариантах, значит, мы возвращаемся ко второй развилке второй ветки и корректируем...

Советник выпрямился и потер запястье, хмуро посмотрев на Терри.

- Что-то не понятно?

- Про подарки непонятно, - Терри подался чуть вперёд, опираясь локтями на колени, и внимательно глядя на Советника. Томмазо нахмурился сильнее.

- Удалить вторую ветку, - повторил он требовательно. Сообразил, что путает работу в системе и говорение. Лишнее сказал, о чем думал в потоке, отсюда и выдача личной информации.

- Я это вслух сказал? - Советник отвернулся, снова апатично подперев рукой лицо. - В первый раз дарение хорошо сработало по причине эксклюзивности вещи. Другой такой у меня нет, да даже если бы была, отсутствие новизны урежет полезное действие минимум наполовину. К тому же время, я потратил всё на Иоффы и эти... резервации. А он опять всё отклонит. Специально выматывает, чтобы я ошибся. И я ошибаюсь, но мы ему об этом не скажем, а он сам не поймет, поэтому тс-с-с…

Сейчас, под воздействием усталости, Терри ещё хуже контролировал мимику. Потому удивление тем фактом, что Советник так среагировал на его фразу отразилось в полной мере. Он ожидал перевода темы, вспышки раздражения, угрозы, чего угодно, только не продолжения разговора.

- Вторая ситуация. Вы заехали в депо, - Томмазо встряхнул левой рукой и упер её в бок, а затем, полез в карман и выложил на колени габер - барабанчик в пол-ладони, стучалку идеолога. - Прежде чем покидать поезд, убедитесь в стабильности ситуации в комбинате. Любые встречающие делегации - повод задуматься, доступ на платформу есть только у обслуживающего персонала. Любые изменения привычного порядка - сигнал тревоги. Главная задача в такой ситуации – сохранение целостности поезда и поездной бригады, затем по приоритетам: людской ресурс высших каст, материальные ресурсы с первого по четвертый класс, людской ресурс низших каст, материальные ресурсы с пятого по восьмой класс…

Советник принялся одну за другой выдавливать шесть таблеток стимулятора и раскладывал их на подлокотнике столбиком. Шесть таблеток - при максимальной дневной дозе в четыре. Терри - и то не рисковал пить больше трех за раз. Но было непонятно, что идеолог собрался делать, поскольку, выложив таблетки, пить он их не стал. Инструкции касательно поезда Терри слушал в пол уха.

- Можете передать воду? - попросил Томмазо. Терри очнулся, стоя напротив Советника и протягивая тому бутылку. Как он оказался на ногах, он понять не мог, ведь буквально мгновение назад сидел в своем эргокресле.

- Проверьте пломбы на бутылке, результат мне, затем отвинтите крышку, - приказал Советник. Терри послушно сверил код на крышке с базой, отослал результат на канал Томмазо и со щелчком откупорил бутылку. Советник кивнул и взял воду. Терри решил вернуться на своё место. Уснул что ли? Странно, раньше таких выпадений из реальности не случалось. Взгляд Терри упал на габер, который теперь лежал на его кресле. Как он там оказался?

- Я возмещу, - Томмазо закинул в рот стопку таблеток и выпил всю воду залпом. Затем он встал, чуть покачнувшись. - Обе ситуации на ваш канал прислал. Отрабатывать не будем, просто ознакомьтесь, там около шестидесяти развилок получилось.

На канал Терри обрушилась куча данных, выполненная в бескомпромиссной манере Советника. Томмазо, прижимая к себе пустую бутылку, пошел к выходу.

- Господин Советник, это не вы забыли? - окликнул Томмазо Терри, кивая на габер. Терри вдруг вспомнил, что из всей группы только он не прошел тестирование идеолога.

- К слову. Вашу группу усилили идеологами – для работы с возражениями. - Советник вернулся и невозмутимо убрал стучалку в боковой карман. - Эта часть работы снимается с вас, как командира. Со своей стороны, рекомендую прислушиваться к господину Вране, вы быстро найдете общий язык. Не следует враждебно относиться к нам. Если бы мы хотели навредить, давно бы это сделали, - Томмазо застыл на пару мгновений, а потом добавил. – По-моему мнению, вы не подходящая кандидатура для задания такого рода. Но Сурита отговорила господина Приора снимать с вас это назначение. Не всем дается такой шанс. Продуктивной смены.

- И вам... господин Советник, - выдавил Терри с трудом.

- О, нет, я иду спать, - проворчал идеолог, неуклюже огибая эргокресла.

Терри смотрел Советнику вслед, пока тот не скрылся за дверями. Слова идеолога выбили его из равновесия. Значит ли это, что Приор сменил гнев на милость и от того, как он проведет операцию в Иоффах зависит его судьба?

Терри перевёл кресло в лежачее положение, вытягиваясь и закрывая глаза. В три движения он подключился к системе и попытался связаться с Эвой, но «домашний» канал был по-прежнему недоступен.

* * *

Терри вышел на ячеистую плитку платформы и его обдало волной жара от обшивки вагона. Глотку ободрал раскаленный пыльный воздух. Служебная платформа вокзала была в ширину пятнадцать метров, в длину больше двухсот, а скошенный к рельсовой яме потолок в самом низком месте возвышался на десяток метров. Приглушенно доносился вой бури, сопровождаемый обиженным металлическим скрежетом. Краска обшивки вагона монорельсы была испещрена мелкими царапинами, кое-где в истёртостях виднелись проплешины металла и вмятины от булыжников.

Терри отошел на десяток шагов, следя за выгрузкой своей группы. Отъезд в Иоффы объявили в бурю, всех сдернули из ячеек, прервав программу отдыха. В крови текла убойная смесь из снотворного, адреналина и двойной дозы стимулятора. Тело опухло, мышцы ныли, голова раскалывалась, а уши постоянно закладывало. Ездить в бурю по открытым участкам путей отвратная идея. Через час им предстояло что похуже – ехать в Иоффы по открытой местности пустоши. Терри надеялся, что поезд тяжелее и устойчивее монорельсы, потому как сейчас монорельсу чуть не перевернуло.

Гиммелы компактно сгруппировались у стены, пропуская выходящих вадар. Учёные в синих комбинезонах медленно стекались к дверям в начале платформы, прикладывали брусочки гройи к замку и скрывались внутри здания вокала. С другой стороны платформы выгружалась большая группа людей в серых комбинезонах далет. Между ними шныряли идеологи и громкими окриками выстраивали их в колонны. Первый вагон, в котором приехала группа Терри, уже давно опустел, а из хвоста монорельса все выходили далеты, которые к седьмой минуте заполонили половину платформы.

- Две восемьсот, плюс двенадцать надзирающих, - сообщил Мельо, находящий подсчеты успокаивающими. – Молодые лица, чисто выбритые макушки и свежее клеймо на лбу – партия новеньких далет в Иоффы?

- Какие-то они нескладные, - ответила Рина.

- Вот почему мы так долго в буфере стояли, - сказал Толос.

Терри без интереса разглядывал серую массу и в который раз пробовал связаться с Эвой. Система так и работала усечено, то ли из-за режима повышенной готовности по Первому, то ли из-за бури. Не хотелось верить, что этот запрет дело рук Ионы. По статусу прошения на перевод в принципат таймер отсчитал четыре часа, но ничего не поменялось.

Из дверей, ведущих в здание вокзала, показался невысокий человек в форме вадара. Он чинно осмотрелся и подошел к группе Терри.

- Следуйте за мной, - без всяких вступлений приказал работник вокзала и повел их к дверям, к которым раньше стекались все вадары. Он приложил брусочек гройи к замку и открыл проход, попросив каждого проходящего внутрь коснуться чипом панели.

Терри прошел первый и на миг замер. Здание вокзала было огромным – дальние стены терялись в пылевой дымке. Пол был изрезан металлическими транспортными направляющими и расчерчен белыми линиями, которые образовывали широкие дорожки. Высокие потолки поддерживались сводчатыми балками. Наверху поблескивали люки естественного освещения в виде стеклянных пирамид. Но сейчас верхний купол занесло песком, на освещение работала пара мощных прожекторов, направленных на рассеиватели под потолком. Несмотря на огромное пространство, воздух был таким же горячим как на платформе, и не менее пыльным. Примешивался еле ощутимый химический аромат, который у Терри ассоциировался с упаковкой от новых вещей.

Когда каждый из группы зарегистрировал чип, вадар повел их дальше, сквозь здание вокзала. Один раз пришлось остановиться и пропустить самоходную тележку, которая с глухим дребезжанием быстро катилась по рельсам в полу. Служащий вокзала привел их к сидящим у стены схимам. Были как низшие, включенные в группу, так и те, которых Терри видел в первый раз. Всего пятнадцать человек. Схима моментально поднялись и отвесили глубокие поклоны, падать ниц не стали – приказ соблюдался. Гиммелы отреагировали на них сдержанно.

- Ожидайте здесь, - сказал провожатый. - После объявления финальной погрузки за вами придет человек. Не передвигайтесь по зданию вокзала без специального персонала, не выходите за белую черту.

Вадар показал рукой на квадрат, расчерченный белой краской на полу. Он достал с кармана ключ и, утопив его в лючке на полу, повернул. Послышалось множество глухих щелчков.

- Когда ожидать финальной погрузки? – спросил Терри.

- Я не работаю на погрузке, - ответил вадар и ушел.

По загривку потекли капли пота. Терри осмотрелся. Очерченное вадаром пространство было квадратом со стороной примерно в десять метров, пустой кусок площади у пустой стены, не считая непримечательной двери в техническое помещение. Пронеслась тележка с тремя вагончиками, резко свернув на развилке у белой линии, и обдала их едким запахом краски.

- Жарко здесь, - заявил Мельо. Терри кивнул. Эсска по-прежнему работала с задержками и сбоями. В мыслях царило вязкое отупение с мерзким предощущением беды. С новой силой заложило уши.

- Рассаживайтесь на полу, - махнул алфар подчиненным. – Можно снять верхнюю куртку. Только с застежками осторожнее, господин Оттон вам голову свернет, если испортите форму – он мне лично это обещал. Схима тоже касается, Пятьсот седьмой.

Подчиненные стали располагаться на полу, тихо переговариваясь. Гиммелы садились на максимально возможном удалении от схима.

- Форму под задницу не подкладывать, - одернул Терри любящих особенный комфорт. Инициатором выступал Мельо, уже устраивающийся на свернутой в ролик куртке. После пары вялых возмущений все расселись. Скрестив ноги на торнежский манер, Терри лениво наблюдал, как на вокзал проводили по двести далет и расставляли их в таких же квадратах.

Очередной группой, прошедшей на вокзал, оказалась делегация всего из пяти человек, которую сопровождал всё тот же служащий вокзала. Их повели к группе Терри. Это были идеологи. Информацию по ним предоставили пару часов назад, поэтому следовало сообразить, как с этими людьми работать. Связывает их одно: из Иофф они не вернутся. Их места в ячейках на обратном пути уже распределены между вадарами, идеологи останутся в комбинате «отлаживать административные процессы». И, если по некоторым было видно, что Иоффы для них ссылка, то мотивы назначения других оставались непонятны.

Первым зашедшим за линию был тощий Кавур. У него нервный тик и кровоточащая корка вместо губ – явный синдром неудачной смены концентрата, потенциальный смертник. Второй - юный сивый коротышка Конзепи, с налитым кровью левым глазом. У третьего было лицо службиста - мутные шныряющие глазки и сжатые в тонкую линию губы, это Иггор. Четвёртая – апатичная женщина с алеющим шрамом на лбу, прикрытым черными волосами, Ломрита. У неё одутловатое лоснящееся лицо, светло-голубые глаза под мясистыми набрякшими веками и полные губы с опущенными вниз уголками. Она из Башни и единственная из идеологов, кто работал с высшими кастами. Замыкал процессию улыбчивый господин в истрепанной линялой форме - господин Врана. Про него, по рекомендации Советника, Терри узнал в первую очередь. Главный идеолог сектора ноль- шесть-эн, алфар первого уровня, сорок девять лет. Двадцать пять лет на одной должности в одном секторе, продленный на пять лет возраст дожития, подходящий к концу. Терри ожидал увидеть старика, но идеолог выглядел моложаво, его возраст выдавала только обширная лысина и дряблая шея. Крепкое телосложение, загорелый, с обветренной кожей и сосудистой сеткой на скулах и крыльях носа. Брови и ресницы выцветшие, поэтому глаза кажутся очень ярким. Взгляд устало-спокойный, внешность располагающая. Из идеологов старшим группы назначили его, а не Ломриту, может из соображений старшинства, но чутье подсказывало, что не этот факт был определяющим. Подсознательного негатива к господину Вране, в отличие от иных идеологов, Терри не испытал, а чутью он предпочитал доверять.

- Решительно приветствую. Господин Лефтерис, позвольте представиться, - обратился он к Терри, отвешивая поклон и закладывая руки за спину. – Меня зовут Врана и мне доверили честь возглавить группу идеологов. Всегда к вашим услугам.

Он говорил улыбающимся голосом, четко, но очень тихо - приходилось вслушиваться. Терри кивнул в ответ. Гиммелы лениво поднимались на ноги, кланялись, и усаживались на место. Схимы просто решили не вставать и растянулись в поклоне, выставив вперед руки. Идеологи рассаживались на пол.

- Не нравятся мне они, - заявил Мельо шепотом, который отчётливо мог услышать каждый. Как ни странно, этот комментарий был направлен не в сторону схим.

- Тебе в принципе идеологи не нравятся, - хмыкнула Рина. – Интересно, почему?

- На что это ты намекаешь? - взъелся Мельо.

- Я не намекаю, - парировала Рина невозмутимо. Мельо хотел было уже ответить что-то остроумное, но поймал на себе внимательный взгляд Враны.

- Вы хотите что-то мне сказать? - повысил голос Мельо, выглядывая на идеолога.

- Нет, - спокойно отозвался Врана.

- Почему тогда разглядываете?

- Просто ты ведешь беседу, и я автоматически смотрю на тебя. Если это вызывает у тебя, Мельо, негатив, я перестану.

- От тебя невозможно отвести взгляд, красавчик, - шепнула Рина рыжему, чем сбила того с воинственного лада. Мельо самодовольно хмыкнул.

У входа на вокзал появились ещё двое людей, которых вадар повел к ним. Это была Сана и Вокта - замена Бальдра. Оператор еле переставляла ноги в тяжелых ботинках, медик крался за ней, готовый подхватить девчонку, если вдруг та начнет падать.

- Привет, ребятки! Соскучились? Я принесла вам аудиовизуальные новости: разувайте уши и смотрите на меня, я люблю ваше внимание, – с фальшивым воодушевлением заявила оператор. Она рухнула на Севара, который проворно её поймал.

- Поменяли машиниста, нас повезет Бомо. Это хорошая новость, - сказала Сана, сползая на пол. - Плохая новость в том, что он будет всё перепроверять. Нам тут ещё час торчать, минимум.

- Ты знаешь, что делают с теми, кто приносит дурные известия? – недовольно поинтересовался рыжий.

- Я бы тебя пнула, не будь мне так лень, - заворчала Сана, укладывая голову на колени Севара.

- Злая какая...

- Как находящийся между, я против конфликта, - заявил Толос.

- Какой конфликт, я просто его вырублю, - прошипела Сана.

- Для этого тебе надо встать, - парировал Мельо.

- Спорим, что я сделаю это лежа?

Вокта был в какой-то прострации. Он согнал с места Толоса и уселся рядом с оператором.

- Может ну их, эти Иоффы? Скажем Приору, что нас в поезд не пустили. Веская причина, - лениво заявил Мельо.

- Если будет слишком назойлив - всё-таки не поленись, пни. Или попроси Севара - он пнёт, - посоветовал Терри девушке, выразительно глядя на Мельо.

«Давай, дружище, начни ныть громче. При схимах. Покажи им, насколько ты собраннее, увереннее и лучше их. Может, ещё таблеточку тебе?» - Терри стукнулся на личный канал Мельо, продолжая сверлить рыжего взглядом.

- С удовольствием, - отозвался Севар, усаживаясь так, чтобы Сане было удобнее.

- Взаимовыручка, - лениво прокомментировал Мельо. «Приятно узнать, что связь заработала, получив втык от начальства. А таблеточка бы не помешала, это правда, особенно Севу» - ответил он Терри в эсске и куда-то полез, отключившись.

«А я и не заметил, что все заработало», – сказал Терри оператору.

«Да, обо мне обычно вспоминают, когда что-то не работает».

«Как ты себя чувствуешь? Что сказали медики Шестого? Рекомендовали остаться, но ты не бросила нас?»

«Они всегда нудят».

«Будь добра, попробуй вызвать вот этот канал?» - попросил Терри и сгрузил девочке координаты Эвы.

«Не-а», - ответила Сана. «К нему доступ только через Первого».

Терри мысленно выругался. Значит все-таки Иона.

«Сейчас нам эсска не нужна, болтовня одна. Отдохни лучше».

«Ты прекрасно знаешь мой уровень», - отозвалась девчонка. «Ваша болтовня не то, что может меня утомить хотя бы на каплю. Мельо, вон, меня развлекает».

Ожили динамики и деловым тоном сообщили, что погрузка окончена. Эту новость восприняли со сдержанным воодушевлением. Терри прикинул, что раз так, скоро за ними придут, и хотел было пожурить Сану за чересчур пессимистичный прогноз, но по громкой связи выдали ещё одно сообщение:

- Внимание! Разгрузка состава.

Захотелось выругаться вслух.

- Оп, а дока вызвали наверх, - сказал Рина, придерживая заваливающегося Вокту. Судя по закатившимся глазам, тот полностью погрузился в систему. Терри такое уже наблюдал. Медик нарвался на обстоятельную беседу со вторым Советником, не иначе.

- Положи его, чтобы он ничего не сшиб, когда очнется, - приказал Терри с ленцой. – И языком не подавился.

- Да ты врешь! – вдруг вскинулся Мельо на Сану.

- Сам проверь, - заявила оператор.

- В чём дело? - спросил Терри спорщиков. Рыжий был знатным скандалистом, хотя и Сана была не самой податливой и мягкой особой. Севар поднял глаза сначала на Мельо, затем перевел на Сану, а потом вовсе гадливо отвернулся.

- Красавчик из шестьсот двенадцатого лицо себе попортил. Ожог сильный, глаз вытек, прям месиво. Теперь трибунал, – ответил Мельо. – Поехал на фоне бури, видимо...

Терри нахмурился, соображая, о ком шла речь. В памяти всплыл образ бесполого белокурого создания: по-женски утончённое лицо с полными губами и томными синими глазами. Этот мальчишка был из «особенных». Его не включали в операции, не брали в спарринги и даже тренировки назначали условные. Ходили слухи, будто им интересуется кто-то из Высших и он очень расстроится, если его протеже получит хотя бы царапину. Парень же постоянно лез в неприятности и частенько нарывался, выбирая мишенью своих провокаций наиболее вспыльчивых сослуживцев. Мельо, который по глупости однажды показал ему пару приемов, у всех в уме закрепился его старшим. Рыжий негодовал, когда ему приходилось кулаками объяснять, что он не при делах.

Сана поделилась «новостью» с Терри. Картина не из приятных. Суицид был запрещен из идеологических соображений, нанося вред себе ты наносишь ущерб имуществу Города, однако банального чувства самосохранения никто не отменял. Что делать с подчиненными, которые хотели убить других, Терри знал, - а с теми, кто хочет убить себя? Впрочем, этот мальчишка никоим образом не относился к его подразделению, так что эта проблема его не касалась.

- Да не поехал он, просто пережить не смог, - сказала Сана. - Это же его Навваф… заломил.

- Сам виноват. Ничего толком не умел, а лез к самым неадекватным. Даже я бы к Наввафу не полез, – сказал Мельо, а потом добавил: - В смысле один не полез бы, а вот втроём …

- Давно надо было Наввафу мозги выбить, - сплюнул Толос. Терри вспомнил их разговор и понял, что торнег ни во что не ввязался, и именно это обеспечило ему право ехать в Иоффы. Толос ещё раз доказал свою профпригодность. Далось это ему непросто.

- Кстати, правду говорили. У красавчика есть покровитель из Высших, - сказала Сана.

- С чего ты решила? - спросил Мельо.

- А сам посмотри на личное дело Наввафа.

- В смысле… Его нет?

- Вот именно. Так делают только по указке выше.

- Инженер побери… Вот так знаешь человека, а потом… Натурально, ни следа!

- Скоро и ты его забудешь.

- Неплохо иметь протеже из Высших, - присвистнул Мельо.

- Пацан так не считал, - заметил Толос, хмуро глядя на рыжего.

- Жалко его, - заметила Сана и все умолкли.

Из технического помещения выскользнул схима. Он как-то плутовато поклонился, сделав странный жест рукой, и бочком пошел к Пятьсот седьмому. Этого лопоухого Терри уже видел, в подвале. Но что он здесь забыл? И, главное, как он попал на вокзал без сопровождения? Терри успел озадачиться, наблюдая как переговариваются черноформенные, но его отвлекла возня по левую руку. Мельо озадаченно смотрел на Севара, у которого взгляд пылал яростью. И смотрел он ровно на лопоухого.

«Сев, что с тобой?» - спросил Терри седого. Севар с большим усилием перевел взгляд на командира. Мыслеобраз в эсске, впервые на памяти, был с помехами.

«Этот человек. Его зовут... звали… Драгаш. Корпус Бирна он проходил вместе со мной. Он сделал мне много больше «воспоминаний», чем сам Бирн. Это страшный человек. Ему не место в схимах».

«Уж если затмил старину Бирна - иного пути, кроме как в схимы, ему и не было. Я...» - Терри замялся, не до конца понимая, что сделать, потому что непривычно и странно было наблюдать выдержанного и скупого на эмоции Севара в таком откровенном раздрае. «В любом случае, Питомник, Бирн и этот... Драгаш - в прошлом».

Мельо с нехорошим прищуром смотрел то на Севара, то на пришедшего схима.

«Мельо - ни звука, ни движения», - боковым зрением Терри видел, как изменилось выражение лица и поза Мельо, и, упреждая возможные проблемы, предпочёл отдать упреждающий приказ.

«Что с Севом?» - поинтересовался Мельо.

«Старый знакомый...» - не меняя тона ответил Терри рыжему.

«Я думал, что его убили. Надеялся на это. Такие как он, не должны жить. Он стольких подставил, покалечил, стравил и довел. Та-тса это его... изобретение. То, что он в схимах – плохо. Ему нравится убивать».

«Та-тса?» - здесь уже Терри пришлось приложить усилия, чтобы мыслеобраз был ровным и гладким. Потому что он вспомнил, сколько ему это «та-тса» в питомнике крови попортило. И именно у Бирна, до того он даже не знал, что его могут избивать свои же. Что он должен доказывать всё силой, каждый день, не только на тренировках Бирну, но и в казарме своим «подчиненным», особенно в казарме… Тихое нашёптывание в спину - как подначка, сигнал к атаке - подлой, бесчестной. «Чем ты лучше нас, выскочка?» Нападут в темноте, когда ты измотан, в бреду, в кровати, когда ты слаб - группой на одного. И будут бить до сломанных зубов, выбитых глаз, поломанных костей, до смерти... Это не драка, а именно травля. Все начиналось с «та-тса» - понукания, пришедшего вот от этого лопоухого, оказывается. «Я тоже сейчас захотел, чтобы его долго искали и не нашли».

«Можно же приказать схиме убить самого себя?» - отозвался Севар. Глаза у него были стеклянные. Пришедший, Драгаш, словно отметив это внимание, ухмыльнулся половиной рта, и что-то шепнул Пятьсот седьмому. Оба поклонились, не поднимая голов, и скрылись за дверью в техническое помещение.

«Сев, отставить».

«Да, командир», - откликнулся Севар и закрыл глаза.

С громким вдохом пришел в себя Вокта. Распахнув глаза, он подорвался, покрутил головой и удивленно присвистнул.

- Я думал - ты совсем пропал, - проговорил Терри негромко, привлекая внимание Вокты. – Что случилось?

- Срочно вызвали объясняться. У нас там попытка суицида. Меня по касательной задело, всё-таки психические съезды не моя работа, этим идеологи занимаются, - отозвался Вокта.

«Севара проверь. Не слишком навязчиво, если возможно - вообще не афишируй, просто возьми его биометрику, выдай «колёса» по своему разумению», - совсем иным, жёстким тоном приказал Терри медику в эсске.

«У него всё зашкаливает. В чем причина?»

«А бури недостаточно? Трех, если быть точным» - говорить о всплеске адреналина при виде «призрака прошлого» Терри счёл лишним. Всё равно Вокта ничего не сможет изменить, но раздражающий фактор скрылся с горизонта, и, быть может, Сева получится привести в норму.

- Надо было перед бурей ему больше колес выдать, но кто ж знал. Кстати, кому стимулятор с приличной дозой обезболивающего?

Гиммелы отозвались вялым нестройным хором.

- Всем. Прекрасно. Учитывая погоду, прием таблеток назначаю обязательным.

- Севу первому, как главной развалине, - встрял Мельо. Севар тут же открыл глаза и уставился на рыжего.

- Что ты сказал? – рыкнул он.

- Я тебе очередь к колесам занял. Но, если хочешь, первым буду, - заявил гиммел, бесстрашно выдерживая взгляд седого.

- Тащи сюда, взбодриться явно не помешает, - отозвался Терри вслух, удивившись реакции Севара. Точнее, тому, что та вообще была. Подначка была совершенно обыденной для Мельо, и седой гиммел на такое обычно не реагировал вовсе.

Вокта протянул Севару четыре таблетки.

- Зачем столько?

- Дозировка большая закончилась. Вообще, не твоего ума дела. Делай, что сказано, - раздраженно ответил Вокта и протянул следующую порцию Терри. - Сана, тебе пока хватит.

- А жаль, - вальяжно заявила девчонка. – Чувствую себя вне коллектива.

Находчивость медика Терри понравилась, и он одобрительно кивнул тому.

- Спорить с медиком - гиблое дело, - пожал плечами алфар, перетягивая внимание силовика на себя, и, словно подавая пример, по очереди отправил в рот горчащие белесые пластинки. Боль уйдёт позже, а вот бодрости явно прибавится.

Вернулся Пятьсот седьмой и, как только он сел на место, отрывисто взвыла сирена. Перекрикивая её, динамики громкой связи три раза выдали сообщение: «Внимание! Сброс энергии. Всем покинуть зону К. Действия по инструкции 305/12», затем пошел отсчет. Схима, как по команде, закрыли уши руками.

«Сейчас будет громко» - оповестила всех Сана, затыкая уши пальцами.

Как только голос досчитал до нуля, что-то взорвалось. Раздался оглушительный треск, перемежаемый нарастающим гулом и рокотом. Стены, пол и внутренности завибрировали. Освещение на миг стало ослепительно ярким, а затем погасло вовсе. Терри зажал руками уши и сгруппировался, с дурнотой ощущая, как резонируют вою легкие на каждом вдохе.

«Что это, Инженер побери!?» - заорал Терри Сане.

«Сброс энергии с поезда. Представь, как бахнет, если вдруг решат сбросить с Базовой? А они могут, молний в последнее время много!» - с каким-то малопонятным воодушевлением ответила оператор.

«Не хочу даже думать!» - отрезал Терри.

Гул продолжался около минуты, попеременно то ослабляясь, то наоборот становясь нестерпимо громким. Часто прощелкивало, словно куда-то била молния. Вскоре снова включилось освещение. Быстро стало понятно, что потолок не рухнет, что они находятся на достаточном отдалении от эпицентра, но заглушить в себе животный страх оказалось сложно. Сана, единственная из команды, лежала с широко открытыми глазами и завороженно улыбалась.

«Тебе это нравится?» - спросил Терри, желая проверить, в сознании ли оператор.

«Ты чувствуешь мощь? Это Инженер».

«Все вадары ненормальные?»

Сана хихикнула. Шум сбавился, но не прекращался ещё минут десять, пол продолжал мелко дрожать. Гиммелы озираясь, постепенно стали убирать руки от ушей и выпрямляться. Они оживленно переговаривались, но адреналин быстро схлынул и снова навалилась головная боль, тошнота и апатия, стало клонить в сон.

По громкой связи объявили погрузку. Далет начали уводить вглубь вокзала. Врана ходил туда-сюда, разминая спину. Терри отметил пару заплаток на локтях его формы и жиденькую косичку волос, которую он прятал за воротник. Мельо наблюдал за этим действом с таким лицом, словно идеолог делал что-то неприличное.

Не успела иссякнуть колонна далет, как из служебной двери показался грузный торнег в синем. На его комбинезоне было нашито множество дополнительных карманов, всяческих ремешков, карабинов и хлястиков, но ему этого было недостаточно: на талии красовался толстый ремень, на который дополнительно были навешаны две сумки с торчащим из них инструментом, моток грязной веревки, пара толстых перчаток, большой переносной фонарь и несколько помигивающих приборчиков. Из карманов на груди торчали длинные бруски гройи.

Он был невысокий и массивный, с толстой шеей, широкими плечами и мощными руками. Такие гиммелы слыли силачами, легко гнули арматуру, поднимали большие камни и обходили любого в подтягивании на перекладине. Сложно было избавиться от въевшегося стереотипа, что все торнеги по умолчанию гиммелы. Сейчас перед ними стоял учёный - Бомо, главный машинист поезда. Он не отличался от своей проекции в системе, но вживую выглядел внушительнее. Бомо был смуглый с черными глазами, темным густым ежиком вьющихся волос и непотребно отросшей щетиной. На макушке у него красовались три седых пятна, а на подбородке большой старый шрам. Судя по личному делу, он был крут нравом, громок голосом и исключительно профессионален. Он считался лучшим в своём деле, управлял поездом уже больше двадцати лет и именно его в последний момент решили поставить на рейс с Иоффы. Кто, как не чистокровный торнег, должен вести поезд сквозь бурю и сияние?

Рядом с Бомо показалась Сулла, машинист второго локомотива. Это была голубоглазая низенькая женщина лет тридцати в защитных очках с толстыми линзами. Она с опаской наблюдала за тем, как машинист водил по подбородку жужжащим валиком.

Вместо того чтобы подойти к Терри, учёный направился прямиком к Пятьсот седьмому, и совершенно запросто с тем заговорил - как со старым знакомым. Память услужливо подсказала, что Пятьсот седьмой и его группа были прикомандированы к поезду, так что вадар их знал, но то, что здесь на правах чужаков оказались Терри и его команда, совершенно не вписывалось в рамки общепринятых норм и правил. Хотя, это же вадары.

- Пятьсот седьмой, вас пятнадцать нынче? – пробасил Бомо. Голос у него был низкий, гудящий и громкий. На щеке, по которой машинист водил валиком, пропадала щетина. Терри догадался, что у Бомо в руках была старая машинка для бритья. Все остальные давно использовали специальные крема, а непосредственно бритье считали устаревшим способом борьбы с «торнежскими» зарослями на лице. Перед ними был ретроград.

- Да, Высший, - схима отвесил утвердительный поклон.

- По двое в локомотив, второй людской вагон и первый вагон с материалкой, остальные стандартно – по одному. Мои предпочтения по локомотивам ты знаешь. Где Сто третий?

- Схима Сто три устранен, Высший.

- Жаль. Тогда сам назначь мне в локомотив второго, – сказал Бомо и переключил внимание на Врану. - Остальные вне плана. Ещё пять идеологов. Зачем?

- Для обмена опытом, господин Бомо, - ответил Врана, раскланиваясь.

- В один конец?

- Именно.

- Тогда это не обмен. Сколько операторов?

- Один, господин Бомо, – проскрипел Терри. Создалось ощущение, что машинист его намеренно игнорирует.

- Позволю себе уточнить, что Конзепи имеет базовый третий уровень, - Врана указал на мальчишку-идеолога. – И я сам операторскую подготовку, но по программе идеолога.

На канал Терри пришла информация по рассадке, для ознакомления. Уведомительный порядок, ничего менять он не мог. Бомо задумчиво провел бритвой от лба к макушке. Посыпались волосы.

– Бомо! – гаркнула Сулла и отобрала у машиниста бритву. – Что ты наделал? Тебе же приказано отрастить волосы!

– Мне неудобно, - буркнул Бомо, требуя инструмент обратно. Сулла не отдавала, на что машинист заметил: – Но я могу и так ходить, мне-то не видно.

– Вернешь потом, - сдалась Сулла, разглядывая выбритую дорожку на макушке Бомо, и протянула ему машинку. По-ребячески ухмыльнувшись, Бомо снова её включил и стал остервенело возить по черепу.

– Я называю номер вагона, затем номер транспортной кишки, смотрите цифры на белых дорожках. Вперед идёт схима, за ним остальные назначенные в этот вагон. На погрузку у вас десять минут. Девять-три! – скороговоркой сказал машинист. Он не отвлекался от своего занятия и произносил всё на одной интонации. Не привыкшие к манере приказа «между прочим», гиммелы не сразу разобрали, что Бомо им сказал. Терри только успел подтолкнуть назначенных в девятый вагон, как машинист уже заорал:

– Вагон девять, кишка три! Быстрее!

Гиммелы подорвались и поспешили за отделившимся от строя схимой. Бомо уже говорил новый номер вагона. Дело пошло быстрее. Буквально за минуту разошлись все, назначенные по вагонам, осталось шесть человек и четыре схима.

Бомо неприятно осклабился, бросив взгляд на Суллу, затем рявкнул:

- Второй локомотив, за Суллой. Первый локомотив – за мной.

За Бомо, кроме Терри и Саны, должен был идти господин Врана и двое схим. Двое других, Севар, Рина и мальчишка-идеолог пошли за убыстрившейся Суллой.

Бомо повел их в служебную дверь, за которой потянулись узкие однотипные коридоры. Приходилось то и дело нагибать голову, чтобы ненароком не сбить ничего с потолка. Идеолог и оператор, шедшие впереди, словно издеваясь, проходили, нисколько не касаясь макушкой этих светильников и коробов. Один раз пришлось обходить совершенно неуместный стол. Просто стоящий у левой стены коридора пустой стол. Если бы не было так душно, Терри бы задумался, а так просто испытал очередной укол раздражения, протискиваясь мимо.

Бомо вдруг остановился и подошел к Сане. Оператор отшатнулась. Вид у вадара, выбритого налысо, был противоречивым.

- Предложение: я кладу тебя в инженерную ячейку, ты помогаешь мне с парой расчётов. Поработаешь минут двадцать, потом всю поездку валяйся в ячейке, которая на порядок лучше резервной.

- Перегрузите, да? - Сана передернула плечами. На фоне густого баса Бомо её голосок звучал совсем тоненько.

- Если ты совсем размазня, то и смысла нет.

- Его спрашивайте, Шестой меня под его ответственность отдал, - огрызнулась Сана, кивнув на Терри. Бомо перевел вопросительный взгляд на алфара. Силовику подумалось, что манера ведения переговоров этого вадара ему кого-то напоминает.

«Ты справишься? И насколько вообще эта ячейка лучше?»

«Я для Четвёртого и Седьмого ничего не рассчитывала, не знаю. Про ячейку тоже ничего не знаю. Вообще, сам решай, мне индифферентно».

- Оператора в мою группу выделили под другие цели, – ответил Терри. Девчонка просто решила спрятаться за его спину, такие вопросы она обычно решала сама. Отказать ей в такой защите алфар не имел права.

Бомо перевел взгляд на Врану.

- Третий?

- Не совсем, - заметил Врана.

- Выкачивай данные.

- Ой, - охнул Врана и оперся о стену.

«Он через Приора пошел!» - с отчаянием заметила Сана и тут же крикнула:

- Да рассчитаю я вам всё! Только в следующий раз не говорите так, словно у меня есть выбор!

Бомо обернулся и с удивлением посмотрел на Сану.

- Уже не нужно.

Машинист зашагал вперед. Врана, покачиваясь, поплелся следом, держась стены. Сана рыкнула.

«С вадарами одни проблемы! И вот, первый же подставил! Надеюсь, что мой Приор не подумает, что я увиливаю от работы, у нас это... не поощряется» - Сана выглядела перепугано.

«Это же я запретил».

«Ох, кажется он не злится... В любом случае - спасибо, что прикрыл».

Сана пошла вперед, чуть ускоряясь, чтобы догнать стремительно удаляющегося машиниста.

Через двести метров и два поворота они уткнулись в лестницу и поднялись на шесть пролетов. Машинист пропускал строго по одному.

- Вадар Сана, пятая ячейка инженерного отсека, доступ подтверждаю, Бомо, - громко сказал машинист, опершись ладонью на пластину гройи справа от мощной двери. Сана удивленно вздернула брови и прошла в открывшийся проем. Ей всё же дали инженерную ячейку.

- Алфар Врана, третья резервная ячейка, доступ подтверждаю, Бомо, - проговорил машинист и кивнул идеологу идти. Тот, утирая кровь под носом, прошел вперед. Терри подошел ближе.

- Алфар Лефтерис, первая резервная ячейка локомотива, доступ подтверждаю, Бомо.

ГЛАВА 11-К ДЯДЯ

Вагон монорельса покачивало порывами ветра. Песок шумными волнами хлестал по проржавевшей обшивке. Спёртый воздух в вагоне буквально можно было потрогать.

У Кирана гудела голова, а к горлу то и дело подкатывала тошнота. Устроившись в закутке, он переминался с одной затекшей ноги на другую, на поворотах бился лопатками о стену вагона, но упорно закрывал руками обшлаги. Именно сейчас совершенно не хотелось демонстрировать свой статус. Форма после походов за стену запылилась, но качественную ткань за грязью было не скрыть. Его вид всё равно кричал о том, что он таби.

Можно было ехать сидя - всего-то нужно согнать костлявого алфара с крайней скамейки. Но тогда бы пришлось сидеть перед носом у господина Магота, хоть тот и располагался на ряду пустых сидений в другом конце вагона. Он зашел в самый последний момент и сел на единственное на тот момент пустое место посреди скамейки. Спустя пару секунд освободились по два сидения возле него. Кастовик напротив выдержал пятнадцать секунд. После отправления пустовали уже обе скамейки. А невозмутимый господин Магот сидел с прямой спиной и полуприкрытыми глазами смотрел в пространство перед собой, покачиваясь в такт движению поезда. И этим взглядом, казалось, он цепко следит за каждым.

Мерзкая щекотка, стоящая у горла, никак не давала сосредоточиться. Киран сильнее вжался в угол, пытаясь скрыться с глаз судебного распорядителя и обрести хоть каплю былой уверенности. Господин Магот разнес его в прах. В ходе допроса Киран только и делал, что путался и оправдывался, хотя вовсе не хотел говорить. Даже будучи идеологом, он не успевал следить за сменой техник допросов и внушений, которые экзекутор использовал. Его постоянно отвлекала подергивающаяся рука судебного распорядителя, которую тот держал у груди.

У Девятого была информация о перемещениях Кирана вплоть до третьего километра за границей сектора. Они знали людей, с которыми он пересекался, и почти все они оказались связаны с преступниками. Они выстраивали сложнейшие связи между встреченными людьми и известными точками дислокации седитов на карте зоны С2, чтобы вменить Кирану сотрудничество с преступниками. Они так же знали всё от Валента - учётник сдал Кирана с потрохами. И это было уже подтвержденным преступлением, от которого отпираться бессмысленно.

Они связали это дело с пармой Хайной, который, как оказалось, пошел в крематорий по решению Девятого как раз за поиск информации по делу учёного при декодировочной машине. Откопали и Миру. Киран бросил оставшиеся силы, чтобы разбить хотя бы их теории касательно оператора-сообщника. Но он слишком яро отрицал её участие. Это выглядело подозрительно, и наверняка они будут рыть под неё ещё глубже. Глупость на глупости.

В общем, они догадывались почти обо всем. И, что самое страшное, они способны были доказать теоретические выкладки. Судебный распорядитель с легкостью разбил все защитные аргументы Кирана, и главный он так же не пощадил… Статус таби не так уж и защищал Кирана. Доказанные нарушения вполне тянули на лишение его неприкосновенности, а оставшихся с лихвой хватило бы и на путевку в крематорий вне очереди.

Было ли страшно? Да. Но страх был густо перемешан с упрямством. Если раньше он колебался в неустойчивом равновесии, то сейчас, когда исход был почти ясен, все сомнения исчезли и это давало некоторую свободу, даже уверенность.

Киран впервые почувствовал себя значимым. Как ни странно, выросший в самом высоком статусе в лучшем месте Города - Башне, он чувствовал себя свободно только болтаясь по полуразрушенным трущобам С2. Торнеги нравились ему куда больше пустынников – была в них подкупающая искренность и непритязательность. Их наивная жестокость была понятной, а мотивы прозрачными. Не было подковерных интриг, подлости, фальшивых улыбок, умолчаний и ударов в спину. А ведь ювелир об этом говорил – Киран больше похож на них…

У него была цель. Всего лишь винтик в масштабном и сложном замысле, созданном людьми, неизмеримо более мудрыми, чем он сам. Но именно это внушало и странное спокойствие. Ему не обязательно понимать всё, ему нужно только сделать конкретную предельно понятную часть. Но это очень важная часть. Без неё другие не смогут выполнить свою работу. И это всё делалось в обход власти Города, чтобы кучка старых заблуждающихся людей не погубила этот самый Город.

Но они не желали терять власть, и с пугающей точностью, одного за другим, уничтожал тихих бунтовщиков. Шаг за шагом, смерть за смертью… пока не остался только Киран, да основной исполнитель при деке. Это пугало и юноша отдавал себе отчёт в том, что, в сущности, он гораздо трусливее, чем следовало бы, в соответствии с отведенной ему ролью. Впрочем, отсутствие иных вариантов мотивировало как ни что другое. Либо это сделает он - либо смерть пармы Хайны, Леббы, и многих-многих других, будет напрасной.

Ощутимо ударяясь лопатками об стену вагона, Киран начал соображать, что будет говорить дяде. Он не хотел оправдываться или просить его о спасении, хотя статус Пятого приора вполне бы позволил ему это сделать. Киран хотел просто поговорить с Моррой, объясниться. Дядя многого не знал и, как казалось Кирану, не знал самого главного – реального положения дел. Это Лебба объезжала лично все стольни – дядя Воратум не любил и полагался на информацию, что получал от подчиненных и людей на местах. Если допустить, что главы столен шлют ему такую же дезинформацию, что и Элой, у дяди на самом деле нет причин для паники. По отчётам всё прекрасно.

Киран твердо верил, что если дать дяде данные, факты - он сможет сделать правильные выводы. И начать действовать с полномочиями, которые Кирану и не снились. Ему всего лишь нужно дать информацию.

Это как с Элоем. Хитрый парма пытался шантажировать дядю. Пытался получить вожделенное назначение, сначала сгрузив информацию о похождениях Кирана Морре, а когда не получилось – запаниковал и отдал всё в Девятый. Дядя не пошел на поводу у Бородавки и правильно сделал – по информации судебного распорядителя Киран представал отпетым негодяем, но они не знают главного – мотива. И Киран даст дяде недостающую информацию. Кто, как не Приор, сможет понять и правильно оценить действия молодого идеолога, которому отдал приказ его предшественник? Разве один из основных постулатов Города не заключается в том, что слово Приора есть закон?

Вдруг поезд резко затормозил. Кирана вжало в угол, и он еле успел выставить вперед руки, прежде чем на него навалилось несколько тел. Все те, кто ехал стоя и те, кто сидел по ходу, оказались повалены на пол. Началась сумятица, но через несколько минут люди разбрелись по вагону. Поранившимся оказывали помощь два низшего ранга медика. Кажется, кто-то сломал руку. Киран пытался взглядом отыскать в толпе Магота. Ему казалось опасным терять судебного распорядителя из поля зрения, выскочит ещё и начнет снова Кирана пытать. Скамейка, на которой он сидел, оказалась пустой, да и в вяло перемещающейся толпе его не было. Не мог же он просто исчезнуть?

По громкой связи объявили, что на путях препятствие. Пятнадцать минут они стояли под палящим светилом, потом поезд медленно пятился на предыдущую станцию. При выходе на платформу всех опрашивал на предмет повреждений специальный персонал. Тех, кто отказывался от помощи, отпускали, других уводили. Кирану пришлось ждать, когда выйдет основная часть пассажиров, он не удержался и подошел к скамейкам, на которых сидел Магот. Судебный распорядитель лежал на полу вагона между сидениями и конвульсивно вздрагивал. Киран испугался.

- Эй, сюда! Здесь кастовику плохо! – до того, как успел сообразить, уже кричал юноша, подзывая персонал с платформы. К нему быстро подошли двое гиммел. Они метнулись было помочь, но застыли у прохода.

- Ему же помощь нужна, – возмутился Киран. Гиммелы переглянулись и отступили от Магота на пару шагов. Один из них ушел оказывать помощь другому человеку. Тот, что остался, снизошел до ответа:

- Высший, это служащий Девятого приората. Мы не имеем права к нему прикасаться.

- Но ему же плохо? Вдруг он… ну, умирает?

- Нам запрещено его трогать. Вам помощь нужна, Высший?

- Мне нет, - сказал Киран, механически растирая плечо, которым ударился при торможении.

- Тогда пройдите на платформу. Скоро прибудет другой состав.

- Но это же бред, кто ему тогда поможет?

- Мы уже сообщили в Девятый.

Кирана настойчиво вывели из вагона. Образ скрюченного на полу судебного распорядителя, потрясший юношу, быстро забылся из-за столпотворения на платформе. Видимо сбой был повсеместным и на небольшой транспортный узел перенаправляли огромное количество поездов. Мысли Кирана быстро сфокусировались на проблеме не быть раздавленным. Он плохо ориентировался на платформах этого сектора и в поисках нужного поезда сделал минимум два круга. Однако вскоре нужный состав был найден – в прямом поезде до буфера было не так людно. Наконец свободно вздохнув, он сел на свободную скамейку и стал осматривать ушибленное плечо. Оно разболелось и Киран подумывал, что зря отказался от осмотра. В этот момент ему пришло оповещение от немой сестры.

«Произошла смена статуса: мойр мужского пола, статус: дефектный. Указание: назначить в крематорий. Мойр женского пола, статус: дефектный. Указание: назначить в крематорий».

Киран опешил и замер. Как дефектные? Валент тестировал детей, а Киран перепроверял результаты! Дети были годны и по здоровью и умственным характеристикам, и не просто в далета, а в высокие касты! Может, это ошибка?

В памяти всплыли слова ювелира: «проблема не в том, что дети больные или глупые, проблема в том, что они торнеги». Городской учётник по новым методикам оценил детей и посчитал их здоровыми. Он сам видел результаты. Но Город всё равно приказал списать их в крематорий.

«Это какая-то ошибка!» - сказал Киран немой сестре.

«Нет, господин младший идеолог», - быстро пришел ответ.

«Почему их списали?»

«Потому что у них был найден дефект класса AA.002, в редактуре от 09.15.799»

«И что это значит?»

«Представителей иных социальных групп, подходящих преимущественно для касты далета, свыше нормы не набирать, присваивать статус «дефектный» и назначать в крематорий. Норма сбора для касты далета сектором выполнена».

Суть была понятна, а формалистика не имела значения - тесты были сфальсифицированы, а данные детей - занижены. Вопрос - для чего?

«Это связано с тем, что этих детей привел я?» - спросил Киран резко.

«Ваши данные никак с ними не связаны».

«А тебя лично про меня или тех детей спрашивал Элой или экзекутор?»

«Я не имею права разглашать такие сведения».

«И не надо их разглашать. Просто скажи - был запрос или нет».

«Запрос был».

Всё учение Инженера держалось на основном постулате – не важно кто ты, кто твои родители, какой у тебя цвет глаз или кожи, если ты способен – Город даст тебе шанс, он обеспечит тебя едой, водой и обучит. Потом этот постулат дополнили оговоркой про физическое соответствие и появились два главных критерия полезности: ум и здоровье. Были созданы четыре касты, куда дети распределялись по способностям. В низшие касты попадали здоровые, но среднего ума: в далета глуповатые, в гиммела более сообразительные. В высшие касты пропуском были только способности: алфар становились дети с острым организаторским умом, а вадар - гениальные в технической области. Ребенок далет мог стать вадаром, а отпрыск вадар мог не поднялся выше далета. В этом и был залог выживания Города – судить по пользе, а не по происхождению.

Система оценки детей обросла тоннами правил и закономерностей – очень сложно безошибочно выявить потенциал у маленького ребенка. Да, торнежские дети справлялись с гройей на порядок хуже детей пустынников. Отсюда и повелся предрассудок, что они глупее. Но чистокровные торнеги сегодня занимали высшие посты учёных в Городе, потому что в какой-то момент оказались лучше пустынников. Они оказались «сбоем» в закономерности? Или ошибкой в методике? Интересно, в какой момент учётники поняли, когда тестировали, например, Бомо или Иону, что перед ними будущий учёный и Приор? Неужели по своим методикам они увидели, что они гениальны? Или обоим просто дали шанс, а те долго и упрямо учились, чтобы наконец оказаться полезными Городу?

Что можно увидеть в ребенке в три года? Говорят, что намек на потенциал. Дальше включается очень много «если». Так почему при прочих равных торнежского ребенка списывают, а пустынника берут в Питомник? Потому что у последнего выше вероятность реализации этого потенциала? Конечно, ведь первому даже шанса не дают. Глупость исполнителей - учётника, Элоя, какого-то служки в Башне, немой сестры. Может девочку запугали, и она не прошла второй раз так же хорошо, как и первый. Может специально списали, может не стали заморачиваться, но факт таков - потенциальная алфар обречена на смерть.

Этого не изменить – дети уже назначены и, судя по информации от немой сестры, в крематорий их отправят в начале следующей смены. И он никак не может это исправить. Путь обратно в сектор ему закрыт. Решать что-то можно только через Башню, но кто он в Башне? Племянник Приора под судебным производством.

Но, с другой стороны, он не будет пользоваться родством. Он укажет дяде на несправедливость Города по отношению к торнежским детям. Ещё один аргумент, который невозможно игнорировать. Морра должен понять абсурдность ситуации. Инженер завещал исполнять другую систему, справедливую, где каждому дается по способности. И эту систему, залог выживания и процветания, сейчас искажают рядовые исполнители. Детей списывают на смерть только из-за того, что они относятся к другой социальной группе, к другому народу. Морра должен понять.

Ближе к буферу поезд сбросил скорость и плелся через четвертый туннель около десяти минут, вместо стандартных десяти секунд. Дальше были непонятные остановки. Почему-то выли сирены. Что могло случиться в буфере?

Когда наконец их выгрузили на шестидесятую платформу, Киран попал в людской поток. Такого раньше он никогда не наблюдал. В хабе буфера всегда царил четкий порядок. Поезда подъезжали каждые две минуты, за это время все пассажиры успевали пройти проверки и кордоны на выходе с платформы. Сейчас же работали каждые четвертые пропускные ворота. Толпа с последующих составов напирала сзади, а все мысли занимала паника. Кастовики пихались локтями, терлись ветхой формой, дышали, швыркали носами и что-то бурчали. По громкой связи просили соблюдать порядок на проходе, и это ещё больше добавляло нервов. Запросы к эсске, как и предусмотрено мерами безопасности, не обрабатывались. Решительно невозможно было выяснить, что происходит. Киран почувствовал себя в толпе «мясом». Кому, как не ему, было знать, насколько близко всё к давке. Один зачинщик и толпа сметет всё на своем пути. Его затопчут насмерть. Дыхание участилось. Киран попытался себя успокоить, размышляя логически. Это буферная зона, а с ним декодированные кастовики. Не должно случиться ничего плохого. Они не так легко поддаются мимолетному внушению и конечно же неподалеку есть идеолог. Ха, да он сам идеолог. Тот самый шанс проявить себя, заодно потренируется в отчитке. Явится к дяде героем.

Спустя минуту открылись несколько дополнительных ворот, и он наконец прошел в досмотровую зону. Здесь было куда больше места, его больше не пихали, паника чуть поутихла. Взамен ей пришла злость.

- Что происходит? Почему не работают посты? - спросил Киран гиммела на пункте досмотра. Тот бросил на парня быстрый оценивающий взгляд, усечено поклонился и спустя пару секунд ответил:

- Тревога по Первому приорату. Весь резерв стянут к Башне. Мы решаем возникший конфликт инструкций, Высший. Вы могли бы воспользоваться воротами для старших каст, коридор левее.

- К нему не прорваться. Вы видели ту толпу? - огрызнулся Киран.

- Время ожидания превышено на двадцать секунд, нарушений порядка не наблюдается.

Киран оглянулся и с удивлением для себя обнаружил лишь небольшое людское скопление на подходе к зоне досмотра. Странно. Неужели у него открылся панический приступ? Давки и вправду не наблюдалось.

- Высший, проходите, пожалуйста, - сказал гиммел. Киран моргнул и сделал шаг вперед, задирая рукав формы. Гиммел провел по браслету портативным сканером.

«Уточните цель визита в Артрат?»

«Личное».

«Именем Инженера приветствуем вас в Артрате, господин Киран, Высший. Введите данные о месте назначения».

«Башня».

«Прошу ожидать решения».

Киран внутренне напрягся и посмотрел на гиммела. Это было слишком странно и... уместно. А что, если эта задержка предназначена, чтобы схватить его, и отправить в крематорий?

«Что это значит? Мне не нужно никакое разрешение…»

«Тревога по Первому приорату, Высший. Изменен режим получения пропусков в Башню».

«Да вы издеваетесь…»

«Никак нет, господин Высший. Можете проходить. У вас вызов в Девятый приорат. Просьба следовать назначенному маршруту».

Зуд внутри стал чудовищно раздражающим - казалось, щекотка добралась до желудка и кишок, мерзкое ощущение. Киран одернул рукав и пошел вперед, стараясь не оборачиваться. Да, конечно, ему надо в Девятый, но не раньше, чем он доберётся до дяди и скажет ему всё то, что планирует.

Своей очереди на дезинфекцию тоже пришлось ждать. Сама обработка тянулась целую вечность и Киран не знал, чем себя занять, чтобы не разнервничаться ещё больше. После порошка тело чесалось, а ушибленное плечо горело, до него было не дотронуться. Форму выдали влажную, да и новый запах дезинфекционного раствора показался юноше чересчур интенсивным. Но через пару минут он понял, что процедура очистки пошла на пользу: мысли успокоились и исчезла дурацкая щекотка.

Пока шли длинные ветвящиеся коридоры, юноша был сосредоточен только на том, чтобы не сбиться с маршрута. Когда он сел в поезд до Башни, мысли вновь нахлынули бурным потоком. Он просмотрел свой канал в эсске в поисках дополнительной информации от немой сестры, в надежде, что данные по детям изменили, что Город обнаружил и признал ошибку. Пусто.

Чем ближе к Башне, тем неуместнее казался здесь Киран. Состав был из новых, как и все в Артрате – светлая обшивка, плавные линии, исключительная чистота. Приятный женский голос сообщал о прохождении порогов давления в тоннеле и снабжал инструкциями от заложенных ушей. Поезд плавно тормозил и почти беззвучно распахивал двери на ровных крытых платформах. Вагон постепенно заполнялся местными. Киран рассматривал их и остро осознавал не функциональность одежды, призванной в большей степени радовать глаз строгими линиями и одинаковым кроем. В таких кителях под открытым небом не походишь, воротнички и манжеты не проживут и пяти минут, а в эти ботинки сразу же зачерпнешь песок. Пестрота и функциональность одежды на спорных территориях вспоминалась как антипод. Раньше ему казалось, что в Артрате дышится легче. На деле воздух здесь был слишком очищен и не пах ничем.

Выйдя на платформу одним из первых, юноша поспешил в Башню. Перепрыгивая пару ступенек за раз, он быстро прошел кордоны и оказался у лифтов. Чуть поколебавшись, он ткнул пальцем в кнопку Пятого уровня. Система отметила нарушение оптимального маршрута, о чем не преминула сообщить. Киран отмахнулся от уведомления.

На пятом уровне царила монотонная атмосфера. Одинаковые люди в одинаковой форме ходили по коридорам и сходными интонациями проговаривали канцелярщину. Резко выделялись административные служки, которые внешним видом резонировали с блеклостью идеологов.

Приемная Пятого оказалась под стать. Вытянутая, приглушенно серая с пола до потолка, с длинной узкой однотонной белой стойкой. За ней стояли три одинаковых служки. Унификация и стандартизация во всем. По правую сторону от стойки располагались монохромные стулья в два ряда, занятые лишь парой просителей. Помещение и его обитатели выглядели настолько невыразительно, что хотелось потереть глаза и проморгаться.

Как только Киран переступил порог, все трое служек словно в унисон кивнули, произнося стандартное приветствие. Идеологи тоже поднялись на ноги и поклонились. Киран отрывисто кивнул, и сбивчиво пробормотал формулу приветствия в ответ. Один из служек обратился к юноше в системе:

«О вас доложено, Высший. Просим ожидать вызова. Если Вам будет угодно, можете присесть».

«Я подожду», - выдавил Киран, опускаясь на стул, и с неожиданным ужасом ощутил, что у него дрожат коленки. Юноша понял, что отчаянно трусит. Ему вдруг показалось, что обитатели этого серого стандартного помещения глухи до эмоций и голоса сердца, что они способны понимать только сухой язык инструкций, регламентов и предписаний. Он с ужасом осознал, что не подумал над формой обращения, не подготовился по методикам – его доводы со звоном разобьются о стену формальных требований к терминологии и тону голоса. Он до хрипоты может кричать, но ни одного слова не примут в расчет, потому что по децибелам они не будут соответствовать какой-нибудь инструкции. Что за дверями приемной сидит не его дядя, а Пятый приор, и это два совершенно разных человека.

От нового витка паники Кирана отвлек щелчок язычка дверной ручки. Из кабинета Приора вышел пожилой человек с высоким лбом и большим тонким ртом – один из Советников. Пятый показался следом - полноватый мужчина среднего возраста, держащий руки в замочке на уровне груди. Глаза у него по-женски выразительные, большие, серо-голубые, с длинными ресницами. Рот он кривил на одну сторону, так, что на щеке закладывалась ямочка, а чуть вьющиеся светлые волосы носил на косой пробор. Вместе с подобострастным взглядом и крайне вежливыми манерами, Морра производил впечатление человека мягкого, если не мягкотелого, запуганного и неуверенного.

Киран был о дяде хорошего мнения, но впечатление он производил не самое сильное. С Моррой юноша контактировал мало, во время разговоров тот всегда держался как-то неуверенно, словно опасаясь вызвать приступ у капризного ребенка. Кирана это удивляло и злило, но потом он понял, что дядя в принципе такой – лебезящий. Со временем Киран стал его уважать, потому как Морра предпочитал делать, нежели чем говорить. Как только он стал Советником, то перевел Кирана под свой статус, убрав из семьи Донатальда. Большинство запросов парня согласовывались дядей сразу, без лишних уточнений, в то время как в семье Второго каждое стремление и желание нужно было отвоевывать. Под статусом дяди Киран почувствовал себя более самостоятельным, хотя, признаться, ему не хватало какого-то участия… и да, разговоров, ведь Морра хорошо знал его отца. Но они никогда не разговаривали про него, словно эта тема была под запретом.

Приор и посетитель жеманно раскланялись и последний чопорно удалился. Морра неуверенно глянул на служек, затем улыбнулся Кирану:

- Пойдем, мальчик мой.

- Дядя! - Киран вскочил на ноги. Его действия привлекли внимание служек. В этом взгляде, в повороте головы и лёгком наклоне шеи так и читался вердикт «недопустимое поведение». Киран сжал зубы, в который раз проклиная про себя лицемерие Башни. - Спасибо, что нашли время.

Он быстро вошел в кабинет за дядей. Морра дотронулся до гройевой панели на столе, развернулся, сложил руки в замочек на уровне груди и безмятежно улыбнулся Кирану.

- Наслышан, - мягко сказал дядя, внимательно рассматривая Кирана. - Думаю, тебе есть что сказать. Объяснись, пожалуйста.

Киран порывисто кивнул, а затем снял с руки браслет и протянул его Морре. Выражение лица дяди не изменилось, всё такое же вежливо-заинтересованное, и с места он не сдвинулся.

- Здесь доказательства ущербности системы сертификации Города. Ошибки - фатальной ошибки, - юноша шумно вздохнул, раздув ноздри, а затем опустил голову. - Двоих детей сознательно приговорили к смерти. При высоких показателях ума, и почти идеальных физических данных. Только лишь на основании того, что они - торнеги! Мальчик гиммела, а девочка может стать алфаром. Город говорит - каждому по его возможностям! Этому нас учили. А еще, что решения Города — справедливы, безупречны, неколебимы. Неоспоримы! Но это решение неверно! Это лишь два случая, которые знаю я. А сколько таких детей, потенциально полезных для Города, было убито системой? Что это? Ошибка или халатность?

Киран задохнулся, потому что горло перехватило, и последние слова он уже сипел. Он никогда прежде о таком не говорил с Моррой. Нервничал, спешил, боялся... но Пятый дал ему слово. Он позволил говорить, и он слушал - о, это дядя умел. Слушать. Он пару раз кивнул, вроде как соглашаясь со словами Кирана.

- Я думал, ты начнешь с другого, - тихо сказал дядя. Киран уставился себе под ноги. Да, он тоже думал, что начнет с другого, но, как оказалось, судьба двух торнежских детей, доверенных ему ювелиром, была важнее.

- Город решил, что эти дети не принесут пользы. Решения Города - неколебимы, безупречны и неоспоримы, как ты сам верно заметил. Так в чем же ошибка? – через пару секунд спросил Морра и Киран понял, что дядя пристально на него смотрит. Юноша качнул головой, напряжённо глядя на Приора.

- Да нет же... Есть предварительное тестирование, там совсем другие данные. Если сравнить, то очевидно же, что вторые - подмена. Это фальсификация, преступление против Города! Такое нельзя спускать с рук... - Киран говорил, но под этим пристальным, непривычно прямым взглядом, сникал. - Город ошибся...

- Ты не думал, что этот учётник, Валент, дал тебе то, что ты хотел от него получить? Ты же обещал ему повышение. Ты понимаешь, что, заставив его провести тестирование в обход системы, ты нарушил закон Города?

- Да... но…- спустя длинную паузу хрипло отозвался Киран.

- Ты озадачивался вопросом применяемых учётниками методик оценки? Насколько они многообразны и сложны, насколько они зависят от правильно поставленного вопроса до тестирования, от выбранной техники, от самого учётника и состояния тестируемого?

На этот раз Киран промолчал.

- Ты понимаешь, насколько данные этого импровизированного тестирования ненадежны? Ты видишь, на какой зыбкой основе ты делаешь такие кощунственные заявления против Города.

- Но... дядя. Детей списали, потому что они торнеги, - Киран зажмурился, коснувшись лба пальцами. Разговор шел совсем не так, как он планировал.

- Киран, ты не можешь делать такие заявления. Ты не компетентен. Ты не должен подвергать сомнению и толковать решения Города, ты должен следовать им. Делать то, что предписано, - мягко, словно извиняясь, сказал дядя после некоторой паузы. - Ты не должен нарушать законы Города и потом заявлять, что Город ошибся.

- Бессмыслица какая-то. Если мы не берем в расчет предварительное тестирование из-за предвзятости учётника, то почему списываем детей в крематорий на основании второго тестирования? Его же делал тоже Валент! Тогда нужно проводить новую сертификацию.

- Мальчик мой… Решения Города более сложны, нежели постулаты. Ты не владеешь информацией, не видишь всей картины. Ты не должен решать. Любое решение удел только Города, - мягко сказал Морра. – Город своё решение принял.

- Значит... ты считаешь, я не прав? - выдавил Киран, сглотнув и затравленно глядя на Приора. - Ты считаешь... что этих детей не надо спасти?

- Прошу тебя, не делай поспешных выводов. В тебе говорит юношеская горячность и максимализм – впервые столкнувшись с несправедливостью, всё твое существо встает на защиту слабых – будь то торнежские дети или судебный распорядитель на полу вагона. Молодость незамутнённо прекрасна, но порывиста. Помни, ты не знаешь всей картины. Тебе многое не объяснили, ты попал в плохие места и находился под дурным влиянием. Нет ничего предосудительного в том, чтобы поменять точку зрения, узнав новые данные. Не у всех есть право на ошибку, но у тебя есть возможность её исправить. И сейчас самое время, - мягко сказал Морра. Он крутил и мял руки на уровне груди, с нервной полуулыбкой всматриваясь в лицо Кирана. - Я так стремился восстановить положение нашей семьи, что совершенно упустил твоё взросление из виду. Я считаю, что, в первую очередь, тебя нужно уберечь от крематория. Ты более ценен для Города, для меня.

- Я хотел быть похожим на отца, дядя. Всего достигнуть сам… - с трудом проговорил Киран. Его било крупной дрожью. Вдруг он осознал это мерзкое ощущение в груди. Ему предлагают «решить» проблемы, снять балласт, жалеют, проявляют снисхождение. Это провоцировало внутреннюю слабость, раздувало жалость к себе, от которой становилось тошно. Глубоко в душе он надеялся на то, что дядя предложит помощь. Дядя её предложил, а Киран готов был её принять. Почти готов, что-то его останавливало.

- В этом нет никакой необходимости, - проговорил Морра. На секунду показалось, что голос Приора дрогнул. – В воратумской службе нет никакой пользы, поверь мне. Ты избавлен от необходимости чего-либо достигать и что-либо доказывать.

Морра… Рожденный таби, младший брат его отца. Мягкий, добрый, безупречно вежливый. Когда отец Кирана скончался и статус прекратился, когда самого Кирана отдали Донатальду, дядя, столкнувшийся с угрозой крематория, не побоялся перейти в касту на самый нижний уровень, не побоялся уехать в Воратум и делать грязную работу. За пятнадцать лет он прошел все уровни касты алфара, всю профессиональную лестницу идеолога, стал Советником, а, недавно Приором. Киран, находясь в схожем, но куда менее критичном положении, в касту перейти побоялся, даже имея дядю-стаби… Но несколько месяцев работы в Воратуме сильно изменили Кирана. Дядя не может не понимать, что в воратумской службе вся суть!

- Но дядя, в Воратуме же…

- Только грязь, – порывисто закончил Морра, сильнее сжав руки. – Всё самое важное сосредоточено здесь, в Башне. Я бы хотел, чтобы ты вернулся. Ты сможешь заниматься теми же вещами, но в чистоте и безопасности. Я говорил с Донатальдом – та девочка, с которой ты рос, ты испытываешь к ней интерес?

Киран растеряно посмотрел на Морру. Ком, застрявший в горле, мешал сказать хоть слово. Да и не знал юноша, что говорить. Он рассматривал дядю, пытаясь ухватить мысль, которая прогорклым ощущением бродила где-то за языком. Причем тут Мира? Дело в дяде… идеологе! Может в этом основная ошибка? Он совсем не знает Морру. Если абстрагироваться и не видеть этой располагающей мягкой улыбки, не слышать интонаций, а воспринимать только информацию? Отстраниться. Кто такой Морра? Идеолог, с низов ставший Приором. Внушение! Вот, что Кирану не нравилось. Это была одна техник воздействия, даже место в классификаторе в памяти всплыло. Бросило в холодный пот. Киран вспомнил, такое внушение обычно применяется к слабым неустойчивым типам людей.

Он такой и есть! Слабак, который с высшим статусом за плечами не смог справится с простейшим заданием и теперь пришел просить помощи у человека малознакомого. Зачем Морре его защищать? Зачем ему Киран? Из тех же соображений, что Донатальду Мира? Сохранение чистокровной ветки? Дядя не предлагает Кирану обучение, не предлагает объяснить что-то, он сразу низводит его до вещи – ты не имеешь права решать. Конечно, подавая это в красивом фантике заботы. Он всегда и всё подавал через заботу, пустую и неправдоподобную заботу!

- Киран?

Нет! Нет, наоборот. Киран имеет право решать. У него есть доступ к информации, чтобы сделать выводы. Киран увидел технику внушения и может ей противостоять. Он не выберет простейший путь. Он доведет дело до конца. Он примет собственное решение. А иначе ни в чем нет смысла!

Главный идеолог Города, разве он может не знать о том, что делал его предшественник? Конечно, дядя производит впечатление человека мягкого и управляемого, но так ли это? Разве может стать Приором бесхитростный человек? Лебба говорила, что вокруг неё «змеиный клубок», что никому нельзя доверять. Дядя или ничего не знает и является марионеткой, или всё знает и находится во главе. В обоих случаях совершенно невозможно быть с ним откровенным. Это не тот человек, от которого нужно принимать помощь.

- Киран! – голос Морры заставил парня вздрогнуть. Он ушел в свои мысли и в самый разгар ментального «очернения» дяди было довольно неприятно вспомнить, что он стоит напротив. Сейчас он увидел Морру совершенно иначе.

- Да?

- Так что с Дамиррой?

- Она тут не при чём, - спешно выпалил Киран.

- О, понимаю, - фальшиво улыбнулся Морра.

- Я прошу... прощения за то, что отнял твоё время. Мне... следует идти на Девятый теперь.

- Торнежские дети - это то, из-за чего ты семь раз нарушил директивы Города? Или есть что-то другое, о чём мне следует знать?

- Да, дядя. Я пошёл на нарушения... из-за ошибочного решения... - пробормотал Киран, не поднимая взгляда.

- Ты лукавишь... – сказал Морра. Киран бросил на Приора взгляд исподлобья. Лицо, не выражающее никакой эмоции, кроме нейтральной располагающей улыбки. Но крепко, до побелевших костяшек сжатые кисти рук и чересчур расширенные зрачки для такого освещения.

- Нет, только из-за них.

- Иди в куб, пожалуйста, и находись там. Посмотри то, что я отправил тебе на канал. Подумай ещё раз над всем, что я тебе сказал. Отдохни. Мы обязательно поговорим с тобой обо всем случившемся, я помогу тебе разобраться.

- Да... - послушно отозвался он. Морра струсил, как и все остальные. Как Элой. Киран с силой сжал в кулаке свой браслет, но не надел его. Он поклонился Пятому, со всем доступным ему сейчас почтением. - Прошу меня простить, дядя.

Киран быстрым шагом шел по коридорам Пятого приората и дёргал ворот формы. Ему казалось, что проходящие мимо смотрят на него обличающе, что они знают, какие опасные мысли роятся в его голове. Но прохожие только проявляли толику любопытства, задерживая взгляд на растрепанном таби, затем шли дальше, полностью позабыв эту малоинтересную деталь. А Киран одновременно боялся своих выводов, но и чувствовал непоколебимую уверенность в их верности, ведь он сам дошел до них.

Но что делать-то? Он понимал, что должен закончить. Для этого детей нужно вернуть ювелиру и каким-то образом оказаться за границей Воратума в той грязной ширяльне, а затем привести рыжего далета… куда-то. Это выглядело как список тупиков, которые громоздились один на другом – он не мог вытащить торнежских детей из крематория, он не мог вернуться в сектор Элоя, он не мог идти за границу, он не мог везти далету, он не знал куда. Вдруг трусливый разум Кирана метнулся к единственной возможности все это не делать. Его с новой силой начали грызть сомнения. Правильнее сначала выяснить, нужен ли рыжий далет тому полумифическому человеку при деке. Столько людей исчезло и умерло за всего лишь месяц, что будет совсем не удивительно, если тот ученый откажется от затеи. Почему он сразу не додумался проверить это?

Киран свернул в безлюдный коридор и спрятался за колонной. Он достал из кармана свой браслет и посмотрел на него. Десять прямоугольных гройевых секций, собранных на четыре тонких резинки, и одна крупная, на которой выгравирован номер Кирана под пирамидальным гербом Гордрага, с чипом. Юноша искал по всем доступным хранилищам номер канала, который дал ему Хайна в последнюю их встречу – номер связного. Послать пустое сообщение и ждать ответа. Ноль - значит отбой, единичка подтверждение. Киран замер, ожидая вердикта. С каждой секундой надежда на то, что ему разрешат ничего не делать, таяла.

Спустя минуту пришел ответ. Весь мыслеобраз связного состоял из сплошных единиц. Киран загнал браслет под манжету. Трусливый побег не удался, рыжего по-прежнему ждут, что дальше? Можно наврать ювелиру, что дети прошли. Он же торнег - не сможет проверить. Киран вышел из-за колонны и пошел вперед по коридору.

«Карло, есть новости», - отправил таби мысль на канал ювелира. Нужно ёмко сказать суть, как есть. Дети назначены на кремацию через пять часов. Киран облажался… Город не слушает даже «рождённых городскими». Ювелир сделал плохой выбор, когда доверился ему.

«Э-э-э… Хочу ответить. Ответить «какие, господин», это с вопросом. Нээ? Я не понимаю, что ты хочешь, шамран! Отправь. Да господину, кому ж ещё? Отправила? Это я не то сделал? Прекрати со мной говорить загадками! Я-то глупый, а ты умная - вот и спроси его «какие», упрямая! Нэээ? Тогда отлепись от меня, чернота тебя поглоти!» - последовал сбивчивый, насыщенный побочными мыслями, ответ от торнега. Киран резко остановился. Его удивило не то, как ужасно ювелир обращается с системой, а то, как быстро он ответил. Таби нахмурился и посмотрел на карту. Торнег был в Башне, на нулевом уровне. Киран вспомнил, что, отдавая детей, ювелир шел на поезд.

«Всё прошло хорошо, но из-за внутреннего сбоя и действий некоторых людей… В общем, они не прошли сертификацию. Я сделал всё, что мог. Простите меня», - объяснять ситуацию по эсске, учитывая, как оперировал ею торнег, не имело смысла. Но спускаться и говорить всё, глядя ювелиру в глаза, хотелось ещё меньше.

«Что? Да, я хочу прочитать. И что ты мне предлагаешь? Я не понимаю…»

«Я говорю, что дети сертификацию не прошли» - Киран раздробил мыслеобраз до примитивной единицы, но ювелир всё равно не совладал с ним.

«Вэ!» - негодовал торнег. «Ну вот второе уже. Десять на тебя проклятий, десять! И половинку радости, бездушная! Господина не понимаю из-за тебя. Зачем ругаешься? Что за «превышен лимит»?»

Киран закрыл лицо руками и зажмурился. Система отключила торнега, посчитав его нестабильным пользователем. Придётся спускаться... Оставлять это дело в подвешенном состоянии было выше его сил. Только бы никто не подслушал. С путанными мыслями Киран шёл по коридорам, спускался в лифте... и везде, везде ему мерещились взгляды. В том числе - и соглядатаев Морры. Торнега он заметил издалека - старик выглядел в Башне чудовищно неуместно, ярким пятном, несмотря на то что одет был подобающе. Под ярким светом, без вычерненных глазниц и украшений он выглядел старше и бледнее, чем в первую их встречу. Тюрбан, который, видимо, его заставили размотать при проверках, вместе с длинными волосами, скрученными в четыре жгута, был заброшен на плечо. Карло ругался себе под нос и указательным пальцем тыкал в запястье. Пытался включить эсску через чип. На ювелира подозрительно посматривали охранники.

Киран быстрым взглядом окинул нулевой этаж в поисках укромного угла, на достаточном удалении от патрулей гиммел. Под эти нужды подходило мало мест. Нулевой этаж был огромным открытым пространством, поделенным рядами толстых колонн на несколько кругов. Если только уходить в сторону, к коридорам. Торнег обернулся на Кирана, только когда тот подошел почти вплотную.

- Что за лимит? – пробурчал он, подслеповато щурясь на юношу. Когда ювелир узнал Кирана, то заулыбался и глубоко поклонился, придерживая у груди длинную бороду, собранную в жгут. – А, господин, всех тебе благ, господин!

- Отойдем в сторону, - сказал Киран, проигнорировав приветствие, и, подхватив торнега под локоть, потащил в сторону. Мимоходом отметил дрожь, сковывающую старика, и подивился - тот не выглядел ни напуганным, ни, тем более, промёрзшим. Но трясло его ненормально, словно в лихорадке. Киран встал спиной к колонне, а торнега поставил рядом. Так быстрее он сможет заметить лишнее внимание и прервать разговор.

- Я говорил про детей...

- Да, мои маленькие, - активно закивал старик, с надеждой всматриваясь в лицо Кирана и трясущимися руками прижимая к себе матерчатый мешочек.

- Город забраковал их при повторном тестировании. Они показали худшие результаты, чем при первичном, или же кто-то подменил результат. Я не знаю. Город назначил их в крематорий.

Хриплый шёпот в конце сорвался на сип, и Киран смолк, закашлявшись. Он поймал себя на том, что старается не смотреть на торнега, а вот старик всё заглядывал Кирану в глаза.

- Ну как же? Как так можно? Это хорошие дети, умные, здоровые, знают счёт и язык пустынников. Как же так? Отдай их мне, господин, обратно. Я их выращу. Где их забрать? – сказал торнег приглушенно, встав вплотную к Кирану.

- Я знаю, что так нельзя. Это... это противоречит основной догме Города - у каждого есть право приносить пользу. Тем более, у них были хорошие показатели. Их лишили права, но я не могу ничего сделать, - Киран пытался заставить себя смотреть прямо, но у него не получалось. Он понимал, что испытывает... вину. - Я не знаю, что делать... их нельзя забрать. Они уже распределены, через семь часов их отправят... и... всё, - потерянно проговорил он, глядя себе под ноги - но упорно видя маячащего неприлично близко торнега.

- Господи-и-ин... - севшим голосом сказал торнег. - Они должны жить, господин. Это же дети, они должны жить. Старики должны умирать, а дети жить. Так завещано богами. Разве тебя не послушают, скажи ты слово в защиту детей? Разве не поймут доводов, если не сердца, то рассудка? Просто отдай моих детей, ничего больше не прошу. Не убивай. Пожалуйста, господин...

Киран вздрогнул, когда сухие, цепкие пальцы старика впились в предплечье, но даже не пытался высвободиться. Он действительно хотел помочь, но выходов не видел.

- Город решил, - потерянно пробормотал он, понимая, что нет в этом случае ни доводов разума, ни сердца. Есть формальности, есть отметки в коротеньких личных делах двух маленьких торнегов, и эти отметки предписывают отправить тех в крематорий, поскольку Город считает нецелесообразным выделять на них ресурс - вне зависимости от того, какую пользу, в будущем, они могут Городу принести. Не было в том ни справедливости, ни даже толики рассудочности. Была слепота. Узость мышления. Было прореживание рядов черноглазых, которых стало слишком много, а их интеллект и личные таланты отходили на задний план.

- Умоляю, господин. Помоги. На тебя надежда одна. Что хочешь сделаю…

Таби глубоко вздохнул, прикрывая глаза и опуская голову, когда такая очевидная, но совершенно невозможная, откровенно безумная и самоубийственная мысль посетила его разум. Прийти в крематорий и потребовать выдать детей статусом таби. Вывести в безопасное место. Невозможно и неправильно, если размышлять здраво, но может сработать. Что ему терять, в конце концов.

- Я...

- Пожалуйста, господин! Век благодарны будем, в молитвах поминать как спасителя каждую новую луну, имя твое в роду оставят. Только скажи, господин, что надо сделать? - ювелир говорил очень мягко, умоляюще. - Что нам сделать?

- Знаете место, где заброшенные территории Сандора упираются в буферную зону?

- Да, там ворота высокие. Знаю.

- Сколько вам нужно времени, чтобы подойти туда с территории Сандора?

- Часа два, дорогой.

- Хорошо, тогда через два часа ждите там. Я приведу... детей, - шепотом сказал Киран, краем глаза отмечая движение сбоку, да и, в целом, догадываясь, что незамеченным этот эпизод пройти не может. Нацепив надменную - под стать Элою - маску, парень повернулся, холодно и с презрением глядя на двойку подошедших гиммел. Торнег сгорбился, низко кланяясь, и уже закатывал рукав, готовый протянуть руку с чипом.

- Господин Киран, Высший. Позвольте показать вам дорогу к кубу, - громко сказал первый из гиммел. Второй уже доставал портативный сканер для торнега.

- Я прекрасно знаю, где расположен куб и вертеться у меня под ногами не нужно, - процедил он соответствующим тоном, уже и не глядя на Карло, что униженно кланялся перед гиммелами Первого.

- Пятый приор поручил нам убедиться, что вы доберетесь благополучно, - ответил гиммел.

Киран мысленно проклял предусмотрительность дяди.

- Я понял. Что ж, если сам Пятый пожелал... - равнодушно повёл плечами юноша, судорожно соображая, под каким предлогом избавиться от соглядатая. Вдруг гиммел, который проверял чип у старика, схватился за голову и выронил сканер, а торнег, закатив глаза, грохнулся на пол. Пока Киран стоял в оцепенении, второй гиммел подлетел к первому и, что-то выяснив, поднял сканер. Оба нехорошо посмотрели на лежащего на полу ювелира.

- Что произошло? - Киран отступил на шаг назад. Непонятно откуда нарисовался и третий гиммел - старший смены.

- Почему Гаттара не отвечает? – резко спросил старший.

- При проверке чипа торнега, перегорел сканер и чип Гаттара.

Старик на полу вздрогнул, затем с прытью, которую не ожидал никто из присутствующих, подорвался на коленки и затравленно осмотрелся.

- Не двигаться! – рявкнул гиммел. Охранники, как по команде, вытащили из кобуры нейтрализаторы и наставили их на торнега.

- Пожалуйста, не бейте, – заныл старик, сворачиваясь клубком и прикрывая руками голову.

- Кто? Номер!

- Ай! Номер Р07/8-809-013, господин, – приглушенно ответил ювелир, неуверенно протягивая руку, но позы не меняя.

- Имя?

- Карло, господин.

- Статус?

- Почетный гражданин я, господин.

- Информация подтверждена. Номер 8-809-013, торнег чистокровный, прикреплен к седьмому району Воратума, сектор О, квадрант стекольщиков, почетное гражданство, имя называет верно. Был вызов в Башню от Цэрэт-3. Обыскать его. Что с чипом?

- Я ничего не делал, - оправдывался старик. - Я только руку протягивал. Господин, можно инструменты пощадить... они хрупкие.

- Встать. Руку с чипом к проверке.

Пока гиммелы вытряхивали содержимое мешка торнега и разбирались с «нарушителем», Киран отошел за колонну. Гиммелы отвлеклись и забыли про него. Видимо, какой-то сбой при проверке. Старика ещё немного подержат, а потом отведут к монорельсу. Тем более вызов был от цэрэта из приемной Первого приора. Нет, старика не тронут. А вот Киран получит фору.

Он обогнул несколько колонн и просочился между каких-то служек, уходя в сторону платформы, и прибавил шагу. На канале раздражающе маячило непрочитанное сообщение от Морры. Киран скрутил браслет с руки и сунул его в карман.

ГЛАВА 12-М ПУГОВИЦЫ

Непривычная к такому виду отдыха, бессознательно не доверяя самому месту, проснулась Мира резко, словно по щелчку. Ей послышался шум. Мира замерла и болезненно вслушалась. Пару секунд ничего не происходило, потом снова резкий удар и звук удаляющихся шагов. Кто-то открыл дверь в куб. Мира резко села на койке, тихо встала и подошла к краешку дверного проема, выглянув в прихожую.

У входа обнаружился Советник. Мужчина стоял, уткнувшись лбом в дверь и, сгорбившись, вслепую шарил рукой по стене, пытаясь найти замок. Так продолжалось достаточно долго, чтобы Мира смирилась с мыслью выйти из укрытия и помочь ему. Но Советник, прошипев что-то малопонятное, нащупал торец двери и с силой захлопнул её. Мира вздрогнула. Советник обернулся и, сфокусировав на Мире непонимающий взгляд, буркнул:

- Я знаю.

- О чём вы? – осторожно спросила Мира.

Томмазо цокнул языком и с раздражением начал сдирать с рук перчатки, сбрасывая их на пол. Против воли Мира уставилась на его кисти: оплавленная кожа, блестящая и неестественно гладкая, местами собранная буграми шрамов. На некоторых пальцах не хватало ногтей, другие были будто сросшиеся между собой. Особенно страшно выглядели костяшки. Такие руки априори должны были болеть. Но Советник использовал их, как ни в чём не бывало. Он свинтил с запястья браслет и отточенным движением повесил его на неприметный гвоздик у двери, а затем разулся, выдав облегчённый вздох.

- Вас... отпустили со смены? Отдыхать, да? – Мира вспомнила, о чём они говорили, когда Томмазо решил её проводить. Ах, да, ещё он просил обращаться к нему на «ты». - Хочешь, то есть. Прошу прощения, - поспешно добавила девушка, отступая и скрещивая руки на груди. Ей было неловко, Мира решительно не понимала, что должна делать. Ей хотелось скорее уйти.

- Я не понял вопрос, - пробубнил Томмазо, запястьями растирая глаза. Он глубоко вздохнул и стал что-то выуживать из оттопыренных карманов формы. Мира напряженно следила за действиями мужчины. Он достал блистер стимулятора, и крайне замысловатым движением выдавил последнюю таблетку в рот. Серая упаковка полетела на пол, а Советник снова полез в карман. Теперь он вытащил целую связку блистеров и сосредоточенно стал избавлять их от фабричной упаковки. Судя по всему, указательный и средний пальцы на правой руке у него не гнулись.

- Может, вам помочь? – спросила Мира. Эти слова прозвучали автоматически, минуя разум. Если у деда что-то не получалось самостоятельно, домашние выдрессированы были говорить эту пустую фразу. Он никогда не соглашался на «подачки». Деда одинаково выводили из себя как предложение помощи, так и вежливое отстранение от его положения. Нельзя было предугадать, на что он среагирует большей злобой. Ты в любом случае окажешься крайним, потому что был в этот момент рядом.

Советник выглядел готовым сорваться. Приближаться к нему Мира не хотела. И то, как он посмотрел на нее, укрепило её в этой догадке. Советник отозвался вежливым отказом и в тот же момент упаковка выскользнула из увеченных рук и упала на пол. Мира попятилась. В такие моменты дед взрывался и, единственным путем спасения было бегство. От колясочника легко сбежать, если, конечно, он не посылает за тобой погоню. Были у него несколько патронажных слуг – огромные высокие кастовики: и медперсонал и охрана. Вот от таких уже не убежишь. Он догонит в три маха. Советник не был похож на Хорпа, но преграждал путь точно так же.

Мира внутренне сжалась, готовая принять оплеуху, но всё пошло не так, как с Доном. Советник ухмыльнулся, поднял блистер и со спокойным упрямством продолжил его потрошить.

- Как вы тут устроились, как здоровье, как с графиком приема концентратов... разобрались? Как вы себя чувствуете, всё ли... вы чувствуете? - невнятно спросил мужчина, выдавливая в рот таблетки и тут же их разжевывая, даже не морщась.

- Я... нормально, господин Советник, - ответила опешившая Мира. Она дёрнула подбородком и сморщилась, вместо Советника ощутив резкую горечь стимулятора во рту.

- Пгаза приходила, – невпопад заметил мужчина и взял литровую бутылку воды, которую далета оставила у входа. С трудом, он скрутил крышку и залпом выпил. Затем глубоко вздохнул, и чуть более осмысленно посмотрел на Миру.

- Я извиняюсь за то, что так спешно тебя покинул. Я не думал, что это затянется. Обстоятельства сложились так, что я, против своей воли, слишком мало участвовал в твоей жизни последние три дня. Это неправильно. Дай мне пять минут, я начну соображать...

До Миры не сразу дошло, что болезненная гримаса на его лице всё-таки улыбка, и она несколько поспешно растянула губы в ответ, хотя прекрасно понимала, насколько неубедительно это выглядит, и против воли принялась выкручивать пальцы.

- Было бы странно, если бы вы бросили всё в Башне, и пошли со мной. В моей жизни не нужно особо участвовать - я со всем способна справиться сама. Всё нормально... - Мира осторожно пожала плечами. Лёгкая паника накрывала её постепенно и исподволь, сменяясь чувством страха.

- Я нисколько не умаляю твою самостоятельность, - ответил Советник. Он пригладил растрепанные волосы, убрав их за уши, и подошел ближе к Мире, заставив ту откровенно напрячься. Ей даже пришлось сделать над собой усилие, чтобы не попятиться, потому что выражение лица и взгляд Советника лишь усугубляли общее угрожающее впечатление.

- Почему ты нервничаешь? - неожиданно спросил Томмазо, убрав руки за спину и чуть склонив голову. Мира тут же невольно скопировала его жест, спрятав руки за спину и принимаясь выкручивать пальцы там.

- Я... я не знаю, что делать. Вы... кхм. Ты, то есть. Тебе, наверное, нужно отдыхать. Ты ведь так и хотел, верно? Вернуться домой и отдыхать, - Мира прекрасно понимала, что сейчас выглядит скорее затравленно, чем увещевающе, но ничего не могла с собой поделать.

- Да, - согласился Советник, слегка сощурившись. Потом лицо его немного смягчилось, и он протянул к Мире раскрытые ладони. - Я страшно выгляжу, да? Прости, я не хочу тебя пугать.

Поза, выражение лица, да и голос, всё преобразилось буквально за секунды, и Томмазо вправду стал не таким угрожающим. Это было странно и неестественно, но Мира невольно приподняла выше голову, перестав вжимать её в плечи, и взглянула на Томмазо прямее. Затем опустила взгляд на протянутые искалеченные руки.

- Вы просто устали, - легко сорвалась «полуправда» с языка, и осторожно, неуверенно, Мира накрыла своими ладонями протянутые руки Советника, впрочем, так и не найдя в себе смелости их коснуться.

- Выглядят мерзко, но это не заразно, - сказал Томмазо.

- Выглядит больно, - подняла Мира глаза. – Что случилось?

- Обжегся, - улыбнулся Советник. Он закрыл глаза, осторожно взял Мирину руку и прислонился к ней щекой. – Я почти ничего ими не чувствую.

Щетина Советника кололась, но она стерпела. Руки у него оказались гладкими и горячими, не такими неприятными как выглядели. Советник поцеловал её руку и опустил.

- К вопросу о помощи. У меня плохо с мелкой моторикой. Я не могу застегивать пуговицы и открывать новые обложки для гройи. Я буду просить тебя это делать, если тебе не сложно…

- Нет, мне совсем не сложно, - кивнула Мира. Это было хотя бы понятной инструкцией к действию. Советник улыбнулся и беззвучно сказал «спасибо». Вот такое поведение настраивало совсем на иной лад.

- Что ты знаешь про традиционный брак, Мира? - мягко спросил Советник, заглядывая девушке в глаза.

- Не много, - Мира дернулась из-за резкой смены темы и опустила глаза. - Ну, полный переход под статус, разрешения везде нужно спрашивать, усложнённая форма расторжения... всякие такие нюансы.

- Понятно, только страшилки про порабощение и собственность, - хмыкнул Советник.

- Вроде того, - ответила Мира, в этот раз по-настоящему улыбнувшись в ответ.

- Тогда, если позволишь, я тебе расскажу. Для таби традиционный брак выгоден, потому что он уравнивает в правах. Он закрепляет двух партнеров друг за другом. Продажа ночей, сцепки, побочные сношения в таком союзе запрещены. Права и обязанности симметричны. Есть тонкости, касательно социального статуса: например, я, как Высший, беру тебя под свой статус. Но, прав на тебя, как на вещь, как на таби, я не приобретаю. Мы равны, но я первый, если говорить простым языком, - Томмазо чуть крепче сжал руки Миры, покачивая ими легонько в такт своим словам. - Теперь ты не зависишь от непререкаемой воли стаби, но берешь в расчет мнение супруга. Ты можешь заниматься тем, что тебе нравится, я не против операторства. Только, пожалуйста, без перегрузок.

Мира скосила взгляд на его руки, в которых целиком оказались спрятаны её ладони. Плавные и бархатистые интонации Советника завораживали. По всему выходит, что о браке у неё было совершенно неправильное представление: если при Доне она была вещью, то в замужестве становилась, в какой-то мере, полноправным партнером. И он разрешает ей работать в Шестом. Не так и страшно, если посудить здраво.

- Равны... но я должна считаться с твоим мнением, - кивнула Мира с улыбкой, выделив для себя главное. – Хорошо.

- Но всё это вступает в силу после консумации. По общему правилу, консумировать брак необходимо не позднее трех дней с регистрации. Помоги мне, пожалуйста, с пуговицами.

- А что такое консумация?

Мира осторожно выпростала руки из мягкого хвата Томмазо и принялась аккуратно расстёгивать мелкие пуговицы его формы. Приходилось стоять очень близко и дотрагиваться до его шеи, это смущало. Но в остальном – понятное действие.

- Консумация это первое осуществление брачных отношений, - пояснил Томмазо, аккуратно касаясь волос девушки.

До Миры не сразу дошло, что он имел в виду. И сбило с толку это прикосновение к волосам, которое было, пожалуй, даже приятно. А может и нет, она не поняла. Но вот потом, когда в сознании ещё раз прокрутился ответ на её вопрос - девушка отшатнулась, вспыхнув, и отдёрнула руки. В голове у неё едва с трудом сложилась концепция того, что она будет находиться на одной территории вот с этим... человеком. А вот мысль о близости с ним - ужасала.

- А это... это... обязательно? Можно ведь как-то... без всего этого? - нервно проговорила девушка, прикидывая, как бы незаметно отступить подальше.

- Нет, это совершенно нормальная практика, - несколько рублено ответил Томмазо, преграждая ей путь.

- Но я... но мне... - обычно многословная и находчивая, Мира сейчас могла только заикаться, не в состоянии подобрать подходящих фраз, что объяснили бы Советнику ошибочность его суждений.

- Я ещё не... - снова пролепетала она, и мучительно покраснела, предпринимая ещё одну попытку обогнуть его. Это всё равно было выше её сил. Как объясняться с Томмазо о том, что ей такой опыт просто чужд и дик - Мире была противна сама мысль о том действе, что Советник имел в виду.

- Не могу понять, в чем проблема?

Мира сжалась, исподлобья глядя на мужчину, в чьём голосе отчётливо зазвучали раздраженные интонации. В чём проблема?! О, перед Мирой сейчас стоял целый список проблем, большая часть из них заключалась в ответе «вы сам!». Она обхватила себя за плечи, но, следом, тут же сжала ладонью ворот комбинезона, сминая тот в страхе, что мужчина начнёт раздевать её насильно.

- Зачем вы мне вот это всё говорите? Я не хочу. Я не готова. Мне не нужно... - хрипло прошептала она, отрицательно мотая головой и понимая про себя, что очень сильно заблуждалась на счёт «безопасности и сонливости» Томмазо.

- Я не понимаю тебя, Мира, – проговорил мужчина, с явным усилием сохраняя спокойный тон. - Я устал и плохо соображаю. Я действительно не понимаю, в чем проблема? Это нужно сделать. Ты приняла на себя обязательства, и сейчас заявлять, что ты не хочешь, не готова, тебе не нужно - глупость. Это слова неразвитого ребенка. Здесь нет «хочу» и «не хочу», это задача, которую нужно выполнить, если угодно.

Мира опустила голову, ощутив некоторую пристыженность. А ведь он прав. Она отказывается от исполнения договора. Позорит деда. То, что Дон сделает с ней за это, наверняка страшнее. Но есть зло изведанное и родное, а есть Советник и его «консумация».

- Я не хочу делать тебе плохо, больно, обижать или пугать, - Томмазо развел руками. - Я стараюсь переубедить, но ты пока не склонна ко мне прислушиваться. Ты боишься рядовых вещей. У тебя о них искаженное представление. Виной тому куча страшилок, которыми тебе забили голову. Это всё глупости, поверь! Нам не удалось провести эти три дня вместе, я прошу прощения за это. Я бы очень хотел сделать всё иначе, правильно, но это не в моих силах. Я хочу сказать… что некоторые действия нужно просто выполнить. Возможно, когда-нибудь они обретут смысл и содержание. Мне очень хочется в это верить.

Мира сглотнула, опустив руку и снова выглядывая на Советника исподлобья. Сейчас, когда он говорил вот так размеренно и спокойно, она вновь была готова ему поверить.

- Я... изви-те, гос... кхм. Извините, Томма. Мне страшно. И я не знаю, что мне делать, - Мира нервно улыбнулась, принимаясь теребить пуговку у горла. Мира поняла, что пальцы у неё дрожат совершенно неудержимо, да и, в целом, её сильно колотит - от нервов и страха.

- Умница. Подойди поближе, не бойся. Всё хорошо. - Томмазо притянул её к себе и обнял, уткнувшись ей в макушку. - Вся дрожишь... Знала бы ты, какая ты красивая. Мне так нравится, когда ты рядом, мне так хорошо. Это очень странное чувство: манит, душит, требует совершать то, чего в здравом уме никогда бы не сделал. И ничего не обещает взамен. Давишь его, а оно сильнее становится, лишает тебя воли и сил. Позволишь направлять тебя, становишься слабым и будто нагим. Не избавиться от него…

Голос Советника звучал странно - мечтательно и как-то сонно, словно он сейчас не до конца отдавал себе отчёт в том, что говорил, поглаживая Миру по волосам. Девушка замерла, боясь спугнуть нечто неуловимое и непонятное, болезненно-внимательно вслушиваясь в тихие слова. И она его совершенно отчётливо понимала. И могла бы кивать, говоря словно «да!» - но... не смела. Потому что всё это она уже безнадёжно переживала несколько лет к Кирану. Но как могло статься, что то же самое ощущал Томмазо - Советник Первого, идеолог, во всех смыслах сложный и страшный человек?

Вдруг Томмазо подхватил девушку под подбородок и начал целовать. Сначала еле касаясь лба, затем спускаясь ниже к губам. Ощутив поцелуй, она инстинктивно напряглась, зажмурилась и буквально закаменела. Сгребла в кулак ворот своего комбинезона, но руки всё равно дрожали. С изумлением и раздражением девушка отметила, что её буквально затрясло, до застучавших зубов, которые она была вынуждена сжать. Из горла вырвался сдавленный нервный смешок, и Мира упёрлась ладонями в грудь Советника, отстраняясь.

- Прости... те... - пробормотала она сдавленно, сквозь зубы, прикусывая нижнюю губу. - Это н... нервн... ное...

- Нет у меня больше сил, - глухо рыкнул Советник и подхватил Миру на руки. - Развод я не дам.

Взять на руки - было из разряда чего-то невозможного, и категорически непривычного. Это лишь усугубило её ступор, но и не позволяло сопротивляться. Томмазо резко опустился на койку, усадив Миру на колени. Девушка машинально вцепилась в плечи Томмазо вытянутыми руками, и не думала приближаться, глядя на него безумно расширившимися глазами.

- Везде пуговицы, это проклятье какое-то... - неразборчиво пробубнил Советник, одной рукой пытаясь расстегнуть пуговицы своего сюртука, а другой удерживая её за плечи. Девушка честно убеждала себя, что это и правда необходимая процедура, что если стыдно и больно - то недолго, и вообще, с ней и хуже бывало... но, внезапно, возня прервалась, а голова Советника мягко ткнулась ей в плечо. Мира, зажмурившись, какое-то мгновение со страхом ожидала продолжения, но его не последовало.

- Томмазо? - растеряно позвала Мира, но вместо ответа услышала тихое сопение. Девушка округлила глаза, задохнувшись на миг от изумления, но тормошить Советника не решилась. Она осторожно отстранилась, заглядывая ему в лицо и воочию убедилась - спит. Мира прикусила губу, душа истеричный смешок, понимая, что это было предсказуемо - но реакция мужчины на стимулятор, всё же, слишком неадекватная. Мира тряхнула головой, болезненно вглядываясь в лицо Советника. Ей редко доводилось видеть спящих людей, и потому вид расслабленного и какого-то беспомощного Томмазо показался слишком неправильным. Cкладка между бровей не разгладилась, но это придавало Советнику, скорее, некоторую болезненность, чем хмурость.

Осторожно Мира спрыгнула с его колен, после чего отскочила от постели, прикусив кончики пальцев, завороженно таращась на Советника. Вместо того, чтобы проснуться, мужчина завалился на бок в какую-то неестественную позу, словно упал без сознания. Может ему плохо и ей стоит позвать на помощь? Он говорил, что не спал три дня и только что съел тройную дозу стимулятора. Может сердце остановилось или что в таких случаях происходит? Ну не может же человек вот так просто взять и заснуть, будто замертво? Мира наклонилась и приблизилась на полшажка, в попытке уловить звук дыхания Советника или хотя бы убедится, что грудь у него вздымается.

Вдруг Томмазо дернулся. Мира пискнула и отскочила к стене. Мужчина ещё раз пошевелился, затем сел прямо на койке и посмотрел на неё устало-раздраженным взглядом. Мира замерла, боясь шевелиться и даже дышать. Советник удивленно вскинул брови и потер руку. Затем он достал из внутреннего кармана формы три больших гройевых пластины сложил их на тумбу рядом с койкой. Покачиваясь встал и принялся расстегивать форму. Уличив момент, когда он повернулся к ней боком, Мира осторожно сделала шажок в сторону двери, но тут же замерла.

– Паскуда четная, - сквозь зубы прошипел Томмазо и дорвал пуговицы, которые запрыгали по полу. Мира прикусила нижнюю губу. Советник вёл беседу с кем-то из глубин своего сознания. Она боялась пошевелиться и отвести от него взгляд, но и смотреть на него было жутко. Мира почти не дышала. Это было неправильно! Слишком смахивало на безумие, и, с одной стороны, хотелось вмешаться, растолкать его, а, с другой, было жутко вообразить, что он сейчас заметит её... и свернет шею? У неё сложилось стойкое впечатление, что он может это сделать.

Советник замер на месте, затем поклонился стене и сел на кровать.

- Он зря помогает, что я ничего не смогу. Нужно время и три стельки с резьбой четыре, - рассуждал Томмазо с предельно сосредоточенным лицом. - Муть происходящего может быть объяснена поведенческими патронами, кото... нет, я спать.

Он лег на кровать, отвернулся к стене, свернулся в позу эмбриона и затих.

Мира стояла и «переваривала» увиденное. Прошла минута, прежде чем она снова смогла двигаться. Мира буквально на цыпочках, искренне опасаясь повторного пробуждения, быстро покинула куб.

Тогда же пришло осознание, что стоило Томмазо отключиться, то странное очарование, что мужчина навёл на неё своими речами, испарилось, сменившись пустотой и гадливостью. Хотелось деться куда угодно, но подальше отсюда! Не успела Мира пробежать и десятка метров, ноги стали заплетаться, и она упала на лестнице, больно ссадив ладонь. Голова кружилась, во рту стояла мерзкая щекотка надвигающейся тошноты. Мира прислонилась виском к стене и пыталась прийти в себя. Эмоции поутихли, на их место пришла усталость, но останавливаться тут не было никакой возможности. Мира уговаривала себя, что посидит ещё минутку и пойдет дальше. Только куда?

Её обдало волной горячего воздуха от прибывающего к платформе состава и в голову пришло простое решение. До Башни четыре остановки. На шестом безопасно, спокойно и ещё там был Исайя. Каждый оператор был свято уверен, что он сможет найти защиту у своего Приора. И Мира тоже в это верила. Может получится доказать, что она работоспособна. Уж развлекательные сеансы она и в таком состоянии легко сможет вести.

Мира дрожащими руками достала из кармана браслет и накрутила его на левое запястье.

«Где ты слонялась без браслета?» – глухим ворчанием раздался на канале голос деда. Говорить с ним у неё не было ни сил, ни желания.

«У меня предписание от медблока не находиться в системе», - сказала она зажмурившись и осторожно поднимаясь. Как бы Мира не хотела вести этот разговор, приорский канал ни закрыть, ни свернуть без желания Донатальда.

«Всё-таки оплатил операцию», - причмокнул Дон. «Уже лежала с ним?»

Миру передернуло от отвращения. Канал не свернуть, а вот выкинуть браслет она вполне может. Только проблем потом не оберешься. Слезы без спроса побежали по щекам. Еле переставляя ноги, Мира поднялась по лестнице и вышла на платформу. Мимо прошла цепочка из десятка рабочих, которые к её растрёпанному виду не проявили и толики любопытства.

«А какая разница?» – огрызнулась Мира, рукавом утирая лицо и напуская на себя маску безразличия. Она встала у самого края платформы и заглядывала в рельсовую яму, блестящие в тусклом свете ламп рельсы магнетически притягивали её.

«Ты как со мной говоришь, мерзавка? Мозги после бури разжижились? Я задал тебе вопрос», – брезгливо выплюнул Дон. Страха от угроз деда Мира не испытала, но ей и вправду легче было ответить – быстрее отстанет.

«Нет, господин Приор».

«Иди домой, сейчас же. Три дня почти прошли. То, что он не успел тобой овладеть – его проблемы. Я договорился с Моррой на твою сцепку с этим мальчишкой, как его?»

«С Кираном?!» – у Миры внутри всё перевернулось. Она пошатнулась и чуть не свалилась, вовремя успев ухватиться за стену.

«Да. Поэтому в твоих же интересах быстро вернуться домой – без консумации твой брак фикция. Завтра зарегистрируем тебя с племянником Морры. Я договорился на пятерых детей, если нормальные будут. Если нет – сцепками доберешь. Поняла меня?»

«Киран здесь?» – вскрикнула Мира.

«Дамирра, Инженер тебя побери!»

«Прости-прости! Да, я все поняла. Уже бегу! Я тебя обожаю, деда!»

Приор с ворчанием отключился. Мира радостно запрыгала, утирая слезы. Воодушевление от новостей, которые ей принес дед, преобразила всё вокруг, у Миры словно открылось второе дыхание. Ей хотелось прыгать, бегать и кричать от радости. Всё можно забыть, как страшный сон. Теперь рядом с ней будет Киран, а ей больше ничего не нужно. Теперь всё будет как раньше.

Мира суетилась перед дверями монорельса, который подъезжал к площади перед Башней, и с напряжением перепроверяла координаты Кирана. Связаться с ним напрямую у неё не получилось, он оказался заблокирован на внешние подключения. Но она смогла перехватить часть служебных данных альтернативным способом, Мира так часто помогала Кирану, что выучила код его браслета наизусть. Пока Киран стоял на нулевом уровне Башни и нервничал. Много сил уходило на то, чтобы не попасться: каналы данных от браслетов охранялись с особой тщательностью, а у неё не было разрешений. Лопоухая Тиа рыскала где-то рядом и в любой момент могла поймать Миру за руку, а там и секунды не пройдет, как о нарушении узнает Исайя. Приор терпеть не мог две вещи – неопрятность и нарушения протоколов доступа. Мира провела пальцами по волосам, чтобы убрать торчащие пряди, но сделала только хуже. Попасться сейчас на глаза Приору было бы самоубийством.

Поезд начал мягко тормозить, за окном замелькали колонны. Мира решила рискнуть в последний раз и перепроверила координаты Кирана. Они поменялись. Мира испугалась и чуть не выдала свое присутствие. Она спешно отключилась, потому как безопасники проявляли к её активности излишнее внимание, и просочилась на платформу, как только двери начали открываться. Удерживая себя от того, чтобы перейти на бег, она поспешила к Башне.

Платформы были заполнены людьми в синих комбинезонах, которые хаотичными группами передвигались вдоль вагонов. Маневрировать между рассеянными учёными, каждый из которых мог резко остановиться на полпути, оказалось выматывающим. Несколько раз Мира больно билась о чьё-то плечо, быстро просила прощения и прорывалась дальше. Разумнее было выждать пару минут, тогда бы все зашли в вагоны и платформа опустела бы. Но Киран шел к выходу из Башни и с каждым мигом вероятность потерять его в людских потоках становилась нестерпимой. Мира не могла позволить, чтобы он ушел. Она упрямо искала с ним встречи, ведь как только она поймает его за рукав, всё наконец-то закончится.

Мира наконец-то вырвалась на площадь. Купол расчистили от песка и площадь была залита привычным мягким желтым светом. Луч купольных световых часов, в котором плясала мерцающая пыль, показывал на полуденную риску. Людей стало меньше, но всё равно приходилось петлять. Она угодила ровно в пик пересменки. Не пройдя и трети пути, Мира стала задыхаться от усталости и горячего сухого воздуха. Голова кружилась от обилия лиц, в которых она пыталась узнать Кирана. Каждый раз ей казалось, что он промелькнул рядом, они разминулись, ведь он не знал, что Мира его ищет. Каждый раз ей приходилось возвращаться и вертеться в толпе, игнорируя любопытные взгляды и каждый раз это оказывался не Киран.

Мира выдохлась, но остановиться в метаниях не могла. Мелькнула отчаянная мысль в последний раз подключиться к его браслету и понять хотя бы направление, где его стоит искать. Это был огромный риск, на который она пошла не раздумывая. Мира остановилась и закрыла глаза, сделала глубокий вдох – в системе её след должен быть чистым от эмоций. Но на первом же этапе её постигло разочарование – на её браслете стоял лимит, ей не создать канал. В первое мгновение Мира разозлилась, как они посмели ограничивать доступ оператора к системе! Но следом её сковал ужас – значит ли это, что её поймали на нарушении протоколов? Открыв служебные данные Мира, поняла, что её ограничили из-за показателей биометрии, которые и вправду зашкаливали, а автором доноса оказался дежурный по кластеру. Её отключили по стандартным основаниям. Не поймали, но и Кирана ей теперь не отследить.

Мира в отчаянии стала рыскать взглядом по медленно перемещающимся людям. Киран наверняка уже успел дойти к платформам, пока она тут копалась. Но взгляд случайно зацепился забыструю взлохмаченную фигуру в форме младшего идеолога.

- Киран! - выдохнула Мира, не веря в свою удачу, и ринулась ему наперерез. Парень, погружённый в размышления, заметил её, только когда она преградила ему дорогу. Он удивленно застыл.

- Киран! – пролепетала Мира, по-дурацки улыбаясь. – Я тебя искала.

- Давай не сейчас, - ответил парень, нервно оглядываясь и шагнул дальше, огибая её, словно досадное препятствие. Девушка опешила от такого приветствия, но упрямо вновь преградила ему дорогу, и для надежности схватила за рукав.

- Нет, давай сейчас, - отрезала она. – У тебя канал закрыт, ты в курсе?

- Нет, - Киран снова оглянулся. – Давай хотя бы отойдем.

- Давай, - согласилась Мира и, пытаясь не запутаться в заплетающихся ногах, пошла за ним. Рукав Кирана она так и не отпустила. Он отошел левее и встал так, чтобы видеть выходящих из Башни, а её поставил спиной к людскому потоку.

- Ты кого-то ждешь? – спросила Мира, пытаясь поймать его бегающий взгляд. Киран отрицательно мотнул головой. Он был весь напряженный, с горящими щеками и обветренными губами, потный. Запах от него стоял соответствующий. Форма младшего идеолога оказалась пыльной, белые полосы на воротничке замызгались до темно-желтого цвета, рукав чуть выше локтя был порван, а слой грязи на перчатках успел заполироваться. Вид у него был жалкий, хотя иллюзий насчет своей наружности Мира не питала. Парочка сумасшедших.

У Миры кружилась голова и сердце стучало где-то в горле. Она пыталась собраться с мыслями и выявить несоответствие, которое её раздражало. Киран перед ней, она нашла его и вцепилась в него. Дальше-то что? А дальше она не думала. В её радостном воображении сразу после воссоединения следовало «хорошо и как раньше», но парень всем своим глупым видом требовал пояснений, отказывался понимать без слов и выполнять свою часть «хорошо и как раньше».

Глупый Кира, всё ему объяснять надо. Но ничего. Времени много, спешить некуда. Она сейчас ему всё объяснит, только отдышится. А пока…

- Ну как… со второго-то раза удалось? – спросила она, приосаниваясь. Её порядком раздражало, что он постоянно отвлекался, поглядывая ей за спину.

- Что удалось? – переспросил Киран.

- Рыжего твоего найти или зачем ты там за границу рвался? – рассердилась Мира. Она вдруг поняла, что любить Кирана проще на расстоянии, когда не приходится видеть его глупой физиономии. Парень наконец посмотрел на неё и нахмурился.

- Слушай, я не за этим туда ходил. Точнее я вообще туда не ходил, а если и ходил, то случайно и никого там не искал. И ни с кем не говорил. Это всё большое недоразумение. Нужно забыть обо всем.

- Что? – опешила Мира. - Я ему встречи организовываю, бусы отдаю, а он не ходил? Это как понимать?

- Тш-ш-ш! Ты ничего мне не давала и ничего не организовывала.

- Конечно, я ничего не делала, ты всё сам! – Миру это заявление до того уязвило, что она даже отпустила рукав Кирана. Ей стало обидно, от того, как нагло Киран присваивает её заслуги.

- Да, именно, я всё делал сам. Один, - подтвердил Киран, снова высматривая кого-то и будто вовсе не слыша Миру. Она тоже обернулась, но не нашла за спиной ничего примечательного.

- Не перетрудился один всё делать?

- Что? – удивился Киран. Он заметил, что Мира больше не держит его и засобирался. - Мне нужно идти.

- Куда?

- В куб.

- Зачем?

- Дядя сказал.

- А дядя тебе ещё что-нибудь сказал? – вскинула брови Мира. Грудь жгло острое желание отомстить и уколоть его так же больно. Если она ничего не делала, значит он ничего не стоит.

- Нет.

- Да ну, брось. Должен был ещё кое-что сказать. Или он оставил тебя в неведении?

- О чём ты?

- Там должно было быть что-то вроде: «Мальчик мой, бросай свои полузаконные делишки и возвращайся в Башню. Я назначил тебя на непыльное местечко, там даже эргокресло будет», - сказала Мира, пытаясь передразнить голос Морры. Но так как она лишь пару раз видела дядю Кирана пародия не удалась, но это было не важно - смысл он понял. Мира своего добилась, задела его. Киран насупился, он всегда так делал, когда злился. Только вот радости по этому поводу Мира не испытала вовсе.

- Говорил же? – продолжила Мира, не в силах вынести его молчания. Её трясло. Она говорила совсем не то, что хотела, но остановиться уже не могла. – А ты согласился, я надеюсь? Но это не важно, спрашивали-то из вежливости, дядя без тебя всё решил. Но это к лучшему, Кир. Ты же мне каждый раз плакался, что тебя там ни во что не ставят, Элой плюется, работу ты делаешь бесполезную. Всё к лучшему…

Киран снова промолчал, продолжая глазеть на Миру. От этого она разнервничалась ещё больше, но и смягчилась. Обида всё ещё говорила в ней, но она смогла перейти к теме, которая занимала её ум.

- Ну, а если не сказал, тогда я скажу, - Мира пожала плечами, но вместо сдержанного движение вышло похожим на нервную судорогу. - Дон договорился с Моррой. Всё будет как раньше, Кир. Нас с тобой завтра зарегистрируют… в сцепку.

Мира сцепила руки и больно их сжала, а затем вымучено улыбнулась. Всё шло совсем не так! Киран смотрел на неё холодно и даже как-то... брезгливо. Без слов он не понимает, а в словах она плоха. Почему она никогда не может просто сказать то, что хочет?

- Тебе же нравилось, как мы раньше жили, а, Кир? – беспомощно добавила Мира, приблизившись на шаг. – Нам же вместе хорошо было, а, Кир?

- Нет, – отступил Киран.

- Ладно, сейчас будет не как раньше, - сказала Мира, относя его «нет» больше в первой части своей фразы. Глаза жгло от слез. Плакать ещё не хватало: и так грязная и лохматая, а так ещё и покраснеет. Кому она такая нужна, слабая и страшная? Стыд. Но нужно сделать последнее усилие. Мире казалось, что если она скажет одну единственную фразу, то он поймет. Годами, глупый, не понимал, а так в лоб – дойдет до него. Страшно ей было, отчаянно и очень больно. Потому что она-то без слов понимала, что вот этот взгляд Кирана, это желание сбежать - каждый раз, это безразличие... ни о чём хорошем не говорят. Понимала, но верить не хотела. - Мы будем работать, приносить пользу Городу. У нас теперь есть профессии. Не придется ездить в заразный Воратум и каждый раз рисковать собой. Но мы будем вместе. И я… я люблю тебя, Кир.

Получилось жалостливо и лебезяще, с булькающим всхлипом в конце. Мире стало противно от того, как вышло. Она размазала слезы по щекам и не смогла поднять на Кирана взгляд. Вместо этого Мира метнулась к нему и вцепилась в форму, со всей силы прижимаясь. Он вздрогнул, попятился и сразу же стал вырываться.

- Что? Какая любовь? Ты всегда смеялась надо мной, - он грубо оттеснил её, стремясь вывернуться из цепкого хвата девичьих пальцев. - Ты с каким-то больным упрямством доказывала, что ты всегда и везде лучше – даже в том, о чем мечтал только я! И постоянно тыкала меня носом в то, что я глупый и бесполезный. Но теперь я идеолог и скоро перейду в касту. А ты оставайся, если тебе здесь так хорошо.

Под ногти больно впились крючки от планки формы его, но Мира до последнего не хотела разжимать руки. Киран отталкивал её и хоть был намного сильнее, она цеплялась до-последнего.

- Отпусти, - буркнул он, отшвырнув её. Мира с трудом удержала равновесие и затравленно посмотрела на него. Первый раз она увидела на лице Кирана настоящую эмоцию. Не это его пыхтящее раздражение и глупо насупленные губы, нет, это была чистая горящая ярость. И до того он был красивый в этот момент, что она не смогла сдержать улыбки.

- Я никогда не вернусь к Дону. Никогда! Лучше сдохну... – выкрикнул Киран, и рванул к платформам.

* * *

Мира открыла глаза и стала разглядывать потолок. Занятие это показалось ей крайне занимательным. Потолок был чистый бледно-желтоватый с потолочной лампой ровно посередине. Достаточно места, чтобы ловить цветные мушки, которые плавают перед глазами и рассматривать их – на светлом хорошо видно. А нет, вот в левом дальнем углу, кажется, пятно, да и вообще углы темнее. И лампа висит немного криво. Стандартная лампа медблока, правда пыльная и включена лишь наполовину. Но это хорошо, глаза не так слепит. И вон трещинка, уходит прямо под лампу. А ещё плафон отходит на несколько миллиметров, образуя темную щель. Нужно сказать, чтобы поправили – Исайя такое не любит. Это хорошо, что он голову редко поднимает, а так бы обязательно заметил.

Она могла бы заниматься изучением потолка вечность, но шея затекла. Подголовник оказался слишком высоким, поэтому нужно было или сползти ниже, или повернуть голову. Мира выбрала второе. Теперь предметов для изучения было намного больше, ведь перед ней оказались два медицинских шкафа: большие и белые, со стеклянными дверцами. Внутри громоздились разноцветные коробки с гройевыми метками, кое-где мятые, испачканные и даже перевернутые. Неприятно, на беспорядок Мира смотреть не хотела, поэтому заскользила взглядом дальше. Пластиковая ширма. Испытав удовлетворение от такой находки, Мира принялась рассматривать её, ожидая насладиться чистой геометрией, с симметричными и ровным гранями. Но и здесь её ждало разочарование – ширма оказалась замызганная, будто её двигали грязными руками, и к тому же со странным выцветшим символом посередине. Это всё портило. Мира нахмурилась. Тут она почувствовала едкий запах концентрированных дезинфекционных растворов, следом услышала и звук возни, будто по полу что-то протаскивают туда-сюда, и снова туда-сюда. К этому добавились приглушенные, но все же громкие, мужские голоса и решительно всё испортили.

В след за раздражением внутри начала вздыматься тревога. Мире это не понравилось. Она попыталась ухватиться за ощущения покоя, с которым начинала рассматривать потолок, но беспокойство нарастало. Она будто забыла что-то важное. Шея затекла окончательно, пришлось сползти чуть ниже. Это оказалось сделать просто, она лежала на чем-то скользком. Мира глубоко вздохнула, повернула голову на другую сторону и нашла ещё один шкаф, повернутый торцом, белую дверь с серебристой расхлябанной ручкой и Саян.

Положив ногу на ногу, женщина откинулась на спинку стула и со скучающим видом крутила в руках гройевую пластинку. Синий комбинезон был ей тесноват и плотно облегал бедра, мягкие тапочки Саян носила на голую ногу, рукава подворачивала по локоть и очень не любила плотно застегивать воротники. В общем, голой кожи было с излишком, но она умела себя преподнести и не выглядела вульгарно. Она была похожа на мать – большие голубые глаза, высокий лоб, узкий подбородок, а вот нос был отцовский, с горбинкой, и грубовато смотрелся на её женственном лице. Ещё у неё были забавные вьющиеся волосы, которые она никогда не заплетала в сложные прически, всегда собирала в свободный пучок на затылке. Они всё время расплетались и крупными прядями спускались у лица.

Мира бы всё отдала, чтобы быть Саян. Если бы ей повезло родиться на пятнадцать лет раньше в соседней ветке семейственности, она бы стала Саян. Такой же красивой, уверенной в себе и умной. Она тоже родилась в стаби, но получила воспитание даже лучше, чем в Питомнике. Она не побоялась перейти в касту и добилась огромных успехов – ей нет тридцати, а она на последней ступеньке перед Советничьей должностью. Ещё немного и она станет таби, собственными силами и умом. Или потому, что в родители ей досталась Эвлира. Мира часто задумывалась почему брат и сестра оказались такими разными: Эвлира, смелая, открытая, решительная и дед, злобный, склочный, тираничный. Хотя стоит вспомнить её и Кали и всё станет очевидным.

Саян перевела на Миру взгляд и подалась вперед:

- О, проснулась? – спросила она. Голос у неё был мягкий и приятный.

- Ты красивая, - призналась Мира. Саян улыбнулась.

- Как себя чувствуешь?

- Вязко, - чуть поразмыслив отозвалась Мира, не найдя более подходящего слова к описанию своего состояния. Голос вышел хриплым, а в горле засаднило.

- Минут пятнадцать и пройдет.

Мира приподнялась на локтях и обнаружила, что кровать какая-то уж слишком длинная и широкая. Уже готовая списать это на игры зрения, она заметила и другие странности. По бокам, например, не было ограничительных поручней, а на потрескавшейся водонепроницаемой тканевой обивке Мира лежала в своем грязном рабочем комбинезоне. Она понимала, что находится в медблоке, но он выглядел до того непривычно и замызганно, что Мира ни в чем уже не была уверена. Беспокойство мерзко сжимало горло.

- А где… - кашлянула Мира, свешивая ноги с больничной койки. Она еле доставала носками тапочек до пола.

- В медблоке Первого, - отозвалась Саян, вернувшись к раскручиванию пластинки в руках. - Путаница вышла: тебя ждали на Втором или Шестом, а доставили на Первый. Остальное оказалось легче, хотя я порядочно потратила времени на общение с местными медиками. Они настолько узколобы, что не сразу признали твою проблему. И растворов нужных у них не оказалось, поэтому тебя может мутить первое время, пришлось импровизировать.

- Спасибо, - прошептала Мира. Она не могла сосредоточиться на словах Саян, потому как все силы тратила на поиск причин панического беспокойства, которое истошно металось в груди. Мира ковыряла клейкую ленту на левой руке, под которой чернел гройевый медицинский датчик. Невыносимо чешется.

- Благодарности лучше прибереги до появления госпожи Третьей.

Мира наконец ухватилась за то, что её так беспокоило. Кровь хлынула к лицу, голова пошла кругом. Она вспомнила будто ходила по площади и кричала во всё горло. Голос пропал, а она всё драла глотку, но не могла остановиться. Потом её кто-то хватал, она отбивалась и кричала ещё сильнее. Мира закрыла лицо руками и зажмурилась. Она надеялась, что это был сон или она просто думала так делать с отчаяния, но никак не делала в самом деле. Воспоминания были какие-то блеклые, будто ненастоящие. Всё, что было «до» она помнила с пугающей четкостью, особенно разъяренное лицо Кирана.

Что она наделала? Это же скандал. Ходить и кричать как ненормальная на площади перед Башней. Дед её убьет. И правильно сделает. Тогда не придется смотреть в лицо Исайе. Шестой столько сделал, а Мира что? Сил нет как стыдно. Ещё и Кирану наговорила гадостей. Хотя это он во всем и виноват!

- О, моя деточка! - в палату ворвалась Эвлира. Мира вздрогнула и отняла руки от лица, жутко испугавшись резкого звука. Дверь в палату с грохотом отлетела, став жертвой неистового порыва госпожи Третьего Приора. Миру обдало сладким цветочным запахом, который невозможно было отделить от Эвлиры – она всегда пахла садом, свежей травой и конфетами.

- Совсем другое дело, - заявила Приор, осматривая Мирино лицо. - Каких-то четыре часа и вы посмотрите: посвежела, порозовела, осталось отмыть и можно обратно в люди. Хороши психолептики, самой что ли попробовать?

Мира неловко улыбнулась. Госпожа Третий Приор, а по совместительству её двоюродная бабушка, была чистокровной пустынницей – с надменными голубыми глазами, породистым высокомерным лицом, покрытым сеткой мелких морщин, и белыми волосами, непременно уложенными в аккуратную чопорную прическу. Характер имела бойкий и озорной, отличалась неиссякаемой нежностью и заботой, но говорила всегда с откровенной честностью, граничащей с бестактностью. Но её слова никогда у Миры не вызвали злости. Открываться Эвлире было безопасно, хотя временами и жутко стыдно.

- Это ведь не станет скандалом? - Мира мучительно покраснела и уставилась на свои тапочки. - То, что я делала… на площади.

- Постояли, пообжимались, поорали друг на друга, разбежались, - бодро ответила Эвлира, сбрасывая с рук белые перчатки. - Рядовое явление.

Приор начала ревизию белых шкафов в поисках чего-то, известного только ей. Она касалась мизинцем гройевых меток на коробках и морщилась. Мира стала наблюдать за её действиями, на секунду отвлекаясь от самоедства, которым она пыталась приглушить стыд. Судя по возгласу «о!» из уст бабушки, нужную коробку она нашла почти сразу. Вытащив её, она схватила бутылку витаминизированной воды и сгрузила всё рядом с Мирой.

- Нет, я про то, что я… ну, потом делала, - продолжила Мира мучительно, когда Эвлира снова встала перед ней. - Я же делала?

- Да брось, было бы чему скандалом становиться, – отмахнулась бабушка, а затем добавила: - Так, сплетня на полдня.

Мира издала нечленораздельный звук, который должен был передать её отчаяние лучше слов. Эвлира же, мало обращая внимания на её терзания, достала из коробки медицинские салфетки, смочила их в воде и стала оттирать Мире лицо.

- Он узнал и идет, - сказала Саян. Она убрала пластинку гройи в нагрудный карман комбинезона и встала.

- Ходить он лет пять как разучился. Он к нам медленно катится, – улыбнулась Эвлира, сделав дочери неопределённый знак рукой. Саян беззвучно вышла из палаты, а Мира с испугом поняла, что речь шла о Доне. Эвлира достала из кармана прозрачную гройевую обложку, в которой лежал Мирин браслет.

- Пока ты отдыхала была феерия: Дон вопил и исходил пеной, тряс своими тощими кулачками, расточал пустые угрозы и всячески унижался в тщетных попытках тебя отыскать. Могла бы, придушила этого мерзавца, нет сил смотреть как он мучится. Потом объявился твой мальчик и так сладкоречиво извинялся, изображая из себя жертву обстоятельств, что даже я почти поверила. Смотри сама.

- Ох, правда? - Мира уставилась на браслет в руке Приора с легким недоверием, сквозь которое сквозила преждевременная радость. – Киран извинялся?

- Нет, я про Советника.

- А от Кирана ни слова? – Мира взяла браслет и скопом считала сообщения, сморщившись от гадливости. Дон был омерзительно гадкий и озлобленно прямолинейный. Кали пошло тупой. А Советник подозрительно мягкий: извинялся, помощь предлагал, напоминал про график приема концентрата. И ни одной весточки от Кирана. Мира ненавидела себя за надежду, которая в миг успела полыхнуть радостью и сжечь остатки самоуважения, за это глупое чувство готовности всё бросить, только помани её Киран. Даже после его слов на площади, ей хватило бы простого извинения и даже неуверенного его зова.

Девушка прижала браслет ко лбу и всхлипнула.

- А от Кирана ни слова, - подчеркнула Эвлира.

- Но я к нему хочу, - проныла Мира. Её снова затопило чувством гнетущей обиды от несправедливостей, что ей достались. За что с ней так?

- А он нет, - повторила Эвлира.

- Ну и что с того? – вспыхнула Мира, швыряя браслет на койку. – Его не спрашивали! Приоры договорились. Всё уже решено. Будет рядом со мной. А мы потом помиримся и будет всё как раньше.

Эвлира в этот момент, казалось, посмотрела на Миру с брезгливостью.

- Я думала, ты умнее, - произнесла она, неодобрительно вскидывая бровь. - Если готова сгубить жизнь ради мимолетного чувства мести - вперед. Не буду мешать. Станешь ещё одним инкубатором при амебе-осеменителе. Наплодишь взвод мини-Кали, помня отца этого юноши как бы что похуже не вышло. А не устроят Дона дети от Кирана, другому тебя подсунет. Ты зря думаешь, что твои чувства и желания имеют для него хоть какую-то ценность.

По щекам снова побежали слезы. Дед неприкрыто и откровенно ей манипулировал. Он прямо сказал, что договорился на пять детей, а если не получится, то продаст ей в сцепки. А она услышала только про Кирана. Эвлира всё правильно говорила. Какая же Мира дура. И она была готова согласиться с собственной никчемностью, лишь бы не думать сейчас и не решать ничего.

- Но я так не хочу... Я хочу как раньше.

- Как раньше не будет, – отрезала Эвлира. – Поэтому возвращайся к Советнику.

- Ой, нет, я боюсь его, - сказала Мира. Про Советника она уже забыла. - Он жуткий.

- Не говори ерунды. Милый мальчик, хоть и не писанный красавец.

- Да нет же, - всхлипнула Мира, отчаянно неся полный бред. - Он же пыточник, иголки под ногти загоняет, кожу с людей снимает, разные другие вещи делает.

- Ну дура дурой. Это-то тут причем?

- Ну, он... хотел странного.

- Странного это чего? - вкрадчиво поинтересовалась Приор, с пугающей цепкостью глядя на внучку. - Говори, как есть, деточка.

- Он говорил, что традиционный брак надо закрепить. Ну... не только у регистратора, - Мира отчаянно стыдилась происходящего, пытаясь подобрать правильные слова, но выходило плохо. – Консумировать.

- Ну и что тут странного? Ты вроде знаешь, откуда дети берутся. Или нет? Неужели дивная сфера плотских утех обошла тебя стороной? – Эвлира неподдельно грустно вздохнула и с непонятным сочувствием потрепала Миру по волосам. – О, как много упущено, наивное дитя. Надо было тебя мне на воспитание, сейчас бы ходила и крутила задом как Саян.

- Я не хочу, – упрямилась Мира. - Ну куда это годится, а? Он же меня выкупил попросту у Дона!

- Честь ему и хвала за это, - перебила её Эвлира, принимаясь вытирать слезы с Мириного лица. - Мне очень интересно, за какое место он Дона ухватил, что эта мразь в открытую на уговор не плюет и пыжится сохранить видимость приличий. Знаешь, дорогая, вы когда вот этим странным заниматься будете…

- Бабушка! – возмутилась Мира.

- Уже под конец, - Эвлира жестом отсекла все возражения. - Когда лежать друг с дружкой будете без сил, ты на него посмотри. Они в этот момент такие слабенькие, что голыми руками взять можно: измотанные, щурятся довольно, улыбочка глупая на губах бродит, в общем, прелестно до тошноты. Так ты ненавязчиво так поинтересуйся за какое секретное место он деда твоего прихватил, куда иглу-то всадить при случае?

- Ну, бабушка, – хихикнула Мира.

- Хороший мальчик, опытный и умненький. Такой не пропадет. Да, кватерон, но вашей семейке сам Инженер велел разбавить кровь. Понимаю, хочется с красивым и молоденьким, да по большому чувству, но тебе мозги помешают выбрать красивую пустышку. Знаешь почему? Потому что красота – это надувательство. Мой Дорт был неотразим и посмотри, что с ним стало. Эти обрюзгшие коленки преследуют меня в кошмарах, брр... И ладно бы только коленки!

Мира прикрыла рот, в попытке удержаться от смеха. Когда Эвлира так говорила, все становилось легко и понятно. Из коридора послышался шум и голоса, Приор моментально стала серьезной:

- Этого мальчика контролировать легче, чем твоего маразматика-деда. С Доном я тебе помочь не смогу. Выбирай. У тебя полминуты, пока он сюда докатится.

Миру сковало страхом. Выбирать все равно придется ей.

ГЛАВА 13-Т ПУСТОШЬ

Терри распахнул глаза из-за жутчайшего страха. На самом краю зрения мелькали тени. Его обступал горячий вязкий сумрак с красными бликами. Он не смог пошевелиться, будто был парализован. Сквозь толстые стены доносился приглушенный вой или гул. Или это был чей-то крик? Вдруг он осознал, что напуган, и силовик начал полуосознанно анализировать причины. Во-первых, он понял, что находится в тесной вертикальной ячейке поезда и опутан страховочными ремнями. Во-вторых, алый мерцающий свет, льющийся сквозь мутное стекло – аварийное освещение. А вот природу странного звука Терри понять не смог, а ведь именно он пугал сильнее всего. Вой трансформировался в дикий рев, перемежаемый трескучими разрядами, отдающими вибрацией в стены ячейки.

Он проснулся слишком рано. Программа была выставлена на пробуждение только на подъезде ко второму комбинату. Что-то случилось с поездом? Почему включено аварийное освещение, что так гудит и из-за чего программа ячейки сбилась? Терри глубоко вздохнул, с трудом облизнув запекшиеся губы, а затем осторожно поднял руку, прикоснувшись к панели управления. Передняя панель эргоячеки безропотно поддалась, скрывшись в пазы. В нос ударил обжигающий запах металла.

- Что... - прохрипел Терри, судорожно оглядываясь в поисках источника тихого и вкрадчивого шелестящего голоса, который просачивался в уши. Он не мог разобрать слова, но совершенно точно знал, что это был приказ.

- Что я должен сделать? – так же хрипло спросил он, оглядываясь и пытаясь поймать образ, скользящий на краю зрения.

- Внимание на меня! – рявкнул машинист, стукнув Терри ломиком по локтю. Силовик дернулся от резкой боли, не без удивления отметив, что торнега, стоящего прямо перед ним, он заметил только сейчас. Терри нахмурился, следя за тем, как Бомо открывает рот, и издает какие-то звуки - громкие и резкие, но в них было мало смысла.

Терри растерянно уставился на левое запястье, а затем его озарило - эсска! Приказ пытался пробиться по эсске, нужно просто усилить сеанс. Терри сосредоточился на странном и зыбком ощущении, определённом как внутренний канал связи, но продолжал безучастно отмечать происходящее вокруг. Бомо повернулся к вылезающему из соседней ячейки схиме и замахнулся ломиком уже на него. Схима дернулся, инстинктивно уходя от удара, и проворно перекатился, принимая защитную позу. Рука низшего уже достигла кобуры нейтрализатора, когда он наконец сообразил, что перед ним вадар, и рухнул тому в ноги. Бомо проворчал что-то и зацепил ломик за петлю на поясе комбинезона.

- Оба идёте со мной, - сказал машинист. – Надо открыть дверь.

Терри не понимал требований машиниста, они казались ложными и нелогичными. Он загривком чувствовал опасность, которая подбиралась из-за того, что он не приступил к выполнению приказа. Кто-то пытался сообщить ему нечто важное.

- Подождите. Сейчас… Я должен поймать сеанс. Там что-то важное, - сказал Терри машинисту. Шепот не утихал и становился громче, но не отчётливее - это раздражало. Голова уже основательно гудела от усилий, которые Терри прилагал, чтобы сосредоточиться на ускользающем сеансе. Он не заметил, что Бомо, уже было направившийся к выходу, опять вернулся к нему.

- Я сказал, внимание на меня! Поезд стоит в буре и сиянии: гройя не работает, эсски нет, если у тебя в башке кто-то говорит – игнорируй! Быстро за мной, оба! – в интонациях машиниста отчётливо слышалась ярость.

Терри моргнул, а затем сфокусировал взгляд на машинисте. Стоило сосредоточиться на его басовитом рычании, и шёпот стихал. Шум, кажущийся типичными помехами в эсске, также стал глуше, зато на передний план вырвался скрежет бури.

- Сияние? - тупо переспросил силовик, шагнув следом за вадаром. Происходящее не укладывалось в голове, потому он принял единственное верное в такой ситуации решение - подчиняться Высшему. И всё же, успокоиться толком не получилось. В шуме бури он снова и снова вылавливал тот самый требовательный голос. Неверный алый свет, до безобразия уродующий всё вокруг и превращающий любые очертания в нечто аморфное и чудовищное, играл со зрением злые шутки. Перед глазами то и дело мелькали какие-то быстрые тени. Терри, напрягшись, помотал головой, и, повысив голос, спросил:

- Что случилось?

Бомо не ответил, быстро продвигаясь по узкому коридору. Стены были увиты трубами коммуникаций, поблескивало стекло каких-то приборов, а с потолка доносилось приглушенное шипение. Терри приходилось идти сильно нагнувшись. Звуки бури внутри коридора смолкли, но чем дальше они проходили вглубь, тем настойчивее слышался иной гул, его источник располагался где-то внутри.

- Сейчас идем быстро, - рыкнул машинист, когда они подошли к массивному люку, преграждающему им путь, и с силой навалился на рычаг, сдвигая в сторону «дверь». На них набросился многократно усиленный странный и тягучий вой. Но, как спустя мгновение осознал Терри, он не был монотонным – с неким равным интервалом, странный треск и стрекот разрывал гудение. Впрочем, алфар забыл о звуках оказавшись на пороге помещения, куда привёл их машинист.

Перед ним предстало зрелище, что выбивает из колеи любого неподготовленного человека. Здесь было ослепительно ярко, и очень странно пахло. Терри без труда проассоциировал этот запах с бурей - наэлектризованный, пронизанный миллионами микроскопических молний, которые ощутимо покусывали лицо. Свет этот был холодным и мертвенным, и в какой-то миг алфар с ужасом понял, что источника света, как такового, просто нет. Сияют отдельные детали: с виду – большие прозрачные колбы, заполненные «пойманными» молниями. Гудели именно они - низко и утробно. А тот самый непонятный и ритмичный треск издавали массивные ячеистые пластины, расположенные по обе стороны от прохода, которые с равными временными интервалами последовательно погружались в недра стен. Когда одна ячейка скрывалась в паз - соседняя появлялась откуда-то сверху, но в частой сетке, затягивающей её каркас, плясали бело-голубые всполохи. Этот процесс гипнотически зачаровывал.

Бомо, внезапно вынырнувший сбоку, с силой пихнул Терри вперед, на совершенно ненадёжную с виду подвесную дорожку, которая посередине прорезала помещение с пойманными молниями. Машинист что-то крикнул, но его голоса было не слышно. Оказывается, шум пластин был оглушительным. Терри сделал пару шагов вперед, балансируя на тонкой грани между благоговением и животным ужасом. Нутро поезда, его Базовая машина, совершенно определённо принадлежала к пресловутому «сакральному» знанию, на которое у него не было никакого права. И он не хотел это видеть.

Гул стал нарастать. Терри, медленно ползущий вперед, завертел головой, пытаясь понять, что происходит. Узкий мостик показался таким шатким, что алфар, для удержания равновесия, вцепился в обе тонких перекладины, символизирующие, видимо, перила.

- РУКИ!!! - прямо над ухом оглушительно рявкнул торнег, резко ударив Терри по кисти. Силовик отдернул руку и, в этот миг, достигнув пика, гул прервался странным жужжанием, и, одновременно, все ячейки скрылись в пазах - чтобы в следующее мгновение по образовавшимся направляющим из одного конца вагона в другой рванули два «лохматых» и ветвистых электрических столба.

Терри ощутил, как волосы встали дыбом - и вовсе не из-за скопившегося в воздухе статического электричества. Пятки защекотало даже сквозь защищенную толстую подошву.

- Быстро вперед! - на несколько секунд после вспышки, всё затихло, и машинист воспользовался моментом, чтобы не только отвесить по паре пинков силовикам, но и прикрикнуть на них. Он вытолкал их в просторный тамбур, а сам остался в помещении с молниями. Оттуда снова послышался монотонный гул, два раза успевший затихнуть и оборваться механическим скрежетом и треском. Через показавшуюся вечностью минуту машинист появился из-за двери и с усилием её закрыл. Бомо проверил что-то на приборной панели справа от двери и пошел дальше.

- Ничего не трогать, вас вообще здесь не должно быть, - буркнул машинист. Терри был склонен с ним горячо согласиться.

Сквозь первый вагон пришлось идти в полусогнутом состоянии. Проход перегораживали разномастные контейнеры, мешки и коробки. Приходилось следить за тем, чтобы в полумраке не оступиться, ни во что не врезаться и ничего не раздавить или случайно не влезть шеей в петли свисающих сверху крепежных ремней. Силовик большую часть сосредоточения направлял на то, чтобы разделять иллюзии и реальность. Шепот вернулся. Из-за коробок кто-то наблюдал. Голоса стали менее настойчивыми, разобрать слова по-прежнему не получалось, да и Терри запретил себе это делать. В какой-то момент ему показалось, что он услышал приглушенный детский плач. Вдруг он четко понял, откуда доносится знакомый голос и даже разобрал почему тот плачет – его придавило чем-то тяжелым, он не может дышать. Последний вздох он потратил на этот крик о помощи. Кожа пошла колкими мурашками. Немыслимым усилием Терри удержался от того, чтобы не ломануться сквозь коробки в поисках зажатого ребенка. Это режимный вагон с материальным ресурсом первого класса, который находится на полпути в Иоффы – тут не может быть никаких детей. Тем более Юкки, чьим голосом плакал мираж. Терри сильно тряхнул головой и начал тихо бормотать себе под нос выдержки из устава Первого:

- Обязуюсь в совершенстве знать и содержать в постоянной боевой готовности своё оружие и боевую технику, мастерски владеть ими и умело применять.

Машинист легко огибал преграды, где-то наклоняясь, где-то резво их перепрыгивая. Не отставать от него было сложно. Низкорослый, какой-то даже квадратный, он просачивался с невозможной легкостью туда, куда сам Терри мог протиснуться разве что боком. Поезд сильно качнуло, послышался ноющий треск. Отвлекшись на секунду на то, чтобы удержать равновесие и не упасть на коробки, Терри потерял Бомо из виду. Детский голос вернулся и начал поскуливать, будто в чем-то захлебывался. Терри сжал кулаки и мотнул головой.

- Обязуюсь знать способы и приемы действий в бою, иметь отработанные до автоматизма навыки действий с оружием на поле боя в различных условиях обстановки.

Решение продолжить идти прямо за неимением иных вариантов, далось ему с усилием. В конце прохода оказалась узкая отвесная лестница, по которой силовик и спустился. Бомо уже ковырялся с искореженной дверью. Погнутое толстое металлическое полотно, перекошенное в раме с сорванными приводами, почему-то не вызвало изумления. Хотя Терри понимал, что требуется серьезное усилие для того, чтобы привести этот кусок металла в такое состояние. Локальный взрыв, если точнее. Но после «чудес» базовой машины Терри ничему не мог удивляться.

Бомо протянул Терри ломик.

- Дверь должна уйти в паз. Схима с правого края толкает, ты вверх, используй лом как рычаг. Налегаете, как только я перезапущу привод. Всё ясно?

Схима кивнул.

- Я понял. Готов, - медленно кивнул Терри, усилием воли заставив себя смотреть на лом и на дверь, при том, что боковым зрением он отчётливо фиксировал некую полупрозрачную фигуру, стоящую у него за спиной. Размытые очертания, невообразимая форма - она, тем не менее, создавала впечатление чего-то угрожающего… и Терри понял, что именно этой фигуре принадлежал тот самый шепот - столь же неопределенный и еле различимый.

- Отвали… - прошипел он сквозь зубы, сузив глаза и ожидая команды.

- Лом не погни, – буркнул Бомо. Он достал откуда-то кувалду и тремя мощными ударами вбил металлические лоскуты в полотно. Терри подцепил ломом низ двери и ждал, когда придет в движение механизм. Приводы зашипели, отодвинули дверь на десять сантиметров, и протяжно загудели.

- Сейчас! - крикнул Бомо. Схима с силой навалился на дверь, она медленно поползла в сторону. В тамбур повалил пар. Действия Терри помогли её сдвинуть ещё на десяток сантиметров. Торнег что-то рявкнул и тоже стал толкать. Дверь скрежетала, но медленно поддавалась.

- Держи, - прорычал машинист. Терри поменялся местами с Бомо. Из-за двери валил обжигающий пар. Терри инстинктивно закрыл лицо. Дверь поехала назад. Бомо вернулся, и они вместе налегли на торец, дверь медленно, но, верно, отъехала. Торнег уложил в образовавшийся зазор кувалду. Как только дверь немного отпустили, черенок со щелчком треснул и раскололся. Бомо притащил кусок обшивки, подложил туда же, и продублировал всё ломом. Терри и схима с опасением медленно отпустили дверь.

Конструкция, сооруженная торнегом, не внушала никакого доверия. Но машинист уже просачивался в получившуюся щель. Кажется, его совсем не смущал надсадный вой и шипение, которое издавала дверь в попытке согнуть импровизированный ограничитель, равно как и то, что из смежного помещения интенсивно валил пар.

Терри наблюдал за тем, как во тьме пляшет луч фонарика машиниста, выхватывая болезненными рваными линиями отдельные части стен, покрытых конденсатом, вскрытый «тайник» с защитными масками и костюмами. Там было мало места - и, тем не менее, Бомо умудрялся вертеться волчком, чем-то громыхая, что-то оттаскивая. Затем раздалось надсадное и глухое гудение с пробуксовыванием. Терри прислушался к ругательствам, доносящимся из уст вадара, и понял, что внутреннюю дверь тоже заклинило.

- Надо помочь, - зачем-то сообщил он схиме, понуро стоящему рядом и со странной безучастностью глядящего вбок.

- Да, Высший. Что прикажете? - вяло отозвался схима, наклонив голову.

Из дыры в проходе послышалось шипение и проклятья Бомо, и на мгновение его лицо показалось в щели.

- Схима – снаружи, следи за дверью. Алфар, пролезай внутрь и убирай помехи, только лицо прикрой, - буркнул машинист, нахлобучил на себя защитную маску и пропал из зоны видимости.

- А вот и ценные указания… - пробормотал Терри, малодушно порадовавшись тому, что вадар вовремя пришел на помощь - поскольку сам силовик испытывал трудности с принятием решений. Шепот вновь ввинтился в уши, и это бесило.

Полученное указание, тем не менее, не говорило, как решить задачу проникновения в тамбур - Терри понимал, что, физически, в образовавшуюся щель его плечи попросту не пройдут. Но ведь у Бомо как-то получилось, а тот, несмотря на небольшой рост, габаритами приближался к силовику.

Выдохнув и слегка сгорбившись, алфар все же умудрился боком просочиться в перекошенный проем, а затем с трудом выпрямился, закрывая рукавом лицо. Пара, впрочем, стало значительно меньше, хотя духота была просто чудовищная.

Терри, с трудом развернулся в тесном проходе тамбура, наощупь добрался до открытой дверцы с «экстренным скарбом». Там, рядом с масками, в креплениях висели фонари. Быстро натянув на лицо защитную маску и проморгавшись, Терри включил фонарь и осмотрел повреждения двери. Отодвинуться глубже в паз ей мешал вздыбившийся кусок металла с торчащими толстыми клепками. Весь опыт Терри по починке дверей, в основном, сводился к тому, что он по долгу службы выносил их тараном или взрывом пары этажей. Импровизаторский дух подсказывал, что нужна кувалда или пила по металлу.

Терри направился вглубь. Доставать рычаг-кувалду из прохода не вариант. Может он найдет какой-нибудь шкафчик с инструментом или что-то способное помочь ему в исполнении приказа машиниста. Или он найдет самого машиниста и спросит, что делать. Шепот становился настойчивее и громче, он уже не требовал, но предрекал катастрофу из-за бездействия Терри. Силовик мотал головой и пытался сосредоточиться на поиске, хотя уже забыл, что он ищет.

- Обязуюсь знать сигналы управления, взаимодействия, оповещения и порядок действий по ним.

Свет фонарика выхватывал ряды ячеек с квадратными дверками, уходящие далеко вглубь. Сквозь мутные смотровые стекла виднелись бритые головы со свежими клеймами. Терри понял, что он во втором «людском» вагоне, в который грузили далет.

Сверху что-то зашумело, Терри направил туда узкий луч фонарика. Пятно света выхватило длинный ряд одинаковых дверок и пару навесных дорожек вдоль. Алфар прислушался, теперь что-то заскреблось совсем рядом. Он стал рыскать фонариком по ближайшим ячейкам и сквозь стекло одной из них увидел искаженное лицо далеты. Извернувшись немыслимым способом, она скребла ногтями стекло ячейки, широко открывая рот. Терри отшатнулся, не столько из-за чудовищного зрелища, сколько из-за тени, промелькнувшей совсем рядом. У него в голове четко прозвучала фраза - «из-за тебя».

Тут же он услышал приглушенный стон и всхлипы. Этот звук качественно отличался от тех, что мерещились – алфар уже наловчился их различать. Направив на источник звука свет, силовик увидел тело, лежащее навзничь. Знакомая форма. Это кто-то из его группы. Терри направил луч выше, к лицу пострадавшего - понял, что это Пятьсот седьмой. Точнее, он опознавался только по нижней части, кривящейся в болезненной гримасе. Верхняя, начиная от переносицы и выше, была покрыта водянистыми волдырями.

- Бездна… - не удержавшись выдохнул Терри, и присел рядом, зафиксировав фонарик на плече. Командир схим пребывал в сознании, поскольку попытался прохрипеть что-то типа «простите, Высший», но алфар, проигнорировав это, аккуратно оттянул вспухшее веко. Схима непроизвольно дернулся и замычал, но силовик уже отступил. Глазные яблоки в порядке, основной удар приняла на себя кожа.

- Жить будешь, - хрипло констатировал он, после чего, наклонившись, подцепил Пятьсот седьмого под руку. - Держись. Нужно в другой вагон тебя перевести.

Наверху послышался звук удара, а спустя десяток секунд тяжело спрыгнул на пол Бомо.

- Всё в порядке, – довольно пробасил он, стягивая с лица маску.

Терри не без удивления отметил заявление Бомо, что притащил с собой раскаленный воздух. Здесь, внизу, не было прохладно, но на верхнем ярусе, судя по всему, было сущее пекло.

- Не понимаю. Если всё в порядке - отчего же дверь искорежило, почему нет света, и откуда столько пара? - полу риторически спросил Терри.

- Это мелочи, - заявил Бомо безапелляционно. Машинист с шипением потер шею, а затем высветил фонариком сначала Терри, потом схиму. - Его обварило, значит. Понятно, почему не откликался.

- Это второй вагон? Наш медик здесь, верно?

Бомо отошел на пару шагов и похлопал по дверце одной из вертикальных ячеек в самом начале вагона.

- Твой медик тут. На этот вагон питание уже минут двадцать не подается. Тех, кто нужен, надо достать.

- Стоп, что?!

Алфар рванул к указанной ячейке и принялся «раскупоривать» её. Бомо помог отодвинуть верхнюю панель. Вокта был в сознании и задыхался. Ячейки перестали не только подавать питательный раствор, но и воздух с охлаждением, превратившись в раскаленные гробы.

- Где их можно разместить? В остальных вагонах такая же ситуация, или как? – спросил Терри, доставая из ячейки ещё одного гиммела и усаживая его на пол, туда, где было немного прохладнее.

Бомо со странным вниманием рассматривал ожог Пятьсот седьмого.

- Я же сказал, что всё в порядке - в остальных вагонах всё штатно. Гиммела в первый вагон, схиму в десятый, а Пятьсот седьмого в локомотив возьму. Но, предварительно, выломайте дверь, чтобы был нормальный ход.

- Принято, - коротко ответил Терри.

- Фонарь верни в ящик. У вас примерно полчаса на всё, в локомотив вы без меня не попадете. Через полчаса вернусь с обхода и проведу вас. Схима, как тебя там, за мной.

Бомо зашагал вперед и быстро скрылся из виду.

- Значит ячейки остальных вагонов в порядке… - пробормотал Терри под нос, скорее, для самого себя. Это было невыразимое облегчение. Потому что, если на миг предположить, что в других выгонах так же задыхались его люди… нет, лучше не предполагать. Гиммела-медик захрипел и Терри повернул к нему голову.

- Вокта, очухался? Сколько пальцев видишь? - помахал перед лицом гиммела растопыренной пятерней, но медик сфокусировал взгляд на самом Терри - укоризненный и явно недовольный от того, что ему светили фонарем в глаза.

- Что произошло? Я там чуть не задохнулся… - пробормотал он, но Терри бесцеремонно прервал его, щелкнув перед носом пальцами.

- Чуть не считается. Тут для тебя есть работа – помоги пострадавшему.

- А? Хорошо… - пропыхтел Вокта, поднимаясь на ноги и озираясь по сторонам. - Э… командир, это ж схима?

Терри неожиданно даже для себя злобно оскалился.

- Я в курсе.

* * *

Терри с глухой апатией посмотрел сквозь мутное стекло. Ячейка напротив пустовала, а ведь раньше там маячило нахмуренное лицо Враны. Настораживала и оглушительная тишина, которая забила в уши. Терри подключался к программе под грохот бури, когда разум разрывало жуткое многоголосье. По внутренним часам прошло не больше секунды – словно он только моргнул, а обстановка кардинально изменилась. Усталость и страх никуда не делись, он по-прежнему боялся вновь услышать детский шепот или заметить нечеткий силуэт. Вдруг что-то глухо звякнуло.

Терри вздрогнул, сглотнул вязкую слюну, и дал ячейке команду на открытие. Послышался писк, с тихим шуршанием передняя панель скрылась в боковых пазах. Почти одновременно с этим в блок вошел механик с гремящим поясом. Терри зафиксировал его как угрозу, рука автоматически оказалась на кобуре нейтрализатора, но мозг вовремя дал отбой. Вадар, совершенно не принявший это движение за угрозу, дотронулся до панели управления ячейкой.

- Тошнота? – спросил он.

- Что? – прищурился Терри. Он ватными пальцами снял маску, отщелкнул страховочные ремни и выдернул клипсу подачи питания. Дышать оказалось сложно, раскаленный воздух обжигал нос, кислорода не хватало. Остро пахло обугленной резиной.

- Тошнота, головокружение, паническая атака, головная боль – что-нибудь из этого есть? – проговорил механик, перемещаясь к соседней ячейке, в которой в режиме эргосна находился раненный командир схим.

- Нет, - ответил Терри.

- Тогда на выход, – заявил механик, перещелкивая высокорасположенные тумблеры над ячейкой.

- Мы приехали? – спросил силовик, инстинктивно прикрывая нос и рот рукавом. Эсска молчала.

– Нет, - сказал механик. – Наружу выходи, говорю. И идеолога забери, он не соображает.

Вадар махнул в сторону выхода из блока и там, на полу у ниши со средствами индивидуальной защиты, Терри обнаружил Врану. На безобидный жест механика тот вскрикнул и закрыл голову руками. Терри не стал спрашивать или спорить.

- Господин Врана? - окликнул он мужчину, приблизившись. Идеолог вздрогнул, затем медленно убрал руки от глаз и посмотрел на Терри испугано. Лицо Враны оказалось лицом малознакомого старика. - Позвольте… я помогу. Нам нужно покинуть поезд.

Аккуратно подхватив идеолога под локти, он постарался поднять его на ноги. Врана не сопротивлялся, но мышцы у него были задеревенелые. Шел он сам, медленно переставляя ноги, и дышал странно, хотя для раскаленного воздуха техника разумная: медленно вдыхал через нос, выдыхал ртом. Терри следил за идеологом с легким напряжением, и, при этом, отстраненно осознал, что чувствует себя относительно нормально. Тишина была везде - лишь тихое и тонкое завывание ветра доносилось из-за открытых дверей в конце прохода.

Идеолога повело в сторону, он оперся о металлическую стену, но тут же с воем отдернул руку. С силой прижав кисть к груди, Врана обернулся на Терри.

- Осторожнее, господин Врана, - кивнул тот в ответ на странный взгляд идеолога. Обычно эти господа сами прекрасно знали, что и как делать, частенько перехватывая командование на себя. А тут… Достаточно очевидным было то, что стены горячие и трогать их не стоит, чтобы это проговаривать.

Чем ближе они подходили к открытым дверям вагона, тем сильнее был приток свежего прохладного воздуха. Снаружи стояла ночь, а значит с отъезда прошло тринадцать-шестнадцать часов. По плану они должны были приехать в комбинат через двенадцать часов, но почему-то остановились. Многое предстояло выяснить, но для этого нужно было найти Сану. Врана продвигался так медленно, что Терри уже пожалел, что пустил его вперед.

Наконец идеолог дошел до выхода и просочился на площадку. Терри вышел следом и задохнулся на миг от странной прохлады. Он заморгал, оглядываясь по сторонам и оцепенел, испытав острый укол паники. Всюду, куда ни глянь, была пустошь. Белый днем, сейчас песок был разнообразно серым, искрящимся, плавно перетекающим в небесную гладь. Среди россыпи звезд отчётливо сиял огромный белый Аркаим с двумя кольцами и наполовину обрубленный красноватый Лудда. От края до края вдоль горизонта - чистый небосклон. Терри испытал неясный трепет и понял, что боится спуститься со сходен. Он с трудом подавил желание шмыгнуть обратно в поезд: отсутствие стен и каких-либо границ пугало.

- Не стойте в проходе, - послышался раздраженный голос механика. Он просочился между Терри и обшивкой поезда и полез вверх. Это понукание привело алфара в себя. Терри снял перчатки и протянул их идеологу. Старик не смог бы сам спустится без опоры на поручни, а Терри вполне мог. Врана не спорил и натянул их, прилично провозившись с хлястиками, а затем осторожно принялся спускаться.

Терри внимательно следил за идеологом, хотя понимал, что если сейчас он сорвется, то ничем тому помочь не сможет. Лететь четыре метра на песок, учитывая возраст и состояние Враны, опасно. Однако всё прошло штатно, с последней ступеньки старик неловко шмякнулся на песок и ошарашено замотал головой.

- Ну, отойди ты от поезда. Идеолог! Да, я тебе говорю. Отойди на сто метров от поезда, – проорал механик, свисая сверху. Терри быстро стал спускаться следом. Четыре метра он преодолел на десять секунд. Мягко спрыгнув на песок, он ощутил, что тот странно упругий.

- Идемте, господин Врана, - проговорил он чуть сдавленно, помогая идеологу подняться, и подталкивая туда, где на песке вповалку лежало несколько фигур. Украдкой же, он рыскал взглядом по сторонам, в попытке постичь совершенно необъятный простор, открывшийся его глазам. И ещё ветер. Он различал металлический запах поезда, формы и пота, но вот сам воздух не пах ничем. Воздух был чистым, и дышалось удивительно свободно.

Усадив идеолога на песок на необходимом удалении от поезда, Терри направился к сидящим чуть дальше четырем фигурам, в которых узнавались его люди. Подойдя чуть ближе, он понял, что это Сана, рядом с ней гиммела-медик, а чуть поодаль двое схим. Вокта следил за состоянием девочки в реальном времени, прижимая гройевую пластинку к её запястью.

- Как она? - спросил Терри. Сана никак не отреагировала на его приближение, то ли была без сознания, то ли просто спала.

- На нижней границе нормы, но, конечно, измотана. Машинист настоял на том, чтобы привлечь её к расчётам. Она ведет сеанс, - отозвался Вокта.

- Ладно. Следи за ней.

На запросы Терри Сана не откликалась, поэтому надежды на то, что она организует хотя бы минимальную связь с его командой, не было. Он не владел информацией и ситуацией: посреди пустыни, без эсски и какого-либо понимания, что происходит.

- Пока на неё не налетел Бомо, я с Севаром опросил группу. Все в норме, но не отозвался ты и идеолог из первого локомотива, – словно читая по лицу мысли Терри, отчитался Вокта. – Машинист сказал не подходить к поезду ближе ста метров и ждать пока они закончат.

- Принято. А где он сам? – спросил Терри. Он оглянулся и с каким-то глупым удивлением обнаружил поезд. То есть, конечно, он знал о нем и буквально минуту назад из него же и вышел, но он ни разу не видел его снаружи, полностью. Может быть простор пустоши искажал восприятие, но поезд оказался монументально огромным. Локомотив в высоту был метров пятнадцать, а в длину сотню, если не больше – настоящие его размеры скрадывал сумрак. Он был нескольких цветов: сверху матово-черный, ближе к середине с серовато-стальным отливом, а ниже белеющий ходовой частью. Хвост из вагонов уходил вдаль из поля видимости. Сознание отказывалось представлять реальные габариты состава.

Эту громадину приводила в действие Базовая машина, чернеющая громоприёмником на фоне темно-синего искристого неба. Какая же мощь была заключена внутри… Волосы на затылке снова встали дыбом. Он видел эту мощь, да так близко, что она его чуть не разорвала. От огромной смертоносной энергии его отделяло хрупкое стекло колб и тонны расчетов. Воистину Инженер велик!

- В хвост ушел, – до Терри не сразу дошло, что Вокта ответил на его же вопрос. Алфар кивнул, с усилием заставляя себя оторвать взгляд от поезда, и пошел к оставленному неподалеку старику, который, как Терри надеялся, уже успел прийти в себя. Идеолог лежал на песке, сложив руки на груди и, с глуповатой улыбкой глазел в небо.

- Господин Врана, как вы себя чувствуете?

- Нормально, - отозвался тот. - Но, если бы вы не спросили, мне не пришлось бы врать.

- Гиммела-медику следует осмотреть вас? Он спец, уверяю.

Идеолог скосил взгляд на Терри.

- Благодарю, я справился со ступором. Признателен вам за помощь, – Врана снял перчатки и протянул их Терри. - Присядьте. Я уверен, что вы убедились во всём, в чем должны были, и заслужили минуту покоя. Только посмотрите на звезды!

Силовик послушно опустился на песок, забирая перчатки. Это было странно. Все лежали на песке, вне зависимости от касты, и, внезапно, Терри понял, что ему тоже очень хочется развалиться вот так, вытянувшись во весь рост, не испытывая ограничений эргоячейки. И, плюнув на условности, он лег на песок, уставившись в сверкающее небо. Звезды искрились и подмигивали, и всё вокруг - тишина, ветер, мягко оглаживающий лицо, темнота и прохлада - настраивало на мирный лад.

Только вот очень хотелось пить. Прижав к подбородку плечо, Терри отстегнул клапан-карман, поймал губами муншдук, и сделал три размеренных глотка воды. Она ободрала горло, отдав неприятным привкусом, но принесла наслаждение, из-за которого по коже побежали мурашки. Смутное беспокойство шевельнулось внутри, и Терри понял, что старательно гнал от себя мысли о том, что видел и слышал. Это был дефект. И он был куда страшнее, чем физические раны – такое не лечили. В его личном деле были отметки о крайней степени идеологического разложения, которые по-хорошему могли убить его, но не брались в расчет из-за брака с таби. Не хватало ещё приписки про психическую неустойчивость или того хуже, ментальное расстройство. С этим сразу спишут. Какое командование, если тебе слышатся приказы от несуществующих голосов? Даже в принципат дорога будет закрыта… Терри не знал, как глубоко засела в мозгу заноза этой хвори - да и была ли она вообще, ведь теперь не было и намека на прошлые галлюцинации. Но что, если это лишь временное затишье?

- Мы попали в бурю, по всей видимости?

- Да… - отозвался Терри. Он покосился на старика. Врана приглаживал растрепавшиеся рыжевато-русые волосы на висках. Куцая косичка выпала из-за воротника и лежала на песке. Странная приверженность традициям – когда-то давно длинные волосы в Городе считались показателем статуса и достатка. Ведь содержать шевелюру длиннее сантиметра без постоянного доступа к технической воде было невозможно. Дезинфект-порошок, если его не смыть и не вычесать, быстро превращал волосы в зудящую коросту. В Башне до сих пор можно наблюдать отголоски этой традиции среди Высших, в основном среди женщин, хотя и мужчины тоже носили волосы по плечи.

Терри вдруг вспомнил Эву и её густые блестящие волосы, которые всегда пахли чем-то возбуждающе вкусным. Впервые он увидел её на нулевом этаже Башни. По рукаву формы Терри щелкнуло тоненькое резиновое колечко. Он поднял его и принялся рассматривать, ломая голову откуда оно могло прилететь и, вообще, для чего оно используется. Такую штуку он видел в первый раз: сантиментов пять в диаметре, тонкая и упругая резинка коричневого цвета. А потом перед его глазами появилась она – кареглазая мордашка, утопающая в копне коричневых завитушек. Терри не сразу сообразил, что перед ним Высшая, поэтому поклон вышел резким, но её это позабавило. Она забрала резиновое колечко и какими-то невообразимыми движениями собрала волосы в жгут и закрепила этой резинкой. Она лукаво улыбнулась и ушла, качая бедрами. А Терри потом неделю не мог думать ни о ком, кроме неё.

Сколько же в крови бурлило упрямства и самонадеянности, чтобы отыскать Эву и заговорить с ней. Но если бы он с самого начала знал, что она приорская дочка, то вряд ли бы осмелился даже думать о ней. Особенно, если бы он знал чья именно она дочка. Хотя, к чему себя обманывать, он был обречен с самого начала – он же дефектный. И если сбой в виде «родительского инстинкта» у него как-то пропустили, то слуховые и зрительные галлюцинации обязательно всплывут. При первом же осмотре информация с чипа пойдет в систему, да и он сам по инструкции должен признаться в этом. По затылку прошла волна неприятного холодка, из-за которого волоски встали дыбом. Мозг лихорадочно искал выходы из этой ситуации – Терри не мог себе позволить быть списанным по ментальному отклонению сейчас, когда он нужен Эве и Юкки. И, главное, он чувствовал, что есть какая-то делать, не дающая ему окончательно поверить в собственное сумасшествие. Во-первых, он осознает свое состояние, это уже хорошо. Во-вторых… Вдруг Терри вспомнил фразу Бомо. Машинист сказал, что гройя не работает и, если кто-то говорит в голове, нужно игнорировать. Откуда он знал, что Терри слышит голоса?

- Какой-то отрезок пути я провел чрезвычайно странно, - тихо продолжил Врана, поёрзав. Терри поймал себя на том, что пялится на идеолога. Кашлянув, он отвернулся и уставился в небо. - Мне снились очень яркие сны. С питомника такого не помню.

- Да, - отозвался Терри и осторожно продолжил: - Буря, плюс… некое явление, которое машинист назвал «сиянием».

- Неужели? Сияние? Мы проходили сквозь сияния? - недоверчиво переспросил Врана. - Инженер всемогущий! Не верится даже... Это многое объясняет. Я и не думал, что столкнусь с этим лично.

Бесхитростный восторг Враны несколько удивил Терри, и он пристально посмотрел на идеолога. Старик улыбался и молчал, постукивая пальцами по груди. Было настолько тихо, что Терри слышал глухой звук, с которым ударяются пальцы Враны о пуговицы формы. Идеологов, в отличие от остальной команды, решили не переодевать – выдали только специальный термокостюм. У Враны пиджак был старый, выцветший и лоснящийся на локтях. Прожжённая перчатка на левой руке была дорвана и свободно болталась, держась лишь на застежке вокруг запястья.

Терри сжал в горсти песок, и осторожно спросил:

- А что именно вам известно про эти «сияния»? - фоном, за постукиванием ногтей по пуговицам, Терри слышал стук собственного сердца.

- Мои знания скудны. Насколько я понял, сияние, представляет собой воздушную массу с взвесью гройи. За счёт высокой токопроводности гройи, масса статически заряжена и излучает некое мерцание, от того и прозвана «сиянием». Гройя сама по себе в форме пыли достаточно токсична, причем в двух аспектах. Про её отравляющие свойства вы наверняка в курсе. Да и со вторым наверняка сталкивались – «поврежденная» информация в эсске. Когда в пласте данных не удается обработать какой-то кусок, потому как постоянно не хватает чего-то для завершения процесса. От этого особо страдают операторы. Считается, что сияние работает по такой же схеме. Идет перегрузка мозга, который пытается обработать раздробленную информацию, поступающую к нему через эту пыль. Насколько знаю, реакция индивидуальна, но общие закономерности, конечно, присутствуют. Часты психозы, галлюцинации, панические атаки, психомоторное возбуждение или наоборот ступор.

Врана говорил охотно, с интересом, пальцами теребя пуговицы формы, и, улыбаясь, смотрел в небо. Терри же слушал исключительно напряженно, осознавая, что информация, которой с ним делится Врана, уж точно была не общедоступной. Как и все пустынники, Терри прекрасно осознавал ценность знаний, в особенности столь специфических, и тем выше была благодарность идеологу, который вот так, фактически, походя сделал ему такой «подарок».

Сам алфар, и без того не слишком хорошо умеющий лгать лицом, не сумел скрыть облегчения, охватившего его при словах «общие закономерности». Пальцы силовика, разжавшиеся и выпустившие из горсти песок, теперь словно жили сами по себе, отдельно, прочерчивая на прохладной и шероховато-податливой поверхности какие-то линии.

- Собственно поэтому, - продолжил Врана, - сияние считают очень опасным. Но на поезде, насколько мне известно, предусмотрена защита, плюс эргоячейки герметичны. Я видел лишь неприятные сны. Что интересно, на чистокровных торнегов сияние имеет меньшее влияние. Как и с бурями - они обладают к этому феномену большей устойчивостью, чем пустынники. Господин Бомо в этой связи идеальная кандидатура для машиниста, в совершенно невероятных условиях он может сохранять рациональность. Тут поневоле задаешься вопросом, кто из нас доминирующая соцгруппа…

- Значит, видения или… слуховые галлюцинации - это… в пределах нормы, я правильно понял? - ляпнул Терри, и тут же нахмурился, понимая, что сболтнул лишнего. Впрочем, Врана не воспринимался врагом. Но, всё равно, не стоило вот так, походя, выдавать свои глубокие страхи идеологу. Даже тому, кто едет сугубо в один конец.

- Если они не продолжаются у вас поныне, то я склонен списать их на влияние сияния, - обыденно отозвался Врана.

- Нет, нет… сейчас нет, - поспешно проговорил Терри, с трудом сдержав вздох облегчения. - Только во время бури…

- Вы разве выходили из ячейки?

- Да. Собственно, господин Бомо меня разбудил, чтобы я помог разблокировать двери.

- Что с вами происходило, если не секрет?

Терри задумался.

- Я видел что-то… какие-то движущиеся тени, они меня преследовали, следили за мной. И слышал голос, точнее шепот. Скорее интонации, слов было не разобрать. Они приказывали, понукали, раздражались и обвиняли меня. И было ощущение, что скоро случится что-то необратимое, катастрофа. По моей вине. В какой-то момент мне показалось, что меня зовут на помощь, и я четко знал куда именно нужно идти. Знал к кому. Но этого человека никак не могло быть в поезде. Это я понимал.

Терри нервно дернул уголками губ в подобии улыбки.

- Сияние вызывает кратковременные обратимые расстройства, иначе команда поезда менялась бы очень часто, - заметил Врана. Он заерзал и вытащил из-под спины небольшой остроугольный камень. Идеолог рассмотрел находку и, не заинтересовавшись, откинул в сторону, улегшись обратно. - Бытует мнение, что реакция на сияние крайне зависит от конкретного эмоционального статуса. Проще говоря, один и тот же человек, в разные этапы жизни и при разных обстоятельствах может реагировать на сияние по-разному. Это может быть очень познавательно, такое поле для исследований.

Какой бы привести пример... Давайте ваш. Вот смотрите, сейчас вам мерещились требовательные голоса и угрожающие силуэты. Свяжем это с ответственностью: вы боитесь что-либо упустить из виду, ведь операция полностью на ваших плечах, от вас зависит выполнение важной задачи и судьбы многих людей. С тем же успехом у вас мог бы наступить паралич воли и любое, даже самое простое решение, казалось бы вам неподъемной ношей.

Допустим на минутку, что вы не возглавляете операцию, а направлены в Иоффы для обмена знаниями. Вы чётко понимаете, что от передачи этих знаний принимающей стороне многое зависит. Предположим, что тогда ваша реакция заключалась бы в тех же самых галлюцинациях, но в другом ключе: голоса подрывали бы вашу уверенность в этих знаниях, вашу способность ими поделиться. Вы не могли бы вспомнить простых слов и просто захлебывались бы в отчаянии. Но это только пример. Я лишь хочу сказать, что наша психика сама придумывает себе кошмары и уж кому, как не ей, знать наши слабые места. Я, к примеру, бесконечное количество раз умирал, и каждый раз долго, мучительно и бестолково.

Силовик ошарашенно уставился на Врану. Он сказал то, что Терри до этого сам знал, но не мог четко сформулировать. И его слова про паралич воли – это он тоже испытывал. А ведь вся его работа сводится к тому, чтобы быстро принять решение в стрессовой ситуации.

- Я… я уловил мысль, - Терри запрокинул голову, несильно стукнувшись затылком о небольшой песчаный холмик, который оказался на диво неподатливым. Или, может, под слоем песка скрывался камень - собрат того, который идеолог выкинул? – Я заглушал голоса, отдавал приоритет приказам от господина Бомо. И ещё бубнил под нос устав. Это мне показалось правильным.

- Да, крайне верная тактика. Вы отвлеклись, переключились и галлюцинации не помешали вам выполнить задание. Это говорит о вашей устойчивости.

Терри повернулся к идеологу, серьезно посмотрев в глаза старика, окружённые сеткой «улыбчивых» морщин.

- А вы… боитесь смерти или не хотите погибнуть бесцельно?

- Я боюсь не смерти, а затянувшейся агонии перед ней. Жить до отмеренных сорока легко, а вот следующие продленные пятилетки уже совсем… иначе. Сложно преодолеть психологическую усталость, безразличие, фатализм, не подменять опыт консерватизмом и закостенелостью, сложно учить новое, сложно начинать что-то зная, что скорее всего не успеешь закончить, сложно не приобрести навязчивые думы, не так просто перестать анализировать свою жизнь «до» и понимать, что уже не успеешь ничего исправить. Сложно не то, что приносить пользу, сложно просто не перечеркнуть досье одной глупой стариковской ошибкой. К тому же даровать ещё несколько лет жизни приготовившемуся к почетной кончине довольно дезориентирующее. Но на всё воля Города. Вот ведь, пригодился я ему на старости. Но я-то знаю, что эту задачу лучше бы выполнил в тридцать пять…

Врана грустно улыбнулся. Мягкий голос идеолога, интонации, подкупающе искренние и простые, почти убаюкивали уставшее сознание, что не получило достаточного отдыха во время эргосна, и Терри загипнотизировано слушал, проникаясь чужим видением происходящего. Он понимал, но не был согласен со словами старика, хоть и предполагал, что его точка зрения является следствием близости «рубежа дожития».

Это же он сделал с Севаром. Частая практика - Город готов одарить тебя дополнительными годами жизни, если ты мог показать себя с лучшей стороны, продемонстрировать свою максимальную полезность. Но вот перед ним человек, столкнувшийся с этим продлением на практике и не воспринявший его как награду, а скорее, как наказание. В словах идеолога сквозила усталость и боязнь не справиться. Но Севар справится, это Терри знал совершенно точно.

- Вы тоже оцениваете свою жизнь по количеству выполненных поручений Города и вашей необходимости ему, или близость к Высшим как-то корректирует мышление? – вдруг спросил Врана и Терри потребовалось какое-то время, чтобы просто понять, о чём тот говорил, а когда понял - вновь помрачнел.

- Мнение вашего коллеги, господина Томмазо, гласит, что уровень идеологического разложения во мне слишком высок. - Терри умолк, слегка опустив подбородок, и глядя теперь на идеолога исподлобья.

- Томмазо? Был у меня такой подопечный, но он плохо кончил, - задумчиво заметил Врана.

- Вы полагаете, назначение вторым Советником и переход в надкасту - плохой финал карьеры? - Терри удивленно приподнял брови. Врана испугано посмотрел на Терри и подскочил.

- Я уверен, что мы имеем в виду разных людей. Я никогда бы не смел даже подумать, что чин Советника плохой финал карьеры, и выдвигать какие-то соображения этому поводу тоже бы не посмел. Имя довольно редкое, вот и вспомнилось, ляпнул не подумав. Томмазо, который учился у меня, погиб: в его секторе было восстание. Я только это имел ввиду…

Терри с изумлением отметил затравленный испуг, мелькнувший на лице идеолога.

- Ну… возможно, вы обознались. Советник совсем не похож на того, кто погиб при исполнении. Хотя, надо думать, всё же имеет некоторые проблемы со здоровьем. Что-то с руками и спиной, кажется.

Врана побледнел и брякнулся на спину, закрыв лицо руками.

- Я не знал, - сдавленно пробормотал он. – Я не хотел и слова плохого сказать о Советнике. Я правда думал, что он погиб, ведь с такими травмами людей списывают. Великий Инженер, господин Томмазо стал Советником. Я же учил его... Я помню его ещё совсем молодым. И как идеолог он был... точнее есть... очень сильный! Очень умный! Пожалуй, мне стоит заткнуться. Простите.

Терри недоумевал от реакции идеолога. С социальной точки зрения, возможно, тот по незнанию, и допустил некую бестактность, но Терри слишком привык к общению и взаимодействию с Первым приором. Иона не терпел формализма и вычурности, не придирался к формулировкам. Врана, казалось, жил в другом мире.

- Он говорил мне о вас. Сказал прислушиваться, - Терри помассировал переносицу, уставившись в небо. - Думаю, он хорошо запомнил вас как учителя.

Врана выглянул одним глазом на Терри с неким недоверием, потом глубоко вдохнул и выдохнул.

- Сейчас вы сказали мне очень важную вещь. Спасибо, - идеолог тоже вернул взгляд к небу и замолчал. Они вдвоем рассматривали мерцающие звезды и думали каждый о своем. Тишина пустоши оказалась живой, наполненной тихими звуками ветра и шуршания песка.

- Так в чём же проявляется ваше идеологическое разложение? Для людей, постоянно контактирующих с надкастой, как мне помнится, это не берется в расчет, – спросил Врана тогда, когда Терри уже и забыл, что они вели беседу.

- Я отчётливо осознаю свою функцию в рамках служения Городу. Но, также, в силу близости к Высшим, я понял, что у меня есть и другие обязательства. Мне кажется, их правильно назвать «социально неприемлемыми», потому что это роли отца и мужа. Рудимент, пережиток прошлого. И я с ними, откровенно сказать, не справляюсь. Но я знаю теперь, что прежде своей смерти - если она потребуется Городу, мне нужно обезопасить свою семью от возможных последствий.

- Я извиняюсь, но от кого вы предполагаете защищаться?

- Защищать… в принципе. Это сложно объяснить, господин Врана. Это внутренняя потребность.

- А как вы оказались в роли «отца»? Я правильно понимаю, что вы имеете в виду непосредственное воспитание отпрыска, без отправки его в питомник?

- Да. У меня есть двое детей. Дочь и сын. Я обнаружил, что сформировавшиеся за длительное время такого рода привязки, имеют свои положительные стороны. Без ложной скромности - я стал эффективнее в работе. Я, безусловно, осознаю приоритетность служения Городу перед всем прочим, но осознание ответственности перед теми, кто зависим от тебя… тоже мотивирует.

Терри умолк, опустив подбородок и глядя теперь на идеолога исподлобья. Врана озадачено хмурился.

- Не до конца понимаю. Вы же в касте? Как вы можете заниматься воспитанием двоих детей?

Силовик в свою очередь тоже посмотрел на Врану озадаченно, а затем негромко и коротко рассмеялся.

- Ими занимается моя жена – она таби.

Врана неловко ойкнул и заерзал на песке.

- У меня скоро сменятся кошмары. В новых меня будут бесконечно распекать за бестактность, - заметил он.

- Вам не стоит переживать об этом, господин Врана, - Терри беспечно отмахнулся и криво усмехнулся. - Я сам, надо думать, не образец тактичности.

- Чем вас тяготит эта ответственность, ведь в любом случае ваша семья находится под защитой Города, - Врана осекся. – Вы говорили, что у вас кто-то просил помощи. Это был кто-то из зависимых от вас людей?

- Да. Это был мой сын. Его придавило коробками, он не мог выбраться.

- Это была лишь игра вашего воображения...

- Да, я знаю.

Терри умолк, не решаясь говорить дальше. Пауза, повисшая между ними, затянулась - сверх того, что могло считаться приличным. Терри сверлил взглядом небо. Со стороны поезда доносились еле слышные команды и металлический скрежет. Молчание становилось все тяжелее.

- Ночь после бури поразительно чиста. Глядя в такое небо, хочется обременить вас моими рассуждениями. Уж не обессудьте... Меня всегда интересовал один вопрос.

Нас учат и воспитывают в кастовой системе – от того, куда тебя распределили в детстве, зависит длина жизни, профессия, доступные знания и возможности. Кастовый закон огромен, но в то же время понятен – в нем можно найти ответы почти на все вопросы. Как вы уже заметили, я люблю задавать вопросы.

Я, как и любой идеолог, начинал свой профессиональный путь с учётника. Раньше, пока не появились новые методики, это была сложная работа с большим полем «усмотрений». Всю жизнь принимать решения — это бич касты алфар.

В мои обязанности входил контроль за людским ресурсом на участке производства. В том числе я сертифицировал поступающих к нам детей. По сути, что такое сертификация? Это оценка потенциала ребенка по критериям здоровья и интеллекта для распределения в касту, соответственно пользе, которую он может принести Городу. Старые методики были весьма субъективны и часто выдавали ошибочный результат. Приходилось проводить тесты по три раза и вычислять среднее значение, чтобы не пропустить потенциального вадара или алфара. Такие дети могут мимикрировать под низших - выдавать отставание в развитии и быть весьма проблемными, знаете ли.

Наработав опыт, я стал реже выдавать ошибки и решения стал принимать быстрее. Усовершенствовались методики, результаты стали обрабатывать централизовано и вероятность ошибки свели к нулю. Всё стало очевидно, понятно, слишком просто. Но потом ко мне привели таби.

Я совершил стандартные действия, которые предписывала инструкция, я определил потенциальную касту и уровень пользы этого ребенка для Города, а потом задумался. Разве применим к этому ребенку кастовый закон? Нет. Таби находится выше. Разве могу я по кастовым критериям оценить полезность этого ребенка? Снова нет. Ценность таби иного плана, живут такие дети для удовольствия и развлечения своего родителя. Кто принимает решение, что этот ребенок приносит пользу? Стаби, когда решает завести его и воспитывать рядом с собой. Сертификация тут выступает некоторой ритуальной условностью. Получается, что пользу этот ребенок приносит не Городу непосредственно, а родителю. И как я, кастовик, могу принять решение за стаби?

На этот вопрос я так и не смог найти ответ. Я спрашивал других учётников. Они тоже не могли разрешить задачку. Но один из них подсказал решение. И вы удивитесь, насколько оно простое. Он смотрел в глаза стаби и там видел ответ. Обычно решение уже принято, его остается только озвучить и «формально» подтвердить: детей стаби не списывают.

Терри ощутил странную ноющую боль в груди - словно тисками сдавило и не отпускало. Он слушал то, что говорил Врана, и мог только кивать. Слова были безжалостны и правдивы. Таби - лишь забава, развлечение тех, за кем они закреплены. Иона и сам не раз говорил это, когда злился. Терри уловил чуть изменившиеся интонации, когда идеолог сказал, что «детей стаби не списывают». И ровно в тот миг мозг силовика заработал на полную, метнувшись к сказанному секундами ранее, и связывая воедино. Терри потер подбородок, ощутив под пальцами пробивающуюся колкую щетину.

Он вспомнил сертификацию Номи. Дочка накануне простыла и к тестам не успела поправиться. Иона отказался вести её, боялся заразиться, да и повторял, что не хочет иметь к ней никакого отношения, пока её не сертифицируют. Эва очень боялась идти одна и поволокла за собой Терри. Жену трясло, дочка капризничала, ему тоже передался общий мандраж. Они ждали решения учётника. Сочтет ли Город их ребенка достаточно здоровым и умным, чтобы разрешить ему жить дальше?

Учётник же вел себя странно, тем самым до жути их напугав. Он искал в их глазах ответ, а видел только нерешительность и страх. Он высматривал любую подсказку от Высшей. За каждым решением «именем Города», за каждым приказом стоял человек. Один. Конкретный. Учётник. Который, подобно Вране, боится принимать решение о списании и истово алчет подсказки. Ведь детей стаби не списывают.

Терри испытал странное чувство - словно в один момент все болезненные узлы, стягивающие его мышцы, расслабились. Исчезла тупая давящая боль, внутренняя червоточинка, гложущая его - что не получится с принцепсом, не выйдет с Сааведро… Он мог лгать жене, чтобы успокоить её, но себе - не имел права. Врана просто взял и походя подсказал выход: дерзкий, циничный, но простой и действенный. Терри давно принял решение и учётник увидит в его глазах такую уверенность, что у него не останется ни единого вопроса. Ионе, который в глубине души так и остался гиммелом, нужно было решение Города, и Терри его обеспечит. Детей стаби не списывают.

Эта мысль заставила злобно ухмыльнуться. При следующей аттестации за идеологическое разложение с него снимут всю сотню баллов.

- Благодарю, господин Врана.

- Охотно принимаю вашу благодарность, правда, не знаю за что. Болтаю без умолка, только отвлекаю вас.

- Мне кажется, господин Врана… это красиво, - Терри указал на небо, что за время разговора сменило цвет, приобретя насыщенный фиолетовый оттенок. Планета и спутник чуть сместились, но оставались столь же яркими.

- Красота беспокойная и быстротечная. Стоит лишь взойти светилу...

- Да, именно. Момент, - не меняя тона, откликнулся Терри.

- Умоляю, только не говорите господину Советнику о нашем разговоре. Как я опростоволосился и ляпнул про него такое... «плохо кончил», надо представить! - проныл Врана, снова пряча лицо в ладони и мотая головой.

- Так точно, - с ленцой проговорил Терри, как раз сосредоточив внимание на какой-то мерцающей звезде. Томмазо он точно не скажет об этом разговоре, как не скажет никому другому. Это только его информация. Он остро испытал всеобъемлющее чувство облегчения. Словно, наконец, выполз на свет из узких бесконечно темных коридоров, ежесекундно грозящих обвалиться на голову. Теперь простор пустоши не пугал его, а наоборот, стал синонимом освобождения. Прохлада ночи, глубокое синее небо и бесконечная россыпь звезд.

Отголоски бесед на фоновом канале имели сходный поток мыслей - в основном, его людям было непривычно видеть столько свободного пространства, но они успели немного обвыкнуться, и теперь с наслаждением пользовались выпавшими минутами покоя. Терри понял, что оператор организовала внутренний канал его команды.

«Сана, ты как? Не переохладилась ещё?»

«Командир, отстань. Это лучший момент в моей жизни… если не считать того, что меня чуть не спалили!»

«Если ты простудишься - тебя засмеют в Башне».

«Я расскажу, где я простудилась, и у них отсохнут языки! Кто ещё может похвастать, что видел настоящую пустошь?»

Терри ухмыльнулся. Его отвлекло движение у поезда. С локомотива спускался человек, в котором по форме узнавался схима. Значит ячейка выпустила Пятьсот седьмого. Терри поднялся на ноги и смотрел как схима идет по направлению к нему. Когда тот приблизился достаточно близко, Терри рассмотрел повреждения: верхняя половина лица у него была красной, покрытой желтыми водянистыми волдырями, местами полопавшимися и засохшими коркой гноя, вперемешку с кровью. Однако оба глаза открыты и судя по тому, как он сориентировался, работали.

- Пятьсот седьмой? - окликнул его негромко Терри.

- Высший, - схима остановился метрах в двух и опустил голову.

- Как твоё состояние? - силовик хмуро созерцал его бритую макушку.

- Сделаю всё для выполнения поставленной задачи, - отрапортовал схима, затем осторожно добавил: - Если позволите, Высший.

- Позволю? - удивился Терри, переступив с ноги на ногу, не без раздражения ощущая, что песок едет под ступнями, лишая его твердой опоры. Машинально «копнул», стремясь закрепиться на месте, и снова посмотрел на схиму. - А для чего же, по-твоему, всё было сделано? Эффективное выполнение задачи в приоритете. Замена командира отряда перед операцией - дурная практика. Целесообразнее оставить тебя в строю.

Не совсем понятно было, кого Терри стремился убедить в первую очередь - Пятьсот седьмого или объяснить себе собственный же поступок. Намечался ещё один расход медикаментов. Если схиму вырубит от болевого шока где-нибудь в процессе исполнения, считай, всё впустую.

- Медик там. Подойди к нему, он обработает рану и даст обезболивающее.

- Благодарю, Высший. Я отработаю, - кивнул схима.

- Хорошо. Все твои благополучно перенесли бурю? - спросил Терри. Дождавшись емкого и краткого подтверждения от схимы, Терри продублировал медику указания насчет ожогов Пятьсот седьмого. Схима, оскальзываясь на песке, побрел в сторону Вокты. На общем канале возник Мельо.

«Наблюдаю движение: походкой от бедра к локомотиву направляется главный инженер поезда, господин Бомо. Кстати, кто в курсе, это его полное имя или сокращенное? У них же обычно какие-то не выговариваемые имена. Вдруг называть его Бомо неуважительно?»

«Сана, ты все-таки дала ему голос? Нет у тебя ни жалости, ни совести…» - прокомментировал Терри, садясь на песке и оглядываясь в ту сторону, откуда, предположительно, должен был явиться машинист.

«Я так тебе мщу», - ответила оператор.

«Корректировка. Судя по его вопросу, дословно «где ваш главный сивый», господин изволит искать командира», - вновь зазвучал голос рыжего, сквозь коллективный гогот насчет вариантов полного имени инженера. Барометр? Бомонд? Рыбомордохар? Бомолох? Идиоты.

«Мельо, рекомендую тебе…» - начал было Терри, но услышал, как вместе с другими хохочет Сана, и решил, что может это не самый плохой вариант разгрузки, но самый глупый уж точно.

- Прошу прощения, господин Врана. Господин Бомо ищет меня, - проговорил он, и поднялся, отряхивая песок с формы. Сивый. Забавно, ведь ровно так торнеги называли пустынников. Процессия во главе с Бомо уже виднелась у второго вагона. Двое механиков пытались поспеть за ним, но отставали больше, чем на пять метров. Терри пошел на встречу машинисту.

- Алфар, выгружай трупы! - рявкнул Бомо. Несмотря на расстояние между ними, это оказалось очень громко. Лежащие позади люди подорвались на ноги.

- Какие трупы? - Терри опешил, хмурясь и поглядывая за спину Бомо, на едва поспевающих за ним инженеров.

- Всех из второго вагона. У вас есть три часа, потом снова буря, - более развернуто, но не менее громко сказал Бомо.

«Общий сбор у второго вагона, срочно», - бросил Терри в общак. Три часа… В памяти Терри всплыла колонна далет, которую он наблюдал на погрузку в поезд, и ему стало нехорошо. Почти три тысячи человек.

- Разве, по правилам, их не нужно довезти до крематория и сдать схимам?

- Общая масса людской нагрузки на оси второго вагона сто двадцать одна тонна триста пятьдесят четыре килограмма. Шанс выжить при отсутствии четыре часа и тридцать шесть минут в ячейке охлаждения, питания и подачи воздуха - нулевой. Ценность далета для Иофф составляет одна тридцатая единицы. Ценность трупа далета в первой стадии разложения для Иофф составляет одна сто тысячная единицы. Вероятность перегрузки, последствия которой потребуют нахождение в депо Иофф от двадцати одного часа, составляет пятнадцать процентов при наличии нагрузки в сто двадцать одну тонну и семь процентов при наличии нагрузки в семьдесят тонн. Стоимость простоя поезда в день в сравнении с ценностью вашей группы как ресурса, мне проговаривать нужно?

Краем глаза Терри заметил, что вокруг уже столпилась часть его гиммел из ближних вагонов.

- Принято, - спокойно отозвался Терри.

- Господин Бомо, вы отдыхали? - встрял Врана, который тоже успел приковылять.

- Причем тут это? - ощетинился торнег, переводя взгляд на идеолога.

- Продуктивность, - заметил Врана совершенно ровно. - Отвлекитесь на пять минут и дайте обработать вашу руку.

- Некогда.

- Ожог будет болеть всё сильнее и отвлекать вас. Обработка раны местным анестетиком займет несколько минут, не скажется на умственных ресурсах и предотвратит дальнейшие проблемы. Это рациональное расходование времени.

Бомо с сомнением посмотрел на медика. Конечно, по правилам низший кастовик не мог лечить высшего, но сейчас это было целесообразно, да и манипуляция не сложная, обычная перевязка. Терри надеялся, что здравый смысл победит условности. Машинист потрогал рукав, скривился и согласился.

- Вокта, займись, - приказал Терри, затем махнул своим: - За работу.

Терри знал, что перед ними поставлена невозможная задача. Произведя расчеты куда менее хитрые, чем выдал Бомо, он прикинул, что при задействовании всех гиммел и схим, им потребуется убирать трупы непрерывно, каждому по одному за две минуты. Что было, конечно же, нереально. Но на практике силовик не раз сталкивался с аналогичными задачами, суть которых заключалась в том, что даже частичное выполнение задачи пойдет на пользу общему делу.

Терри наблюдал за тем, как его люди собираются у вагона и прикидывал, как лучше организовать выгрузку: конвейерно или челночно. С бархана соскользнул Пятьсот седьмой и пара схим. Через пятнадцать минут, когда с хвоста дошла Севар и ещё пара ребят, силовики приступили к выгрузке «балласта». Было решено работать конвейерно.

Как только были открыты первые ячейки в воздухе повис смрад. Между тем как проснуться и умереть, далеты пытались бороться. У многих были разбиты головы, разодраны в кровь руки. Видеть искаженные почти детские лица было физически тяжело.

На самую грязную работу поставили схим, они вытаскивали трупы из ячеек, накидывали им на головы капюшоны и собирали тесемки, чтобы закрыть лицо. Гиммелы по цепочке передавали их по вагону и скидывали на песок, оставшиеся оттаскивали в общую кучу в пятнадцати метрах от поезда

Гиммелы ругались друг на друга за нерасторопность, в открытую выражая недовольство на грани шока от происходящего - никому из них, прежде, не приходилось заниматься ничем подобным. Эта была работа схим, с которой они бы предпочли никогда не сталкиваться. Черноформенные молча вытаскивали тела из ячеек, используя для этого подручный материал, и совсем не гнушаясь трупов. Выгрузка, как только была поставлена на поток, не оставила времени на брезгливость, вскоре наступило смирение, а следом отупение.

Мельо, первое время примолкший, вскоре стал трепаться, не заботясь об уместности и игнорируя тяжелые взгляды товарищей. Суть его рассуждений сводилась к одному – где он свернул не туда, что, будучи гиммелом первого уровня, всё время имеет дело с трупами.

- Сначала я был возмущен, что мы работаем рядом со схима. А сейчас мы работаем за схима. Дальше, только стать схима. Кстати, все черноформенные же бывшие гиммелы? Как-то я переживаю, – говорил Мельо, вместе с Риной скидывая трупы с поезда. Терри и Севар оттаскивали тела от поезда.

- В схимах ты не выживешь, - сказала Рина рыжему.

- Почему это?

- Там молчать нужно.

Терри потащил очередную скрюченную заблеванную далету в сером комбинезоне в общую кучу. Когда он вернулся к вагону, Мельо уже рассуждал о другом.

- Вот и что ему не сиделось спокойно? Я себя, конечно, чувствую виноватым, немного. Но как, Инженер побери, меня раздражало, что он влезал в передряги, а отдувался я! Я даже не из его подразделения! Ума не хватило свою жизнь легче сделать, у него же связи наверху – ему предлагали сытное спокойное местечко.

Севар резко остановился и поднял голову к Мельо.

- Ты меня тоже раздражаешь, что ж тебя, под извращенцев с положением класть за это?

Мельо от неожиданности на момент потерял равновесие и чуть не полетел вниз. Он уставился на Севара непонимающим взглядом:

– Ты чего, Сев?

- У тебя тоже связи наверху. Что ж ты ныл и прятался за мной, когда тебя зазывал отец? Он стаби. Ты же такой вариант легкой жизни упустил, не был бы сейчас в этой клоаке, не пришлось бы делать работу схима.

Мельо опешил и только открывал беззвучно рот.

- Сев, спокойно, - сказал Терри, понимая, что седой гиммел на пределе.

- Он выбрал тебя наставником, просил помощи. Да, паскуда, ты виноват в самоубийстве того мальчишки. Его звали Ноа, и я надеюсь, что до тебя наконец дошло, насколько вы с ним похожи, – отчеканил Севар, затем повернулся к Терри и сказал: - Я спокоен. Давно надо было ему сказать.

Люди вокруг застыли и притихли. Словесная перепалка легко могла перерасти во что-то серьезнее, хватило бы одного слова от рыжего. Но Мельо молчал.

- Помощь нужна? - спросил подошедший Врана, как раз угодив в эту заминку. По закатанным рукавам формы Терри понял, что идеолог предлагает помощь отнюдь не психологическую.

- Да, пожалуйста. Севара стоит подменить, он нужен для усиления ребят у кучи, – сказал Терри, прямо смотря на седого гиммела. У Сева заходили желваки, но он кивнул и быстрым шагом пошел прочь.

- Вот это я вовремя, - жизнерадостно заметил Врана и подцепил далета за комбинезон, не выказывая даже капли отвращения. - Занимательный факт, буквально двадцать лет назад погрузка и доставка трупов осуществлялась силами касты гиммела, затем эту функцию возложили на крематоров. Можно сказать, мы на пару часов вернулись к истокам.

Терри подавил желание помассировать переносицу. Вместо одного болтуна явился второй.

* * *

Эва всю бурю просидела в кресле, уставившись в стену. Юкки сначала канючил, но ко второму часу выплакался и улегся у неё на коленях. Игнорировать детей - наилучший способ воспитания, они сразу становятся послушными и ласковыми.

Вдруг она уловила еле слышное шипение, с которым открывалась дверь в куб. Эва вышла из оцепенения и повернула голову на звук. Юкки завозился во сне и шуршанием заглушил звук шагов. Но она точно знала, что пришел Терри! Эва вскочила, неуклюже сбрасывая Юкки в кресло, и выбежала в коридор. Взрыв детского плача она уже не услышала.

Из-под насупленных бровей на неё злыми черными глазами смотрел отец. За его спиной стоял высокий лопоухий мужчина в черной форме. Он однобоко осклабился и наклонил голову, демонстрируя выбритый бугристый череп.

- Эва, выйди, - просипел Иона, сбрасывая на пол замызганные приорские перчатки.

Эва замотала головой и попятилась.

- Выйди, - повторил Иона, рывками расстегивая воротник формы.

- Нет! - выкрикнула Эва и с грохотом закрыла за собой дверь, дрожащей рукой блокируя замок. Чуть подумав, она взяла стоящую у входа бутылку с водой и с третьего удара разбила ей гройевую пластину доступа. Эва прислушалась, но ей снова помешал сын - сквозь рев ребенка решительно ничего не было слышно. Она зашипела на него, но, когда это не помогло, подбежала к креслу и взяла Юкки на руки, начиная его укачивать. Из коридора послышался приглушенный писк замка, который сообщал о неисправности панели и отказе в доступе. Эва вздрогнула и попятилась.

Замок ещё пару раз пискнул, затем Иона что-то сказал и дверь вылетела, словно от сильного толчка, и грохотнула о стену. Эва вздрогнула и попятилась. В проходе стоял лопоухий. Он придержал отскочившую дверь, цепко осмотрелся и посторонился, пропуская вперед Иону.

- В последний раз говорю - выйди, - сказал Приор. Его подручный проходить в комнату не стал, заблокировав выход.

- Нет, я не позволю, - ответила Эва дрожащим голосом. Она сильнее прижала к себе сына, который снова начал тихонько скулить. Иона сделал два шага вперед. Эва попятилась, врезаясь в тумбочку, с которой на пол полетели вещи. Первое, что она нащупала, полетело в отца. Это была коробка с её заколками и шпильками. Она не долетела до цели, и упала к ногам Приора, вывалив все свое содержимое ему на ботинки. Иона остановился.

- Ещё раз в меня что-нибудь бросишь, и я снова посажу тебя на транквилизаторы, - рыкнул Приор.

Эва подбросила на руках сползающего Юкки и закричала:

- Что ты задумал? Он умный мальчик, он вадар... Разве ты не должен гордиться, что твой внук станет учёным?

- Каким учёным? - сощурился Иона. - Он больной.

- Его возьмут в Шестой и будут лечить и учить. Он будет приносить пользу!

- Это тебе Терри сказал?

- Да, - ответила Эва и как можно мягче продолжила: - Это же твой мальчик, ты же хотел мальчика. Ты его обязательно полюбишь. Папочка, пожалуйста, только одно обследование! Я обещаю, он больше не будет тебя пачкать. Он не заразный!

- А Терри тебе сказал, что как только результаты обследования попадут в систему – этот ребенок станет собственностью Города?

Эва моргнула и нахмурилась. Иона продолжил:

- И потом, конечно же, добавил, что Город принудительно назначит ему норму по детям.

- Да! - вскричала Эва, наконец понимая, к чему ведет отец. - Я хочу ещё детей, папочка! ещё много-много детей. И они точно будут здоровыми мальчиками, как ты хочешь.

- Причем тут ты? - скривился Иона. - Это Терри назначат норму, потому что от него рождаются умные дети. Дефект исходит от тебя. Город заберет этого ребенка и, после пары экспериментов, спишет в крематорий. Терри назначат в сцепку двух здоровых женщин, а тебя стерилизуют и понизят до четвертого сертификата. Это он тебе говорил?

Эва закусила нижнюю губу, её била крупная дрожь. Она забегала глазами по комнате, не в состоянии остановить взгляд на чем-то одном.

- Ты врешь... - тихо сказала она.

- Это было моим единственным условием - он должен был защищать тебя. Но он выбрал этого ребенка, - сказал Иона. - Поэтому, девочка моя, оставь его и выйди.

ГЛАВА 14-К КРЕМАТОРИЙ

Киран осторожно переступил отполированную рельсу и щурясь посмотрел вверх. Железные ворота по скромным оценкам были метров пять высотой, хотя издалека и казались хлипкими. Он стоял у третьего въезда на территорию крематорского комплекса. Киран прошел желобки, вырезанные в бетонном полу под направляющие ворот, и подошел к технической двери, на которой черной краской был выведен малопонятный символ. Судя по жирному слою и отслаивающимся кускам, его многократно обновляли. Киран сглотнул, подавляя приступ тошноты из-за густого сладковато-приторного запаха, что распространялся из-за ворот, и постучал кулаком в дверь.

Звук вышел пугающе гулким, лист железа прогнулся, а черная краска осколками полетела на ботинки. Киран нервно оглянулся, отряхнул перчатки и прислушался. Вдалеке, на фоне заводского шума, мерно грохотала отбойная машина и слышались выкрики людей. У ворот же стояла тишина, только железо на жаре тихо потрескивало. Он одновременно хотел, чтобы кто-то вышел на стук, но в то же время отчаянно боялся этого момента. Киран хотел сбежать подальше от этого места, его до спазмов пугал крематорий. К тому же он опоздал…

Обещать всегда проще, чем делать. А Киран пообещал явно больше того, что мог выполнить, даже если бы не был таким трусом. В тот момент он верил в свои слова, в то, что может что-то сделать. Потом Мира наговорила ему гадостей и будто вконец оглупела. Не понимала намеков, кроме себя вообще никого не слышала. Столько лет твердила, что Дон отвратителен, а сама предлагала «как раньше». Что за помутнение на неё нашло? Несла какой-то бред.

Теперь он злился, но по-прежнему продолжал верить в выполнимость того, что пообещал. И верил ровно до момента, как оказался один в кубе дяди. Нужно было срочно что-то делать, куда-то идти, уходить от преследования, бороться! Но только через два часа… Он понимал, что сбегать в крематорий прямо сейчас рано - ювелиру нужно время, чтобы оказаться у тех ворот. Иначе он проникнет внутрь, вызволит детей и окажется в глупом положении - его смогут схватить в любую минуту и всё окажется напрасно. Нужно рассчитать время, придумать план. И как только он начал планировать шаги, проблемы наваливались одна за другой - как попасть на монорельс, чтобы это не зафиксировали системы учёта; как оказаться у крематория, если туда ходят только специальные составы с закрытых платформ; есть ли там хоть один служебный людской вход; даже если он окажется рядом, сможет ли он попасть внутрь; и что он будет делать дальше? Эсска пестрела предупреждениями об урезании прав, приостановке статуса и ограниченных доступах. Шли минуты, Киран метался, потом стоял в ступоре, буравил взглядом мебель с витиеватыми ножками и пестрой мягкой обивкой, а решительность испарялась из него по капле.

Тишина и время сделали своё. Прошел час, два, пошел третий. По внутренним прикидкам ювелир уже должен был стоять у ворот Сандора, а Киран ещё не сдвинулся с места. Ему стало жутко страшно. Он раздумывал, что не такую уж плохую участь приготовил для него дядя, ведь, по сути, он был прав. С чего Киран решил, что быть дрессированным таби хуже, чем умереть. Ему же было нормально там, да, скучно, иногда мерзко и обидно, но в общем-то неплохо? Зачем ему всё это? Зачем так рисковать?

И только на третий час упования самосожалением, когда все мыслимые и немыслимые сроки прошли, Киран наконец смог сдвинуться с места. Он понял, что не сможет жить так. Он увидел кучу старого хлама, которым Морра загромоздил просторное и светлое помещение приорского дома. Здесь были дряхлые диваны с рассохшейся тканевой обивкой на сидении и подлокотниках, массивные облупившиеся полки со сколотыми гранями, лысые ковры, потрескавшиеся статуэтки, замызганные пуфики (предназначавшиеся для детей или карликов, так малы они были), маленькие плоские подушки с вылинявшими кистями по бокам, разбитые горшки, рваные коробки, невообразимое количество стеклянной посуды – тарелки, глубокие и плоские, чашечки, стаканы и бутылки с узким горлышком, бутылки с широким горлышком, с ручками и без, кривые и прямые, пузатые и узкие. Здесь были собраны все бесполезные вещи, которыми так любил окружать себя Дон, с одним отличием – Морра умудрился сделать их ещё более бесполезными, все они оказались старыми или разбитыми.

Киран зажал нос перчаткой и ещё раз ударил кулаком по двери. Почему он всё делает так поздно? Что за любовь к просроченным широким жестам? Что если ювелиру надоело ждать под воротами, и он ушел? Киран ещё раз грохнул кулаком по двери. Ювелир не уйдет - Кирану хватило двух встреч, чтобы понять, что торнеги лучше пустынников. Пустынник бы ушел, а ювелир будет ждать, потому что ювелир не знает, насколько Киран гнилой внутри. Он верит, ведь ему дали слово. Несмотря на то, что его много раз обманывали, били и унижали, он всё равно верит, ведь ему дали слово.

Заскрежетал замок и спустя пару мгновений, дверь приоткрылась. В пятнадцатисантиметровый зазор выглядывал крематор - тощий рябой мужчина лет сорока, в мешковатом черном засаленном комбинезоне. С толстого поясного ремня у него свисал замызганный портативный сканер и крематорский крюк с отполированным лезвием. Схима оскалился гнилыми зубами и продемонстрировал в поклоне лысое бугристое темечко. Запах разложения стал нестерпимым. Киран, спешно прикрыв нос тыльной стороной перчатки, с трудом вытащил из кармана браслет и гнусаво заявил:

- Пусти меня внутрь и позови кого-нибудь из касты.

Крематор гхыкнул, отточенным движением отстегнул с ремня сканер и потянулся к браслету. Киран отдернул руку и отскочил.

- Сдурел что ли? - выпалил он. - Кастовика зови!

Попасть в крематорские системы учёта Киран хотел меньше всего.

Крематор издал омерзительный утробный булькающий звук, словно его тошнило, и открыл дверь. Киран с опаской просочился внутрь, стараясь не подходить близко к схиме. За высоким забором оказалась крытая низкопольная платформа, плавно перетекающая в складской ангар. И вся её площадь была под завязку завалена металлоломом. В громадных хаотично наваленных ржавых кучах были погребены остовы машин, смятые вагоны, изломанные рельсы и клетки. Казалось, что здесь собраны материальные доказательства всех катастроф Города.

Крематор закрыл дверь и, гремя связкой ключей, скрылся между груд металлолома. Киран заспешил следом, осторожно обходя торчащие острые куски арматуры. Схима шел уверенно, подлезая туда, где, казалось, прохода не было. Кирану пришлось пригибаться и подключать чудеса ловкости, лавируя между огромными зубчатыми кусками рваного железа. Его снова начал одолевать страх. Металл щелкал на жаре и, казалось, оседал. К запаху гниения примешался ещё один – резкий, прогорклый, разъедающий глаза.

Через пару минут вихляний меж острых железок, крематор вывел Кирана на относительно широкую дорожку между двух огромных куч. У той, что справа, стоял щуплый мужчина в грязной форме касты алфар и пытался вытащить с самого низа железный прут. Крематор что-то гхыкнул. Алфар оглянулся, перевел на Кирана апатичный взгляд, и с удвоенным рвением продолжил вытаскивать прут из кучи. Нагромождение металла опасно трещало и раскачивалось, готовое вот-вот осыпаться на голову упрямому кастовику.

- Эй, - неуверенно позвал Киран. Вытаскивать браслет в этот раз он не стал, посудив, что уж алфар поймет по форме. - Я пришел забрать двух людей. Покажи, где списанные из сектора ноль-восемь-эс.

Алфар передернул плечами, отлип от железного прута и хмуро посмотрел на Кирана. Глаза у него были мутно-серые, а волосы росли редким пушком, который еле прикрывал череп. Часть шеи, воротничок и половина груди были испачканы в какой-то темной жиже, а сквозь дырявые перчатки торчали разбитые пальцы. На обшлагах его формы Киран заметил замызганные цветные полосы Пятого приората - перед ним был идеолог.

- Списан, - тихо сказал алфар, зажмурился и ударил себя в висок.

У Кирана по загривку побежали мурашки. То, что он знал, как строчку из обучающей программы, сейчас смотрело на него реальными глазами последствий. Он знал, что некоторых идеологов переводят на работы в крематорий. Тех, кто нарушил дух закона, а не букву. За проступки, что не подпадали под известные критерии, поэтому формально наказывать их было не за что. Но их действия наносили огромный ущерб самому приорату, их переводили «из-за утраты доверия». Крематорий служил местом перевоспитания. Почему-то после полугода службы здесь любой считал за лучшую долю оказаться на самой низшей ступени карьеры и самом отдаленном секторе Воратума. Но не всем такую возможность давали. Большинство не проходили базовую медицинскую комиссию, и списывались на устранение уже по медицинским показаниям. Должность учётника в крематории означала отсроченный смертный приговор.

Они все сходили с ума.

- Ты меня понимаешь? - тихо спросил Киран, с опаской всматриваясь в лицо кастовика. Он боялся узнать в этом ходячем трупе знакомое лицо.

- А, спущу! - заявил алфар и улыбнулся. - Спасибо.

Алфар пнул железный прут, потряс головой и, подволакивая правую ногу, пошел вперед. Крематор двинулся следом. Кирану не оставалось ничего, кроме как идти за ними. Ни крематор, ни алфар не были способны на диалог. Была небольшая надежда на то, что они отдыха ведут его к кому-то более адекватному.

Кастовик пришел к неприметной двери, за которой оказался лабиринт из коридоров. Алфар шел медленно, но уверенно выбирал направление на развилках. Двери открывал крематор, почти всегда механическим ключом и только раз сканером. Коридоры становились всё шире и грязнее. Под ногами чавкала какая-то липкая масса. За очередной дверью оказался длинный коридор метров десять шириной, заставленный огромными рельсовыми тележками. В большинстве тележек была навалена испачканная песочного цвета форма с оторванными знаками отличия, в трех лежала обувь и одна, перед дверьми, была пустая.

Алфар подошел к широким дверям, которые больше походили на ворота, приложил чип к замку и проскользнул за них. Снаружи слышался механический гул и людские вскрики. Киран на секунду остановился, переводя дыхание, и толкнул створку ворот. Он оказался на главной платформе крематория, где как раз разгружали маркированный поезд.

У крематория было собственное депо и подвижной состав. Точнее относились они к смежному с крематорием заводу, который сортировал и перерабатывал во вторсырье вещи списанных. Но разгрузка и сортировка происходили большей частью на узкой, утопленной в подпол, платформе, которую называли «кишкой». Сама платформа была в длину тридцать метров, для одновременной разгрузки двух пятидверных вагонов, а в ширину не больше десяти метров. Она была поделена на две равные части высокой решёткой с механическим замком: первая часть отводилась для кастовиков, прибывающих на территорию крематория живыми, вторая под выгрузку трупов.

Киран оказался как раз в хвосте вагона трупов. У каждой из дверей вагона орудовала двойка крематоров, которые вытаскивали тела из поезда и бросали на шипованную ленту траволатора, которая рывками увозила трупы в люки в стене. Тошнота сдавила горло. Появление Кирана на платформе не вызвало у крематоров, кажется, никаких эмоций. Они даже не повернули голов, а один особо ретивый, чуть не толкнул парня тележкой с формой, которую он откатывал к дверям.

Киран прикрыл рот и, пытаясь не смотреть на трупы, отыскал глазами фигуру алфара проводника. Тот тряс решётку-разделитель и что-то требовал от группы кастовиков, стоящих на платформе с другой стороны. Киран осторожно двинулся следом, стараясь не попадаться на пути крематоров, и быстро оказался у решётки. За ней группами стояли кастовики в парадной форме. На крик повернулись все, а там были и гиммелы высших чинов.

- Барка! – кричал неадекватный алфар. - Барка, что скажу! Иди сюда, Барка! Что скажу.

Один алфар в обычной форме подошел к решетке. Он зло шикнул на неадекватного, стукнув его по рукам, и только потом заметил Кирана, стоящего чуть поодаль.

- Что скажу, а? Списан, ха-ха! - продолжал бушевать алфар, впившись в прутья. Барка сощурился, разглядывая Кирана, затем резко поменялся в лице. Он нервным жестом что-то указал крематору и тот подошел открывать дверь.

- Господин, Киран, Высший, - подобострастно пролепетал Барка, низко поклонившись. Кирана как током прошибло. - Какая неожиданная встреча!

Барка зашел в открытую дверь, отпихивая экзальтированного алфара.

- Я нижайше прошу простить моего коллегу, он здесь слишком долго и разум его почти покинул. Месяц службы в крематории идет за пять лет, сами знаете.

Барка ещё раз раболепно раскланялся. Снова сверкнули обшлаги Пятого приората. На контрасте со встреченными работниками крематория, Барка выглядел нормальным. Киран скорее бы подумал, что Барка здесь на списание, нежели чем на работах. На вид ему было лет сорок пять, но из-за круглого лица он выглядел несколько по-детски. На его маленькие пухлые губки намертво налипла учтивая улыбочка мелкого прихвостня. И голос он имел несколько высоковатый для мужчины. Барка оказался подозрительно услужливым – Киран ожидал в этих стенах скорее апатии. К тому же парень не мог понять, откуда Барка знает его - эсска в стенах крематория не работала.

- Мы все были очень рады, когда узнали, что нашим Приором стал господин Морра, Высший! Именно его стальной справедливой руки не хватает нашим людям. Нижайше надеемся, что господин не обделит нас вниманием и даст шанс доказать свою полезность за пределами этого места. Только на это и уповаем, господин Киран. Только на это!

Киран пытался сохранить невозмутимый вид, чтобы соответствовать заведенной манере обращения.

- Чем могу служить, господин? – спросил Барка.

- Я хочу знать, где держат списанных детей из сектора ноль-восемь-эс, - медленно сказал Киран, борясь со спазмами, сжимающими горло.

- О, понимаю, - заговорщицки сообщил Барка. - Сейчас всё организуем в лучшем виде.

Барка придержал дверь и пропустил Кирана вперед, на платформу для живых. За ними хотел пойти и плешивый алфар, но Барка его отпихнул обратно за решетку и приказал доставать лом, особо отметив, что прутья нужно вытаскивать с самого низа куч. Новый проводник быстро всё уладил на платформе, каждые десять секунд извиняясь за задержку, хватанул какого-то крематора и повел Кирана в угловую дверь. Снова начались бесконечные коридоры, только в этой части комплекса они были ещё и перегорожены решетками. По пути они почти никого не встретили. Крематор только и делал, что открывал и закрывал решетки и с каждым новым лязгом ключей Кирану становилось всё больше не по себе. По ветхому коридору с тонкой крышей они перешли в другой блок. Барка всё время что-то рассказывал, но Киран его практически не слушал.

- Я не вправе подвергать сомнению правила, установленные Приором, я лишь хочу сказать, что за полгода многое может случиться. И если бы нам давали шанс на пересмотр дела чуть раньше, за примерное поведение, к примеру, было бы крайне и крайне радостно. Ведь все мы, по большей части, жертвы обстоятельств, господин Киран, - распинался Барка и Киран мало понимал, что он хочет сказать. – А вот и пришли.

Барка открыл очередную дверь и вывел Кирана на огражденную прутьями площадку, с которой просматривались ряды бараков-клеток, упирающиеся в высокую каменную стену. Их было около семи рядов, в каждом больше десятка широких клеток. Крыша над бараками была из тонкого листового железа, местами дырявого, и не защищала ни от песка, ни от солнца. Бараки тоже выглядели довольно ветхими. И во всей этой атмосфере явствовала грязь и жутчайшая антисанитария.

- Учёт и хранение организуем по кастовому признаку, - Барка кивнул на левый ряд бараков. – Эта часть комплекса для самых низов. Первые ряды клеток для особых категорий преступников, лишенных социальных прав перед смертью – они чаще пустуют, но сейчас у нас один гостит. Следом бараки для торнегов и списанных детей, они чаще переполнены – этих часто присылают.

- А где сандорские ворота? – спросил Киран. Барка довольно оскалился.

- Сандор прямо за стеной, а ворота, насколько мне известно, либо по этой линии, либо по соседней. Близость к Сандору, конечно, делает проблемным пользование этой частью комплекса. Но у нас такая загрузка, что приходится выкручиваться. Чтобы бараки не простаивали, сюда размещаем торнегов – им, как известно, сияние вреда не приносит. Да если и приносит, какая уже разница, - Барка противно рассмеялся.

Киран нервно сдернул перчатку и почесал затылок. У него было ощущение, что в волосах что-то копошится.

- Ведите меня внутрь, - сказал он.

- Господин, туда лучше не спускаться, – ответил Барка. – Может стать плохо. И зараза всякая.

- Мне нужны двое детей, их привезли сегодня поездом из сектора ноль-восемь-эс. Их нужно отпустить. Произошла ошибка.

- Какая ошибка? – удивился Барка, пристально рассматривая Кирана. – Сюда никого по ошибке не присылают.

- Их нужно выпустить, - упрямо повторил Киран. Его била нервная дрожь.

- Нет, так не получится, господин, - спустя долгую паузу сказал Барка. – Есть правила, процедуры. Я не могу.

- Я приказываю вам, - чуть повысил голос Киран, выкладывая самый весомый аргумент из своей коллекции.

- Нет, - развел руками Барка, улыбаясь. – Нет-нет-нет. Простите, но нет.

- Значит пустите меня внутрь, я заберу их сам. В каком они бараке?

Вдруг лицо Барки исказилось злобой. Это ударило резким контрастом, потому как, казалось, к нему насмерть налипла раболепная улыбочка.

- Придумали бы другую ситуацию для проверки, я второй раз не попадусь! – даже голос у него стал ниже.

Киран смотрел на бледное лицо алфара и четко понимал, не продавит. Если на него не сработало слово Высшего, и он посчитал его за какой-то тест, других способов заставить его Киран не видел. Дуэль взглядов прервал звон связки ключей – крематор принялся открывать замок. Киран и Барка с удивлением на него уставились.

- Ты что делаешь? Я не разрешал, – заверещал Барка, на что получил гортанный окрик и сразу успокоился. Крематор открыл дверь на лестницу и опустил голову. Киран медлил, коленки у него дрожали. Ему вдруг подумалось, что это такая ловушка и крематор обязательно захлопнет за ним дверь, если он зайдет. Бараки-то как раз для него – для особых категорий преступников, лишенных социальных прав перед смертью.

Киран с силой сжал кулаки и ступил за решетку. Щекотка на затылке усилилась. Казалось, что-то начало скрестись в черепной коробке. Его передернуло. Вопреки ожиданиям дверь не лязгнула. Крематор грузно спускался следом, а вот Барка исчез. Киран спрыгнул с последней ступеньки и осмотрелся. Ряд бараков уходил метров на сто пятьдесят вдаль и упирался в высокую глухую стену, а прямо под площадкой, с которой они спустились, были огромные ворота, под которые сходились полированные рельсы.

- Где детей держат? – спросил Киран у крематора.

Крематор неопределенно махнул рукой и повел его к третьему бараку, который казался пустым. Киран всмотрелся в темноту. Ещё пара мгновений потребовалась на то, чтобы понять – все дети жались в дальние углы и не подходили к решетке.

- Выпусти их, - попросил Киран, снял перчатку и с силой стал царапать затылок. Щекотка была невыносимой. По коже новой волной поползли мурашки, а в ушах глухо пощелкивало и шуршало, будто там копошились черви. Крематор указательным пальцем постучал себе по лбу, но дверь открывать не стал.

- Открой барак. Мне нужны, - раздраженно начал Киран и замолчал. Ему нужны двое детей, мальчик и девочка, чьих имен он не знает и чью внешность не помнит. Как он прикажет их достать? Сердце пропустило удар, зато копошение внутри черепной коробки не смолкало. Кожа на затылке жглась от царапин, и от этого чесалась ещё сильнее. На Кирана навалилось отчаяние. Что он делает?

- Эй, мальчик. Помнишь меня? – неуверенно начал Киран и подошел к прутьям клетки. Дети понимали пустынный язык, и он надеялся, что они узнают его голос. - Бери сестру и выходи. Я отведу вас обратно.

Киран замолчал и стал болезненно всматриваться в темноту. Глаза понемногу привыкали, и он начал различать отдельные силуэты.

- Не бойся. Всё будет хорошо. Идите ко мне, я вас выпущу и отведу домой. Вы же хотите домой? Я отведу вас к… – уговаривал Киран, расчесывая затылок. Он болезненно пытался вспомнить имя ювелира, чтобы поманить им детей, ведь они слушались старика. Но мысли разбегались, к тому же… ювелира называли каждый раз по-разному. Но даже простое имя, которым он представился Кирану, парень не помнил.

- Пожалуйста, выходите, - попросил Киран, отмечая небольшое движение в левом углу барака. И в самом деле, кто-то из детей поднялся и медленно пошел к решетке. Когда ребенок подошел так близко, что Киран смог бы разглядеть его лицо, парня затопила новая волна паники. В голове что-то щелкало и он никак не мог сообразить, тот это ребенок или нет. Мальчик это или девочка. Он будто не видел лица, вместо него были какие-то стандартные черты, обычные, универсальные. Мозг играл какую-то глупую шутку, подкидывая образы знакомых ему людей и дорисовывая им это лицо. Киран отступил от решетки. К ней стали подходить другие дети. Они что-то выкрикивали, спрашивали, плакали, но он ни слова не понимал. Они все были голые и грязные. Киран с ужасом смотрел на поднятую детскую толпу с одинаковыми торнежскими лицами и пятился.

Крематор гаркнул, отстегнул с пояса крюк и стал стучать им по прутьям клетки, отгоняя детей. Этого оказалось достаточно, чтобы напугать их. Они закричали и снова побежали по углам. Но один ребенок остался. Он что-то требовал и Киран силился понять смысл слов.

- Вэ ту Жакарлинохар… - услышал парень обрывок фразы, которую ребенок кричал на крематора, лупящего крюком по клетке. Дети называли невыговариваемое торнежское имя ювелира.

- Эй, прекрати! – Киран кинулся к клетке, отгоняя крематора, и увидел торнежского мальчика. Он за руку держал сестру и мешал ей убежать прочь. – Этих двух, выпусти. Вот этих.

Крематор, как ни странно, послушался и открыл дверь. Мальчик силой вытащил сестру, что-то говоря ей по-торнежски. Киран смотрел на детей и боролся с неуверенностью, он по-прежнему не узнавал их. В следующее мгновение девочка бросилась к Кирану и обняла его за ногу. Мальчик сделал то же самое, чуть погодя. Киран застыл от мучительного чувства неловкости. Ему было стыдно признаваться в таком даже самому себе, но этот искрений торнежский порыв был ему приятен. Киран осторожно коснулся макушек детей и неловким движением погладил их по маленьким головам.

- Всё будет хорошо.

Вдруг нахлынуло давнее воспоминание об отце, которое Киран никогда не мог поймать. Он много раз переносился в то время и место, ощущал резковатый запах дезинфекционного раствора, что исходил от формы человека, который опускается перед ним на колено. Но на этом воспоминание всегда обрывалось. Он никогда не видел лица человека, хотя знал – это его отец. Он не помнил его, только по карточке в системе и скудным рассказам дяди. А сейчас, наконец, вспомнил его лицо: заросшее светлой щетиной, с массивным подбородком, и яркими серо-голубыми глазами. Совсем не такой как в системе: с заломами в уголках губ, уставшими морщинами и растрепанными волосами - настоящий. Он вспомнил почему даже от обрывков этого воспоминания веяло такой теплотой – тогда отец положил тяжелую руку Кирану на плечо и веско сказал «не бойся, всё будет по-нашему». И Киран поверил, ведь иначе быть не могло. Но отец поднялся, что-то сказал двум людям рядом и ушел с ними, а Кирана в противоположную сторону потянули чьи-то руки.

- Где ворота в Сандор? – спросил Киран у крематора. Схима почесал черное клеймо на лбу и большим пальцем указал за спину. – Открой их.

Крематор зажмурился и мотнул головой. За спиной послышались крики и топот по железной лестнице. Киран обернулся и увидел, что к ним направляется Барка с подмогой из гиммела и ещё одного крематора. Силовик в полной экипировке и с массивным нейтрализатором на поясе вызывал больше всего опасений. Схимы почему-то Кирана слушались, чего нельзя было сказать о кастовиках. Парень инстинктивно спрятал детей себе за спину.

- Зачем вы выпустили детей? – выкрикнул Барка, задыхаясь от быстрой ходьбы. – Я вас прошу, верните их в клетку. Никаких споров по разнарядкам не открывалось – у вас нет никаких оснований их выпускать.

Гиммел, остановившийся позади запыхавшегося Барки, отвесил осторожный поклон Кирану и озадаченно наблюдал. Его тоже смутила форма Высшего. Киран в очередной раз порадовался, что, по знакам отличия на обшлагах, кастовики не могут понять, что он таби. А эсска в крематории просто не работала. Киран решил воспользоваться замешательством гиммела.

- Причем тут какие-то споры? – нервозно задрал голову он, пытаясь унять дрожь в голосе. - Это я вам приказываю сделать.

Гиммел хмуро глянул на Барку, а тот скривился:

- При всем почтении, вы не можете просто…

- Откройте ворота! – перебил Киран, сорвавшись на крик. Крематоры заклокотали и направились в сторону каменной стены.

- Не смейте, – завопил Барка схимам, сжимая трясущиеся кулаки. – Если вы сделаете это, то будете иметь дело с Кенотафом! А он с вас головы снимет.

Крематоры одновременно обернулись на Барку, оскалились и синхронно рыкнули. Горло Кирана сжал сильнейший приступ паники. Ему показалось, что этот звук исходил не из человеческих глоток, а откуда-то извне, таким чудовищно гулким и устрашающим он прозвучал. Стало до оторопи страшно. Его пронзило крупной дрожью и бросило в пот. На миг показалось, что за спинами крематоров стоит что-то огромное и неимоверно опасное. И оно смотрело прямо на алфара. Шевеление в затылке стало нестерпимым.

Барка вздрогнул, хватаясь за голову, и попятился. Мгновение спустя гнетущее ощущение жути схлынуло и Киран, выходя из оцепенения, схватил ртом воздух. Он дрожащей рукой почесал затылок и на ватных ногах пошел к воротам, держась от крематоров на максимальном удалении. Думать о том, что случилось мгновение назад он себе запретил.

Ворота оказались чуть правее улицы с бараками. Выглядели они огромными, в высоту метров семь, и старыми. По краю створок был пущен какой-то выпуклый симметричный узор, который переходил в четыре механических запора. Крыло крематория застраивалось без учета, что эти ворота когда-либо будут использоваться, поэтому бараки примыкали к ним практически вплотную. Оставленного зазора хватало для провоза тележки, но на размах створок он явно не был рассчитан. Киран снова испытал мучительный укол самотерзания – ведь угораздило ему предложить именно крематорий и именно ход на территорию Сандора. Он понятия не имел, о чем говорит. И глядя на эти ворота, он сомневался, что их вообще можно открыть.

Но крематоры думали иначе и уже ковырялись в нижнем замке, который на их действия отвечал глухими пружинными щелчками. Потом один подсадил другого, и он начал подцеплять крюком какие-то части узора и отодвигать засовы. С первыми тремя они справились быстро, а вот до следующего им было не дотянуться. Киран краем глаза заметил, как к воротам подошел Барка и гиммел. Побледневший алфар таращился на то, как крематоры пытаются снять древние запоры, но молчал.

Схима, взявшись за часть узора, медленно пополз вверх. Забравшись до нужной высоты, он подцепил что-то справа и слева и с усилием отодвинул последний засов. Послышался отчётливый механический щелчок и узор ворот пришел в движение. Крематор, который за него держался, сорвался и грузно шлепнулся на спину, подняв облако пыли. С потолка заклокотала сирена, стандартным оповещением выдав код «проникновение или нарушение герметичности». Рваный вой врезался в уши паническими волнами.

Но ворота так и стояли закрытыми. Тогда второй крематор, равнодушный к судьбе упавшего товарища, подошел и с силой ударил ворота ногой. Створки распахнулись и из них хлынула волна песка, погребая под собой обоих схим. Сандор радушно выплевывал и пыль, многие десятки лет ждущую своего часа. Песок моментально заполнил небольшой карман и стал стекать на крышу барака, заваливая пространство вокруг. Киран закашлялся, когда его накрыло пыльное облако, и стал отступать.

- З-зачем? Запечатывайте, сейчас же, - выкрикнул Барка. – Что вы наделали?

Киран закрыл рукавом нос пытаясь сквозь пыль разглядеть хоть что-то. Но его отвлекло резкое движение сбоку – гиммел вытащил из кобуры нейтрализатор и встал на изготовку. Киран мотнул головой и заметил какое-то движение у ворот.

- Стой, - выкрикнул Киран. – Не стреляй!

Гиммел рваным движением чуть повернул голову в сторону Кирана, но взгляда с ворот не сводил. Оружие опускать он тоже не спешил, подначиваемый Баркой, который прятался гиммелу за спину и орал оттуда:

- Сирену слышишь? Инструкции, действуй по инструкциям. Не слушай его, он спятил…

Гиммел перевел взгляд на Кирана.

- Опусти оружие, - повторил Киран, в мирном жесте поднимая руки ладонями вверх. – Я только отдам им детей.

И силовик послушался. Он убрал нейтрализатор в кобуру на бедре. Киран удивленно вскинул брови. Промелькнула странная мысль о торнежских высших существах - богах, воле которых они предписывали и удачу. Киран снова закрыл нос рукавом и болезненно всмотрелся в лениво оползающую кучу песка. С нее, пошатываясь, соскользнул пыльно-серый крематор. От мысли, что второго, по всей видимости, засыпало, Кирану стало не по себе.

Из-за створки ворот осторожно выглянул человек в сером балахоне с торнежским тюрбаном на голове. Гиммел перевел взгляд на него и на автомате потянулся к нейтрализатору, но остановился. Торнег настороженно осмотрелся, поочередно цепляя взглядом каждого, что-то бурча себе под нос и переступил на оползающем песке. Киран прищурился, чтобы рассмотреть лицо торнега, но из-за тряпки, идущей от тюрбана, были видны только глаза, измазанные чем-то чёрным. Узнать в таком виде даже знакомого человека было сложно. Но он истово надеялся, что это ювелир.

- Эй, - крикнул Киран, махнув рукой. – Дети у меня.

Торнег не среагировал, он остановился взглядом на гиммеле. Следующие события произошли в один миг. В руках торнега что-то блеснуло. Гиммел резко дернулся в сторону. Барку отшвырнуло назад, словно от удара. Гиммел молниеносно вытащил нейтрализатор и выстрелил в торнега. Тот мягко завалился на песок. Барка истошно завопил, у него из плеча торчала рукоятка ножа.

- В укрытие! – рявкнул гиммел, принимаясь оттаскивать вопящего Барку. Киран, вздрогнул и, схватив детей побежал к ближайшему бараку, спрятав их в узкую щель между ними. Девочка начала плакать и с каждой секундой всё громче. Мальчик причитал. Кирана тошнило, он закрыл лицо руками и пытался справиться с дрожью, что овладела всем телом. Что-то пошло не так. Почему торнег напал? Что происходит?

Послышался ещё один трескучий выстрел нейтрализатора, заставивший Кирана замереть. Он одновременно хотел и до ужаса боялся смотреть на то, что происходит у ворот. Ещё один выстрел. Затем три подряд. Дети голосили во всё горло. Киран неумело принялся их успокаивать, оттесняя дальше в щель и уговаривая быть потише. Когда ему удалось на пару мгновений прервать их вой, он осторожно выглянул из укрытия.

По песочному настилу спускались шестеро торнегов. Они были в свободных светло-бежевых накидках, из-под которых виднелись серые шаровары и странного вида тканевая обувь высотой почти до колена, с отдельным большим пальцем. У каждого на голове намотано гнездо из белой ткани, часть которой завешивала лицо, оставляя открытыми только глаза, выкрашенные черным. Причем головные уборы у всех были разные, чего нельзя было сказать об одежде. Торнег, у которого тюрбан был с полосатым узором, первым соскользнул на улочку между бараками и жестом приказал людям осматривать территорию. Он сам подошел к лежащему на полу человеку, которого Киран не сразу заметил – песочная форма гиммела в полутьме делала его почти неприметным. Торнег уперся ногой в шею гиммела и с усилием вытащил блеснувший на свету нож. Он вытер лезвие об форму силовика и заткнул себе за пояс. Метрах в трёх левее за этим безучастно наблюдал крематор.

У Кирана перехватило дыхание. Сирена по-прежнему надрывалась в зове подмоги. Но почему-то никто не пришел, хотя Кирану казалось, что она орет целую вечность.

Главарь торнегов поднял нейтрализатор гиммела, покрутил в руках и отбросил как какой-то хлам. Другой торнег, присев рядом с Баркой, что-то ему втолковывал. Барка, залитый кровью, всхлипывал и пытался отползти. К главарю вернулись остальные и тогда он показал рукой прямо на Кирана. Парень в ужасе попятился глубже в щель, надеясь, что проход сквозной и ему удастся выйти с другой стороны бараков. Протиснувшись мимо хнычущих детей, он почти сразу уперся в глухую стену. Киран подпрыгнул, чтобы ухватится за выступ и перелезть, но в пальцы впилось что-то острое и он вскрикнул.

- Выходи, - послышался басовитый торнежский голос с жутким акцентом. Киран затравленно оглянулся. Мужчину не было видно из щели, видимо стоял рядом. – Нэ буду трогать, если оружия нэт.

Киран зажал пульсирующие острой болью пальцы и хаотично размышлял, что можно сделать. Как выбраться из тупика? Торнег сказал что-то на своем языке. Киран болезненно нахмурился, пытаясь понять. Но ему откликнулась девочка, которая тут же поползла к выходу.

- Стой, - прошептал Киран. Дотянуться до неё он не успел.

- Выходи, - мелодично повторил торнег. – Или силой тэбя вытаскивать? Ниха, тсапа тур.

Мальчик что-то пролепетал и следом бросился на выход. Киран сглотнул вязкую слюну. Вариантов у него оставалось немного. Он медленно стал продвигаться к светлой щёлке. Сначала он осторожно выглянул, пытаясь определить, с какой стороны стоит торнег, но его грубо схватили и повалили на пол. Киран не успел подставить руки, поэтому больно ударился головой. Его на мгновение вырвало из реальности и первое, что он почувствовал – глухой раскатистый гул, который эхом разбивался об его череп. Потом вкус крови во рту. Секундой позже стали появляться пляшущие звуки. Его кто-то схватил за форму и попытался поднять. Воротник больно впился в шею, Киран засипел.

Сознание вернулось рывком. Он ощутил себя полулежащим на полу. Напротив него крематор, обхватив крюком горло, держал какого-то торнега. Другой торнег, стоящий рядом с Кираном требовал:

- Отпусти его! - Крематор подтащил заложника к себе и выдохнул голосовыми связками скрежет. – Я не понимаю по-птичьи. Отпусти. Он больше не будет трогать пацаненка.

Крематор обнажил чёрные гнилые зубы, широко открыл рот, издал совершенно мерзкий скрежещущий звук и посмотрел на таби.

- Киран… скажи ему, чтобы он отпустил моего человека, – прозвучал голос торнега совсем рядом, потом кто-то мощно поднял Кирана на ноги. Парень пошатнулся, но устоял.

- Зачем вы убили его? - слова зазвучали против воли и Киран не сразу сообразил, что это сказал он. Совсем рядом с ним лежал труп гиммела с месивом вместо глаза.

- Прикажи крематору отпустить его, быстро.

Парень замотал головой и его вырвало, из горла потекла какая-то вязкая вода. Торнег схватил его за лицо и рыкнул:

- Прикажи ему, сейчас.

Киран тупо всматривался в лицо торнега, с которого почти сползла полоска ткани. Вдруг он понял, что знает его. Именно этого плюгавого мужичка он принял за Сеуту – он забрал ботинки из тайника, проводил Кирана к седитам и после бури ошивался возле дома ювелира. Ювелир тогда ещё прогнал его палкой и очень на него ругался. Киран беспомощно оглянулся. Он ничего не понимал. Почему из-за ворот пришел этот псевдо-Сеута? Крематор смотрел прямо на Кирана. От этого становилось ещё хуже.

- Отпусти… - выдавил парень срывающимся голосом.

Схима поклонился, словно издеваясь, и отпустил торнега. Седит отпрыгнул, громко втянул воздух и схватился за светлую ткань на шее, через которую проступала кровь. Он с ненавистью посмотрел на схиму, затем как-то нелепо дернулся и в глаз крематора вонзился нож. Схима пошатнулся и упал. В тот же момент главарь схватил Кирана за плечо и дернул за собой. Парень запнулся и упал, ноги безвольно разъезжались.

- Мы всё ждем, когда господин зайдет за своей услугой, - доброжелательно проговорил псевдо-Сеута, помогая Кирану встать. Взгляд парня зацепился за бледного вздрагивающего Барку, который стеклянными глазами смотрел вперед себя, но ему показалось, что Барка смотрит прямо на него.

- Пойдем, я покажу выход, – торнег потащил Кирана вверх по песочному настилу. Парень запоздало начал сопротивляться, ему не нужно с убийцами. Почти сразу последовал удар и он потерял сознание.

* * *

Киран пришел в себя рывком. Он резко вздохнул, закашлял от ободравшего горло песка и обнаружил себя лежащим на боку со связанными руками. Впереди раскинулся пугающий необъятный простор пустыни. Залитый холодным отсветом окольцованного Аркаима, на верхушках бугристых холмов переливался песок. Кое-где торчали сточенные остовы старых бетонных колонн, а вдалеке синела громадная горная гряда Борузы. Что-то низко монотонно гудело.

Киран испугался огромного пространства, что стелилось перед его глазами. Он почувствовал себя крошечным и беззащитным. Следом пришла мысль, что если он за стеной, то ему никогда не вернуться в Город. Он больше всего хотел юркнуть в какую-нибудь неприметную дверь, лишь бы над его головой оказалась крыша, а сбоку стены – хоть самые узкие. Забиться в угол. Киран попытался подняться, на что получил пинок по локтю.

Он оглянулся и увидел торнега с перебитым носом, который, по-видимому, был приставлен за ним наблюдать. Но тут же взгляд зацепился за нескольких людей, стоящих в отдалении, ближе к выщербленной полуразваленной городской стене. Их было четверо – трое мужчин и женщина. Лицом к Кирану стоял торнег с густой бородой и выкрашенными черными глазницами. На нём был безликий плащ в пол и серый тюрбан с закинутым на плечо вуальным концом. Он был выше остальных на полголовы. С ним уважительно говорили остальные. На мужчине, который стоял спиной, была пустынная форма, с подвернутыми рукавами и штанинами. Он упирался левой рукой в бок, правой растирая у той локоть, и зарывался голыми ногами в песок. Форменные ботинки стояли рядом. На голове у него красовался белый тюрбан, край которого, свисающий почти до пояса, трепал ветер. Рядом в пол-оборота стоял щупленький торнег с полосатым тюрбаном и рваным подолом накидки – он выглядел наиболее неуверенным и всё поглядывал на второго.

Женщина держалась поодаль, но разговор слушала. Нехарактерно светлая кожа торнеги была исчерчена ярким венозными узором. На ней была короткая безрукавка и длинная ветхая юбка с высоким разрезом, который обнажал колено со свежей ссадиной. Она была увешана нитками, низками бусин, костяными фигурками и черепками. С пояса свисали мешочки и маленькие склянки.

Киран завозился, снова пытаясь подняться. Несколько фигур в отдалении показались ему знакомыми. Торнег-надзиратель повторил пинок и проворчал:

- Хорошо бы тебе нэ рыпаться, господин.

Киран, скрипнув зубами, сел на песке. Женщина вступила в разговор и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Мужчины развернулись к ней и Кирану удалось рассмотреть того, кто был в пустынной форме – им оказался ювелир. Вид знакомого лица вселил в Кирана жгучую надежду. Пришла мысль попросить его о помощи, но он забыл, как его зовут. Просто вылетело из головы. Он же представлялся довольно простым и коротким именем! Киран вглядывался в старика, надеясь, что тот сам его заметит. Но на таби обращала внимание только женщина. Киран не выдержал её прямого взгляда и уткнулся в песок. Её он тоже видел, в доме, куда его привел…

- Карло! – вскрикнул парень, наконец вспомнив имя ювелира. Торнег, стоящий позади, схватил его за воротник и встряхнул.

- Я тэбе что говорил? - прошипел он. – Молчи.

- Да, господин? – спокойно отозвался старик, повернувшись. Все торнеги переключили внимание на Кирана. Хватка надзирателя ослабла, но отпускать его он не спешил.

- Что произошло? Почему меня схватили? Зачем привели сюда? Затем они уб… – прилагая усилие, чтобы говорить громко, порывисто спросил Киран, но осекся на полуслове. До него вдруг дошло, что щуплый торнег, который стоял рядом с ювелиром и приволок его сюда. И почему-то сейчас Карло говорил с псевдо-Сеутой спокойно.

- Потому что, господин, за тебя просили, - ответил ювелир. На секунду в голову парня закралась мысль, что он обознался. Старик держал себя совершенно иначе, чем прежде, ни капли былой доброжелательности и мягкости.

- Что? - не понял Киран. - Кто просил?

Ювелир посмотрел на него строгим взглядом.

- Приор.

Киран опешил. Вопросов появилось ещё больше. Морра? Дядя ему говорил, что он всё решит, но в голове не укладывалось, причем тут торнеги. Разве мог дядя о чём-то просить ювелира? И, главное, о чём.

Из-за груды камней показались ещё трое людей. Один невероятно подвижный, выплясывающий на месте и дёргающийся из стороны в сторону, двое других шли спокойно, но зорко следили за активным. А юркий от них почему-то дальше нескольких шагов не убегал. Спустя пару мгновений Киран понял почему – к его горлу была привязана веревка, которую держал один из торнегов. Человека на привязи подвели ближе и отпустили, он рухнул и подполз к ногам женщины, обхватив её за лодыжку.

Киран моргнул, уставившись на пустынника. Это несомненно был пустынник, к тому же чистокровный: светлые волосы и глаза, чистая речь:

- Смотри, смотри! Тебе нравится? Меня привели в ошейнике! Ты так любишь? Ты глупых людей за мной послала, бусинка. Они думали, что меня удержит веревка! Ха! Не удержит меня веревка. Я пришел, потому что захотел, а так перегрыз бы им глотки… Пить хочу. А-а-а, Отец в пустынной форме? Из Башни что ли? Как там в Башне?

Пустынник с совершенно безумными интонациями затараторил несусветицу, поглаживая женщину по ноге, и выглядывая на ювелира. Старик сказал мужчинам что-то на непонятном наречии и вместе с ними пошел прочь.

- Карло! Стойте. Я же вернул вам детей, отпустите меня, – в отчаянной попытке крикнул Киран. – Чего вы хотите?

На этот раз ювелир даже не обернулся.

- Ха-ха! Нагло, – гаркнул пустынник с веревкой на шее и подлетел к Кирану. Таби отшатнулся. Его обдало едким запахом застарелого пота, и ещё чего-то - непонятного, химического. Киран против воли уставился в светлые до прозрачности и совершенно безумные глаза пустынника.

- Что за фамильярность? Ты ж вроде, из этих… псевдо-Высших. Арр... Поможешь. Сейчас объясню, что я с тобой сделать собираюсь. Ты оценишь. Эти-то не понимают, - доверительным тоном сообщил тот, роясь в складках тряпья, что было на нем. Он был очень бледный, со странно раскосыми глазами и скатанными в сосульки длинными волосами, весь грязный, в шрамах и синяках.

- Какой красивый мальчик! – вдруг отвлекся он от поисков и потянул к Кирану кривую трясущуюся руку. - Такой чистенький, кожа беленькая, бархатная. Пахнешь, ммм... Как ты пахнешь? Мне нюх отбило, но думаю, что порошком… Да, пускай порошком. Ох, я скучаю по дезинфекционным кабинкам. Свеженький таби мне достался, какая удача, жаль, что мальчик. Хотя, какая мне разница?

Пустынник загоготал и подорвался на ноги, принимаясь суетливо снимать штаны. Торнега, наклонилась, подхватывая болтающейся конец веревки и дёрнула на себя с резким гортанным окриком. Пустынник запутался в тряпках и упал на песок.

- Ух, ревнивая! - получив пинок, он захихикал, и стал натягивать штаны. Женщина, неотрывно глядя на Кирана, подошла и приказала надсмотрщику развязать парню руки. Киран ощутил острую боль, когда веревки ослабили. Затекших рук он почти не чувствовал. Торнега качнула у него перед носом гройевым браслетом на верёвке. Перед глазами парня пронесся вариант спасения. Он алчно уставился на браслет и неуклюже попытался его поймать. Даже учитывая, что торнега его не отдёрнула, сделал он это не с первой попытки. Пальцы коснулись гройи и он рывком попытался зайти в систему, чтобы подать сигнал о помощи, но браслет выскользнул из ватных пальцев прежде, чем эсска отозвалась. Торнега внимательно посмотрела на Кирана и когда он попытался во второй раз дотянуться до браслета, отдернула его и рассмеялась.

- Ну что, успел? – доверительно спросил притихший псих. Он сидел метрах в двух и посасывал ноготь на большом пальце. – Она хреново язык знает, можешь спокойно говорить.

- Почему ты с ними? – спросил Киран, поглядывая на женщину. Она с прищуром смотрела на пустынника и покачивала веревкой с браслетом. Киран раздумывал, что, если потянуть время и рвануть к ней, может быть ему удастся выхватить браслет. У него будет пара секунд на то, чтобы войти в систему и попросить помощи. А потом что?

- С кем? С этими? Почему я с этими? Я не с этими, – возмутился псих и принялся дергать за свою веревку. - Тебя ошейник смутил, мой мальчик? Это я развлекаюсь. Знаешь, так ощущения ярче…

- Что происходит?

- Бусинка, а дай ножичек, очень надо? – проорал псих, остервенело дёргая веревку. Торнега выдала малопонятную возмущённую тираду, прикрыв ладонью висящие на поясе ножны. – А ты ещё не понял, что ли? Совсем тупой. И почему Город вас терпит, ушлёпков? Зажала ножичек какой-то. Мне не разрешают острое, а я люблю. Отобрали мою арматуру, а я её так долго точил, и чего с ней только не делал, во всякие места совал, о-о-о. Хорошая была арматурку. Сейчас очень, знаешь, пригодилась бы. Тупые чернозадые воры! - завопил псих, сокрушаясь, потом резко замолчал и посмотрел на Кирана с прищуром. - Ты зачем со мной говоришь? Ты зачем мне вопросы какие-то задаешь? Я же псих – это бессмысленно.

Киран никогда не наблюдал безумцев так близко. Да, он называл психами некоторых внуков Дона, когда они обижали его, но то были просто оскорбления. Про настоящих сумасшедших он только слышал. Город придерживался позиции, что ментальные болезни опасны, лечение их бессмысленно и такие люди не должны тратить ресурс. Этот пустынник не должен был жить, он неконтролируем, опасен, он несет какой-то бред. По всем признакам он был ненормален, но, при этом, отдавал себе в этом отчёт. Киран находил в том определённое противоречие, но сосредоточиться и обдумать его не было сил.

Псих метнулся к таби и ударил его кулаком в лицо. На какое-то время Киран полностью потерял ориентацию в пространстве, почувствовав только вкус крови из порванной о собственные зубы щеки. Впрочем, боль в руке, которую принялся раздирать псих, быстро отрезвила. Таби вскрикнул и предпринял попытку освободиться, отпихивая безумца от себя ногой. Псих просто орал, громко, протяжно, страшно, на одной интонации, которая не зависела от действий Кирана.

- А-а-а, кровь всё делает лучше! - завопил псих, приложил Кирана коленом под дых и отскочил.

Киран отлетел назад, пытаясь поймать выбитое дыхание. Торнег, мрачной тенью застывший позади, хмуро покачал головой.

- Нэ дёргайся, господин, тэбэ жэ сказано, - с плохо скрываемым отвращением проговорил он. Киран решил, что и его собственный рассудок балансирует на некой опасной грани, он совершенно не понимал, что происходит. Киран рефлекторно сглотнул набравшуюся во рту кровь, и гадливо утёр губы.

- Мне надо скопировать твою личность, - со стеснением сказал псих, слизывая из-под ногтей кровь. - Я сейчас запомню пару миллионов реакций, способы поведения и выполнения действий, особенности мыслепостроения и словесных конструкций, поведенческие паттерны, присвою твою память, знания и уровни доступа. Что не запомню, запишу на браслет, там можно так перестроить структуру записи, что всё поместится буквально в один сектор, где у тебя сейчас записана история по получению обеспечения. Твоя личность поместится в служебную емкость браслета! Но это, скорее всего, тебя убьет. Значит надо сейчас? Или все же после? Разницы особой нет, хотя сейчас ты брыкаться будешь. А потом совсем безынициативный станешь … Инженер, ненавижу равнозначный выбор. Ты вот как считаешь, что надо первым сделать? – обратился псих к стоящему за спиной Кирана торнегу.

- Это невозможно... - выдавил парень, замирая из-за какого-то глубинного, инстинктивного страха. Нереально было сделать то, о чём болтал этот пустынник. Но контраст интеллекта меж приступов безумия был настолько дик, что его угрозы воспринимались реально. Но потом он снова начал нести какую-то ерунду:

- Ха! Вот видишь, что человек говорит! Он-то чует, о чём я. Можно! Я сейчас с тобой и не то сделаю. Бусинка, точно ножичек не дашь? Он будет дергаться сейчас, орать, а мне это надо? Это будет меня отвлекать. Я ж люблю, когда сопротивляются, у меня сразу аррр… желание! И как тут устоять? Он же такой чистенький… на нём ни язвочки. Стерильный, о, вспомнил слово. Стерильный, бусинка, это слово, значение которого вам, грязным пресмыкающимся не понять! Надо вас всех стерилизовать…

Торнега, наблюдала за происходящим с непонятным стоическим спокойствием, даже скукой, и отвечать на сентенции безумца не спешила. Может, потому что не понимала его. Киран и сам с трудом различал слова. Пустынник взял лежащий рядом небольшой камень и с остервенением бросил его в Кирана. Камень прошел по касательной к голове парня и попал в торнега.

- Ты нахрена попал в камень?! - завопил псих, вторя орущему проклятия торнегу.

Киран решил воспользоваться моментом и рванул прочь, надеясь убраться с линии поражения до того, как псих вооружиться чем-то более существенным, а слегка подраненный в колено торнег придёт в себя. Но далеко убежать не удалось.

В этот раз Киран не запомнил удара, просто резко оказался на земле, придавленный телом безумца. Он пытался отплеваться от песка, в который псих его упорно тыкал лицом. Попытка приподняться на локтях ни к чему не привела - накатила слабость и тошнота. Псих перевернул таби на спину, усаживаясь сверху. Кровь из его носа капала на подбородок Кирану.

- Ты не сейчас должен был бежать, - невнятно проговорил псих, обслюнявливая палец. - Я бы сказал, когда надо бежать. Вообще намеков не понимаешь? Реально поверил, что я, вадар, этим крысам продался? И за что? За ширу? Хотя у неё шира отменная, рекомендую.

- Что тебе нужно? - с удивившей даже его самого интонацией безразличия пробормотал Киран, с трудом фокусируясь на лице психа.

- Совсем ты слабенький, - заметил тот и сильно вдавил большой палец в лоб Кирана. Голова парня провалилась в песок, но ничего более не произошло. Псих растерялся.

- Почему не работает? - сказал он после второй попытки продавить во лбу Кирана дырку. – Проверим. Так, концептуально всё чисто, а эмпирически… Бусинка, у тебя браслетик, а? Отдай, сволочь! Он же мне нужен! Как без браслета, ты в своем уме?

Псих подорвался на ноги и убежал к женщине. Киран, борясь с головокружением и слабостью, попытался подняться. Но дальше того, чтобы встать на четвереньки, он не зашел. Выбрав подходящее направление, он медленно пополз к стене. В голове тупыми ударами пульсировала боль, застилая глаза темными кругами. Спустя пару мгновений его кто-то схватил за воротник и потащил обратно. Сопротивляться сил не осталось.

Он с апатией смотрел на психа, который завладев браслетом, экстатично смеялся и вздрагивал всем телом.

- Аааа, какое же здесь всё... ааа, логичное. Инженер меня прибери, - запищал пустынник. - И защита стоит.

Он медленно опустился на песок и со злостью посмотрел на Кирана. Буквально мгновение, и выражение лица сменилось на удивленное.

- А что у тебя с личиком? Кто испоганил ему личико? Отвечайте!? - завопил псих и с силой ударил себя в лицо. Опрокинулся назад, потряс головой, снова сел, оскалился и метнулся к Кирану, толкая того на песок. В то короткое мгновение, когда Киран успел ухватить стремительно опускающийся ему на лоб браслет, он почему-то вспомнил Миру.

Псих с легкостью вторгся в сознание таби и бесцеремонно начал всё переворачивать. В мозгу словно что-то щёлкнуло, и парень выгнулся, беззвучно закричав. Тот, кто ворвался сейчас в его сознание, ворошил всё без тени знакомого Кирану такта других операторов. Это было больно настолько, что даже просто словом «боль» описать ощущения становилось невозможно. И Киран понимал, что, в основном, эти страдания ему причиняют те щиты, которые поставила Мира, и которые взломщик сейчас буквально раздирал, не слишком заботясь о целостности разума «испытуемого». Впрочем, о себе псих заботился ещё меньше.

«Ворох непонятных блоков. И везде эта девчонка. Мы с ней знакомы, знаешь? Я передам ей привет на досуге. Она мне очень поможет. Оператор второго уровня в Башне - это очень интересно», - комментировал чужой голос на задворках сознания. Мелькали водоворотом образы из воспоминаний.

«Не смей...» - вялая попытка противопоставить что-то совершенно отбитому вадару закончилась предсказуемым провалом, и Киран снова был готов заорать от отчаяния - и собственной слабости, но даже этого не смог.

Вспышками скользили его собственные мысли, веером проскальзывали чужие слова, сливаясь в один общий непонятный гул. Лица, цвета, события. Под носом набухли и покатились вниз две струйки крови. Мозг был не в состоянии выдержать такую нагрузку.

«Может удасться выманить её в Воратум и потрогать», - отозвался голос психа. Он переключился на проверку импульсов и Киран мог ощущать, как без его воли двигаются руки. Он не был хозяином своего тела более, но он продолжал его чувствовать.

«Она не придёт. Ты не обманешь её», - та крошечная часть сознания Кирана, что была оставлена в его власти, реагировала только на подначки о Мире. Он пытался оградить её от Девятого, но, выходит, просчитался куда сильнее, попав в руки безумца. Посредством чипа Кирана псих сможет добраться до нее... может быть, уничтожить браслет? Повредить гройю...

«Город твой драный, всё мне испоганил. Но ничего, я выживу. А ты, весь такой исключительный, холеный и оберегаемый, сдохнешь. Чую, в собственном дерьме. Но я не брезгливый!»

Киран обмяк, понимая, что все его потуги бессмысленны. Вадар подчинил себе его тело, выходя на невозможный уровень манипуляций. Киран лишь слышал о таком, но не сталкивался. Опыты разработчиков деки, управление «пустыми»... а ведь Киран не был пустым! Псих, впрочем, не имея представления о невозможности своих действий, теснил его сознание, загоняя в самый тёмный и дальний угол, не оставляя ни тени свобод, кроме тех, что были нужны ему - чтобы потешаться, очевидно. Именно поэтому он не убирал физические ощущения. Было предельно страшно, отвратительно и больно.

«Мира, Мира, я люблю тебя. Я так хотел сказать это тогда, на ступенях Башни. Но я хотел уберечь тебя. Мне пришлось это сделать. Я лишь хотел защитить тебя. Я люблю тебя и всегда любил. Я знаю, что уже ничего нельзя исправить и сказать тебе я это должен был много раньше, говорить много и часто. Я знаю, что должен был сказать это и тогда, на площади, увести с собой. Но я боялся, что не получится. Но получилось, Мира. Мне так много нужно тебе сказать, рассказать. То дело, о котором я тебе говорил, оказалось много сложнее. Мира, это правда. Я должен тебе сказать об этом, только ты меня поймешь... Иди ко мне, и я тебя… о, даа…» - откликнулось собственное сознание с надрывом, паникой и надеждой обращаясь к Мире из воспоминаний. Было до дикости странно услышать собственный голос в сознании, генерирующий слова и последовательность связанных фраз - в отрыве от него самого. От желания, от воли. Но вот слова... Кирана захлестнуло волной боли, которая расходилась от позвоночника, и одновременно удовольствия, которое исходило от чужака.

«Нет!» - Киран снова дёрнулся, краем сознания уловив неприятный похрустывающий звук. Это было на самой грани, на пересечении чувств - слуха, ощущений, вкуса и обоняния. Он чуял запах крови, ощущал вкус чего-то непонятно-прозрачного, солоноватого - но внутри. И тупую, распирающую череп, боль. Там, за переносицей, словно что-то надулось и лопнуло, и темнота постепенно обволакивала его сознание.

Боль исчезла, огонь, пожирающий сознание, тоже утих. Просто нечему стало ощущать. Миг свободы и провал в темноту.

Боха встал на ноги, но его повело в сторону, и он шмякнулся на песок. У него из носа хлестала кровь.

- Какой-то он хиленький, - пробурчал псих, мотая головой. – А я ведь только начал.

Он блеванул и отключился. Торнега с неизменным выражением скуки подошла, аккуратно наступив ступнёй на грудь психа, и через пару секунд удовлетворённо кивнула. Она наклонилась, подняв выроненный безумцем браслет, и спрятала тот в один из поясных мешков.

- Вэ... - торнега перевела взгляд на мужчину-охранника, который заметно напрягся. Кивком указала на таби. - Этого - кшнарам. Скажи: в дар, с глубоким почтением от Отца.

Торнег посмотрел на неё брезгливым взглядом, но кивнул.

* * *

Створки лифта разомкнулись. Иона с раздражением дернул ворот формы, злым взглядом обвел пустой коридор и шагнул на девятый уровень. Вокруг не было ни души. Служащие держались от судьи как можно дальше, прячась на этажах ниже или катаясь по Воратуму, потому что мало кто выдерживал больше пары часов рядом. То же самое касалось охраны. Пришлось списать не один патруль, прежде чем он добился отмены охраны этажа Девятой.

В первую минуту пребывания здесь появлялось навязчивое желание почесать затылок, через десять - разодрать руками скальп и череп, чтобы наконец добраться до копошащегося в голове червя. Мерзкая щекотка дала о себе знать в тот момент, когда Иона вышел из лифта. И чем ближе он подходил к логову Абиссах, тем интенсивнее что-то извивалось в мозгах.

Он ещё раз дернул тесный жесткий ворот формы, пригладил волосы на затылке и зашел в пустую приемную. Внутри было зябко и щекотало нос тухлятиной. В кабинете судьи, как обычно, будет холод и удушливый запах гнили, кокетливо перебитый нотками хлора. Иона размашисто дернул на себя дверь и зашёл. Абиссах сидела за огромным глянцево-белым столом, переплетя свои длинные костлявые пальцы и упершись в них носом. Она подняла светло-прозрачные глаза на Иону и убрала руки под стол.

Судья – тощая как жердь старуха, с сухой морщинистой кожей, тонким ртом без губ и запавшими щеками. Она напоминала труп – такая же противоестественная, иссиня-зеленоватая, с соответствующим запашком. На неё было противно смотреть. А ещё более противно было, когда она смотрела сквозь тебя, не мигая, своими выцветшими глазами с узкими точками зрачков. Иона почуял, как по загривку предательски побежали мурашки, мозговой червяк забился в конвульсиях. Как бы она не была ему противна, он её боялся.

- Довольны? – рыкнул Первый. - Теперь достаточно поводов?

- Как вам удалось? – прошелестела Абиссах. Голос у неё был слабый, высокий, с дрожащими интонациями.

- Неважно. Я сделал как вы хотели.

- Киран жив? – спросила судья.

- Это имеет значение? - Иона, заложив руки за спину, начал прогуливаться по кабинету, но всё равно чувствовал на себе взгляд Девятой.

- Нет, - неспешно ответила она.

- Тогда к чему вопрос?

Абиссах промолчала, но паузы нервировали Первого похлеще слов. Он скорее хотел уйти.

- Что-то ещё? Зачем вы дернули меня на верхотуру?

- Выжившего гиммела отдайте мне.

- Нет, - отрезал Иона. - Идеолога казните, если хотите создать видимость работы. Или займитесь тем, что у вас лучше всего получается – шантажом.

- Если в его показаниях найдется что-то вас дискредитирующее, то этот факт останется строго между нами и не будет подлежать огласке, - заверила его судья. Иона фыркнул и криво ухмыльнулся:

- Не моим шантажом, а Морры. На меня напрасно время тратите, я и так ваш с потрохами. Гиммела не отдам. Что-то еще?

Абиссах положила правую руку на стол и медленно начала перебирать пальцами, больше похожими на паучьи лапки:

- Чего вы добиваетесь своими учениями?

Иона криво улыбнулся, подошел к столу судьи и наклонился, заглядывая в её мертвые глаза:

- Слаженной защиты Башни, госпожа Абиссах. Это же ваша идея - начать вырезать торнегов. Как торнег вам говорю - они захотят вырезать вас в ответ.

ГЛАВА 15-М ЦВЕТОК

Не успела Мира выйти из палаты, как в конце коридора появилась коляска Второго приора, которую толкал Хорп – один из патронажных слуг, алфар мощной комплекции с тяжелым злым взглядом. Дед сливался с белым костюмом, а на затылке и висках у него топорщились волосы, словно минуту назад он орал, активно ерзая в кресле. Из-за ушей к носу шли прозрачные кислородные трубки – если он не снял их на публике, значит дела совсем плохи. И несмотря на всё, Донатальд выглядел свирепо.

Мира растерялась, но Саян подсказала ей спрятаться в палате напротив. Мира шмыгнула за дверь и замерла, пытаясь выровнять дыхание и сердцебиение. Палата оказалась не пустой, на полу возился далета-уборщик. Видимо, когда она залетела внутрь, он оттирал пятна от койки, а затем так и грохнулся на колени, продолжив механически оттирать пол. Но Мире было не до него, она услышала голос бабушки:

- О, сам Второй сподобился, – желчно заявила Эвлира. – Какая безрадостная встреча.

- Где девчонка? – проклокотал Дон.

- Где дата пуска шестого сегмента? – парировала Эвлира и голос её показался Мире глуше, чем прежде. Значит ли это, что Дона закатили в палату? Выглядывать и проверять было бы безумием, учитывая, что палаты напротив друг друга. Но на выручку пришла Саян, она притворила дверь и тихо сказала:

- Если хочешь уйти, то самое время.

Мира проскользнула в коридор и на мгновение растерялась. Она была здесь в первый раз и куда идти просто не знала. Браслет лежал в кармане и коснуться его значило бы выдать себя.

- Налево, - подсказала Саян. Мира улыбнулась и, отбросив все приличия, побежала к выходу. У неё было не так много времени.

Никаких препятствий на своем пути Мира больше не обнаружила. Видимо дед не предполагал, что кто-то посмеет от него сбегать. Хотя с его характером именно этого и стоило ожидать. Запыхавшись, Мира спустилась на нулевой уровень, и, огибая неторопливых пустынников, заспешила к платформам. Без браслета было ужасно неудобно – не посмотреть нужный путь и не уточнить у Советника, где он. Может она бежит в пустой куб. С помощью удивленного кастовика в пыльной бежевой форме Мира нашла нужный ей монорельс. Людей в вагоне набралось достаточно, чтобы смешаться с толпой. Мира села на сиденье в уголке и облегченно выдохнула. Она была буквально одной дверью отделена от разъяренного деда, но он ничего не заметил.

Двери вагона закрылись и поезд мягкими толчками начал набирать скорость. Миру не оставляла мысль связаться с Советником. Через кулон она могла создать достаточно протяженный сеанс, но у неё не было системного адреса Томмазо. А вот координаты браслета Кирана она помнила наизусть! Всё равно нужно заходить в эсску. А это значит, что дед моментально получит её координаты. С другой стороны, она уже в поезде, а значит отрыв в несколько минут, которых хватит, чтобы добежать до куба Советника. Ах, она совсем забыла про автоматические ворота регистрации на нулевом уровне – Дон знает, что она покинула Башню.

Мира испуганно заозиралась, но никого подозрительного не нашла. Нужно связываться с Советником. Она окинула вороватым взглядом попутчиков, которые вошли на первой остановке и на мгновение коснулась браслета. Как думала, на неё моментально напал разъяренный дед. Он грозил сделать с ней страшные вещи, если она не вернется в Башню. Но Мира успела ухватить системный адрес Советника, а затем просто убрала руку от браслета и сосредоточилась на создании локального сеанса.

Какая ирония, она ищет человека, от которого несколько часов бежала со всех ног. Но тогда она выбирала между пыточником и Кираном, а сейчас между пыточником и дедом. Вряд ли кто-то может быть хуже Дона. Томмазо просто не посмеет сделать ей что-то плохое, а вот дед с легкостью. Про Кирана же стоило забыть. Раз и навсегда.

Вызвать канал Советника оказалось на удивление сложно. Мира не могла пройти дальше первого этапа, ей не хватало сил покрыть расстояние – оператору второго уровня было не взять расстояние в пару километров. В Воратуме она брала десятки! Смехотворно. Кулон словно сопротивлялся, и даже когда они подъехали совсем близко, канал создать она не смогла. Мира решила, что у Советника попросту стоит защита от внешних подключений. Другого объяснения, кроме собственной никчёмности, она найти не смогла. Мира передернула плечами и уставилась в окно. При первой возможности скажет Советнику, что ограничивать канал таким образом – глупо! И ещё много чего скажет.

Поезд будто специально медлил на предпоследней остановке и упрямо не заканчивал посадку долгие три минуты. Мира покусывала губу, осматривая вагон. Когда поезд наконец отъехал от станции, она подорвалась на ноги и встала у дверей. За стеклом не было ничего интересного, а исцарапанное песком покрытие тоннеля вовсе делало пейзаж неразличимым. Да и было бы на что смотреть – однотипная серая жилая застройка, бесконечные унифицированные крыши, да колпачки световых колодцев.

Наконец поезд прибыл к нужной платформе, которая на контрасте с предыдущим визитом оказалась на удивление многолюдной. Видимо половина местных жителей решила незамедлительно уехать в Башню, и, судя по форме, это были сплошь силовики из охраны. Мира выскочила на платформу и начала прорываться к спуску в жилые коридоры, как вдруг увидела яркое алое пятно на фоне бежевого потока.

- Томмазо! – крикнула Мира, нетерпеливо подпрыгивая, чтобы не упустить из виду мужчину. Как назло, именно в этот момент к платформе прибывал поезд в Башню и попросту её заглушил. – Советник!

Он её не слышал - стоял, сцепив за спиной руки и смотрел под ноги, а перед носом у него мелькали двери останавливающегося поезда. Кастовики вокруг толпились на «санитарном» расстоянии в полтора шага. Мира раздосадовано фыркнула и запустила руку в карман, чтобы через систему позвать Томмазо, но её перехватили за локоть. Над ней нависал Хорп.

- Эй! - возмутилась Мира. Он больно сжал ей руку.

- Вас вызывают в Башню, Высшая, - сказал алфар и потянул Миру за собой к поезду.

- Нет, - замотала головой Мира, сопротивляясь. Ноги скользили по платформе, да и противопоставить силе Хорпа она ничего не смогла, поэтому он с легкостью вел её за собой.

- У меня приказ применить силу, когда вы откажетесь, - сообщил Хорп, прорезая толпу. От страха Мира схватила первого попавшегося гиммела за рукав формы и запищала:

- Помоги, я не знаю его!

Гиммел соображал мучительно долго. Сначала считывал статус по её форме, затем принадлежность Хорпа. Мира уже лишилась всякой надежды на помощь, алфар успел утащить её вглубь толпы к самому поезду, как, наконец, им преградили путь два кастовика с нашивками спецохраны. Пятнадцатисекундной заминки с выяснениями полномочий хватило, чтобы поезд закрыл двери.

Хорп встал у края платформы и поставил Миру рядом, не отпуская. Вместе с жаром отбывающего состава её окатило волной жуткого разочарования. Зачем она сопротивлялась? Томмазо же сел в этот поезд. Мира прищурилась и украдкой глянула на Хорпа. Она не готова сдаться. Нужно дотянуться до браслета, а значит надо заставить его поменять руку.

- Ай! – фальшиво пискнула Мира и услышала из-за спины голос, от которого по загривку побежали мурашки.

- Что вы делаете?

Мира обернулась и наткнулась взглядом на Советника, который разгонял толпу скупым движением кисти. Вместо радости она испытала испуг. Томмазо был бледный и темными запавшими глазами недобро смотрел на слугу деда.

- У меня приказ доставить её в Башню, господин Советник, - не растерялся Хорп. - Она собственность Второго приора.

- Отпустите и три шага назад, - приказал Томмазо.

- У меня приорский приказ, господин Советник, - настырно процедил Хорп. Миру отпускать он не думал, а наоборот сильнее впился в локоть.

- А у меня жгучее нежелание повторяться, - улыбнулся Томмазо и отвел взгляд вниз влево.

Мира растеряно заозиралась. Хорп её не отпустил, но окружающие их кастовики вдруг стали пятиться и разворачиваться к ним спинами. Через мгновение Советник поднял взгляд на Хорпа и тот дернулся, словно от удара. Мира почувствовала судорогу, которая прошла по его телу и с трудом сохранила равновесие, когда Хорп разомкнул пальцы. В следующее мгновение он упал на колени, а затем грузно завалился набок. Ни один из окружающих не повернулся – все стояли недвижно и молча. Мира сжалась и с испугом посмотрела на Томмазо. Советник прищурился одним глазом, словно у него в виске закололо.

- Что с ним? – спросила Мира и попятилась от бессознательного тела.

- Локальная перегрузка, - ответил Томмазо.

- Так разве можно делать?

- Определенно нет, - задумчиво сказал Томмазо, а затем по-мальчишески добавил: – Но за пистолетом лень было возвращаться.

Мира растеряно потерла пульсирующий локоть и строго посмотрела на Томмазо. Она испытала странную смесь восхищения и ревности. Это приемы уровня Исайи, он наказывал локальным перегрузками, касаясь жертвы наконечником указки. Советник проделал то же самое, только через чип Хорпа.

Мира услышала шум приближающегося состава, осмотрела ряды повернутых к ней спин и решила отойти от края платформы. Советник послушно пошел за ней.

- Почему у вас канал закрыт от внешних подключений? - спросила Мира, когда они вышли на середину платформы. Кастовики отмерли и пошли на посадку, переступая через тело Хорпа, а Советник всё молчал. - Я пыталась сообщить, что кхм… еду, но не смогла.

- У меня канал открыт, со мной может связаться любой.

- Ладно, - уязвленно сказала Мира и зашагала к выходу с платформы. Она чувствовала себя до крайности бестолковой, поэтому, когда они наконец оказались в уединении пустых коридоров, с обидой выпалила: - Но вы же не будете запрещать мне работать?

- И не думал, - ответил чуть удивленный Томмазо.

- И приведёте куб в порядок, - продолжила Мира наступление.

- А что с ним не так?

- Да буквально всё! Там же полная разруха, находиться невозможно: стены голые, вентиляция гремит, банально - эргокресла нет.

- Меня устраивает, - заметил Томмазо, но тут же сдался. – Ладно, только нужно уточнить понятие «порядок» применительно к жилому кубу.

- И... – задохнулась от волнения Мира. Ей казалось, что если сейчас она не проговорит всё важное, то уже никогда не сможет. Было страшно, но в ней бурлила решительность. - И никаких детей!

Томмазо нахмурился. Мира испугалась, что перегнула палку.

- Каких детей? – спросил Советник.

- Регистратор говорил про ребёнка, - протараторила Мира. - Я против.

- Это не обязательно.

- Вот и не нужно, - сдулась Мира.

Какое-то время они стояли молча. Мимо проходили силовики, каждый из которых отвешивал Советнику усеченный поклон. Мира украдкой поглядывала на Томмазо. Заложив за спину руки, он вяло кивал и смотрел себе под ноги. Форма на нем топорщилась из-за того, что пуговицы от пояса и выше были застегнуты с перекосом.

- Теперь пара моих условий, - вдруг сказал Томмазо и зашагал вперед. Мира вздрогнула и осторожно двинулась следом. - Ты наконец перестаешь называть меня на «вы».

Девушка кивнула. Условие вполне приемлемое, тем более она уже несколько раз обещала это делать.

- Сейчас, первым делом, ты примешь концентрат.

- Хорошо, - отозвалась Мира.

- И, - Советник нахмурился. - Если ты случайно найдешь мою пыточную комнату...

- Вы смеетесь надо мной?! - вспыхнула Мира.

- Ты, - поправил Томмазо. Мира фыркнула и гордо задрала голову.

- Если я случайно найду твою пыточную комнату, то что? – спросила она, особо интонацией выделяя местоимение.

- Не делай там перестановку, пожалуйста, - невозмутимо ответил Советник.

Мира потупилась, но постаралась не подавать вида, что поняла намек. Продолжать эту тему было опасно - он попенял на перепутанные пластинки, но заметил ли разбитые?

Они дошли до поворота, и Советник переступил через что-то. Мира заметила на полу большой продолговатый мешок, с которыми обычно ходили уборщики. Последние оказались рядом – один далет стоял у двери советничьего куба и складывал инструменты и серый баллон в большую сумку, а второй возился у порога. Увидев хозяина куба, первый грохнулся в низкий поклон, второй присоединился с небольшим запозданием. Томмазо бросил взгляд на мешок, который наполовину перегораживал проход в коридор и быстро прошел в куб, переступая сложившегося в проходе далета. Уборщики спешно закрыли сумки и бросились прочь. Наткнувшись на Миру они снова сложились в поклон, затем обошли её, выдерживая максимально возможное расстояние, которое позволяла им соблюдать ширина коридора, и, схватив мешок за два конца, потащили его в коридор.

Мира хмуро проследила за действиями далет, а затем пошла в куб за Советником. Внутри сильно пахло дезинфекционным раствором и мокрым бетоном, весь пол и нижняя часть стен коридора были чем-то обильно обработаны. Из жилой комнаты показался странно оживленный Томмазо, который на ходу сдирал с руки браслет.

- Сейчас я водой залью и через пару минут перестанет так вонять, - он повесил браслет на неприметный гвоздик у входа. – Подождешь немного, в любой из других комнат? Спасибо.

Советник неловко улыбнулся и скрылся в жилой комнате. Мира осталась растерянно стоять в коридоре. Ей снова стало до жути неловко и некомфортно. Советник разлил воду, затем послышалась возня и странное шуршание. Мира тихонько шагнула вперед и осторожно заглянула в комнату – Томмазо стоял на коленях и на полу что-то тер перчаткой. Мира спешно прошмыгнула в ближайшую комнату. Она ни за что бы не поверила, что его так задел комментарий про порядок в кубе, что он бросился лично выводить пятна. Его действия выглядели странно, неуместно, а от того пугали.

С новой силой навалились сомнения. Почему-то первая мысль, пришедшая в голову при виде уборщиков, была о том, что они не успели вывести следы пыток, которые Томмазо закончил прямо перед тем, как ехать в Башню. Но до чего же глупо пытать кого-то в кубе, где ты живешь. Может они обрабатывали стены от падучего? Но почему тогда Советник сейчас сам ползает на коленках и трет пол своими перчатками? И что было в мешке?

Мира бродила взглядом по горам разномастных гройевых пластинок и боялась предположить, что на них может быть записано. И она не хотела об этом думать. Мира сжала кулаки и зажмурилась, пытаясь убедить себя, что всё нормально. Он странный, куб у него странный, но с ней он ничего сделать не посмеет, иначе… Иначе она пожалуется Эвлире.

- Ещё несколько минут, - сказал Советник. Мира вздрогнула. Он не повышал голоса и не кричал, но до того громко вышло, что даже эхо заплясало.

- Ладно, - тихо сказала Мира, скорее для себя. Она заметила свою сумку, стоящую в углу. На самом верху лежала распакованная стеклянная цистанхе. Статуэтка снова пробудила в груди тянущее ощущение, но теперь это больше походило на боль. Последнее, что Мире оставалось, смотреть на ненастоящий цветок и ворошить воспоминания, половина которых фальшивка. А ведь она тут по вине этого несносного Кирана.

Мира взяла цистанхе в руки. В первый миг она подумала, что стеклянный цветок подменили, таким он показался ей отвратительным – с толстым стеблем, неровным основанием, пузырчатыми подтеками стекла на лепестках, с грязью между соцветиями и кривой верхушкой. Или он всегда был такой, просто Мира не замечала его убогости за иллюзиями, которыми сама себя окружила? Он пользовался ею, всю жизнь. Прятался за её спиной, чтобы не получить нагоняй от Дона, ведь если вину на себя возьмет любимая внучка, попадет ей в разы меньше. Ему было невдомек, что Дон наказывал её за двоих, а потом добавлял за ложь. Он ни разу не выступил против Кали открыто, ведь он боялся, как тот выламывает руки. Он испугано убегал, когда к кабинету с конфетами возвращались взрослые, оставляя Миру в неведении сидеть под столом. А когда их ловили вместе, горче всех плакал из-за болящих ушей. При первой же возможности он сбежал к Морре, бросив её одну с дедом и Кали. Он кичился своей новой формой, когда дядя позволил ему обучаться на идеолога. Он хвастал достижениями мертвого отца и ни разу не спросил, как Мира там одна. Он не смог вынести, когда она пошла в операторы, и весь изошелся завистью, когда у неё началось получаться, когда она стала лучше. Трусливо сбежал в свой Воратум и вечно ныл, что ему там плохо. Бусы ритуальные профукал…

Злость внутри кипела вместе с жалостью к себе. Немыслимо хотелось сделать Кирану больно, чтоб он хоть часть её мук испытал, отомстить! Но она знала, что это невозможно. Значит, стоит вычеркнуть его из жизни, перестать о нем думать, чтобы дурой не быть. Взгляд прикипел к цветку, она поднесла его к лицу - словно бы у стеклянной статуэтки мог быть запах, и, с мгновенно исказившимся от ярости лицом, швырнула цистанхе в стену.

Мира ощутила ужас от осознания того, что она наделала - за мгновение до того, как стекло ударилось о бетон. Статуэтка лопнула, разлетаясь на мелкие острые осколки и крошевом звеня по полу. Легче не стало. Значит… нужно усугубить. Одна за другой - ценные, красивые, любимые вещи летели по той же траектории, а Мира с остервенением опустошала сумку. Нужно уничтожить всё, с ним связанное! Даже торнежские вещички, которые она так любила и с таким трудом собирала, теперь напоминали о Киране. Узорчатые ступки разбивались, бусы отлетали на пол, а каменная фигурка отскочила в кучу гройи и вызвала небольшой обвал. Мире нравилось уничтожать вещи, она, наконец, свободно дышала и чувствовала власть, хоть что-то она сделать в состоянии - расколотить, разгромить, разбить в хлам и выкинуть, одержать маленькую победу.

Но потом она наткнулась взглядом на Советника, стоящего в проходе, и всё рухнуло. Снова страх, беспомощность, отчаяние и тишина. Он молчал. Мира замерла и сжалась, будто её застали за чем-то постыдным. Смотрел он брезгливо, осуждающе, будто лучше Миры знал какая она… слабая, глупая, бестолковая, никчёмная. Будто он жалеет, что отнял её у деда и защищал каждый раз, тратил время. Он молчал. Это было невыносимо. Уж лучше бы кричал, обвинял, выгонял. Так его можно было бы обвинить. Но как оказалось, пытать можно бездействием и тишиной.

- НУ?! Скажите хоть что-нибудь! – заорала Мира, вновь срывая голос. Она поняла, что плачет лишь по тому, как жгло глаза и как со всхлипами вырывался воздух из груди. – Не молчите!

- Бездна какая ты красивая...

- Вы издеваетесь? - уязвилась Мира, в бессилии взмахивая руками. - Ничего смешнее придумать не могли?

- Я честно… - как-то жалко пролепетал Томмазо. Если бы он выдавил из себя какую-то канцелярщину она и то поверила бы, но не этому. В этот момент Советник показался Мире слабым, поэтому она с радостью накинулась на него.

- Неужели эта банальщина единственное, что вы можете из себя выжать? Вы что действительно думаете, что я поверю, что вы считаете красивыми тощих заплаканных далет?

- Да, - ответил Томмазо и Миру неприятно кольнуло воспоминание об одинаковых, как на подбор, служанках Советника.

- Так вот я вам не верю! Почему именно сейчас ваша словоохотливость вам изменила? Где ваша хваленая идеологическая подготовка? - с отчаянием заявила Мира, рукавом оцарапав щеку. - Давайте, делайте что-нибудь. Вам же лучше знать, что делать нужно.

- Я не знаю… - растеряно сказал Советник. - Ко мне никогда не возвращались.

- А я вот вернулась, – выпалила Мира, посчитав это за свое личное достижение. – А вы выглядите жалко!

Эти слова вырвались против воли, и она тут же пожалела о них. Мира не хотела заходить так далеко, она по-прежнему его боялась. Поэтому она вся обратилась во внимание и улавливала любое изменение в его лице. Он вскинул удивленно брови, затем еле заметно кивнул и опустил голову, застыв так на бесконечные секунды. Дед всегда брал паузу перед тем, как вспыхнуть. Это обманчивое затишье. Можно продолжать нападки, можно начать скулить и вымаливать прощение, но уже бесполезно.

Томмазо шагнул в комнату, а Мира вздрогнула и попятилась. Он поднял голову и посмотрел на неё таким же взглядом, каким усмирял Хорпа и Кали: она четко осознала, что в его виде так пугало – в глазах плескалась искусно сдерживаемая, но всё же, ярость. Мира пятилась по стенке, а под его ботинками хрустели осколки. Томмазо подошел вплотную и навис над ней, а Мира съежилась и зажмурилась, припертая к стенке. Она вздрогнула, когда он дотронулся до нее. В руку что-то скользнуло.

- Прими концентрат, пожалуйста, - сказал Томмазо и вышел из комнаты.

Мира ошалело уставилась ему в спину, затем посмотрела в дрожащую руку и вправду нашла там помпу с концентратом. Ещё несколько секунд потребовалось, чтобы прийти в себя. Неужели наказания не будет? Но она же видела, она чувствовала его бешенство. Почему он ушел? Мысли метнулись к плану побега, если сейчас рвануть к двери, то может и удастся выскользнуть. Ну а дальше что? Мира снова посмотрела на помпу в руке и болезненно прислушалась. Если она правильно поняла, он сел на койку.

Дрожащими руками она задрала рукав и с третьей попытки ввела концентрат в вену, ровно установить помпу над катетером сейчас оказалось сложной задачей. Мира снова прислушалась и осторожно пошла в коридор, пытаясь не наступать на осколки. Она болезненно посмотрела на входную дверь – выбор не велик, или получит сейчас, или чуть позже, но уже от деда. Мира с силой сжала кулаки, переждала приступ накатившей слабости, и сделала шаг.

Советник, сгорбившись, сидел на койке и тер перчаткой руку. Его форма сильно пузырилась вокруг жесткого ворота. Он не показался ей опасным, хотя в нынешнем состоянии Мира посчитала бы опасным любого. Поэтому она решила сделать ещё один шажок.

- Простите меня, я не хотела… - горло саднило, а слова упорно разбегались, - не хотела говорить так, просто мне…

- Тебе страшно, обидно, больно, гадко, досадно, и ещё куча всего, ты не знаешь, как себя вести. Я умею читать между строк, - ответил он. Мира нахмурилась. Ей давали поблажку, её оправдывали, её понимали? – К тому же ты голодна и измотана, поэтому больно кусаешься.

Советник поднял голову, а Мира пристыжено потупилась, глаза жгло от слез.

- Ты поела?

Мира судорожно кивнула, всхлипнула и порывисто вытерла слезы рукавом.

- Умница. Хочешь сесть? Не обязательно рядом со мной, можешь прямо там. Или хочешь я подвинусь на самый край, а ты сядешь с другого, - Советник переместился к изголовью, отпихивая ботинком тумбочку. – Если хочешь пить, бутылка прямо у входа, по левую руку.

Мира снова всхлипнула и покивала. Бутылка расплывалась, как и вся комната. Она моргнула, смахивая слезы, затем взяла воду и медленно пошла к койке. Прижав к себе бутылку, она села на край кровати, как Советник и сказал. Он снова принялся возиться с перчаткой и Мире не понравилось, что инструкции закончились. Пришлось думать. Она решила открыть бутылку и попить. Пока не сделала первый глоток и не понимала, насколько её мучит жажда. Вода закончилась прежде, чем она успела насытиться. В комнате было ещё две бутылки, одна стояла у дверного проема, а вторая у тумбочки Советника. Мира выбрала ту, что ближе.

Она медленно подошла к Томмазо и наконец разглядела, что он делает. На костяшках правой руки у него был кровоточащий порез, который он вытирал, скорее размазывал, форменной перчаткой. Мира застыла и уставилась ему на руки, забыв про воду. Она помнила, что руки у Советника увеченные, но только сейчас увидела, как он держит перчатку в левой руке, зажав безымянным и мизинцем. Должно быть жутко неудобно.

- У вас кровь, - буркнула Мира.

- Иногда такое случается, скоро запечется, - ответил Советник и снова ткнул в рану грязную перчатку.

- Прекратите, - не выдержала Мира и выхватила у него из руки перчатку. – Надо нормально перевязать.

Она решительно зашагала к своей сумке и отыскала в ней «набор полуобморочного оператора» - небольшую коробку с самым необходимым, чтобы пореже попадаться на глаза медикам Шестого с текущими носами. За те пятнадцать секунд, что она отсутствовала, кровь с руки мужчины успела собраться в ручеёк и начать стекать на бетонный пол. Мира быстро нашла медицинские салфетки и принялась обрабатывать ему руку. Советник не сопротивлялся и молча сносил неуклюжую заботу. Только кисть у него была уж чересчур напряжена. Мире по-прежнему не нравилась тишина.

- В прошлый раз вы… - она швыркнула носом и начала заново: - В прошлый раз ты заснул.

- Да, садиться было определенным просчетом в том состоянии, - отозвался Томмазо.

- А потом говорить начал.

- И что я говорил?

- Ты не помнишь?

- Я не помню даже то, как в куб доехал.

- Бессмыслицу, что-то про муть происходящего, - сказала Мира и не удержалась от смешка.

- Ну почему бессмыслицу, - хмыкнул Томмазо.

- И ругался.

- Тогда я точно был в сознании.

- Ты кланялся стене!

Советник вдруг засмеялся. Мира так удивилась, она вовсе не думала, что он способен на такие простые эмоции, но уже через секунду хихикала вместе с ним. Она закончила с импровизированной повязкой, весьма неумело закрепив медицинскую салфетку на ране, и неловко села рядом.

- Спасибо, - мягко проговорил Томмазо, прижимаясь щекой к её волосам. Мира не стала отстраняться. Это не было неприятно, но вызывало что-то сродни оторопи. Незнакомое ощущение. Диковатое. – Ты очень красивая, я правда так считаю.

- А ты… страшный, - вдруг призналась Мира. – Пугающий.

- Не бойся, - отозвался Томма. - Я не сделаю тебе ничего плохого. Я люблю тебя.

Слова, что она услышала в ответ на своё признание, смутили гораздо сильнее. Мира нахмурилась, и, словно пытаясь поймать его на лжи, переспросила:

- Любишь?

Сердце, кажется, забилось медленнее.

- Люблю, - сказал он с каким-то отчаянием, зарываясь лицом в её волосы.

* * *

Мира поежилась и прислонила замерзшие пальцы к ноге Томма. Он разрешил греться об него, а ещё пообещал исправить гремящую вентиляцию и принести одеяло. Томма лежал на спине с закрытыми глазами, одну руку подложив под голову, а второй поглаживал её по плечу. Мира раздумывала что бы ещё спросить. Ей нравилось слушать как он говорит, к тому же он на всё соглашался. Эвлира была права.

- Я когда двигала пластинки, случайно коснулась одной, - начала Мира, прислушиваясь к его сердцебиению.

- И что там было? – спросил Томма.

- Воспоминание. Про молнии за стеклом и про восторг от подчинения мощи.

Томма промолчал. Мира приподнялась и заглянула ему в лицо.

- Это ты его сделал?

- Может и сделал, не помню, - лениво признался он.

- Такое сделал и не помнишь? – удивилась Мира. В след за уязвленной гордостью внутри зашевелилась зависть, но уже с оттенком восторга. У неё на создание такой степени проработки ушло бы больше трехсот часов, и то вряд ли бы получилось. Не будь у неё кулона, она бы даже не распознала подделку мыслеобраза.

Первым записанным в эсску мыслеслепком стало воспоминание человека, ощущающего дождь – фамирлов эталон. Он стоит на плоской бетонной крыше стертого с лица земли города, под открытым небом, ничем не защищенный, без маски. Над ним клубится тёмное небо, воздух становится тяжелым и ветер совсем стихает. Становятся слышны тысячи звуков: под перекрытием говорят знакомые голоса, гремит посуда, у стен копошатся песчанки, во дворе звенит оружие. Волоски на руках и затылке становятся дыбом, а сердце замирает. Фамирла чувствует трепет, предвкушение, благоговение и немного страха. Ещё пара секунд затяжной вязкой тишины и о крышу разбиваются первые тяжелые капли. Брызги заворачиваются в пыль и маленькими бусинками начинают рассыпаться под ногами. Небо бранится длинным раскатистым клокотом и больно хлопает Фамирлу по макушке. Капель становится больше, и они побеждают пыль. На бетоне проступают первые темно-серые кляксы, со двора слышаться взволнованные крики. Быстрой вспышкой проскальзывает молния, оставляя на небе яркий росчерк. Стена дождя заслоняет вид на дальние дома, а Фамирлу сбивает с ног тысячей запахов. Сначала это влажная пыль и бетон, следом за ней начинает пахнуть песок и металл, воздух и ржавчика, собственная кожа и волосы. Капли бьют по макушке, щекочут затылок и затекают за шиворот. Они разбиваются о крышу, пузырятся и пенятся. По коже бегут мурашки, сердце бьется с нарастающим темпом, Фамирла смеется, его наполняет восторг и радость.

Это мыслеслепок живого человека, который видел дождь. Его можно пересматривать сотни раз и каждый раз находилось что-то новое. По нему идеологи изучали механизмы зарождения и развития эмоций, учёные анализировали погодные аномалии прошлого, а операторы учились понимать и проектировать развлекательные сеансы для высших каст. Были тысячи других учебных мыслеслепков, но фамирлов считался эталоном. По нему сверялись, потому что его невозможно подделать или создать хоть отчасти на него похожий. Самыми сложными для создания всегда считались мыслеобразы, основанные на сильных переживаниях, эмоциях, особенно редких.

Советник в той пластике замахнулся на учёного, который наблюдает за зарядкой Базовой машины. Если фамирлов - эталон от эмоций, то такие мыслеслепки считались эталоном от логики. И может Мире он показался совершенным из-за её низкого уровня знаний и опыта, но это не отменяло факта – Томма владел эсской на уровне проектирующего оператора.

- Зачем тебе тренироваться в архитектуре эсски? – продолжила Мира допытываться. - Ты в операторы хочешь?

- Я хочу, чтоб меня определили в гиммелы. А всё остальное не хочу.

Кто-то постучал в дверь куба. Мира дернулась, звук вышел громкий и неожиданный.

- Что такое? – спросил Томма.

- Постучали, ты слышал? – удивилась Мира.

- Может уйдут…

Стук повторился.

- Вот снова, - заявила Мира, занервничав.

Томма тяжело вздохнул и сел в кровати. Мира схватила простынь и потянула на себя, чтобы окончательно не замерзнуть, к тому же она стыдилась своей наготы. Стук настойчиво продолжался. Томма пятерней пригладил волосы, встал и пошел открывать, как был, голый. Миру это донельзя смутило, поэтому она юркнула под простынь и зажмурилась. Но вслушивалась в то, что происходило у двери.

- Что? – это рявкнул Томма, когда щелкнул замок.

- Гиммел-два Стана, - отрапортовал грубый женский голос. - Господин Советник, Высший, мне приказано передать Вам сообщение от господина Первого Приора, Высшего.

У Миры по загривку поползли мурашки. Когда она перехватила Советника, он ехал в Башню, а из-за неё вернулся в куб, где они беззаботно валялись уже часа три.

- Разрешаю.

- Мне приказано передать дословно, Господин Советник, Высший.

- Ну?

- Передаю дословно слова господина Приора, Высшего: «Прибей сучий браслет гвоздем ко лбу этого идиота и гвоздь возьми подлиннее».

Дверь захлопнулась. Томма вернулся в комнату и начал одеваться. Мира дождалась, когда Советник справится с брюками и виновато выглянула из-под простыни:

- Из-за меня у тебя будут проблемы?

- У меня ещё полсмены свободные, просто вызвали в Башню раньше, – отозвался Томма.

Мира промолчала и стала наблюдать за тем, как Томма собирается. Ему понадобилось три минуты, из которых большую часть он потратил на пуговицы брюк и рубашки. Ни одного лишнего движения.

- Отдыхай, - сказал Томма, легко поцеловал её в макушку. - Поспи. Я отдал приказ подкрутить вентиляцию, одеяло принесут через двенадцать минут. Через два часа прими концентрат. Если интересно, можешь порыться в пластинках, но помни, если найдешь мою пыточную комнату…

- Не делать там перестановку, - хмыкнула Мира. - Пуговицы?

- По пути застегну, - отмахнулся Советник. Он взял из тумбочки блистер со стимулятором и ушел.

Дверь за Советником закрылась и ещё какое-то время Мира вслушивалась, пока не остался только вой вентиляции. Она сильнее укуталась в простынь, поджав пальцы ног. Серые стены давили, стало душно и неуютно, даже страшно, ей не нравилось это место. С уходом Советника пропало и наваждение: когда он был рядом, Мира слушала его, говорила с ним, ощущала себя свободнее, увереннее, чем должна бы. Но стоило ему исчезнуть, как таби будто просыпалась от странного сна, возвращались старые переживания и страхи. Она чувствовала себя обманутой и одураченной.

Мира начинала прокручивать в мыслях произошедшее. Она не могла сопоставить страшный образ Советника, который засел у неё в голове, с Томма, который смотрел на неё так мягко, говорил так ласково. Это было ужасно стыдно, смущало донельзя - в особенности тот факт, что ей действительно понравилось.

Мира воровато оглянулась и на цыпочках метнулась к дезинфекционной кабинке. Обнаружив там отсутствие подведенной воды - выругалась, но не растерялась, вскрыв одну из бутылок с питьевой. Как можно жить в таких условиях? По факту только пространство, огороженное стенами. Здесь всё нужно менять: красить стены, модифицировать вентиляцию, подводить воду, класть пол, по которому можно ходить босиком, завести мебель. Она не могла понять зачем Советнику, в кабинете которого явно есть хорошее эргокресло, понадобилась простая койка в четырех остановках от Башни.

Омывшись на скорую руку, Мира вернулась в комнату и надела комбинезон. Пролежав несколько часов на полу, он пропитался вездесущим запахом дезинфекционного раствора и неприятно лип к коже. Мира передернулась и стала натягивать тапочки. Взгляд её зацепился на бледное пятно на полу – ближе к центру комнаты, у стены. Она нахмурилась и медленно подошла к нему ближе. Оно начиналось на уровне пояса и будто стекало на пол. Его пытались вывести, активно терли, даже поцарапали бетон, и может даже подумали, что справились. Но, когда стена и пол высохли, оно снова проступило, особенно в щели между стеной и полом. Черное, нет, скорее бордовое. Зачем Советнику куб, зараженный плесенью?

Мира скривилась и вышла в коридор. Она нерешительно заглянула в комнату с гройей и взгляд наткнулся на усеянный осколками пол. И что на неё нашло, когда она принялась бить вещи? Разбираться с этой проблемой она не хотела, поэтому вытащила из кармана браслет и неуверенно прошмыгнула в систему. На канале стояла подозрительная тишина – ни одного сообщения от деда, ни от Кали, да ни от кого сообщений не было, только стандартная информационная завеса. Мира не поверила и стала перепроверять, обрадовалась снятию ограничений, а следом испугалась – на её рабочем канале царил хаос уведомлений.

Куб она покидала с отчётливым ощущением, что совершает некий проступок. Томма велел отдыхать. Но комната отдыха на Шестом больше подходит для восстановления, чем твердая кушетка в кубе со сломанной вентиляцией. И почему он уже командует ею? Во всем теле царила непривычная, но безумно приятная легкость. Слабость исчезла, сменяясь желанием активности, и Мира побежала к платформе, едва ли не перепрыгивая через две ступеньки. А затем уже в самом поезде не могла усидеть спокойно. Ей было хорошо и свободно, давно забытое ощущение из детства. О многом она просто запретила себе думать, позволив случившемуся стать определенным рубежом. Принудительно поверила в ту самую черту, за которой она стала таби Томма, а, значит, уже ни Дон, ни Кали… и никто другой не мог иметь над ней никакой власти! Вкус свободы ассоциировался со сладко-кислой конфеткой в белой обертке, которую ей по секрету дал муж Эвлиры, дедушка Дортмух, и которую она спешно жевала, спрятавшись за колонной. И как тогда, она чувствовала только вкус, это было важнее запрета на вкусовые добавки или страха того, что Кали, рыскающий поблизости, обнаружит её и донесет Дону. Она ела и чувствовала вкус, а этого уже никто не мог отнять.

Забывшись, Мира начала мурлыкать себе под нос торнежскую песню. Шкодливая улыбка так и просилась на губы. Из вагона она выпорхнула легко, принудив себя преодолеть площадь чинным шагом, хотя ей хотелось прыгать и бежать. Неприятно закололо в сердце, когда она проходила мимо солнечных часов, у которых цеплялась за Кирана. Это показалось Мире событиями давно минувших дней, хотя её порадовала мстительная мысль о том, что у неё и без глупого Киры всё хорошо.

Влетев в Башню через центральные двери и чуть не столкнувшись с вадаром, Мира резко застыла. Исайя оказался не на шестом уровне, где его ожидала искать Мира, а прямо здесь, на нулевом, в десяти метрах от неё. Его сложно было не заметить, он выделялся всем: ростом, осанкой, белоснежной формой, манерой поведения, да и окружавший его выводок детей в синих комбинезонах шестого сам по себе был ярким указателем. Исайя кружил вокруг Саян.

Мире стало неловко, да и приближаться она не решилась, переминаясь с ноги на ногу - точно как и дети, испуганной стайкой собравшиеся неподалеку.

- Мне всегда нравились люди, способные одной деталью преобразить существо предмета. Комбинезон, призванный быть утилитарным предметом, на вас смотрится украшением. Дело в поясе, я прав? - мягко ступал вокруг Саян Приор, неотрывно рассматривая её стан. Саян умудрялась стоять, излучая грациозность и уверенность. Ладонь, лежащая на талии, сильнее вычерчивала линию покатого бедра - как раз то, о чём и говорил Шестой.

- Вы, как всегда, сама любезность, господин Приор. Но я боюсь, что ответить вам достойно не смогу. Ваша безупречность неизменна, и всё, что я могла бы сказать - тысячи раз говорили до меня, - мягко проговорила Саян, склонив белокурую голову к плечу и с лукавством наблюдая за Исайей.

- С вами приятно обменяться любезностями. Вкус в среде вадар такая же редкость, как и красноречие, - плавно ответил Шестой, не отрывая взгляда от линии бедра собеседницы. Он улыбнулся и добавил: - Впрочем, это не единственное ваше дарование, и далеко не главное...

- Вы слишком добры, господин Приор, - скромно улыбнулась Саян и на её лице проступило откровенное удовольствие от сказанного Шестым.

К Приору подошел Витор и Мира решила, что вот подходящий момент. Надо привлечь внимание Исайи сейчас, дальше стоять и подслушивать уже неприлично.

- Господин Исайя! - Мира приблизилась, поймав озадаченный взгляд Виттора и напряжённый от Саян. Согласно правилам, Мира поклонилась Приору, а тетке и Виттору просто кивнула.

- Мира, почему ты не в медблоке? - Саян, очевидно, не хотела играть в формализм, но, при этом, вся её поза говорила о том, что большая часть внимания принадлежит Шестому. Виттор, тем временем, уводил группу детей прочь от Исайи.

- По сведениям медблока она проходит реабилитацию на дому. Поэтому точнее будет поинтересоваться, почему она в Башне, – неохотно отозвался Приор, бросив на Миру мало заинтересованный взгляд, и вернулся к разглядыванию Саян.

- Я отлично себя чувствую, господин Приор, - Мире не понравилось то, как начался разговор. Она выбрала не самое удачное время, чтобы убедить Исайю в том, что ей можно вернуться к работе, но не пятится же. - Я хочу быть полезной тут, в Башне. Пожалуйста, господин Приор!

Мира взмолилась, пытаясь поймать взгляд Исайи, но тот явно был сильнее заинтересован фигурой Саян. Тогда девушка состроила тетке умоляющую рожицу. Саян, сердито поджав губы, ответила крайне осуждающим взглядом.

- Да… ничего не могу сказать, давно не видела тебя такой оживленной, - нехотя проговорила она, вновь вернув внимание к Шестому. - Сотрудники вашего медблока провели колоссальную работу, господин Приор. Я восхищена и крайне признательна Вам за заботу о моей племяннице.

Женщина склонилась в усеченном, но крайне изысканном поклоне, открывая взгляду Исайи простор для воображения. Воротник комбинезона у Саян был, как обычно, расстегнут на две верхних пуговицы. Исайя с готовностью заглянул в разрез, довольно улыбнулся, а затем спросил:

- Какую цель преследовали ваши странные переглядывания, которые, как вы надеялись, я не замечу?

Мира вздрогнула, когда услышала интонации Исайи, и вскинула на него испуганный взгляд. Саян не стушевалась вовсе или просто не показала этого, найдясь довольно быстро.

- Мира хочет работать. Она нетерпеливая девочка, но крайне амбициозная. Каково ваше мнение, господин Приор? - любезно поинтересовалась Саян, а Мира смутилась ещё сильнее, потупившись и принимаясь выламывать за спиной пальцы.

- И вы решили поддержать её в этом спешном желании, опираясь в своих суждениях более на родственные чувства, нежели чем на медицинские факты? - заметил Исайя, вздернув бровь. - Именно потому, что сотрудники медблока провели колоссальную работу, принесшую скорый результат, стоит прислушиваться к их рекомендациям.

Саян отвела взгляд в ответ на столь неприкрытое обвинение в непотизме и почти незаметно дернула левым плечом, словно говоря «я пыталась».

- Вы как всегда Правы, господин Приор, - констатировала она.

Приор перевел взгляд на Миру. Девушка только нервно прикусила нижнюю губу.

- Тем не менее, - продолжил Исайя с полным отсутствием эмоций в голосе, - не так давно ваша племянница выдала коды к трехстам развлекательным сеансам. Мне не интересно, за что она расплачивалась ими в Воратуме, однако отрабатывать их пришлось другим моим камушкам, и это неправильно. Вы согласны, Саян?

Миру прошиб холодный пот. Она застыла буквально от макушки до пят. Если Приор знал о трех сотнях сеансов, он так же легко мог узнать и всё остальное. Предосторожности, которыми она пользовалась, когда прятала канал с Нумой, для Исайи были как детский лепет. Мира сглотнула и скованно поклонилась, но подать голос не осмелилась, ведь Шестой обращался к Саян.

- Господин Приор, вы потрясающе демократичны. Я очарована вами, вашим чувством такта и справедливости, - восхищенно сообщила Саян, но затем обреченно отвела взгляд от Исайи, потупилась и нервозным жестом наглухо запахнув воротник. - И я пойму, если вы более не станете тратить на нас ваше драгоценное время. Мне крайне совестно отвлекать вас и если бы я обладала хоть толикой вашего интеллекта, то несомненно нашла бы способ выразить бескрайнюю благодарность за ваше терпение. Я искренне желаю возвратить хоть часть вашей доброты, но, увы, я даже не уверена, что могу правильно выразить свои чувства. А уж просить вашего совета я вовсе не смею.

Исайя озадаченно посмотрел на то, как Саян мнет ворот комбинезона, и спросил:

- Какого совета?

- По поводу недавних изменений протоколов доступа к нижним кластерам данных, - протараторила тетка, наивно выглядывая на Приора.

- О, вы заметили, - довольно облизнулся Исайя. – Я совершенствовал базовый ствол и внес несколько смысловых уточнений в механики.

- Мне право неловко вас просить… - смутилась Саян.

- О, дорогая, я с удовольствием вам расскажу. Об этом я могу говорить часами, - охотно отозвался Исайя и предложил Саян свою руку.

«Тебе лучше скрыться и быстро!» - шикнула в системе Саян. Мира вздрогнула и мысли её заметались, как и она сама. Убегать посреди разговора, даже не отвесив поклона? Исайя её не отпускал. Но Исайя так же явно переключил внимание на разговор с теткой, которая вдруг сменила тему. Да и Мира с радостью готова была оказаться в любом другом месте, даже провалившись под пол. Она дернулась, что, по её мнению, должно было означать поклон, и сжавшись зашагала прочь. Первые шаги дались с огромными усилиями, она боялась, что Исайя её окликнет. Дойдя до ближайшей колонны, она трусливо за неё спряталась. Она не понимала, что сейчас произошло, но чувствовала, что Саян избавила её от огромных проблем.

Не успев перевести дыхание, Мира получила назначение на работу в зале. Пятьдесят сеансов, при условии разрешения медблока. Сдержаться от радостного писка Мира не сумела.

Главный рабочий зал Шестого представлял собой огромное шарообразное помещение, с многочисленными рядами эргокресел, размещенными параллельно, по уровням. Ровно посередине сферу делил прозрачный пол, застеленным скрадывающими шаги прозрачным покрытием. В центре зала стоял цилиндрической формы кабинет Шестого. Стены его тоже были прозрачными, но при надобности становились непроницаемо серыми. Ряды эргокресел разделялись по мощностям и доступам. Ниже экватора работали начинающие операторы и третий уровень, на самом экваторе и чуть выше второй уровень, а на верхних параллелях перваки. У полюса находился закрытый уровень, на котором по слухам работали операторы нулевого, но о них почти ничего не было известно.

Получить разрешение медблока, когда назначение на работу исходит от Приора, легкое дело. Больше времени ушло на приведение себя в порядок. Мира запоздало догадалась, что могла вызвать раздражение Исайи одним только внешним видом. Шестой был крайне педантичен во всём, что касалось одежды, обуви, кожи, волос, ногтей и посторонних запахов. Она это прекрасно знала, но явилась к нему в мятом, грязном и пропахшем непонятно чем комбинезоне. Но сейчас Мира прошла полный цикл дезинфекции и переоделась в чистую форму. Ей самой стало намного комфортнее.

С наслаждением и ощущением того, что она вернулась домой, Мира вошла в рабочий зал: мягкая обволакивающая тишина и приглушенный свет, здесь было приятно не только работать, но и просто находиться. Система назначила Мире эргокресло третьего порядка на втором ярусе экватора, это сто метров по дорожке, небольшая лесенка, затем ещё пять метров и вот оно. Мира радостно шагала по мягкой дорожке, которая скрадывала до беззвучия даже шаги мягких тапочек, и предвкушала скорое погружение в работу башенной системы.

Осторожно забравшись по лесенке Мира наткнулась на кого-то. Уже приготовившись извиняться, потому что она должна была уступить лесенку выходящему оператору, а не лезть вперед, Мира узнала Ниту. Бывшая подруга смотрела на неё затравленным взглядом, полным страха – она посерела и осунулась, а губы у неё были искусаны в мясо.

«Привет, прости, сейчас я подвинусь», - сказала Мира и ушла с дороги. Нита вздрогнула прошмыгнула вниз с поспешностью, которая дорого ей обошлась. Девушка оступилась и растянулась на полу с глухим шлепком, который начал ходить эхом по рабочему залу. Нита подорвалась на ноги и, зажимая разбитый нос, кинулась прочь. Мира непонимающе посмотрела ей в след. Она не могла понять, чего Нита так испугалась.

Наконец Мира достигла нужного эргокресла. Она закатала рукава формы и прижала предплечья к подлокотникам, ощущая, как кожа касается встроенных гройевых пластин, и прикрыла глаза от удовольствия. Из пазов выдвинулись ремешки, фиксирующие тело в правильном положении, специальный хобот потянулся к катетеру на левой руке, с тихим шуршанием опустилась передняя прозрачная заслонка, эргокресло развернулось в рабочий режим. Войдя в сеанс, Мира настроила программу жизнеобеспечения, согласно рекомендациям медблока. Система уведомила об успешной загрузке и напомнила об приорском ограничении в пятьдесят сеансов суммарно, ограничив время работы в три часа. Времени давалось подозрительно много, уж не хотят ли они сказать, что она должна вести сеансы линейно? Даже так, по три с половиной минуты на каждый.

Но это было уже не важно, Миру захлестнуло эйфорией. Она с легкостью отловила собственную сигнатуру в обрабатываемых сеансах. Ребят, занятых её сеансами оказалось трое, и они не то, что бы обрадовались тому, что Мира взяла вести развлекательные сеансы. Снятие этой нагрузки они вряд ли даже заметили. Привлекательно мелькали в очередях обработки интересные запросы, расходящиеся по операторам с высокой скоростью, а вот десяток задач Четвёртого стоял особняком – их никто не брал. Почему-то именно вадары из приората науки упорно игнорировали протоколы работы с операторами и перегружали ребят до экстренного отключения чуть ли не каждый пятый сеанс. Сам Четвёртый приор обладал настолько дурной славой среди операторов, что его запросы запрещалось брать, даже если они долгое время висели в ожидании или имели высокую срочность. Ими занимался сам Исайя. Но просматривать их никто не запрещал. Перваки любили устраивать пари, иногда к таким забавам привлекали и второй уровень.

Один раз Мира даже участвовала. Сначала все желающие просматривали заявку, оценивая сложность, путанность задачи и объём данных для обработки. Потом каждый называл время, за которое Приор заявку закроет. Никто не сомневался в том, что расчет будет произведен, несмотря на бешенные массивы данных, к которым одновременно хотел подключиться Четвёртый. Мира в первый момент ошалела, она не думала, что задача в принципе выполнима. Потом, как и все, стала прикидывать, за сколько времени можно было бы, гипотетически, её выполнить. Перваки делали не только расчёты, но и составляли черновые схемы обработки, Мира удивлялась ещё сильнее, объём работы рос в геометрической прогрессии. Прикинув свои сорок три дня, девушка решила не делать ставок, оставшись простым наблюдателем. Перваки выставляли невероятные сроки, от десяти минут до часа. Спорили, как обычно, на недельный глюкозный норматив. Призовой фонд составлял запас пластинок примерно на три месяца.

Спор был заключен, все вернулись к работе, но наблюдали за запросом. Примерно через полчаса Исайя взял его в обработку. Все сразу же уставились на Приора, который в своем кабинете вел беседу с посетителем в форме Восьмого. Тридцать две секунды понадобились Исайе, чтобы обработать заявку, отправить результат в Четвёртый, повернуться к спорщикам, помахать им белоснежной перчаткой и забрать себе призовой фонд, оставив всем по одной дозе «сладкого позора».

Этот случай ещё долго волновал умы участников и наблюдателей, просто пытающихся осознать, как Приору это удалось. Частенько, Мира вспоминала про ту таблетку глюкозы, когда взгляд автоматически останавливался на цилиндрическом кабинете Шестого в центре зала. Невероятно. Может и поэтому защищенность и уверенность у неё имела сладковатый вкус, а не только из-за конфет Дорта.

Мира улыбнулась, и, прикрыв глаза, погрузилась в эсску. Первые сеансы прошли стандартно. Она не ощущала нагрузок, да и не должна была. Развлекательные сеансы не в фоне давно стали для неё чем-то малоинтересным и скучным. Запросы от пользователей быстро типировались, она выдавала уже давно набившие оскомину антураж и сценарий. Все хотели приносить пользу, побеждать, добиваться желаемого, торжествовать, получать дополнительное обеспечение, значительно реже что-то исследовать или размышлять над несправедливостями. Про последние нужно было сообщать в Пятый. Иногда приходили указания заменить развлекательный сеанс идеологической диагностикой и пользователь вместо отдыха получал отменную головомойку. Отдельную нишу занимали симуляции плотских утех. Вот на шестом сеансе от неё такое и запросили. Судя по чипу это был далета из дальнего района Воратума и один из двадцати её неотработанных кодов.

«Добро пожаловать в симуляторную среду Гордрага. Меня зовут Дамирра…» - стандартно поприветствовала оператор пользователя. По протоколу она не была обязана показывать свое лицо далета, хватит с него имени.

«Привет Мира. Я так давно жду тебя. Хочу поразвлечься!» - нагло заявил далета и тут же начал выдавать правки к стандартной для таких запросов обстановке. Сами по себе корректировки сеансов для далет были редким явлением, а этот запрашивал странную детализацию. Он хотел определенного цвета покрывало и красный светильник в форме пирамиды, не говоря уже о требованиях в партнерше. Мира с неудовольствием отметила, что далета запрашивает девушку похожую на неё саму, но не стала акцентировать на этом внимания, мало ли совпадений. Но сам запрос… нет, то, как он был построен. Слишком четко и структурировано, далеты не должны так мыслить.

«Переформулируйте запрос» - откликнулась девушка, прикидывая, сбросить ли сеанс к идеологам. Но вдруг в голову пришла другая мысль - может это скрытый тест системы? Тогда нельзя ошибиться, нужно отработать на высоком уровне.

«Ладно, хочу светильник в виде цветочка, стеклянный. Давай цистанхе, ты ж знаешь, как выглядит цистанхе?» - нетерпеливо откликнулся далета. Сеанс был на удивление стабильный, словно далета работал не с дальнего сектора, а откуда-то поблизости. На периферии сознания Мира отметила, что показатели жизнедеятельности скакнули. Киран…

«Как будет угодно», - отозвалась оператор, дополняя запрашиваемый антураж так, как этого хотел «далета». И цветок она сделала как помнила.

«Да, именно такой. А теперь я буду заниматься делом, а ты, если сообразила, посмотри под цветочком», - пробурчал далета, используя заказанный антураж по прямому назначению. Мысли начали путаться, и большая часть ресурсов стала уходить на этот канал. Остальные сеансы стали чуть бледнее и слабее, отчего пользователи выражали скупое недовольство. Мира безучастно отрабатывала реакцию девушки на насилие со стороны далета, её крики и отчаяние, максимальное сопротивление, на которое было способно её худенькое тело. Далет заказывал насилие, она выдавала заказ, с каким-то болезненным упорством отрисовывая складки грубой ткани на грязном полу куба. И не отрывала взгляда от цветка, который сама же сделала детально похожим на тот, который разбила в кубе Советника.

Нужно было сбросить сеанс с дефектной меткой, но для этого пришлось бы писать причину. А что она напишет? К тому же она уже сделала цветок. Пальцы против воли сомкнулись на стеклянном стебле. Обстановка резко изменилась, Миру затянуло в подсеанс. И это было последнее, что она ожидала! Можно было по минимуму изменить что-то в самом сеансе, но создать «карман»?! Невозможно.

Внутри подсеанс был похож на пустой шестиметровый куб с голыми стенами. Она стояла посередине, а напротив Киран. Сердце болезненно сжалось.

- Ты что сделал, Киран? - грубо спросила Мира, нервно оглядываясь по сторонам, ища лазейку, подвох, объяснение. Мозг, подстегнутый страхом, продолжал думать. Появление Кирана не объясняло произошедшее. Мира прекрасно знала, что операторский уровень парня и близко не тянет на подобное. Девушка сделала шаг назад. - Ты с кем связался?

- Мира! – Киран вскинул руку, пытаясь остановить её от попятной. Мира отступила ещё на шаг. Он нервно заломил руки, но больше приближаться не стал. - Пожалуйста, выслушай меня. Просто выслушай, у меня мало времени. Тогда, перед Башней, я врал, я вынужден был сказать неправду. Чтобы защитить тебя от Девятого. Мои дела с седитами заинтересовали судебников, и я просто не имел права рисковать тобой. Так было лучше, ведь ты не пошла за мной, и я отвел от тебя подозрения. Я должен был. Сейчас, когда всё позади, я хочу попросить прощения. Извини меня, пожалуйста, Мира. Ты очень мне дорога, я тебя тоже… люблю.

О, какие же это были прекрасные слова! Как же они грели её, они были идеально теми, что она мечтала услышать всю свою жизнь. Настолько идеальными, что не могли исходить из уст этого болвана. Кулак обрушился на стену в попытке разломать пространство «кармана». Сеанс еле различимо пошел рябью, но тут же восстановился. Таби вздрогнула, понимая, что это уже ни в какие рамки не вписывается. Киран не мог создать подсеанс, в котором она, оператор второго уровня, была бы поймана.

Киран сделал пару шагов к Мире и протянул ей руки, открытыми ладонями вверх:

- Я так хотел сказать это тогда, на площади. Но я хотел уберечь тебя. Мне пришлось это сделать. Я лишь хотел защитить тебя. Я люблю тебя и всегда любил. Я знаю, что уже ничего нельзя исправить и сказать тебе я это должен был много раньше, говорить много и часто. Я знаю, что должен был сказать это и тогда, увести с собой. Но я боялся, что у меня не получится. Но получилось, Мира. Мне так много нужно тебе рассказать. То дело, о котором я тебе говорил, которое мы вместе делали, оказалось много сложнее. Я должен рассказать тебе об этом, только ты меня поймешь... Мира, мы многого не знали, это переворачивает всё с ног на голову. Я хочу забрать тебя сюда. Только ты и я, в безопасном месте.

Мира нервно облизнула губы, глядя на парня настороженно. То, что он говорил резало, словно тупым ножом.

- Я разбила цветок, - проговорила она, исподлобья посмотрев на парня.

- Не важно, - отмахнулся Киран.

- Кто создал этот сеанс? Кто сделал «карман»?! - Мира сузила глаза и ещё раз ударила стену. Чрезмерно волноваться пока не было смысла - всегда был вариант аварийно отключиться. Конечно, ей будет больно, но это выход.

- Какая разница? – с каким-то странным раздражением ответил парень, но тут же опомнился и перешел на осторожный извиняющийся тон: - Как бы я иначе с тобой поговорил? Тут есть и другие, операторы. Они мне помогли. Город многое скрывает.

Сеанс снова пошел рябью, ощутимее. Задрожал, но чуть позже того, как Мира ударила стену. Словно откликался не на манипуляции девушки, а на что-то иное…

- Операторы, не лояльные Городу? Не лояльные Исайе? Это бред, Кир, - резко проговорила девушка, понимая, что она недооценивала ту обиду, которую Киран ей нанес. Часть её дико хотела броситься ему в объятия, а другая… другая размышляла о совсем иных руках. Кто бы мог подумать, оба говорили о безопасности для неё. Но только один из них её по-настоящему защитил, когда ей это было необходимо.

- Лояльны Исайе только идиоты, - зло выплюнул Киран. - Он загнал вас в свою систему и ограничил своими правилами. Вы даже не помышляете отступить от протоколов, вы полностью предсказуемы, примитивны, утрированы. Он использует вас для усиления себя и убирает любого, кто имеет шансы приблизиться к его уровню. Вы идиоты. Впрочем, я же говорю с идиоткой. Серьезно? Вы там все такие скудоумные?

- Кто ты? - Мира нахмурилась и отступила назад. Сеанс дрожал всё сильнее. Она оказалась права, но не испытала от этого и тени радости. Перед ней не Киран, а все сказанное - ложь.

Карман схлопнулся с оглушительным хлопком. Мира вскрикнула, оказываясь в непонятной плоскости, вокруг не было ничего, только сплошной серый цвет. Но вот начали быстрыми вспышками проскальзывать белые нити. Они мелькали словно молнии, их становилось всё больше, но они не сталкивались друг с другом. Напротив появился силуэт человека, который понемногу стал детализироваться. Мира увидела изветшалую парадную форму вадара второго ранга, замызганные перчатки с порванными пальцами, сквозь дыры которых виднелись давно не стриженые ногти. Но вместо лица у этого человека было черное тлеющее пятно, от которого при каждом движении отлетали куски пепла.

- Знаешь, где ты? – спросил мужчина шепелявя. Голос у него был высокий, неприятный.

- Это локальный подсеанс, «карман», – напряженно отозвалась таби, вглядываясь в угольное лицо. - Как ты это сделал?

- Неа, - нагло заявил мужчина. – Это четвертый уровень вложенного сеанса, почти не зависящий от основного. Ты, девочка, такого ни разу не видела. Можно сказать, я плотно засел у тебя в голове.

- Это невозможно, - раздраженно отозвалась Мира.

- Хватит клеймить невозможным всё, чего не видела ни разу, ограниченная ты разновидность оператора. Я думал, ты умнее. Хотя подозревал, что умная ты только для уровня Кирана.

- Что ты с ним сделал?

- Невозможное, - визгливо передразнил он. – Выпотрошил его скудоумную черепную коробочку и примерил на себя. Вышло неплохо? Ты же почти повелась. Если бы этот придурок тебя не послал накануне, всё бы получилось. Браслет у него с хорошими доступами, только вот заблокирован оказался. Пришлось через далета до тебя добираться, а это тот ещё геморрой. Он обделался под конец, кстати, это твоя вина.

Резко скакнули показатели, Мира поняла, что всё кончено. Одно дело - злиться на человека, но втайне надеяться, что пусть вы и не увидите больше друг друга, он останется где-то далеко. А теперь…

- Зачем? - глухо спросила Мира, перебирая в мыслях соответствующие коды аварийного выхода из сеанса. Это нужно было бы сделать быстро, но прежде она должна узнать, чего ради этот дурак был убит. Если был. Ведь считать, что этот безумец, говорящий с ней и утверждающий о четырехкратном вложении, говорит только правду - было почти невозможно. А зачем ему врать? Чтобы вызвать соответственные эмоции. Вызвать у неё интерес.

С другой стороны, она ведь почти поверила «этому» Кирану. Он говорил то, что знали только они двое. Киран не стал бы рассказывать об этом чужаку, а получить доступ к этой информации без его воли значило нанести серьезные повреждения мозгу. Она теряла Кирана, теперь уже окончательно и бесповоротно.

- Обычно из-за страха, но он, думаю, обделался из-за повреждений мозга, там физиология пошла, бла-бла, это не важно! Я тебя так долго вылавливал, кучу времени потратил, а ты меня забалтываешь? Нет, давай к делу. Значит так, ты даешь мне башенный операторский доступ, а я инженером клянусь не дергать тебя чаще раза в неделю на сеансы... назовем это беседами, на сеансы бесед! Жуть как тянет поговорить с кем-нибудь, кроме этих чернозадых примитивов.

- Не интересно. Пока, - Мира прилагала все усилия к тому, чтобы не разрыдаться. Нужно было уходить, срочно. «Аварийное отключение. Данное действие может повлечь за собой необратимые последствия и нанести вред вашему здоровью. Требуется подтверждение». В ладони Миры оказался хрупкий шарик, пальцы её сдавили стенки полого «сосуда». Да, определенно, это будет больно.

- О, да ты мазохистка, люблю таких, - сказал мужчина, увидев шар в её руке. - Только ты не уйдешь, пока я тебя не отпущу.

- Вот и посмотрим, - прошипела Мира и раздавила рукой шарик. «Подтверждение получено. Производится устранение блокирующих сеансов». Девушка дернулась, ощущая, как тело откликнулось судорожным движением на укол боли.

- Служба безопасности будет рада узнать твое местоположение, псих, - холодно проговорила Мира, с изумляющим её саму бесстрашием.

«Устранение блокирующих сеансов невозможно, дура тупая. Пожалуйста, повторите попытку» - последовало искаженное уведомление системы. Миру накрыло лавиной шариков, идентичных тому, который она только что сдавила в ладони. Таби дернулась, запаниковав. Она поняла, что всё это время мужчина с ней играл. Он полностью контролирует сеанс, ведь даже аварийные протоколы не работают. Но это невозможно!

- Почему никто мне не верит? - заявил псих со смехом. – Почему никто не хочет по-хорошему?

- Отпусти меня!

- Что ж, будет как с твоим слюнтяем, обделаешься в эргокресле. Такая красивая и так некрасиво, ай-яй. Но всё ещё можно исправить…

Что-то чужеродное по капле начало проникать в мозг Миры. Она физически ощущала шевеление чего-то постороннего и её затапливал ужас. Она слышала не свои слова, ощущала не свое тело и чувствовала не свои желания.

- Уйди! Не смей! Прочь из моей головы! - завизжала таби, стиснув руками голову и сжимаясь в комочек.

- Ну-ка, где у нас доступы хранятся... - хихикал мужчина, а жижа всё прибывала. Она очерняла воспоминания, касаясь их, и вот Эвлира кричит на неё, обвиняя в глупости, Томма с искаженным похотью лицом заламывает ей руки, а Исайя на просьбу о возвращении в строй резким движением расправляет указку. И только Киран на площади ведёт себя так же.

- Я могу делать это долго, но, если ты подскажешь вектор, всё тут же закончится.

Мира только верещала и захлебывалась криком. Она прекрасно понимала, что нужно взломщику. А ещё она понимала, что, если выдаст ему хоть что-то - ей не сносить головы. И потому сейчас она, совершенно сознательно и намеренно, взвинчивала сама себя, доводя до опасной грани, когда уже аппаратное обеспечение эргокресла решит, что столь нервному оператору нечего делать в сеансе. Он сам перегрузит её. И пусть лучше будет так.

- Прекра-а-а-а... - алчный шепот оборвался неожиданно. Фигура оператора-чужака подернулась рябью и распалась, а из сплетения дыма появилась, стремительно увеличиваясь, рука в белой перчатке. За ней - белый рукав приорской формы, и следом - господин Шестой приор, лично. Рывок Исайи был стремителен и точен, но пальцы его схватили лишь пустоту - вторженца в «кармане» уже не было. Приор внимательно осмотрел испачканную пеплом перчатку, затем резко перевел взгляд на девушку и Миру вырвало из сеанса.

Тело её висело на страховочных ремнях, кресло было отсоединено от общей системы. Дичайшая боль рвала голову, а вздохнуть было невозможно - кровь забила нос, а вспомнить о том, что можно открыть рот, никак не получалось. Мира пыталась проморгаться, но чернота упорно не отступала, перемежаясь яркими белыми вспышками. Боль плавила разум, не позволяя связно мыслить, но в тот миг, когда она, всё же, смогла открыть глаза и увидеть, первым - и последним - что отметило её сознание, было искаженное от бешенства лицо Шестого. В зеленых глазах со зрачком-точкой Мира отчётливо прочитала свой приговор.

Мира чувствовала, что в разум вторгается нечто непомерно огромное, непостижимое и чуждое, ворочаясь в голове распухающим комком живого пламени, выжигая одну мысль за другой - пока не остались только глаза Исайи и одно-единственное желание: «Я не хочу умереть так!».

А потом исчезло и это.

ГЛАВА 16-Т ИОФФЫ-I

Передняя панель эргоячейки пискнула и резко убралась в пазы. Терри тряхнуло, и он повис на страховочных ремнях. Лицо облизнуло жаром. В ушах стучала кровь, а глаза с трудом фокусировались. Терри медленно выпутался из ремней и покрутил шеей - после физических упражнений, доставшихся накануне, тело требовало отдыха, а тут экстренное отключение. В который раз?

Из соседней эргоячейки выпутывался Пятьсот седьмой, а противоположная снова оказалась пустой и потухшей. Силовик попытался сообразить, куда мог деться идеолог, но память путалась и вместо событий, произошедших накануне, подкидывала картинки из сна и галлюцинаций. Хрупкое, изломанное подошвой сапога, запястье сына.

В блоке со служебными ячейками показался взлохмаченный механик. Он подошел к погасшей ячейке идеолога и подковырнул инструментом неприметную пластину чуть ниже панели управления. Заслонка со звоном брякнулась об пол и покатилась под ноги схиме.

- Что случилось? – просипел Терри. Мысли ворочались будто в вязком комке слизи. Происходящее напоминало ему цикличный кошмар: он просыпается, видит пустую ячейку и задает механику осточертевший вопрос. А потом всё заканчивается горой трупов.

- Приехали, - буркнул механик, нажимая кнопки на панели управления. Ячейка включилась, но через пару мгновений погасала. – Бомо велел запускать оператора.

Терри кивнул, достал из подсумка формы таблетку стимулятора и бросил под язык. Горечь в пересохшем рту он почувствовал только когда дошел до ряда инженерных ячеек. За слабо подсвеченным стеклом лежала Сана, которая в синеватых огнях выглядела ещё более худой и изможденной. Терри дотронулся рукой панели управления, и ячейка сообщила, что программа по выводу пользователя из эргосна закончится через семь минут. Оператора разумнее пробуждать постепенно, а не так, как отключили самого Терри.

Он проглотил рассыпавшуюся во рту таблетку, запив водой из трубки. Мимо прошмыгнул Пятьсот седьмой, он бросил быстрый взгляд на служебные ячейки схим и скрылся в коридоре, ведущем к выходу из локомотива. Терри пошел за Пятьсот седьмым и увидел, что ячейки пустые – схимы уже проснулись. Но, проходя мимо кабины, Терри боковым зрением заметил скрюченную фигуру в кресле механика. Через секунду до него дошло, что это идеолог.

Терри пошел в кабину. У него было около шести минут, которые он решил потратить на идеолога. Врана сидел, сжавшись, и смотрел невидящим взглядом перед собой. Из разбитой брови по скуле к подбородку стекала тонкая дорожка крови.

- Господин Врана, что случилось? – спросил Терри подходя ближе. Идеолог вздрогнул, перевел взгляд на алфара и его лицо исказилось гримасой, словно он из последних сил сдерживал рыдания.

- Что с вами? – сказал Терри.

Идеолог вскинул брови и судорожно вздохнул:

- Иоффы горят, - выдавил он и протянул Терри дрожащую руку. На ладони лежала гройевая пластинка.

Терри нахмурился и огляделся. Лобовое стекло черное. Сквозь вязкую тишину изредка доносились приглушенные щелчки, на панели управления загорались одинокие лампочки. Ничего, что бы могло указывать на катастрофу. Кроме экстренного отключения и слов идеолога. Ячейка Враны была неисправна и могла влить в кровь мощную смесь, на которую немолодой идеолог неадекватно среагировал, с ним такое уже случалось. Но Врана настойчиво протягивал пластинку и Терри рискнул посмотреть.

Внутри был мыслеслепок. Идеолог стоял тут же, в кабине, у входа, и с остервенелым отчаянием тер глаза. Из-за яркой вспышки он на несколько секунд ослеп. Глаза резало, и чем сильнее он давил, тем обильнее выступали туманящие взгляд слезы. Но он должен был прозреть, именно сейчас и именно здесь. К горлу подкатывала тошнота, а голову иглами пронзали спазмы. Наконец, он смог различить двух механиков, которые суетились в у панели. Бомо неподвижно стоял посередине, опустив руку на рычаг, и смотрел в лобовое стекло.

Утробно взвыв, раскатисто рявкнула буря, поезд мелко заклокотал в резонанс. Над Иоффами кружил огромный сизо-алый пласт песка. Молнии мелкими жилами пронзали пылевой заслон, подсвечивая громадину второго комбината и, собравшись в единый кулак, с хрипящим треском ударяли в светящиеся металлические штыри громоприёмников Базовой машины. Огненные воронки плясали, извивались и тонкими иглами врезались в крыши надшахтных зданий. На фоне зарева медленно рушились перекрытия, выбрасывая в воздух снопы пламени.

Молния хрипло щелкнула по лобовому стеклу, озарив кабину яркой вспышкой. Врана шарахнулся и спустя мгновение обнаружил себя с разбитой бровью на полу. Поезд низко загудел и снова задрожал.

- Всё-таки Базовая… - задумчиво сказал Бомо, садясь в кресло и поворачиваясь спиной к стеклу. На фоне бледно-испуганных лиц обоих механиков он выглядел на редкость спокойно.

- И что нам делать? – дрожащим голосом спросил Врана.

- Депо севернее Базовой и четырьмя уровнями ниже поверхности. Нагрев перекрытий рассчитать сложно, - машинист привстал, что-то переключил на панели, затем рывком вернулся в кресло и медленно провел рукой по выбритому черепу. Оба механика с ужасом на него уставились. – А перегрев поезда… при простое через три часа и шесть минут, на ходу - полтора. Без ремонта мы не сможем вернуться.

Он посмотрел на Врану и нахмурился.

– Неужели… - выдавил идеолог и понял, что машинист говорит вовсе не с ним и смотрит вовсе не на него. Бомо тряхнул головой и почесал щетину на левой щеке. Вдруг он крутанулся на кресле и приложил ладонь к панели управления.

- Отрубай ячейки, - буркнул он за мгновение до того, как поезд дернулся, начиная движение к горящему комбинату.

Мыслеобраз прервался. Терри отдернул руку, будто пластинка раскалилась, и осел в кресло напротив. Сутки они упрямо прорывались к погибшим Иоффам.

- Это новый экстренный сценарий, понимаете? – сказал Врана невпопад, убирая пластинку. Терри непонимающе на него уставился.

- Старый сценарий эвакуации предусматривал постепенный вывод оборудования и людей. Неделю назад протоколы изменили. Второй решил законсервировать Иоффы и вывезти только высококвалифицированный персонал в количестве четырехсот семидесяти шести человек. Наши задачи и инструкции, в связи с этим, претерпели существенные изменения, поэтому корректировку идеологических установок исполнителей решили производить поэтапно. С кастой далета всё прошло в плановом режиме, а вот касты гиммела и алфара... выдали не совсем приемлемые результаты. Ломриту направили для изучения механики сбоя и его корректировки.

Терри нахмурился. Он не понимал, о чем говорит идеолог и, главное, зачем? Терри больше беспокоили горящие Иоффы, а не идеологических заморочки, но вдруг он начал смутно улавливать, к чему клонит Врана. Если они всё же зашли в депо и у них есть шанс отсюда убраться, то придется иметь дело с местными, приказа на эвакуацию которых Город не отдавал.

- Что за сбой? – спросил Терри настороженно, наблюдая за побелевшими костяшками рук идеолога.

- Концепция общественно полезного суицида противоречит базовым установкам, - Врана однобоко скривился. - В стрессовой ситуации это дает психозы как депрессивного, так и маниакального рода. Они становятся неуправляемы и иррациональны. Если в депо будут гиммелы и алфары, вероятно, они захотят попасть в поезд любым способом: в симуляциях они шли на штурм и убийство поездной бригады. Их цель попасть внутрь поезда, а не уехать. Понимаете?

- Не понимаю, - признался Терри. – И что с этим делать?

- Нужна Ломрита… У нас есть список, я бы предложил устранять их… в первую очередь от управления.

Послышался протяжный писк и шипение. Терри подорвался и метнулся к инженерному отсеку. Сана расслабленно висела на страховочных ремнях ячейки. Терри похлопал её по щекам и пощупал пульс. Девочка была без сознания. Он аккуратно высвободил её из страховочных ремней и усадил на порожек ячейки. Инженер побери эти Иоффы, этот поезд, этих полумертвых вадаров-операторов! Терри быстро зашагал к отсеку со служебными ячейками. Механик успел раскурочить половину панели управления и по плечи залезть внутрь. Терри взял шлем и дотронулся до бусины ларингофона.

- Вокта, прием! Ты нужен в локомотиве.

- Прием! – сквозь шипящие помехи послышался еле узнаваемый голос медика. – Как попасть в локомотив?

- Дверь первого вагона открыта? – спросил Терри у механика. Тот, не высовывая головы из нутра ячейки, глухо сказал:

- Нет.

- Как её открыть?

- Схима откроет.

Терри продублировал информацию Вокте, получил от него подтверждение. В проходе появился Врана:

- А где Бомо?

Механик раздраженно брякнул инструментом:

- Мы не дошли до точки подключения.

- Что это значит? – спросил уже Терри.

С момента его пробуждения прошло около десяти минут, и всё это время он не видел машиниста.

- Это значит, - теряя терпение ответил механик, - что он пошел за тягачом, чтобы довести локомотив до точки подключения.

- То есть он покинул поезд? – переспросил Врана. – В одиночку?

- Он всё делает в одиночку, - буркнул механик, снова погружаясь в нутро ячейки.

Терри выругался и рванул к выходу. Проходя мимо Саны, он отметил, что она по-прежнему без сознания. Хотелось надеяться, что медик скоро поставит её на ноги – эсски не хватало катастрофически. По радиосвязи он узнал про статус Стамы из ближнего материального вагона, до третьего вагона с Мельо его шлем не дотягивался, поэтому пришлось передавать информацию по цепочке. Если, конечно, шлем Стамы дотянется. Терри выскочил на опоясывающий локомотив мостик, коснувшись узких перил и ощутив, как прилипают к металлу перчатки. От обшивки волнами распространялся слепящий глаза жар. Удушливо пахло едкой гарью.

На платформе царила тьма. Носовой прожектор локомотива утыкался в покореженный погрузчик в рельсовой яме, смутно освещая дальнюю часть платформы. В сумрачных очертаниях слабо узнавались упаковки грузов. Стояла густая тишина, разрезаемая ленивым мерным скрипом из-под потолка.

Терри среагировал на движение по правую руку и потянулся к нейтрализатору. Схимы практически сливались с обшивкой поезда, но не они привлекли внимание силовика. По дорожке локомотива кто-то шел. Спустя пару напряженных секунд из темноты показался Вокта.

- Всё время прямо. Что хочешь делай, она нужна мне сейчас, - сказал Терри, отправляя медика внутрь. Силовик посмотрел на схим и спросил: - Что вы делаете в таких случаях? Машинист или охрана поезда?

- Охрана поезда, Высший, - глухо отозвался схима. Оба были в масках. – Внутри всегда есть дублирующий машинист.

- Тогда я за Бомо, - зачем-то проговорил Терри вслух и натянул шлем. Спрыгнув на платформу, он извлек из кобуры нейтрализатор и снял его с предохранителя, выставив на максимум. Не хотелось бы потерять единственного владеющего ситуацией вадара. К тому же Терри смутно догадывался, что возвращаться в Город без торнега-номер-один не имеет смысла – такое ему точно не простят. Инженер бы побрал манеру вадаров считать себя бессмертными. Им через деку нужно вшивать инстинкт самосохранения, принудительно. Что ему мешало взять с собой схиму?

Встроенные в шлем датчики предупредили об превышении в воздухе концентрации окиси углерода. Первое, после слов идеолога, подтверждение того, что Иоффы горят. Полезная информация, учитывая тот факт, что стандартные фильтры «намордника» от этого газа не защищают. Интересно, маски при поезде на пожар рассчитаны? Сейчас очень помогла бы эсска, отработка действий при пожарах не была для группы Терри приоритетной. Насколько он помнил из общего курса, при такой концентрации газа пару часов продержаться можно, хотя «подчиненные будут сильно раздражать». Почему-то именно эта фраза из инструктажа всплыла в памяти.

До конца платформы было метров двести, носовой прожектор рассеивал темноту лишь у самого края, самая опасная зона оставалась в темноте. Если предположить, что за грузами прячутся люди, то идти по подсвеченному краю последнее, чего Терри хотел. На мостике послышались шаги и спустя пару секунд на платформу спрыгнул Врана.

- Вернитесь в кабину, – приказал Терри.

- Со мной вы найдете его быстрее, мне нужно лишь подойти чуть ближе, чтобы сделать стабильный сеанс, – заявил Врана. В словах идеолога был резон – он на какое-то время сможет заменить Сану. Вместо того, чтобы прочесывать темную платформу, Врану нужно лишь подвести на расстояние метров в пятьдесят. К тому же, что в маске, что без маски – итог один.

- У вас с сердцем проблем нет? – спросил Терри.

- Нет, - удивленно ответил идеолог. – Я очень здоровый, для своего возраста.

Терри кивнул держаться за ним. Силовик бы предпочел иметь в тылу Севара и Мельо, но и на схиму сейчас бы согласился. Идеолог не боевая единица. Но если дело дойдет до стычки с местными, Врана мог бы пригодиться – если они сразу не начнут палить.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Терри осматривался и осторожно передвигался от одной стопки грузов к другой. На платформе творился хаос, нехарактерный для режимного объекта: некоторые из ящиков были опрокинуты и разбиты, рядом валялись сотни мелких металлических деталей. Силовика отвлек еле слышный шорох по правую руку, и он направил нейтрализатор в сторону звука. Если там кто-то был, то прятался он за двухметровым ящиком с маркировкой материального груза первого уровня, или за небольшим монорельсовым погрузчиком. Терри уже хотел нырнуть за ящик и выяснить источник шума, как Врана оглушительно громко заявил:

- Он у крана.

Терри с трудом удержался от того, чтобы не рявкнуть. Если кто-то и прятался, то он ясно понял их местоположение. В тот же момент платформа ожила: включилось освещение и завыли сирены. Погрузчик, стоящий у ящика, рванул к рельсовой яме, чуть не расплющив ногу Терри. Какое-то время пришлось потратить на то, чтобы вернуть себе ориентацию в пространстве – свет резал глаза, а вой сирен заглушал все звуки.

Убедившись, что ни один из раскачивающихся кранов или погрузчиков больше не пытается их убить, Терри сумел наконец-то оглядеться, и увиденное нисколько не воодушевило. Тут и там в полуразобранном состоянии стояли паллеты с грузом. Пара раскуроченных погрузчиков валялись перевернутыми возле большой воронки, будто от взрыва. За спиной поскрипывая на паре тросов с потолка свисала оторванная кабина крана, увлекаемая к земле силой притяжения. Терри боялся представить, что произошло. Хотя воронку посреди платформы он мог объяснить – с недавнего времени Иоффы начали поставлять в Город взрывчатку. Вероятно, один такой груз уронили. Не хотелось думать о том, что лежало в контейнере рядом и насколько оно было стабильным – на платформе стояла жара. Но нигде не было видно клубов дыма или открытого огня. Заработала и принудительная вентиляция. Огромные лопасти под потолком начали вяло раскручиваться и Терри надеялся, что они помогут, а не нагонят в депо дым и раскаленный воздух с поверхности.

Терри обошел кругом два ближайших ящика и ничего подозрительного не обнаружил.

- Врана, вы как? – силовик попытался перекричать вой сирен.

- В норме, - послышался ответ идеолога.

Балочный кран у начала платформы пришел в движение, клешни с урчанием поехали по потолочным рельсам. Терри автоматически пригнулся, а затем его взгляд упал на кабину под потолком, в которой кто-то суетился. Клешни крана со скрежетом сомкнулись на боках погрузчика и стали поднимать тот из рельсовой ямы.

Бомо нашелся. Терри попытался дозваться Сану, чтобы через неё организовать хоть какую-то связь. Девчонка не отзывалась, что настораживало, потому как Вокта занимался ей уже достаточно. Если он не вернет оператора живым в Шестой… Да полно, у них всех были неплохие шансы закончить свои дни во втором комбинате.

- Господин Врана, - позвал Терри, находя полусогнутого идеолога в паре метров от исходной точки. Тот, закрывая нос и рот рукавом, обыскивал раздавленного грузом человека в синей форме. Идеолог вытащил чип из-за воротника трупа и отшатнулся. – Вы дотягиваетесь до Бомо?

- Вадар второго уровня, - невпопад сказал Врана. – Несчастный случай. А вот гиммела за тем ящиком убили.

Терри пожевал губами и кивнул в сторону поезда.

- Отходим, обследовать платформу без подкрепления рискованно, - сказал Терри и осторожно заглянул за угол ящика, там стояли двое гиммел. Один сразу же метнулся в сторону и скрылся за дальней коробкой, а второй, который обшаривал труп, лишь поднял голову.

- Стой на месте, - рявкнул Терри. – Руки на виду, доклад по форме!

- Поезд! – заорал удаляющийся голос, попав ровно в момент, когда сирены прекратили раздирать барабанные перепонки. – Поезд!

Второй гиммел с бешенными глазами пополз к Терри и срывающимся голосом кричал:

- Там всё... горит, взрывается, моих людей сожгло! Второй ствол обрушился, там столько людей. Что делать? Что мне делать?

- Доклад по форме, - рыкнул Терри, хотя уже понимал, что это бесполезно. Он пятился, наставив на сумасшедшего нейтрализатор.

- Всё горит, кричат, кричат... – захлебывался гиммел, принимаясь бить себя по голове. Вдруг из-за дальней стопки груза появился лысый человек в черной крематорской форме с крюком в руке, а следом за ним вышел измазанный в гари седой алфар в распахнутом кителе охранки на голое тело.

- Опусти оружие, - сказал алфар. – Мы его устраняем, он спятил.

- Я вижу, - рыкнул Терри, но нейтрализатор предпочел не убирать, хотя дуло отвел в сторону.

- Именем Города, - небрежно махнул рукой алфар.

Крематор осклабился, вразвалочку подошел к рыдающему кастовику, завел ему за горло крюк и резко дернул на себя. Брызнула кровь. За спиной главаря появились трое гиммел с нейтрализаторами наготове.

- Что вы делаете? Так городской ресурс не устраняется! – рявкнул из-за спины Терри идеолог. – Инженер побери, да что…

Возмущение Враны оборвалось звуками рвоты. Терри тоже стало не по себе от того, как крематор рвал гиммелу горло.

- Ему это скажите, – хмыкнул алфар, с брезгливостью наблюдая за расправой, которую мгновение до того санкционировал. Судя по знакам отличия на обшлагах парадного кителя, перед ними стоял алфар уровня Терри. Силовик фиксировал движение со всех сторон. На платформу выходили люди. В основном гиммелы, но среди них мелькали алфары и черная форма крематоров. Выходящие брали Терри и Врану в полукольцо. Терри стиснул зубы, медленно отступая.

- Зачем вы привели толпу на режимный объект? – рыкнул Терри.

- Тебе честно или вежливо? – парировал алфар и тут же рявкнул: - Не выходить за четвертую отметку. Устранение на месте!

За спиной послышались вопли и несколько человек бросились к локомотиву. Терри попятился, затаскивая Врану за препятствие в виде высокого ящика. Он взял на прицел кастовика в песочной форме, который бежал к локомотиву. Нейтрализатор выстрелил с глухим щелчком, человек упал и кувырнулся, ещё какое-то расстояние проскользив по платформе. Терри потянулся к ларингофону, чтобы приказывать блокировать поезд, но схимы сработали быстрее. Оба скрылись в локомотиве и заблокировали дверь. Терри прицельно снял второго желающего попасть в поезд, когда тот уже карабкался по лестнице. Следом послышалось ещё несколько выстрелов и команда алфара через усилитель:

- Вернуться к отметке четыре. Нарушители будут устраняться на месте! Повторяю, к отметке четыре. Пять секунд на выполнение.

Поезд заблокирован и пока в относительной безопасности. Толпу урезонивают местные, но у Терри под охраной остаются идеолог и машинист. К трупам медленно побрели крематоры. Послышался обрывок команды, покашливание и в громкоговоритель заговорил другой голос: слабый и сорванный.

- Бомо! Я уверен, что послали Бомо. Бомо, прошу, не подключайте локомотив к системе через вторую.

Владелец осипшего голоса вышел вперед вместе с вальяжным алфаром, который многозначительно посмотрел на Терри. В руках у него появился нейтрализатор.

- Бомо! Я у третьей отметки второй сотни, - продолжил высший вадар. Он был в испачканной ярко-синей парадной форме, но удивляло в нём другое – рост, он более чем на голову возвышался над алфаром, и был крайне худым. - Вы не могли бы подойти до того, как подключите локомотив? Это Шаада́ль, если вы меня не узнаете по голосу.

Когда вадар обозначил свое имя, в голове у силовика щелкнуло напоминание. Шаадаль, один из десяти, что назначены для отзыва. Как удобно. Впрочем, логично, что старший инженер приемного депо будет находиться где-то неподалеку, так что поводов для беспокойства с этой стороны Терри не наблюдал. А вот толпа, собравшаяся на платформе, доверия, как раз, не внушала.

Согласно психологическому портрету, что подготовили идеологи, Шаадаль не должен был доставить проблем, вероятность отказа для него значилась всего лишь тридцать процентов. Он имел высокий балл по шкале алфара, а значит должен был отличаться здравомыслием, которого не доставало «чистым» вадарам. В примечаниях было указано, что не стоит пытаться ограничивать его доступ к информации. Идеологи напротив каждого сделали такие странные пометки.

Только первоначальный план не учитывал такой мелочи, как гибнущий второй комбинат. И в этой ситуации Терри не брался предугадывать поведение и реакции вадаров, поскольку по опыту знал, что учёные в стрессовой ситуации могли вести себя совершенно непредсказуемо. Для этого с ним был Врана.

Алфар что-то сказал Шаадалю и указал на Терри, инженер повернулся и зашагал к ним. Теперь Терри удалось рассмотреть его лицо. Оно оказалось вытянутое, под стать телосложению, узкое, с крупными непропорциональными чертами. Светлые жидкие волосы почти сливались с цветом кожи. Все кости и хрящи, были обтянуты кожей, мышц под которой словно бы вовсе не было. Из глубоких глазниц цепко смотрели серые глаза.

Он был похож на крематора: болезненной худобой, взглядом, мешковато висячей одеждой. Удлиненный парадный китель на уровне талии был перетянут потертым ремнем, на котором, на манер Бомо, были навешаны инструменты и приборы, правда в меньшем количестве. К наполовину вырванной поясной шлевке была прикреплена маска с тяжелым фильтром. Остальное он, видимо, распихал по карманам, потому как они сильно топорщились. У инженера на переносице покоились очки в толстой оправе: левое стекло отсутствовало, а правое было отколото наполовину, в этот осколок вадар, шурясь, пытался что-то рассмотреть. Учитывая толщину стекла, было подозрение, что без очков он не видит вовсе.

- Вы знаете где Бомо? – поинтересовался инженер, переводя взгляд с Терри на Врану. Идеолог тут же отвесил дрожащий поклон.

- Он наверняка вас услышал, Высший, - ответил Врана.

- Это ваши догадки, а мне нужно знать точно.

Шаадаль зашагал к поезду. Толпа, до того смирная, зароптала и вразнобой потянулась вперед. Алфар начал выкрикивать команды, но без громкоговорителя его голос тонул в хаосе звуков, издаваемых толпой. Послышался треск нейтрализаторов.

Терри сообразил, что люди метнулись за инженером ровно в тот момент, когда Врана уже догонял Шаадаля. Силовик двинулся следом. Макушка идеолога маячила где-то на уровне груди вадара, а инженер склонялся над ним как вопросительный знак.

- Господин Шаадаль, эти люди пришли с вами и слушают вас, - мягко говорил Врана.

- За мной, они пришли следом за мной, - отвечал Шаадаль, поправляя сползающие очки. Терри заметил, что левая бровь и скула у инженера опалены, а на рукаве красуется обширная выжженная дырка.

- Именно, - закивал идеолог.

- Это две совершенно разные ситуации, - заметил Шаадаль раздраженно и включил громкоговоритель. – Бомо! Вы меня услышали? Вы можете подойти ко мне? Я у второй отметки второй сотни.

Шаадаль прищурился, рассматривая поезд сквозь осколок стекла в оправе, затем повернулся к толпе и срывающимся голосом проговорил:

- Внимание, кастовики! Залог удовлетворения ваших потребностей - послушание. Поэтому приказываю не заступать за белую черту четвертой отметки и не мешать инженерному составу осуществлять приготовления к отправке. Решение текущих вопросов к этому господину, за мной не ходить!

Толпа загудела, часть начала отходить, другая напирать. Гиммелы еле сдерживали натиск. Слышались истеричные выкрики и выстрелы. Шаадаль так неопределенно махнул рукой в сторону «господина», что Врана не сразу сообразил, что ему передали командование.

- Господин Шаадаль, я немного не это...

- Вы идеолог, это ваша работа. А я теряю время.

Шаадаль всучил рупор Вране и широким шагом пошел к поезду. Терри посмотрел на бушующую толпу, затем на побелевшего Врану.

- Справитесь? – быстро спросил он у идеолога.

- В-возможно, - отозвался тот, заикнувшись. – Мне нужна Ломрита.

Терри кивнул и заспешил за Шаадалем. Инженер шел к локомотиву, в то время как Бомо находился в начале платформы. И Терри показалось, что свести этих двоих стоит для общего блага.

- Господин Шаадаль, Бомо не в поезде, - сказал Терри.

- А вы кто? – спросил вадар, разворачиваясь и разглядывая силовика в осколок стекла. В отражении мелькнуло непрозрачное забрало шлема, который по понятиям вежливости перед вадаром стоило снять, но делать этого Терри не спешил – они находились в крайне удобной точке обстрела.

- Алфар-один, Лефтерис, офицер Первого приората, - отрапортовал Терри.

- Если Бомо не в поезде, то где он?

Терри указал на начало платформы. Машинист как раз слезал с лестницы, ведущей на кран. Но Шаадаль смотрел не в указанном направлении, а на силовика, и Терри быстро понял свою ошибку.

- Идите за мной.

- Благодарю, - Шаадаль зашагал следом. В этот момент в рельсовой яме что-то пронеслось к поезду, высекая искры и сплющивая валяющиеся внизу коробки с грузом. – Быстрее!

Локомотив с лязгом дернулся и медленно заскользил по рельсам вперед. Это вызвало волну воплей в толпе. Бомо стоял в застекленной будке у начала платформы и вел поезд к точке подключения. Шаадаль отставал, а поезд постепенно набирал скорость.

Терри перешел на бег и, залетев внутрь будки, выпалил:

- Не подключайте локомотив!

- Что? – рыкнул Бомо. Не удивительно, что он ничего не слышал, внутри стоял назойливый гул, сквозь который даже голос прорезался с трудом.

- Шаадаль просит не подключать локомотив.

- Где он? – Бомо переключил пару тумблеров на панели и вышел за Терри. Шаадаль за это время успел дойти до цели, но и поезд почти доехал до начала платформы. Бомо хмуро посмотрел на запыхавшегося коллегу. Шаадаль был на три головы выше машиниста и раза в четыре тоньше. Вадары уважительно раскланялись, что смотрелось дико на фоне происходящего.

- Что с сектор-приемником? - спросил Бомо.

- Стабилизаторы слетели, он с периодичностью выходит на прямую к Базовой, - ответил Шаадаль, пытаясь выровнять сбитое дыхание. – Вы наверняка наблюдали, что Базовая находится в цикле непрерывных зарядок.

- Надо починить.

- Не увенчалось успехом. – Шаадаль поднял обожженную руку. - При подключении по стандартной схеме поезд будет использован Базовой как аккумулятор. Учитывая уровень заряда…

- Недопустимо.

- Каковы повреждения и какой заряд на выходе нужен?

- Шестерка по цепям сотой и трехсотой, охлаждение, плюс все дробные по второму. Нужно поднять до двадцати минимально.

Терри с задумчивым видом следил за диалогом вадаров, в котором не понимал ни слова. Но судя по общему посылу, они друг друга понимали. Шаадаль стремился помочь. Терри посмотрел в сторону Враны и нашел толпу в удерживаемом состоянии, а значит идеолог справлялся.

«Командир, у нас есть связь. Каковы указания?» - прорвался на периферии сознания голос Севара, и Терри на миг опешил, свыкаясь с возникшей эсской.

«Сана, как ты?» - спросил он, тем не менее, в первую очередь у оператора. Девочка откликнулась с серьезным запозданием, и настолько тихо и вяло, что у силовика тревожно сжалось сердце.

«Живая».

«Не отключайся, маленькая. Ты нам сейчас крайне нужна».

«Куда ж вы без меня».

«Севар, сбор статуса. Пока находитесь на местах. Рина, приведи Ломриту на платформу – её помощь нужна Вране».

«Принято», - отозвалась Рина.

Терри принялся собирать общий канал, запросив присоединить к нему и схим. Оператор не стала возмущаться по поводу «отсутствия доступа», и безропотно подключила к «общаку» Пятьсот седьмого и его группу. Терри коротко очертил происходящее, стараясь удерживаться от эмоциональных оценок, получил от Севара отчёт о состоянии, которое у всех оказалось удовлетворительным. Оставалось решить, что делать дальше: выполнять задание или переключиться на охрану поезда.

- Сколько есть свободной гройи для манипуляций? – обратился Шаадаль. Терри поймал хмурый взгляд Бомо. - Нужно полкилограмма, минимум. Я бы хотел говорить чуть меньше. Будьте любезны.

- Такая подойдет? - Терри вытащил из кармана две узких пластинки, прикидывая, что суммарно они едва потянут на сотню граммов. Шаадаль взял гройю и тут же протянул её Бомо. Пальцы у инженера были очень длинные, кривые и узловатые.

- Нужна ёмкая, с первого по четвёртый класс. Эта шестого, такой нам нужно два килограмма.

- Могу узнать среди подчиненных, есть ли у них личная гройя, - предложил Терри.

Шаадаль взял у Бомо пластинку, задумался на мгновение и протянул её торнегу обратно.

- Вы ещё это не сделали? Соберите всю гройю, что есть. У нас не так много времени.

«Внимание. Сбор личной гройи для служебных целей. Севар, проконтролируй. Гройя нужна у первого локомотива. Срочность - один».

Терри снова поднял взгляд на инженера депо, в который раз подивившись тому, что глаза последнего оказались не просто вровень с глазами самого Терри, но даже чуть выше. Впрочем, сутулость вадара несколько скрадывала его рост, но это не отменяло того факта, что Шаадаль был одним из самых высоких пустынников, что видел силовик. А ещё Терри не мог избавиться от ощущения, что где-то он уже видел его лицо, было в нем что-то гротескное и неприятно знакомое.

- Так точно, господин Шаадаль. Вам нужна помощь медика? - силовик кивнул на обожженную руку вадара.

- Обязательно воспользуюсь предложением, но позже. Я закончу первичные вычисления через пять минут, успеете собрать гройю? И принести... а вон в ту кабину манипулятора.

- Думаю да, - коротко ответил Терри.

- Алфар, приказывай своим выметаться на платформу. Я блокирую состав по первому протоколу, - прогудел Бомо, с напряженным неудовольствием наблюдая за движением толпы. Терри дал команду ребятам, попутно сообщив Вране – идеолог должен знать, что сейчас поезд откроет двери, но лишь для того, чтобы через минуту закрыть их наглухо. У каждого вагона командир схим выставил по одному охраннику, внутри осталась только дублирующая бригада, которая сможет увезти состав без Бомо, и Сана.

Использовать Сану, как планировалось изначально, не удастся. Она должна была работать через местную эсску, создавая для их группы защищенные каналы. Без эсски Иофф она не могла держать большие радиусы, а, значит, даже находясь с одной из групп, Сана не сможет обеспечить связь с другой. Её оставили в поезде, она будет помогать вадарам с расчётами, как и раньше, а Терри с ребятами придется обойтись без связи.

- Внимание, кастовики! Залог успешной эвакуации - послушание. Инженерным составом осуществляется подготовка к отправке. Оставайтесь на своих местах до получения команды. Сейчас будут организованы очереди на погрузку. Я прошу выйти и встать у третьей отметки всех представителей касты гиммела и алфара, чей возраст входит в промежуток от двадцати девяти до тридцати семи лет, – послышался голос Враны, усиленный громкоговорителем. В этот момент поезд зашипел и открыл все двери разом. Толпа, обнадеженная словами идеолога, подчинилась – открытого мятежа и попыток прорваться к поезду не произошло. Слышались отдельные вскрики и треск нейтрализаторов, но ни одного отделившегося от толпы безумца Терри не отметил.

Ловушка идеологов сработала. Терри знал, что очереди формируют не на погрузку, а на уничтожение. Идеологи по внутренним каналам связи раздражающе подробно моделировали десятки негативных сценариев на платформе: обсуждали судьбу каждого опасного кастовика и придумывали планы вывода потенциальных смутьянов в дальний конец платформы с последующим уничтожением. Тут же велся перерасчет вероятности отказа эвакуируемых из списка на отзыв и Терри с неудовольствием отметил, что у Шаадаля она повысилась с тридцати до пятидесяти. И сейчас они как раз обсуждали, что делать с его пометкой об не ограничении доступа к информации – учитывая ключевую роль старшего инженера в текущей ситуации, никому не хотелось бы потерять его лояльность.

Бомо зашагал к локомотиву, буркнув, что ему нужно забрать инструмент. Шаадаль тем временем выудил откуда-то складной нож с коротким толстым лезвием и красной рукоятью, и принялся избавлять гройю от обложек, надрезая их сбоку.

- Офицер Первого приората, усиление поезда гиммелами, идеолог, - медленно сказал он. - Значит в Городе знают о нашей ситуации? Кого Донатальд хочет видеть?

Терри снял шлем и пригладил мокрые от пота волосы.

- Город имел… урезанные сведения. Я должен отозвать десять инженеров, включая вас, и доставить в Башню для консультаций. Но, надо думать, сейчас об отзыве речь не идет. Нужна полноценная эвакуация, - Терри глянул поверх плеча Шаадаля на толпу, которую Врана строил в шеренги по возрасту. - Вы не будете создавать проблем, господин Шаадаль?

- И никого не смутили четыре бури подряд, – Шаадаль скривился и аккуратно почесал левую бровь мизинцем, затем тряхнул головой и протянул Терри ободранную пластинку. – Кого ещё вам приказано «отозвать»?

Терри дотронулся до пластинки, сгружая куцый список, полученный от второго приората.

- В некоторые сектора Иофф идти смысла нет. Давайте я передам вам карту... – предложил вадар, продолжая сдирать обложки с пластин.

Терри кивнул в знак благодарности. Информация о повреждениях комбината от первого лица была крайне ценной. К локомотиву подходили люди - его и Пятьсот седьмого. Мелькал Мельо, но Севара пока не было видно, ещё не успел дойти с самого хвоста. Жестом Терри подозвал к себе медика.

- Займись осмотром господина Шаадаля, когда он освободится, - проговорил негромко Терри, кивнув на инженера рядом.

- Да уж, ожоги нынче популярны, - прокомментировал Вокта, поклонившись. - Говорили, в Иоффах холодно и ветрено?

- В Иоффах сквозняки, - автоматически отозвался инженер, складывая нож отточенным движением и убирая в нагрудный карман. - И поверьте, сквозняки тут по-прежнему присутствуют, иначе второй ствол так быстро бы не сгорел.

Поезд загудел, носовой прожектор локомотива мигнул и погас, а через пару секунд все двери закрылись. Толпа пришла в волнение, Терри с опаской смотрел на Врану, но обнаружил, что к нему присоединились ещё двое коллег, среди которых была Ломрита. Шаадаль вытянул с пояса веревку, связал три голые пластинки вместе и обхватил их пальцами, задумавшись.

- Ну, так получше, - заключил он, затем достал из набедренного кармана маленькую пластинку гройи и протянул её Терри. «Вы умеете работать с расчётно-динамическими системами мыслеобраза? Внутри три варианта карты: фактическая, прогнозируемая на нынешнее время и прогнозируемая на четыре часа вперед. Точками на первой отметил расположение интересующих вас людей на момент нештатной ситуации. Трех инженеров искать не рекомендую, они находились слишком близко к эпицентру и скорее всего не выжили. Хотя Фастору можете попытаться найти. А, отдельными слоями идут дорожки и проходы с причинами выведения из строя. Если найдете кого-нибудь из моих людей, просьба доставить сюда, список вложением номер шесть. Рекомендую запастись кислородными масками – вентиляция, особенно наверху, не справляется с отводом монооксида углерода и продуктов горения.».

- Так, я рассчитал. У нас около трех часов.

Терри моргнул, параллельно объяснениям инженера изучая содержащуюся на гройевой пластинке информацию. Похожую глыбу данных, пронизанную нитями взаимосвязей, ему в свое время выдал господин Томмазо. Наученный опытом, Терри сразу озадачился поиском ключа к расшифровке. Нужно было разобраться, как эту карту читать. Объёмы и степень проработки поражали. Не было похоже, что такое могли сделать за минуту.

- Господин Шаадаль, можете дать ключ дешифровки?

- Он стандартный, - отозвался инженер и дотронулся пальцем до пластинки. - Смотрите на класс данных и вызываете из справочника. Или на класс ёмкости, как в данном случае. Вот, прошу.

После инструкций Терри разобрался с картой на удивление быстро. По данным Шаадаля двух инженеров искать не было смысла, и силовик склонен был ему верить. Три группы высвобождались и могли бы усилить охрану поезда и помочь идеологу на платформе.

- Про Марради́ я вам отдельно отметил, - сказал Шаадаль, поправляя сползающие очки, и внимательно наблюдая за Терри. – Вам всё там понятно? «Она в рубке, код доступа я приложил. Скажите ей, что я здесь и что вложенная секция показывала пятьдесят третью. И обязательно дайте ей маску – у неё с сердцем проблемы».

Подошел Бомо. За ним, нагруженный стопкой гройи, шагал оживленный механик.

- Двадцать три, - заявил машинист. Шаадаль кивнул и вадары быстрым шагом направились к началу платформы, переговариваясь на ходу.

«Обновление данных. Корректировка размещения целей» - скомандовал Терри своим, сжимая в ладони гройевую пластину и переигрывая существующий сценарий, раздавая новые координаты своим подчиненным. Общий же кластер данных, переданный ему Шаадалем, он целиком сгрузил схимам и Вране, а также другим идеологам. Сделать это стало проще, когда Конзепи сформировал приличный дополнительный канал, сняв с Саны часть нагрузки. Манера работы идеолога в эсске была странной, напористой и даже агрессивной.

«Распределяемся на тройки, как изначально планировалось. Раз три искомые цели снимаются – группы, закрепленные за ними, остаются при поезде до получения дополнительных сведений».

«Принято» - отозвался Севар, а за ним остальные главы групп.

«С нашей стороны будут изменения», - вступила Ломрита. На общий канал пришли пересчитанные вероятности проблем с эвакуируемыми инженерами. У Марради и её заместителя теперь значилось восемьдесят процентов, зато у остальных вероятность отказа от эвакуации уменьшилась. Однако была новость, которой силовик затаенно обрадовался – к нему в группу поставили Врану. Ломрита, с которой ему предстояло идти раньше, решила перенаправить свое внимание на заместителя главного инженера и пойти с группой Севара.

Вдруг Сана создала дополнительный канал, в который включила идеологов и Шаадаля.

«Господа, сформирована группа для вынесения решения на списание кастового ресурса Города», - заговорила Ломрита. «Среди находящихся на платформе кастовиков выявлено семьдесят четыре потенциально нестабильных человека. Список предоставляю. В текущих обстоятельствах мы бы рекомендовали произвести досрочное списание кастового ресурса». Терри понял, что в списки на уничтожение одним из первых попал тот алфар в расстёгнутом кителе, который с легкостью сам раздавал приказы на уничтожение.

«Город ещё раз изменил наши эвакуационные протоколы?» - спросил Шаадаль.

«Да, но эта информация для служебного пользования».

«Ещё бы! Кому понравится, что вместо трёх процентов населения теперь ценными считаются только четыреста семьдесят шесть человек», - гневно отозвался Шаадаль. «Вы запихнули в свои расстрельные списки самых полезных мне людей! Ваша удача, что не я главный инженер. Пусть господин офицер приведет на платформу Марради, а она уже принимает решение – кто ценен в данной ситуации, а кого подлежит умертвить. Поле усмотрения для главного инженера в новых протоколах не изменилось. Я никакие уничтожения подтверждать не намерен!».

«Господин Шаадаль, нахождение этих людей на управленческих должностях вблизи поезда представляется остро опасным…» - начала Ломрита, но Шаадаль её перебил:

«Я повторю – мой ответ «нет». Всё далее - трата времени».

* * *

В коридорах Иофф стоял ровный гул от труб, которыми были увиты потолки и кое-где стены. Часто добавлялось резкое громыхание, которое обрывалось хлопком и высоким писком, слышалось шуршание и звон, с которыми пломбировочные ярлычки бились друг о друга. Но сердце замирало, когда сквозь тяжелое дыхание доносился рваный клёкот сирен. Освещение в большинстве коридоров оказалось исправным, хотя лампы постоянно то понижали интенсивность света до минимума, то раскаляясь до ослепительной белизны. Иногда свет пропадал, секунд на двадцать-тридцать они оказывались в гремящей темноте, но всегда загорался вновь. Иногда лампы взрывались, выбивая осколками прозрачные плафоны, но после двух раз Терри перестал на такое реагировать.

Они шли в масках, фильтры которых обещали до трех часов защиты от дыма и угарного газа. Втягивать сквозь них воздух было тяжело, поэтому, когда шлем сообщал о понижении концентрации яда в воздухе, Терри разрешал маски сдвигать. Вода в костюме кончилась минут десять назад, хотя силовик подозревал, что если выжать его термокостюм, то легко можно добыть ещё пол-литра.

- Очень жарко, простите, - проблеял упавший Врана. Толос попытался его поднять, но ноги идеолога не слушались и как только гиммел его чуть отпускал, старик заваливался обратно.

Терри, убедившись, что за поворотом коридор свободен, вернулся и поднял с пола шлем идеолога.

- Оставь его, - приказал силовик Толосу. - Господин Врана, остановка пять минут. Нам нужно идти дальше.

- Да... да, конечно. Очень жарко, - откликнулся идеолог, отгибая воротник формы. Все волосы у него были мокрые, макушка и лицо в испарине.

- Толос, развязка впереди, Пятьсот седьмой - твоя с тыла, - приказал Терри, снимая свой шлем.

Терри потрогал выступающий кожух у стены, убедившись, что тот не раскален, сел на него. Врана тяжело и глубоко дышал, держась за левый бок. Помочь старику Терри не мог ничем: стимуляторы они уже приняли, а других подходящих медикаментов у них с собой нет. Ему нужно в ячейку, по-хорошему.

Терри понимал, что физическая подготовка Враны никак не соответствует нагрузкам. Что говорить, ему самому тяжело, а тут старик, безвылазно просидевший последние тридцать лет в секторе. Сюда же наслаивалась проблема с экипировкой, которая немалым весом давила на идеолога. Несмотря на то, что форму долго подгоняли под старика, она оказалась ему велика. В заданных условиях это скорее вредило ему. Однако оставить его без защиты было недопустимо - часто попадались дорожки под напряжением.

Терри понимал, что Врана идет на пределе возможностей и требовать от него большего неразумно, но он задерживал группу. Они прошли чуть меньше половины пути, и сейчас приближались к центральному стволу, где за десятком метров бетона и горной породы бушевала Базовая машина. Чем ближе, тем жарче становится. Рубка, где по информации Шаадаля должна быть Марради, главный инженер Иофф, находилась близко к центральному стволу, поэтому выбора у них не было. И времени тоже, по прогнозам того же Шаадаля на новый цикл зарядки Базовая выйдет уже через два часа. Им в это время хорошо бы оказаться в поезде за пределами Иофф.

Ценность Враны состояла в другом, он сэкономит много времени, когда они дойдут до цели. Терри твердо решил, что предпримет всё возможное, чтобы вернуть старика в Город - отчасти, из чувства благодарности, отчасти - из соображений целесообразности. Иоффы, что было вполне очевидно, находились на грани гибели. Так зачем разбрасываться таким ресурсом, как идеолог старой закалки? Здесь он погибнет впустую…

Терри мотнул головой, вспоминая о группе далет, встреченных ими с полчаса назад. Больше сотни бритых голов, сбившиеся в тесную кучу, бесцельно и беспомощно бродили по проходам, обжигались, теряли сознание, задыхались и выглядели совершенно одуревшими. Никто из них не мог решить, что делать после того, как нужный забой оказался заблокирован. Завидев расцветку формы алфара, они рванули с энтузиазмом, заставившим силовика выставить вперед оружие. Но низшие всего лишь умоляли дать им приказ.

Тогда Врана вышел вперед и поставленным зычным голосом велел далетам идти в крематорий через шестой забой. Буднично, уверенно и спокойно, словно бы идеолог приказывал им построиться в шеренгу для раздачи пайка. И, наверное, основную роль сыграли эти интонации, поскольку далеты, даже не помышляя оспорить убийственный приказ, двинулись в указанную сторону. Терри был впечатлен, Толос подавлен, Пятьсот седьмой не выказал никаких эмоций, а сам идеолог буднично объяснил, что по плану эвакуации Иофф, все далеты уничтожаются на месте.

- Почему не сработали порошковые помпы? - спросил Врана, цедя воду через трубку в костюме. Взгляд у него был осоловелый, и голос дрожал. Ни капли сходства с тем властным идеологом. Терри отстраненно удивился тому, как Врана умеет сменять личины.

- Вы о чём? – переспросил силовик, отвлекшийся на свои мысли.

- Тут везде стоят порошковые помпы, автоматические, вон те коробки на потолке. Они должны были сработать и потушить возгорания, - с обидой в голосе проговорил Врана. - Я смотрел планы экстренных случаев, инструкции эвакуации секторов Иофф, здесь столько всего предусмотрено: от пожара, взрыва и обвала, до прорыва подземных газов или водоносных слоев. Но ничего из этого не сработало. Почему?

- У нас другая задача. Этим вопросом будут заниматься потом. Нам же нужно работать с тем, что есть, - ответил Терри вяло. - Вы отдохнули?

- Вы правы... вы правы. Вот этого я и боялся.

- Чего?

- Того, что всю жизнь я буду что-то изучать, к чему-то готовиться, а в решающий момент это окажется не применимо к ситуации.

- Со своей работой вы справляетесь отлично. Идти по раскаленным коридорам в чужой форме не та задача, к которой вы могли быть готовы. Но вы всё равно должны её выполнить. Нам осталось пройти ровно столько же. Вставайте, вы нужны мне в рубке.

- Да, вы правы. Простите меня, - покивал Врана и медленно принялся подниматься на ноги.

Терри окликнул схиму и они продолжили путь. Врана шел молча, с трудом переставляя ноги. Толосу было приказано наблюдать за ним. Терри шел впереди, осматриваясь на предмет указателей. В Иоффах все коридоры и переходы были категорически одинаковые. Вычленить какой-то опознавательный признак, чтобы убедить усталый мозг, что они не ходят по кругу, было сложно. Указатели тоже отличались жутким многообразием не только форм, но и мест расположения.

Пройдя по очередному безликому коридору, они уткнулись в наглухо закрытую массивную дверь.

- О, хоть где-то сработало, - заметил Врана. – Блокировка коридоров вот таким образом была в планах.

- Да, только вот нам нужно вперед, - ответил Терри. – Как её открыть?

- Из рубки. Они наглухо блокируются, если нужно локализовать пожар, к примеру.

Терри ещё раз сверился с картой. Оптимальный путь прегражден, открыть дверь можно только из рубки, куда им, собственно, и нужно. Выломать её не вариант. Придется искать обход, а они задерживаются уже больше чем на двадцать минут от плана. Раздражения Терри не почувствовал, только усталость.

- Тогда ищем обход, - заключил он, наблюдая за тем, как Толос кривится, разжевывая стимулятор. Терри последовал примеру и закинул в рот горчащую таблетку.

Найти обход оказалось непросто. Пришлось уходить всё дальше от базового ствола. Система блокировки сработала четко – все коридоры на нескольких этажах были перекрыты по окружности одинакового радиуса. Возникло предположение, что таким образом вокруг главного ствола Базовой сделали защитный слой.

Была и хорошая новость, ниже было прохладнее. Когда они проходили по навесным дорожкам, чувствовался приток свежего воздуха. Вране стало немного легче, он пошел быстрее. После очередного спуска на два этажа вниз, группа свернула к вспомогательному стволу номер шесть. В тот же момент на Пятьсот седьмого, идущего в авангарде, вылетел человек. Это была женщина в форме касты алфар, безоружная. Схима застыл в проходе с полуопущенной головой – со стороны жест смирения, по факту выгодная позиция для атаки. Терри положил руку на кобуру с нейтрализатором и быстро вышел вперед, махнув Толосу следить за выходом.

Алфар не показалась Терри слишком напуганной или дезориентированной, напротив она уже интересовалась у Пятьсот седьмого к какому подразделению он относится, а увидев подходящего Терри, с любопытством стала заглядывать тому за спину. Спустя пару мгновений послышались тяжелые шаги и в коридоре показались четверо гиммел с оружием. Алфар моментально сменила поведение.

- Эвакуация будет? Раз вы сюда дошли, можете дать карту дорог? Мы слышали четыре взрыва, - залепетала женщина, неуверенно оглядываясь.

Терри больше волновало то, что появившиеся гиммелы не спешили опускать оружие. И ему не понравилось, что с появлением подкрепления она стала лебезить. Отвлекает? Тянет время?

- Представиться по регламенту! – рявкнул Врана из-за спины Терри так, что силовик вздрогнул. Идеолог стоял, сжав шлем правой рукой и строго смотрел на женщину. Гиммелы, стоящие с оружием наготове, переглянулись и усечено поклонились. Женщина нахмурилась, пытаясь понять, почему на неё рявкнул человек, ниже её в касте. Нашивок на форме Враны не было, а цветом форма явно относилась к гиммелам.

- А ты не… - начала она.

- На колени перед идеологом Города, – властно гаркнул Врана. - Неподчинение будет караться смертью. Чип к проверке, быстро!

«Движение ниже двумя уровнями, от пятнадцати до двадцати человек, не далеты» - сквозь помехи послышался голос Толоса по внутренней радиосвязи. Происходящее всё больше походило на ловушку.

Алфар обхватила болтающийся на шее чип. Гиммелы стояли в замешательстве, ожидая от неё приказа. Никто из них слову идеолога не подчинился.

- Мы ничего такого… господин идеолог, - громко сказала женщина и попятилась, украдкой оглядываясь.

«Еще четверо за поворотом», - тихо сказал Пятьсот седьмой по общей связи.

- Давай! – крикнула женщина, но схима получил приказ на мгновение раньше и пригнувшись, снял первых друх гиммел. Терри выхватил нейтрализатор и выстрелил в двух других.

- Алфара не убивать! – рявкнул Врана, отступающий назад. Пятьсот седьмой, в пару прыжков догнавший женщину и дернувший её за ворот на себя, замер, затем отпустил её. Этой заминки алфару хватило, чтобы отбежать. – Но она мне нужна, живая!

- Захватить! – продублировал приказ Терри.

Выбежали гиммелы из засады. Подначиваемыми пронзительными воплями алфара, благоразумно скрывшейся за их спинами, гиммелы перешли в организованную атаку. Видимо, привыкли работать слаженно. Но, судя по знакам отличия на форме, принадлежали к «охранке». Уровень принципата. Не ровня выходцам Первого, не говоря уже о схимах.

Пятьсот седьмой взял ближнего на себя, метнув в него нож. Удар получился неудачный, нож ручкой ударил гиммела в лоб и отскочил. Схима снял второго и рванул вперед, подхватил нож и сбил первого гиммела с ног. Третьего Терри снял нейтрализатором.

«Мы привлекли их внимание», - сказал Толос.

«Сколько?»

«Пока двое, разведчики».

«Отступаем вглубь коридора».

«Есть!»

Терри рванул в сторону, встречая последнего из нападающих обманным ударом в живот, заставив обезумевшего гиммела со стоном сложиться пополам, дальше дело техники – приставить дуло нейтрализатора к загривку и через секунду выдать заряд.

- Эй! Что ты… – послышалось возмущенное от Враны. Толос, взяв того под мышки, оттаскивал за поворот.

- Они близко, тела нужно оттащить, – ответил Толос на красноречивый взгляд Терри.

- Я не тело, - раздражался Врана, усаженный за поворотом коридора.

За тридцать секунд они отволокли всех нападавших и замерли. Сквозь шум крови в ушах были еле слышны чужие голоса. Толос встал у самого угла и приспособив начищенную до блеска пуговицу с формы одного из гиммел как маленькое зеркало, наблюдал за коридором. Разведчики убедились, что коридор пуст. Потом стали совещаться и спорить, но вглубь не пошли, договорились искать источник звука ниже. Толос кивнул.

- А где алфар? – спросил Врана шепотом. Все посмотрели на схиму.

- Она не могла уйти далеко, - ответил Пятьсот седьмой, склонив голову. Всё время заварушки он был в шлеме, и сейчас его не снял. Голос из-за этого прозвучал глухо.

Силовик помог идеологу подняться, и группа двинулась вперед. Алфара они и вправду нашли по кровавому следу у следующего поворота коридора - она не могла далеко идти потому что у неё была сломана нога. Затравленным взглядом она смотрела на подошедших силовиков, затягивая под коленом жгут из пояса.

- Чип к проверке, - приказал Врана.

- Толос, помоги, – кивнул Терри.

Толос скрутил не сопротивляющуюся алфар и осмотрел её руки.

- А у неё нет чипа, - ответил гиммел озадаченно.

- На шее, у местных чипы нательного типа, – сказал Врана, приближаясь. – У неё он висел на шее, на одежде. Знаки отличия сорваны, чип убран от кожи, невесть что творится…

Терри, предупредительно прикрывший тылы с помощью Пятьсот седьмого, решил осмотреть коридор за поворотом, пока Врана и Толос были заняты алфаром. Чутье его не подвело.

Секунды хватило, чтобы увидеть количество потенциальных противников и оценить их намерения. Четверо гиммел, один крематор и один по рангу равный Терри – алфар-силовик. Вот на него Терри и нарвался. Вид у того был решительный.

Применить нейтрализатор Терри не успел, сыграл роль элемент неожиданности. Алфар-командир местных напал, первым делом выбил у Терри из рук оружие и сравнял их шансы. Этот был не чета предыдущим, здесь сразу чувствовалась выучка Бирна. Терри пригнулся, уходя от второго удара, и отметил, что в атаку пошли четверо гиммел. Ему нужно быстро разобраться с главарем и идти на подмогу Толосу, обремененному беззащитным идеологом. Но это оказалось не так просто.

Противник словно предугадывал действия Терри и тут же блокировал их, атаки не удавались. Когда Терри попытался перейти в защиту, главарь полоснул его ножом по ладони и уступил своему подчиненному. Послышались вскрики и рык, но разобрать, чей это голос, Терри не смог. Гиммел выстрелил из нейтрализатора прямо Терри в грудь. Броня силу удара загасила лишь отчасти. Терри выбило воздух из легких и отбросило на стену. Гиммел, приблизившись, нацелил нейтрализатор на голову Терри и ждал то мгновение, пока он перезарядится. Этой заминки хватило. Терри рванул вперед, сбивая врага с ног. Дело оставалось за малым – взять в захват и дать разряд в затылок. Гиммел оказался куда менее искусным противником, шансов у него не было. Но задачу свою он выполнил, на него пришлось потратить время. Терри дотянулся до нейтрализатора, который валялся на полу и нажал спусковой крючок. Гиммел трепыхнулся и обмяк.

Терри поднял глаза на звуки схватки. Главаря взял на себя Пятьсот седьмой. Схима скупо оборонялся, не переходя в атаку. Судя по агрессивной манере нападения, главарь не понимал, почему противник в форме гиммела оказывает такое профессиональное сопротивление. Толос же отступал, окруженный тремя гиммелами. Идеолог у него за спиной, загнанный к стене, выставил руку, в которой маятником болтался шнурок с чем-то тяжелым на конце.

Дальше события произошли почти одновременно. На Толоса напали. Терри подорвался на ноги. Идеолог громко выкрикнул:

- Тордэсма дор, этта!

Терри словно приложили по затылку. Он пошатнулся, на секунду потеряв ориентацию в пространстве, а когда его отпустило, то первым делом проверил, нет ли никого за спиной, уж очень удар показался не фигуральным. Никого позади не оказалось. Терри сделал шаг вперед, любые движения давались с таким трудом, словно его кто-то удерживал. Мысли склеились в единый ком. Он посмотрел вперед: нападавшие гиммелы и Толос, стояли в расслабленных позах и пустыми глазами смотрели на идеолога. Их главарь, стуча себя рукой по уху, пятился от схимы. Пятьсот седьмой, сорвав со стены провод, в одно движение обернул вокруг горла главаря и принялся его душить.

Врана, тем временем, подполз и схватил нейтрализатор, выбитый у одного из противников. Что-то бурча себе под нос, идеолог поочередно всадил по разряду в икры трех гиммел-противников, которые даже не сопротивлялись, и, получив разряд, оседали на пол. Затем Врана пристегнул нейтрализатор на пояс Толосу и рявкнул:

- На исходную! Маатдэсма!

Толос бросился вперед, выставив вперед руку, с явным намерением протаранить одного из врагов, но вместо этого споткнулся о него. Гиммелы, лежащие на полу, закричали. Жертва Пятьсот седьмого еле сопротивлялась. Терри выкрикнул фразу, застрявшую в горле:

- Схима, устранить!

Терри в спину прилетел удар. Крематор самую малость не достал до шеи, куда целился. Крюк звякнул о пластину, защищающую позвоночник. Терри обернулся и увидел ощерившегося маленького человечка с безумными глазами. Следующий удар последовал мгновенно, алфар еле успел подставить предплечье, усиленное пластиной, чтобы его отбить. Крематор не растерялся и дернул зацепившийся крюк на себя. Сил в нем было не много, да и Терри ноги держали устойчиво, поэтому в следующее мгновение кулак силовика прилетел беззубому в морду. Крематор от этого удара грохнулся навзничь.

Терри обернулся. Толос сидел на полу и отплевывался от крови – он то ли зубы себе выбил, то ли нос разбил. Пятьсот седьмой аккуратно укладывал на пол хрипящего алфара с древком ножа, торчащим из горла. Кровь из раны главаря лилась небольшим фонтаном.

Алфар вздохнул, подавив тошноту, и оперся ладонью о стену. Упреждающих криков он не услышал, зато в полной мере ощутил искрящееся жало разряда, прошившее лишенную защиты ладонь, заставив моментально отняться руку. Боль, расходясь от запястья ветвистыми молниями, добралась до позвоночника и впилась в него с непонятной алчностью.

В себя Терри пришел относительно быстро - и крайне неприятно, от обжигающей запястье боли. Силовик коротко и хрипло вскрикнул, дернувшись, и лишь затем понял, кто ковырялся между сухожилий лезвием... широким и плоским лезвием. Пятьсот седьмой. В тот же момент схиму буквально снесло. Толос повалил его на пол и первым делом выбил из рук нож. Схима не сопротивлялся даже тогда, когда гиммел ударил его под дых.

Терри посмотрел на вскрытое запястье. Кровь текла тремя вялыми струйками. В середине раны торчала грань чипа в полуразложившейся обложке. До силовика дошел смысл манипуляции схима. Терри зубами стянул с правой руки перчатку и аккуратно подковырнул чип. Его затопило волной боли, от которой ослабли руки, но он успел - гройя рассыпалась уже за пределами раны.

- Прекрати! - рявкнул идеолог с интонациями, от которых даже Терри вздрогнул. Толос отреагировал лишь тогда, когда убедился, что полностью блокирует схиму.

- Он резал командира! - рыкнул Толос.

- Я приказываю тебе прекратить, - со сталью в голосе сказал Врана, прямо смотря на Толоса. – Я приказал ему это сделать.

- Ты идеолог!

- Толос! - рыкнул Терри. - Отставить.

Толос нехотя отпустил Пятьсот седьмого, и поднялся.

- Для гиммела у тебя слишком тяжелый норов, - отметил идеолог и принялся обрабатывать руку Терри. Ему понадобилось время совладать с тошнотой, и подсказки, чтобы разобраться в примитивной аптечке, зашитой в костюм, но Врана справился. Приятный холод обжег пульсирующее запястье. Обеззараживающее вещество имело легкий анестезирующий эффект. Терри силился понять происходящее, но не мог.

Он осторожно поднялся, глядя на перетянутое запястье, затем на схиму, лежащего под ногами Толоса. Кроме руки сильно ныли ребра.

- Вы незащищенной рукой коснулись металла и получили удар током. Обложка чипа от такого воздействия практически сразу растворяется, а гройя крошится, – сказал Врана. – Предпринимать что-либо нужно было быстро, а я очень плох в обращении с ножом… к тому же от вида крови мне становится плохо. Я приказал схиме вырезать ваш чип – знаю, это противозаконно, но Толосу слишком многое пришлось бы объяснять.

Идеолог негромко кашлянул, глядя на яростно сжимающего кулаки Толоса, который не смел шевельнуться после прямого приказа командира, но продолжал сжигать ненавидящим взглядом идеолога.

- Не пришлось бы… - прорычал он.

- Опасность такого рода - частое явление для Иофф. Именно по этой причине во втором комбинате отменили вживление чипов под кожу и сделали их носимыми – чтобы можно было при случае убрать их от кожи. Речь шла о семи секундах. После - пришлось бы ампутировать руку, выскоблить песок можно только в условиях Башни, да и не всем такая операция позволена, - продолжил Врана, глядя исключительно на Терри.

- Схима, встань, - проговорил силовик, переведя испытующий взгляд на Толоса. Гиммел потупился и вытер кровь с лица. - Пятьсот седьмой всё сделал верно, он выполнял приказ господина Враны.

- Так точно, - буркнул Толос.

Терри посмотрел на свою руку и осторожно натянул рукав термокостюма поверх бинта. Идеолог замотал ему обе раны, на запястье и на ладони, и сделал это как-то замысловато, однако повязка держалась. Сзади зашевелился пришедший в себя крематор. Терри без колебаний отдал приказ на его уничтожение. Оставались ещё четверо живых гиммел.

Толос стоял рядом с идеологом и наблюдал как тот читает их чипы, готовый прийти на помощь, если потребуется. Он размазывал по лицу кровь, которая не прекращала сочится из разбитого носа.

- Я не помню, кто их уложил, - заметил Толос гнусаво. Врана поднял на него взгляд и спокойно сказал:

- Ты нейтрализатором как-то умудрился положить всех троих. Это было весьма профессионально. Я уж думал, что пропало всё…

- Не помню.

- Аффект. Многие действия на пределе возможностей дает возможным сделать аффект. В любом случае, спасибо. Я бы не смог без твоей помощи.

Толос расплылся в самодовольной улыбке. Терри наблюдал за этой сценой, но вопросов у него меньше не стало. Ведь он четко видел, что гиммел снял Врана, пока они все находились в странном ступоре. Почему он утверждает, что все это сделал Толос? Но гиммел такому объяснению поверил, а Терри решил не задавать вопросы – сейчас у них есть цель приоритетнее.

- На них ничего интересного. Все как один записали события взрыва, хаос и растерянность, у некоторых ясно виден момент слома, - заметил Врана, продемонстрировав горсть маленьких пластинок на ладони. - Они знают, что пришел поезд. Им вон тот гиммел сказал, откуда узнал гиммел, непонятно. Они имели четкое намерение попасть на поезд, если понадобится - захватить поездную команду.

- Значит мы не зря потратили столько времени. Если есть ещё одна такая группа, уверен, что мои люди при поезде отобьются, - хрипло заключил Терри, ещё раз посмотрел на перемотанное запястье и сжал ладонь в кулак. - Мы должны идти дальше. Попробуем найти проход двумя уровнями ниже.

ГЛАВА 17-Т ИОФФЫ-II

У базового ствола царила густая тишина - каждый шаг порождал гулкое металлическое эхо. Непонятно было, то ли жар поглощал большую часть звуков, то ли конструкция коридора.

- Сюда, - вполголоса проговорил Терри, согласно карте сворачивая в левое ответвление, и оказался у массивных дверей. Он подошел к гройевой панели и машинально поднял левую руку, чтобы коснуться её чипом, но ничего не произошло. Взгляд упал на забинтованное запястье.

- Господин Врана, дайте мне какой-нибудь чип.

- Прошу, - кротко ответил идеолог, с понимающей улыбкой протягивая силовику двухсантиметровую тонкую пластинку с липкой стороной, ранее принадлежащую алфару.

Терри, сжав в пальцах кусочек гройи, считал всю информацию, чтобы удостовериться, что чип подходящий, после чего коснулся им панели и ввёл код доступа, переданный Шаадалем. Пластинка, оставленная инженером, очень выручала Терри после потери чипа - по привычке он записывал туда всё, под хранение чего не была приспособлена память. Терри на секунду задумался, сколько было нарушено предписаний и правил с самого начала операции и сколько ещё предстояло нарушить. Но он понимал, что задачу необходимо выполнить любой ценой. Приор всегда ценил результат, а не формальную чистоту.

Массивные двери раздвинулись, открывая доступ в небольшую проходную комнату. Такие служили для дезинфекции или были дополнительной степенью защиты. Напротив, за прозрачными дверьми из толстого антиударного стекла стояли люди в синей форме, которые недоуменно смотрели на группу Терри.

Мигнул свет, гнусаво взвыла сирена, двери позади сомкнулись. Сначала из свистящих потолочных форсунок их обдало раствором, который осел на форме белыми кристалликами. Потом обдуло мощной струей воздуха. Но после писка, сигнализирующего об окончании процедуры, стеклянные двери не открылись. Мигнуло аварийное освещение, заскрипели помехами динамики. Один из вадаров в рубке подошёл к панели управления доступом, дотронулся до неё и с непониманием посмотрел на Терри. Не похож он на Шаадаля, в этом подозрении вадар прав. После короткого совещания на той стороне, задние створки ещё раз щёлкнули, группу снова обдало раствором и обдуло струей раскаленного воздуха. По ушам знатно «хлопнуло». Терри замотал головой, когда перед глазами поплыли темные круги. Краем глаза он заметил, что Врана покачнулся, и подхватил его за локоть.

Наконец прозрачные двери раздвинулись, открывая проход в центр управления Базовой машины Иофф. Терри первым делом, к своему стыду, увидел не цель их прибытия, а то, что в пугающей тишине происходило за огромным панорамным окном. За последние сутки он дважды видел сакральное. Зрелище внутри поезда пугало, но ритмичная пляска тонкостенных колб давала возможность ухватиться за мысль, что процесс контролируется. А то, что Терри видел сейчас, не оставляло никаких шансов думать, что происходящее хоть сколько-нибудь подвластно человеку. Сознание затоплял животный ужас.

Занимающий большую часть огромного ствола, сердечник Базовой машины источал переливистое бело-голубое свечение. Поглощенный множеством мелких взрывов, пронзаемый нескончаемой чередой ударов кривых молний, он аритмично пульсировал в предсмертной агонии и разрушался. Расплавленные капли вихрились и стекали вверх, увлекаемые необъяснимыми силами, а раскаленные обломки, которые откусывали взрывы, вспыхнув голубоватым пламенем, медленно падали вниз. Изъеденный наполовину сердечник раскачивался как змея, издавая тихий стрекочущий треск, от которого мелко вздрагивали стены и пол.

- Кто вы и как получили доступ Шаадаля?

Усилием воли Терри заставил себя перевести взгляд на говорящую женщину. С надменным и чуть брезгливым выражением лица она смотрела на вошедших, но это ничуть не портило совершенную, с точки зрения любого пустынника, внешность. У неё были каноничные черты и большие глубокого синего цвета глаза со светлым ободком у зрачка. Марради оказалась куда привлекательнее, чем на статичном мыслеобразе в системе, хотя уже тогда силовика поразила её холодная классическая красота. Ей было тридцать девять и главным инженером Иофф она стала четыре года назад. Таких как она называли «тихий гений», потому как получить подобную должность до сорока мог только человек исключительных способностей. Возглавлять промышленный комбинат выбрали её: не редкого вадар-алфара Шаадаля, личное дело которого по упоминанию слова «феноменальный» числилось чуть ли не первым в Гордраге, и не исключительного гения Саво́нлинну, который обеспечивал почти девяносто процентов расчетной мощности местной эсски.

Кроме главного инженера в рубке находились ещё шесть человек. Терри отметил, что все вадары были в парадной форме, которая даже на искушенный вкус силовика была не столь практична, сколь представительна. Двух инженеров силовик сразу же идентифицировал – они были в списке «отзывных». По правую руку от Марради стоял господин Савонлинна, её заместитель. Тучной комплекции, с лицом ребенка и воспалёнными глазами старика. Вся грудь и рукава его формы были перепачканы в крови, а в руке, которую он держал у пухлых губ, был зажат багровеющий платок. Другой из списка находился на удалении, в закутке возле шкафов со спецодеждой. Скрестив руки на груди, он сидел на табурете, выставив вперед правую ногу, и бесстрастно наблюдал за происходящим. У него было пустынное породистое лицо с острым прямым носом и наглухо замотанная шарфом шея, как будто он опасался подхватить простуду. Йёста, вадар первого уровня, единственный, кому идеологи поставили нулевую вероятностью отказа от отзыва.

По левую руку Марради стоял молодой алфар, функцию которого Терри не смог определить, поэтому нейтрализатор в его руках расценил как потенциальную угрозу. Вооружение дрожащего алфара, непонятно как затесавшегося в инженерный состав, и его поведение, он оставил на Толоса. Ещё трое вадаров жались к боковой панели и выглядывали то на Марради, то на Терри. Итак, здесь трое из списка. Главный инженер, её заместитель и консультирующий инженер. Его неприятно удивил этот факт. Получалось, что две группы его людей шли совершенно не туда.

- Алфар-один, Лефтерис, офицер Первого приората. Город послал нас, чтобы забрать вас отсюда, - хрипло проговорил Терри, сняв шлем. Силовик заметил, что на подбородке Марради напухала ссадина, а форма на рукавах и коленях была испачкана в гари, а в паре мест прожжена. Но не одна главный инженер выглядела потрепано. Все вадары добирались в рубку после катастрофы.

- Исключено, – усмехнулась главный инженер, передернув плечами. За стеклом полыхнул взрыв, вибрации передались стенам, а по ушам снова хлопнуло. Базовый ствол сильно накренился вправо, готовый вот-вот рухнуть. Марради отшатнулась на секунду, но затем снова приложила ладонь к гроейвой пластине на панели управления. – Откуда у вас код доступа Шаадаля?

- От господина Шаадаля. Он сказал, где вас найти и просил передать, что «вложенная секция показывает пятьдесят третью».

- Показывала… - нахмурившись исправила Марради. – Но это ничего не меняет.

Терри ничуть не удивился такой реакции. С главным инженером ожидались проблемы ещё на этапе подготовки к операции. Можно сказать, она была единственной константой в круто поменявшихся обстоятельствах. Для решения этой проблемы с ним был идеолог. Терри оглянулся, кивком давая Вране понять, что настал момент подключиться ему. Попутно силовик заметил, что вместо того, чтобы фиксировать взглядом вооруженного алфара, Толос не отводит глаз от главного инженера.

- Толос, - негромко окликнул Терри подчиненного.

Марради снисходительно посмотрела на гиммела, который недобро таращился на неё, вынула из паза пластинку гройи и передала своему заместителю. Савонлинна покачнулся и медленно взял её, прислонив платок к кровоточащему носу. Кусок материи выступал условностью, потому как уже не был способен впитывать кровь. Багровые ручейки стекали за рукав инженера. Непонятно было на каких ресурсах держится Савонлинна. Если на форме его же кровь, то ему давно положено упасть в обморок.

Идеолог сделал пару неуверенных шажков вперед, с опаской посматривая на творящееся за стеклом безумие.

- Моё почтение, Высшая, - он поклонился. - Я алфар первого уровня, моё имя Врана. Решением Второго приора вы отзываетесь в Город для консультаций касательно Базовой машины Гордрага.

Врану била крупная дрожь. Он не удержал в руках шлем и, конфузясь, быстро метнулся его поднимать, неловко оступился и чуть не упал. Извинившись, идеолог вернулся на своё место и блуждал испуганным взглядом с Марради на то, что творилось за стеклом.

- У меня есть задачи важнее консультаций в Городе, - отрезала Марради, раздраженно наблюдая за неуклюжестью Враны. Она вновь положила руку на панель управления.

- С-сколько времени займет выполнение этих задач? – заикнувшись, спросил старик. – Мы можем подождать.

- Я не поеду в Город, господин Врана.

- Вы считаете это разумным? Иоффы пылают...

- Они пылают для человека вроде вас. Для меня это авария, устранимая.

- В этом вы ошибаетесь, - отозвался из своего угла Йёста. За эту реплику он получил пылающий ненавистью взгляд от Марради и парочку растерянных от стоящих возле неё вадаров. Савонлинна уронил голову и с апатией уставился в пол. Снова послышался взрыв, пол задрожал уже ощутимее. В помещение стал поступать горячий воздух.

- Поезд не может отправиться без вас... – сказал идеолог.

- Забирайте всех, кроме Савонлинны и Мортона, и можете уезжать. Мы останемся здесь.

- Это неразумно, - проныл Врана. - Меня послали совершенно с другой задачей, я не должен был видеть все это... Я не обучен работать в такой ситуации, я не знаю, как себя вести и что делать. Я ещё могу принести пользу… Я не хочу умирать!

Терри в замешательстве наблюдал за действиями идеолога. Они показались ему странными и неуместными, ведь Врана ещё ни разу не проявлял трусость или слабость в рабочих моментах. Наоборот, именно тогда он преображался в человека, за которым хотелось идти, которому хотелось верить. Да и не стал бы он жаловаться на судьбу главному инженеру, скорее расписался бы в своем бессилии перед Терри. Но глядя на лица вадаров, невольно кучковавшихся рядом с главным инженером, он понял, что Врана разыгрывает спектакль для них. Идеолог прощупывал их состояние через эмпатию.

- Видимо, вы плохой специалист, господин Врана, - заметила Марради.

- Да, я очень плохой специалист, госпожа главный инженер. Именно поэтому я признаюсь в собственном бессилии, кивну господину Лефтерису, и он выполнит задачу, применяя силу. Из семи присутствующих, только один вооружен. Судя по способу захвата, опыта обращения с оружием у господина нет. Учитывая, что его нейтрализатор стоит на предохранителе, применять его господин не планирует. Но, по совести говоря, я не думаю, что потребуется сила – все присутствующие готовы уйти добровольно. Никто не разделяет вашей уверенности.

- Вы мне угрожаете? – спросила Марради, осмотрев своих подчиненных, многие из которых потупили взгляд.

- Я привожу аргументы. Мне жаль, что они звучат для вас как угроза.

Марради передернула плечами, с презрением смотря на Врану. Она вытащила вторую пластинку гройи из паза в панели и отдала её Савонлинне. Её заместитель с каждой минутой становился всё бледнее и апатичнее. В этот раз пластинку он взял секунд через тридцать. Марради перевела взгляд на Терри:

- Вложенная показывала больше пятидесяти, значит… Ладно. Хорошо, я пойду с вами к поезду. Но нужно закончить сбор данных. И вы, господин офицер, должны вернуться за оставшимися здесь.

Терри склонил голову в поклоне, выглянув на женщину исподлобья. Инженер свидетель, ему очень хотелось вырубить её и уволочь силой, чтобы сэкономить время. Серьезного сопротивления ожидать не приходилось, с одним алфаром они уж как-то справятся. И, все же, пока была возможность решить проблему «бескровно» - Терри готов был следовать принятому этикету. Меньше проблем на выходе.

Но мотаться ещё раз до рубки в его планы не входило. Даже зная правильную дорогу, исключая вынужденные обходы, что они делали в первый раз, дорога туда-обратно займет около сорока минут. А у них час в запасе и крайне напряженная ситуация на платформе. Поэтому Терри очень хотелось увести все три цели в первый раз, а с остальными разбираться по остаточному принципу.

– Савонлинна, Мортон, Квазула, - мягко проговорила Марради. В первый раз за время знакомства на её лице промелькнули настоящие эмоции. – Мне тяжело просить вас об этом, но вы единственные, кому я доверяю. Если меня хотят оттащить на платформу, то у меня…

- У господина Савонлинны приступ, – вмешался Врана. Голос идеолога резанул безапелляционной властностью. – Он держится из последних сил. Игнорировать его состояние дальше вы не можете. Он должен идти в числе первых – жизненно необходимые для него препараты находятся у медика при поезде. Вы лучше меня знаете, что произойдет, если ему немедленно не помочь. Сколько он уже не говорит?

Марради посмотрела на своего заместителя с недоумением, словно только после слов Враны заметила его состояние. Она приблизилась к нему и тихо что-то спросила. Савонлинна, не поднимая головы, вялым движением протянул ей пластинку.

- Савон не проронил ни слова с момента запуска процедуры, - сказал один из вадаров, шокировано уставившись на Врану. Терри только по косвенным данным сделал вывод, что это нехорошо. Почему-то идеолог, изначально закрепленный за Савонлинной, решил поменяться с Ломритой. Врана пошел за Марради, которую посчитал более простой целью, с Савонлинной он боялся не справится. И вот на его плечах оба. Но Терри не понимал, что такого опасного таится в этом полуобморочном тучном человеке.

- Но он делает расчёты, - отозвалась Марради.

- Мы останемся, - порывисто сообщил другой вадар. – А вы идите, быстрее!

Договорились на том, что Марради, Савонлинна и Йёста идут с Терри и силовиками до поезда сейчас, остальные собирают данные. В рубке остаются трое вадаров, паренька алфара с бесполезным нейтрализатором решили так же оставить при них. Марради настаивала, чтобы Терри оставил ещё одного гиммела, но после демонстрации карты мародерствующих и минутного объяснения от Враны, она согласилась, что соотношение один инженер один силовик, здравое. С ними решил остаться Врана, хоть идеолог не был боевой единицей, как выяснилось, в случае необходимости он мог действовать не хуже Толоса. Так как сочли весьма вероятным, что вскоре стекло командного пункта перестанет выдерживать жар и взрывы, оставшимся, во главе с Мортоном, предстояло закончить блокировку базового ствола: нужно было закрыть оставшиеся три двери на трех уровнях. Если система сработает, это даст комбинату дополнительные несколько часов.

Пока Марради давала последние инструкции вадарам, Терри показывал идеологу несколько приемов в работе с нейтрализатором. Старик кивал, смахивая с лысины испарину. Терри бы предпочел не оставлять Врану, но они оба понимали, что выторговали у Марради наилучшие условия.

- Господин Врана, - негромко проговорил Терри, искоса наблюдая за сборами местных. - Обратитесь к карте, пожалуйста. Пометка М-4, там пункт встречи с группой Тулейфа. Пожалуйста, доберитесь туда. Если не будет проблем на платформе, я сам вернусь за вами или пошлю кого-то.

- О, проблемы на платформе будут, особенно когда вы приведете туда госпожу Марради. Я бы рекомендовал окружить её вниманием и как можно быстрее положить в ячейку, она сильно нервничает. Что касается господина Савонлинны… - Врана замялся и прочистил горло. - Тут крайне тонкий момент. Скажем так, он может попытаться поднять местную эсску. Если вы или ваш оператор почувствуете что-то вроде этого, пожалуйста, срочно усыпите его.

Врана вытащил из подсумка медицинскую помпу и вложил её в руку Терри.

- Но почему? – удивился Терри. Если у них есть человек, способный запустить симуляторную среду, этим необходимо воспользоваться. Дотащить его до ячейки и запустить в поддерживающий режим. Марради сама сказала, что расчёты он делает.

- Есть мнение, что в таком состоянии, он может случайно сжечь подключенных, - Врана улыбнулся. - Ломрита однажды сказала, что при работе с вадарами ты их держишь за гения, а они тебя за дурака. И кто-то из вас ошибается.

Терри хмуро посмотрел на идеолога, а потом опасливо покосился на Савонлинну. Подключение к эсске идет автоматически через чип. То есть этот вадар мог поднять местную эсску, просканировать всех чипированных кастовиков и сжечь каждого? Если это правда, то, после пылающей Базовой, он представлял непосредственную угрозу. Если нет, то Терри лишит комбинат симуляторной среды.

- Принимать решения – бич касты алфара, я бы хотел подольше быть гиммелом под вашим руководством, - Врана улыбнулся. - Мне было приятно с вами работать.

Обратный путь показался вдвое длиннее несмотря на то, что они знали куда идти. Терри шел впереди группы, Пятьсот седьмой замыкал, а Толос разведывал обстановку. Савонлинна еле переставлял ноги и часто падал. Выглядел он как нежилец, дышал с тяжелыми хрипами, его лицо приобрело опасный синюшный цвет, а кровь из носа так и не останавливалась. Вадары были плохими помощниками. Выяснилось, что Йеста сильно хромает. На прямой вопрос о причинах, инженер перепугался и трижды заверил, что сам идти может, но тащить на себе Савонлинну - нет. Марради физически не могла потянуть своего зама в одиночку, поэтому Терри пришлось помогать. Савонлинна оказался на удивление тяжелым.

Дважды они останавливались и пережидали. Толос замечал подозрительное движение. Вступать сейчас в открытое противостояние было бы верхом глупости, поэтому они старались избегать любых встреч, даже с далетами. Особенно с толпами дезориентированных далет.

Уже ближе к хабу, ведущему на платформу, Терри поймал частоту одного из своих людей, оставленных при поезде. Обрадовавшись, он зажал пальцем бусину передатчика.

- Стама? Стама, слышишь? Да. Я троих веду. Троих! Моя цель, плюс цель групп два и три. Да, все правильно. Сколько вернулось?

Терри пытался расслышать ответ подчиненного сквозь помехи, но звуки упорно не складывались в слова. Вдруг ему решительно преградила дорогу Марради. Вид у неё был воинственный. Терри остановился, сверху-вниз глядя на главного инженера.

- Троих? - спросила она возмущенно. - Только трое были вашей целью?

- Моей целью были вы. Господина Савонлинну и господина Йёсту тоже хотят видеть в Башне, - терпеливо проговорил Терри, удобнее перехватывая оседающего заместителя. - Пожалуйста, вернитесь на место, я бы не хотел допускать вас в авангард. Это небезопасно.

Марради резким взмахом руки отсекла слова Терри как несущественные.

- Четвёртый цикл закончился семь минут назад. Мои люди получили необходимые данные. Их нужно забрать. Скажите, когда вы пойдете за ними?

- Мы обговорили, что господин Врана отведет ваших людей к точке сбора.

- Нет, вы не можете оставить их на испуганного старика! Вы должны послать гиммел.

- Их встретят в точке сбора. Вернитесь в строй, госпожа Марради, - всё тем же тоном проговорил Терри, чувствуя, что его терпение на исходе.

- По протоколам эвакуации, вы обязаны забрать всех учёных!

- Протоколы эвакуации изменились.

- Что? – опешила Марради. - Эти данные необходимы мне, необходимы Городу! Возвращайтесь за ними, мы дойдем до платформы сами.

- Я уже ответил вам.

- Вы не можете мне отказать!

- Могу, госпожа Марради, - Терри наблюдал за тем, как с точеного, почти идеального лица женщины слетело выражение раздражения, сменяясь неподдельным изумлением. Ну как же. - Моя задача - принимать решения в экстремальных ситуациях. Целесообразно отказать вам. Вернитесь в строй.

Марради с ненавистью смотрела на Терри и пыталась подобрать слова и аргументы, но у неё не выходило. Она только возмущенно хватала ртом воздух. Силовик поднял руку, намереваясь аккуратно отодвинуть вадара с дороги, но, внезапно, его опередил Толос. И вмешательство гиммела оказалось чрезмерным, поскольку тот заломил руку главного инженера и прошипел:

- В строй!

Терри опешил на секунду, осознавая, что Врана был прав, говоря о том, что реакции гиммел-торнега несколько… гипертрофированны. Но прежде он не вел себя столь неадекватно. Марради вскрикнула, когда её схватили и с трудом устояла на ногах, когда гиммел её дернул и повел назад.

- Толос, отставить! - резко приказал Терри.

Гиммел безропотно подчинился, но взгляд, которым зеленоглазый торнег буравил Марради, изумил Терри - ненависть, презрение, отвращение. Почему главный инженер вызывает у него такие эмоции? Неужели, действительно, на почве преданности Лефтерису, Толос утратил связь с реальностью, перестав осознавать, что, по любым критериям, вадар первого уровня куда выше его непосредственного командира по статусу?

Когда её отпустили, главный инженер медленно оправила форму и дернула подбородком. Руки у неё дрожали. Она строго посмотрела на Терри:

- Сначала мне угрожают расправой, потом намерено вводят в заблуждение, а теперь ваш подчиненный применяет ко мне физическую силу. Что дальше вы сочтете целесообразным, господин Лефтерис? А, главное, причём тут решения Города?

- Приношу извинения, госпожа Марради. Это было излишне.

Марради скривила губы и молча вернулась на своё место. Терри проводил взглядом вадара, чуть заметно качнув головой, и перевел взгляд на гиммела:

- Толос, строгое предупреждение, - рыкнул Терри. – Ничего не делать без моего прямого приказа, понял?

Толос пошел красными пятнами, яростно выдохнул, но кивнул. Терри приказал проверить дорогу, а затем они продолжили грубо прерванный путь.

Выставленная у единственного разблокированного входа в депо охрана встретила их со сдержанной радостью. С момента ухода Терри народу в депо прибавилось, большинство кастовиков сидели на полу, опершись спинами на коробки с грузом. Местные гиммелы низко поклонились Марради, которая, будто не замечая их, цепко осматривала платформу.

- Где Шаадаль? – спросила она.

- В последний раз я видел его у локомотива, Высшая, - ответил Стама. Жилистый гиммел из подразделения Терри, чьей целью при изначальном планировании операции был старший инженер депо, был оставлен на платформе и занимался охраной периметра. Главный инженер прищурилась и решительно двинулась вперед.

- Госпожа Марради, - окликнул её Терри. - При всем уважении, я могу ждать от вас благоразумия?

- Благоразумия? - хмыкнула Марради. – Конечно можете.

Вадар пошла прочь. Йёста, приспособивший кусок трубы под дополнительную опору, захромал следом.

- Может присмотреть за ней, командир? - хрипло спросил Толос.

- Нет, идешь со мной. Пятьсот седьмой, организуй сопровождение госпоже Марради, - приказал Терри, опасающийся оставлять главного инженера на попечение Толоса. По возвращении из Иофф стоит ждать проблем от второго Советника, касательно торнега, и нужно будет ещё как-то извернуться, чтобы замять этот случай. Учитывая статус Марради и её характер, Терри подозревал, что это будет не так-то просто. Пятьсот седьмой кивнул и быстро последовал за главным инженером.

Подошли два незнакомых человека в форме гиммела. Стама пояснил, что это местные санитары - Вокта собрал персонал с медицинским допуском и организовал полевой госпиталь у седьмой отметки. Терри передал им Савонлинну.

- Командир, - сухим надтреснутым голосом проговорил подходящий Мельо, и отвесил по форме усеченный поклон. Когда Терри увидел лицо гиммела, и внутри всколыхнулось недоброе предчувствие. Перемазанное кровью, покрытое сажей и копотью, оно выражало совершенно не те эмоции, к которым привыкли окружающие. Лицо балагура и шутника сейчас неприятно напоминало одного из убитых гиммел… или всех? Пустота и странное окаменение.

- Докладывай.

- Десятая группа Руты вернулась, цель обнаружена и доставлена. Пятая группа под моим командованием также выполнила поставленную задачу, цель обнаружена и доставлена. Третья, седьмая и восьмая группы пока не вернулись. Касательно второй группы под командованием гиммела 548-013… - впервые в голосе Мельо прорезалось что-то живое, как и во взгляде - но оно оказалось слишком мимолетным, чтобы Терри успел рассмотреть отчётливее. Рыжий справился с собой и тут же снова холодно и прямо посмотрел в глаза командира. - Прошу следовать за мной. Требуется личное присутствие.

Терри напрягся, поскольку речь шла о группе Севара, цель которого он только что сдал медикам. Мельо повел его налево, вглубь платформы. Под одной из крановых балок оказался организован импровизированный медблок, где лежали раненые и убитые. Таких оказалось на удивление много. Мельо кивнул идти дальше. Терри отряхнул форму и пошел следом.

- Вот… - через пару метров Мельо неожиданно остановился, и Терри вначале не понял зачем. Лишь после додумался опустить взгляд, и тут же пожалел об этом, потому что неожиданно опора под ногами стала совсем не такой надежной.

Половину лица Севара было не узнать — запекшаяся корка крови, лопнувших пузырей и сожженной кожи. Один глаз вытек, оголив глазницу. Рядом с ним лежал смятый расколотый шлем. Часть защитных пластин с формы была сорвана, и на их месте зияли рваные раны.

«Крюки… крематорские крюки», - машинально подумал Терри, бездумно опустившись на колено рядом с телом своего подчиненного. Друга. Наставника. Человека, на которого он без раздумий полагался в любой сложной ситуации. Которого желал оставить в живых как можно дольше…

Терри узнал ещё одно тело рядом. Судя по всему, Реджи погиб вместе со своим командиром, даже не подумав отступить. А вот идеологу и схиме повезло больше. Точнее, Терри так показалось, вначале. Ломрита со странным присвистом дышала, прижимая ладонь к груди. Она сидела, привалившись спиной к бетонному бортику-фундаменту крана. Схима сидел на коленях, накренившись на левую сторону и поминутно рискуя упасть.

Терри непослушной рукой провел по мокрому лбу, и безуспешно пытался найти нужные слова. Он понимал состояние Мельо, поскольку сам теперь испытывал нечто подобное. Потерянность. Непонимание того, как действовать дальше, когда один из незыблемых столпов твоей уверенности в успехе дела - погиб. Это было не по плану, не по правилам, этого не было в заготовленных сценариях! Севар не должен был умирать.

- Может хоть вы отдадите приказ на мое устранение? - с хрипом проговорила Ломрита.

Терри моргнул и перевёл на неё взгляд.

- Что? - непонимающе переспросил он, но идеолог с раздражением оборвала его.

- К мертвым больше внимания, чем к живым, - она глубоко вдохнула, кашлянула и зажмурилась. - Сколько ещё делегаций мне придется вынести? Сколько раз ваш медик отведет от меня взгляд? Все прекрасно знают, что на меня не будут тратить медикаменты, меня не возьмут на поезд. Просто отдайте схиме приказ на мое устранение, зачем вообще меня тащили сюда...

Ломрита закашляла. Вид пенной крови, вырывающейся изо рта женщины при каждом выдохе, заставил Терри внутренне содрогнуться и подавить неуместное желание предложить хоть какой-то клочок ткани, чтобы она могла утереться. Взгляд упал на валяющийся рядом, пропитанный кровью платок, и он понял, что не у него одного. Терри снова остановил взгляд на уцелевшей половине лица Севара, размышляя о том, сколько же странных просьб поступает ему в этот день. И принятия каких решений от него требуют.

- Сделайте это легально или мне придется спровоцировать вот этого гиммела, - идеолог перевела взгляд на Мельо. - Я смогу сделать это в одну фразу.

Слишком многих усилий стоило посмотреть на нее, а не продолжать сверлить взглядом Севара. Идеолог права. Заботиться нужно о живых. Даже если эти живые сами хотят перейти в разряд мёртвых.

- Не нужно провокаций, - негромко проговорил Терри, исподлобья выглянув на Мельо. Рыжий напрягся и с неприязненным прищуром смотрел на идеолога. – Что случилось?

- Он все знает.

Ломрита хрипло вдохнула. Терри испытал сожаление, что они лишаются сильного идеолога, специалиста по работе с высшей кастой. Врана всегда советовался с ней. В груди всколыхнулась слабая надежда. Он попросил Мельо вызвать медика. Те несколько минут пока Вокта шел, они провели в молчании. Терри кидал рваные взгляды на тело Севара. С этого ракурса казалось, что он просто спит.

- Вызывали, командир? – спросил медик.

- Вокта, как ты оцениваешь шансы госпожи Ломриты на выздоровление? – спросил Терри бесстрастно.

- Я не оцениваю, - отрезал Вокта, который быстро сообразил, зачем его позвали, и ему это не понравилось. – Она - алфар.

- На платформе есть медики для алфар?

Вокта отрицательно мотнул головой.

- Значит оцениваешь ты, как медик группы. Госпожа Ломрита не видит смысла в продолжении своей жизни. А мне нужно четко знать, что помочь ей не можешь ни ты, ни кто другой.

- Я не…

- Приму решение я, - прикрыл глаза Терри. Сохранять спокойствие в этот момент было физически больно. – Мне нужно знать, можно ли ей помочь.

- У неё дыра и кровь в легком! – вспылил медик. - У меня нет инструмента, препаратов, допусков… опыта.

- Схима Шестьсот двадцать, - Терри повысил голос. - Приказываю списать кастовый ресурс алфар-один 756-901 Ломриту Клефа М. Причина: травма, в полевых условиях несовместимая с жизнью. Госпожа Ломрита, вы подтверждаете?

- Да.

- Приговор привести в исполнение немедленно.

Терри говорил, не отводя взгляда от идеолога, но краем глаза видел, как безропотно поднялся раненый схима, зажимающий левый бок. Как он приблизился к женщине, поклонился - низко, до самой земли. Затем, выпрямившись, тщательно отёр окровавленную ладонь о свою же форму, и почти бережно уложил её на макушку идеолога, а другую — под челюсть, зажав сонную артерию. Ломрита еле заметно вздрогнула и закрыла глаза. Терри тоже хотел бы это сделать — он не хотел видеть, как убивают схимы Одиннадцатого по такому приказу, но знал, что обязан проследить за казнью до конца.

Идеолог вначале обмякла, потеряв сознание, а затем схима коротким рывком, весьма схожим с тем, как Пятьсот седьмой убил своего подчинённого на плацу, свернул женщине шею. И всё равно Терри не сумел удержаться от дрожи, когда Ломрита стала бесповоротно мертва.

Вокта всплеснул руками и грязно выругался.

- Сделано, Высший, - хрипловато проговорил черноформенный, аккуратно отпуская тело, и сделал шаг назад, ещё раз кланяясь.

- Почему тебя ещё не залатали, Шестьсот двадцать?

- Приказа говорить не было, - ответил схима.

- Вот тебе приказ. Вокта? - раздраженно сказал Терри. Сдохнет от кровопотери, но голоса не подаст. Нерационально.

- Вот ему я помогать буду в последнюю очередь, – рыкнул медик, уходя. – У меня куча вадар!

Терри скрипнул зубами, но решил оставить это неподчинение без ответа. Он боялся передавить, единственный функциональный медик и так был на пределе. К тому же Вокта прав – сначала помощь вадарам, потом схимам. Терри повернулся к Мельо и отметил, что рыжий с перекошенным от гнева лицом смотрит на Шестьсот двадцатого.

- Теперь ты… что всё-таки случилось?

Мельо перевел взгляд на Терри и порывисто протянул руку с чипом.

- После захвата цели, я вернулся на платформу и ждал остальные группы. На двадцатой минуте вернулся схима. Он тащил раненную Ломриту, сказал, что цель они не захватили и что Севар с Реджи погибли. Я решил, что выбытие группы недостаточная причина для незахвата цели и пошел за вадаром Севара. По пути я случайно наткнулся на местных, вынужденно вступил в бой. В ходе самообороны, все были устранены, схима Севара погиб на месте, мой схима получил травму. Савонлинны ни в одной из точек не оказалось. Тела парней я принес в точку сбора.

Терри просматривал чип Мельо параллельно с тем, как тот говорил. Сначала шел мыслеобраз Ломриты. В основном, она пятилась и пряталась, картина столкновения с её стороны была неполной. Первый удар пришелся на Реджи, который шел в авангарде. Крематорский крюк сразу вывел его из строя. Севар оттолкнул за себя Ломриту и вступил в бой. Идеолог заползла за поворот коридора, а когда выглянула, увидела уже поверженного гиммела, которого крематоры разрывали крюками. Страх, замешательство, наконец, её взгляд останавливается на единственном уцелевшем члене группы – схиме, который до сих пор бездействует. Она выкрикивает приказ «сделать хоть что-то» и снова пятится. Нападающих слишком много.

Терри никак не мог найти объяснения странным действиям Севара. Почему он не использовал схиму? Нужно было просто отдать приказ и направить его на крематоров. Почему он этого не сделал? Ответ пришел от Мельо – потому что он расценивал схиму как врага и терял в бою драгоценные мгновения, чтобы фиксировать его положение в тылу. Мельо считал, что в гибели Севара виноват схима, который не помог. Терри понимал, что схима бездействовал, потому что не получил приказа от Севара. Да, любой бы догадался, что нужно вступить в бой, не дожидаясь приказа, но схима не стал, пока не получил приказ от Ломриты. Был ли он виноват в этом? Формально – нет. Но да, инженер побери, виноват! И Терри понимал боль Мельо, потому что это была сущая глупость.

Еще Терри понимал, что это его вина, как командира, и это делало ноющую боль в груди ещё сильнее. Внушить простую установку Мельо он время нашел, а молчаливого Севара оставил наедине с раздирающим его чувством противоречия. Не смог правильный во всем седой силовик в одиночку перебороть кастовое отвращение к схимам. А Терри в это время упивался чувством собственного великолепия, когда выбил продление него возраста дожития, и пропустил все знаки: как всегда спокойный Севар нервничал, как срывался на безобидные подначки рыжего, как просил помощи при виде призраков прошлого…

И он не настоял на рекуперации Севара до отъезда.

- Иди за Риной, - негромко сказал Терри. – Руте скажи, чтобы шла за Тулейфом. Пусть найдут идеолога. Врана должен привести четырех человек к отметке М-4 через десять минут. Выполнять.

- Так точно. Одгон?

- Если не вернется в пределах пятнадцати минут, я пойду.

Мельо кивнул и на ходу натянул на голову шлем. Судя по характерному движению руки к горлу - вызывал Руту. Возможность что-то делать поможет ему лучше пустых слов. Терри усилием воли заставил себя не оборачиваться и не смотреть на мертвецов. Не время. Он отложит эмоции и вернется к ним позже.

Терри направился за Воктой. Медик крутился вокруг трех вадаров. С женщиной он уже закончил – на правую руку была поставлена шина, а сама рука зафиксирована. В ней Терри определил десятую в его списке вадаров - Вофасту. Савонлинна лежал на импровизированных носилках в кислородной маске и делал странные движения руками, будто ловил невидимых мушек у лица. Вокта возился с третьим, в котором Терри признал Шаадаля. Что успело произойти с бодрым инженером депо за время его отсутствия?

- Что с ним? – спросил Терри.

- Ожог и постепенно снижаются все показатели, хотя не думаю, что это связано. Он бредит. Бредит же? – ответил Вокта, требуя подтверждения от сидящей рядом Вофасты. Шаадаль что-то бурчал себе под нос. Вофаста активно закивала. - Я не знаю.

- Вокта, сделай что-нибудь. Он нужен живым, - проговорил Терри. Они лишаются последнего человека, который может обуздать толпу низших на платформе. По загривку поползли мурашки.

- Мне его медицинские данные не выдали! Судя по отметинам, он хроник. Такую худобу может навскидку давать сотни две болезней, а такой рост ещё десятка три! – вспыхнул Вокта, укладывая Шаадаля на пол, чтобы тот не завалился на Вофасту. – Я сейчас «что-нибудь» сделаю и наврежу.

Сзади лязгнул металл. Терри оглянулся. К ним бегом направлялась Марради. Чуть отставая, шел нагруженный инструментом Пятьсот седьмой. За ним хромал Йеста.

- Как давно он без сознания? - Марради быстро оказалась рядом с Шаадалем и начала расстегивать ему воротник.

- Ну вот только, меньше минуты, - Вокта смерил женщину хмурым взглядом.

- Вофаста, у вас есть данные по второму запуску? Изложите их подробно, - сказала Марради, протягивая ей пластинку гройи. Затем главный инженер начала рыться в карманах Шаадаля, из которых вываливались разные вещи, среди которых Терри сумел распознать набор шестигранников на кольце, мотки тонких проводов, пинцет, катушку с металлической ниткой, кусачки с синими ручками и красную рукоять, в которой узнавался складной нож. Не обнаружив искомого, Марради раздраженно фыркнула и выудила из своего кармана пятисантиметровую помпу с цветовой маркировкой концентрата и, нащупав пальцами на шее Шаадаля вену, ввела его. Вокта ошалело уставился на главного инженера.

- Что вы… Нет данных о диете, это опасно!

- У меня с ним одинаковая диета. Показатели снижаются из-за голода, - хмыкнула Марради и принялась рассовывать по карманам Шаадаля мелочевку, которая успела вывалиться. Её внимание на секунду задержалось на красной рукояти ножа, она покрутила его в пальцах, затем аккуратно положила инженеру в нагрудный карман и захлопнула клапан. Она немного отстранилась и резко отвесила Шаадалю смачную пощечину. Старший инженер вздрогнул и ошалело заморгал.

- Обработайте уже ему руку! - приказала Марради медику.

Терри не стал вмешиваться, он заметил деталь, недоступную пониманию многих. Всех, собственно, чьи отношения не простирались дальше стандартных сцепок, но для Терри это было очевидно. Марради, лупя бессознательного вадара по обожженной щеке, тут же, без задней мысли, приглаживала ему волосы. И сразу стало понятно, почему вопреки здравому смыслу, идеологи повысили вероятность отказа Шаадаля от эвакуации. Почему он выдал Терри подробнейшую карту, приготовленную явно заранее и с поразительной дотошностью, почему в нарушение всех правил сообщил секретный код доступа к рубке управления Базовой и почему отказывался принимать решения, пока на платформу не приведут главного инженера. Странным представлялся внешний контраст этих двоих — уродливый, по канонам Города, мужчина, и фактически совершенная женщина.

- Декста-цепи третьей категории с поправкой на шестисотую директиву девятки при выведении их на запасной сценарий, выдают результат схожий с погодно-аномальными сентенциями совокупления... – заявил старший инженер на одной интонации.

Марради ещё раз ударила Шаадаля по щеке. Медик возмущенно засопел, потому как инженер упорно лупила вадара по обожженной части лица, но её действия возымели эффект. Вадар вскрикнул и довольно осознанно ругнулся.

- А... Мара! – закончил непристойную тираду Шаадаль, кривясь и трогая больную щеку, за что получил по рукам, но теперь уже от Вокты.

- В каком состоянии Б09/105? – спросила главный инженер. - Какую информацию выдали?

- Это было больно… - ворчливо заметил Шаадаль. - Невозможную, даже учитывая, что Базовая вышла на пятый цикл зарядки.

- Какую именно?

- Несусветицу, говорю же.

- Создай сеанс и дай мне все данные.

- Тут оператор, - вклинился Йеста. Нахохлившись, он стоял чуть позади Терри, и тяжело опирался на кусок трубы.

- Ещё лучше, - ответила Марради.

- Тут городской оператор без доступов, - пояснил Йеста.

Главный инженер замерла, затем медленно перевела взгляд на Савонлинну и в несколько шагов переместилась к нему:

- Савон, слышишь меня? Нам нужен сеанс.

У Терри внутри всё похолодело. Он запустил руку в карман и нащупал помпу. Если случится то, о чём его предупреждал Врана, то без чипа он узнает об этом последним. Как? Все рухнут замертво: его бойцы, поездная бригада, учёные. А потом наступит тишина. Почему-то в памяти всплыл архивный кадр про морнийца: светлоглазый ребенок кричит и из него волной распространяется неведомая сила, убивающая всех на своем пути. Терри показали этот мыслеобраз в шесть, следующие десять лет он каждый раз видел его в кошмарах, а после выпуска из Питомника забыл. И вот снова.

- Вы убить его хотите? - взвился голос Вокты, возвратив Терри в реальность. – У него низкие показатели.

- Савон, - Марради сжала заместителю руки, чтобы он обратил на неё внимание. – Запусти систему.

- Вокта, - позвал Терри медика. Он решил не рисковать. Их цель убраться отсюда поскорее и всё должно работать на неё. Для Бомо и расчетов поездной бригады есть Сана. Местные вадары обойдутся, Иоффы уже погибли. Значит, нужно Савонлинну усыпить или любым другим способ лишить сознания. Только сейчас Терри понял, что в лице заместителя было много морнийских черт. Его способности легко объяснялись тем, что он полукровка. И это тоже знали идеологи. Почему, Инженер их побери, он ничего не знал?

Пока Марради допытывалась ответа от Савонлинны, Вокта подошел к Терри. Силовик наклонился к медику и незаметно пихнул ему в руку помпу:

- Усыпи Савонлинну.

Вокта в растерянности посмотрел на помпу, потом нахмурился:

- Но он в самом деле поднимает местную систему, - охнул он.

- Усыпи. Сейчас же. Это приказ.

Медик зашипел, хватаясь за висок. Вадары и Марради проделали схожие движения. Терри догадался, что заместитель поднял эсску, подключил их, но не удержал и всех болезненно выбило из сеансов.

- Попробуй ещё раз, Савон. У тебя получается! – прокричала Марради. Вокта медленно пробирался к заместителю, крутя в руке помпу. У него на лице ясно отражались страх и замешательство. Терри осмотрелся и поймал на себе пристальный взгляд Йёсты.

- Я всё равно против, - дрожащим голосом сказал медик, присаживаясь рядом с Савонлинной. – Но, если вам так приперло, дайте я хоть поддерживающие введу.

Вокта поднес помпу к сгибу локтя вадара, ввел лекарство и тут же отскочил. Марради продолжала уговаривать заместителя. Судя по лицам вадаров, эсска вновь заработала, но через пару секунд снова отключилась, болезненно выбросив пользователей. Савонлинна обмяк. Вокта напряженно посмотрел на Терри, а силовик не мог отвести взгляда от Йёсты. Консультирующий инженер понял смысл их манипуляций, но почему-то молчал. Может из-за вероятности отказа от эвакуации в ноль?

Марради, предприняв две безуспешные попытки растолкать заместителя, осеклась и снова вернулась к Шаадалю, протягивая ему гройю.

- Запиши данные.

- Не нужно держать меня за дурака. Я знаю, что причина во втором запуске. Мне не хватает данных. Предоставь их и я выдам тебе готовое решение, которое поместится на этот брусок. Какие изменения вносились в конфигурации?

- Информация такого рода не может быть вам передана, - громко заметил Йёста. Терри от звука его голоса вздрогнул. А Шаадаль посмотрел на коллегу с животной злобой, которую не ожидаешь увидеть на лице учёного. У Марради заходили желваки, и она отвернулась.

- Что с седьмой шахтой? – спросила она.

- Через неё невозможно пройти, - мягко ответил Шаадаль. - Какие изменения вносились в конфигурации?

- Шаадаль, дело не в том, что…

- Повторюсь, информация такого рода не может быть передана вербально в присутствии лиц... – снова вклинился Йёста, но Шаадаль грубо его перебил:

- Заткнитесь, прошу милостиво, иначе мне придется разбить вам лицо, - заявил он, буравя взглядом Йёсту, затем перевел взгляд на главного инженера. - Позволь тебе помочь? Пожалуйста. Я расчётчик не хуже Савонлинны, только вот эсску поднять не могу...

Марради выпрямила спину и посмотрела на Шаадаля неуверенно.

- Я... я пытаюсь что-то сделать, но мне постоянно мешают, - она запнулась, оглянулась на Йёсту, потом перевела взгляд на Терри, а следом на Вокту:

- Почему ты не проверил его пульс? – зашипела она на медика. – Что ты ему ввел? Что было в той помпе?

Вокта потупился. Марради перевела разъяренный взгляд на Терри:

- Вы…

- Успокойтесь, госпожа Марради, - хрипло сказал силовик. - В помпе были поддерживающие препараты. Господин Савонлинна был слишком ослаблен, чтобы…

- Вы!

Марради порывисто принялась поднимать Шаадаля. Старший инженер, покачиваясь, встал на ноги и пошел, увлекаемый женщиной к локомотиву. Йёста и Пятьсот седьмой двинулись следом.

В этот момент Терри бесповоротно обрел врага в лице главного инженера. Но пугало другое – она могла перетащить на свою сторону Шаадаля, которого слушала толпа кастовиков и который играл не последнюю роль в починке поезда. Ситуация на платформе планомерно накалялась. Терри очень надеялся, что Тулейф и Рута вскоре вернут Врану, который мог бы взять на себя происходящее между учёными. Силовик тогда бы занялся своей прямой работой – охраной контура, он никогда не был силен в тонких материях. Где-то на платформе находились два идеолога из группы Враны, одного оставили на платформе для усиления оператора, а второй должен был освободиться из группы Мельо. Терри жизненно необходимо было вернуть доступ к эсске. Надо понять, как взять под контроль происходящее на платформе и выяснить сколько времени ещё требуется на ремонт поезда. Нужно найти оператора, чтобы она придумала какую-то замену чипу. Сана была в локомотиве.

Терри перешел на трусцу. Поднявшись на опоясывающую дорожку локомотива, силовик обнаружил там схиму-охранника и техника. Последний сообщил, что оператора перевели в первый вагон, чтобы «не мешала». Терри выругался и побежал обратно. Поднявшись в первый вагон, он обнаружил девушку недалеко от входа, она лежала в коридоре на полу. Верхнюю куртку формы Сана сняла, скатала в рулон и положила под голову. Это были все доступные ей удобства на данный момент.

- Терри… ты почему не отвечаешь? - сипловато спросила она, приподняв голову. Терри присел рядом и продемонстрировал забинтованную руку.

- Я временно без чипа.

- Держи, - Сана не колебалась ни секунды, вытаскивая из кармана пластинку в два пальца шириной. - Я приберегла на крайний случай… а то, наверное, мне ничего не вернут, из того, что забрали.

Она ворчала, явно подразумевая Шаадаля и Бомо, изъявших накануне гройю у всех, а Терри не стал отказываться. Полученная гройя была привычной, чистой и достаточно ёмкой, с уже встроенными кодами доступа к нужному каналу. Терри подсунул пластинку под бинты запястья левой руки и прижал для надежности широкой манжетой.

- Ты справляешься?

- У местных своеобразная манера работы, - буднично сказала оператор. – Но кто-то недавно пытался мне помочь.

- Свяжи меня с Бомо? Хочу узнать, что с ремонтом.

- Ага…

«Господин Бомо? В каком состоянии второй вагон? У нас людей на эвакуацию больше, служебных ячеек не хватит».

«Девяносто восемь» - отозвался Бомо. «Но не обольщайся. Я не смогу запитать систему охлаждения, пока местные не договорятся, где достать хладагент. К тому же у нас критически низкий уровень воды. Поэтому рассматривай вариант, что второй вагон не будет функционировать. Погрузку в служебные ячейки можно начинать через семь минут».

«Но куда грузить людей? На платформе полно учёных?»

Терри понимал, что ходит по той самой грани, когда ответ машиниста ничуть не облегчить жизнь, а напротив, усугубит непонимание. Оставалась надежда лишь на однозначность формулировок.

«Если хочешь, грузи. Минут двадцать проживут - к Городу доедут распухшие, а некоторые зажаренные», - со странным спокойствием ответил Бомо, а затем огрызнулся: «Не мотай мне нервы - количество рабочих ячеек тебе известно».

«Вам нужно чем-то помочь?»

«Нет. Кстати, довольно разумное предложение поступило от Шаадаля. Через семь минут начинайте грузить вадаров в служебные ячейки».

«Хорошо, господин Бомо. Что за предложение?»

«Это и есть предложение. Грузите сначала вадаров!»

Терри непонимающе мотнул головой. Они и так намерены грузить сначала вадаров, потому что его ребята наблюдают за ситуацией на платформе, а некоторые ещё не вернулись. Но спустя секунду Терри понял и у него побежали по спине мурашки. Инженеры договорились увезти из комбината всех вадаров, а Терри рассчитывал забрать только десять. Даже если учесть, что некоторые из его людей погибли, а двух учёных даже искать не пришлось, то у них свободных мест условно шесть. С Шаадалем пришли минимум двое, ещё семерых Терри видел в импровизированном медблоке… На крайний случай есть десять мест схим. А если вадаров окажется больше?

«Господин Шаадаль, скольких вадаров вы намерены увезти в Город?»

«Всех. Я пока не считал, а что такое?»

«Это места моих людей» - процедил Терри.

«Да. Но вы сами понимаете, что это рационально: ценность вадара выше ценности гиммела. Нас просто нужно эвакуировать. Вы не будете создавать проблем, Лефтерис?»

Терри скрипнул зубами и с силой сжал кулаки. Боль в левой кисти немного привела его в чувства.

«Нет, господин Шаадаль».

- Пойдем, Сана. Отведу тебя в локомотив, к твоей ячейке. Уже скоро поедем назад… - сказал Терри и через силу улыбнулся. Сану они точно возьмут, она вадар. Девочка кивнула и с трудом поднялась. Проще и быстрее было её нести, что Терри и сделал. Сана сначала ойкнула, когда силовик закинул её на плечо, а потом хихикнула. Терри аккуратно спустился на платформу и пошел к локомотиву. Он создал канал и дал команду грузить инженеров из списка в первую очередь. Хотя троих из них уложить в ячейки будет сложнее. Сана заявила, что хочет идти сама. Терри её опустил и она, пошатываясь, побрела вперед, с ужасом глазея по сторонам. Силовик на автомате фиксировал опасности, заведя её чуть за себя, но большей частью был занят расстановками и командованием.

- А кто там лежит? Наши? Кто-то погиб? – они как раз проходили мимо части импровизированного медблока, которая была отведена под хранение тел, и среди них Сана заметила знакомую форму. Оператор бросилась вперед. Терри успел перехватить её за руку, но Сана уже узнала в обезображенном трупе седого гиммела.

- Это Севар?! Севар, нет! Нет!!! - взвился отчаянием высокий голос, и Терри внутренне сжался, когда девочка вырвалась и побежала к нему.

- Не может быть! Что с ним сделали?! - она рухнула на колени перед Севаром, и со слезами тянула к нему руку, не смея коснуться. Терри подошёл и присел рядом с ней. Оператор сейчас скорбела за всех и каждого, кто хоть немного знал Севара. Но лишь она могла позволить себе сделать это так бесхитростно и искренне. Терри сглотнул, притянул Сану к себе и вновь поднял на руки.

- Почему-у-у о-о-он... - провыла Сана, растирая по лицу слёзы, пот и грязь. - Он не до-о-олжен бы-ыл... он мне обеща-а-ал...

- Идём, я положу тебя в ячейку. Тебе нужно отдохнуть, - говорил силовик пустые фразы, унося тощую девчонку. Сана громко выла, захлебываясь слезами, и ладонью била Терри по пластинам на груди. Алфар тихонько качал её, как Номи, и шел к локомотиву.

Сану пришлось уложить в ячейку и сразу запустить программу. Она противилась и вырывалась. Захлопнув крышку ячейки, он провел рукой по прозрачному окошку, за которым белело искаженное слезами лицо девочки. Может быть, он больше её не увидит, как больше не покачает на руках Номи, не обнимет Юкки или не поцелует Эву. Навалилась глухая усталость и апатия. Терри достал две таблетки стимулятора из подсумка и разжевал их.

- Командир, - окликнул его Толос, когда Терри вышел на опоясывающую дорожку локомотива. - Тут мальчишка из второй группы пришел.

- Что? Какой второй группы? - сначала Терри не понял, о чём говорил гиммел, потому как вторая группа во главе с Севаром была мертва, но вскоре до него дошло, и его охватило мерзкое предчувствие.

- Один?

- Да, командир.

Качнув головой, Терри спустился, и увидел чуть позади Толоса мнущегося и безумно испуганного алфара. Мальчишка, самый молодой из тех, кто присутствовал в командном пункте.

- Где Врана? - резко спросил Терри, нависая над белобрысым алфаром, который прижимал к груди охапку гройи. Тот сильнее сжался.

- Вы не собирались за нами возвращаться? - спросил он глухо, но в глазах промелькнула злая решимость. Мальчишка извернулся, освободил левую руку и выпростал из-под воротника чип на шнурке, протянув его Терри.

Машинально, силовик коснулся пальцами подвески, и несколько раз моргнул, пытаясь справиться с накатившей тошнотой. Мыслеобраз был сбивчивым, нарочито не вычищенным, полным эмоций, близким к чистому мыслеслепку.

На чипе был записан кошмар. Начиная с момента, когда им пришлось покинуть командный пункт из-за раскаленного воздуха и плавящегося видового стекла. Взрыв, грохот, жар. Страх, что изоляция ботинок придет в негодность, потому как с каждым шагом кусок резины подошвы оставался на прутьях дорожек. Ужас, что раскаленный воздух вот-вот разорвет носоглотку, а волосы, кажется, тлели прямо на ходу. Изумление, когда чужой идеолог отобрал у всех гройю, всучил ему и отпихнул в проход коридора. Как он из-за угла наблюдал за тем, как к вадарам и идеологу подходят люди в подпаленной форме гиммел и как эти люди, вместо того чтобы защищать, нападают. Как машет ему уходить чужой идеолог, ползущий в луже собственной крови. Как он бежал, задыхаясь, преследуемый топотом ботинок. Как отсиживался в забойнике, в котором горелый каучук капал ему на плечо и прожигал форму, кожу, а кричать он не мог. Страх, с которым он наконец вышел из укрытия и поплелся по путанным коридорам. Просвет радости, когда узнал знакомые цифры на указателе. Непонимание, когда вышел на платформу и злость, когда увидел Терри.

Лишь досмотрев до конца, прожив тот ужас, что испытал мальчишка, силовик отпустил его чип и, глядя в затравленные глаза, холодно проговорил:

- Тебе повезло, что Врана решил, что жить должен именно ты. Я поступил бы иначе.

Ненависть, безысходность и бессилие в глазах парня не вызвали никаких особых эмоций, кроме усугубившейся усталости. Объяснять мальчишке, что они не дошли до точки сбора и погибли в двух пролетах от неё, он не стал. Отчего-то новость о том, что Врана умер, защищая вот этого юнца, будила в душе лишь глухую досаду, без труда задушенную осознанием того, что старый идеолог сделал свой выбор. Верный выбор, ведь мальчишка донёс гройю.

- Тащи пластинки к учёным. Главный инженер там, - добавил Терри после короткой паузы, кивнув налево. Тусклое освещение делало окружающие предметы контрастнее и, в то же время, менее реальными. А, может, просто сказывалась усталость или стимулятор так подействовал. Терри вдруг осознал, что всё это время у него болела голова. Не удивительно, если вспомнить, что творится выше.

- Хер вам! - разнесся по платформе мощный рык. Силовик нахмурился, не узнать бас Бомо было невозможно. А то, как яростно он чему-то сопротивлялся, наводило на мысли, что у местных вадаров возникли идеи не самого лучшего толка. Что ж… придется без Враны.

- Кавур, к локомотиву! - приказал Терри, цепляя к уху наушник ларингофона. Сана отключилась, эсска, обретенная семь минут назад, исчезла. Снова информационный вакуум и примитивные голосовые приказы.

Кучка инженеров, возглавляла которых Марради, находилась метрах в пятидесяти от локомотива. Напротив них стоял машинист, один. Шаадаль находился ровно между ними. Терри, подивившись точности расстановки, подтолкнул мальчишку идти быстрее.

- Выбирай выражения, - заметил старший инженер, возвышающийся над Бомо вопросительным знаком.

- Хер вам всем, – раздельно повторил машинист, задирая голову. – Нет.

- Ты даже не посмотрел расчёты, а уже поднимаешь крик. Ознакомься, для начала, - сказала Марради, протягивая машинисту стопку гройевых пластинок.

- Я даже смотреть не буду. Нет и всё! - заявил Бомо, убирая руки за спину. Вместо него к пластинкам протянулась рука старшего инженера, но Йёста оказался проворнее. Он выхватил пластинки и сгрузил их себе в карман.

- Это может сработать с вероятностью около шестидесяти процентов, - сказал он на разъяренный взгляд Шаадаля.

- Около? – возмутился он. – Насколько «около»?

- Шестьдесят три! - сказала Марради.

Главный инженер заметила молодого алфара, которого за шиворот тащил к ней Терри, и побежала навстречу. Марради молча схватила пластинки, и стала перебирать их, считывая каждую. Ненужные она отшвыривала в сторону, остальные распихивала по карманам. Мальчишка, осел на пол и разрыдался, пытаясь собрать выброшенную гройю.

- Семьдесят четыре, слышите? А может и больше, четвертый цикл выдал интересные данные, - прокричала Марради подбегая к инженерам и протягивая им одну из пластинок. - Кто может меня перепроверить?

К пластинке потянулись две руки – костлявая Шаадаля и изящная пухловатая Йёсты. Марради на секунду застыла, потом рваным движением отдала брусок консультирующему инженеру.

- Мара, почему ты не доверяешь мне? – спросил уязвленный Шаадаль. - Разве я когда-нибудь ошибался в расчётах?

- У вас нет доступов, - буркнул Йёста, сосредоточенно перебирая пластинки.

- Ты ошибся лишь раз, Даль, когда отказался от должности главного инженера, - тихо проговорила Марради.

Терри вплотную приблизился к инженерам. Как бы там ни было, то, что творилось сейчас между этими, конкретно взятыми вадарами, не могло значить ничего хорошего.

- В чём проблема? - коротко поинтересовался Терри у машиниста, решив, что спрашивать у остальных бессмысленно, они, скорее всего, просто не станут с ним говорить.

- Да хоть двести, эта вероятность для Базовой Иофф. Для поезда она всегда меньше десяти. Так что идите в задницу со своими бредовыми идеями, - эмоционально заявил Бомо, переводя взгляд с Шаадаля на Марради, а затем посмотрел на Терри и пояснил: - Они хотят спалить Базовую поезда!

- Твоё участие не то, чтобы сильно необходимо... - проговорила Марради вкрадчиво. Бомо вспыхнул и в тот же момент у поезда рухнули все заслонки, а двери с шипением заблокировались. Судя по отдаленному вскрику, кого-то придавило. Толпа на платформе заволновалась, люди стали подниматься на ноги и стекаться ближе к поезду.

Терри оглянулся, прикидывая, кто из его людей находится поблизости. Итоги изысканий не радовали, поскольку лишь Толос, да Нерон, нагруженный инструментами, что свесила на него главный инженер, были рядом. Остальные заняты погрузкой, охраной, выуживанием инженеров из пекла…

- Бомо, - усмехнулась главный инженер. - Если бы ты изучил расчеты, то не совершал бы сейчас лишних действий. Мне не нужен ни ты, ни инженеры в кабине. Мне нужен только первый локомотив, который стоит в моем депо и который ты подтащил к месту подключения. С твоей помощью всё получится более бережно к Базовой машине поезда, поэтому подумай еще...

- Ты угробишь Триумвират, пытаясь спасти свои сдохшие Иоффы.

Толпа вплотную обступила спорящих, слышались выкрики и вопросы. Всех интересовало что происходит и почему поезд заблокировали.

- Внимание! - крикнула Марради, взмахнув руками и привлекая к себе взгляды толпы. - Поездная бригада не хочет оказывать нам содействие. Они не хотят брать вас на борт. Говорят, что эвакуационные протоколы изменились. Даль, подтверди...

«Что же ты делаешь» - Терри сжал кулаки, глядя, как Марради настраивает толпу против Бомо и против него самого. Он судорожно пытался сообразить, что сделать, чтобы замять инцидент, и в отчаянии уставился на инженера депо. Шаадаль вздрогнул, когда женщина легонько стукнула его по руке и непонимающе огляделся.

- Господин Шаадаль. Вы слышите, о чем говорит Бомо? Вы понимаете степень ответственности перед Городом? Вы готовы пожертвовать существованием Триумвирата ради проведения эксперимента? Гипотетического эксперимента, расчёты по которому вам даже не показали? - незаметно, Терри прижал левую руку к бедру, надавив выпуклой частью застёжки на рану. Боль позволяла говорить ровно и не срываться на губительный сейчас командный тон.

Терри знал, что цепляется за призрачную надежду, за маленькую пометку идеолога в служебном досье: не ограничивать доступ Шаадаля к информации. Шаадаль поднял на силовика глаза, но, кажется, смотрел сквозь него. Между двумя четкими решениями, он был колеблющейся и определяющей сейчас силой. Собравшиеся вокруг люди смотрели, в первую очередь, именно на старшего инженера приёмного депо, а не на Марради. Он понимал, что одно слово вадара - и толпа их просто разорвёт. От отчаяния, от безысходности. Её нельзя провоцировать.

- Мара, - проговорил он устало. - Даже если мы сейчас перезапустим через поезд, Базовая, скорее всего, просто остановится. Она, так или иначе, скоро остановится.

В глубине души Терри поразился тому, что сработало. Старший инженер решил встать на сторону прибывших из Города.

- Нет, она не остановится, она выйдет из цикла зарядки, - упрямо сказала Марради. - Это лучше, чем бросать всё и сбегать. Это время на эвакуацию и перенос оборудования, для сбора информации и исследования сбоя. Это опыт для работы с другими машинами. В конце концов, грозовой фронт уйдет и у нас перестанет раскалываться голова...

- Иди ко мне, дорогая. Я всегда умел успокаивать твою головную боль, – Шаадаль протянул к женщине руки. – Даже если мы её перезапустим, будет выведен из строя поезд. Это означает блокаду всех комбинатов и Города. Просто сравни последствия.

Терри понимал, что переубедить женщину не получится даже у Шаадаля. Нужен Вокта с успокоительным. Марради следовало накачать седативами, уложить в эргоячейку до прибытия в Город, во избежание недоразумений - вот только вадар явно не даст проводить с собой манипуляции.

Марради с прищуром посмотрела на Шаадаля и не сделала к нему ни шага:

- Я не могу ехать в Город...

- Почему? Эти люди приехали именно за тобой, ты нужна Городу больше остальных.

- Они были отправлены за мной ещё до того, как узнали об аварии. Куча силовиков, идеологи, - Марради скривилась от отвращения. - Кто отзывает главного инженера, его заместителя и старшего инженера разом? Для чего? Ты понимаешь, что происходит, Даль? Оглянись!

Голос Марради дрогнул. Она затравленно оглянулась. Что-то в её словах не давало покоя. Странный горький резон - ведь, в самом деле, во Втором приорате не знали о катастрофе, что разразилась на подходах к горной гряде. Догадывались, возможно, но группе, отправленной забирать десятку ключевых инженеров, таких данных не сообщали. Советник Томмазо, правда, в последний момент ввел экстренные сценарии, но о подобном никто и предположить не мог.

И, всё же, из Иофф требовалось вывезти всё самое ценное. Десять людей, вплотную работающих с Базовой машиной. Ничего не привозя взамен, кроме нескольких идеологов, неспособных ни в коей мере занять пустующие места, и призванных лишь пригасить панику, что, неизменно, воцарилась бы в учёном корпусе.

- Я напоминаю о причинах ввода ограничений в доступе, госпожа Марради, - раздельно проговорил Йёста. – Мы с вами это обсуждали.

- Это ловушка, - тихо повторила главный инженер.

- Вы уверены, что даже сейчас не стоит посвящать меня в информацию о втором запуске? – спросил Шаадаль, со злостью наблюдая за Йёстой. Тот перевел спокойный взгляд голубых глаз на старшего инженера и вежливо улыбнулся:

- Это решение принимает главный инженер комбината.

Терри оглянулся, отмечая настроения людей. Они слушали разговор инженеров и не понимали. А Шаадаль так и не отдал приказ отступить. А чем сильнее напирали взволнованные жители Иофф - тем выше была вероятность того, что и сам Терри, и учёные, и Бомо... все на платформе окажутся задавленными.

- Господин Шаадаль, успокойте людей. Прикажите им отойти за белую линию, - спокойно проговорил Терри, стараясь сохранять ровность тона. - Эвакуация ожидает всех, в порядке кастовой очерёдности. Город заботится о всех своих гражданах.

Голос предательски дрогнул на последней фразе. Так уверенно врать он не умел. Он сам не был уверен, что попадет под эвакуацию, не то, что эта толпа низших. Но, он должен был говорить им то, что они хотели слышать. Марради подошла к Терри вплотную. Он осёкся, и быстро моргнул, глядя на неё.

- А если я откажусь уезжать, что вы сделаете? Оглушите и свяжете? – спросила женщина дрожащим голосом. Её взгляд постоянно скакал за спину Терри, да и трясло её будто от лихорадки.

- Нет, госпожа Марради. Город заботится о вашей безопасности. А здесь, как вы видите, небезопасно. И вы сильно перенервничали, - Терри говорил мягко и увещевательно, понимая, что рявкнуть на главного инженера ему просто не хватает духу. Несмотря на всё, что творится вокруг. Несмотря на тлеющие в сознании догадки, тесно смешанные с непониманием, и мысленными воплями «недостаточно вводной информации!».

- Мара, пожалуйста. Иди ко мне? Мы придумаем что-нибудь, – позвал Шаадаль.

- Пожалуйста, будьте благора... - Марради не дала ему договорить, взмахнула рукой и залепила Терри пощёчину.

Того, что произошло в следующее мгновение, Терри никак не ожидал. Его отшвырнуло на пол атакой, которой не могло последовать с той стороны. Толос, с совершенно диким, искажённым яростью лицом, на котором сейчас в полной мере отражалась его торнежская порода, стоял теперь на месте командира, вот только в руках у него был нейтрализатор, передняя скоба которого упиралась в шею женщины.

- Нерон, убрать! - заорал силовик, не помня себя от накатившего ужаса, и понимая, что сам просто не успеет встать и обезвредить Толоса. А схима, стоящий в непосредственной близости, имеет все шансы.

Разряд нейтрализатора щелкнул ровно за мгновение до того, как схима снес Толоса. Марради выгнулась дугой, а затем медленно начала запрокидываться на спину. Шаадаль подлетел к ней, в последний момент успевая подхватить голову. Из толпы послышался протяжной вопль.

- Медик! - гаркнул старший инженер голосом, будто усиленным и искаженным динамиками. Он поднял обмякшее тело женщины на руки, словно она не весила ничего, и нащупывал пульс. - МЕДИК!

- Вокта! - это орал уже Бомо. Напрочь забыв о разногласиях, машинист прощупывал Марради пульс на запястье и осматривал зрачки.

- Вокта, ранение от нейтрализатора на максимальной мощности. Это главный инженер! - хрипло гаркнул Терри по ларингофону и перевел взгляд на Толоса. Схима перещелкивал нейтрализатор в режим блокировки и аккуратно пристегивал его к поясу гиммела. Голова Толоса лежала, вывернутая под неестественным углом. Схима встал, повернулся к Терри и опустил голову, сигнализируя о выполнении приказа.

- Нерон... - хрипло выдохнул силовик. - Убрать, а не убить...

Поднимаясь на ноги, Терри со всей ясностью осознал, как именно Пятьсот седьмой понял приказ. Он сам не знал, зачем это сказал. Какая теперь разница? Да и, по сути... разве ждало Толоса другое наказание после того, как он поднял руку на высшего кастовика? Та же казнь, только по прибытии в Город, после многих часов допроса. Можно сказать, схима оказал ему услугу. Или сам Терри, бессознательно, выбрал такую формулировку?

Терри догнал Шаадаля, который прорывался сквозь толпу, и схватил за плечо.

- Стойте. Положите её. Медик оповещен, он уже бежит, - Терри смотрел на запрокинутое лицо Марради, и внутри всё переворачивалось от ужаса. Если оказать своевременную помощь, её можно вернуть к жизни.

- Не прикасайтесь, - угрожающе проговорил Шаадаль, но указаний послушался. Он аккуратно опустился на колени и положил Марради на платформу, придерживая ей голову, а затем рявкнул: - Разойтись! Все на пять метров назад! Быстро! Ей нужен воздух…

Шаадаль ещё раз пощупал у Марради пульс, затем разорвал воротник её формы.

- Не подходите, - рявкнул он на Терри. - На пять метров назад.

- Хорошо, - отозвался силовик, отступая. Не подпустит, само собой, но это и не требовалось. Терри не был враг себе, чтобы мешать восстановлению главного инженера. Машинально, он отмахнулся локтем, за который его попытались схватить - на передний план выступили рефлексы, и он сейчас мало заботился о целости зубов того, кто подобрался к нему сзади. В толпе слышались отрывистые вскрики, смысла которых было не разобрать за общим ропотом и гомоном. Из толпы вырвался всклоченный Бомо. За ним протиснулся Вокта.

- Левую руку, - приказал ему Шаадаль. Только после проверки чипа инженер подпустил медика. Вокта, ошалевший от информации, свалившейся на него, наконец, склонился над женщиной.

- Не очень хорошо... - тихо пробормотал он, прижимая пару небольших пластинок гройи к вискам женщины, затем - дорвал форму, обнажив белую, с синими прожилками вен, грудь, и уложил чёрный минерал чуть выше диафрагмы. Подождал несколько секунд, и, наконец, тихо выдохнул. - И не очень плохо.

Вокта порылся в поясной сумке, мимолётно приказав Шаадалю:

- Закатайте ей левый рукав, - сам же, тем временем, извлёк пневмошприц и пару ампул, поочерёдно вводя их содержимое в контейнер для препаратов. Краем глаза отметив, что указания исполнены, прижал раструб к набухшей вене на сгибе локтя, и кивнул.

- Нужно повернуть её, - сказал гиммел и вместе со старшим инженером начал переворачивать Марради на бок. Терри, наблюдающий за происходящим, услышал возню и прорывающийся шум в наушнике.

- Командир, группа Рины доставлена, - доложил Мельо, и силовик незаметно выдохнул. Хоть одна, чтоб им всем пусто было, хорошая новость. Хоть одна... – Гупта потерян убитым.

- Мельо, притащи сучьего Кавура к локомотиву, - рыкнул Терри, отворачиваясь и понижая голос. Он сжимал кулаки, наблюдая за тем, как приходит в себя Марради. В толпе начались волнения, слышался треск нейтрализаторов, вопли и обрывки команд. Кто-то полез на локомотив и без предупреждения был пристрелен схимой. Свалившийся вниз труп несколько охладил пыл желающих, но всё равно людская масса бурлила в опасной близости от поезда. И, самое главное, ничего, решительно ничего не шло в голову, кроме как устранить толпу силой. Но с таким численным перевесом это был плохой вариант.

Марради зашевелилась, мотнула головой и открыла глаза. Выражение на её лице с нейтрального поменялось на испуганное за мгновение.

- Мара, дорогая, - с облегчением проговорил Шаадаль, подкладывая женщине под голову ладонь. Марради пыталась встать, но тело её не слушалось. Она махнула рукой и ударила старшего инженера по лицу, сбив с него очки. Вокта поймал её руки и прижал к телу:

- Ей нужен покой.

Марради, сфокусировав на нем взгляд шарахнулась, вырвалась и перекатилась к Шаадалю.

- Мара, как я испугался … - лепетал Шаадаль, обнимая женщину. Она выворачивалась и с ужасом смотрела на медика.

- Я не могу встать. Помоги мне встать, - Марради цеплялась за Шаадаля, карабкалась по его одежде.

- Тихо, не нервничай, пожалуйста. У тебя была остановка сердца.

- Ей нужно лечь, - повторил Вокта, приготавливая помпу с инъекцией успокоительного.

- Нет! – заверещала Марради. - Уберите от меня руки. Даль, он ко мне эту штуку тянет. Такую же как Савону! Ты помнишь, что случилось с Савоном.

- Уберите помпу, - рявкнул Шаадаль, подслеповато щурясь и плохо понимая, где стоит медик. Видимо, без очков он и вправду не видел почти ничего. Вокта послушно отступил.

Поколебавшись мгновение, Терри вошёл в пустой круг, где главный инженер металась в полушоковом состоянии. Ему доводилось ловить крепкий заряд электричества, и силовик знал, что последствия от таких ударов сильно зависят от общего состояния человека, а также от типа нервной системы. У Марради наблюдалась очевидная гиперактивность и навязчивые идеи. А ещё у неё были проблемы с сердцем. Чтобы довезти женщину до Города, нужно было срочно подключить её к системам эргоячейки.

- Господин Шаадаль, - Терри негромко окликнул старшего инженера. Шаадаль поймал Марради в тот момент, когда она чуть не оступилась, и обернулся на голос. - Госпоже Марради сейчас необходим полноценный отдых. Электротравмы опасны последствиями, и чтобы не усугубить, её следует разместить в эргоячейке локомотива. Но прежде... - Терри сознательно чуть понизил голос. - Прежде - оглянитесь, господин Шаадаль. Люди на платформе бездумно ринутся внутрь, стоит открыть хотя бы одну дверь. Помогите организовать их, прикажите отойти за белую линию.

- Ладно, хорошо, - кивнул Шаадаль после небольшой паузы и Терри с облегчением выдохнул. Всё же разумные аргументы каждый раз отзывались пониманием у старшего инженера.

- Я не полезу в эргоячейку! – отрезала Марради.

- Оставаться здесь не имеет смысла... - Шаадаль рассеянно оглянулся. - Где мои очки?

- Ты не видишь, как он тобой манипулирует?

- Почему ты так говоришь?

- Ты всё время делаешь то, что он говорит. Попробуй отказаться, он применит силу. Только силы-то у него сейчас нет, поэтому расшаркивается в учтивостях. Сейчас ты можешь его не слушать, сделать по-своему...

Терри понимал, что ненависть, которую Марради концентрировала на нем, возникала из-за того, то ей нужно было кого-то обвинить в своих бедах. А он выступал собирательным образом чужака и врага, персонификацией всех неудач и символом поражения, хотя с самого начала имел самые благие цели – вытащить её из горящих Иофф. Учитывая её состояние, переубеждать её не было никакого смысла, поэтому силовик сознательно игнорировал Марради и обращался к здравомыслию человека, слова которого она воспринимала. Человека, который после выбытия из строя главного инженера и её заместителя, становился старшим в комбинате.

Но в этом плане был огромный риск. Каким бы гениальным разумом не обладал Шаадаль, как бы он не был уверен в правильности своего решения, он не мог противостоять Марради. Он слушал её не как равного и не как главного инженера, он слушал её как любимую женщину. Терри на собственной шкуре почувствовал, насколько мужчины слабы в такие моменты. Когда Эва захотела заранее знакомить Приора с Юкки, Терри четко знал, что этого делать не стоит, но его решимость пала в первом же бою, при звуке первых ласковых слов «противника». Он размяк и переметнулся на сторону Эвы, встраивая её решение в свою систему координат. И сполна поплатился за эту слабость. Хотелось верить, что вадар умнее.

- Причем тут манипуляции? – сказал Шаадаль, прижимая Марради к себе. - Разумное остается разумным, без разницы кем оно сказано. Я хочу, чтобы тебя увезли отсюда. Ты умнее нас всех, вместе взятых, у тебя такой опыт, ты такая молодец. Произошедшее здесь - не твоя вина. Базовая была в критическом состоянии. Ты сделала всё, что могла. Ты собирала данные в момент аварии и это самое ценное, что можно отсюда вывезти. Мара, ты крайне, отчаянно, чрезвычайно нужна Городу.

- Ты ничего не видишь, Даль, - выдавила Марради со слезами. – Посмотри в карманах.

- О чём ты?

- У тебя были такие нелепые складные очки, помнишь? - сказала женщина. Она отщелкнула клапан нагрудного кармана инженера и выудила оттуда что-то. – Ты их вечно носил рядом со своим ножом.

- Я не перекладывал их в парадную форму, - ответил инженер.

- Да? Чтобы карманы не топорщились? - Марради зажмурилась и болезненно скривилась. Она опустила небольшую пластинку гройи Шаадалю в карман.

– Да.

Терри обернулся на звук голоса Мельо, который окриками пробивал дорогу. Рядом с ним шел Кавур. Терри посмотрел на этого сухого человека нездорового вида и с горечью осознал, что именно от его умений зависит большая часть выполнения задачи. Терри охотнее доверился бы Вране или, на крайний случай, Ломрите, но выбора у него не было.

- Господин Шаадаль, подошел идеолог, - сказал Терри, напоминая инженеру о более насущных вещах, чем поиск очков. Силовик подтолкнул Кавура выйти вперед. Шаадаль в основном ориентировался по голосу и движениям. - Он поможет вам с организацией людей.

- Хорошо, - кивнул Шаадаль. - Мара, пообещай мне, что ты ляжешь в эргоячейку и просто отдохнешь? Тебе станет легче, ты посмотришь на всё произошедшее совершенно иначе.

- Хорошо, - покорно кивнула женщина. - Если ты так решил, хорошо...

Терри нахмурился. Резкая смена настроения главного инженера показалась ему подозрительной.

Начались попытки усмирить и построить толпу. Шаадалю принесли рупор. Он заверил местных, что мест на борту хватит для всех, но погрузка будет организована в порядке кастовой очередности. Первые десять минут толпу отгоняли за линию третьей отметки, чтобы очистить пространство перед поездом. Потом началась организация очередей. Здесь начал говорить Кавур. Голос у него оказался поразительный. Давно Терри не слышал ничего подобного. Сильный, чистый и мощный, он заставлял подчиняться - даже крематоры, поневоле, посматривали на него, а не на старшего инженера, чей голос, даже усиленный рупором, казался тусклым на фоне громогласного алфара.

- Погрузка будет происходить во второй вагон. В порядке приоритетности, согласно кастовому закону. Гиммелам обеспечить порядок. Схимам - наблюдать за действиями гиммела. Любая попытка зачинить панику, давку, любое нарушение - смерть на месте. Нарушение указаний, строя, дистанции - вы лишаетесь права на эвакуацию. Сначала организуются очереди на погрузку, затем, при отсутствии нарушений, будут открыты двери, - говорил идеолог четким и властным голосом.

- Всем всё ясно? - вторил Шаадаль.

- Первая очередь – каста вадара, вторая очередь кастовики алфара первого уровня, третья очередь... - начал организацию идеолог.

Шаадаль не отпускал Марради от себя и поминутно интересовался её самочувствием. Главный инженер первое время металась туда-сюда, изучала локомотив и разглядывала балочный кран. Спустя минуту, она села на пол у ног инженера, повернувшись спиной к толпе, и принялась раскачиваться вперед-назад. Терри захотел перестраховаться и иметь медика рядом на случай, если ей резко станет плохо.

- Вокта, у тебя много возни с раненными? – спросил силовик, прижав палец к ларингофону

– Почти всех погрузили до блокировки дверей, - ответил Вокта.

– Вернись к локомотиву, понаблюдай за Марради.

– Сейчас, хотя она меня вряд ли подпустит.

Постепенно, толпа рассосалась, превратившись в два, более-менее упорядоченных «ручейка», выстроившихся напротив входов в людской вагон. Часть ячеек внутри второго вагона была заблокирована - те, где ещё оставались трупы, которые не успели вытащить в пустыне. Но даже так – получалось примерно полторы тысячи мест. Теоретически, можно погрузить всех, кто находился на платформе, вот только вряд ли Городу были нужны низшие. К тому же оставался открытым вопрос о целесообразности погрузки людей во второй вагон. Бомо пока не говорил, что система охлаждения будет работать.

Прижав палец к ларингофону, Терри спросил на общей частоте:

- Сев, как дела с … – и осекся. Привычка обращаться к седому силовику, как владеющему всей информацией, была настолько сильна, что он забыл. Забыл, что его больше нет.

- Мельо… Что с группами? - окликнул он своего - уже - старшего помощника.

- Тулейф и Рута не вернулись.

Терри вспомнил образы, которые считал с чипа мальчишки – как расправились с Враной и вадарами. Это случилось совсем недалеко от точки сбора, от местонахождения цели Тулейфа. И именно туда он отправил Руту. Терри надеялся, что вот-вот из третьих ворот покажутся их группы, потому как это был их последний шанс. Дозваться их по связи было невозможно, а идти за ними самоубийственно.

Терри с чувством злой досады наблюдал за количеством вадаров, собирающихся у локомотива. Их уже было больше двадцати. Если второй вагон не заработает, люди Терри, да и он сам, обречены на гибель – либо здесь, либо в раскаленных гробах-ячейках.

Бомо показался на втором уровне локомотива и, хмуро осмотрев очереди, открыл двери вагонов. Люди возле второго вагона начали нарушать строй и полезли вперед. Защелкали гиммеловские нейтрализаторы.

- Что она… - пробурчал Вокта, нагибаясь и прищуриваясь. Терри перевел взгляд на Марради, потому что медик не мог иметь ввиду никого, кроме неё. И то, что она делала силовику тоже показалось странным. Теперь она не раскачивалась, а накренилась в сторону. Форма у рукава и ниже потемнела, будто поменяв цвет. Женщина откинула волосы и что-то щупала на шее.

- Стой! – заорал Вокта, срываясь с места. Марради сделала резкое движение и что-то всадила себе в шею. Брызнула кровь. Терри бросился следом, но уже буквально через несколько шагов застыл, словно споткнувшись.

Марради завалилась на бок, у неё из горла торчала красная рукоятка ножа, а из раны толчками хлестала кровь, которая уже залила половину рукава медика. Вокта пытался пережать рану, повернуть её на спину и закинуть руку выше головы. Терри увидел, что рукав её формы тоже бордовый и сочится кровью. Марради всё предусмотрела.

- Что вы делаете? – подбежал Шаадаль. Вокта попятился и поднял на командира беспомощный взгляд, качнув пару раз головой из стороны в сторону, и опустил глаза. – Что? Мара? Мара?! Что это…

Шаадаль поднял к глазам измазанные в крови руки, затем опустился совсем низко и с отчаянием звал, тряс, пытался поднять женщину. Вдруг он уткнулся в рукоятку ножа, торчащую из горла, издал истошный, безумно болезненный крик и стал пытаться как-то зажать рану, не понимая еще, что всё бесполезно.

Терри смотрел на старшего инженера, на труп женщины, который тот судорожно сжимал в объятиях. Чьей кровью был, буквально, омыт. Шаадаль поднял глаза, близоруко посмотрел на стоящих перед ним и с наивной всепоглощающей надеждой подался вперед.

- Кто-нибудь? Пожалуйста… Спасите её. Вокта, это вы? – Шаадаль посмотрел куда-то в пространство между Терри и медиком. – Вокта, я умоляю вас…

Лицо инженера дрогнуло в судороге, он опустил взгляд на Марради, ещё раз погладил её по лицу и приглушенно завыл. Кровь из раны спокойно и ровно сочилась, сердце перестало биться.

- Не уходи, пожалуйста... - шептал Шаадаль, пытаясь в закатившихся глазах поймать последнее отражение жизни. Он дрожащими руками гладил женщину по залитой кровью щеке, близоруко вглядываясь в безжизненное лицо.

Терри вздрогнул, заметив движение на периферии. К месту трагедии начали стекаться вадары. Они медленно обступали Шаадаля, прикрывали в шоке рты, охали и отрицательно мотали головой. С локомотива спрыгнул Бомо. Рваным движением он провел рукой по бритой макушке, ото лба к затылку.

Шаадаль судорожно вдохнул и поднял голову. Терри посмотрел на безэмоциональное лицо старшего инженера и ему стало по-настоящему страшно. Он понял, что неизменно, один за другим, теряет ценнейшие активы Иофф. И вот сейчас существовал великий риск потерять четвертого.

Первым подошел Бомо, он медленно приблизился к Шаадалю и положил руку ему на плечо. Потом начали подходить другие. Они безмолвно обступали Шаадаля и дотрагивались до него левой рукой. Вдруг все одновременно подняли правые руки и будто следуя странному ритуалу, вытянули вверх указательный палец.

- Ниев-лар, - вразнобой произнесли вадары. – Ниев-лар.

Шаадаль опустил голову судорожно заплакал. Бомо первым убрал руку, за ним все остальные. Вадары расступились. Бомо взял Шаадаля под руку. Старший инженер, тяжело поднялся на ноги, не отпуская тела Марради, и пошел к локомотиву, ведомый машинистом.

Терри оглянулся. Погрузка продолжалась своим чередом. Двери у поезда были открыты. Кавур давал громкие указания, очередь к двум дверям второго вагона длинным хвостом уходила вглубь платформы. О произошедшем напоминала только лужа на платформе, да Шаадаль, карабкающийся с телом по лестнице локомотива. Подошли двое схим, которые увели группу вадаров за собой – раскладывать по служебным ячейкам вагонов.

Терри медленно поднял руку и дотронулся до ларингофона. Заговорить он смог не сразу:

- Грузимся во второй вагон, - сказал он, чувствуя, как страхом сжимает горло. – Быстро.

- Его починили? – спросил Мельо.

- Туда ещё попробуй прорваться… - отозвалась Рина.

- Уж постарайся, - ответил Терри. Он решил проигнорировать вопрос рыжего. Силовик убрал палец с кнопки ларингофона и осмотрелся. У него было странное ощущение, будто воздух загустел, дышать стало тяжелее.

Тяжело топая, на дорожку второго уровня вышел Бомо. Часть его комбинезона была измазана в крови Марради. Он перевесился через перила, посмотрел на буйство, творящееся у второго вагона, затем резко задрал голову вверх, на крышу.

- Господин Бомо, вам удалось починить второй вагон? – порывисто спросил Терри, подходя ближе.

- Да, - просипел Бомо. - У нас где-то десять минут, хотя может быть меньше.

Терри проследил за его взглядом, но ничего странного вверху не увидел, зато почувствовал, как мелко задрожали его внутренности и только потом услышал гул.

По ушам хлопнуло оглушительным взрывом. Терри подбросило вверх и на мгновение он словно завис в воздухе. Ослепительно полыхнула молния и он оказался лежащим на платформе в полной темноте. По щекам хлестал песок, сверху с оглушительным треском комкалась крыша, об которую на бешенной скорости хлестал ветер. Терри попытался подняться, но его подхватило порывом, и он укатился в сторону, чуть не свалившись в рельсовую яму. Чудом зацепившись за какую-то выступающую часть локомотива, силовик с усилием подтянулся и выбрался на лестницу. Кто-то пробежал по дорожке выше, что-то выкрикивая. Терри смог вычленить из общего шума человеческие вопли. Он наконец понял, где находится и, не отпуская перила, стал карабкаться выше к двери в локомотив.

- Командир! - прорвался отчаянный крик Руты, и Терри, резко дёрнув головой, заприметил прорывающихся сквозь вздыбающуюся платформу ребят. Он быстро нащупал кнопку ларингофона и крикнул:

- Рута, быстрее! Прямо впереди вас! Открыта дверь на втором уровне локомотива.

Терри махнул рукой, в надежде что это хоть как-то поможет ребятам сориентироваться. Послышалась глухая цепочка взрывов, поезд ощутимо подскочил. Силовика подбросило, он чудом не полетел вниз, вцепившись в поручни. Крышу дока окончательно снесло, Терри захлестнуло мощным порывом ветра с песком. Низким мерным гулом взвыла Базовая, поезд задрожал. Дверь в локомотив медленно поехала вниз.

Предсказуемо у второго вагона началась дикая давка - все стремились прорваться внутрь, слышались крики расправы. Терри протянул Руте руку и буквально забросил её на второй уровень дорожки, следом за ней бежали Мусса и схима. Терри подал гиммелу руку и забросил его в поезд, в последние секунды успевая втащить за собой черноформенного. Дверь локомотива с чавкающим звуком закрылась, отсекая силовиков от ужаса, что творился снаружи, даря мнимое ощущение безопасности.

Терри понимал, насколько иллюзорным оно было - он боялся, что в любой момент могла отказать Базовая машина поезда или сбойнуть какая-нибудь тонкая система, что оставило бы их подыхать в этом металлическом гробу. Он вспомнил колбы с пойманными в них молниями. Базовая поезда должна была увезти их из ада, в который превратила горную гряду другая Базовая. Тонкая грань, отделяющая обузданную Инженером энергию, служащую на благо, от полыхающей стихии, уничтожающей все на своем пути. Всё, что им оставалось - надеяться, и не мешать работе инженеров.

- Ребята? Все успели? – крикнул Терри по общей связи, но ответом ему были только радиопомехи.

- Что с Тулейфом? – рявкнул он Руте, оглохший на одно ухо.

- Убит, капитан. Прости, не смогли отбить тела.

- Вниз спускайтесь, - хрипло приказал он. Шесть потеряно убитыми. Шесть из двадцати. Терри наткнулся на растерянный взгляд Руты и понял, что никто из них в локомотиве не был, и не знал, куда идти. Протиснувшись мимо них в узком коридоре, он знаком велел следовать за ним, и побрёл к неприметной лесенке.

Спустившись, Терри пошел по узкому коридорчику. Вдруг прямо перед ним спрыгнул с люка в потолке Бомо.

- Стартуем! - рыкнул машинист, скрываясь в проходе. – Основную тягу на дублирующий. Начало движения!

Терри пошел следом за Бомо, дав своим людям знак оставаться в коридоре. Машинист влетел в кабину, вцепился в центральный рычаг на панели и начал плавно отводить его вверх. Поезд дернулся и медленно покатился назад. Взгляд Терри был прикован к огромному лобовому стеклу, сквозь которое просматривалась панорама разрушаемой платформы. Носовой прожектор сквозь вихри песка выхватывал смутное движение каких-то черных предметов, которые в первое мгновение показались Терри похожими на коробки, но вскоре он понял, что это трупы. Что-то глухо взорвалось, поезд затрещал и начал давать крен.

- Инженер меня дери... - проговорил Бомо, вытягивая рычаг на максимум. Базовая взвыла и рывками начала прибавлять скорость.

- Критичное давление в третьем. Износ восемьдесят, – проговорил техник с ужасом глядя на машиниста. Одной рукой он касался гроейвой панели, второй вцепился в ручку кресла.

- Сейчас под нами рванет... – не отводя взгляда от лобового стекла, сказал Бомо. - Быстро, все резервы на локомотив!

- Все резервы на локомотив, кроме ячеек.

- Ячейки тоже отрубай.

- Есть.

- Все резервы на локомотиве. Заряд пятнадцать.

- Давай двадцать.

- Есть. Износ повышается до девяносто восьми и… Отказ шестой.

- Отрубай.

- Перегрузка!

- Отрубай!

- Не могу, - с ужасом сказал техник. - Отказ систем.

Ушла тяга. Бомо опустил рычаг вниз. В кабине повисла мертвая тишина, разрываемая отдаленными вскриками тревожной сирены. Машинист провел рукой по кожуху панели управления и осел в кресло.

Терри перевел взгляд с одного бездействующего инженера на другого. В этот момент на кабину рухнула балка потолочного крана. От удара локомотив тряхнуло. По лобовому стеклу медленно поползла трещина.

Бомо щелкнул один из тумблеров на панели. Лобовое стекло почернело. Приглушенно доносились звуки бури, отдаленные взрывы. На этом фоне с оглушительно громким хрустом по лобовому стеклу расползалась трещина.

Терри почувствовал, как его затрясло. Он не понимал, почему инженеры бездействуют. Точнее, он догадывался, но не хотел в это верить. Они не могли пережить всё это, залезть в этот проклятый поезд и оказаться тут запертыми, пойманными… Терри ощутил, как горло сдавил приступ паники, а все тело свело судорогой. Нужно сделать хоть что-то! Но он не мог даже моргнуть.

- Ноль, - выкрикнул техник.

- Плавно мощность. Все резервы на локомотив, пять всегда на охлаждение, - Бомо плавно отвел рычаг и прижал ладонь к гройевой панели. Поезд взвыл и Терри вновь почувствовал, как медленно, толчками нарастает тяга. Их тряхнуло, но так странно, будто удар последовал сзади. Терри приложился скулой об угол, но почти не почувствовал боли.

- Давай питание на ячейки, - облегченно сказал Бомо.

- У нас семь заряда.

- Двух хватит.

Терри наконец смог моргнуть.

- Всё нормально? – выдавил он.

Бомо резко повернулся и посмотрел на силовика в крайнем замешательстве.

- Какого хрена ты тут делаешь?

ЭПИЛОГ

Терри прочистил горло и покрутил в руках пластинку гройи от Саны. После хаоса Иофф, находиться в вылизанной, тихой и светлой приемной Первого было подобно пытке. Этап, когда Терри хотелось куда-то бежать и срочно что-то делать, миновал, сменившись свинцовой апатией. Дезинфекция в буфере не помогла «очиститься», во рту до сих пор стоял запах гари и крови. Тишина откликалась в ушах эхом скрежета и криков. Левую руку дергало под повязкой, сильно клонило в сон. Но закрывать глаза значило снова видеть изуродованное лицо Севара.

Терри вытащил из кармана комбинезона таблетку слабенького стимулятора. После термокостюма стандартная тряпка, из которой шили временную форму, казалась пародией на одежду. К тому же комбинезон оказался мал в плечах. А вот схима, стоящий у входа, был в своей черной выцветшей форме. Терри не мог вспомнить, куда делся Пятьсот седьмой после пробуждения. В буфер силовика вели одного. А схима оказался в приемной раньше Терри, к тому же в родной форме.

Голос Ионы был слышен ещё с коридора. Мозг этот факт отметил, но мысль дальше не пошла – застряла. Поэтому, когда Приор влетел в приемную, Терри среагировал не сразу.

- Не смогли растолкать машиниста! И всё равно назначили Подестат! Просрал Иоффы он, но почему-то половина претензий ко мне! – орал Иона. Советник Томмазо, который выступал слушателем отповеди, семенил следом, вжав голову в плечи.

На ноги Терри дернул рефлекс. Движение оказалось настолько порывистым, что его стул отлетел к стене. Припав на одно колено, Терри почувствовал толчок сбоку. Это Советник, шедший близко к ряду со стульями, врезался в него. Терри почувствовал, будто к его виску прислонилось что-то, следом у него зазвенело в ушах, и он словно отключился.

Сознание вернулось рывком: Советник скрылся в кабинете Приора. Терри мотнул головой, отгоняя странное ощущение ирреальности происходящего. Он поднялся на ноги и обвел взглядом приемную, которая будто изменилась. Терри не мог понять, что именно показалось ему незнакомым, ведь всё было на местах. Он перевел взгляд на белоснежную стойку, за которой стоял служка в алом мундире – тот прямо смотрел на силовика. И тут до Терри дошло, в чём была странность – он не слышал. Никаких звуков.

- Проходите, - словно прочитав его мысли проговорил служка. Терри резко втянул воздух, рвано кивнул, ещё раз осмотрел приёмную и пошел в кабинет. Звуки вернулись так же резко, как и исчезли. Что это? Усталость, последствия перегрузок или сияния? Думать об этом не было времени, нужно было сосредоточиться на отчёте. Терри дернул створку двери и боковым зрением силовик отметил, что Пятьсот седьмой двинулся следом за ним.

Кабинет Первого был под стать приемной. Большой, безликий, с высоким потолком и резкими линиями углов, но тут преобладали тёмные цвета. Восточная стена во всю высоту была выполнена из толстого зеленоватого стекла. Отсюда хорошо просматривались казармы и первый плац, а если подойти ближе, то и площадь перед Башней. У окна стоял огромный черный стол со скошенными вовнутрь глухими гранями. Терри насчитал восемь гройевых вставок по периметру, они немного отличались цветом от столешницы. Это громоздкий предшественник эсски – тридцать лет назад вся работа велась через такие столы: внутри группы можно было обмениваться данными, быстрее рассчитывать и неплохо визуализировать модели. Иона еще застал те времена. Но, судя по всему, теперь стол использовался им как простая поверхность: на нем в хаотичном порядке были разбросаны гройевые пластины, перчатки с расшитыми раструбами, несколько жестких основ для воротников-стоек. С краю стояла бутылка витаминизированной воды, которую обнимала пестрая кукла Номи. Девочка её очень любила, потому что сшила вместе с Эвой – ей понравилось не столько шитье, сколько развлечения с красками для ткани, которые они устроили после.

Терри остановился в трёх метрах от стола и отвесил усечённый поклон. Иона рванул воротник, раздражённо крутанул шеей и взял бутылку с водой. Тряпичная кукла, лишившись опоры, беззвучно упала на пол.

- Мне нужна правда, – сказал Приор, тяжело опускаясь в кресло у окна.

Терри посмотрел на Иону, но сказать ничего не успел. Взгляд зацепился за цветастое пятно на краю стола. Секунду назад Терри видел, как она упала. Но вот она снова оказалась в том же положении, но без бутылки, на которую должна опираться. Словно зависшая в воздухе. Смотрелось это странно. Кто её мог поднять? Приор? Нет, он сидит на кресле и пьёт. Советник?

- Правда вещь субъективная, господин Приор, - отозвался Томмазо. Он стоял слева, в метре от стола, сгорбившись. Никто не мог её поднять. Терри перевел на взгляд на Советника и отметил, что на его белых перчатках в районе костяшек проступают кровавые пятна. Идеолог дернул уголком губ и убрал руки за спину.

- Правда, которая устроит Подестат, - рыкнул Иона. Терри скосил взгляд на Приора и вновь не обнаружил куклы на столе. Зрение играло с ним странные шутки. К тому же он будто слышал приглушенные звуки, словно кто-то ругался в приемной. Но там оставался только служка, да и кто может кричать у кабинета Приора, кроме Приора? Терри растеряно посмотрел на молчаливого Иону. Скользнув презрительным взглядом по Терри, он отвернулся к окну. Томмазо учтиво поклонился приорской спине и развернулся к Терри.

- Вашей задачей было сопроводить десять учёных в Башню. Почему вы привезли только шестерых? – холодным тоном начал Советник.

Терри мотнул головой и проморгался. Он заставил себя собраться, вернуться к реальности, которой более необходимо было его присутствие. Ведь то, что Иона решил натравить на него идеолога, не сулило ничего хорошего. С другой стороны, Приор остался, а значит сможет вступить в разговор в любой момент.

- Четверо погибли, - отозвался Терри заржавелым голосом и прочистил горло. Он понял, что не говорил с момента отъезда из Иофф.

- Как вы можете это утверждать, имея на руках только один труп?

- Господин Томмазо, позвольте передать вам отчёт, - предложил Терри и протянул пластинку гройи. Советник не двинулся с места.

- Отвечайте на вопрос, - сухо приказал он.

- Шаадаль сказал, что двое были слишком близко к эпицентру взрыва и не могли выжить. Группа, посланная за третьим учёным, не вернулась. Всё это я описал в отчёте.

- То есть двух вы не искали? – задал ещё один глупый вопрос Советник. В Терри тяжелой волной поднималось раздражение.

Советник будто специально формулировал вопросы так, что у Терри было два варианта: либо немногословно соглашаться, тем самым расписываясь в совершённых ошибках, либо пускаться в череду утомительных пояснений. Больше всего раздражало то, что Советник не взял отчёт, там ведь всё по порядку, хоть и не без эмоционального шума.

- У меня были более важные задачи, нежели чем поиск двух учёных в эпицентре взрыва. У них не было возможности выжить и проверять это значило бы потерять ресурс и время. В Иоффах была паника, а мои люди больше пользы принесли на охране поезда, - сказал Терри и зажмурился. Совладав с раздражением, он добавил: - Это было более разумным действием, нежели чем слепое следование инструкциям.

- Тогда поведайте причины смерти главного инженера, - отозвался Советник. - Я правильно понял, что её удалось привести к поезду, но погрузили вы труп?

- Она совершила самоубийство, - процедил Терри.

- Где был идеолог, приставленный для контроля за её состоянием?

- Он погиб, выводя группу учёных.

- Каких учёных?

- Которые оставались в рубке управления.

- Это были учёные из списка на отзыв?

- Нет.

- Почему этим занимался идеолог?

- Это было разумным действием в той ситуации. Позвольте мне подать отчёт, там всё пошагово пояснено.

- В личном деле госпожи Марради значится высокая вероятность отказа от эвакуации, но самодеструктивные тенденции оценены как незначительные. Почему она совершила самоубийство?

Терри вновь закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сдерживать раздражение было тяжело физически. Он буквально чувствовал, как грудь распирает изнутри, а горло сжимает противная щекотка. Зачем Советник с тупорылым упрямством задает вопросы, когда можно посмотреть в отчёт! Терри сжал кулаки и нарочито медленно ответил:

- Она была в шоковом состоянии.

- Из-за попытки её убийства вашим подчиненным?

- Господин Томмазо, - Терри стоило огромных усилий не заорать. Он понимал, что крик не поможет, но бурлящее раздражение в груди требовало выхода. Воображение нарисовало расквашенную морду идеолога, плюющегося зубами. Терри вновь протянул пластинку, сжатую в побелевших пальцах: - Вот здесь полный отчёт. Там все мои действия по порядку, с обоснованиями и событиями, которые нужно принимать во внимание.

Советник смерил Терри уничижительным взглядом.

- Без чипа ваш отчёт не имеет никакой ценности. Поэтому отвечайте на вопросы. Вы приказали Толосу применить к госпоже Марради нейтрализатор?

- Нет, - рыкнул Терри, до боли сжимая в руке пластинку.

- Гиммела не может причинить вред вадару. В вашем случае - Толос не мог причинить вред Марради без прямого или косвенного приказа.

- Я не отдавал такого приказа.

- Вы были осведомлены, что Толос имеет множественные нарушения дисциплины. Почему вы проигнорировали рекомендации касательно его замены?

- Толос не проявлял агрессии к Высшим.

- Проявлял, и я трижды обращал ваше внимание на это. Если вы не давали прямого или косвенного приказа, почему же велели немедленно устранить Толоса?

- Я приказал «убрать». Убрать не значит убить. Схима понял иначе.

- Любой приказ на устранение расценивается схимой как фатальный. Или специфика подкасты вам не известна?

У Терри заходили желваки. Он не стал отвечать, направив все силы на сдерживание гнева. Советник продолжил:

- Вы с самого начала игнорировали мои рекомендации по списку, включив в команду как нестабильных, так и слабых людей. При подготовке не было проработано и трети ситуаций, отдельной немилостью вы обошли экстренные сценарии. Ваши «разумные» действия в обход инструкций в большинстве случаев оказались не то, что неэффективными, губительными. В результате ваших действий из пяти ключевых инженеров транспортированы в Город только двое, при том оба в шоковом состоянии. Убитыми потеряна треть команды. В этой операции вы проявили чудовищную некомпетентность, граничащую с откровенной глупостью. И у меня есть только одно объяснение столь резкого регресса вашей эффективности. Назовите имя?

- Какое имя? – нахмурился Терри.

- Вас завербовали в ходе вашей работы над делом сбоящих дека-далет?

- Что? – возмутился Терри. - Меня никто не вербов...

- Назовите имя, - перебил Советник, повышая голос. - Почему накануне операции вы, минуя стандартные процедуры согласований, подали прошение на перевод в принципат?

Терри опешил, переводя взгляд на спину Приора. Иона постукивал пальцами по подлокотнику и смотрел в окно. Лица его не было видно.

Одно дело, когда на него вешают нерезультативную операцию, им нужен крайний. Но совсем другое дело, когда его обвиняют в предательстве.

- Это никак не связано с Иоффами, - выдавил Терри, переводя взгляд на Советника.

- Кто просил вас устранить главного инженера?

- Что?! Я не… - Терри разъяренно замотал головой.

- Кроме советничьей должности в принципате, вам предложили устройство вашего ребёнка в экспериментальное крыло Шестого?

- Это никак не связано, - рявкнул Терри и снова посмотрел на Иону. Томмазо повысил голос:

- В ваших интересах назвать имя.

- Нет никакого имени! Это никак не связано, понятно?!

Томмазо ухмыльнулся и подозвал схиму. Пятьсот седьмой, всё это время стоящий у Терри за спиной, подошел к Советнику и, не поднимая головы, протянул тому нейтрализатор.

- Господин Приор, я не…- Терри упрямо смотрел на спину Ионы, заклиная его повернуться и вступить в допрос. Только Приор мог понять его действия. Не было никаких заговоров, которые мерещились идеологу! Он просто пытался спасти Юкки. Можно было сказать всё это в спину Ионы, надеясь, что тот услышит и поймет, но Терри категорически не хотел рассказывать это при Советнике, будто боялся окончательно замараться.

Силовика отвлек нарастающий рокот зарядки нейтрализатора. Советник перевел оружие в боевой режим, ухватив левой рукой, развернул боком к Терри и продемонстрировал замызганную панель со шкалой мощности. Рычажок был установлен на третьей из пяти отметок.

- Я спрошу ещё три раза, по числу рисок, после этого нанесенные повреждения не будут подлежать лечению, - заявил Томмазо и Терри не сразу соотнес его слова и нейтрализатор в руках. Он всерьез думает испугать его применением оружия. Они в приорском кабинете. - Вы же правша?

Терри перевел взгляд на Иону. В этот же момент раздался приглушенный щелчок затвора. Игла вошла в правое плечо Терри, откинув его назад, и через мгновение саданула комком боли. Ему показалось, что основной удар пришелся в шею и ухо. На пару секунд он оглох. По телу прокатилась мощная волна судорог, рука отнялась. Но на ногах он устоял. Последнее, что он ожидал, это получить разряд нейтрализатора в приорском кабинете. Терри с каким-то болезненным удивлением посмотрел на Советника и тряхнул головой, пытаясь понять, что тот говорит.

- Раз. Выход из строя от двух до четырех недель, минус семьдесят баллов по шкале полезности. Назовите имя.

Терри сгорбился, хватаясь за плечо. Его ударило второй волной боли. Он не понимал, какое имя требует от него Советник. Он вообще перестал понимать, что происходит.

- Я не знаю, что вы хотите услышать. Какое имя? - громко сказал Терри, пытаясь сам услышать свой голос. - Я действовал в рамках приорского приказа и принимал решения в критической ситуации – там нельзя было по протоколам и инструкциям! У меня была хорошая команда и я сделал всё, что мог в той ситуации! Но Иоффы горели. Понимаете? Там всё рушилось и горело. Я сделал всё, что мог. Какое имя? Чьё имя вам нужно? Я не понимаю!

Терри чувствовал, как в плече плавится игла. Он и раньше получал разряды, но так больно никогда не было. Советник демонстративно перещелкнул нейтрализатор на четвертую мощность и опустил дуло ниже, хладнокровно нажав спусковой крючок. Вторая игла впилась Терри в правую ногу. Небольшой задержки между попаданием снаряда в плоть и основным ударом хватило, чтобы ощутить волну ужаса. Боль, что пришла следом, вырвала сознание из тела. Пришел в себя Терри корчась на полу. Он кричал, но это не помогало. Сознание затапливало волнами боли, оно конвульсивно дергалось и пыталось охватить происходящее. Для разумного не осталось места. Единственная мысль, что билась в черепной коробке – прекратить. Нужно сделать что-то, чтобы прекратить.

Вдруг на мгновение боль отхлынула. Терри осознал, что лежит щекой на мраморном полу и распахнутыми глазами невидящим взглядом смотрит на ботинки Советника. В голову вторглось что-то чуждое. Оно готово было произнести любое слово, дать любое признание. Оно потрошило сознание в поисках подходящего ответа. Признать вину, сказать имя. Но выжить. Откуда-то сверху раздался голос Советника:

- Два. Выход из строя до трех месяцев, запрет на полевую работу, минус двести десять баллов по шкале полезности. Назовите имя.

Выход из строя. Запрет. Сначала рука. Теперь нога. Следом голова. Его убивают. По сути, его уже уничтожили – запрет на полевую работу означает потерю должности в Первом. Понижение. Это справедливо. Ведь он провалил задание. Перевод в хромые кабинетные твари - хорошая перспектива, если сравнивать её со сме... Со смер…

- Сааведро, - просипел Терри. - Я говорил с Сааведро. Он обещал вылечить Юкки. Обещал, что Город возьмет Юкки. Я хотел перейти в принципат, чтобы получить стаби. Нужно было обследование. Вот и всё. Но это никак не связано с Иоффами. В Иоффах я сделал всё, что мог. Да, я ошибался, но делал всё, что мог. Я не предавал вас, господин Приор.

- Четвёртый приорат, - сказал Советник и повернулся к Приору. Иона по-прежнему смотрел в окно и постукивал пальцами по подлокотнику. Этот стук становился всё медленнее и медленнее, пока не смолк вовсе. Иона взмахнул рукой, словно отгоняя что-то, но так и не повернулся. Терри понял, что произошло что-то страшное. Он назвал не то имя.

Советник обернулся и посмотрел на Терри, снова вскидывая нейтрализатор.

- Оружие схим, кроме стандартных пяти уровней мощности, имеет дополнительный – фатальный. Этого вы, конечно, тоже не знали, – сказал Томмазо и указательным пальцем переключил рычажок на последнюю риску, а затем утопил его в корпусе. Нейтрализатор издал два захлёбывающихся щелчка и загудел, набирая мощность. - Как и правильного ответа.

Советник направил нейтрализатор в лоб Терри. Пока сознание билось в агонии, пытаясь найти пути выхода, Терри смотрел не на дуло оружия, а в черные провалы глаз идеолога. Тело било крупной дрожью, дыхание перехватывало. Плечо и нога плавились, но будто на заднем плане. Сознание раздвоилось: часть его вопила – бежать, рывок, уходи в перекат, другая прекрасно понимала, что тело не сдвинется с места. Если Город решил убить его при допросе, так и будет. Главное держать глаза открытыми. Жаль, что последним, что он увидит, будут совершенно пустые серые глаза идеолога. Он хотел бы смотреть в немного безумные, но любящие, карие, под густыми пушистыми ресницами.

Терри закрыл глаза, вызывая к жизни образ Эвы, и вдруг остро ощутил, что Советник не выстрелит.

- Вы правы, кастовый закон запрещает мне убивать, - мягко отозвался Томмазо, опуская нейтрализатор. Терри вздрогнул. По телу разлилось приятное чувство расслабления. Несмотря на всё произошедшее, он хотел жить – служить, ощущать, смеяться, любить. Все проблемы и передряги, что ждали его за дверями кабинета, меркли на фоне возможности жить. Он снова ушел в свои мысли и в реальность его дернул хлесткий и неприятный звук приказа:

- Пятьсот седьмой, убрать.

Иона, наконец, развернулся, но в его глазах не было ничего, кроме пустой отрешенности. Терри захотел ещё раз выкрикнуть, что не предавал его, но горло схватил страх. Пятьсот седьмой вышел вперед, поклонился Советнику, взял нейтрализатор, наставил его Терри на лоб и без колебаний нажал спусковой крючок.

- Я тебя спрашиваю! – рявкнул Иона и толкнул Советника в плечо. Томмазо, прижимающий пластинку гройи к виску коленопреклоненного Терри, не удержав равновесия, упал на спину, ударившись головой о белую стойку. Пластинка, выпавшая из рук Советника, отлетела к стойке. Тело Терри грузно завалилось на бок. Иона брезгливо сделал шаг назад, но секунду спустя снова сосредоточил своё внимание на Советнике. - Как случилось, что гиммела убил? И кого убил! Вадара! Они в принципе не могут поднять руку на Высшего!

Выдрессированный служка приорской приемной стоял с каменным лицом, готовый по первому жесту вылететь прочь. Но, пока этого не требовалось, он был не функциональнее мебели.

- Вероятно, имел место сбой декодировки, господин Приор, - неразборчиво пробормотал Советник, утирая кровь под носом. Он неуклюже сгруппировался и пошатываясь, поднялся на ноги. Опершись о белоснежную стойку, Томмазо пригладил волосы и прикрыл рот рукой.

- Что ты блеешь? - спросил Иона, морщась от гадливости. - Кто должен был следить за этим? Кто, твою мать, отсматривал списки!?

- Я, господин Приор, - заявил Советник. Он нервным движением достал из кармана платок и утёр им рот с подбородком. Кровь обильно капала и грозила залить форму. - Я давал рекомендации по спискам.

- Вот ты и пойдешь в крематорий! – гаркнул Иона и пошел в кабинет.

- Вы их отклонили, трижды, - пробормотал Советник, затем запрокинул голову и громче произнес: - На каждом варианте негативного сценария стоит ваша резолюция. Я буквально везде был связан прямым приорским запретом.

Иона резко развернулся и прищурился, глядя на Советника. Секунду в приемной стояла полная тишина. Затем Приор приказал всем выметаться. Служка, измученный ожиданием, быстро сиганул прочь. Становиться свидетелем конфликта такого высокого уровня никому не хотелось. Следом за ним выполнять приорский приказ пошел Пятьсот седьмой, до этого всё время проведший в низком поклоне у дверей.

- Нерон, останься, - рыкнул Иона и, переступив через Терри, подошел к Томмазо вплотную. Советник попятился, нервно оглянувшись. Приор с пять секунд смотрел Советнику в глаза и вдруг резко осклабился.

- Ты чего вздыбился? - Иона хлопнул Томмазо по плечу. Советник пошатнулся и вцепился в стойку, оставляя на той кровавые разводы. Приор хмыкнул и нарочито повторил жест Томмазо, вальяжно опершись на стойку.

- Сейчас важно, чтобы этот маразматик не свесил смерть главного инженера на нас. Подумай, что можно сделать... в формальном ключе.

- Не смерть, а гибель, - буркнул Советник, исподлобья наблюдая за Приором.

- Кроме придирок к словам! – вновь вспыхнул Иона.

- Термины важны, господин Приор, вы же полагаетесь на формальный подход, - однобоко ухмыльнулся Советник, оттирая платком кровь с лица.

- Ладно, ладно. Есть варианты?

У Томмазо нервно дернулась верхняя губа, но лицо сложилось в нейтрально учтивую гримасу, когда он поднял пластику с пола и повернулся к Ионе.

- Вы меня прервали, но кое-что я успел извлечь, - качнул он гройей и убрал её в карман. – Этот вариант не сработает на оправдание, но может разбить коалицию.

- Валяй.

- Он завязан на показаниях Лефтериса, поэтому надо исключить любую возможность их перепроверить.

- Что ты имеешь в виду?

- Самый надёжный способ - физическое устранение.

Приор перевел взгляд на Терри. Силовик неподвижно лежал посреди приемной. У него из носа ленивой струйкой текла кровь, но грудь заметно вздымалась при дыхании.

- Нерон, теперь он твоя проблема, - вальяжно приказал Приор. - У тебя есть десять минут, чтобы шлепнуть ему клеймо на лоб.

Схима низко поклонился и подошел к Терри, подхватывая его подмышки и медленно утаскивая из приемной.

- Это не совсем то, что я имел ввиду, - процедил Советник, глядя в одну точку.

- Суть одна, - отмахнулся Приор. - Придумаешь какие-нибудь формулировки. А, и заодно сделай так, чтобы резервации не сняли с голосования.

- Я могу это сделать, господин Приор, если вы на двести тридцать шесть пунктов поднимите мою шкалу полезности. Ровно столько я заработал за время работы в вашем подчинении.

- Это не просьба, - рыкнул Иона. - Это приказ. Ты обязан это сделать, иначе следом отправлю. Но, в твоем случае, это будет крематорий.

- При формальном подходе очень важен правильный подбор слов, - сказал Советник, прямо смотря на Приора. - Не обязан, могу.

- И я не обязан поднимать твою шкалу, сученыш. Но могу.

- Значит мы договорились, господин Приор?

- Сначала сделай!

- Приятно иметь дело с человеком слова. Я надеюсь, что с этого момента наше сотрудничество станет более эффективным, ведь Подестат одно из многих мест, в которых формально что-то может пойти не так.

* * *

Советник недовольно поморщился, зашел в лифт и нажал кнопку десятого этажа шестого уровня. Он убрал с лица разводы крови, используя хромированные панели в качестве зеркала, и принялся менять перчатки. Старые, испачканные и промокшие, не хотели слезать со скрюченных пальцев. Советник ещё раз поморщился и содрал те силой. Он посмотрел на кровоточащие костяшки, гадливо потер их грязной перчаткой и принялся натягивать новые. На нужный этаж он приехал под конец своего занятия. Скинув грязные перчатки в ближайший контейнер сбора тары, он зашагал к медблоку.

Выяснив номер блока, в который разместили Миру, Томмазо пошел по коридору, высматривая нужные указатели. Если следовать логике – нужная ему палата третья слева, прямо за поворотом. Советник пригладил волосы, с раздражением отметив, что новые перчатки уже успели промокнуть на костяшках.

За поворотом его ждала встреча, к которой он не был готов. Советник вздрогнул и остановился. Из палаты Миры выходил Шестой приор. Томмазо сглотнул вязкую слюну, убрал руки за спину, и нацепил на лицо доброжелательную маску. Исайя заметил его и улыбнулся:

– Ваши служанки все как на подбор. Попадают к вам в шестнадцать, а умирают через пару месяцев от травм головы. Симпатия к юным и беззащитным у вас с Воратума?

– Моё почтение, господин Приор, - поклонился Томмазо. – От юных меньше шансов заразится какой-нибудь болячкой.

Исайя осклабился, но выражение глаз не поменялось.

- Стоит ли мне ждать повторения сценария с Дамиррой? – уточнил Приор обеспокоенно. Эмоции на его лице появлялись и исчезали будто по щелчку: быстро, без полутонов.

- Нет, господин Приор, - покорно поклонившись ответил Советник.

- Это было условием Донатальда?

- Такие вещи подразумеваются, господин Приор.

- О чём тогда он вас просил?

Приор цепким взглядом следил за лицом собеседника, но в глаза Советнику не смотрел.

- Он, скорее, дал некоторые напутствия… - вежливо отозвался Томмазо.

- Что такое вы предложили Второму, что он пошел против своей расистской натуры и отдал вам в собственность единственную здоровую внучку? Вы, как известно, квартерон, к тому же алфар, - в голосе Исайи послышались нотки презрения.

- Когда вадары обращаются ко мне, они предпочитают сохранять просьбу в тайне.

- Текущая ситуация не располагает к сохранению тайн, особенно если они связаны с услугами идеолога вашей репутации. Эпоха Второго подходит к концу: недомолвки вокруг Иофф, как зыбучие пески, утягивают его на дно. И ему наверняка пригодитесь вы, в качестве опоры.

Исайя посмотрел прямо в глаза Томмазо. Советник нервно дернул уголком рта и ответил:

- Боюсь, я обещал быть опорой своему Приору.

- О, я думаю, вы не настолько глупы…