Бажен

1 часть. Стрелы Перуна. Глава 1

Стрелы Перуна

1

Деревня Полянка находилась на опушке леса. Была она маленькой, всего несколько небогатых дворов. На одном её конце бил незамерзающий зимой родник, рядом с ним и поставили срубы много лет назад. Старики помнили рассказы о первых сельчанах, своих прадедах, убежавших на север от боярина. Сказывали, что они поначалу прятались в лесах, а боярин долго искал беглецов, исходил со своей дружиной все окрестности, да так и не нашёл. А после они уже и обустроились на этом самом месте.

Невдалеке лежало небольшое поле, которое пахали сообща. Лошадей иногда жалели и землю часто обрабатывали сами – трое тянули борону, двое прижимали. А та скребла по земле, вгрызаясь в неё острыми сучьями, и выдирала комья глины, нанося матушке землице неглубокие раны. Земля сопротивлялась, но каждый раз покорялась воле людей и позволяла себя засеять пшеницей.

Весной мужики были заняты пахотой, летом присматривали за полем и ходили на охоту, а под осень собирали урожай. Зимой обычно сидели по домам, но некоторые любили зимнюю охоту. Охотники уходили далеко в лес, не появлялись в деревне по несколько дней и возвращались с тушками подстреленных животных.

Бажену исполнилось тринадцать лет. Пахать ещё не заставляли (мужики справлялись сами), а в лес за грибами и ягодами посылали да на охоту с собой брали. А охотником он был знатным, многих мужиков обставлял, сказалось отцовское наследие.

Отец Бажена был лучшим охотником деревни, но однажды случилась беда – в лесу ему встретился медведь-шатун. Зверь порвал его так, что сельчане едва смогли узнать. Мать через год заболела, исхудала и померла, и остался мальчик жить один. Пожалели сироту соседи, дядька Вячко да тётка Весняна, и взяли жить к себе, и теперь он им, как родной сын.

Весна выдалась очень тёплой, летом – жарким, и старики говорили, что будет засуха и урожай наверняка погибнет. Зимовать, дескать, придётся впроголодь. Теперь вся надежда на лес. Грибы да ягоды – не хлеб, но с голоду помереть не дадут. Но сейчас и грибов не увидишь, такая жарища, а долгожданного дождя всё нет и нет. Ну, хоть ягодками разжиться. Лето давно уже в разгаре, разные ягоды поспели, сладкие и вкусные.

Ранним утром Бажен и его товарищ-погодок и названный брат Всемил взяли по большой плетёной ивовой корзине и отправились в лес по ягоды. За ними побежал младший брат Всемила Миха, но на околице от него отвязались. Бажен подарил ему одну из своих биток для игры в бабки, и вихрастый мальчишка на радостях ускакал назад хвастаться перед сверстниками.

Оба подростка были рослые и крепкие для своих лет. Бажен – рыжий, лицо в конопушках, а дружок его русый, с раскосыми большими, почти коровьими глазами. Говорили, что прабабка Всемила по отцовской линии из половцев была, хотя никто этого точно не знал. Бажену приходилось верить им на слово, сам он половцев никогда не видел, не доходили они до здешних краёв.

Главное сейчас было – найти ягод побольше. Самим напороться от пуза и в деревню принести. А если косой попадётся, или белку удастся подбить, это совсем удача будет.

На белок с зайцами, конечно, не рассчитывали, но луки с собой взяли. Отец Всемила – настоящий искусник, сделал обоим отменные луки. Тетива из сухожилий звериных так и пела под руками, когда Бажен выпускал стрелу. Очень хорошие луки делал Вячко, ни у кого таких сроду не бывало. Для детей изготовил, как для взрослых, не пожалел ни времени, ни старания.

На охоту ребята, конечно, не надеялись. К этому нужно загодя готовиться. На крупного зверя деревенские охотились чаще всего гурьбой, а потом делили мясо на всех. На мелочь обычно ходили поодиночке – не бегать же толпой за одним зайцем! Ведмед – это много мяса, на всех хватало. Однако это очень опасный зверь, особливо ежели разъярить его. Дюже злым он становился, когда его в угол загоняли. В прошлый раз насмерть задрал одного парня во время охоты. Так лапой двинул, аж волосы начисто с головы сбрил, и дух долой из тела. Очень не любил Бажен медведей после смерти отца, боялся их. Боялся и ненавидел, как своих самых страшных врагов.

…Лес начинался сразу за полем. Бажен любил лес, нравилось ему ходить по густым зарослям, искать грибы да ягоды, слушать пение птиц и вторить им игрой на свирельке.

Дорогу мог найти хоть с закрытыми глазами и среди деревьев чувствовал себя, как в родном доме. Охота не по душе стала после гибели отца, и лук носил больше на всякий случай – если уж заяц под ноги попадёт, то тут сам бог велел стрельнуть по нему. Природу мальчик любил и старался ей не вредить – отец учил, что если ты не будешь попусту убивать зверушек, то и они на тебя обиды держать не станут, а случится что, ещё и помогут. Однако батю это не спасло.

А Всемил не такой. Мать-природа побоку, леса не чувствовал вовсе и мог заблудиться в трёх соснах, да и ходил среди деревьев, как медведь, распугивая всю живность, неуклюжий увалень.

…Вошли в лес и погрузились в особую тишину, когда слышен каждый шорох. Под покровом густого леса брели дальше и дальше от опушки. Бажен знал много ягодных мест, и Всемил в этом деле всегда доверялся другу. Здесь брусника, тут черника, тут земляника, – показывал юный лесовик свои угодья. Никто не знал леса, как он.

Однажды Бажен наелся перезрелых ягод и опьянел, как с медовухи. Над ним смеялась вся деревня, пьяницей называли, тыча в него пальцами. А всего-то несколько горстей проглотил зараз. Ягода была приторно-сладкая, лопалась во рту и растекалась по языку нежным ручейком. Слишком сладкая, такую хочется глотать и глотать, пока не наешься вволю. Или пока не захмелеешь, если ты ребёнок, ни разу не пробовавший пьяного мёда.

– Где ягода-то? – спросил хмурый Всемил, рыская глазами по траве.

Шёл он, как боров, под ногами трещало так, будто по лесу бежала целая дружина. На охоте уже всех зайцев расшугал бы.

– Вот ты чудо-юдо! Дальше надо идти, – ответил Бажен. – Здесь нету ничего. Собрали, когда лесовали в прошлый раз. На обратной дороге и порвали всю ягоду.

– Лесова-а-ли, – передразнил его Всемил. – Одну лисицу скопом поймали, от и вся лесовка. Лисовали, я бы сказал.

– Не шуми, как корова, чудо ты юдо! – прошипел Бажен. – Ходи тихо, весь лес разбудишь!

Всемил замолчал, стараясь идти потише, но ветки под ногами так же громко трещали – был он неуклюжим и неповоротливым.

– Корова! – улыбнулся Бажен. – Чисто корова!

– Сам ты корова! – обиделся Всемил. – Очень даже тихо иду. А что ветки сухие под ногами трещат, – я же при чём?

– У меня тоже сушняк под ногами, а я иду незаметно, – заметил Бажен. – Лес не любит когда шумно, тишину любит. Перестань трещать и услышишь, как лес говорит.

Всемил замер на месте и стал прислушиваться. Где-то чирикали птицы, долбил дятел, шуршала листва.

– И ничего он не говорит, чего ты вираешься? Птицы это… И еще кто-то шебуршит позади нас.

– Это ёж шуршит. Он и птицы – это и есть лес. Мне батька давно ещё говорил. Слухать заставлял. И ты учись или так и будешь глухой… Слышишь, иволга запела? Прямо как свирель! Ляпота-то какая!

Пение иволги было похоже на игру свирели, птица то щебетала, то свистела тонким голоском, будто подражая свирельщику. Хотя… кто ещё кому подражает!

Бажен достал из сумы свою дудочку и стал играть, словно насмехаясь над птицей.

– Ну, птичка, ну свистит, – нарочито грубо сказал Всемил. – Что ж тут такого? Пошли уже за ягодами! Показывай. Нам ещё поесть успеть, да собрать два лукоха полных. Неча здесь птиц слушать. Убирай свою дудку!

– Экий ты злой, Всемил! Лес любит, когда к нему с добром приходят! – Бажен убрал свирель. – Тогда он с тобой сам поделится своими ягодками. Вот попробуй в гости приди к кому да начни шуметь и ругаться. Думаешь, мёдом угостят? По шее дадут да долой из избы!

– Я – как все. А вот ты иногда дурить начинаешь. Подумаешь, лес! Мне батя говорил – ты, мол, в своего папку. Всё о птичках да о свирельках.

– Ладно, пойдём, ягоды покажу! – перебил Всемила Бажен. – Вот дурю я, дурю, а с лесом дружу. А ты здесь пропадёшь. Покрутись на месте и дорогу домой забудешь.

– И ничего не пропаду.

– А вот с какой стороны избы наши стоят?

– Избы? – Всемил оглянулся и ткнул пальцем за спину. – Там!

– А вот не там, чудо ты юдо! – торжествующе сказал Бажен и показал рукой в бок. – Оттуда мы идём. Без меня заплутал бы. Так кто из нас дурит, я или ты?

Всемил засопел и промолчал.

***

Они забрались далеко в лес. Дальше начался бурелом – здесь не то что на лошади, тут и пешим идти тяжело. В сосновом бору бродить одно удовольствие – сосенки стройные и ровные. А в дубняке или в осиннике не продерёшься. Трава чуть не по пояс, а подлесок настолько густой, что иногда приходилось подолгу обходить, чтобы пробраться вперёд. Кустарник цеплялся за луки, что висели за спинами, и за портки, норовя порвать грубую ткань, а коренья деревьев сдёргивали лапти с ног. Пару раз приходилось останавливаться и поправлять обувку.

– Как ты ходишь здеся? – спросил Всемил, когда ветка хлестнула по щеке и расцарапала в кровь. – Мне уже и ягоды на фиг не нужны. Пошли домой!

– Потерпи, увалень, скоро и ягоды будут, – сказал Бажен и обернулся через плечо, как бы намекая: «это, мол, ещё цветочки».

– Да на што мне твои ягоды, ежели рожа вся в крови. С тобой, как ни пойди куда, ты чистый и белый, а я как в говне измазанный.

– Осторожко ходи, и будет счастье тебе, – улыбнулся Бажен, и веснушки засветились от улыбки.

Через некоторое время, когда сквозь густые ветви уже почти не пробивалось солнце, Бажен сказал:

– Вот поляна моя, никому не показывал. Ты первый будешь! Ягод тут – как звёзд на небе! Ешь-лопай в две хари, а всё не съешь!

Деревья расступились, и ребята вышли на маленькую полянку, заросшую травой, лесными цветами и залитую ярким солнечным светом. Ушла лесная влажная прохлада, и стало теплым-тепло.

Всемил пошуршал в траве ногой и обнаружил спелые ягоды. Много, на всю деревню хватит. Ради этого стоило тащиться в такую даль, продираться через кустарник и бурелом, оцарапать щеку. Он заулыбался, забыв неприятности, отёр кровь с оцарапанной щеки и упал на колени, поставив рядом лукошко. И принялся набивать вкусными и сочными ягодами черники рот.

Бажен отошёл на другую сторону поляны и тоже начал собирать чернику. Много не съешь, она начинала увязать во рту, и потому лукошко наполнилось довольно быстро. Мальчик поднялся, оттирая руки о портки, и посмотрел на товарища. Лукохо Всемила было наполовину пусто, а лицо измазано чёрным, будто в саже извозился. Бажен засмеялся.

– Сажи нажрался, чудо-юдо невиданное!

– Фам фы фавы наввафся, фам фы фуво, фам фы юво! – пробурчал Всемил, шамкая полным ртом, что означало «Сам ты сажи нажрался, сам ты чудо, сам ты юдо».

И тут Бажен увидел косолапого. Зверь тоже пришёл полакомиться ягодкой и, наверное, был очень недоволен, что его место занято. Он с удивлением смотрел на двух непрошеных гостей, что воровали ягоды с его делянки.

– Всемил, не дрыгайся, спокойно… – перестав смеяться, сказал Бажен. – И не оборачивайся! Стой на месте!

– Фево фы фсе двавнифся (чего ты все дразнишься)? – ответил с обидой Всемил, но заметил, что друг вовсе не смеётся.

Он поднялся на ноги, медленно развернулся и тоже приметил медведя. Тот стоял в десятке локтей, в зарослях кустарника, поэтому Бажен и не сразу заметил зверя. Мишка встал на задние лапы, медленно двинулся в сторону Всемила и зарычал.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – заорал мальчик, выплюнув остатки ягоды, и бросился к другу, забыв о лукошке.

– Р-р-р-р-р-р-р-р! – вторил медведь.

Бажен рванул к лесу. Медведь был с виду неповоротливый, такой же увалень, как и Всемил, но он в два счёта догнал мальчишек, в несколько прыжков пересёк поляну. Никто не ожидал, что зверь умеет так быстро бегать. Они никогда не видели медоеда так близко.

Недолго думая, оба, как белки, взбежали на деревья – Бажен на одну осину, а Всемил на вторую. Мишка не отступил и полез вслед за Всемилом. Бажен уселся попрочнее на ветке, уперся спиной в ствол, сдёрнул с плеча лук и, выхватив стрелу из колчана, выстрелил. Стрела попала медведю в шею, но вреда не причинила. Глухо урча, медоед продолжал подниматься. Всемил перелез по толстой ветке, чтобы косолапый не достал его, и тоже взял лук. Стрелок он был неважный, но с такого расстояния грех было промахнуться. Он выстрелил и попал в голову, но мишке это как – укуса комара. Зверь продолжал подниматься, обламывая своим тучным телом мелкие ветви. Несколько раз срывался, проскальзывал по стволу вниз, сдирая кору, но цеплялся мощными когтями и снова продолжал подъем.

– Уйди, ведмед! – орал Всемил, пуская в зверя одну за одной стрелу, но тот не отставал. – Оставь меня!

Бажен стрелял молча, пару раз попал в голову, но чаще в плечи и шею. Косолапый уже был похож на ежа, из головы торчали стрелы, но он продолжал подниматься. С чего так разъярился медолюб, мальчики не знали, скорее всего, рядом находилась берлога с медвежатами.

Когда мишка уже почти добрался до Всемила, а в колчанах оставалось по одной стреле, зверь неожиданно сорвался и с треском полетел вниз. Да так и остался лежать на спине – медведь с ежиной головой. Мальчики долго не решались спускаться, но когда стало ясно, что хищник мёртв, слезли с деревьев и с опаской подошли к бурой туше. Шерсть хищника свалялась и была залита кровью, глаза полуоткрыты, с клыков капала слюна, но зверь уже не дышал. Ребятам повезло, что он упал спиной на обломок тонкого пенька, который и убил зверя, проткнув внутренности. Иначе бы долго ещё куковать на деревьях. Или и того хуже – добрался бы до них медоед.

– А я говорил, как с тобой пойду, так рожей в говно, – сказал Всемил, узковатые бабкины глаза превратились в широко распахнутые русские глазищи. – А тебе везёт всегда.

– Сходили за ягодками, – фыркнул Бажен. – Заодно и поохотились.

– Я с тобой больше – ни шагу! Стока страху натерпелся, даж охрип!

– Дурила, чудо-юдо! Нас теперь в деревне почитать будут, как знатных ловчих. Вон какого огромного зверя завалили! Но сами мы потапыча до дому не допрём, дядек звать надо. Нас с тобой теперь до самого Ростова узнают! А вдруг сам князь Василько скажет – а позвать ко мне двух этих воев, что ведмедя легко завалили! И будем мы с тобой при дворе княжеском пировать!

– Скажешь тоже, легко завалили, я чуть в портки не наложил! Пойдём назад, надо дотемна мишку домой принести.

Так и завершилась их первая совместная и нечаянная охота на медведя.

***

Несколько мужиков пришли на место побоища и, цокая языками, переговаривались да посмеивались.

– Слышь, да? Вот кого теперь будем брать, когда за медведем пойдем!

– А мы-то им зачем? Мы так, в помощники! Они и без нас справятся! На живца поймают!

– Мы им теперь не нужны!

– Как это не нужны? А носить ведмедей кто будет?

Мужики захохотали.

– А ягод хоть набрали?

– Набрали, – в один голос сказали ребята.

Обе корзины были истоптаны и помяты, а черника рассыпана по траве.

– Вот изверги, всю шкуру попортили! – сказал дядька Житко, здоровенный мужик с пудовыми кулачищами, разглядывая истыканную стрелами тушу Михайло Потапыча. – Весь колчан запустили?

Мальчики часто закивали головами.

– Вас бы так истыкать! – Кулаки распрямились, и дядька погладил ребят по головам. – Ну, молодцы, чё!

– А чё нам было делать, дядько? Зверюга! Сожрать нас хотел. Чудо он юдо!

– Да накой вы ему? Жрать! Подрал бы немного да и бросил. Сильно вы его чем-то разозлили. Наверное, это его ягодная поляна, а вы без спросу притащились сюда. Ладно, ребятки, взяли мишку! Понесли!

Глава 2

2

Медведя принесли в деревню, освежевали. Стрелы мальчики выдернули и разобрали – у каждого со своими метками, не ошибёшься.

Тушу разделали, разожгли костёр, долго коптили, после чего всей деревней начали праздничать. Здесь всегда так, как удачная охота, так сразу праздник. Ох, любят русичи праздники. Пока мужики готовили медвежатину, женщины собирали застолье. Взрослым – брагу на меду, детям – брусничную воду.

Малыши бегали вокруг, прислушивались к разговорам, принюхивались к вкусным запахам. Они то и дело проскальзывали между дядьками, отщипывали по кусочку мяса и убегали. Детей прогоняли, но они снова появлялись с другой стороны, подкрадываясь, как вражеские разведчики.

Наконец приготовления завершились, и деревенские собрались праздновать удачную охоту Бажена и Всемила. Мужики с бабами выпили медовухи раз, выпили другой да третий и четвёртый и затянули долгие разговоры. Много говорили про татар, которые Ростова покамест не трогали, но пожгли южные города. Никто о них толком не знал, по слухам да пересказам судили. Из какой далёкой страны эти самые татары пришли – неведомо. Страшные – жуть! Чёрные сами, а одежды не похожи на людские, даже кони у них жуткие, лохматые, как собаки – одним словом, нехристи. Воины умелые, злые да свирепые – никого в живых не оставляют, всех под корень вырубают или же в полон забирают. Лет десять или более назад русичи татар разбили, а ещё раньше татары русичей били. Говорят, тогда князь Василько с дружиной пошёл на подмогу, да не дошёл, не успел, побороли наших. Сейчас было спокойно, но народ ждал, что снова сеча жестокая начнётся. Это Дядька Житко поведал, он в Ростове бывал и пересказывал тамошние беседы.

Бажен сидел и смотрел на взрослых мужиков. Нравилось ему следить, как они разговаривают, доказывают друг другу свою правоту, собравшись вокруг стола, глиняного продолговатого возвышения во дворе, на котором была разложена нехитрая мужицкая еда. Детей за стол не пускали, и наблюдать приходилось со стороны. Иногда ему казалось, что мужики куда глупей малышни, но вслух этого, конечно, не говорил. Всемил сидел рядом и рассказывал мальчишкам, как медведя завалили. Разводил руки, изображая, как стреляет из лука в голову мишки. О том, что чуть в штаны не наложил, говорить, разумеется, не стал.

Обоих позвали к столу и велели поведать, как получилось совладать со зверем.

– Не знаю, – ответил Всемил. – Стреляли, стреляли, вот и убили. А он на пенёк хрякнулся и помер.

– Испугались мы, – добавил Бажен. – Дюже сильно напугались.

– Ага, страху натерпелись, – кивнул Всемил.

– Струхнули маленько, да не растерялись, молодцы! – похвалил Вячко, бородатый мужик, с огромным мясистым носом.

– Быть вам, детки, охотниками, – добавил Житко и осторожно, но крепко пожал ребятам руки, их маленькие ладошки утонули в огромных кулачищах. – Луки есть уже, молодец, Вячко, хорошие ты луки сделал. Отличные стрелки из ребят выйдут. Выпейте с нами, мальцы.

– Батя ругаться будет, нельзя мне, – протянул Всемил и скосил глаза на Вячко.

– Малы мы ещё, пить-то, – поддакнул Бажен.

– Ничего не малы, – сказал Вячко. – Тринадцать годков, жениться скоро можете. Как медведя завалить, не малы, а браги испить малы? Пейте.

Брага оказалась вкусная, но хмель шибанул в головы, и ребята сразу окривели, посильнее, чем от пьяной перезрелой ягоды. Бажен подумал – как же тяжело взрослым, быть пьяным это так неудобно – из лука метко не стрельнуть, да и на ногах держаться не получается.

– Ну, будя, хватит. И чтоб больше не пили, ясно?

– Ясно! – в один голос сказали мальчики и ушли на другой конец двора.

Обоих сморило сном, и они уснули в густой траве, в стороне от вытоптанной площадки.

Бажену снилось, что он скачет на коне, одетый, как витязь, в сверкающую кольчугу, в одной руке меч, а щит надет на вторую. За спиной лук и колчан со стрелами. Мечом рубит головы врагов, кои всегда окружают Русь со всех сторон, и выкрикивает боевой клич. Враги сплошь маленькие и хилые, и разлетаются в разные стороны, как щепки. А он смеётся и рубит подряд, без разбору.

Он проснулся и прислушался к мужицкому разговору.

– А нам-то что? Чай, не нас будут бить! Нам, можа, даже лучше будет, если соседям по шеям надают. Оне и к нам не захочут полезть опосля этого, не до того им будет.

– Вот все вы так, дурачины. Сегодня соседа, а завтра за нас возьмутся! Вместе надо быть.

– Да ладно те! Мы мужики простые, нам не надобно думать об этом, на то бояре есть!

– Ха! Бояре! Тока о выгоде пекутся! А Русь кто спасать будет? Бояре? Купцы? Так они первые и продадут матушку!

– Тоже спаситель нашелся. Иди сам да и спасай бояр да купцов. Они тебе спасибо скажут, дурья голова!

– Не купцов, а землю нашу и наши семьи.

– Сиди уж! Пей!

Бажен опять уснул, но снов уже не видел, спал, как убитый. Рядом лежал Всемил, он так и не проснулся.

В синем небе высоко летал сокол, искал, чем бы поживиться. Не было ему дела до спящих человеческих детёнышей. Больше всего сокол любил свободу. Вольный ветер, упругий воздух под сильными крыльями, вот и всё, что нужно для счастливой жизни. Он медленно парил над землёй, высматривая добычу. Тень от его крыла промелькнула по лицу подростка, но тот ничего не заметил.

Бажен тоже любил свою свободу, но она ограничивалась деревней, полем и лесом. Нигде больше он не бывал, даже в Ростов не отпускали, хоть и просился поехать с дядьками. Он мечтал о дальних неизведанных краях, хотел увидеть чужое небо. Любопытно ему было узнать, что там, какие люди живут, каковы обычаи. И не знал, что в скором будущем его мечты свершатся.

Когда Бажен проснулся, в голове будто стадо коров прошлось. Во рту появился неприятный привкус от медовухи. «Что за гадость, – подумал он, – как её пьют?» А ведь, когда пил, вкусной казалась.

Мужики продолжали шуметь, перебивая друг друга. Женских голосов не было слышно. Раздался зычный голос дядьки Житко, он был самый трезвый из всех.

– Глядите, гости к нам пожаловали!

Бажен поднялся. Отряхнул рубаху от налипшей травы и углядел трёх всадников, едущих не спеша между дворами, оглядывая гулявших мужиков. Двое похожие, как братья (один черноволосый, а другой русый), лет двадцати, а третий – глубокий старец. Одеты не как крестьяне, в дорогие одежды, поверх них – тонкие кольчужки да плащи. Искусная работа, так шьют для богатых людей. К поясам были приторочены ножны с широкими одноручными мечами, за спинами – луки с колчанами, полными стрел. Никак бояре пожаловали.

– Гостям мы всегда рады! – Житко пригласил приезжих к столу.

Странники спешились, привязали коней к заборам. Луки с колчанами оставили рядом с конями, ножен снимать не стали. Степенно поклонились хозяевам и вошли во двор.

– Звиняйте, что не по-барски, – сказал Житко, поднимаясь гостям навстречу.

– Мы неприхотливы, добрый человек, – ответил старик, и лицо, покрытое рубцами и морщинами, осветилось улыбкой, несвойственной столь боевому виду.

Поддержав ножны, присел на лавку и кивнул своим товарищам, чтобы размещались.

– Чем живёте, чем промышляете? – спросил он мужиков.

– Хлеб сеем, зверя бьём, а на отдых бражку пьём, тем и живём.

Гостям налили браги. Они пригубили, но много пить не стали. Молодые, похоже, жаждали выпить ещё, но старец зыркнул на них, и парни отложили чарки. Во время разговора они и не произнесли ни слова, знатный дед держал братьев в узде.

– Куда путь держите? – спросил Вячко, пытаясь пригладить свою клокастую бороду.

– Идём мы за солнцем, люди добрые, – ответил старец. – А после назад пойдём, от солнца, стало быть. Дело есть у нас там, на закате.

– В Ростов, значит? – утвердительно спросил Житко. – Так вы волхвы, судя по виду вашему?

– Волхвы мы, верно! – ответил старик, внимательно оглядывая присутствующих. – Туда идём, в Ростов, дело там есть у нас. Знатная брага, спасибо! – добавил странник и взглядом зацепился за Бажена.

– А дождиком не подсобите нам, коли волховать умеете?

Житко не Житко будет, если выгоду не найдёт. Хоть и не купец, а всюду ищет, где урвать.

– Отчего же! – Старик поставил чарку на стол, не отрывая взгляда от Бажена. – Хорошим людям и дождик хороший. Будет вам дождь!

Бажен заметил, что старик на него пристально смотрит. Волхв откинул со лба длинную седую прядь и переглянулся с одним из своих товарищей. Молодой сотоварищ вопросительно кивнул, и тогда старик подмигнул ему, открыл суму, что висела на поясе, и достал из неё камушек. Странный камень, Бажен таких никогда не видывал. Красивый, как луна ночная, он слабо светился серебром.

– Подойди ко мне, – поманил волхв. – Не бойся, не медведь, не задеру.

Бажен послушно приблизился к страннику. Тот положил камень на раскрытую старческую, но ещё сильную ладонь. Все замерли, даже балабол Житко замолчал, глядя на чудо невиданное. Камень стал ярко-синим, зелёным, а в конце и вовсе заполыхал разными цветами. Старик недолгое время смотрел на камень и перевёл взгляд на Бажена. Убрал камешек в суму, и тот ещё немного посветив сквозь ткань, затух. Старец положил руки на плечи Бажена и посмотрел в глаза. Мальчику почудилось, что он провалился в глубокий колодец. Однажды он упал в колодец и до сих пор помнил это неприятное ощущение беспомощности и страха. Но сейчас не страшно. Необычно, но не страшно. Глаза старика, обрамлённые сетью глубоких морщин, светились, как у молодого. И чудилась в них сила великая, такими глазами костры разжигать.

– Кто твой отец, отрок? – спросил волхв, и голос прозвучал тепло и добро, Бажен едва не утонул в его мягком звучании.

Мальчик промолчал. Старик убрал руки с плеч, и чуть оттолкнул, как бы разглядывая со стороны.

– Нет у него родителя, – сказал Житко. – Отца медведь в прошлом годе порвал. А мать с горя заболела да померла после. У Вячко он сейчас живёт.

– На поруки мне отдадите? – спросил старец и оправил ладонью бороду до середины груди. – Сделаю из него волхва.

Вячко фыркнул и пьяно икнул. Мясистый нос стал красным и похожим на разделанный гриб.

– А нам какой прок от этого? Ты рабочие руки у нас забрать хочешь и охотника. А он сегодня медведя вальнул пальцем. А лес знает так, что ни один человек не ведает.

Старик снова переглянулся со светловолосым своим младшим товарищем и тот опять кивнул вопросительно.

– А я заплачу вам за мальца, – сказал волхв, приняв решение. – Да к тому же, что ему у вас? Так и помрёт вахлаком. А я знатным человеком сделаю. Перуну служить будет.

– Перуну-у-у-у? – протянул Житко. – А пошто нам Перун, ежели он Христа почитает?

Гость пожал плечами:

– Ну, смотрите сами. Силой я его забирать не буду. Ежели вы согласитесь, да сам он пожелает, тогда возьму с собой. Если надо, то вот, всей деревне хватит, – волхв положил на стол увесистый мешочек с векшами. – А если нет, то…

Не успел старик договорить, Житко сграбастал деньги корявыми и цепкими пальцами, мешок исчез в огромных ладонях.

– Берите, мальчишку, – быстро проговорил он. – Если сам не против будет. Авось, и умному научите. Вячко, ты как думаешь?

– А я что? Ежели он сам захочет уйти, так пусть и идёт! Он мне не сын, я ему не указ.

Старик посмотрел в глаза Бажену. Мальчик кивнул.

– Супротив никто не будет? – спросил странник.

– Нет, не будет, – ответил Вячко, и нос его покраснел ещё больше. – Так даже лучше будет для пацана. Да он и сам хочет, я вижу. Может, и правда, знатным человеком станет. Лишь бы нас не забывал. Будешь нас помнить, Бажен?

Бажен бросился к Вячко и обнял его, как родного отца, впервые за целый год.

– Не забудет, – улыбнулся Вячко, поглаживая мальчика по голове. – А денежки поровну поделим, без обмана. Слышал, Житко? Поровну!

Бажен понял, что такого случая судьба больше не предоставит. Он давно мечтал уйти куда-нибудь в дальние края, но не знал куда податься, а тут такой случай – ехать в Ростов с этими богатыми людьми. Настоящее путешествие, о каком он и мечтал последний год.

– Собирайся, – сказал старик.

А чего собирать? Лук да колчан со стрелами. Свирель, что по его просьбе сделал искусник Вячко. Да ещё Всемил на прощанье подарил нож в ножнах, который нашёл на краю поля год назад. Тогда рядом проходил отряд ратников, и кто-то из воинов его обронил.

Да, а ведь ещё у него остались бабки. А на что они ему теперь? Ведь детские игры закончились. Бажен подозвал Миху. Тот подошёл и с благоговением принял дар – дюжину бабок и среди них один биток, самый лучший в деревне. С ним Бажен всегда выигрывал и считал заговорённым. Миха, радостно подпрыгивая, убежал хвастаться ребятам. Теперь он станет первым игроком среди деревенских мальчишек.

Бажен обнял друга. Как жаль, что у него ничего не осталось, что мог бы подарить Всемилу. Не свирельку же, которую сделал Вячко, тот при надобности сделает ещё.

– Спасибо, друг! – сказал Бажен. – Мы ещё свидимся, обещаю!

– Ох, не знаю, – глаза Всемила заблестели. – Далече едете. Может быть, и навсегда.

Сердце Бажена дрогнуло. А ведь прав был Всемил, возможно, они больше никогда не увидятся.

– Поехали, други! – сказал старик. – Не переживайте, добры люди, сделаем из вашего мальчонки великого человека!

Прощание длилось недолго. Дольше всех не желали отпускать Бажена Всемил и его отец с матерью, остальные уже в мыслях считали поживу. Вячко понимал, что с богатыми странниками, волхвами и воинами Бажену будет лучше – и мир посмотрит, и научится многим учёным вещам да ремёслам. А если повезёт, то и князю Васильке на глаза попадётся. А там, глядишь, и нужным человеком в княжеском дворе сделается. Авось и своих не забудет, словечко замолвит при случае.

Мать Всемила Весняна подарила Бажену оберег, маленький мешочек, в котором были зашиты всякие травы, собранные в лесу. Должно помогать в дальней дороге, сказала добрая женщина – родное разнотравье спасёт от беды, поможет в трудное время. Оберег приятно пах лесом, теперь запах родного края будет всегда рядом. Когда уже и думать забудет об отчем крае, этот запах заставит Бажена выйти в дорогу чтобы посетить родные места.

Странники подошли к своим коням и стали отвязывать их от заборов. Старик подозвал Бажена и велел мальчику садиться перед ним. Бажен был невелик ростом и особо не мешал всаднику. Лук пришлось приторочить к седлу, чтобы не мешал волхву.

Бажен оглянулся, извернулся, едва не упав с коня, и заметил Всемила. Тот стоял у забора и смотрел вслед удаляющимся всадникам. Бажену стало грустно. Вот и свершилось то, о чём мечтал, но совсем не радостно было на душе. И уехать желалось, дальние края повидать, и покидать родные места не хотелось. Сердце разрывалось на части.

Он ещё не знал, как много в жизни будет подобных потерь. Но самые первые утраты навсегда отпечатаются в памяти. Впоследствии где бы Бажен ни находился, куда бы ни направлялся, в минуты раздумий всегда вспоминал этот миг – он сидит на коне, а вдалеке стоит друг и молча глядит вслед. Грусть переполняла Бажена в такие часы. В будущем память сгладится, многое забудется и станет восприниматься как бы со стороны. Но не последний день в родной деревне.

Они отъехали за околицу, когда послышался пьяный крик Житко:

– Эй, волхв! А дождь? Ты обещал дождь! Нехорошо честных людей обманывать!

Волхв остановил и развернул коня. Молча показал рукой на север. Далеко за лесом в небе клубилось чёрное варево. Задул холодный северный ветер, стрибожий внук, обещая быстро пригнать тучу и напоить землю дождём. Житко при виде тёмной, клубящейся полосы, довольно крякнул и помахал волхву рукой.

– Спасибо, спаситель наш! Будет нам хороший урожай! Доброй тебе дороги! – закричал он, продолжая махать рукой.

Глава 3

3

Выехали ближе к вечеру, хотя разумнее было остаться погостить на ночь, а утром и идти.

Бажен не стал ни о чём расспрашивать, пересилив природное любопытство. Слишком уж важными показались волхв и молодые спутники, побоялся Бажен засыпать их вопросами. Будет нужно – расскажут, нет – промолчат. Хотя свербило, жгло желание узнать, зачем им Ростов, куда потом стопы напрявят, и как старик наволховал деревенским дождь.

Ехали молча. Волхв тяжело вздыхал за спиной Бажена и время от времени осматривался. Иногда широкая морщинистая ладонь ложилась на рукоять меча, и Бажен чувствовал, как волхв напрягался. Отпускало, и старик снова расслаблялся – до следующего раза. Наверное, татей лесных опасался. Двое спутников следовали за ним и также молчали. Изредка начинали о чём-то переговариваться, но дед цыкал, и они замолкали. Оба слушались его с полувзгляда и с полуслова.

Тропой редко пользовались, она заросла высокой травой и густым кустарником. В лесу было спокойно, пели птицы да где-то вдалеке долбил по стволу неугомонный дятел. Стук эхом разносился по округе. Бажен чувствовал себя, как в родном доме, и не понимал, отчего так напряжён старый волхв – ведь сейчас поблизости нет ни лихих людей, ни опасного зверья. Мальчик всё это чувствовал, а старик – нет.

Солнце скатилось к закату, и когда начало темнеть, старец повернулся к младшим товарищам и велел спешиться.

– Здесь заночуем. Вот и полянка неплохая, можно разместиться. Собирайте дрова для костра.

По краю поляны бежал звонкий ручеёк, и место было приятным и удобным для ночлега.

Бажен соскочил с коня и размял ноги, попрыгав на одном месте. Волхв спустился не столь бодро, но для своего возраста довольно проворно. Спутники тоже слезли с коней и стали разбирать пожитки. Бажен направился к краю поляны, где стоял сухостойный дуб, весьма годный для костра. Под основанием лежало много веток, которых хватило бы, чтобы питать огонь целую ночь – самое то от волков защищаться, не любят серые огня ночного, боятся.

Пока странники раскладывались, Бажен, сделав несколько ходок, натаскал дров. Взял пустую козевку старика, что висела на боку коня, сходил до ручья. Вода была вкусная и холодная. Дополна набирать козевку не стал, слишком уж большой оказалась для его силёнок. С трудом дотащил к месту ночёвки. К этому времени там уже весело плясали язычки пламени, лаская дубовые ветки.

Ели молча. Эти трое были неразговорчивыми. Бажен привык жить среди весёлых болтунов, каким был дядька Житко, и в молчании сидеть ему было скучно. Хотелось завести разговор, задать волхву несколько вопросов, но он боялся нарушать тишину.

Они расселись вокруг костра и жевали холодное мясо с хлебом, запивая медовухой. К воде никто, кроме Бажена, не прикоснулся. Хлеб пах полем и пшеницей. Запах этот напоминал родной дом, и мальчик не знал, увидит ли когда-нибудь места, где он родился и вырос. Бажен старался как можно больше запомнить своё, родное, и вдыхал полной грудью эти запахи.

Взрослые, выпив, будто оттаяли и заговорили. Бажен наконец-то узнал их имена. Волхва звали Булатом. Он был под стать имени – крепкий, жилистый старик, и меч в одной руке удержит, если понадобится, – чай, не для красоты ножны носит. Спутники его звались Шемякой и Стояном. Шемяка был черноволос, как кочевник, а Стоян белесый. Они были братьями – Бажен догадался об этом ещё в деревне, уж очень похожи друг на друга, как две капли воды.

Долго разговаривали непонятно о чём. Вроде бы Бажен понимал слова, но смысла сказанного вовсе не улавливал. Будто говорили на тайном языке. Бажен с ребятами иногда любил так разговаривать – каждому слову придавался иной смысл, который понимали одни товарищи. Эту игру придумал он, и друзья подержали но, но быстро охладели. А как здорово в неё было играть: в смысл вникали лишь те, кто знал. Говоришь: «Всемил, а ты сегодня пойдёшь за ягодами?», а подразумеваешь: «Будешь ли ты сегодня со мной рыбачить?» И наоборот – «рыбачить» означало «сходить за ягодами». А «пойдём за яблоками» на тайном языке значило «поиграть в бабки». Но товарищам такие игры быстро разонравились – слишком уж мудрёно, размышлять много надо, и пока вспомнишь значение каждого слова, уже и забудешь, о чём хотел сказать. Так они и забросили свой тайный язык. Сейчас Бажену казалось, что трое взрослых тоже играли в эту игру. Он разбирал речь, понимал каждое слово, но не мог разобрать смысла.

– Не согласится Василько, – сказал темноголовый Шемяка, и подёрнул плечами, будто одёжка мала.

– Ага! – поддакнул Стоян, встряхнув светлыми кудрями.

Бажен не понимал, с чем не согласится князь Василько, но сама мысль, что едут к нему, заставила детское сердце биться быстрее – это сам князь ростовский!

– Не знаю, – ответил старый и седой Булат. – Надо говорить с ним. Всё равно надо. Может, и согласится.

На что должен был согласиться князь, и какое дело хотел предложить ему волхв, Бажен не знал. Он и подойти к князи побоялся бы, не то что говорить с ним. А волхв этого не боялся. Мальчик сильно зауважал старика, когда понял, какой тот бесстрашный.

– Можно силу нашу показать. Согласится. – Шемяка снова повёл плечами.

– Ага! – подтвердил Стоян.

– Нельзя. – Булат нахмурил брови, наморщил и без того весь в складках лоб, и смотрел на обоих поверх огня. – Не должно нам так делать. Ни в коем разе не можем мы так поступать. Всё должно быть по согласию. Если не захочет помочь нам, то ничего и не сделать, срок, значит, пришёл этому миру. Каждый мир приходит к своему концу.

– Зело неясно ты говоришь, отче, – Шемяка поднял глаза на старца. – Надо сильно сказать, чтобы слова проникли в него. Убедить надобно.

– Ага! – добавил Стоян и кивнул, подтверждая своё согласие с братом.

– Нет, сынки. – Булат улыбнулся, глядя на непонятливых юношей. – Даже сейчас мы не то делаем. Не престало нам помощи просить. Если приходит мир к концу своему, то так и должно быть. Но очень уж хочется, чтобы Русь в покое ещё пожила. И я не знаю, насколько сможем оттянуть мы последний день спокойствия.

– Пытаться нужно! – спросил Шемяка. – На то мы и нужны, чтобы порядок принести. Равновес надо соблюсти. Ты же сам это знаешь, отче!

– Ага, – сказал Стоян. – Порядок нам соблюдать надобно. Ты начни. А мы, ежели что – подсобим.

Булат вздохнул.

– Правы вы, ребятушки, да не совсем, потому что молоды ещё и горячи, да и глупы слегонца. Если уж суждено почить миру, то так и будет. Поставлены мы порядок нести, правильно ты сказал, Шемяка. Но если порядки меняются, то сохраняй старые, не сохраняй, всё равно падут они, не удержатся. В таки дни от нас уже немного зависит. Но мы до последнего будем правду держать и от кривды Русь защищать. Даже если богам это уже не нужно. И людям если неугодно станет. Но от них тут мало чего зависит. Но все равно однажды придет время, и мы снова восстановим порядок.

– Знать бы, чего богам нужно, тогда и жили бы хорошо, – сказал Шемяка и хрустнул плечами.

– Ага! Знать бы! – Стоян погрустнел, глядя на брата.

– А этого мы никогда не узнаем, – вздохнул волхв.

– А даже ты, отче?

– И даже я. У богов своя жизнь и свой смыл, неведомый нам. А иногда мне кажется, что и они нас тоже не понимают.

Из разговора стало ясно одно. Они хотят встретиться с князем Василько и сказать нечто такое, от чего тот откажется. Или не откажется. И ещё мальчик узнал, что к своим богам волхв и его младшие товарищи относятся, как и не к богам вовсе, и это показалось очень странным. А расспрашивать не стал – не его это дело, пусть сами знают, с каким делом в Ростов пожаловали. А Бажена дело маленькое, ехать куда велят и молчать.

Стемнело, и запели ночные птицы. Голоса их были печальны и безрадостны, да и откуда взяться веселью в ночную и страшную пору? В это время тёмные силы выходили на охоту, и горе тому, кто попадётся на их пути. Кричала выпь, то затихая, то начиная снова, и крик казался грустным, будто потеряла всех своих птенцов и теперь оплакивала потерю. Крякал огарь таким же заунывным голосом. Кряканье появлялось то здесь, то там, и не ясно, переговаривались это две птицы или одна прыгала с места на место. Так же скорбно ухал где-то вдалеке филин. Протяжное уханье когда-то бросало маленького Бажена в дрожь, но он привык и понимал, что это всего лишь птица. Ночь есть ночь. Весёлые птицы поют днём и по утрам. Ночные песни всегда грустны.

– От запели, – сказал Шемяка, и потянулся за луком, лежавшим у ног.

– Ага, запели, – вторил Стоян и повторил движение брата.

– Одурели? – строго спросил Булат. – Не смей бить ни зверя, ни птицу, ежели нужды в том нет.

Шемяка подержал раскрытую ладонь у лука, да и убрал. Стоян поморщил лоб и промолчал. Бажен с уважением посмотрел на волхва.

– Батька мой так говорил, – обронил он. – Покуда жив был. Тоже говорил, что зверя и птицу можно бить только по делу, если голоден.

Булат потрепал рыжие вихры мальчика.

– Молодец твой отец. Природа мать не потерпит издевательства. Бей сколько съешь, а не голоден, так и убери оружие.

Булат велел всем спать и сам вызвался следить и питать огонь до утра.

Комарьё летело на огонь. «От как бывает, – думал Бажен, лёжа в траве, – таких маленьких комариков подманивает, а волки, сильные, крупные звери, огня боятся».

Мальчик уснул. Снилось, что он с отцом охотится на медведя. Мишка был с головой ежа, а иглы длинные-предлинные, словно стрелы. Он мычал, пытался дотянуться лапой до Баженова отца, но у него ничего не получалось и зверь обиженно взрёвывал. Когда Бажен проснулся, медведь так и оставался непобеждённым.

Стояла глубокая ночь. Он поднялся. Волхв не спал и сидел у костра.

– Чего не спишь? – спросил старик.

– Почудилось сквозь сон.

– Чуткий! – с тёплой улыбкой сказал волхв. – Волки тебя разбудили. А ребята дрыхнут и хоть бы что! Не боишься волков?

Бажен сел, подобрав под себя ноги. Прислушался. Да, его разбудили волки. Они опасались огня и стояли среди деревьев, надеялись, что костёр погаснет. Вдалеке светились отражённым желтым огнём несколько пар глаз.

– А чего их бояться, пока костёр горит?

– Бывает, что их и огонь не остановит.

– Так то в сильный голод… зимой. А сейчас бояться нечего.

– Лес хорошо знаешь?

– Я в нём как дома!

– Молодец! Лесные ведатели нам нужны. А теперь спи, а я за костром посмотрю.

Бажен послушался старца, снова лёг и постарался уснуть.

Утром, еще до рассвета, трое на краю поляны выделывали невесть что! То складывались пополам, до самой земли, будто кланялись неизвестно кому, то подпрыгивали, словно стараясь допрыгнуть до вершины осины. Снова кланялись и опять прыгали. А после всего Шемяка и Стоян стали бить старика. Тяжело дышали, охали и ахали, и пытались ударить Булата. Бажен едва не бросился на помощь, но старик отбивался очень легко. Шемяка ударит рукой, а дед свою подставляет. Стоян пытается пнуть Булата, а старик изворачивается да бьёт по ноге, что тот аж на колени падает.

– Всё, достаточно детюки! – сказал Булат. – Размялись и буде! Давайте покушаем и пойдём дальше, в Ростов успеть надобно.

Так это они разминались! А Бажен грешным делом полагал, что молодые избивают старого человека. Но теперь знал, что этот старик может не за одного себя, а и за других постоять. Надо же, какой сильный! В таком возрасте уже пора на печи лежать да мух считать, а со старым Булатом не смогли совладать двое здоровых молодцов! Увиденное Бажена весьма удивило, и он теперь стал относиться к волхву совсем иначе.

Завтрак был таким же, как и ужин. Холодное мясо и медовуха из небольших козевок. Мальчик запивал мясо родниковой водой. Она согрелась за ночь в козевке у костра и не ломила зубы. В отличие от мужиков волхвы медовухи ему не предлагали, а сам и не напрашивался.

– К вечеру в Ростове будем, – сказал Булат, когда поели. – Завтра князя увидим, поговорим, и домой. А с тобой, малец, разговор особый будет, – добавил, глядя на Бажена.

Нацепили на пояса ножны с мечами, закинули луки за спины, сели на коней и двинулись дальше. Ехали лесом, и Бажен наслаждался природой. Где-то вдалеке пел соловей, трели – одна другой краше. То заливался надолго, то пел короткими переливами, как лесной ручеёк, который перекатывает свои воды с камешка на камешек. Конь Булата ехал медленным шагом, и мальчик, достав из сумы свирельку, стал играть, словно насмехаясь над соловушкой. Тот даже замолчал на время, поражённый наглостью дудочника. Послушав игру перемешника, соловчик начал петь сам, а Бажен перестал, уступив ему очередь. Булат остановил коня, за ним младшие товарищи. Перекличка двух соловушек длилась не очень долго, птице это надоело, она замолкла и перелетела на другое место.

– Ну, дык, здорово! – сказал Шемяка.

– Ага! – добавил Стоян.

– Давно ты так умеешь? – спросил волхв.

Мальчик пожал плечами.

– Умею… А давно ли… не знаю, не считал. Как мне дядька Вячко свирельку первую подарил, так и научился.

– Значит, давно, – заметил Булат и повернулся товарищам: – Сгодится? Сможем силушку вложить в дудку?

– Вроде бы сам должон… – неуверенно сказал Шемяка, поведя широченными плечами, и переглянулся со Стояном.

– Ага, сам! – заметил Стоян. – Ты же, старче, сам говаривал, что человек должен сам открыться. Кто ж за него это сделает?

– Сам и сделает, – сказал старик. – А мы лишь направим умение. Главное, уже знаем, куда силу-то вложить.

Вроде бы и слова русские, а о чём говорят, поди разберись! Какую силу они собрались в свирельку вкладывать, кто и как это будет делать?

– Ты, малец, умение своё не теряй, – сказал Булат. – Пригодится ещё. Как домой приедем, я тобой займусь. – И ласково, с улыбкой добавил: – Ишь, скоморох нашёлся! А пока спрячь дудочку свою, успеется!

Бажен послушно убрал свирель в суму, и они поехали дальше. Лес расступался, пропуская вперёд. Рассвело. Соловей утих, но запели другие птицы. А вдалеке всё долбил неустанно дятел.

***

Вечером, когда солнце начинало закатываться за край земли, доехали до Ростова. Перед этим долго шли берегом озера Неро. Бажен всю жизнь провёл в лесу, никогда не видывал так много воды сразу, и всю дорогу с открытым ртом смотрел на эту красоту. Булат, заметив смятение, спросил.

– Что, пострел, никогда озерца не видывал?

– Ничего себе озерцо, чудо чудное! – сказал мальчик.

– Я видывал и поболе, морем называют. И ты увидишь, коли на север понадобится сходить. На юге тоже есть. Северное Белым кличут, а южное Русским.

– А Белое – не русское, что ли? – спросил мальчик.

– Наше, русское, – в голосе Булата послышалась улыбка. – А южное иногда ещё Чёрным называют.

– Больше нашего озера? – «Наше озеро» Бажен произнёс с гордостью, впечатлённый размерами озера Неро.

– Ты тот берег видишь? – спросил Булат.

– Вижу, – ответил мальчик, всматриваясь в синюю гладь озера. – Полосочку.

– А там и полосочки не увидишь. Без конца и без края моря те. Огромны расстояния, ни конца ни края не видать!

– Ого, вот это чудо! – пробормотал Бажен.

В спокойных водах озера плескались огромные рыбины, Бажен никогда и не видывал таких. Полянские мужики таскали на уды рыбок в ладонь, изредка чуть больше, но то, что он увидел здесь, даже немного напугало. Если вначале у него появилась мысль искупаться в озере, то теперь сразу расхотелось – а если этакое чудище на дно утащит?

Слюдяные окошки каменных домов отражали заходящее солнце, простой люд шёл с полей домой. Батраки здесь одеты куда лучше, чем в родной деревне, мальчик это сразу отметил.

– Князю показаться поздно уже, – сказал Булат, подозвав Шемяку и Стояна. – Поищем двор постоялый, да утром и пойдём. Неча сейчас, на ночь, к нему ходить, лучше с утречка, пока он добр и не забита его головушка тяжкими думами.

– Да вроде бы он всегда не зол и не сердит, – ответил Шемяк.

– Не зол, ага! – сказал Стоян.

– Добр по сути своей или нет, а великий князь, – ответил волхв. – Не по сути своей судит, а по делам княжьим. Мало ли чего сегодня выслушать пришлось, с досады возьмёт и завернёт нас, и пропал наш труд. Утром пойдём, пока у него голова чистая будет от злых дел.

Глава 4

4

Постоялый двор нашли в огромном срубе-тереме с многочисленными пристройками. Хозяин, лысый безбородый мужчина, велел челяди отвести коней на конюшню и накормить. В горнице стояли спальные лавки да стол. В стене – открытое волоковое оконце.

Еда была странной, такой Бажен никогда не ел. Привык к простой пище, а принесли невесть что. Как же можно так изгадить простую рыбёшку! Хотя на вкус показалось довольно неплохо. Шемяка и Стоян навалились на харч, и вскорости ничего, кроме тонких костей да рыбьего хребта не осталось. Да и медовуху выпили в один присест. Предполагали взять ещё, да Булат запретил, завтра, мол, важное дело, а вы опять в зюзю?

– Веселие Руси питие есть! Так ещё князюшка наш Владимир говорил, – сказал Шемяка.

– Ага, питие есть… – закивал Стоян. – Веселие есть.

– Не знаю, чего там князюшка сказал, а я вам говорю, приедете назад, а там хоть вусмерть напейтесь! – резко ответил Булат. – А здесь нельзя.

Богатыри загрустили. Не богатырское это дело – сидеть тверёзым и слушать старика.

После того как откушали, Булат сказал, чтобы Бажен снова поиграл на свирели. Старику понравилось, с радостью в сердце подумал мальчик, вытаскивая из сумы свирельку. Спросил, что сыграть, песенку какую-нибудь, или пересмешку птичью. Старик приказал играть пересмешку. Бажен вдохнул воздуха, облизнул губы и начал играть. Сначала подражал соловушке, долго трели пускал, а Булат молча сидел, теребил седую бороду и смотрел в тёмное узкое оконце, заволочённое рыбьим пузырём, за которым еле видно блестел месяц. Горела толстая лучина, она слабо освещала лицо старика, и в глазах отражался жёлтый пламень. Мальчик стал играть иволгу. Он умел делать это так, что сами птицы путались, принимая его за своего. За иволгой стала ухать сова, за нею – тоскливо запела выпь.

– А сейчас попробуй, – тихо сказал Булат и провёл рукой над головой мальчика, будто на расстоянии погладив.

Голове сразу стало тепло, Бажен будто ощутил неведомую силу, которая исходила из рук старика. Он снова поднёс свирель к губам и заиграл. Голос дудочки стал другим, раньше она так не играла. Показалось, что это сделал Булат движением руки.

– Пробуй снова! – Старик ещё раз провёл ладонью над головой, слегка касаясь волос.

Бажен заиграл, и опять голос свирели изменился, превратился в мягкий и негромкий, словно обволакивал всё вокруг. Это был такой приятный звук, что Бажену стало уютно, будто он лежал у матери на коленях, а она гладила ладонью по голове и пела песню.

– А так попробуй!

Булат достал из сумы на поясе небольшой мешочек, покопался в нём и вынул маленький железный оберег. Всковырнул ножом, раскрыл и вытряхнул из него нечто лёгкое и воздушное.

В слабом свете свечи Бажен разглядел, что это лепесток ромашки. Что за память Булату этот цветок сохранял, мальчик не знал.

– Сыграй ещё, – сказал старик и положил ладонь на макушку Бажена. – Смотри на цветок и играй.

Бажен подчинился и заиграл. Голос свирели в который раз за вечер переменился. Мальчик смотрел на белый, засушенный ромашковый лепесток, как велел Булат, и играл на своей дудочке. Долго играл. Пламя лучины слегка шевельнулось, дёрнулось, как от порыва ветра, и едва не погасло. И ромашка ожила. Лепесток расправился, набрал силы, словно напитался звуками свирели. Теперь ничто не напоминало сухой скукоженный лепесток, каким ромашка была несколько мгновений назад. К нему добавился ещё один лепесток, следом ещё один – и вот уже ромашка, свежая, будто недавно сорванная, лежала на столе и источала приятный полевой запах.

– Как вы это сделали, чудеса такие распрекрасные? – спросил Бажен, не отрывая глаз от этого чуда на столе.

– Это не я сделал, а ты, – ответил Булат и убрал с головы мальчика тяжёлую ладонь.

Лепесток медленно свернулся и снова высох. Остальные растаяли, словно и не было.

– А я думал, цветок навсегда ожил, – разочарованно протянул Бажен.

– Сразу не бывает, – сказал старик и, снова сложил лепесток в оберег и закрыл, сложив две половинки. – Но со временем, может быть, ты научишься…

– Это свирелька ромашку оживила? Я теперь лечить и оживлять умею? Вот же чудо выходит!

– Если бы только лечить и оживлять, – про себя проговорил Булат и тяжёлым шагом вышел в сени.

Погремев дверьми, он оказался на улице. Через небольшое время вернулся.

– Спать! – сказал старик. – А с тобой, малец, мы после говорить будем, как домой вернёмся.

Он затушил свечу и принялся укладываться на лавку.

Шемяка со Стояном вышли на улицу и долго не появлялись. Булат пробурчал «молодо-зелено», обещая утром надавать обоим по шеям, и замолк.

Бледный месяц едва пробивался сквозь рыбий пузырь. Бажену казалось, что ночное светило покачивается, убаюкивая. Достал из-под рубахи мешочек-оберег, подаренный тёткой Весняной, и поднёс к лицу. Запах родного леса вернул в свою деревню, и мальчик уснул.

Парни вернулись поздно. Входя в избу, опрокинули ведро, разбудив и волхва, и Бажена. Мальчик глянул в оконце и, не увидев месяца, сообразил, что уже давно перевалило за полночь. Булат снова пригрозил братьям расправой поутру, и наступила тишина.

Утром Бажен проснулся раньше всех и выскочил во двор. Вчера в сумерках многого рассмотреть не успел, а сейчас он был поражён красотой города. Каменные дома соседствовали с рублеными теремами, и те, и другие были очень красивыми. Если в Полянке верхом красоты считался резной конёк на прогнутой от старости крыше, то здесь было совсем иначе.

Бажен даже не смог бы описать, что здесь считалось красотой. Никогда ничего подобного не встречал. Резные крашеные наличники, прозрачные слюдяные окошки в светлицах – в Полянке о таких и мечтать никто не смел. Да там и волоконные окошки не у всех были. А уж каменные дома! Это же чудо из чудес!

Бажен стоял посреди двора и крутился в разные стороны, с открытым ртом разглядывая красоты Ростова. Не зря Ростов Великим называют!

– Чего рот раззявил, малый?

Бажен оглянулся. Коренастый и крепкий мужичок небольшого роста стоял с топором в руке и готовился колоть дрова. Выставил в ряд несколько полешек и, поплевав на ладони, крепко взялся за топорище. Никак баньку истопить велели. Или для стряпухи старается.

– Красиво… – ответил Бажен, и конопушки засветились под лучами утреннего солнца. – Чудо чудное!

– Ха! Красиво. Я кажный день таку красоту вижу.

Подняв топор, мужичок громко хекнул и с неописуемой скоростью разбил одно за другим поленья.

– Видал, как надо? Кр-р-расота! – он разогнулся. – Вона где красота! – показал блестящим лезвием на гору берёзовых чурок, которые белели свежими сколами.

Вытер руки о грязную рубаху и расставил ещё несколько полешек. Снова поплевал в ладони и взялся за топор. «Ха! Ха! Ха!» – и все поленья были разбиты за несколько мгновений.

– Вот тебе и красота, – сказал дровосек, откладывая топор.

Он набрал дров и ушёл. А Бажен поднялся на забор и уселся там, глядя на спокойные волны озера. Рыбаки готовили лодочку с сетью – Бажен никогда не видал таких огромный сетей. В Поляне рыбу ловили махонькой сеточкой, закидывая её в мелкую речушку. Здесь же всё было огромного размера – и озеро, и рыбины, и сети, и дома.

Где-то вдалеке курился дымок, а в стороне ещё один – боярам топят баньку. «Может быть, сегодня праздник, раз люди будут мыться?» – подумал Бажен. Не знал он, что люди здесь моются не только по праздникам, а чуть ли не каждый день.

Пока он разглядывал окрестности, мужичок-дровосек успел перетаскать наколотые дрова и спрятал топор.

Проснулся старец Булат со своими молодыми друзьями и велел Бажену слезть с забора. Вот всегда так, – найдёшь себе удобное место, и обязательно скажут, что нельзя. Но Бажен вспомнил, куда они пойдут, резво соскочил с забора и подбежал к Булату.

– Пойдём уже? К самому князю? Меня возьмёте?

Шемяка и Стоян переглянулись и рассмеялись, хлопая себя по ляжкам.

– Экий шустряк, – сквозь смех сказал Шемяка.

– Ага! Точно шустряк! – вторил Стоян.

– Не в такую же рань! – Булат усмехнулся в бороду. – Чуть погодя пойдём, не будить же нам князя.

– Н-у-у-у, – протянул Бажен. – Ждать не люблю! Долго ждать будем?

– В Ростове ожидание – одно наслаждение, – с улыбкой сказал Булат. – Пойдём, людей поглядим, себя покажем. И поедим там же.

Бажен заметил, что лица братьев помяты – у обоих глаза подкрашены синяками. Ночью где-то подрались. Старику это явно не нравилось, но волхв молчал. Обещал ночью страшно покарать, а теперь, наверное, придумывал наказание.

Вышли со двора, и Булат уверенно повёл их куда-то.

– Ты, малец, дудку свою спрячь и не играй, – сказал старик, когда они проходили вдоль забора. – Не надо никому показывать, чему ты научился. Не привлекай лишнего внимания к себе.

Бажен кивнул в ответ и промолчал.

Чем ближе подходили к площади, тем богаче становились дома, а самый лепый и огромный стоял на той стороне.

– Красиво? – Булат положил ладонь Бажену на плечо. – Это княжеский дом, там князь Василько живёт. А рядом – это церковь Бориса и Глеба.

Церковь, выстроенная из тонкого кирпича, возвышалась над всем Ростовым, и, казалось, готова защищать город от всех напастей.

– Красиво, – ответил Бажен, и тут они подошли к самой площади. – Чудо-то какое!

Несмотря на то, что было ещё раннее утро, на площади уже собралось много народу. Здесь находились и кузнецы, и кожевенники, и косторезы. А вот и скоморох! Сколько слышал о них Бажен, а встретить привелось лишь сейчас. Скоморох в смешных ярких одеждах и высокой остроконечной шапке с бубенцами прыгал и кувыркался на свободном пятаке, играл на дудке, бил себя в бока. А вокруг столпился народ, люди смеялись и кидали ему бронзовые деньги. Колокольчики на шапке забавно звенели, а лицо лучилось счастливой и глупой улыбкой. Глядя на дудочника, Бажен тоже заулыбался, сверкнув веснушками.

Дальше в стороне плясал на задних лапах медведь, а мужик в красной подпоясанной рубахе, чёрных портах, обмотанных подвязочками онучах и лаптях играл на небольших гуслях. Мишка был привязан верёвкой к гусляру и казался совсем ручным. Пританцовывал, перебирая лапами, кружился то в одну, то в другую сторону и даже будто подпевал гуслям, неразборчиво мычал. Люди кидали игруну денежки, смеялись и шумели.

Городские забавы увлекли Бажена. Он остановился и стал смотреть на медолюба. Мальчику и в голову не приходило, что зверя можно приручить. И не понимал, для чего это нужно. Зачем заставлять косолапого танцевать? При всей своей лютой нелюбви к медведям, он не мог принять этой жёсткости. Лучше убить, чем так издеваться над животным. Ведь зверь любит жить на воле, а его держат на цепи и заставляют плясать на потеху народу.

Потом Бажен вспомнил, как такой же мишка едва не угробил его со Всемилом, и отца своего вспомнил, и жалость к зверю сменилась упрямой ненавистью. Рука невольно потянулась к луку за спиной, но оружие осталось на постоялом дворе.

– Что, охотник, ещё одного мишку вальнуть надумал? – хохотнул Шемяка, заметив, как Бажен пытается нащупать древко лука.

– Ага, а заодно и гусляра! – сказал Стоян.

Мальчик стиснул зубы и промолчал. В этот миг медведь тоже заметил Бажена. Взгляды мальчика и медолюба встретились. Что прочитал в глазах Бажена косолапый? Испугался? Или озверел? Он перестал кружиться и застыл на месте. Вытянув вперёд шею и опустив передние лапы, стоял и смотрел на Бажена, как заворожённый. Гусляр, не переставая играть, сделал несколько шагов назад, натянув верёвку и дёрнув зверя – косолапый не обратил на него внимания и продолжал смотреть на мальчика.

Первым забеспокоился Булат. Старик прочитал во взгляде медведя то, чего не заметил никто. Он положил руку на плечо Бажена и повёл мальчика в сторону, но было поздно. Мишка словно очнулся от оцепенения и рванулся изо всех сил. Верёвка, которой он был привязан к поясу гусляра, резко натянулась. Гусли, в последний раз тренькнув, шлёпнулись на землю и раскололись. Хозяин косолапого закричал, попытался остановить мишку, но упал на спину и юзом поехал вслед за зверем. Его матерщины не было слышно за рёвом бешеного медведя.

Мишка забыл о том, к чему его приучали, опустился на четыре лапы да резво побежал в направлении к Бажену, а гусляр, продолжая верещать, волочился следом. Булат, больно сдавив плечо мальчика, резко отбросил его назад, да так сильно, что Бажен едва не упал. А сам старик остался стоять на месте и выставил перед собой левую руку.

Толпа загудела, люди стали разбегаться.

Верёвка перетёрлась и порвалась, и гусляр остался лежать на земле, пыльный и грязный, а зверь, почувствовав облегчение, побежал ещё шибче. Он достиг старика и прыгнул, но будто ударился мордой о невидимую стену. Голова завернулась чуть назад, а сам он упал под ноги Булата и остался лежать без движения.

Над площадью нависла тишина, пискляво дунул в свою дудку скоморох, да и замолчал.

– Ты что же, мил человек, за своим зверем усмотреть не можешь? – строго спросил Булат.

Гусляр лежал в изорванной цветастой рубахе и протёртых до дыр штанах. Один лапоть продолжал сидеть на ноге, а второй валялся рядом с разбитыми гуслями. Размотанная онуча длинной лентой извивалась рядом.

Бажен посмотрел на медведя. Морда у того была в крови, будто он с разбега треснулся в каменную стену, из ноздрей капала алая юшка.

Гусляр поднялся. Он в кровь стёр руки и ноги, пока волочился за медведем, да ещё и щеку изодрал. Прихрамывая подошёл к зверю, потрогал недвежимую тушу босой ногой. Присел рядом на корточки, оттянул закрытое веко. Подняв голову, удивлённо сказал:

– Сдох.

– Бешеный что ль? – спросил Шемяка, оттеснив плечом Стояна. – А если б подрал кого?

– Ага, как пить дать бешеный, – добавил Стоян и боком толкнул брата.

– Да в жисть такого не было! – закричал гусляр. – Прирученный, как ребёнок для меня. Спокойный и ласковый, даже с собаками не дрался!

– Сколько волка не корми, всё равно в лес смотрит, – заметил Стоян.

– Ага, – поддакнул Шемяка и с удивлением посмотрел на брата – как это тот вперёд него заговорил?

Бажен не сразу, но всё-таки догадался, что это дело рук Булата. Недаром старик себя волхвом называл. Даже не притронулся к медведю, а убил. Это тебе не ромашечку дудочкой оживлять. Мальчик осознал, что коснулся чего-то тёмного и страшного.

– Пойдём, – сказал Булат и, положив руку на плечо Бажена, потянул на окраину площади.

Люди расступались и вчетвером – Булат с Баженом в серёдке, Шемяка и Стоян по краям – шли, будто по волнам плыли. Они прижались к краешку площади, нашли, где заморить червячка. Вошли в низкий домишко-харчевню, сели за грязный стол.

– Ты что медведю сделал, что тот сорвался? – спросил Булат, зачерпывая горячую кашу из глиняной плошки.

– Н-ничего! – Бажен замотал головой.

– А, так вот что случилось? – сказал Шемяка и пристально посмотрел на мальчишку. – А я не сразу и сообразил. Значит, мальчишка ещё и не то могёт?

Стоян ухмыльнулся:

– Ага, мишку раззадорил?

– Я ничего не делал! – повторил Бажен. – Это чудо-юдо сам на меня бросился.

– Делал, – ласково сказал Булат. – Делал. Ты мишку разозлил. Или напугал.

– Ну да, напугал, – усомнился в словах старика Бажен. – А чего тогда кинулся на меня, чудо он юдо?

– Звери бросаются в битву в двух случаях. Когда чувствуют страх или когда сами боятся. Так о чём ты думал, когда смотрел на ведмедя?

Мальчик пожал плечами:

– Вспомнил батю.

– А батю медведь порвал? И ты мстишь каждому медолюбу?

– Да. Но уже не хочу вроде бы. Вчера мы со Всемилом мишку завалили на пару. – Мальчик изобразил лучника. – Больше не хочется. Не понравилось мне убивать. Да и батя не тому учил.

Старый волхв покачал головой.

– Хм… Вот Миха и почуял твою нелюбовь… или что ты собрата его прибил. И сорвало голову-то звериную.

– А это вы так… – Бажен выставил перед собой руку, показывая, как это сделал Булат. – Остановили.

– Не совсем я, – сказал Булат. – Сила наша. И ты, малец, тоже познаешь её…

– Научите?

– Ты уже кое чему научен.

– Цветок оживлять?

– И не единственно цветок. И не только оживлять. Всему научишься.

– И мишку тоже можно оживить? – Бажен аж подался к Булату. – Почему же не сделали этого?

– Не всё можно сделать, малец. – Старик помотал перед носом мальчика корявым и толстым пальцем. – Животину оживить, это тебе не цветочек на мгновение жизнью наполнить. Да и если помер, значит, срок пришёл, незачем вмешиваться. А раненых на ноги ставить – это можно.

Помолчав, Булат показал пальцем на Шемяку.

– А теперь вы. Чего вы там ночью учудили, злыдни? С кем подрались? Я вас для того с собой взял, чтоб вы дело мне портили?

Шемяка опустил глаза. Синяк под глазом стал бордовым. У Стояна глаз заплыл, и он стал похож на узкоглазого басурманина.

– Или вы там друг друга отмутузили, олухи?

Парни отрицательно замотали головами, не поднимая глаз.

– Давайте, говорите уж, что там случилось.

Шемяка поднял голову, помигал подбитым глазом.

– Да вышли мы воздухом подышать, со двора сошли…

– А на дворе, значит, воздух спёртый… – перебил Булат.

– Ну, простора там мало. Нам погулять хотелось.

– Погуляли, стало быть. Давай дальше.

– Ну, и погуляли.

– Ага, погуляли, – грустно поддакнул Стоян.

– И чего нагуляли?

– Так… ничего, – Шемяка снова опустил глаза. – Вышли мы со двора, пошли к озеру, искупаться. И не дошли маненечко.

– Мане-е-енечко! – передразнил Булат. – Судя по фингалам, хорошенько не дошли.

Шемяка прикусил губу, и продолжил рассказывать:

– Да, крик услышали. Баба орала. Ну, пошли мы туда, а там два дурака девку тискают. Она бежать, а один её кулаком в морду. Ну, мы и не сдержались.

– Бабу-то отбили? – полюбопытствовал Булат.

– Да, убежала, – ответил Шемяка.

– Ага, убежала, – вторил Стоян.

– Ну что, похвально. Тогда наказывать вас я не стану.

Стоян улыбнулся, и Бажен заметил, что тому ещё и зуб выставили.

– Это хорошо, – сказал Стоян.

– Не совсем хорошо, – заметил Шемяка.

– Что ещё? – спросил Булат.

– Эти парни, что девку снасильничать хотели, это… – Шемяка замялся, и понурив голову, переступая с ноги на ногу, добавил: – никак, боярами оказались. Не сразу разглядели мы. Бояр мы побили.

Булат нахмурил густые брови.

– Ну ладно. Посмотрим. Не узнают вас, если увидят? Хотя с такими подглазниками вас и мама родная не узнает.

Глава 5

5

На той стороне площади, в храме, раздался перезвон колоколов. Народ притих.

– К службе звонит, – сказал Шемяка.

– Точно, к службе, – вторил брат. – Князь в храм уйдёт. Пойдем за ним?

– Найдем его опосля службы, – сказал Булат, посмотрев на братьев. – Не в храме же мы будем с ним беседовать.

Звон колоколов витал над площадью, мелодичные переливы то затухали, то нарастали. Бажен зачарованно слушал. Рука потянулась в суму за свирелью, но вспомнил, что старик сказал не играть на людях. Нельзя так нельзя.

Когда перезвон завершился, Булат поднялся, встали Шемяка и Стоян.

– Служба недолгая будет. Можно покамест ко двору княжьему подойти, – сказал Булат.

Вчетвером они вышли на безлюдную площадь. Здесь оставались в основном владельцы товара, который никуда не уберёшь и не спрячешь, остальные двинули на службу.

Булат неторопливо шёл к княжьему двору. Бажен с боку от него, а Шемяка и Стоян по краям. Они будто просто гуляли по городу, словно у волхва не было никаких целей. Пока дошли, небо стало низким, набежали тучи, стало сумрачно, как вечером. Остановились невдалеке от запертых ворот и стали ждать.

– Княже выйдет из церквушки, пир закатит, и войдём тогда, – ответил Булат когда Бажен спросил, чего они ждут. Не след торопиться нам. Торопыга может любое дело испортить.

Стало накрапывать. Мальчику показалось, что Булат сделал движение рукой, провёл пальцем по воздуху, будто знак какой написал, и дождить перестало. Слишком много волшебства на один день – это уже слишком. В деревне сколько дождя ждали, засухи боялись, вот и Бог смилостивился, послал дождик. А старик взял и остановил его, лишь рукой взмахнул.

Небо оставалось смурным, но теперь дождь не шёл. И Бажен почти уверился, что это Булат сдерживает дождь. Он настоящий волхв Перуна. Сказывают, они многое умели, пока не их стали гнать отовсюду.

Мальчик слабо улыбнулся – он и сам так сможет в будушем, раз Булат обещал сделать из него волхва.

Когда князь вышел из храма и в окружении нескольких витязей двинулся ко двору, Булат шагнул вслед и потянул за собой Бажена. Шемяка и Стоян чуть отстали.

Из тяжёлых туч пролилось немного дождинок, но Булат взмахом руки заставил небо подождать. Теперь мальчик уже и не сомневался – это дело его рук, это он дождь задержал. А если… если так, то и молнией ударить способен? Перун и не то умеет.

Сначала Булат торопился, но после замедлил движение, передумав заходить в хоромы сразу после князя.

– Пусть пировать начнут, а мы после и подойдём, – сказал старый волхв. – В это время княже должен быть добрый, сговорчивый.

Вчетвером дошли до ворот, свернули, прогулялись по площади и когда во дворе князя загудело весёлыми голосами, Булат наказал идти туда.

– К князю мы, – сказал он, когда два амбала на входе преградили путь.

– Ходют тут всякие. Чего надо? Кто такие?

– Я Булат, а это мои друзья.

– Булат? Не тот старец, который…

– Он самый, – перебил старик.

Амбалы о старике знали понаслышке, а в лицо никогда не видели. Но судя по посеревшим лицам, им много чего о нем рассказывали.

– Пропу'стите, или так и будем стоять? – ласково спросил Булат.

– Проходь, – оба мо'лодца отошли, пропуская старика с товарищами. – Князь тебе, старец, не скажу, что шибко рад будет, но и не отринет.

Стоян раскрыл рот, но получил кулаком в бок от Шемяки и двинулся вслед за Булатом.

Бажену подумалось, что и князь так же напугается, узнав, кто к нему в гости пришёл. Но оказалось, что князь Василько не из боязливых. Когда гостей пустили в княжескую светлицу, Бажен заметил нескольких богато одетых человек. Василько был ещё довольно молод и крепок телом, а рядом с ним крутился сын, мальчуган лет трёх-четырёх.

– Здравствуй, князь! – сказал Булат, отвесив поклон.

Шемяка со Стояном сделали то же самое, а Бажен замешкался и поклонился, когда старшие уже выпрямились.

Василько был высок, с кучерявой тёмной бородой, глаза блестели от выпитого. По лицу человек он был незлобивый, за что по земле Ростовской и слух шёл, что добрым нравом обладал. Князь расправив плечи, стоял и смотрел на старика. Глаза глядели будто сквозь волхва.

– И тебе здравствуй, Булат, и другам твоим. С чем пожаловали, с добром или нет?

– С просьбой, князь, – Булат ещё раз поклонился, но уже не так низко. – И с советом. А уж добро или нет – решай сам.

– Мне советовать удумал? – с удивлением спросил Василько и махнул рукой. – А, после! Отдохните, выпейте, поешьте, а после и поговорим. Негоже гостям сразу к делам приступать, когда пир идёт.

Он указал гостям места, а сам пошёл за свой стол. Там сидело несколько близких князю витязей. Лица их раскраснелись, бояре переговаривались и смеялись. Князь подсел, сказал два слова и парни, перестав ржать, с любопытством начали разглядывать гостей за другим столом.

Гостям поднесли вина в больших чарках. Для Бажена нашёлся морс. После нескольких чарок, Шемяка со Стояном повеселели, после чего Булат пить им запретил.

В светлице стало шумно, люди галдели, веселились, привели скомороха, и он стал выделывать коленца, играя на дуде. В самый разгар пира, когда за шумом уже не было слышно голосов, Булат поднялся. Встали и оба его товарища, но он велел им оставаться на месте. Старик вышел на середину светлицы и подошёл к князю. Василько взмахнул рукой, пытаясь утихомирить разошедшихся бояр, но поддатые витязи продолжали шуметь. Он прикрикнул – и восстановилась тишина.

– Говори, раз пришёл! С чем пожаловал к нам, всё выкладывай, не таи слов за пазухой.

– С просьбой я пришёл к тебе, княже, – сказал Булат и склонил голову перед князем Василько. – но просьба эта касается не меня одного и не моей веры. Всех касается, всех русичей.

Василько поморщился.

– Говори, старик, не томи. Говори и давай дальше пировать.

– Не могу пировать я князь, покуда такое творится на моей земле, – начал Булат. – Помнишь, говорили мы с тобой, да ещё с отцом твоим? Тебе тогда лет было намного меньше.

Князь кивнул.

– Помню, приходил ты к нам. Не тяни, говори.

Булат продолжил:

– Между мной и твоим отцом уговор был, что оставит капища наши, перуновы. Обещал, что не тронет. Недавно разорила дружина твоя храм наш северный. Или ты забыл, княже, слово отца?

Василько потеребил кудрявую бороду и кивнул:

– Давал, давал такое слово. Но нынче не он княжит на земле Ростовской, а я. А я ничего тебе не обещал.

Булат выпрямил стан и будто стал вышел ростом.

– Ну так я скажу тебе, князь, – промолви волхв, – что до добра это не доведёт.

Княль поднялся и стукнул чашей о стол.

– Не угрожаешь ли ты мне, старик?

– Нет, князь, не я, небо грозит, – смиренно ответил Булат. – Всем нам! Все мы под одним небом ходим!

За окном разразился сильный ливень, молния полоснула в слюдяных оконцах. Князь нисколько не убоялся, а бояре по обе стороны от него вздрогнули и дружно перекрестились. Малыш, сын князя, подбежал к отцу и прижался к боку.

– Не бойся, Бориска, – ласково сказал Василько Константинович и погладил сына по голове. – Подняв голову, сказал Булату: – Говори, старик. Почему не должен я, православный человек, изничтожать идолов твоих деревянных?

Волхв подошёл поближе к столу.

– Поставлены они над нами давно, – сказал он. – Тогда ещё и Христа-то вашего не было. И берегли идолы землю нашу от войн и разора. И сейчас берегут. И мы, волхвы, знаем, что надо делать, чтобы сберечь землю Русскую. Спокойствие, мир несём мы нашим людям.

– То-то же брат на брата войной ходят, города друг у друга отнимают, – со злостью в голосе сказал Василько. – Не об этом ли спокойствии ты говоришь, волхв?

– Свои дерутся – только тешатся, княже, – ответствовал Булат. – А от иноплеменников разор великий будет. Твоего отца убедить я мог, но смогу ли убедить тебя?

– О чём ты говоришь, старик? О мунгалах? – Василько оглядел присутствующих. – Так разбили мы их. Уже лет десять как разбили. Нету, убежали кочевники в свою степь.

Волхв опёрся о стол руками и спросил:

– А как наших били до того, на Калке, тебе неведомо? Ну да, ты же там не был. Шёл-шёл, да не дошёл.

– А ты, старик? – раздосадованно спросил в ответ Василько, понимая, что волхв прав.

– А я был, княже, и видел всё своими глазами, – со вздохом сказал Булат. – И не хочу больше такого видеть. И не хочу, чтобы такое больше повторилось. А почему, знаешь ли ты, мунгалы в тот раз пошли на нас?

– И почему же? – Василько продолжал стоять, держа одной рукой напуганного сына.

– А капище наше за год до того снесла дружина твоя, – веско сказал Булат. – Вот почему.

– Что ты несёшь, старик? – Князь, несмотря на то, что его любили в народе, мог быть крут с теми, кем недоволен, и Булат играл с огнём.

– Не сноси остальные, прошу тебя, князь! Пропадёт земля наша без помощи нашей, без Перуновой помощи. Если тебе дорога земля наша, русская, то не делай этого, заклинаю тебя!

Булат отошёл от стола и стал на одно колено, поправив, чтобы не мешались, ножны с мечом и склонил голову.

– Нам не должно попирать законы древние, не нами ставленые, – сказал он. – Если лишить нашу землю поддержки Перуновой, может случиться беда пошибче сечи на Калке.

– Встань, старче! – сказал Василько. – Негоже старику перед молодым стоять на коленях, хоть я и князь. А просьбу твою… я подумаю. Что за пользу ты и твой Перун сможешь принести мне и земле нашей?

– Каждодневно пользу приношу тебе и людям нашим, – сказал волхв, не поднимаясь с колен. – Живём в мире, не в разоре. А что друг с другом дерётесь постоянно, это уже ваша вина, а не богов, сами разбирайтесь. А от ворога иноземельного мы вместе защитим Русь. Знаю я, как это можно делать, доверься мне. Вместе мы сможем осилить ворога. Негоже вашему Иисусу и нашему Перуну друг с другом бороться, надо направить их силушку против общего нашего врага.

Василько сел на лавку, подпёр голову рукой. Другой взъерошил волосы сына.

– Ладно, старик, иди за стол, пир продолжать будем. Веселись! Я подумаю!

Булат вернулся на своё место. Снова заиграл на дуде скоморох и стал плясать перед столами. Загоготали витязи. Но Василько теперь мыслил не о пире. К чарке почти и не притронулся, – лишь пару раз пригубил. Запечалился князь. Поверить старику и оставить капища Перуна нетронутыми? Или продолжать бороться с идолами и дальше, как вера велит? Бажен знал о том, как сжигали и топили идолы Велеса, Перуна и других богов. Если ты христианин, то идолов почитать не должен. А вот рубить и сжигать не каждый осмеливался – а если боги ответят? А Перун знамо как отвечал – молнией вдарит в лобешник, и никакой Христос не поможет. Потому никто из простых людей супротив идолов и не шёл, а многие и продолжали почитать – кто открыто, а кто втайне. Князь нахмурил лоб, потирал бородатый подбородок и скользил взглядом по светлице.

За стенами буянила гроза, лил дождь, сверкали молнии и громыхал гром. Пир продолжался. Булат и Василько молчали. Первый гадал, что ответит князь, а второй размышлял, что скажет господь бог, если супротив веры пойдёт. Не веселились и Шемяка со Стояном, ждали, чего старик им поведает. Даже Бажен, глядя на них, тоже загрустил.

Когда в светлицу вошли два молодых боярина, Бажен заметил, что Шемяка дёрнулся. Оба гостя были украшены такими же синяками под глазами, а у одного ещё и скула распухла, будто зуб болит. Стоян бояр тоже узнал, лицо его вытянулось, как лошадиное стало.

– Они? – шепнул Шемяка.

– Ага, – ответил Стоян.

Богатая одежда, шапки с меховой оторочкой, куртки, алые плащи, высокие мягкие сапоги – всё говорило, что они не из простых людей. Волхв тоже обратил на них внимание, сразу связал разбитые лица с ночным случаем и сделал единственно верное заключение.

Бояр усадили за стол, налили вина. Братьев они узнали сразу. У одного отвалилась челюсть, он толкнул плечом товарища да показал взглядом на Шемяку. Взгляды скрестились, как мечи, разве что искры не посыпались.

Булат ждал, не зная, какое решение примет Василько. Не пил, а так же, как и князь, время от времени неторопливо пригубливал чарку. И молчал, поглядывая то на князя, то на новоприбывших бояр. Это были дети какого-то знатного боярина.

Василько размышлял над разговором с волхвом. Нелегко князю решение далось, слишком уж хмурый он стал. Поднялся с лавки, снова утихомирил гулявших витязей (сделать это было непросто, пришлось чаркой по столу постучать), и подозвал Булата.

– Будет, как ты просишь, старик! – сказал. – Но до поры до времени. Если я узнаю, что волхвы по деревням ходят и народ мутят против веры нашей православной, в тот же день приказ дам изничтожить остатки капищ и волхвов с ними. А первым делом твой дом. А пока иди с миром, старче. И помни, что уговор не только с моей стороны, но и с твоей тоже.

Булат тоже встал.

– Спасибо, княже, уважил просьбу мою! Уберёг ты землю нашу от беды. Уговор я буду блюсти, как и всегда делал. Ну, раз ты отпускаешь нас, то мы пойдём. Прощай, Василько. Пусть не будет между нами зла никогда!

Старик кивнул своим ребятам и вышел из-за стола, потянув за собой Бажена. Шемяка и Стоян, как привязанные, потянулись следом. Стоян прихватил с собой кусок мяса, и вызвал этим гогот нескольких бояр. Двое молодых бояр за столом пристально смотрели им в спины.

Вышли во двор, и дождь тут же перестал да гроза успокоилась. Шемяка толкнул Стояна в плечо.

– Это те, кого мы побили вчерась?

– Не знаю, – ответил Стоян. – Похожи. Бояре знатные. Зря мы ввязались вчерась.

– Олухи, – пробурчал Булат. – Всё испортите.

– А мы что? – обиженно пробормотал Шемяка. – Мы девку защитить хотели.

– Благородные олухи, – повторил волхв. – Теперь нам надо поскорее уходить. А если они пожалуются князю, то мне придётся отдать вас на суд. Это ж надо, приехать в Ростов и бить бояр из княжеского двора. Олухи!

– Не, не пожалуются, – ответил Стоян. – Рази ж мужчина станет на такое жаловаться? Что князь скажет? Бабу обидеть возжелали? Получили!

Булат промолчал.

– Договорились, стало быть, с князем? – спросил Шемяка.

– Не знаю, – ответил волхв. – Может быть, да, а может, и нет.

– Ну князь сказал же, что согласный.

– Согласный. А условие уж больно шаткое. Его нарушить можно легко.

– Почему?

– А мы углядим за всеми волхвами, что шастают по деревням? Князю многого и не нужно, слух пусти, что ходят по дворам, сбивают с толку, вот и конец договору. Как и конец миру на земле нашей. А теперь ещё и вы учудили, врагов себе нажили. Нам друзей искать надо, а вы – недругов ищете. Сдалась вам эта баба? Она вам спасибо не сказала! Она вас даже не вспомнит! Может быть, она сама даже скучала по двум боярам, а тут вы! Но теперь бояре эти будут на вас зло держать.

– Знать бы ещё кто это! – сказал Шемяка.

– Мечтай о том, чтоб никогда не узнать этого, дурень! – тихо сказал волхв.

Дошли до постоялого двора. Шемяка выспросил хозяина и узнал кто такие эти бояре.

Когда уже сидели на конях, выезжая со двора, сказал:

– Это племяши Кирилла. Звать их Александр и Олег. Молодые да бестолковые, постоянно во всякие беды встревают. Такие же олухи, как вы. Вот Кирилл и забрал их из Владимира под своё крылышко по просьбе родичей, – помолчав, волхв пробурчал: – Олухи вы, хоть и благородные. И такие же бестолковые, как два этих дурака. Вот ждите теперь беды.

Бажен не стал расспрашивать, тут и так ясно, что чем быстрее они уйдут, тем лучше. Авось парни битые погорят, погорят, попьют вина, да и перегорят, забудут обиду. В деревне так всегда бывало, мужики подерутся, да помирятся. Не знал он, что благородные бояре обид никогда не забывают и часто проносят их с собой до самой могилы.

Глава 6

6

Дождь перестал. Кони с трудом шагали по размокшей земле, копыта скользили по жиже. Торопиться было нельзя, ноги переломают. Булат будто мысли Баженовы прочитал.

– По такой дороге ехать, без коней остаться! – ворчливо сказал он. – И оставаться тоже нельзя, а всё вам спасибо, олухи благородные!

– А что мы? Разве мы знали? – спросил Шемяка.

– Ага, не знали мы, – добавил брат.

– Молитесь, чтобы про вас не вспомнили, – сказал старый волхв.

– Не вспомнят, – уверенно ответил Шемяка. – На пиру разве о таком вспомнишь? Напьются и забудут.

До вечера ехали без остановок. Вернее, не ехали, а еле плелись. Прошли от силы вёрст десять, после чего Булат сказал, что надо останавливаться, иначе дальше придётся идти пешком. Лошади совсем измотались на скользкой размоченной земле.

Бажен спрыгнул с коня и едва не вывернул оба колена, завязнув в грязюке про щиколотки. А когда выбирался, чуть лапти в земле не оставил.

Шемяка, слез с коня и, пошёл искать место, где можно расположиться. Стоян с Баженом начали собирать ветки для костра.

Когда удобное и наиболее сухое место нашли и приготовили дрова, Шемяка принялся разводить огонь. Чиркал и чиркал кресалом, и даже смог разжечь кусочек трута, но огонь не занялся. Сырые ветки разгораться не желали. Шемяка шипел, ругался, перекладывал ветки, всовывал внутрь палочки посуше. Стоян советовал по-другому разложить щепки, но всё равно ничего не получалось. Они тихо переругивались и каждый норовил сделать по-своему. Огонь не горел и даже дымок не курился.

Бажен сидел в сторонке на поваленном бурей дубе, а Булат стоял, сложив на груди руки, и наблюдал за перебранкой братьев.

– А сделай вот так…

– А вот возьми и сам сделай!

– А вот и сделаю!

Потом шипел и ругался Стоян, а Шемяка делал ехидные замечания. Волхв молча смотрел на них, а когда надоело слушать препирательства братьев, сказал:

– Ох, олухи с глазами подбитыми! У вас фингалы вон как светятся, могли бы ими пол-леса подпалить. Ну-ка отойдите от костерка. Малец, покидай побольше дров.

Бажен соскочил со ствола и кинул в кучу все ветки, какие они со Стояном собрали.

– Отойди-ка ты тоже подальше! – сказал Булат.

Волхв посмотрел в тёмное небо, затянутое тучами и поднял руки над головой. Сказал несколько слов на незнакомом языке и резко опустил обе руки, направив ладони в сторону сложенных веток. Ничего не изменилось.

Булат снова обратил лицо к небу, воздел над собой руки и прокричал своё заклинание. Где-то вдалеке сверкнула молния, громыхнул гром и всё стихло.

Старец повторил действие в третий раз, и тогда сверкнуло по-настоящему. В тот миг, когда он направил руки на ветки, с неба ударила молния и попала в сложенную дровяную гору. Шарахнул по ушам гром, да так громко, что Бажен едва не оглох. Мгновение спустя весёлое пламя уже облизывало сырые ветки. Как дрова не разметало по всей поляне, одному Перуну известно.

– Теперь и обсушиться можно! – сказал Шемяка, подходя к пылающему вовсю огню.

Они сидели у костра, парни с волхвом пили медовуху, Бажен воду из родника, ели холодное мясо и хлеб, который Стоян захватил в постоялом дворе. Уютное тепло костерка всегда расслабляло Бажена, вот и сейчас он сидел, прислонившись спиной к Шемяке, и будто находился в другом месте, там, где он провёл всю свою короткую жизнь.

Теперь Бажен понимал куда больше, чем вчера вечером. Он узнал, для чего волхв ездил в Ростов. И уж конечно, сейчас больше верил в силу древних богов. Он так много чудес увидел за один день. Раньше людей запугивали – не делай того и этого, Перун молнией шандарахнет, – и сейчас он знал, что это не пустые слова. Уж шарахнет как следует, мало не покажется!

Сегодня Бажен убедился в том, что волхв Булат – сильный колдун. Этакая силища, можно всех врагов побороть! Прав старик – нельзя капища сжигать, народ русский силы Перуновой лишать. Неужели князь такой простой истины не разумеет?

Они закончили есть, когда вдалеке глухо застучали, зачавкали по грязи копыта.

– А я предупреждал вас, олухи багородные, что на неприятность нарвётесь, – сказал Булат, поднимаясь на ноги.

– Это они? – спросил Шемяка.

– А кто же ещё? Они, родимые. Да не двое, а поболе.

– Драться будем? – сказал Стоян, в голосе его сквозила радость битвы.

– Не вздумайте, даже! – резко ответил Булат. – Договориться попытаемся.

– Не захотят же. Упёртые, – Шемяка потянул за рукоять меча, проверяя, легко ли выходило лезвие из ножен.

– Ага! Упёртые! – Стоян прикоснулся ладонью к подбитому глазу.

Булат подтолкнул Бажена в спину.

– Давай, малец, за деревья уйди, а то ненароком зашибём.

– А может… – Бажен выдернул из ножен подаренный Всемилом нож.

Шемяка рассмеялся, стал ржать, как конь, Стоян.

– Против мечей ножиком? – спросил Булат. – Можешь кулачками промахать ещё для устрашения. Иди, скройся с глаз, сказано же!

Бажен подчинился. Уже давно начался вечер, в лесу потемнело. Поляна освещалась горящим костром. Мальчик отошёл, как и велел волхв, и спрятался за толстым стволом дуба. С тропы раздался крик:

– Вот они, здесь!

– Эх, олухи вы мои, – сказал братьям Булат. – Умерщвлять нельзя, плашмя бейте, коли до драки дойдёт!

Дзенькнул меч волхва, выходя из ножен.

Бажен высунулся из-за дерева. Четверо всадников, спешившись, тоже обнажили мечи.

– Вот эти двое! – снова тот же голос. – Старика там не было.

– Его тоже валите!

– В тереме малой был, ищите его тоже!

– С чем пожаловали, гости дорогие? – громко спросил Булат.

–Поквитаться с твоими сученышами, дед.

– Почто зло на парней держите?

– Ты ли не знаешь, старче? Или тебе не рассказывали?

– Не держи зла, уходи по-хорошему, с миром.

– Ты-то дед, почему за них говоришь, пускай сами скажут.

– А что нам говорить? – спросил Шемяка. – Мы зла не творили. А что по ушам настучали, то за дело! Так и сами тоже немало получили.

– А знаете, на кого руки подняли?

– Знаем. Но не сразу узнали. Иначе бы не полезли.

– Так за это наказаны будете.

– За то, что бабу от насильников спасли?

– А за это лучше помолчи. Держи! На! На!

Дальше всё слилось в серую кучу, мечи сверкали, раскидывая вокруг отблески костра. Звенело железо, кричали пришлые люди.

Мальчик всё ждал, что волхв поразит напавших молнией, или влупит, как давеча медведю. Но никакого волшебства не происходило, толпа взрослых мужиков продолжали материться и бить друг друга мечами.

– Плашмя, я сказал!

– Да как получается!

– Деда, деда отсекайте от них!

– Я вот вам сейчас отсеку кой-чего!

Под натиском Булата и двух братьев четвёрка нападавших откатила назад.

– Парни, в последний раз говорю, с добром уходите, – сказал волхв спокойным голосом. – Зла мы на вас не держим и вы на нас не держи'те. Убивать мы вас не хотим и не станем, хотим разойтись с миром.

В стане противника начались переговоры и шли они недолго. На робкое «…а может» был резкий ответ – «нет!». Несколько мгновений стояла тишина, но четвёрка снова напала на волхва с подручными. Опять зазвенело железо, над поляной то и дело раздавалось крепкое русское словечко.

– Бей волхва!

– Плашмя, плашмя я сказал!

– Бей!

– Отжимай к краю поляны!

Булат изловчился и ударил непрошенного гостя. Один вывалился из дерущейся толпы и повалился на спину.

– Не хотите по добру, получай по лбу! – это голос Шемяки.

– И в ухо! – а это Стоян.

– В жбан, и дело с концом! – заключил волхв и в этот миг из кучи выпал ещё один.

С двоими оставшимися совладать получилось легче. Ещё два-три мгновения – и стычка прекратилась.

Над поляной повисла тишина. Голос Булата возвестил:

– Ну всё, соколики, долетались. Домой пешком пойдёте, – и выкрикнул: – Малец, выходи, пошли битых грузить.

Бажен выглянул из-за дуба.

Поверженный непрошеный гость застонал и сел, ощупывая голову.

– Помогите витязю подняться! – сказал Булат, и Шемяка со Стояном бросились выполнять приказ волхва.

Бажен тоже оказался рядом и помог братьям привести в чувство и усадить битых витязей на коней. Биты они были не очень сильно, но всё-таки весьма чувствительно. Били без ущерба для здоровья. Шишки на головах заживут. Авось, даже умнее станут, как сказал Булат.

– Не вожделели мы крови, – сказал волхв, стоя перед всадниками, пьяно покачивающимися в сёдлах. – И вам не след хотеть этого. С миром вас отпускаем. И надеемся, что вы с миром уйдёте, без злобы.

Во взглядах всадников Бажен не прочитал ни капли понимания, – холодная злоба светилась в глазах. Такие не прощают обид, это и ребёнок понял. Так зачем же волхв отпускает их? Они же постараются досадить Булату.

Когда всадники выехали с поляны на дорогу, и глухое чавканье копыт растаяло вдалеке, Бажен спросил Булата, почему не убили этих витязей-разбойников. И зачем молнией не вдарил, коли умеет?

– Не всё так просто, малец, – сказал старый волхв. – Убивать нельзя по той причине, что я не знал, а что если с ведома князя за нами ехали? Что тогда скажешь, когда Василько спросит – «А где мои люди?». И весь мой труд тогда насмарку пойдёт.

– А молнию почему не попросил?

– Да разве ж Перун против своего, против славянина, пойдёт? Нет, это наши, людские распри, и мы должны сами разбирать в них, без божьей помощи.

Булат прошёлся по поляне и спросил братьев:

– Ну как, здесь останемся, или дальше пойдём?

– А как ночью опять гости пожалуют? – ответил Шемяка. – Нет уж, давайте-ка лучше дальше уйдём, а за полночь и остановимся.

– Ага, здравое рассуждение! – добавил Стоян.

– Так тому и быть, олухи вы мои благородные! Гасите костёр! Едем дальше!

Глава 7

7

В монастырь ехали несколько дней. Находился он в глухом лесу к югу от Ростова и к востоку от Сары. Он располагался на западной окраине болота и в случае нападения врагов с юга и востока топи надёжно защищали монахов. А с запада никого не ждали, свои там, русичи.

Крепостью монастырь не считался, и в случае чего долгой осады бы не выдержал. Но кто станет нападать на волхвов? Дубовый частокол защитит от разбойников, но не от целого войска.

В монастыре Бажену показали тёмную спаленку, где он будет жить и, накормив ужином, отправили отдыхать.

Спал долго – сказалось длинное путешествие, мальчик устал. Проснулся, когда солнце стояло в зените. При свете дня оказалось, что спаленка не такая уж и тёмная – солнечные лучи освещали сквозь несколько волоковых щелей несколько лавок, стоявших вдоль стены. Бажен оказался здесь не единственным обитателем.

Бажена не трогали, дали выспаться. Когда поднялся, ощутил, как болят ноги и спина. Ещё бы! Никогда так много не ездил верхом. Самое далеко – это до леса и обратно.

Дверь открылась, и в спаленку зашёл Стоян.

– Проснулся? Живой? Ну тогда пошли, поедим. А там и начнёшь постигать Перунову науку.

– Что? Так сразу учить начнёте? – спросил мальчик.

– А чего, смотреть на тебя, что ли? – усмехнулся Стоян. – Враз волхвом станешь.

– А ты волхв, что ли? – осмелев, спросил Бажен.

– Я? Нет! И брательник мой тоже не вохв. Булат вот, да несколько пацанят.

– Дети? – удивился Бажен. – А вы, что же?

– В нас кровь не та течёт.

– А во мне та?

– Да, ты волхвом станешь, а мне не быть. Разные мы люди. Пошли!

***

Обедали в большой светлице. Посреди стоял крепкий дубовый стол от стены до стены и лавки с обеих сторон. Народу было не очень много. Трое ребятишек чуть постарше Бажена сидели на одной стороне, в середине Булат, а по краям Шемяка и Стоян. Двое парней лет восемнадцати стояли у входа, скрестив руки на груди.

Обедать начали, когда Булат дал на то разрешение. Ели молча, над столом стоял стук деревянных ложек и сопение ребят. Бажен сразу отметил строгость – это тебе не деревенский обед, где крестьяне набивали рот и переговаривались.

После обеда всех ребят собрали во дворе и посадили на траве, у колодца. Вместе с Баженом их было четверо. Ещё четверо – Шемяка со Стояном, и двое молодых парней расселись по обе стороны.

Булат вышел из сеней и присел на край колодца перед ребятами.

– Теперь, ребятки, вас стало на одного больше. Сегодня вы с Баженом познакомитесь, а сейчас вам нужно позаниматься. Бажен, ты уже немного умеешь, так что достань свою дудку.

Мальчик открыл суму на поясе и вытащил свирель.

– Сыграй нам, как ты играл.

Бажен прислушался к щебету синицы. Взял свирельку и стал тихонько наигрывать. Синица вступила в разговор. Он ответил птичке. И опять она подпела. Мальчик мог подолгу поддерживать этот разговор, любил он такие беседы.

– Достаточно, – сказал Булат. – Есть куда силу вкладывать. Твои новые товарищи тоже умеют многое. У каждого есть умение, которое открыто для силы волховской. Но для начала я должен сказать вот что. Другие ребята уже знают, не первый день здесь живут.

Булат поднялся с края колодца и прошёлся перед мальчиками.

– Начну с того, что наш мир не ограничивается тем, что мы видим вокруг. Есть ещё многое другое, невидимое взгляду. И это очень важно для всех нас, для всех людей, которые живут на Земле. Не для нас одних, русичей, но и для других тоже. И всё это незримое могут видеть лишь волхвы. И вы тоже научитесь.

– И молнии научимся? – спросил Бажен. – Чудо!

– И молнии. Но молнии и многое другое – это не самое главное. Это как если бы портной шил сапоги, а остатки кожи – это и есть эти молнии. А сапоги – это и есть то, самое важное, невидимое.

– А что это? И как это увидеть?

– Ты видишь по ночам сны? – спросил Булат.

– А как же, – ответил Бажен, – есть такое чудо!

– Это и есть оно. Но кто-то спит и видит сны, а кто-то может участвовать в них. Вот таких детей мы и нашли.

– А зачем?

– Это очень сложный вопрос. Всё, что творится вокруг нас, происходит не просто так. У всего есть причины. Половцы нападали на нас не только потому, что мечтали грабить. Их толкало то самое, незримое.

– А причём тут мои сны?

– Когда ты спишь, то это не обычные сны тебе снятся. Ты на самом деле оказываешься в другом месте. Там тоже земля, но иная. И всё у нас зависит от того, как там идут дела. Если там плохо, то и здесь хорошего не увидишь.

– А там, на той земле, во сне… война бывает?

– Бывает. Когда у нас война, то и там тоже. И если хочешь добиться мира здесь, то сначала надо навести порядок там.

– А как это? Во сне?

– Во сне. Но не сейчас. Вам ещё подрасти надо. Пока и без вас есть, кому порядок поддерживать.

Булат велел ребятам заниматься, повторять вчерашние упражнения. Закрыв глаза мальчики молча сидели и, кажется, даже дышать перестали. Волхв подозвал Бажена и усадил рядом с собой на край колодца.

– Я сейчас твои силы получше проверю, раньше на это времени не хватало. Ты, не боись, тебе будет неприятно, но держись. Это недолго. Хорошо?

Мальчик кивнул. Тогда волхв положил руку ему на голову и велел закрыть глаза. Сначала Бажен не ощущал ничего, но после голова слегка закружилась. Мальчик качнулся, но Булат удержал его другой рукой, иначе свалился бы в колодец. Голова кружиться перестала, после чего показалось, что череп размяк и пальцы волхва ковыряются во внутренностях головы, переставляют местами мысли, вырывают и выбрасывают ненужное, а нужное вкладывают. Перед закрытыми глазами стали появляться образы – то погибший отец, то мать, то Всемил. Недавно виденный Ростов, княжеский пир, князь Василько предупреждает Булата: «Если я узнаю, что волхвы по деревням ходят и народ мутят против веры нашей православной, в тот же день приказ дам изничтожить остатки капищ и всех волхвов».

Волхв вытащил пальцы из головы Бажена, и череп снова стал твёрдым. Мелькание перед глазами прекратилось. Мальчик открыл глаза. Не знал, показалось ли это, или Булат в самом деле копался в его черепушке. Голова побаливала и немного подташнивало.

– Иди на место, – сказал волхв. – Сейчас ты вместе с остальными продолжишь заниматься.

Ноги стали, как тряпки, и Бажен еле добрался до места между двумя мальчишками, сидевшими с закрытыми глазами. В голове стоял туман, сил никаких не оставалось, будто целый день работал на покосе вместе со взрослыми. Сел, вернее, упал, не понимая, что с ним сейчас было.

– Закрой глаза, Бажен, и попытайся представить свой дом.

Дома мальчик представить не смог, зато перед взором встало поле, а за ним лес. Мужики с косами стояли в ряд и слаженно работали. Бажен даже разглядел лицо Вячко. Голова болеть перестала, и даже силёнок прибавилось.

– Достаточно! – сказал Булат, и Бажен открыл глаза.

Рядом закопошились мальчишки.

– Сейчас немного отдохните, встретимся на заднем дворе. Можете пока с Баженом познакомиться.

Волхв поднялся и вошёл в дом, удивительно молчаливый Шемяка – за ним, последним ушёл Стоян. С ребятами остались двое молодых парней для пригляда. Мальчик рядом с Баженом спросил:

– Ты откуда?

– С Полянки я.

– С какой ещё полянки?

– Деревня наша так называется.

– А. А я с Владимира.

– Так далеко? Вот так чудо!

– Ха, далеко! А Васятка вон, вообще из Киева! Ну ладно, пошли я тебе чего покажу! Меня Нежданом звать.

– А я Бажен.

Мальчики поднялись на ноги, и Неждан потянул Бажена к частоколу. Брёвна в некоторых местах стояли неплотно и Неждан прильнул к щели, оторвался и дал посмотреть Бажену.

– Что там? – спросил Бажен.

– Нелюдь, – ответил Неждан. – Их ещё сумраками зовут.

– Кто это?

– Ну, как люди, однако не люди. Вокруг бродят, от пришлецов нас охраняют.

Бажен посмотрел в щель, но ничего, кроме далёких деревьев, там не было.

– Не видно.

– Так сейчас и нету, ночью из болот выходят.

– А чего я смотрю тогда? Ночью и посмотрим. А кто это такие?

– Не знаю. Волхвы их сделали. Или позвали откуда-то. Заместо ночной стражи. Страшные – жуть! Высокие, худющие. Одеты не по-нашему, в руках мечи, тонкие, длинные. А руки корявые, как ветви.

– Брешешь, поди!

– Нет, ночью сам увидишь!

До вечера занимались, волхв снова заставлял делать различные упражнения. Дети то сидели с закрытыми глазами, вспоминая прожитые мгновенья жизни, приятные и не очень, то повторяли про себя слова на странном языке, которые, вероятнее всего, были молитвой или заклинанием.

Бажен узнал, что остальные мальчики так же обладали разными свойствами. Если он научился своей свирелькой оживлять цветочки, а может быть, и не только цветочки, и даже не токмо к жизни возвращать, то, как оказалось, Неждан умел взглядом успокаивать людей и животных, иных даже навсегда. Теперь Бажен начинал понимать, что Булат взял с собой неспроста, не из жалости. Знал, что в мальчике кроется та сила, что и в нём самом есть. Сила Перуна, как определил Бажен.

Васятка мог поднимать и передвигать вещи, не притрагиваясь руками, и вечером показывал своё умение Бажену. Страшно было смотреть на плошку, что покачивалась над столом.

Остальные ребята чудес не показывали, но и без того понятно, что умеют многое. Молний не метали, но Андрейка умел не дышать долгое время, так долго, что ни один человек не выдержит, а Глеб мог слушать и понимать язык животных. Бажен Глебу позавидовал и мечтал выйти с ним в лес и поговорить с живностью с помощью этого толмача.

Глава 8

8

Когда стемнело и все легли спать, Неждан подкрался к Бажену и толкнул товарища.

– Пошли, нелюдей-сумраков покажу. Токмо тише, чтоб нас не заметили.

Они осторожно обошли Шемяку, прикорнувшего на крыльце, и двинули к частоколу.

– А чего здесь в щели увидишь? – прошептал Бажен. – Темно же.

– А мы на вышку полезем, сейчас там никого нет.

– Ха, вышка. В Ростове знашь какие огромные. А тут так, не вышка, а так, вышечка.

– Ладно, молчи, пойдём.

В месте, где две стены образуют угол, стояла невысокая вышка со смотровой площадкой. Деревянные ступени предательски скрипели, когда ребята поднимались. Наверху они остановились на самом краю, облокотились о перекладину и стали смотреть в темноту. Неждан взял заготовленный пламенник из куска промасленной тряпки, намотанной на толстую ветку, и поджёг его кресалом. Здесь, на смотровой вышке, было несколько таких заготовок для ночного бдения.

– И где твои нелюди? – спросил Бажен.

– Увидишь.

Со стороны болот показались тёмные высокие фигуры.

– Видишь? – прошептал Неждан.

– Ага. Чудо-юдо страхолюдное!

– Это нелюди. Сумраки. Я не знаю, откуда они появляются. Днём их не бывает никогда, по ночам выходят.

Тёмные фигуры приблизились к стене и разделились да направились в разные стороны. В свете пламенника Бажен разглядел, что нелюди были одеты в рванину и помятые в битвах ржавые доспехи. В ножнах покоились мечи, тонкие и длинные, почти до земли.

Нелюди исчезли из виду.

– А чего они тут делают? – тихо спросил Бажен.

– Я ж говорил. Нас охраняют. Стража это.

– На фига такая стража нужна? И не уснёшь теперь от страха.

«Стражники» обошли частокол вокруг и встретились под смотровой вышкой. Задрав головы, посмотрели на мальчиков. Взгляды их были пусты, как у мертвецов, а лица белыми, как снег. Они постояли немного и снова разошлись.

– Видал? – торжествующе произнёс Неждан. – Страшенные какие!

– И долго так шасть будут?

– До утра! Как петухи проснутся, так в болото и уйдут!

– А если выйти туда? – Бажен указал рукой на болото.

– Нельзя. Не выходим мы ночами за забор. Убьют! Мечи вон какие длинные.

– Как же убьют? Если волхв на стражу призвал, разве станут они нас убивать?

– Ну не знаю. Хочешь проверить – выходи. А я отсюда посмотрю. Они всех, кого за забором встретят, принимают за врага. Никого к монастырю не подпустят, ни чужих, ни своих. И никого не выпустят. Нам ночью запрещают выходить за ворота. Был один случай, нового, ну прям как тебя, привели. А он ночью удрать захотел.

– Удрал?

– Удрал. Но недалеко. Разорвали его сумраки и унесли в болото.

– Страх-то какой!

Нелюди сделали ещё один круг и снова, постояв мгновение, разминулись, при каждом шаге мерно стукая мечами по сапогам.

– А где живут страшилы эти, в болоте? – спросил Бажен, следя за сумраками.

– Из болота приходят и уходят туда. Но живут не там. Днями мы с ребятами там лазали, всё исходили, нет там никого, – Неждан показал, где они шастали с товарищами. – Разве что из самой топи вылезают.

– Может, это утопленники? – ужаснулся Бажен.

– Мы тоже так думали. Но нет. Сумраки оттуда… из сна!

– Из сна?

– Помнишь, волхв говорил, что мы видим не такие сны, как другие?

– Угу.

– Вот! Я встречал там сумраков. Видел их во снах.

– Вот чудо какое страшное! А во двор они не могут залезть? – Бажену стало зябко от этой мысли. – Мне уже как-то и спускаться с вышки боязно.

Внизу скрипнула лестница, и у Бажена душа ушла в пятки. Он схватил за плечо Неждана и прижался к перекладине, готовый сигануть вниз. Детское воображение нарисовало страшную тварь с корявыми руками. Он уже приготовился прыгнуть через ограду во двор, когда раздался голос:

– Вы чего это не спите, олухи? Пошто пламенник запалили?

Над площадкой показалась седая голова Булата. Бажен едва не проглотил язык от страха, Неждан тоже перепугался.

– Там, это… нелюди… – пробормотал Бажен.

– Бегом спать!

Мальчики один за одним быстро нырнули вниз и несколько мгновений спустя уже лежали на своих лавках. Уснуть удалось не сразу. Бажен знал одно – навряд ли ему ещё раз захочется посмотреть на нелюдей.

У спящих ребят Бажен заметил одинаковые обереги на серебряных цепях. Такой же был и у Неждана. Утром Бажен спросил нового товарища о странных оберегах.

– А, эти… – Неждан вытащил из-под рубахи оберег. – У старого тоже такой есть. Сонники это.

– Сонники?

В разговор вступил Васятка.

– Ну да. Но это не обереги, хоть мы так и называем. С ними мы во сне, как это… ну, в другом месте оказываемся. Ну, долго рассказывать. Там место не такое, как здесь. Волхв рассказывал же. Надеваем сонники и все вместе оказываемся в одном сне. А там – война.

– Война? – переспросил Бажен.

– Ага, – в один голос сказали Васятка и Неждан.

– И проиграть никто не должен, – добавил Неждан.

– Почему?

– Ну, как это… – Неждан покачал перед собой раскрытые ладони, то одну вверх задерёт, то другую, будто что-то взвешивает. – Равновесие.

– Если кто-нибудь там побеждает, у нас война может начаться, – дополнил Васятка.

– И мы должны равновесие держать, – заключил Неждан, убрав руки за спину.

– А как?

– В битвах, – сказал Неждан. – И не только.

– Но мы пока учимся, смотрим, знания копим, – Васятка пристукнул себя по голове, как бы показывая, куда складывают знания.

– Взрослые там, во сне-то. А мы так, в стороне, ученики, – заметил Неждан.

– А мне дадут этот оберег, ну, сонник? – спросил Бажен.

– Дадут, – ответил Неждан.

– Конечно, дадут! – Васятка хлопнул Бажена по плечу. – Ты тоже с нами.

Они занимались до вечера. Часто волхв заставлял ребят делать непонятное – то с закрытыми глазами сидеть, то представлять разные вещи, вспоминать старое и забытое. Отпустив ребят отдыхать, Булат подозвал Бажена.

– Вот, надень на шею, да под рубаху спрячь. Сонник это.

– Оберег?

– Ну, можно и так назвать. Но, скорей, наоборот. Ты скажи мне, зачем вчера на вышку попёрлись.

– Поглядеть на нелюдей, чудо-юдо невиданное.

– Поглядели? Чтоб больше тебя там не было! За частокол не замыслили идти?

– Нет. Неждан говорит, что нельзя туда ночью. Кто это такие?

– Нелюди. Сумраками ещё их кличут, потому что из сумрака они, мрачные и тёмные твари. Защищают нас, но разницы в людях не видят. Появись там ты, и от тебя нас защитят, убьют и сожрут. Появись я, то же самое случится. Ну ладно. По поводу сонника – уснёшь, не удивляйся.

– Мне Неждан рассказывал.

– Уже лучше. Никуда не лезь, смотри и учись. Сон тебе сегодня приснится. Так ты постарайся в нём не пораниться. Это такой сон, что если тебе там кровь пустят, то и наяву тело кровью изойдёт.

– А коли убьют?

– Не убьют, сонник не позволит, разбудит тебя. Хотя бывали случаи, что витязи сонные погибали во сне.

– А кто это такие, витязи сонные?

– Это я. И ты таким станешь. Заменой мне будешь, а то ведь я остался один.

– Значит, много витязей во сне умерло?

– Много, но больше от старости. Главное, ты во сне не бойся. Хоть и называют сон младшим братом смерти, но бояться её нет причин, ежели не соваться никуда.

***

Уже лёжа на лавке, Бажен ощутил, как нагрелся сонник. Тепло это было приятным. В другое время напугало бы, но мальчик был на грани сна и яви.

Он уснул и… сразу проснулся. Но проснулся в другом месте. Частью своего детского сознания понимал, что это сон. Но такими натуральными сны ещё никогда не бывали.

Бажен стоял посреди огромной, до края земли, степи. Рядом никого, но вдалеке он заметил неясное движение. Там кто-то шёл. Бажен разглядел Неждана. Как он мог оказаться в этом сне, Бажен не понимал, да и не размышлял об этом. Одному в этом мире неуютно, а вдвоём – можно жить.

– Неждан! – позвал он и побежал к товарищу.

И тут заметил, что Неждан за кем-то следит.

– Тихо, – прошептал Неждан. – Смотри.

Огромная рать стояла вдалеке.

– Кто это?

– Враг. А сейчас наши пойдут.

Будто из ниоткуда стали вываливаться конники и скакать мимо Бажена и Неждана. Но на «наших» они совсем не походили. И люди, и кони одеты в тяжёлую броню, одни в руках держали копья, у других мечи. Это не русичи! Как мог Неждан называть их «нашими»?

Воины продолжали выпрыгивать из воздуха и волной накатывать на вражескую рать. Лязгало железо, кони тяжело ступали по земле.

– Задавят нас! – съёжился Бажен. – Чуды-юды страхенные!

– Они нас не видят. А вон, смотри, наш волхв!

Мимо на вороном коне пролетел Булат. Обнажив меч, старик бросился в бой.

Лязг и скрежет железа, крики – пролилась первая кровь. Бажен подался вперёд, но Неждан схватил товарища за рукав.

– Куда ты? Нам нельзя, нам лишь смотреть разрешают. Рано нам…

Бажен остановился. Шум впереди не утихал. Люди кричали – кто-то в ярости, кто-то от боли. И лилась кровь. Целая река крови.

Внезапно они оказались в самой середине битвы. Искажённые лица воинов, злые глаза Булата. Старик кричал, рубил мечом налево-направо, а враги падали, разрубленные наискосок от плеча. Бажен никогда не видел так много убитых. Лишь раз он встречался со смертью, когда отца задрал медведь. А тут люди падали мёртвыми один за одним. «Наши» воины будто косари, работали мечами, собирая страшную жатву.

«Знатный урожай Перун соберёт», – мелькнуло в голове мальчика. Он не выдержал ужасного зрелища, вид льющейся крови перевернул весь желудок, и его вырвало.

А потом он ещё раз проснулся. На этот раз по-настоящему. Но теперь уже и не поймёшь – где «по-настоящему», здесь или там? Или и здесь, и там? А то и нигде?

Лежал на лавке, ещё было темно, но за волоковой щелью уже теплился рассвет.

– Ты че проснулся? – спросил Неждан. – И меня за собой потянул. Всех поначалу из сна выкидывает. Привыкнешь, перестанет. Сонник сними лучше. А то и не уснёшь теперь.

Бажен послушался товарища и, сняв с шеи сонник, положил под голову. Достал из-под рубахи оберег, подаренный тёткой Весняной и, ощутив запах родного края, улыбнулся. Теперь всё это казалось таким далёким и давним, будто никогда ничего и не было. Один этот запах и остался. Запах, который он запомнит навсегда. Бажен заснул и спал до самого утра без сновидений.

Утром Бажен стал расспрашивать Булата – где он побывал этой ночью, что за место приснилось ему. На что волхв ответил:еннннннннн

– И я, и ты, и все ребята обречены на вечную войну. Будьте готовы, что никто и никогда вам не скажет спасибо за помощь, и никто не узнает, что живёт благодаря горстке волхвов. А ещё вас будут отовсюду гнать, забивать камнями и жечь на кострах. И, боюсь, что всё это начнётся довольно скоро. А место это находится далеко, но близко. Далеко, потому что до него ни пешком, ни на коне не доехать, хоть всю жизнь в пути проведи. Близко, потому что попасть туда можно легко, стоит только надеть сонник и заснуть.

– А зачем тогда нам это, если нас все бить будут? Я лучше назад вернусь, в деревню.

– Я тоже так когда-то мыслил. Нет, малец, уже не вернёшься. Раз ступил на этот путь, то будешь идти до конца. И жить ты будешь так же долго, как и я.

– Долго? Это сколько?

Булат пожал плечами.

– Как помру, так обязательно сообщу. Мне уже триста лет. И тебя то же самое ждёт. И всех наших мальчиков. Во всех нас одна кровь бежит. Хоть мы и разными родителями рождены.

Если бы Бажен услышал такое от другого человека, ни за что не поверил бы. Но это сказал волхв Булат, который умеет останавливать и вызывать дождь, который убил медведя, не прикасаясь к нему. Человек, с помощью которого Бажен, смог оживить мёртвую ромашку. Ему нельзя было не поверить.

Новость ошарашила Бажена. В его возрасте, конечно, о таких вещах не думают, но даже ребёнок понимает, что люди столько не живут.

– Триста лет? И вас никто не сможет… убить?

–Убить можно любого, даже боги умирают.

– А я? Я всегда здесь буду жить?

– Прожить жизнь на одном месте – мечта каждого волхва. Но, боюсь, ни один дом не выдержит, сколько способен вытерпеть человек. Когда-нибудь ты покинешь это место. Но с нашего пути уже никогда не свернёшь.

***

Несколько дней прошли спокойно. Бажен с Нежданом за сумраками больше не подглядывали, да и не выходили никуда по ночам. Мальчики почти сдружились, если можно подружиться за такое короткое время. Васятка тоже постоянно держался рядом, а двое других ребят чуточку обособленно.

Как оказалось, все ребята не досматривают до конца свои сны. Это, как объяснил Булат, сделано потому, что они ещё дети и сонники изготовлены для них особые, детские, которые не позволяют долго пребывать в мире Равновесия. Да, у того места, которое Бажен видел во сне, есть название. Мир Равновесия. Равновес, как называли мальчики.

Само название этого волшебного места говорило о том, что там варилось равновесие всей земли. И волхвы должны эту устойчивость поддерживать. Без этого могут рухнуть оба мира.

А ещё Бажен узнал вот что: волхвы не имели никакого отношения к Перуну. Витязям сна было удобно прикрываться богами и делать своё дело – охранять людей. А лучшим способом не привлекать к себе внимания было слиться с волхвами Перуна.

Волхв рассказал это ребятам много позже, когда они уже многому научились и многое начали понимать.

– А как же молния в лесу? А дождь кто наволховал? Без помощи Перуна?

– Волховство разным бывает, – заметил старик. – Не всё оно от богов, есть и другая сила, кроме них.

– А в других монастырях так же?

– Нет. Мы одни. В других монастырях настоящие волхвы, и они ведать не ведают о Равновесии.

– А зачем же вы тогда в Ростове за всех волхвов говорили?

– А что мне там нужно было сказать? Бей всех волхвов, а меня не тронь? Не понял бы меня князь.

***

Осень была долгой. Длинные ночи становились всё холоднее, а ребята продолжали заниматься. Теперь уже многие научились своему ремеслу, почти как взрослые волхвы. Бажен настолько хорошо владел флейтой, что теперь умел возвращать к жизни не одни листочки. Мёртвых оживлять так и не смог, и Булат сказал, что их уже ничто не спасёт. А вот раны Бажен лечил не хуже врачевателей. А однажды узнал, что умеет и вред наносить. В тот день у него не заладилось с учёбой и настроение испортилось. Плохой настрой – плохие мысли, и когда Бажен под вечер стал наигрывать на свирельке, чтобы успокоиться, то заметил, что рядом упал один кречет, а за ним и другой. Мальчик не сразу сообразил, что убил птиц именно он, а после спрятал свирель и всё рассказал волхву.

– Раненько же ты научился этому, – задумчиво сказал Булат. – Ну, теперь знать будешь. Учись свои чувства держать в узде, иначе бед немерено наворотишь.

Во сне ребята бывали уже намного дольше, и старый волхв говорил, что к пятнадцати годам станут совсем самостоятельными, смогут участвовать в битвах и будут поддерживать равновесие. Тогда и сонники им дадут, как взрослым.

– А если я не хочу драться? – спросил однажды Бажен.

– Будешь, – коротко сказал старик. – Никто тебя и спрашивать не станет. Тебя мамка спрашивала, когда рожала – хочешь ты родиться или нет? Вот… моя тоже не спрашивала.

Сон постепенно становился второй жизнью Бажена. Там всё было не так, как наяву.

– Для нас там нет ни Добра, ни Зла, – говорил Булат. – Одно только Равновесие. Зло и Добро, Тьма и Свет – это понятия простых людей. Нет никакого зла и добра. Если для тебя что-то – зло, то для другого оно будет добром. И наоборот.

– Как это? – не понимал Бажен.

– Ну… вот тебя укусила пчела. Она зло?

– Конечно! Они болючие такие!

– Для тебя она зло. Но ведь она укусила, потому что ты едва не разворошил пчелиное гнездо. Значит, для неё зло – это ты.

Бажен задумался. Он с трудом начинал понимать, о чём говорил волхв.

– Если ты изничтожишь все гнёзда в округе, – продолжал старик, – то сделаешь ли ты добро для людей? Пчёлы перестанут кусать – это хорошо. Но и мёда не будет, и медовухи вкусной и пьяной. Ты и медведя-медолюба без мёда оставишь. Будет он злой ходить и искать мёд да на тебя серчать. Видишь, как много бед ты можешь натворить, если не будешь соблюдать равновесие?

Дальше объяснение пошло легче. Стоило во сне перевесить злу, как это сразу отражалось на земле, и начинались новые войны, страшные болезни и голодомор. Но и перевес добра тоже не предвещал ничего хорошего. Слишком хорошо – тоже плохо.

– Никто не должен победить в этой войне! – сказал волхв. – Только Равновесие может спасти мир. И мы, витязи сна, вынуждены бороться то за одну, то за другую сторону. Сегодняшний враг завтра может стать другом, а друг врагом.

– Каждую ночь за разные стороны драться? – переспросил Неждан.

– Нет. Враг всегда силён и хитёр, его легко, с наскоку не одолеть. Последняя война идёт уже четыреста лет, но Равновесие пока не достигли. Нам удаётся лишь сдерживать врага, а отбросить его окончательно – силёнок не хватает. Вся надежда на вас, новых витязей.

И никто не спрашивал ни Бажена, ни его товарищей, хотят они этого или нет. Участь витязей сна такова, и они не вправе распоряжаться своими жизнями.

– Будьте готовы к тому, что во сне никто вас не полюбит и уважения вы не добьётесь. Ведь если в этой войне вы победите, и ваши друзья станут добивать врагов, то значит, равновесие снова нарушится. И тогда вам придётся предать и стать на сторону бывшего врага. Изменников никто не любит. Старые друзья станут плевать вам в спину и называть иудой и душепродавцем. Новые товарищи тоже доверять вам не будут, посчитав вероломным обманщиком. Когда-нибудь вы и их тоже предадите. А рассказывать им про равновесие смысла нет, вам никто не поверит.

Глава 9

9

Так и жили в монастыре, днём делая простую работу, а по ночам посещая другой мир. Дети пока были наблюдателями, их не допускали до битв, да и оружия не доверяли.

Бажена волновал один вопрос. Он уже понял, чем им всем предстоит заниматься, но не знал, для чего всё это.

– Булат, – спросил однажды Бажен. – Зачем всё это? Зачем равновесие? Я хочу

по лесу ходить, на свирельке играть, ягоды собирать да охотиться. Что нам, простым людям, даст это равновесие? Не хочу я жизнь свою положить ради этих… чудов-юдов, князей ростовских, которые о себе одних и волнуются.

– И не мечтай! – ответил наставник. – Ты ещё многого не понимаешь. Если не мы, то земля погибнуть может, а с нею и все люди. И не только князья, что лишь о себе пекутся. Нет, друже ты мой, все погибнут. И друзья твои, и враги твои, и знакомые, и незнакомые, и те, кого ты любишь, и те, кого ненавидишь. И плохие, и хорошие люди. Никого не останется. И тебя тоже, и меня. И только мы сможем сохранить землю-матушку. Может быть, когда-нибудь, в далёкие будущие времена, о нас легенды будут слагать и называть спасителями земли. А может быть, никто о нас и не вспомнит. Но мы должны делать это правое дело. Никто за нас его не сделает. Хочешь ты или нет, но ты станешь это делать. Я, братец, много лет назад тоже, как ты, думал. Тоже хотел жить в спокойствии. Не вышло. Не жить нам с тобой спокойной жизнью. Не получится.

По ночам Бажен продолжал бывать во сне. Не каждый раз ему с ребятами доводилось видеть жестокие сечи. Бывали и спокойные сны. Случалось, что несколько ночей подряд они гурьбой могли гулять по великой степи, которая простиралась от края и до края земли. Безлюдное пространство, куда ни глянь, и ни одного человека – ни врага, ни друга. Лишь изредка попадались степные дикие быстроногие животные.

А бывало, попадали и в битвы. Однажды они оказались в холмистой местности, и Булат велел всем взобраться на вершину высокого холма и оттуда наблюдать. И появилось вражеское чёрное войско. Оно приближалось с юга и волной обволакивало холмы, словно пожирало покрытую зелёной травой землю. Воинство было неоднородным – впереди ехали конники, вооружённые длинными пиками и луками, за ними шли пешие – мечники, копейщики и стрелки. Когда они приблизились, Бажен разглядел, что в стройных рядах воинов были не только люди. Среди пеших встречались существа, очень похожие на сумраков, что по ночам охраняли монастырь.

Так вот откуда они приходили! Из сна! Но почему они во вражьем стане? Они враги или друзья? Кто они, эти нелюди-сумраки?

Чёрная рать растянулась на большое расстояние, и где-то вдалеке засверкали молнии и загремел гром – там началась битва. Тучи сгустились, задул сильный ветер, пошёл ливень. Схлестнулись две силы, и ни одна из них не могла победить другую. Сеча длилась долго, а её исхода Бажен с товарищами так и не дождались и проснулись.

На другой день Бажен спросил волхва о нелюдях.

– Они сами по себе живут, – сказал старик. – Но их можно призвать на службу.

– Я видел их в чёрной рати. Они не убивали своих товарищей. А наши стражи ночные почему такие дурные? Они призваны нас охранять или убивать?

– Они всегда такие. Их можно ненадолго обуздать, но это тяжело и много сил положить надо. И в чёрной рати они на товарищей своих кидаются, если недосмотреть.

Через день во сне Бажен столкнулся один на один с ратником из чёрного войска. Ребята стояли в безопасном месте, наблюдая за битвой с вершины холма. Казалось, им ничего не угрожало, но вражеский воин обнаружил их и поднялся туда. В его чёрных доспехах будто отражалась ночь. Кривой, как серп месяца, меч, он держал в правой руке, а в левой – маленький круглый щит. Мерно постукивая лезвием меча по щиту, он медленно приближался к ребятам.

– Бежим! – закричал Бажен и бросился наутёк.

Ребята, заметив ратника, разбежались в разные стороны. Что было дальше, Бажен не помнил. Он споткнулся о камень, упал и ударился головой… а после проснулся на лавке.

Он поднялся и выглянул на улицу. Ярко светила луна, была глубокая ночь. Болела голова и хотелось пить. По щеке стекала струйка крови. Он подошёл к колодцу, на котором стояло ополовиненное ведро с водой. Смыл кровь и напился.

Следом за ним вышел Неждан.

– Эко ты себя уделал, – сказал он. – Дай, помогу.

Взяв чистую тряпицу, он помог Бажену остановить кровь. Голова немножко кружилась.

– Обо что это я так ударился? – спросил Бажен. – Об лавку?

– Это ты во сне о камень стукнулся.

– Во сне?

– Ну да. Рана если во сне, то она и здесь появится. Осторожнее там надо. Булат же говорил.

Бажен вспомнил, что старик говорил об этом.

– Так же и умереть можно.

– Можно. Потому сонники и будят нас, если опасно.

Они посидели у колодца и пошли спать.

***

А в начале октября в монастырь пришёл незнакомый Бажену волхв и принёс нехорошую новость. Он был из тех, простых волхвов, которые ничего не знали о сне и Равновесии.

Гость рассказывал, что по деревням ходят переодетые в волхвов люди и подбивают народ на смуту против православной церкви. Тут даже Бажен понял, к чему это может привести. Князь говорил, что не позволит людей мутить, и в этом случае обещал смести монастырь с лица земли. И если эти лжеволхвы не перестанут бродить по деревням и путать мысли крестьян, то монастырю будет грозить опасность.

Булат расспросил своего знакомца – где и когда встречали этих людей, как выглядят, чего говорили. А после вызвал Шемяку и сказал, чтобы тот вышел на поиски возмутителей спокойствия.

– И ты, малец, собирайся, – неожиданно сказал волхв, глядя на Бажена. – Дудкой своей владеешь хорошо. Запомни, что ты не только оживлять ею умеешь. Всё зависит от того, чего ты хочешь. Хочешь вылечить человека – вылечишь, надумаешь убить – убьёшь. Но убивать никого не нужно, ложный волхв нам нужен живым, так что можно просто оглоушить. Ты справишься, я знаю.

– А вы не пойдёте?

– Шемяка легко справится. А тебе будет ещё один урок. А я сейчас здесь нужен.

Булат обратился к волхву, и тот согласился проводить Шемяку и юного кудесника Бажена до деревни, в которой обосновался, по слухам, один из лжеволхвов.

Волхв был не стар, чуть больше тридцати лет. Назвался он Боримиром.

Булат дал последние наставления, велел Бажену не говорить с Боримиром о том, что он здесь узнал, и они вышли со двора. Следовало найти ложного кудесника, узнать, кто надоумил его на это дело, и отвести в Ростов, дабы доказать князю, что кто-то пожелал рассорить его с волхвами.

На этот раз Бажену дали коня, и ехали они быстро. К вечеру Боримир подвёл товарищей к деревне, в которой и обитал ещё вчера ненастоящий волхв.

Шли полем, давно миновав болота, и уже подъезжали к Саре, что спокойно несла свои воды к озеру Неро.

– Вон та деревня, – сказал Боримир и показал на кучку перекошенных от старости домов, они прижимались друг к дружке, как зимой делают замерзающие псы.

Солнце перевалило за полдень, и день стал клониться к вечеру. На небе ни облачка, но теплее от этого не становилось – осень.

– Поехали, разузнаем, – сказал Шемяка.

Въехали в деревню. То там, то здесь виднелись вихрастые мальчишечьи головы, но взрослых не встречалось. Кони Боримира Шемяки и Бажена степенно стукали по утоптанной дороге, всадники озирались, но никого, кроме нескольких детей за плетнями, не было. Вроде бы урожай уже собран, и все должны быть в деревне, но дворы пусты. Не улетели же! Да и детей без пригляда никогда не бросали. Куда же они подевались?

– Где все? – озадаченно спросил Шемяка.

Боримир пожал плечами. Проехали ещё пару дворов. Из-за забора показалась рыжая нечёсаная голова.

– Из взрослых кто есть? – спросил Шемяка.

Голова исчезла, и мгновение спустя через забор перемахнул мальчуган лет семи. В грязной рваной рубахе – никак на дереве разодрал – Бажен не одну рубаху так уделал.

– А там, на том конце, за дворами! – мальчик махнул рукой и умчался в противоположную сторону, подняв пыль столбом.

Шемяка подстегнул коня, и тот пошёл быстрее. Они достигли окраины деревни и встретили толпу мужиков и баб, стоявших за околицей, на большом пятаке, за которым начиналось поле.

В серёдке стоял волхв и говорил, а люди слушали. Бажен ни за что бы не отличил его от настоящего кудесника, и деревенские мужики тоже не смогли. Шемяка и Боримир переглянулись и одновременно кивнули.

– Не позволяйте сжигать капища! – кричал волхв. – За каждого сожжённого идола будете отдавать по двоих младеней, ибо мор начнётся! Отриньте Христову веру, а если придут гридни княжеские, то дайте отпор. Почитайте Перуна, Перун – это исконно наша вера, не верьте тем, кто принёс чужую веру. Тот Бог умеет токмо страдать и умирать. На что нам такой слабый бог. Перун – силён, защитит тех, кто его почитает и сожжёт тех, кто его не любит.

Шемяка соскочил с коня и привязал к оградке на краю деревни. Боримир догнал его. Бажен так же проворно слез со своего коня и поспешил за старшими товарищами, которые уже продирались сквозь толпу крестьян. Он сунул руку в мешочек и ощутил пальцами гладкую поверхность свирели. Очень хотелось пустить её в дело, но пока Шемяка не дал добро, он не решался.

– Не слушайте, когда вам говорят, что Христос – сын Бога, – продолжал «волхв». – Нет у Перуна сына с таким именем. Самозваный это сын, да и отец его не на нашей земле родился. Не нужны нам пришлые боги, нам своих достаточно.

С другой стороны расталкивая мужиков, спешил рослый мужик.

– Что ты там несёшь, волхв! – грозно сказал он.

– Погоди друже, – сказал Шемяка, проталкиваясь в первые ряды.

– А тебе чего надобно, пришлый человек? Ты-то тоже волхв, по одёжке видно.

– Я волхвам служу, а сам не волхв, – смиренно ответил Шемяка. – А вот этот мужичонка и вовсе не волхв. И не смеет за нас говорить.

Шемяка подошёл к лжеволхву.

– Молчи, мужик!

– Не заткнешь мне рта! Перун тебе…

Никто не узнал, что же сделает Перун тому, кто посмеет закрыть рот волхву. Шемяка с размаха стукнул кулаком в лицо, и «волхв» опрокинулся на спину. Шемяка присел, поставил колено на грудь самозванца и влепил ему несколько оплеух.

– Кто надоумил? Кто тебя надоумил, собака? – спрашивал Шемяка.

«Волхв» мотал головой и мычал. Боримир подоспел и, обхватив товарища за плечи, оторвал от лежавшего на земле человека. Лжеволхв поднялся на ноги, лицо его было разбито в кровь.

Шемяка скинул руки Боримира со своих плеч и подошёл к человеку, которого едва не прибил. Тот отшатнулся.

– Говори, сучий сын, кто надоумил тебя?

Шемяка разорвал на самозванце рубаху, показав всем, что под ней небогатая одежда обычного ремесленника.

– Не скажешь сейчас же, конец тебе придёт!

– Двое парней денег дали, одеждой снабдили, говорить научили.

Шемяку осенило:

– В Ростове?

Самозванец удивлённо поднял глаза.

– Да. А ты откуда знаешь?

– Нехитрое дело! Узнаешь парней тех, коли увидишь?

– Узнаю, как не узнать? Статные парни!

– Перед князем Ростовским эти слова повторишь?

Самозванец замялся. Он уже не рад был, что взял деньги.

– Или сразу убить его? – как бы размышляя сам с собой, сказал Шемяка и обратился к Бажену: – Как думаешь, малец? Убить его?

Бажен промолчал, лишь сильнее сжал пальцами свирель в мешочке.

– Расскажу! – заорал лжеволхв. – Князю скажу слово в слово и парней тех покажу, коли увижу. Только не убивай! Христом богом прошу! Пусть меня Перун поразит, коли вру! Как на духу выложу!

– Имена их не знаешь?

– Не назывались они. Не из простого люда, бояре.

Шемяка уже знал, кто заплатил этому человеку. Даже Бажен догадался. Это те двое мстят за свои обиды. Злопамятные боярские дети.

– Ну что, в Ростов поедем? – спросил Шемяка, связывая верёвкой руки и ноги пленнику.

– В Ростов, – согласился Бажен. – Чудо-юдо это отвезём туда!

– А ты, брат Боримир, с нами?

– Нет, Шемяка, дальше вы уж без меня. Мне назад надо, меня дома ждут.

Шемяка закинул связанного «волхва» с заткнутым тряпьём ртом на коня и сел в седло. Бажен залез на своего коня. Толпа расступилась, и они двинулись вперёд. Боримир развернулся и поехал назад. Крестьяне стали расходиться.

Они шли вдоль реки. Впереди ехал Шемяка с перекинутым поперёк конской спины лжеволхвом. Тот сначала брыкался, просил его развязать и отпустить, но после устал и затих.

– А меня-то зачем взяли? – с досадой спросил Бажен. – Свирелька моя даже не пригодилась. Я-то надеялся – уложу вражину, а мне даже вздохнуть не дали. Что я Булату скажу, коли спросит меня, справился я или нет. Да, дедушка, справился, даже успел приметить, как Шемяка самозванца заломал.

– Успеешь ещё отличиться! – засмеялся Шемяка. – И дудка твоя нам ещё обязательно пригодится.

– А что делать нужно? – оживился Бажен.

– А вот этого… – Шемяка указал пальцем на «волхва» – потом в чувство привести понадобится.

– Зачем?

– Ну как зачем? Нам надо его в Ростов доставить. А ежели он возьмёт да и крякнет раньше времени? Без доказательства – наши слова и гривны стоить не будут. Ещё и получим своё – шкуры-то спустят за обман.

– Но мы же не обманываем!

– А ты наше доказательство береги – и будет тебе счастье. Не позволь ему оставить сей мир.

Некоторое время спустя «волхв» очнулся и стал жалобно мычать – он долго ехал, перекинутым через хребет коня, кровь прилила к голове, и снова стал просить развязать его.

– Развязать придётся, – сказал Шемяка, остановив коня. – Иначе не довезём.

Спешился, спустил пленника с коня, развязал руки и ноги. «Волхв» сел на сырую землю и осмотрелся. Глаза были налиты кровью, лицо выглядело помятым. Он обхватил руками голову и застонал:

– Пошто такие издевательства? Я делал, чего попросили меня. Я же не сам это выдумал! Я же не виноват!

– А думать надо, на что идёшь, – беззлобно ответил Шемяка. – Теперь моли своего бога, чтоб князь в живых оставил. Он хоть и добрая душа, но с дураками вроде тебя бывает очень крут.

Связывать пленника больше не стали, взяв с него слово, что он не будет брыкаться. Шемяка посадил его перед собой, и они поехали дальше.

Миновали лесок и поле, а когда начало темнеть, остановились и стали готовиться к ночлегу. Костёр на этот раз развели быстро даже без волховской помощи. Перекусили, а потом Бажен достал свирель.

Лжеволхв сидел у костра полуприкрыв глаза. Он стонал и охал, держась за бока.

– Давай, поиграй, – сказал Шемяка. – Видишь, человеку плохо. Может, и на самом деле поплохело, а то и придуряется. Избавь его от страданий, как ты умеешь. А коли притворяется, тогда лечить уже не ты будешь, а я. Я придуривание очень быстро вылечиваю – кулаком в бочину, и всё проходит.

Бажен не знал, как действовать, как врачевать болезного. Булата рядом нет, и некому было подсказать. Волхв тогда вдохнул в него силу, и у него вышло оживить цветок. А кто сделает это сейчас?

Мальчик беспомощно посмотрел на Шемяку. Тот ободряюще кивнул. Бажен вдохнул воздуха и начал играть. Он попытался представить, что ощущал в тот раз, когда оживил лепестки ромашки. И почувствовал, как его накрывает тёплой волной. Он будто попал в речной водоворот, и его понесло куда-то вдаль. Звуки свирели стали иными, не такими, как раньше. Они расплескалась в разные стороны, коснулись и Шемяки, и лжеволхва, и даже коней, стреноженых и привязанных к деревьям. И в каждого влилось ровно столько сил, сколько ему недоставало.

Бажен перестал играть, закрыл глаза и выронил из рук свирель. Он отдал все свои силы, устал, и голова заболела. Мальчик вытянул ноги и ощутил тепло костра. Вместе с усталостью и головной болью пришла уверенность – у него всё получилось!

– Как он? – слабым голосом спросил он.

– Будет жить, – ответил Шемяка. – Уснул. И тебе надо поспать.

Бажен кивнул и провалился в сон. В обычный сон, в котором не попал в другой мир, а встретился со Всемилом и они вместе охотились на медведя. В тот миг, когда косолапого почти завалили, Бажен проснулся – начиналось утро.

Глава 10

10

Солнце осветило верхушки деревьев, и Бажену вспомнилось, как по утрам он уходил со Всемилом в лес, по грибы по ягоды. Было это не так давно, а теперь кажется, что в другой жизни.

Шемяка привязал пленника на ночь к дереву, чтобы тот не сбежал. «Волхва» отвязали, и он стал разминать затёкшие ноги и руки.

– Давайте, ешьте, и поедем дальше. Нам надо побыстрее в Ростов попасть.

На постеленной на земле тряпице была разложена нехитрая еда, чем снабдили в монастыре – холодное мясо да хлеб.

– Так тебя звать-то как? – спросил Шемяка пленника. – Второй день вместе едем, а не познакомились.

– Ерёма я, плотник ростовский.

– Что ж ты Ерёма, такой глупый? А ещё плотник! Есть у меня один знакомый плотник. Так тот умный был, не чета тебе! Плотничал бы себе спокойно, чего за лёгкими деньгами полез?

– Ну, дык… предложили, рази ж откажешь боярину?

– Ну лады, скажу князю, что лично на тебя обиды не держим, чтоб отпустил. Но если откроешь ему всю правду.

– Открою! Вот те крест! – Ерёма перекрестился. – Ну а что же тут такого плохого? Ну, ходил, ну, слова заученные говорил. Не украл, не бил никого.

– Дурак ты, Ерёма! Уж лучше б кого побил да украл чего! Из-за этих слов много народу пострадает. Неужто плотничьим своим мозгом не мог ты понять… хотя откуда тебе… Но так знай, что благодаря тебе князь ростовский возжелает волхвов изжить окончательно. Ты подумай, – уйму людей по твоей вине могут убить. И не врагов каких пришлых, а своих, русичей!

– Я и не знал о том! – Ерёма часто заморгал, глядя на Шемяку, в глазах показались запоздалые слёзы.

– Не знал он! – воскликнул Шемяка. – Так вот знай теперь, дурень!

– Тогда пошли скорей! – Ерёма вскочил на ноги. – Нужно идтить быстро, покуда князь страшное решение не принял. Пойдём!

Шемяка связывать его больше не стал. Теперь плотник и сам стремился поскорее предстать пред очи князя.

Они продолжили путь, но вечером поднялся ураган, набежали тучи и зарядил сильный холодный ливень да началась гроза. Путники остановились под большим дубом невдалеке от берега Сары и спрятались от дождя. Хотя, куда тут спрятаться – промокли насквозь.

Кони прижались боками друг к дружке и фыркали, изредка хлопая копытами по лужам. Дождь шумно сбивал последние жёлтые листья с ветвей, и скоро дерево перестало хоть как-то укрывать путников – мокрая, жёлтая листва плавала в лужах.

Гроза разошлась не на шутку. Ветвистые молнии лизали бурные воды Сары, поверхность реки освещалась ярким белым светом. Бажен всегда пугался молний, вот и сейчас он трясся не только от холода, но и от страха.

Бажен ждал, что Шемяка остановит грозу и прекратит ливень, но вспомнил, что тот волховать не умеет. Вот если бы Булат здесь был, им бы не пришлось мокнуть и мёрзнуть. Старик бы отвадил от них дождь и грозу, и ветер остановил бы.

Он подумал, что, может быть, гроза – это всего лишь гроза. И никакого Перуна на самом деле нет. А есть волхв Булат, который прикрывается несуществующим богом, а сам как может спасает мир. Ещё Бажен порассудил, что вот, сколько времени старец вещал от Перуна, и теперь, когда древний бог оказался в опале, было бы проще всего взять, да и сказать правду, что мол, к богам мы отношения не имеем никакого и вашему Христу нисколько не мешаем! Ан нет, никто не поверит.

Весь вечер и всю ночь громыхало, сверкало и лилось с неба, и лишь под утро дождь перестал, и небо прояснилось.

С рассветом Шемяка разжёг костёр, и это удалось на удивление быстро. Развесили вокруг пляшущих языков пламени мокрую одежду и скоро оделись в сухое. Надо было спешить, пока до князя не дошли слухи о волхве, который мутит народ. Если они не успеют, то может случиться беда.

Шемяка стал искать брод через Сару, но во время дождя реку так раздуло, что и не перейдёшь. Долго брели вдоль речки, пока наконец нашли неглубокое место, где и смогли перейти на тот берег.

Шемяка Ерёму посадил на этот раз к Бажену – он уже не боялся, что пленник попытается сбежать.

Под вечер дошли до Ростова. Город был вымыт дождём. На площади народу было не много, всё-таки вечер уже, разошлись люди. Зато в хоромах князя шумели – ужинают бояре, веселятся.

– Куда? – спросил стражник.

– Князь на месте? Срочное дело к нему.

– Какое дело? Сам видишь – отдыхает князь, пирует.

– Пропусти нас к нему. Скажи, что от Булата мы.

– Всех пропустить? И мальчишку, и этого оборванца?

– Всех.

Стражники переглянулись, и старший кивнул. Он развернулся и, гремя оружием и кольчужкой, вошёл в терем. Быстро вернулся и сказал, что князь велел привести гостей.

Князь с боярами пьянствовал в светёлке.

– С чем пожаловали? – спросил Василько, недобро глянув на Шемяку. – Обещание своё не сдержали, так что же теперь? Узнал я сегодня о ваших злых делах.

– Страшное дело может свершиться, княже, не по твоей и не по нашей вине. Наговор на нас свершили. – Шемяка толкнул в бок Ерему. – Говори!

Ерёма рассказал о двух боярах, что заплатили, чтобы он хулил Иисуса от имени волхвов. Князь помрачнел. Скулы го побледнели, а глаза налились кровью.

– Узнаешь тех бояр, коли увидишь?

Ерёма кивнул и втянул голову в плечи. А после показал рукой на братьев, сидевших среди других бояр. Князь поднялся во весь рост, опираясь сжатыми кулаками о стол. Глаза гневно заблестели.

– Вот от вас, братушки, я такого не ожидал. Ты же мне сам, Александр, утром сказывал про волхва, который народ мутит. Правду говорит этот человек? Кто их вас врёт – ты или он?

Старший брат встал с лавки и замотал бородой, – нет, мол, неправда. За ним и второй.

– Врёт он, князь, я эту рожу и знать не знаю, эту морду! Оговаривает нас! Хотят с тобой поссорить!

– Как же я вру? – закричал Ерёма. – А денежки-то чьи?

Вынул из-за пазухи мешочек и бросил на стол перед князем. Деньги в нём глухо звякнули. Василько взял мешочек и повертел перед глазами.

– Что ж вы, братушки, меня обманываете. Это же твой кошель, Александр! – князь посмотрел в глаза старшего из братьев.

– Украли! Он украл мой кошель!

Князь насупился и закрыл глаза. Он сжал кулаки и грохнул по столу.

– Аки уж выворачиваешься! В острог обоих! И Алексашку, и Олежку! Там и разберёмся! Тем, кто смуту наводит – прощения не будет!

Стражники подошли и увели братьев. Те шли покорно, словно не в тюрьму, а на отдых. Ерёма грохнулся перед князем на колени.

– Не вели голову сечь, князь! – заорал он. – Я по незнанию и глупости своей деньги взял! Ничего не крал, никого не убивал. Пощади!

– Поди прочь, дурак! – бросил князь.

Василько сел за стол, обхватил руками голову. Махом выпил чарку вина, ещё одну. Вскочил на ноги.

– Гонцов, быстро!

Четверо крепких молодых парня мигом появились перед князем.

– Гоните быстро, братцы, по следам дружины. За озером она должна разделиться и уйти к четырём монастырям Перуна. Остановить немедля! Головы сниму, ежели не успеете!

Страшное дело, которое измыслили братья, почти свершилось. И если гонцы не успеют остановить княжеских витязей, то монастыри попросту сожгут. А что произойдёт после этого, Бажен даже и представить не пытался. Тогда равновесие будет нарушено! И русский народ погибнет.

Гонцы бегом выбежали из светлицы. Князь мрачнее тучи сидел за столом и смотрел в стену.

– Нам-то что делать, княже? – спросил Шемяка.

– Пировать-то уже не захочешь, – сказал князь. – А коли так, то можешь идти назад. Да и не усидится тебе сейчас на месте, домой потянет. Если коней свежих надо, тебе дадут. Ступай. А с братишками разберёмся по строгости. И с домами вашими всё в порядке будет, гонцы у меня быстрые.

Шемяка поклонился князю в пояс, Бажен сделал то же самое, и Ерёма так же. Втроём вышли во двор.

– Ну что, Еремка, – сказал Шемяка. – В рубахе родился. Дуй домой и в следующий раз башкой думай, прежде чем за лёгкую работу браться.

– Эх, жалко, денежки-то у князя остались. Вернуться, что ли, попросить, чтоб отдал? – сказал Ерёма.

– Дурак ты, Ерёма. Беги домой, коли жизнь дорога! Авось князь и забудет о тебе в суматохе.

Князь распорядился насчёт свежих коней и в сей же час Шемяка и Бажен, нисколько не отдохнув, быстро перекусив в харчевне у площади, отправились назад.

– А может так быть, что мы опоздаем? – спросил в дороге Бажен.

– Мы и так опоздали уже, – ответил Шемяка. – А вот гонцы княжеские никогда не опаздывают. Догонят дружину-то.

– А если нет?

– Слушай, не трави душу! Всё будет хорошо, ясно?

Бажен знал, что когда взрослые начинают успокаивать детей, это значит, что сами ни в чём не уверены. И если мужик говорит ребёнку – не бойся, то это значит, что боится сам. Мальчик понимал: Ни Шемяка не уверен, что гонцы успеют, ни князь.

Ехали они, не останавливаясь, всю ночь, гнали лошадей, не давая им передохнуть. Бажен вымотался и едва держался в седле, а раза два чуть не свалился на землю. Ехали молча и почти не разговаривали, да и не было желания говорить. Хотелось уснуть и проспать всю дорогу.

Утром, когда уже рассвело, на опушке леса нашли мёртвого коня в полной сбруе. Шемяка спешился и осмотрел его. Это был конь княжеского гонца. Он сломал ногу, а гонец добил его, перерезав горло, чтобы не мучился. Самого гонца поблизости не оказалось, наверное, он пошёл дальше, надеясь остановить дружину.

– Полдня пути ещё, – сказал Шемяка. – Успел он или нет? Если коня найдёт, то должен успеть. Но где тут коня найдёшь?

Они поехали дальше. Бажена пошатывало в седле от усталости, Шемяка тоже сильно устал, но виду не выказывал.

– Я устал, – сказал Бажен.

– Я тоже, но нам надо поторопиться.

– Кони тоже устали, еле ноги переставляют.

– Других коней у нас нет.

– Обожди! – Бажен остановился и спешился.

Он достал свирельку из мешочка.

– Не время сейчас играть! – разозлился Шемяка. – Поехали быстрее.

– Я попробую нам сил вернуть. И коням тоже.

Бажен сел в пожухлую и влажную траву и начал выдувать из дудочки живительные звуки. Он почувствовал, как звуки обволакивают его, как они проникают внутрь и восстанавливают силы.

Шемяка расправил плечи. Кони стали бить копытами, стремясь продолжить путешествие. Они снова были полны сил.

– Ух ты! – воскликнул Шемяка. – Хорошо-то как! Будто выспался! Поехали дальше!

Кони пошли резво, они были свежими, будто не скакали целую ночь по буеракам, а отдыхали у стойла.

Гонца нашли ближе к полудню. Его бездыханное тело лежало, вытянувшись по направлению к монастырю. Он долго бежал, свалился без сил, а потом полз, старясь хоть немного приблизиться к цели. Может быть, гонец боялся, что князь снесёт ему голову, если он не успеет остановить дружину. Теперь бояться ему было нечего. Головы ему не отрубят. Он сделал всё, что смог, и умер, не завершив доверенного ему дела.

Останавливаться не стали и лишь шибче погнали коней.

Когда уже шли тропкой вдоль болота, на краю которого находился монастырь, Бажен почувствовал сильный запах гари. Так пылать могло сухое дерево, живой лес горел по-другому. Неужто монастырь сожгли?

Мальчик посмотрел на Шемяку и заметил, что тот тоже взволнован. Шемяка вдыхал запах горелого дерева и вертел головой. Они узрели остатки монастыря. Терем, некогда высокий и ладный, скукожился, покосился и почернел. Частокол сохранился и вышка почти не пострадала. Над пожарищем курился дымок.

Шемяка спешился и подошёл к дереву на краю болота. Бажен, подвёл коня поближе и тот едва не наступил на мёртвого витязя. А на той стороне тропки лежал ещё один. У обоих не было голов.

– Кто это их так? – спросил мальчик.

– Ну, не Булат, это точно. Старик не стал бы убивать. Нельзя, вроде как свои. Всегда так говорил. Наших, русичей, ни за что нельзя. А я бы убил всех. Сожгли они всё, сволочи!

– А им это всё равно, – ответил Бажен. – Свой – не свой, всё равно сожгли.

– А дружину княжеску кто-то голов лишил, глянь, вон там ещё двое лежат, а вон ещё один. Ну и нехай! Поделом!

Там и здесь лежали обезглавленные витязи.

– Да ладно с чудами-юдами этими! С ребятами-то что?

– Сожгли, Баженка! Всех! Чует моё сердце, всех!

Бажен тоже спешился, они привязали коней к вышке, и вошли на пепелище. Остов главного терема устоял и сохранилась изба за колодцем. Перекошенный сруб её едва держался.

Булат лежал за восточной стеной терема. Старик был начисто лишён бороды и волос, одежда тоже обгорела. Шемяка присел рядом на корточки с трудом разжал кулак старика. На чёрную от сажи землю выпал оберег, тот самый, в котором Булат хранил сухую ромашку, вероятно, память давней любви. К кому чувствовал он такую приязнь на всю жизнь, уже и не узнать никогда. Всё огонь поглотил.

– Держи! – поднимаясь с колен, сказал Шемяка и протянул оберег Бажену.

– А остальные? – Мальчик спрятал закопчённый кругляк в суму.

– Что остальные? Нет никого!

Обошли сруб и нашли двоих юношей, которые помогали волхву следить за малышнёй. Один был сражён стрелой, второй сгорел, подобно Булату.

Бажен с Шемякой вошли в спаленку. Дети остались внутри. В разных позах лежали и Неждан, и другие ребята. Все они погибли. Васятка пытался доползти до выхода, да так и остался на полу, впиваясь скрюченными пальцами в горячий пол. Неждан лежал у выхода, перед смертью он алкал глотнуть свежего воздуха, а везде одна гарь. Андрейка и Глеб тут же, рядом, под лавками.

Долго здесь находиться было невозможно, горячий дым обжигал горло и щипал глаза. Они вышли во двор.

Бажен никогда не видел так много смертей, а уж тем более мёртвых детей. Дети в его понимании должны обязательно вырасти и умереть взрослыми, лучше от старости. Это не укладывалось в голове.

Из глаз текли слёзы, не то от дыма, не то от боли и обиды.

На той стороне двора лежал Стоян. Шемяка подбежал к нему и упал на колени. Впервые в жизни Бажен слышал, как плачет взрослый мужик. Шемяка плакал и дергал обгоревшую рубаху брата.

Бажен тоже заревел в полный голос, присел в сторонке и стал ждать, пока брат простится с братом. Он размазывал чёрные, в саже, слёзы по лицу и не мог остановиться.

Когда слёзы кончились, они стали копать могилы во дворе и похоронили своих друзей. Вышли в болото и захоронили обезглавленных витязей. На это у них ушёл целый день.

Большой холм во дворе бывшего монастыря да ещё один на краю болота у тропинки – вот и всё, что осталось от людей.

В начинающихся сумерках они вернулись в монастырь. Ужасно хотелось пить, а в козевках вода закончилась. Шемяка подошёл к колодцу и заглянул внутрь. Подёргал железную цепь, ведро было полно. Потянул, перебирая звенья гремящей цепи, и замер. Всмотрелся вглубь колодца, стал тянуть цепь с новой силой.

– Смотри-ка, Баженка, что там, на цепи надето?

К цепи было что-то привязано. Он протянул руку и сдёрнул её, белеющую в темноте колодца. Вощечка, дощечка с нанесённым на неё слоем воска. Такими пользовались, чтобы делать недолговечные записи, Булат по ним обучал ребят грамоте.

– Что это? – спросил Шемяка.

– Вощечка. – Бажен покрутил досточку перед собой. – Написано что-то, а я читать ещё не научился.

– Дай сюда! – Шемяка отпустил цепь, и ведро ухнуло в колодец.

Сел на край колодца и, взяв вощечку, стал читать.

«Шемяка! Всё, что было, что есть и что будет – давно записано и изменить нельзя. Мы должны погибнуть, и я знал это. Я пытался всё изменить, мы ездили с тобой к князю, но напрасно. Я смог от тебя да Бажена беду отвести, в надежде, что вы исправите всё. Но не пытайтесь сейчас ничего спасать – не получится. На долгие лета Русь погрузится во мрак, и Бажен нескоро сможет восстановить равновесие. Он последний из нас. Ты-то не волхв, а он – волхв. Но он малый ребёнок, и ты должен его взрастить, не дай мальцу пропасть. В подполе я спрятал сонники, пять штук. Не детские сонники, а для взрослых. Камень волшебный, который волхва узнает, тоже там. Отдай всё мальчишке и будь всегда при нём. Для Руси настали тяжёлые времена. Без нашей помощи она пропадает. Полчища вражьи уже идут на русичей. Будут жечь, убивать, дань требовать. Но твоя задача сейчас не Русь спасти (не сможешь) а мальца выходить. Ежели вырастишь, если ребёнком не помрёт, то быть Руси великой и свободной. А нет – так нет. Всё пропадёт! Он один способен это сделать. Всюду, где будете, ищите детей, в которых есть наша сила. Камень покажет вам. Найдёте, забирайте и пусть Бажен учит их ремеслу волхования. Да не показному колдовству, а истинному, какому я учил. Один Бажен ничего не сделает, помощники нужны. Шемяка, без твоей помощи он не выживет. А как на ноги поставишь, так и сам помирать спокойно можешь, дальше уж без тебя обойдётся, жизнь его долгая будет.

И ещё – род сонных витязей прерываться не должен. Сказал мне однажды один старый и ветхий вещун: "Да придут муж и жена, и потомки их повёрнут великую битву вспять и вернут мир во все земли". Не понимал я тогда этих слов. А теперь понял. Это он говорил о потомках Бажена. Если будут у него дети и внуки, то всё у нас получится».

– Понял, да, малец? – спросил Шемяка, прочитав послание Булата. – Мы с тобой одни остались. И я даже не знаю, куда нам податься. Но не к князю – это точно.

– А мне непонятно, кто убил княжеских витязей? – спросил Бажен.

– Да сдохли и сдохли. Друг друга перебили.

– А последний сам себе голову отрезал?

– Да не знаю, мне без разницы. Пусть благодарят, что хоть закопал, как людей…

Шемяка спустился в подпол, нашёл все пять сонников и камень, и отдал Бажену.

– Нельзя здесь не оставаться. Уйти надо. Куда-нибудь далеко, – сказал он. – Подальше от этого страшного места.

Решили не медлить больше ни минуты. Уж лучше в лесу ночевать, чем здесь. Когда вышли со двора, начало темнеть. Солнце свалилось за дальнюю бахрому леса, тени стали длинными, растворились в сумерках.

Впереди зашуршало, Шемяка осевшим голосом сказал:

– А я догадываюсь, кто витязям бошки поотрубал.

– Я, кажется, тоже, – дрогнувшим голосом ответил Бажен. – Чуды-юды?

Как же они забыли о сумраках! Ведь для тех нет ни врагов, ни друзей, они убьют любого, кто приблизится к ним.

Из тьмы выскользнуло несколько теней. Нелюди-сумраки. Длинные худые тела, корявые, будто изломанные руки. У каждого по длинному мечу. Одеты они были в старые и ржавые доспехи. Передвигались сумраки медленно, мягко ступая по земле. Узкие мечи обнажены и занесены над головами.

– Они же нас не тронут? – спросил Бажен. – Нелюди призваны охранять нас, а не убивать.

– Не нас они охраняли, а монастырь. Ночью могут убить любого, кто за воротами окажется. И дружину положили. Как я мог забыть об этом? Горе совсем ослепило мой разум!

– Бежать надо!

– Бесполезно! Они с виду такие неповоротливые. На самом деле они шустрее нас. Намного шустрее.

Шемяка был прав. В несколько мгновений нелюди окружили конников. Железные лезвия мечей жадно блестели, прося крови. Нелюди молчали и подвывали, как волки.

Конь Бажена испуганно заржал и, сбросив наездника, помчался прочь. Мальчик не успел подняться на ноги, заметив стремительно приближившихся нелюдей.

Кольцо сужалось, блеск лезвий приближался, неразборчивое подвывание и бормотание становилось громче. Шемяка обнажил свой меч. Первый из нелюдей бросился вперёд, но Шемяка отбил удар. Выпад второго тоже отбил. И третьего, и четвёртого. А когда навалились скопом, парень не выдержал. Двое нелюдей ударили разом и сбили его с коня. Шемяка поднялся на одно колено, отбил следующий удар. Очередным ударом ему отрубили голову.

Бажен сел на земле, обхватив голову руками. Не кричал, не плакал, а зажмурился и ждал. Когда шум боя прекратился, открыл глаза. Шемяка убит, а несколько нелюдей стоят, окружив мёртвое тело. Один повернулся, посмотрел на мальчика и протянул к нему корявую, как ветка дерева, руку. Остальные тоже оставили тело Шемяки и обратили взоры на Бажена.

Мальчик был в ужасе, он не знал, что делать. Убегать бесполезно, оставаться на месте – страшно. Медленно раскрыл суму и вынул из неё свирель. Получится, мелькнуло в голове. Раз уж ромашку оживлял, да ещё по мелочи чудеса делал, и сейчас сладится. Главное, подумать о том, чего ты хочешь. А сейчас Бажен больше всего хотел, чтобы нелюди его не тронули.

Поднёс свирель ко рту и заиграл. Медленно, не торопясь, связывая звуки на ходу, сплетая в узор, которого доселе не плёл. Вкладывал в игру своё желание. Лишь бы отстали, лишь бы не тронули.

Нелюди, оставив обезглавленного Шемяку, двинулись в сторону Бажена. Тот не переставал играть. Сумраки убрали мечи в ножны и расселись вокруг, пристально глядя на него. Тех, что были за спиной, он не видел, но чувствовал, как их взгляды буравят затылок. Трое сидели перед Баженом. Страшные лица с бугристыми наростами были спокойны и расслаблены.

Бажен играл, не переставая, и не представлял, что делать. Может быть, стоит отложить свирель, и чуды-юды убьют и его. А играть вечно он не в состоянии. В голове мелькнула здравая мысль – а всего-то пожелал, чтоб не трогали… А если приказать, чтобы нелюди ушли отсюда! И дали мальчику возможность убраться!

Нелюди поднялись на ноги, стали удаляться и скрылись в болоте. Бажен вскочил и подбежал к телу убитого Шемяки. Нет, тут свирелька не поможет. Голову не пришьёшь уже.

Хоронить Шемяку времени не было. Бажен закидал тело ветками и, сев на Шемякиного коня, поскакал прочь от проклятого болота.

Глава 11

11

Бажен остался совсем один. Куда податься, он не знал. Главное, подальше от болота, в котором живут эти ужасные нелюди. Домой, в Полянку, ехать нельзя. Князь, узнав о гибели своих витязей, решит, что их убили волхвы. Узнает князь, откуда родом Бажен, найдет его и запытает до смерти.

Бажен опасался высунуться из леса и остался здесь жить. Лесного зверья в отличие от людей он не боялся. Зверь не станет нападать просто так… Бажен иногда вспоминал того медведя на площади в Ростове. С чего тот набросился на него? Прав был Булат, сказав – косолапый почуял, что Бажен убил его сородича. Мальчик надеялся, что этот «запах смерти» выветрился – не убегать же от каждого взбесившегося медведя.

На одном месте не жил. День, два на одной поляне, несколько дней на другой, потом откочует на пару дней пути. Не желал, чтобы его княжьи люди обнаружили. Боялся их. И ненавидел, за то, что они лишили его друзей.

Он часто вспоминал слова Булата, написанные на вощечке для Шемяки. Волхв сказал, что один, без помощи, Бажен не выживет, и не сможет продолжить борьбу за равновесие. А Бажен даже и не представлял, как сможет бороться с чёрной ратью, которую он видел во сне.

Сонники и камень лежали в мешочке вместе с дудочкой и оберегами тётки Весняны и Булата. Бажен к ним не прикасался. Он боялся, что снова окажется в том страшном мире один на один с чёрным воином и уже не проснётся.

***

Осень прошла, и в воздухе стали летать белые мухи. Резко похолодало. Мороз кусал, особенно долгими ночами.

К зиме Бажен не был готов. Нужно строить прочное и тёплое жильё – ночевать в шалашах у костра в морозы – этак до весны не доживёшь. Тёплую одежонку он себе справил – не зря охотником в деревне называли. Но этого было мало.

И тогда Бажен намерился идти к людям. А куда податься, как не в свою родную деревню? Может быть, князь уже забыл и не станет искать его и не накажет за погибшую дружину. Хоть в Полянке не было ни отца, ни матери, зато жил лучший друг, с которым его разлучили, и его родители, которых Бажен любил, как своих.

Дорога до Полянки заняла неделю. На третьей четверти дороги конь сдох, и остаток пути пришлось идти пешком. К этому времени снега уже насыпало по грудь, а пробираться сквозь сугробы мальчику было тяжело. Были бы снегоступы или лыжи, он бы беды не знал.

А когда Бажен вышел на знакомую большую поляну, от которой до деревни оставался день пути, то заприметил вдалеке несколько дымов. Забрался на вершину сосны, скидывая с ветвей снег (снег попадал за шиворот и тут же таял, стекая по спине). Взору Бажена открылась страшная картина. Там, за лесом, всё застилал дым. Это горела родная деревня.

Неужели это княжеская дружина спалила? Зачем сжигать деревню? Князь Василько направил людей жечь монастыри Перуна, а не деревни!

К вечеру мальчик был в Полянке. Увиденное не укладывалось в голове. Почти вся деревня сожжена, сохранились лишь три избы на отшибе. Чёрный дым стелился над лесом и окрестными полями. И шёл снег. Красиво шёл, крупные снежинки низовым ветром прибивало к земле и волочило позёмкой вдаль. Бажен любил такую погоду. Но теперь всё портил чёрный дым, тяжело стелившийся над лесом.

Бажен подошёл к околице и заметил человека, который лежал на дороге. Это был Вячко. Из груди его торчали три стрелы со странным оперением. Слишком много мёртвых за последнее время повстречал Бажен, чтобы сразу определить – дядька умер. Рядом с ним лежала тётка Весняна, тоже утыканная стрелами. У обоих в руках серпы, которыми они отбивались от врага. Понимая, что живых он здесь не увидит, мальчик в деревню заходить не стал.

Зимой, когда землю не возьмёшь заступом, людей не хоронили, их оставляли до весны лежать в холодных клетушках. Бажен оттащил тела дорогих ему людей с дороги и, наломав веток, прикрыл, как смог. Сверху соорудил крест, связав ветви куском ремня. Может быть, люди увидят да похоронят по-человечески.

Бажен развернулся, чтобы направиться обратно в лес. В десятке вёрст, за лесом, есть ещё одна деревенька, туда он и замыслил идти.

Не успел отойти и сотню шагов и заметил, что по полю скачут всадники. Это были не русичи. По рассказам стариков он узнал этих воинов – это были монголы. Это у них такая одежда, такие лохматые кони, которые не боятся ни морозов, ни глубокого снега.

Свершилось то, о чём говорил Булат. Равновесие было нарушено. Кочевой народ пришёл грабить и убивать.

Бажен бросился назад, в деревню, надеясь, скрыться в домах. По дороге наткнулся на несколько мёртвых тел. Кто-то был убит мечом, кто-то стрелой. Деревню сожгли не княжеские витязи, а монголы.

Убежать не удалось. Конники догнали, набросили на него аркан и, протащив по снегу до другого конца деревни, спешились и подошли к нему. Развязали, поставили на ноги, отряхнули от снега. Затолкали в уцелевшую избу и стали расспрашивать, но Бажен языка кочевников не понимал.

Он стоял середине маленькой светёлки, а вокруг сидели пятеро монголов в косматых шапках и смотрели на него страшными звериными глазами. В голове гудело, в глазах мелькали блестящие мошки.

Привели толмача и с его помощью нашли общий язык.

– Ти кито таков и отикуда пиришёл? – спросил толмач, коверкая русские слова.

– Жил я здесь раньше. Домой вернулся – нет дома. И живых – никого.

– Чием зыанимаешься? Чием жыивёшь?

Бажену в голову пришла дикая мысль.

– А скоморох я. На дудке играю. Людей веселю за денежку да за еду.

Толмач перевёл слова, и монгол с улыбкой закивал.

– Играй. Понравыится – жив будыш!

– Это можно! Это мы быстро!

Бажен вынул из сумы свирель и поднёс к губам.

– А не обманете?

Не дождавшись ответа, усмехнулся и начал играть.

…Никогда он не желал такого. Даже сумраков убивать не стал, хотя, наверное, смог бы. Он вложил в звуки свирели всю свою боль и ненависть.

Первым упал толмач. Умер он, не издав ни звука. Просто свалился на пол, как мешок. Монгол, сидевший перед Баженом, поднялся с корточек, пнул толмача и сказал что-то отрывисто и грубо. И упал, удивлённо взглянув на мальчика.

Остальные кочевники вскочили и схватились за рукояти мечей. Обнажить меч успел лишь один. Все они умерли в несколько мгновений.

Когда Бажен отложил свирель, в дом вошёл оставшийся на улице монгол. Они встретились взглядами с Баженом. Лицо кочевника, прошитое рубцом от уха до подбородка, перекосилось от ужаса. Увидев, что сделал с его товарищами ребёнок, он не стал хвататься за оружие, а выбежал во двор, что-то выкрикивая на бегу.

***

Бажен вышел из избы. Монгол уже скакал на той стороне деревни.

Мальчик упал на колени, и его вырвало желчью на снег. Никогда раньше он не убивал. И понимал, что теперь придётся это делать, чтобы выжить.

Теперь он многое знал и многое умел. Но он не знал главного – как восстановить равновесие.

Нужно было найти таких же, как и он, детей, способных во сне перемещаться в другой мир. Обучить их тому, чему он и сам едва научился. Вырасти самому и вырастить их. И лишь после всего этого они могут начать борьбу за равновесие.

Но для начала ему надо было выжить.

Он поднялся на ноги, отошёл в сторону, растёр лицо снегом. Посидел на заснеженном пеньке, решительно встал и, подойдя к лохматой монгольской лошадке, привязанной к колодцу, отвязал её. Ловко запрыгнул на неё и поехал прочь от деревни.

Ближайшая деревня тоже оказалась разорённой. Тогда Бажен поскакал дальше. А потом ещё дальше. Вокруг было только разорение и смерть, и он боялся подъезжать к деревням, заранее зная, что ему предстоит увидеть.

Сначала он хотел ехать в Ростов. Хотя и не совсем понимал, зачем туда ехать. Ну, выскажет князю обиду свою за убитых, но это не вернёт детей и волхва с товарищами. Ну, скажет, что монголы пришли потому что княжеская дружина сожгла монастырь Перуна. Но и это не поможет. Да ещё и осерчает князь и прикажет бросить его в острог.

И он поехал на юг в надежде найти хоть кого-нибудь, кого не тронули монголы.

2 часть. Волки. глава 1

Волки

1

Бажен уже не помнил, сколько времени скитался один по лесам. Порой ему казалось, что он потратил на это целую жизнь, а иногда чудилось, что прошло всего лишь пара дней.

***

…Зимний вечер опустился быстро, будто небо упало на землю. Мороз усиливался, яркие звёзды предвещали очень холодную ночь. В лесу стояла жуткая тишина, только топот монгольской лошади раздавался в темноте.

Где-то далеко, за стылой рекой, за лесами, в прошлой жизни остались сгоревшие дома. Иногда Бажену казалось, что он ещё чувствовал кожей жар огня, который жрал сруб за срубом. Никого не пощадили монголы, ни детей, ни матерей, ни стариков. Всех посекли, всех сожгли.

В памяти отпечатались сожжённые избы, мёртвые бабы, мужики. Куда бы ни посмотрел Бажен – всюду мерещится одно и тоже – покойники.

Монгольский конь, которого Бажен назвал Лохматым, шёл, еле переставляя ноги от усталости. Хорошие кони у монголов, выносливые. Выносливые, но есть предел всему, конь, как и человек, очень устал.

Бажен раза два за всё время откопал в снегу прошлогоднюю траву и накормил коня, да и сам ягод мороженых поел. Сил это не придавало, но хоть немного успокаивало чувство голода.

Мальчика качало в седле, он то падал на понурую шею уставшего животного, то едва не сваливался на бок.

Ещё утром он встретил двух княжеских гридней, что торопились присоединиться к владимировцам. Они поведали, что монголы убили послов рязанского князя Юрия и побили рязанские и муромские полки. Рязанцы укрылись в городе и держались пять дней. Когда монголы приволокли тараны и стали бить стены, жить городу осталось три дня. В последний день стену пробили, и толпа монголов бросилась внутрь. Князь Юрий Игоревич погиб. Кто успел уйти, скрылся в лесах.

На душе было совсем-совсем погано. Никого не осталось. За это короткое время привязался к Булату и товарищам, но их уже нет. А тела своего друга Всемила так и не встретил, и даже не знал, жив ли тот.

Хуже всего, что люди так и остались лежать непогребенными. Пора сейчас голодная, морозы, набегут волки, сожрут всех. Грех это, так оставлять, но если бы Бажен остался и принялся всех хоронить, то лежал бы сейчас вместе со всеми. Как он смог бы противостоять монгольской рати, коли та пришла бы? Даже рязанцы и муромцы не устояли, а что сделает один мальчик? На дудочке поиграет? Он смог с несколькими воями справиться, но удастся ли таким же образом избавиться от целой рати? А что если нет? Насколько силён Булат, да и тот не устоял перед дружиной князя Василько.

Вот и бежит Бажен. И даже витязи бегут, не устояли перед силой дикой и необузданной.

Добраться бы до жилья, до тепла. В худеньком теле мальчика собственного живого тепла становилось всё меньше и меньше, усталость овладела им полностью. Иногда он засыпал и едва не падал с широкой спины Лохматого. Тот, словно замечал, что новый хозяин вот-вот сверзится в снег, всхрапывал и будил Бажена. Мальчик вскидывал голову, озирался, и снова видел одно и то же – покойников, сожжённых и убитых жителей Полянки – это видение ещё долго будет преследовать Бажена.

Но, кроме этого, в своих коротких страшных снах он будет видеть сожжённых княжескими витязями детей, и самого князя Ростовского, что послал дружину с приказом уничтожать капища Перуна со всеми волхвами. А когда проснётся, будет мечтать о встрече с князем Василько. Нет, чувства мести в нём не было. Но он очень хотел посмотреть в глаза этому человеку и спросить: «Зачем?»

***

Конь повёл себя странно. Захрипел и, вскидывая ноги, побежал быстрее, будто и не устал совсем. Бажен сначала обрадовался, но что-то здесь было не так. Не сразу сообразил, чего больше всего боятся кони в лесу. Но увидел, как кто-то быстро передвигается за деревьями. И с другой стороны тоже заметил движение. Впереди также мелькнула тень.

Лохматый испугался не на шутку. Обезумев от страха, нёсся он, не разбирая дороги. Лишь бы ноги не переломал в сугробах, думал Бажен. Один, без коня, он от волков не уйдёт. О том что, что это волки, мальчик догадался сразу. Только они с такой остервенелостью преследуют добычу, выжидают удобного случая, чтобы наброситься и растерзать жертву в одно мгновение.

Бажен хорошо знал лес и мог здесь выжить, умел слушать и смотреть и понимал, где надо обойти стороной, а где можно идти напролом. Если бы он не был таким уставшим, то почуял бы волков и обошёл бы стаю стороной. Но теперь остаётся надеяться лишь на быстрые ноги.

Он принялся гикать и кричать, пытаясь напугать волков. Это помогло, звери, уже готовые наброситься на Лохматого с обеих сторон, приотстали.

– Что, испугались? – кричал Бажен. – А ну пошли отсюда! Вон! Вон! Пошли вон!

В ответ раздался протяжный вой, десяток волчьих глоток пели страшную тоскливую песню, и она холодила кровь, страшно становилось от этих жутких звуков.

Вой отдалился, и Бажену показалось, что волки отстали окончательно. Но Лохматый так не думал, продолжал лететь сквозь чащу, проламываясь через заснеженные кусты. Чудом было, что и конь, и всадник ещё оставались целы, что один не сломал себе ноги, а второй не свернул шею.

– Что, забоялись? – Бажен рассмеялся.

Но радовался он рано. Вой прекратился, и стая вновь догнала перепуганного коня. Волки бежали почти вровень с Лохматым, но несколько поодаль, побаиваясь, что Бажен может быть вооружён. Людей звери боялись больше всего на свете, но голод толкал вперёд.

– Чего вы пристали? – закричал Бажен. – Жрать хотите? Вот вам, жрите!

Сорвал с головы меховую шапку и бросил в волка. Несколько низких теней метнулись к шапке, раздались визг и рычание свары. Голодные звери делили добычу.

Шум делёжки отдалялся, но теперь Бажен понимал, что лишь отсрочил нападение волков. Звери обезумели от голода, они не остановятся ни перед чем.

Некоторое время спустя волки снова оказались рядом. А шапка у Бажена была одна. Знал бы, набрал бы про запас дюжину шапок, так и убежал бы. Но нет, волки рядом. Они осмелели, почти к бокам Лохматого прижались. Зубами клацают, норовят Бажена за ноги куснуть. Мальчик поджимал пальцы в валенках, будто это спасло бы, если бы волчара дёрнул за ногу.

Клац! Щёлк! Мимо! Щёлк! Клац! Мимо! Волки промахивались и от этого стервенели ещё больше. И щёлкать зубами начинали громче, и прыгать выше, и рычать злобнее.

Бажен, сдёрнув варежки, разбросал по разные стороны, надеясь, выгадать время. Волки снова отстали и устроили ещё одну драку.

Что за напасти! То князь со своей дружиной, то кочевники, то волки. Одно к одному, будто кто-то там, наверху, вознамерился испытать мальчика на крепость. Но он не каменный, чтобы выдержать такие тяжести. Тут и взрослому мужику сломаться недолго.

– У, стервы! – закричал Бажен, пристукнув Лохматого валенками. – Проклятые, чтоб вы передохли!

Варежек у Бажена больше не осталось. Волки быстро расправились с брошенной парой и снова стали догонять Лохматого. Ещё чуть-чуть – и поравнялись с конём.

Пытаться оглушить зверей игрой на свирельке в данный миг было бы безумием. Бажен не удержался бы в седле. Поэтому даже и не помышлял об этом способе. Снова стал кричать, отпугивая серых преследователей, но звери не боялись, вконец взбесившись от голода.

Выбрасывать нечего, разве что шубейку, но пока её снимешь, тут и конец твой придёт – попробуй удержись в седле при этом – вмиг слетишь, порадовав волков сытным ужином.

– Отстаньте, стервы! – кричал, Бажен, не оглядываясь.

Волки уже настигли коня, и самый здоровый изловчился да вцепился в хвост Лохматого, намертво стиснув челюсти. Конь, который до того храпел от ужаса, теперь заржал от боли.

Однако повезло. Лохматый резко повернув, проскочил между двух берёзок. Волка с силой хрястнуло о ствол, и захрустели рёбра. Зверь коротко взвыл и остался лежать позади. Судя по тому, с какой болью при этом заржал конь, волк всё-таки оставил часть хвоста себе в качестве боевой добычи.

Это дало Бажену с Лохматым ещё немного времени. Мальчик с отвращением слушал, как отставшие волки напали на своего собрата и принялись рвать, ещё живого, на части.

Конь избавился от лишнего веса – половины хвоста – и, казалось, обрёл крылья. Так быстро Бажен ещё не скакал даже по полям, в хорошую погоду. Лохматый нёсся подобно вихрю, чудом избегая столкновения с деревьями и перепрыгивая сугробистые кустарники.

Волки отстали. На этот раз, похоже, что совсем. Или устали, или довольствовались мясом своего товарища. Лес кончился, Лохматый выскочил в поле и радостно заржал.

Потянуло дымком, впереди было жильё. Конь тоже почуял людей и побежал на запах. Когда показались тёмные дома с искрами, вылетавшими из печных труб, Бажен закричал.

– Волки! Волки там! Помогите!

Конь выскочил на околицу и упал. Мальчик перелетел через него и ударился головой об ограду. На мгновение он потерял сознание, но быстро пришёл в себя и поднялся на ноги. Подошёл к Лохматому. Конь сдох, не выдержав бешеной гонки.

Открылась дверь ближайшей избы и оттуда вышел коренастый невысокий мужик, на ходу накидывая рваную шубейку.

– Кто таков? Чего разорался?

Бажен не ответил. Поняв, что спасён, рухнул на ещё тёплый бок Лохматого и закрыл глаза.

Глава 2

2

Бажен не сразу сообразил, где находится. Он долго лежал на тёплой печи и смотрел в тёмный и закопчённый от топки по-чёрному потолок. Изба была незнакомая. Ему казалось, что он должен быть сейчас в Полянке. Они договорились с Баженом пойти в лес по ягоды. Он обещал показать другу хорошее ягодное место. Но…

Он всё вспомнил. И как уходил с волхвом из деревни, и как едва не погиб от мечей страшных сумраков в топи. Он никогда больше не будет жить в своём доме, его спалили монголы. Никогда не увидит волхва, того сожгли княжеские гридни. И Шемяку не встретить – убили парнишку нелюди. Всемила не увидит, тоже умер, наверное. Совсем-совсем один Бажен остался, да ещё и коня монгольского потерял. Хорошо, встретились по пути добрые люди, спасли от верной смерти. Знать бы ещё, что это за люди. Последний день вспоминался, как в тумане.

Смутно вспоминались последние минуты – это чудо, что он от волков ушёл. Спасло, что лес кончился. Но даже это не помогло бы, если бы не деревенька, встретившаяся так кстати. Что бы он делал в чистом поле зимой? Без коня, без шапки, без рукавиц? Загнулся бы, замёрз бы, даже если бы и убежал от волков.

Его чем-то растирали, чтобы согреть и привести в чувство. И от этого тело его горело, будто крапивой отстегали. Одежды на нём совсем не оказалось, он был накрыт медвежьей шубой. От шубейки исходил терпкий запах медвежатины, знакомый Бажену по прошлой, спокойной жизни.

– Где я? – спросил Бажен.

– Ивановкой нашу деревню называют, – заскрипел старческий голос. – Говорят, издавна Иванов у нас много рождалось.

– Врёшь, дед! Иваном звали мужика, кто первый сруб тут поставил. Запамятовал ты.

– Это точно, старая, забыл!

Рядом сидел сутулый дед в старой меховой шапке и накинутой на плечи выделанной волчьей шкуре и молол в ступке зелье, пахнущее сушёными травами и ягодами.

Бажена пронзила страшная мысль – а где оберег, подаренный мамкой Всемила? А где сонники? А где оберег волхва с засушенной ромашкой? А волшебный камень-лал? Мальчик вскочил с печи и, кутаясь в огромную и тяжёлую шубу, затопал босыми ногами по холодному дощатому полу.

– Куда ты, шалый, побежал, да ещё босой? – негромко сказал вдогонку дед. – Едва на ноги поставили, чуть не помер. А ну бегом на печь!

У волоконного окна сидела старуха. Сквозь тусклую коровью брюховицу, натянутую на оконницу, светило зимнее солнце. Бабка смотрела на мальчика подслеповато. На коленях лежали пяльцы, старуха вышивала, пока позволял дневной свет.

– У меня под рубахой… – смущённо начал мальчик, получше запахнув шубу. – Это…

Не скажешь, что волшебные обереги, а придумать на ходу ничего не смог.

– Здесь твоё добро, – сказала старушка. – Вот, на лавке и рубаха, и порты, и шуба твоя драная, и валенки.

– А… где…

– В мешочек всё сложила я, под рубахой лежит твоё сокровище.

Бажен бросился к лавке, на которую показал бабка и, приподняв сложенную рубаху, нащупал мешочек, а в нём обереги и камешек. Свирелька лежала рядом. Вздохнул успокоено, перевёл дух.

– Спасибо, бабуля, – проговорил тихо. – Я ужо испугался, что потерял, пока от волков убегал. Я оденусь?

Бабка отвернулась. Он скинул огромную шубу и принялся одеваться в свои вещи. Натянул портки, накинул рубаху. Намотал трапья на ступни, вдел ноги в валенки. Сунул свирельку в мешочек, к оберегам, а мешочек за пазуху.

– Куда? – спросил дед. – Али не хочешь ишшо погостить у деда Тимофея?

– Идтить мне надобно, дедушка! – сказал Бажен.

– Матрёна, слыхала сорванца? Идтить ему! А ну стой, малой! Не пущу! Слаб ты ишшо! Помрёшь, а меня советь сожрёт, что отпустил тебя в такую стынь.

Открылась дверь и с клубами пара с холода ввалился весь покрытый инеем мужик, – высокий и широкий в плечах. Он занял собой весь проход.

– Ну что, баба Матрёна, ожил наш гость? – спросил он, скидывая шубу, от которой парило, как в баньке.

– А что будет с ним, Митрофанушка? – отозвалась старушка. – Молодой. Я ж говорила, поставим с дедом его на ножки. Ещё спляшет с нашими девками!

Из тёмного угла раздался тихий девичий смех. Бажен обомлел. Тут рядом девчонка была, а он одевался, думая, что никто не видит.

– Цыц, Белянка! – прикрикнул дед Тимофей. – Неча тут зубы скалить. Лучше воды принеси!

Девочка примерно одного возраста с Баженом, скользнула мимо него, схватив ведро и хлопнула дверью.

Мужик, отдуваясь, уселся на лавку, и принялся рукавицей сбивать с валенок остатки снега.

– Ну, малец, счастье твоё, что я услышал шум и вышел. Иначе замёрз бы.

– Спасибо! – сказал Бажен. – Я уже и сам не чаял, что выдюжу. Слишком уж волки упёртые.

Митрофан гоготнул.

– Да и ты не промах оказался. Я как увидел, что ты без шапки и рукавичек, то сразу вызнал, что тебя спасло. Ты ж шапкой отвлёк, и – ходу, верно?

– Верно, – ответил мальчик. – И рукавички в ход пустил. Да всё одно сожрали бы, если бы не выскочил в поле. Да и конёк хороший, по снегу справно скакал, не то что иная савраска. Повезло, что один волк о берёзу расшибся, а остальные отстали, жрать его начали, отвлеклись от меня.

– Да, волки что люди, – вступил в разговор дед Тимофей. – Чуть что, на своего же бросаются.

– А конь-то необычный, – сказал Митрофан. – Никогда таких лохмачей не видывал. Что за конь?

– Да… – Бажену не хотелось рассказывать о случившемся. – Одолжил у кочевников.

– У мунгалов-то? Слыхивали о них. Увёл, поди, а не одолжил. Какой кочевник просто так коня отдаст?

Бажен промолчал.

– Ты уже тут не первый, кто от волков спасается, – сказал дед Тимофей.

Бажен непонимающе поглядел на старика, перевёл взгляд на Митрофана.

– Дружок твой тоже здесь, – пояснил мужик. – Пока ты лежнем лежал, он мне про тебя рассказал.

– Какой дружок? – спросил с опозданием Бажен.

– Ну, твой… – Митрофан усмехнулся. – Так же, как и ты, перед моим домом скопытился, чуток раньше, на несколько деньков. А на тебя глянул, да как заорёт… Я уж заподозрил, что умом того, тронулся, ан нет, друга признал.

– Всемил! – выдохнул Бажен. – Вот чудо-юдо! Жив!

– Точно, так себя и назвал! – ответил мужик. – И твоё имя сказывал – Баженом тебя кличут.

– А где он сейчас? – робко спросил Бажен, боясь, что друг уже ушёл куда-то.

– В доме молчуна Фёдора на окраине деревеньки.

Митрофан поднялся с лавки.

– Бабка Матрёна, ты бы нас накормила, что ли. Малец чуть не пять ден лежал, никак голодный как сам чёрт.

– Пять? – опешил Бажен. – Я думал, что ночь только поспал.

– Ха, ночь! – усмехнулся Митрофан. – После первой ночи мы ещё и не знали, будешь ты жить, али помрёшь.

Вернулась, гремя ведром Беляна. Поставила ведро у входа, а сама, зыркнув на Бажена глазами, хихикнула, мотнула длинными косами и пробежала мимо, растворившись в уголке.

Бабка отложила вышивание, позвал внучку, и они вместе принялись выставлять на стол еду. Беляна сунула горшочек в печь.

На пороге застучали шаги. Сердце Бажена застучало в груди, забилось, как птица в силках. Он вскочил с лавки, ноги запнулись одна о другую и мальчик растянулся на полу, а когда поднялся, то увидел, что в избу зашёл Всемил. А рядом с ним стоял, переминаясь с ноги на ногу тощий мужичок. Стоя на карачках, Бажен закричал:

– Всемил! Всемилка! Вот чудо-юдо! Где же ты был? Там… там… всех… – голос сорвался, и он заплакал, локти подкосились и Бажен уткнулся лицом в пол.

Всемил сел рядом.

– Я знаю. Всех убили, я один спасся.

Он положил руку на плечо друга и небольно сжал пальцы.

– Всех… – повторил Всемил и тоже заплакал.

Митрофан не мешал, крестьянин и понимал, что мужикам, пусть и таким мелким, как эти двое, иногда полезно поплакать. Растерянная Беляна стояла в стороне и не знала, что делать, лишь теребила длинную русую косу. Бабка полезла утешать мальчиков, но Митрофан шикнул на неё и она села у оконца. Худенький мужичок, тот самый молчун Фёдор, о котором говорил Митрофан, так и продолжал стоять в дверях, не решаясь пройти в избу. Бабка шикнула на него и указала взглядом на лавку. Он осторожно шагнул внутрь и молча присел.

Мальчики поднялись с пола. Митрофан полил ледяной воды из ведра, чтобы они умылись.

Бажен жуть как проголодался, последний раз нормально ел ещё осенью, и всё это время ему приходилось довольствоваться пойманной дичью или морожеными ягодами, добытыми из-под снега. Зимой не очень-то и наохотишься, бывало, что и совсем голодным по целым дням оставался. Если удавалось разжечь огонь, то мясо запекал в золе, а нет, так и сырым приходилось есть. А в последнее время и вовсе боялся огонь разводить, чтобы монголам не попасться.

Бажен запихивал в рот полные ложки наваристой каши и слушал Всемила.

– Неожиданно они пришли. Мы посчитали, что это княжеская дружина, а дядька Житко сразу сказал, что это монголы. Он видывал их ещё раньше. А когда первые дома заполыхали, отец схватил нас с братом и в подпол закинул. А там тесно, как в бочке, темно и страшно. Дети в бабки до этого играли, так Миха стал орать, что он биток свой забыл. Кочевник в дом вошёл и сразу подпол открыл и достал брата за шкиряку, а меня не заметил. Миха заверещал, захрипел и сразу замолчал. Я вылез, а там кровь на стене и на полу, и Миха с перерезанным горлом лежит. Махонький, пяти лет нет, а зарезал его кочевник.

– Ешьте, ешьте, дети, – приговаривала бабка Матрёна, а по дряблым щекам текли слёзы.

– Иш ты, суки, детей убивать… – Митрофан скрипнул зубами.

– Звери, одно слово… – потускневшим голосом сказал дед Тимофей.

– Страшно-то как! – прошептала побледневшая Беляна.

– Угу… – промолвил Фёдор. – Звери.

– До сих пор вот тут больно! – Всемил дотронулся рукой до груди. Опустив глаза, он продолжил. – Я медленно и тихо выбрался из подпола, а этот зверь спиной ко мне стоит, над Михой склонился. Подкрался я к нему, выхватил стрелу у него из колчана, всадил в шею и как раз в жилу попал. Успел отпрыгнуть, и он стал мечом махать. Всё вокруг порубил – лавку рассёк надвое, ларь бабкин. А в бревне его меч застрял. Отпустил он рукоять, упал и хрипит. Похрипел и вовсе затих. Выглянул я во двор, а там тьма тьмущая. Смерть верная – выходить туда. Но и дома нельзя, поймают – убьют. Сообразил, снял с мертвеца мохнатую шапку и шубу. Ростом он невеликий, шуба как по мне оказалась. Выскочил я во двор, прыгнул на чужого коня и дёру оттуда. А наших уже никого, всех перебили. Спасло, что кони по снегу хорошо идут, привыкли к глубокому снегу. Монголы меня сперва за своего приняли, а пока разобрались, я уж далече. Долго бродил по лесам и полям, пока здесь очутился.

– А в лесу… волки? – спросил Бажен.

– А ты откуда знаешь?

– А вот знаю. То-то остервенелые, добычу потеряли, восхотели на мне отыграться. Да у меня тоже конёк монгольский. Убежал на нём из Полянки. Он одного волка о берёзу шмякнул, так те на своего товарища набросились и отстали.

– Да, отличные у вас кони. Были, – сказал Митрофан. – Надо же так животину ухайдокать. Обоих коней загнали насмерть. Будь бы это мои кони, я бы вас неделю лупил. А то и две.

– Ага, – добавил Фёдор. – Я тоже.

– В Полянке кто-нибудь остался? – безо всякой надежды в голосе спросил Всемил.

– Нет, Всемилка, – сказал Бажен. – Никого. Я мнил, что и ты тоже погиб. Я там на другой или третий день был. Дома ещё тлели. А дым стоял на морозе, как при хорошем пожаре. Даже похоронить не успел никого. Лишь отца твоего с мамкой с дороги оттащил да ветками закидал.

– Что с ними было? – осипшим голосом спросил Всемил.

– Они дрались с кочевниками. У них серпы были в руках.

– Ох, не мужицкое это дело, врагов бить, – тихо проскрипел дед Тимофей. – И тем паче не бабье. На то князь с дружиной есть.

– Ростовский князь в тереме пирует, – зло бросил Бажен. – А рязанский уже отпировал.

– Как так отпировал? – не понял Митрофан.

– Убили кочевники князя Юрия и Рязань разорили. Видел я его гридней, к владимирцам пробирались.

– Вот дела-а-а-а, – протянул мужик.

– А как ты убежал из Полянки? – спросил Всемил.

Бажен вспомнил, как уложил с десяток монголов игрой на свирели, и каша попросилась наружу. Глубоко вздохнул. Тошнота прошла.

– Да так, просто убежал, – сказал мальчик.

Рассказывать, что там случилось, не стал. Всё равно никто не поверит. Ещё сочтут дурачком, и попробуй докажи, что ты не дурак. Нет, лучше уж пусть думают, что прото исхитрился и убежал, украв монгольского конька.

Беляна смотрела на ребят огромными испуганными глазами.

– Бедненькие, – только и сказала она.

– Да, ребятушки, досталось вам, – сказал Митрофан. – Но ничего, не бойтесь, мы вас в обиду не дадим! Мы ого-го какие!

– Эка воины, – бабка всплеснула руками. – Вам бы баб щупать да пить! Вы ж не вои!

– Не вои, – согласился Фёдор.

– А что нам? – усмехнулся дед. – Надо будет и повоюем ишшо!

– Повоюем, – теперь Фёдор согласился с дедом Тимофеем.

– Тоже мне воин! – зыркнула на него глазами бабка. – Ходишь весь скрюченный, а всё туда же! А ты, Митрофанушка, многих ли врагов уложил своими руками?

– Надо будет – и уложу! – покраснев, промолвил Митрофан.

– Твоё дело – паши да сей, да на князей горб наживай.

– Всё равно… – пытался спорить мужик. – Надо ж свою землю защищать!

– И будем защищать, – сказал Фёдор.

– Да видел бы ты, дядька Митрофан, этих монголов! Одного ты уложишь, двоих убьёшь, а дальше? – спросил Бажен. – Их же тьмы, как мошкара, налетит, и ничего ты не сделаешь, хоть и убивай сотнями.

– Да и мы тоже не лаптем сделанные.

– Не лаптем, – добавил Фёдор.

Похоже, что Фёдор был не таким уж и молчуном, как его называли, однако он не говорил больше двух слов.

– Больно много ворогов, дядька. И сказывали гридни, что действует враг сообща и справно. Дружно действуют, потому что всё войско подчиняется одному человеку. Жаловались гридни, что у нас каждый сам себе начальник, князи ссорятся, а поодиночке-то нас и прихлопнут.

Митрофан вздохнул.

– Одно счастье, что мы люди бедные, и брать с нас нечего.

– Ой, нечего! – сказал Фёдор.

– А с моих родителей что было брать? – спросил Всемил. – Да и не взяли ничего, а всех убили. Чтобы за спиной никого не оставлять в живых. Выжигают всё на своём пути.

– А это совсем плохо, – Митрофан погрустнел. – И что же нам делать? Готовиться к битве будем.

– Какая там битва? Разбегутся все, – глухим голосом сказал Всемил. – Видел я по дороге мужиков, в лесах отсиживаются, ждут, когда враг уйдёт. А если не уйдёт, так и останутся в лесах жить?

Бажен удивился тому, как по-взрослому стал звучать голос друга. Оба они уже перестали быть детьми.

– Ох, горе русской земле пришло! Горюшко! – запричитала бабка. – Что же это деется?

– Молчи, Матрёна, – перебил дед. – Нечего тут раньше времени хай поднимать. Думать будем!

– Будем! – сказал Фёдор.

За оконцем посыпал снег, занялась метель. Солнце пропало за снежной круговертью.

– Назад мне надо, – помолчав, промолвил Всемил. – Родителей да братишку по-человечески похоронить. Хочу домой вернуться.

– Нельзя туда сейчас, – ответил Бажен. – Оттуда даже витязи побежали, слишком уж сильны монголы. Вот владимировские подойдут, соединятся с рязанцами, прогонят кочевых, тогда и возвращаться можно. А пока здесь поживём.

– Ну и живи здесь, а я пойду монголов проклятых бить, – Всемил поднялся с лавки.

– Ты, малый, парень храбрый, но лучше послушай, что тебе твой друг говорит, – остудил мальчика Митрофан. – Подумай, куда идти? Рязань пала? Но не насовсем ведь, откупятся бояре, да снова жить начнут, как прежде, а ты голову сложишь. А когда наши вои соединятся да жару нехристям дадут, тогда можешь и идтить!

– А вы? Что вы не идёте? – Всемил сел на лавку, в глазах блестели слёзы. – Людей убивают, детей малых. Жён забирают. Вам-то что, вашу бабку не тронули, и ладно.

– Я-то пойду, мне-то что, пойду и найду дружину, и пусть меня к себе возьмут воем, – злобно сказал Митрофан. – А никто и не пойдёт больше. Здесь все пахари да охотники. Всю жизнь спину гнут, чтоб князь Рязанский дружину содержал, да пил-ел вдосталь. И теперь каждый селянин считает, что пришёл черёд княжеской дружины поработать, защищать людей. Но если надо будет, если враги сюда придут, надеюсь, и другие деревенские за свою землю смогут постоять. Когда твоей жизни дело касаемо, то тут любой поднимется!

– А нету больше княжеской дружины! – с горечью сказал Бажен. – Да где теперь князь? Рязань обезглавлена, все разбежались! Нету больше вашей Рязани!

– Да, дела… – Митрофан вздохнул. – Стало быть, кочевники могут и сюда нагрянуть. Тогда и здешним мужикам, хочешь не хочешь, а придётся за топоры да за серпы браться. А если мимо пройдут? Поди, и не заметят нашу деревушку среди лесов? На что им деревушка-то наша? У нас и хлеба немного, и коней на пальцах перечесть.

– Не пройдут, – твёрдо сказал Бажен. – Жгут они деревни на своей дороге. Не оставляют они за спиной ничего.

– Значит, всё-таки, за топоры… – задумчиво произнёс Митрофан. – Значит, не придётся мне уходить и дружину искать, чтоб с ворогами биться. Здеся останусь. Но опосля в леса понадобиться уходить, не выдюжим мы против той силы, о которой ты рассказал. А уйти мы всегда успеем. Обождём. Да и вы, мальцы, пока у нас поживите, в себя придёте, так и уйдёте, коли захотите. А нет, так и насовсем оставайтесь. Мы люди добрые, сирот завсегда готовы прикормить.

– Завсегда готовы! – вторил ему Фёдор.

– Нельзя нам насовсем, – сказал Всемил. – Домой нужно будет вернуться.

– Да, насовсем не годится, – добавил Бажен, вспомнив про важное дело, которое тяжким грузом легло на плечи после гибели волхва.

– Ну, как знаете, – Митрофан поднялся из-за стола. – Вот, бабка Матрёна, мало нам бояр, так ещё и иноземные будут с нас шкуру драть.

– А нету шкуры, – ответила старушка, – содрали уже.

– Содрали! – заметил Фёдор.

– Найдут, что содрать, – добавил дед. – Свои находили, а чужие и подавно найдут!

– Пойду другим расскажу. Эх, я-то считал, что мальчонка, – Митрофан кивнул на Всемила, – со страху болтает, а оказалось, что нет.

Митрофан оделся и вышел из избы. Немного погодя вернулся и внёс в сени сбрую, снятую с павших монгольских коней. Необычные кожаные сёдла с высокими деревянными луками не лишены дикой, страшной красоты. Раньше Бажену не до того было, чтобы разглядывать добычу, но теперь сообразил, что столь высокие луки – это хороший упор при стрельбе. Этим монголы и берут – при нападении с наскока, не спешиваясь, стреляют по врагу из луков. Но чтобы так стрелять, учиться нужно с детства. А уж как трудно будет попасть в быстро скачущего конника!

Кроме сбруи, Митрофан принёс два коротких меча, и один лук, второй сломался при падении коня. Лук был не очень большой, как раз под руку Бажену. У монголов было два вида луков, поменьше и огромные, с которыми навряд ли смог бы справиться своими силёнками. На счастье попался короткий. Рога несильно изогнуты, а рукояти отделаны костяными пластинами. Бажен взял в руки лук и примерился к нему. Как для него сделан. Он натянул тетиву. Бажен осмотрел стрелы и убедился, что с такими наконечниками можно и доспехи пробить с близкого расстояния.

Для лука нашлось ещё и налучье из мягкой кожи, украшенное непонятными узорами, какими-то полукругами и листиками. Удобная вещь, а то Бажен лук носил без налучья, на спину накидывал, из-за чего тетива со временем перетиралась.

– Лук я беру себе, – сказал Бажен. – Всё равно я стреляю лучше.

– А мне две сабли? – спросил Всемил.

– Зачем две? Одной тебе хватит. И седло.

– Куда мне, на спину, что ли? – обиделся Всемил. – Коня-то нету.

– Найдётся.

– Ну, поделили? – Митрофан усмехнулся. – Второе седло я себе возьму. А вам савраску дам одну на двоих, если надумаете уйти. За ради доброго дела не жалко. Договор?

– Договор! – в один голос сказали мальчики.

– А одёжку монгольскую я сжёг. Не дай бог к нашим попадётесь, убьют, пока поймут, кого встретили. Нашёл тебе, Всемил, шубейку. Чуть драная, но ничего. И шапки обоим с варежками.

Митрофан вышел и вернулся с шубой и шапками. Всемил примерил шубейку, она была чуть великовата, но не мешала ему проворно двигаться.

– Беляна, поди помой горшок и плошки! – сказала старуха.

Девочка загремела посудой, изредка поглядывая на Бажена и Всемила хитрым и весёлым взглядом. Вечером Фёдор ушёл к себе и вместе с ним Всемил.

Глава 3

3

Целыми днями сидеть на печи в столь юном возрасте – невозможно. На второй день Бажен со Всемилом принялись пилить и колоть дрова, привезённые мужиками ещё осенью. Уже через три дня гора колотой берёзы и дуба стала выше крыш. Наготовили, надо сказать, не на одну зиму.

Под вечер Беляна подошла к Бажену со Всемилом.

– Давайте играть в прятки! Меня вы ни за что не найдёте. Я лучше всех прячусь!

– Ха! Я тоже хорошо умею! – ответил Бажен. – Кто первый водит?

– Я! Только чур прятаться в доме или во дворе. Со двора не уходить!

Беляна втянула их в свою игру. Она объяснила им, что они должны спрятаться и сидеть, покуда она будет искать. А если найдёт кого, то водить будет он.

– Я здесь постою у стены, а вы прячьтесь. Когда я петушком три раза пропою, вы должны успеть спрятаться.

Беляна отвернулась лицом к стене, и прокукарекала. Бажен со Всемилом разбежались в разные стороны. Один побежал в дом, а второй спрятался за дровянницей. Бажен забрался на печку, забился в угол и прикрылся шубой. Беляна сказала третье «кукареку» и пошла их искать.

До Бажена Беляна не добралась, она быстро нашла Всемила. Тот стал возмущаться, говорить, что она подсматривала, но после согласился, что он проиграл, и пошёл за сарай, кукарекать. Бажен решил не менять места и снова спрятался на печи. Куда убежала Беляна, он не заметил.

Всемил прокукарекал три раза и отправился искать товарищей по игре. Он долго бродил по двору, потом шарился по дому, заглядывая под лавки и бабкин ларь, пока, наконец, не удосужился потянуть шубу, которой был накрыт Бажен.

– Нашёл! – радостно воскликнул он.

Следующим водил Бажен, он быстро нашёл Всемила, тот не придумал ничего умнее, как спрятаться на печи. Потом снова Всемил искал и опять Бажен. Беляна действительно умела прятаться – её ни разу не нашли, хотя, казалось, обыскивали каждый уголок, Всемил даже в печь заглядывал. Бабка сидела у оконца и тихо посмеивалась.

– Не найти вам её, внучеки, не найти. Белянка у нас первая по пряткам!

Бажен в свою очередь снова стал искать, и начал бродить по двору, осторожно прислушиваясь ко всем звукам. За спиной засмеялась Беляна. Он резко оглянулся, но никого не увидел.

– Ты где-то здесь! – сказал он.

Он пошёл на звук её смеха, дотопал до забора, но так ничего и не заметил. Хихиканье раздалось слева от него. Бажен развернулся – и опять никого.

– Ладно, наигрались! – сказала Беляна. – Всё равно не найдёте.

Она стояла у стены сарая. А ведь миг назад её там не было.

– Хорошо ты прячешься! – улыбнулся Бажен. – Я так не умею!

– Хорошее умение, – ответила она. – Но бесполезное. Толку от него чуть.

– От врага спрятаться сможешь. Не бесполезное уменье!

Из сарая вышел Всемил.

– Обыграла ты нас, – признал он.

На другой день Митрофан сделал лыжи, и ребята отправились в лес и три дня провели там, возвращаясь в деревню вечером. Волков они больше не встречали, наверное, серые разбойники ушли искать более лёгкую добычу. Каждый вечер к ним приставала Беляна и уговаривала поиграть в прятки. Если они её не могли найти днём, то по сумеркам у них и подавно ничего не получалось.

Митрофан и другие жители деревеньки отдыхали. Зимняя пора – отдых для крестьян. На охоту тоже не ходили, загодя набив зверя. В такие холода одни мальчишки и станут шастать по полям да по лесам от нечего делать.

На третий же день ребята принесли двух крупных зайцев-беляков – Бажен окончательно убедился, что монгольский лук очень хорош – сильный, дальнобойный и меткий. На второй день до вечера он упражнялся в стрельбе. Всемил же не очень любил стрельбу из лука – не такой намётанный глаз у него был, как у товарища. Но и он тоже несколько раз выстрелил.

Вечером Бажен, отказавшись от игр с Беляной, сидел у горящей лучины и стругал ножом новые стрелы, но получались не такие ровные, как у монголов – всё-таки он не был умельцем. Раньше он никогда этим не занимался, и теперь извёл груду расколотых чушек, прежде чем смог сделать одну ровную стрелку. Лишь поздно вечером он приготовил с десяток хороших стрел и сделал им знатное оперение, выбрав лучшие перья, какие дала ему бабка Матрёна.

Что касается наконечников, то сосед Митрофана, кузнец дядька Иван, обещал назавтра выковать дюжину.

Вечером полдеревни сидели у бабки Матрёны и деда Тимофея. Пойманных ребятами зайцев умяли быстро. Выпили много медовухи и долго обсуждали положение дел. Крестьяне договорились выставлять дозоры и в случае появления монголов спешно уйти в леса. Биться с полчищами хорошо вооружённых врагов топорами, серпами и вилами никто не хотел.

Митрофан и кузнец и ратовали за борьбу с кочевниками. К ним присоединился и молчун Фёдор.

– Идём гадов бить! – сказал Митрофан.

– Идём! Пошли!

Они загорелись желанием немедля идти бить морды монголам, выскочили раздетые на мороз, но их поймали и уложили спать. Утром они о своих ратных подвигах не помнили и занялись обычными делами. Кузнец даже об обещанных наконечниках забыл, пришлось напоминать.

Мальчики снова ушли в лес. Мороз стал помягче, и не так сильно щипался. Бажен хорошо чувствовал себя в лесу и совсем не боялся волков – он знал, что сейчас их тут нет. Звери чувствуют страх – если человек боится, то они наглеют, это им придаёт силы. В тот раз Бажен растерялся, но сейчас и тени боязни нет – пусть сунутся, сразу своё получат. Дудочка-то у него есть, а в ней великая сила, вложенная волхвом. Через друга и Всемил перестал трястись от страха.

В дороге у Бажена появилась мысль насчёт волков – найти и поиграть зверям на своей дудочке. Ему удалось остановить сумраков в топи, а значит, можно попытаться сделать диких зверей послушными товарищами, а не злющими врагами. Если это получится, то волки помогут, когда придут кочевники.

– Бажен, сыграй на своей свирельке, – сказал Всемил, когда они сидели на расчищенном от снега поваленном ветром дереве. – Как тогда, помнишь? Ну, когда мы медведя завалили.

После того как Бажен убил монголов, он даже стал немного побаиваться своей свирельки. Будто дудочка может убить не врага, но и друга. И даже предполагал её выбросить. Но не свирель убила монгольских воинов, а он сам, а себя не выбросишь.

– Бажен, сыграй, а? – снова попросил Всемил. – Мне кажется, что как услышу, то будто домой попаду… как бы и нет ничего, и ты никуда не уезжал, и деревня цела.

Бажен вздохнул, распахнул шубейку, подаренную Митрофаном, и достал из-под рубахи мешочек. Осторожно, словно змею ядовитую, вытащил свирель, держа двумя пальцами. После того случая в Полянке он к ней ни разу не прикасался.

– Да, я сыграю.

Пересилив свой страх, Бажен поднёс свирель к губам и начал наигрывать незатейливые созвучия. Никогда так не играл, грустные наигрыши рождались в душе и рвались наружу. Грудь разрывалась от невысказанной боли, свирель стонала, пытаясь передать звуками чувства. Бажену захотелось выплеснуть всё, вытянуть накопившуюся боль не из одного себя, но и из товарища и облегчить обоим страдания. Всемил заплакал.

Страх прошёл. С этих пор Бажен полюбил свирель ещё больше, она спасла ему жизнь. И понимал, что всё дело в той силе, которую вложил в него старый волхв. Поменяй мальчик эту дудку на другую, итог будет тот же – она так же станет возвращать к жизни или убивать, как того пожелает Бажен.

Он закончил играть и убрал свирель в мешочек.

– Спасибо, – сказал Всемил, вытер слёзы рукавом и поднялся на ноги. – Мне стало легче.

На этот раз возвращались рано и шли, не оброня ни слова. Да и не зачем говорить, друг друга понимали и без слов. Друзья познаются не в болтовне, а в молчании. Помолчать рядом с другом, Бажен мечтал об этом, пробираясь заснеженными лесами к Полянке.

Небо, сумрачное с самого утра, наконец, разродилось снегопадом. Повалило так, будто зима помогала спрятать от монголов деревеньку Ивановку со всеми Иванами, Тимофеями да Митрофанами.

Когда ребята подходили к деревне, Бажену почудилось движение за спиной. Он оглянулся. Волки? Может быть, пришло время попробовать дудочку на зверях?

За деревьями мелькнула высокая тень, вторая, третья. Это были не волки. Верховые монголы? Бежать скорее, пока не заметили!

Бажен дёрнулся, едва не сбив с ног Всемила, но сразу остановился. Он разглядел первого всадника. А за ним и второго.

Это были свои, русичи. Они ехали, понуро опустив головы, обессиленные, залитые кровью. Их было немного, человек пятьдесят. Ратники растянулись на большое расстояние – когда первые выехали в поле, последние были ещё глубоко в лесу.

Бажен подбежал к всаднику, ехавшему впереди.

– Откуда едешь, дядька? – спросил он.

– Рязанские мы, – не останавливая коня, сказал ратник. – Нету больше Рязани. И сил наших тоже нету.

Бажен и Всемил показали им дорогу в деревню, и скоро уставшие и разбитые воины уже отдыхали. Домов тут было немного, меньше десятка, и всех ратников хлебосольно расселили в каждой семье. Воин, с которым Бажен успел переговорить, попал в дом деда Тимофея и бабки Матрёны, а с ним три витязя.

Дед Тимофей стал готовить травяное зелье.

– Как звать-то вас? – спросил, измельчая сушёные листочки в ступе.

– Данила я, – сказал воин. – А это Мстислав, Ростислав и Мечеслав, братья. Молчальники, слова не вытянешь.

– Угу, – кивнул Мстислав.

– Ну что, Данила, будем вас врачевать. Есть у меня всякие травы, за несколько дней вас на ноги поставят.

– Нет у нас времени, дедушка, – ответил Данила. – Нужно нам ко владимирцам поскорее попасть. Враг по следам идёт – одни мы не справимся. В дружбе наша сила, надо объединяться.

– Да что за враг такой? – воскликнула бабка. – Неужто так силён?

– Много рати у ворога, бабушка, – сказал Данила. – В этом их сила. Князь вражеский далеко сидит в степи восточной, а ратников своих к нам направил. Сказывают, что он уже весь Восток захватил. Народ разноплемённый, кто татарами их кличет, кто монголами. Разные народы под его рукой. По виду на половцев похожи, но одеваются чудно. Оружие имеют больно сильное. Луки их бьют далеко. В битве с коней не слазят – мечами рубят да из луков на ходу стреляют. Не привычны мы к такой битве. Коней у них тьма. Нахрапом берут, давят силой несметной. Пять дней держалась Рязань, а в конце проломили стены вороги и ворвались в город. Князя, сказывают, убили. Кто из нас успел уйти, тот спасся. Может быть, ещё люди спаслись, мы в лесу порознь оказались и нашли друг друга. И теперь идём к Роману Ингваревичу, тот раньше ушёл на помощь владимирскому войску. Сеча предстоит великая. Нам ждать нельзя, передохнём денёк и отправимся дальше.

Дед приготовил зелье, велел притихшей Беляне принести воды из колодца. Всемил бросился вместо неё за водой. Когда дубовое ведро стояло у входа, старый Тимофей разогрел на печи немного воды в кувшине.

– Скидавай одёжку и ложись на лавку, – обратился он к Даниле.

Воин смущённо оглянулся на бабку.

– Видывала я уже вашего брата, чего меня стесняться-то. А ты, Белянка, к стенке отвернись.

Крякнув, Данила разделся и лёг на лавку. Дед смыл кровь с ран, а бабка покрыла тело тонким слоем приготовленной мази. Данила оделся, после дед начал врачевать молчаливых братьев.

– Ну вот, через десяток дней хоть снова в сечу.

– Никак не можем столько ждать, – заметил Данила. – Послезавтра уйдём.

– Неужто и не отдохнёте вовсе?

– Не время отдыхать.

Бажен вспомнил о своей свирельке. Она же раны заживлять должна!

– Хотите я вам на дудочке поиграю? Вам легче станет.

– Ох, не до твоей дудки сейчас, – сказала бабка Матрёна.

– А пущай поиграет, – заметил Данила. – Может, нам больше никогда и не услышать звуков веселья. Последний раз повеселимся.

Бабка принялась врачевать Мстислава. Бажен достал из мешочка свирель. В дом вошёл Всемил и примостился рядом с Данилой.

Бажен набрал полную грудь воздуха и начал играть. Вложил в свирель желание вылечить раненых ратников, но не знал, как это сделать. Однако сила, которую раскрыл в нём старый волхв, распорядилась сама. Бажен ощутил, как звуки свирели начали свою работу. Созвучия витали в натопленной избе и возрождали весну в уставших и израненных телах. Песенка, которую играл мальчик, была не весёлой, но и не грустной. В ней звучала ранняя весна, она возрождала жизнь в зимней стыни. На мгновение Бажену показалось, что в воздухе парят бабочки, но видение быстро исчезло.

Пока он играл, бабка Матрёна обмазала зельем деда раны Ростислава и Мечеслава.

Мальчик отложил свирель.

– Ляпота, – сказал Данила. – Ажно душе легче стало.

У бабки по щекам текли слёзы.

– Внучек, никогда такой красоты не слышала. Даже спина, окаянная, болеть перестала.

– Бажен у нас завсегда на дудочке играть любил, – улыбнулся Всемил. – Бывалоча, сядет рядом, играет и играет, а я готов до ночи слушать.

Данила поднялся с лавки и пожаловался, что чешутся раны. Скинул рубаху и стал осторожно почёсывать тело.

– Дед, да ты настоящий волхв! – воскликнул воин. – Гляньте, ребята, рана затянулась.

Братья подошли и так же молчаливо осмотрели покрытую дедовой мазью богатырскую грудь.

– Да… любо! – сказал наконец Мстислав.

Братья тоже почувствовали, что раны заживают. Дед Тимофей удивился не меньше ратников, но виду не подал. Заглянул в ступку и, беззвучно шевеля губами, перечислял травы, какие добавлял в зелье, чтоб не запутаться. Глаза его тревожно блестели. Он словно и не верил в волшебное действие своего зелья.

– Надо других воинов врачевать, дедушка! – спросил Бажен. – Если уж у вас такое зелье доброе, что быстро людей на ноги ставит.

– Как, бабка, сделаем? – дед Тимофей посмотрел на Матрёну.

– Если получается, то нужно! – ответила старуха. – Давай, готовь своё зелье, старый. А вы, детишки, идите по домам, и приводите к нам ратников. Будем всех врачевать! Белянка, иди с ними!

Дед принялся снова толочь травы в своей ступке, а Бажен со Всемилом и Беляной побежали к первой избе. Они помогли израненным воинам дойти до избы врачевателя Тимофея. По всей деревеньке разнеслась весь, что дед чудесным образом лечит людей.

Дед неутомимо толок зелье, подсыпая в ступку разных трав, кореньев и ягод. Бабка промывала раны и обмазывала их чудодейственным средством. Бажен предлагал поиграть для воинов на дудочке за ради облегчения души. Мазь дедова заживляла раны так, что даже рубцов не оставалось. Ратники уходили удивлённые и радостные, а мальчишки с Беляной бежали и приводили ещё двоих раненых.

До позднего вечера трудился дед Тимофей с бабкой Матрёной. Уже совсем стемнело, когда всех воинов излечили. Последних врачевали уже при свете лучины.

– Это чудо! – усталый, но счастливый, сказал дед Тимофей. – Никак сам боженька помог мне!

Он верил, что именно его зелье помогло вылечить раны. Так же думали и деревенские жители, и вылеченные солдаты, и Всемил. Никто и не думал подвергать сомнению дедовское умение. Один Бажен знал, благодаря чему раны воев затянулись так быстро, но помалкивал, не раскрывая своей тайны даже Всемилу.

Бажен очень устал. Он никогда раньше не тратил столько сил на волхование, и не делал так много работы.

– Э, брат, да у тебя такой вид, будто ты весь день в поле работал, – засмеялся Данила. – Дед с бабкой работали, а ты устал пуще них.

– Идите-ка все спать, милые мои, – сказала бабка.

Всемил ушёл в другую избу, а здесь остались четыре ратника, старик со старухой и Беляной да Бажен. Старики легли на печи, примостив рядом с собой Беляну, Бажена положили на лавке, а воины растянулись на полу, настелив шуб.

На ночь Бажен надел сонник. Он не знал, получится ли оказаться там, где бывал вместе с детьми, учениками волхва. Пустит ли его туда оберег? Ведь это сонник для взрослых витязей, а он ещё подросток.

А если он там Булата встретит? Хотя… старика он во сне видел и почти каждую ночь. Но то другие сны, не настоящие. А нужно попасть в настоящий.

За время скитаний по лесам он ни разу не вынимал сонник из мешочка, а теперь в безопасности да в тепле можно и попробовать.

Он закрыл глаза, и оберег потянул за собой, в сон.

Глава 4

4

Бажен оказался посреди широкой степи. От огромного пустого пространства захватывало дух. Небо, казалось, накрывало землю куполом.

Вдалеке появилась рать, ощерились пиками да копьями ряды пеших воинов, облачённых в чёрные одежды. С двух сторон войско обходила конница, взметая серую пыль.

«Вот чуды-юды! Приснится же!» – подумал Бажен.

И в этот миг спящий осознал, что это не обычный сон. Это происходит на самом деле. Это место было знакомо Бажену, он уже здесь бывал, когда жил в монастыре. В этой степи тогда было сражение двух сил. Сонник пустил его туда, не вытолкнул из сна.

За спиной забряцало железо. Он оглянулся. К нему приближались витязи, высокие, как на подбор. Их было много, сотни, а может, и тысячи, пешие и конные. Бронь блестела в скудных лучах солнца, доспехи будто облегали тела, и казались лёгкими и воздушными. На нагрудниках всех воинов краской была изображена ласточка в полёте.

Бажен опешил. Кто это? Враги или друзья? Как он не заметил их приближения? Что его теперь ждёт?

– Ты кто таков и откуда тут взялся?

– Я? Я тут недавно.

А что ещё ему было сказать? «Я здесь просто сплю?» Кто ему поверит?

– Ты волшебник? Колдун?

– Нет!

– Так мы тебе и поверили! Мы видели, как ты тут появился, как из воздуха. Ты лазутчик Темновола? Отвечай, не обманывай, не то живо на вертел насадим!

В грудь Бажена упёрлось остриё меча. Он отступил.

– Я ничей не лазутчик! – сказал Бажен. – Я просто тут… ходил.

– Гулял? До ближайшего селения несколько дней пути! Заблудился, что ли?

– Да кончить его, Барс, и дело с концом! У нас времени нет.

– Нет, брат, так не пойдёт. Малец совсем! Нельзя детей убивать!

– Малец! Знаю я этих мальцов. Небось старый колдун ребёнком обратился. Проткни его! Рубани по нему, чтоб надвое! Это лазутчик халхов.

– Нельзя! – отрезал Барс. – Надо отвести к воеводе. Пусть он и разбирается. А я грех на себя брать не стану!

– Я не колдун! – сказал Бажен.

– А кто же ты?

– Я простой мальчик.

– Простые мальчики не гуляют в степи далеко от жилья. Пошли, я отведу тебя к воеводе. Но запомни – попытаешься поколдовать, и мой меч разрубит тебя на две половинки. Я и не убиваю детей, но придётся сделать исключение.

– Я не умею колдовать, – соврал Бажен.

Он, конечно, не был настоящим волхвом, но волховать немного научился. Но не признаваться же в этом сейчас, когда твоя жизнь висит на волоске?

Барс отвёл его к конному витязю. На голове того был дорогой шлем, украшенный разноцветными перьями невиданной птицы, руки и грудь закованы в блестящие доспехи. Даже конь его был защищён лёгкими и тонкими пластинами из железа.

– Кого это ты привёл? – спросил он.

– Господин Лис, он может быть лазутчиком. Он появился неожиданно невдалеке от нас. Но всё отрицает.

– Можешь идти, я разберусь.

Барс ушёл, а витязь спешился и подошёл к Бажену. Он не стал угрожать оружием, вместо этого начал расспрашивать мальчика.

– Откуда ты тут взялся? Если ты не скажешь всей правды, тебя придётся убить. Скоро начнётся бой с чёрной ратью Темновола и мне не нужны его лазутчики под боком.

– Я не лазутчик. Баженом меня звать.

– Откуда ты? Что здесь делаешь?

Бажен понимал, что нужно говорить правду. А там уже была не была.

– Я уснул и проснулся… здесь.

– Уснул в одном месте, а проснулся в другом? – Лис с любопытством посмотрел на мальчика. – Ты страдаешь снохождением? Далеко ж ты забрёл!

– Я не знаю, что такое снохождение.

– Это когда ты засыпаешь и ходишь во сне.

– Нет. Я и сейчас сплю. Но не здесь.

– Ты сумасшедший?

– Нет.

– Говори правду, иначе я посчитаю тебя колдуном! – Лис с тихим звоном обнажил меч. – И даже не думай колдовать, у меня на это дело чутьё.

– Я сказал правду.

– Эх, был бы здесь Булат, он бы живо раскусил любого колдуна, – тихо сказал господин Лис.

Бажен встрепенулся.

– Вы знали Булата? – спросил он.

– А кто его не знает! – воскликнул Лис. – Булата знают по обе стороны, и у нас, и в войске Темновола.

Бажен опустил голову и произнёс осипшим голосом:

– Его больше нет.

– Как так? – Лис взял Бажена за волосы и, приподняв его голову, посмотрел в глаза. – Не врёшь?

– Его убили, – ответил бажфен. – А вместе с ним и всех детей, которых он воспитывал. Я один остался.

Лис отпустил Бажена.

– Так ты оттуда? С той стороны? Ты его ученик? Как ты это сможешь доказать?

Бажен распахнул рубаху и показал сонник. Лис покачал головой:

– Да, у него был такой же оберег. Ты хочешь сказать, что мы лишились поддержки?

Бажен пожал плечами.

– Булат наказал это делать мне. Но я сначала должен вырасти и собрать соратников. Я не знаю, сколько времени это займёт.

– Да… А я тебя уже готов был разрубить. – Лис вложил меч в ножны. – Ты чем-нибудь сможешь помочь нам в предстоящей битве?

– Нет, я ещё не много умею. Мне нужно учиться.

– Ну, тогда учись.

Лис подозвал рослого парня и приказал ему увести Бажена подальше в тыл.

– Побереги его, он нам ещё понадобится, – сказал он. – Это ученик Булата.

– Ох ты ж! Самого Булата? И где он, Булат?

– А нету теперь его. Будем держаться, пока малец не подрастёт. И смотри, чтоб он цел остался. Сам погибни, а мальчонку сохрани! Уходи и веди прямиком к князю.

– Но… я должен быть в битве с моими братьями-вентами! – возразил воин. – Или победить или погибнуть!

– Теперь он твоя битва! – сказал Лис. – Иди! Коня у кого-нибудь забери и иди!

Витязь положил руку на плечо Бажена и повёл вглубь войска, мимо конных и пеших воинов, готовящихся к сече.

– Тебя как звать-то? – спросил он.

– Бажен.

– А я Сокол. Песню, может, слыхал? – воин стал напевать: – Ясный сокол, взмыл высо'ко над родною стороной.

– Не, не слыхал.

– Ну, как-нибудь потом спою тебе. Даст бог, битву переживём и спою. А ты, значит, вместо Булата будешь? А сам он где?

– Убили его.

– Там, на той стороне?

– Да.

– А я-то думаю, куда это он пропал. Ну теперь у нас есть ты.

Они шли и шли сквозь ряды ратников, Сокол вёл Бажена перед собой, показывая дорогу. Мальчик рассматривал суровые лица воинов, встречаясь с некоторыми взглядами. Конные и пешие воины, обходя их, двигались навстречу врагу. Широкая река железа и живого мяса текла мимо, бурлила ненавистью к захватчикам.

– Кого ведёшь, Соколик?

– Мальчишка, Булатов помощник.

–Знатный помощник. А чего ты умеешь, помощничек?

– Я научусь!

– Молодец!

Сокол не стал брать коня, он решил, что они и пешком дойдут, не хотел он никого лишать коня в преддверии битвы.

Они остались стоять в одиночестве, наблюдая за удаляющимися воинами. Две рати сошлись, и началась битва. Сначала как бы нехотя, не спеша рубились вои, а после разошлись во всю силу. Громко звенело железо и яростно гудели голоса. Та сторона неба потемнела и засверкала ветвистыми, изломанными молниями. Вслед за каждым ударом раздавался раскат грома, похожий на страшный хохот – словно смеялся злой великан.

– Вот как лупит! – сказал Сокол. – Темновол силушку свою показывает. Силён, собака! Тяжело вентам против злобных халхов придется.

С другой стороны небо тоже озарилось всполохами молний. А по ушам стал бить громкий грохот грома, в котором мальчику почудился человеческий голос.

– А это наш! – радостно заорал Сокол, пытаясь перекричать раскаты грома. – Князь Ирбис! Эх, как же мне хочется в сечу! Но приказ есть приказ!

Зарядил сильный и теплый ливень.

Бажен с ужасом наблюдал за далёкой битвой. Он спросил у Сокола, почему же без Булата и его помощников сделать ничего не могут, если князь и сам обладает невиданной силой.

– Темновол силён, как и все тёмные. И чёрная рать его бесчисленна, – ответил Сокол. – Колдовство Ирбиса светлое, оттого и слабое, больше видимости, чем силы. Мы, венты, в магии не сильны, мы простые воины. А Булат не светлый, но и не тёмный. Он сильнее обоих. И ты таким станешь, раз уж сам Булат тебя обучал. Чёрная рать идёт, оскверняя землю вентов, оттесняя нас всё дальше и дальше. С Булатом нам удавалось сдерживать их. А если бы он вырастил помощников, тогда смогли бы мы откинуть их войско с наших земель. И теперь вся надежда только на тебя. Мы будем держаться, сколько потребуется. Ты должен сделать, что наказал тебе Булат.

И они пошли сквозь дождь, оставив за спиной жестокую битву. Сокол уводил Бажена всё дальше и дальше, выполняя наказ Лиса. Он обещал отвести мальчика к князю Ирбису. Шли они долго, звуки битвы уже едва доносились до них. Когда звон железа стал неразличим, Бажен проснулся.

***

Ратники собрались уходить, но их уговорили остаться ещё на один день. Пусть ещё отдохнут. Может быть, отдыхать больше не удастся. Воины рвались в битву, но согласились побыть в деревне до следующего утра.

Бажен чувствовал себя отдохнувшим, хотя ожидал, что с утра он будет разбитым и уставшим. Он был полон сил.

Полдня он бродил по двору и размышлял об увиденном во сне. Он познакомился там с новыми людьми, многое узнал. Главное, он понял, что первая его цель – это встретиться с князем Ирбисом. Может быть, тот подскажет, что нужно делать дальше. И он очень надеялся, в следующем своём сне найти Сокола, который обещал отвести его к князю.

Потом он собрался пойти в лес и поискать волков. Думал взять с собой одного Всемила, но увязалась и Белянка. Как ни пытался от неё избавиться, ничего не получалось. Понимал, что даже если и найдёт волчью стаю, то не сможет сделать задуманного – нельзя открывать Беляне того, что он умеет. Единственному человеку, которому он мог открыться и всё рассказать, был Всемил.

Беляна ходила на лыжах не хуже них, она не отставала, а иногда даже порывалась убежать вперёд, но Бажен её одёргивал. Похоже, она так же свободно чувствовала себя в лесу, как он сам.

Когда они остановились передохну'ть, Беляна снова взялась за своё.

– А давайте в прятки поиграем!

– Да надоела ты со своими пря… – Бажен оглянулся, но Беляны нигде не было.

– Спряталась, – сказал Всемил. – Вот только что здесь стояла, не успел глазом моргнуть.

Бажен разозлился. Ну что за несносная девчонка!

– А ну выходи! – сказал он. – Перестань! Нам сейчас не до игр!

Беляна засмеялась, но не показалась. След её лыж, обрывался, но её самой нигде не было. Не улетела же она!

– Выходи! – повторил Бажен. – или я тебя с собой больше брать не буду! Сиди дома и сама с собой играй в свои дурацкие прятки!

– Ну ладно! – сказала Беляна. – Только отвернитесь!

Бажен и Всемил отвернулись.

– А теперь можете смотреть.

Беляна стояла на том же самом месте, где и стояла до этого. Бажен не знал, как она это сделала, и не хотел знать. Он был зол на неё.

– Больше так не делай! – сказал он.

– Хорошо, не буду! – ответила Беляна.

Далеко они не уходили и вернулись засветло. Волков так и не нашли (ни Всемил, ни Беляна о них и не знали), зато Бажен подстрелил глухаря и двух зайцев.

Ратники уже приготовились к выходу – сказали, что пойдут дальше рано утром. Однако сам Данила остаётся помочь сельчанам, если придут монголы (а заодно и задержит, чтобы товарищи успели добраться до владимировцев). Это обрадовало Бажена, – настоящий воин правильно расставит людей, укажет, где лучше укрыться, и откуда удобнее наблюдать за ворогом. Мирные сельчане военному делу не были обучены, Данилу они сразу назначили своим воеводой.

Вечер в приготовлениях прошёл быстро. С наступлением темноты деревня погрузилась в сон.

Бажен закрыл глаза и вновь оказался в другом месте.

***

Бажен стоял один, Сокола нигде не было. Позади, там откуда они пришли, клокотала битва, звон мечей и крики приближались. Войско Ирбиса отступало. Молнии уже не сверкали, наверное, полководцы истратили все свои силы. Дождь перестал и небо местами прояснилось.

Он вспомнил слова Булата – если Равновесие будет нарушено, то это отразится на его земле. Значит, в войне с кочевниками сейчас победы не видать. Надо искать тех, кого примут сонники, тех, кто окажет помощь в битве с этим князем Темноволом. А где найдёшь? А главное – как? И сам ещё очень мал, придётся ждать, пока станет взрослым. Выходит, что война ещё лет десять продлится, если не дольше.

Тёмная туча с той стороны натягивалась на небо, будто пожирала весь свет. И с каждым шагом отступающих воинов она захватывала всё больше и больше пространств.. Проснуться сейчас не получится, а попасть под клинки наступающих тёмных ратников было бы страшно. Да ещё и свои могут растоптать копытами коней. А сонник для взрослых, без защиты, из сна в случае чего не выбросит.

Впереди виднелся высокий холм, с его вершины будет видна вся степь и можно будет осмотреться. Кроме того, Бажен боялся встретиться с чёрной ратью, а судя по звукам, они уже были близко. Он надеялся, что воины Темновола не заметят его на верхушке холма. Но они были уже близко, и надо поторопиться.

Он бежал, чувствуя спиной опасность, мчался, боясь оглянуться. Угораздило же оказаться в этом месте в час битвы. Силы уже оставили его, когда достиг подножия холма. Бажен стал взбираться наверх, цепляясь за стелющийся по склону кустарник. Не полезут же тёмные ратники на холм ради одного мальчишки, думал он.

Из последних сил поднялся, и, уже на самом верху, обессиленный, упал на большой плоский камень. Перевёл дух, подобрался к краю и посмотрел вниз.

Он успел вовремя. Две рати, схлестнувшиеся в бою, почти достигли холма. В пылу сечи Бажена никто не заметил. Воинов Ирбиса было очень мало их войско таяло на глазах, чёрная рать теснила их.

Бажен вспомнил о Соколе. Куда тот подевался? Наверное, ушёл, когда мальчик проснулся. И теперь он здесь остался один, без помощи, без провожатого, да ещё и попал в пекло битвы.

Бажен обошёл холм и осмотрелся вокруг. Он заметил Сокола. Ратник находился по ту сторону холма. Он не бросил своего младшего товарища, он ждал его до последнего.

– Эй, Сокол, – закричал Бажен, размахивая руками. – Я здесь! Поднимайся ко мне!

Но Сокол в шуме приближающейся битвы его не услышал. Похоже, он решил больше не ждать Бажена и собирался примкнуть к остаткам своего войска. Ратник обнажил меч, и обойдя холм, побежал к друзьям. Он растворился в смешанных рядах войска, и Бажен его больше не видел.

С высоты отчётливо видна широкая полоса, в которой перемешались обе рати, в страшной сече – то и дело над головами мелькали клинки и лезвия топоров. Живые шли по телам павших.

Оба войска обошли холм с двух сторон, линия битвы переместилась, и теперь Бажен оказался в окружении чёрной рати. Войско Ирбиса отступало, враги отжимали его на север, продолжая добивать.

Бажен не знал, что делать. Сейчас он не мог помочь ни вентам, ни даже себе. При нём не было никакого оружия, и дудочки его тоже не было. Он бы безоружен, и оставалось только ждать, когда битва завершится и чёрная рать уберётся отсюда.

Но ему не повезло. Пока он разглядывал чёрную рать, спрятавшись за каменной глыбой, его обнаружили. Высокий и сильный воин в сверкающих доспехах поднял голову и увидел мальчишескую светлую копну волос. Он взмахнул мечом, указывая на вершину холма, и по склону стали подниматься с десяток ратников. Бажен отполз подальше от края, но поздно – теперь его найдут. Мальчик вскочил на ноги и оглянулся. Бежать было некуда.

– Эх, хотя бы мой лук сюда! – вслух подумал Бажен.

Он услышал стук и оглянулся – на камне лежал колчан, полный стрел, а рядом лук. Времени удивляться не оставалось. Бажен схватил лук с колчаном и подошёл к склону. Воины в чёрных доспехах поднимались к нему. Бажен взял стрелу и натянул тугую тетиву. Она звонко тренькнула, и один воин, раскинув руки, упал на спину со стрелой в горле и покатился вниз. Остальные рассыпались в разные стороны и схватились за луки. Противно и громко просвистела стрела и ударила в валун.

Мальчик отскочил, присел и поднял вражескую стрелу, оценил качество железного наконечника, взвесил на ладони – она была легче обычного. Он рассмотрел два странных боковых отверстия в лезвии наконечника – благодаря им стрелы тёмных воинов так жутко, пугающе свистят. А ещё эти дырочки облегчают стрелу, понял он.

Бажен осторожно выглянул и снова юркнул за камень, едва избежав ещё одной страшно свистящей стрелы. Сидя за камнем, он положил стрелу на тетиву, и неожиданно выскочив, выстрелил в преследователей, но не попал. Они ждали его появления и едва не сразили – несколько стрел просвистели у его головы. Тогда он надумал поменять место и перебрался на десяток локтей в сторону. Уловка удалась – чёрные воины не заметили его, и ему удалось подстрелить ещё одного.

Но стоило ему высунуться снова, и воины Темновола снова едва не прострелили ему голову. Пришлось в очередной раз переползать на другое место.

Главное – не дать врагам подняться наверх, иначе смерть. Надо продержаться до утра – он спасётся, если успеет проснуться прежде чем его убьют.

Снизу пролетели ещё несколько свистящих стрел. Бажен изловчился и убил третьего врага. Осталось шесть или семь человек.

К преследователям подоспела помощь. Если они станут подниматься с разных сторон холма, то Бажену долго не продержаться. А жить очень хотелось. Умирать во сне – какое же это глупое занятие!

Бажен вспомнил про свою свирель. Вот балда! Надо было сразу про неё вспоминать! Дудочка выткалась из воздуха и упала к ногам с деревянным стуком. Он подобрал свирель и начал выдувать из неё смерть. Грустные и тоскливые звуки плавали вокруг и должны защитить от воинов, что уже подходили к вершине холма. Мальчик вкладывал в эти звуки всю свою ненависть к этим людям, сеющим вокруг себя смерть. Они нарушили Равновесие! И должны умереть за это.

Первый воин поднялся на вершину, и остановился, удивлённо глядя на мальчика, который играл на свирели. Ратник был насторожён, посчитав что мальчишка отвлекает, а где-то рядом должен находиться взрослый, который убил трёх сильных мужчин. Но Бажен сидел один.

Воин подошёл к нему и остановился. На вершину поднялись и остальные. Окружив свирельщика, они заворожено смотрели на него, опустив мечи. Но не умирали! Как ни желал этого Бажен, ни один тёмный ратник не умер. Волшебство Булата не действовало в этом сне!

Продолжая играть, Бажен скосил глаза на лук. Заметив взгляд, тёмный воин наступил на колчан. Потеряв последнюю надежду, Бажен продолжал играть, понимая, что уже ничего нельзя сделать. Даже убежать не получится, воины обступили его плотным кольцом.

Ратники подняли мечи над его головой, и Бажен зажмурился, не переставая играть. Жить осталось несколько мгновений.

Звякнул меч о камень. Ещё один. Бажен открыл глаза. Воины Темновола, стояли и покачивались, как пьяные. Один за другим они уронили мечи, и свалились замертво. У него всё получилось!

Бажен отложил свирель и осмотрелся. На холм больше никто не взбирался. На этот раз он был осмотрительнее, и постарался не высовываться, чтобы не привлекать к себе внимания.

Он долго сидел, не выпуская из рук свирель и прислушиваясь к шуму у холма. Наконец чёрная рать ушла и наступила тишина. Но Бажен боялся спускаться и остаток времени провёл на вершине холма.

***

Он проснулся.

– Чего ты там вошкаешься? – сонно спросил с печи дед. – Рань ещё! Спи давай!

– Не спится!

Бажен поднялся, отёр с лица пот, подошёл к ведру и выпил ковш холодной воды. Он едва не погиб! Дудка едва не подвела его! Отчего так произошло, он не знал. Может быть, во сне его волхование действовало медленнее, чем в яви. Или воины чёрной рати были сильнее монголов, которых он легко уложил. Или Булат говорил правду, что детям там делать нечего. Сначала нужно вырасти, набраться умения. И лишь потом сила, которую помог раскрыть волхв, станет действовать, как нужно.

«А как я узнаю, что стал взрослым? – подумал Бажен. – Каждый раз вот так проверять? Меня надолго не хватит».

Спрятал сонник в мешочек и снова лёг на лавку. Но сон прошёл, Бажен так и лежал, ждал, пока проснутся ратники и дед с бабкой.

Глава 5

5

Утром воины ушли на север. Прощались недолго, постояли немного за околицей и двинулись в путь.

Чуть позже Бажен и Всемил снова отправились в лес. Беляну на этот раз Бажен с собой не взял, как она ни навязывалась. Девочка надула от обиды щёки и ушла в избу жаловаться бабке. Матрёна наказала ей накормить скотину.

Гридни утверждали, что монголы могли отправить отряд за ними вслед. Бажен не очень-то и верил, что кочевники ради пятидесяти измождённых человек станут отвлекать своих воинов. И при этом сам так же боялся, что монголы будут его травить, как зверя, если узнают, что именно он убил в Полянке нескольких их воинов.

Но как бы то ни было, приготовиться к этому нужно. Митрофан отрядил троих людей, чтобы следили за окрестностями и в случае чего предупредили бы сельчан. А Бажен стал искать волков – всё-таки надо опробовать дудочку на зверях. Верил, что это получится – удалось же в топи угомонить нелюдей. А тут всего лишь волки.

Ребята шли по утреннему лесу. Сухой снег тихо поскрипывал под лыжами. Всемил, заметив зайца, собрался начать охоту, но Бажен его остановил.

– Чего так? Неужто охоты не будет?

– Пока не будет, – ответил Бажен. – Мне надобно кой-чего сделать.

– Чего сделать?

– Узнаешь. Пошли дальше!

И друзья двинули дальше, вглубь леса. Всемил не понимал, о чём говорил Бажен, но всегда полагался на своего друга. Раз тот сказал идти в лес, значит, надо.

– А помнишь, как мы медведя забили?

– Помню. Чуть не обделались тогда.

– А если сейчас встретим?

– Спят медведи сейчас.

– А если шатун?

– Я их теперь не боюсь.

– А что так?

– Узнаешь.

Бажен знал, что Всемил умеет хранить тайны и на этот раз раскрыл своё новое умение. Понимал, что негоже от товарища скрывать это, – они росли вместе, почти как братья. Пришло время рассказать Всемилу если и не всё, то хотя бы часть того, что с ним случилось за это время.

Дядька Иван сделал, как и обещал, наконечники, и теперь у Бажена была дюжина новых отличных стрел. В лесу опробовал их и убедился, что лучше стрел у него ещё не бывало – в полёте держатся ровно, а о такой точности Бажен и не мечтал никогда.

Он вспомнил стрелы из сна. Хорошо бы попробовать вот такие же дыры сделать в лезвиях наконечников. Если стрелы станут так же жутко свистеть, то ими можно будет пугать врагов. Надо бы попросить кузнеца, когда они вернутся в деревню.

Лес стал гуще, Всемил завертел головой – он боялся заблудиться. Бажен заметил это беспокойство и успокоил товарища – в лесу он, как дома, никогда не заблудится, с закрытыми глазами выйдет.

Утром мороз щипал щёки, но после набежали тучи, спрятав солнце, и стало немного теплее. Мороз отпустил, как перед снегопадом. Теперь уже и Бажен забеспокоился. Если пойдёт сильный снегопад, да ещё и ветер задует, то даже и ему тяжело будет найти обратную дорогу. Но желание отыскать волков толкало вперёд.

– Погода портится, – сказал Всемил.

– Нормально пока, – недовольно бросил Бажен, не желая пугать товарища.

– Мне уже домой хочется.

– Нет у нас дома!

Бажен пожалел, что сказал это. Всемил замолчал, засопел и отвернулся.

– Прости, Всемил, я не хотел напоминать.

– Больно, каждый раз как вспомнишь, больно.

– Знаю. Мне тоже больно.

Дальше шли молча. Где-то долбил дятел. Дробный стук клюва разносился по всему лесу. Чирикали синицы. Утро закончилось, наступил день. Тучи сгустились.

– Бажен, скажи, куда мы идём?

– Вперёд.

– Но зачем? Что мы там не видели?

– Я волков хочу найти.

Всемил остановился и, дёрнул Бажена за рукав.

– Ты разума лишился, что ли? Зачем нам волки? Ты хочешь, чтобы нас сожрали?

– Узнаешь.

– Нет, я пойду назад!

– Иди! Сможешь без меня дорогу найти?

– Злыдень ты!

И товарищи двинулись дальше. Пошёл крупный снег и задул ветер. Начиналась метель. Бажен прошёл ещё полсотни саженей и остановился. Дальше идти не имело смысла. Надо возвращаться.

– Будь по-твоему! – сказал Бажен. – Поворачиваем лыжи назад.

– Домой! – радостно воскликнул Всемил, но сразу осёкся, вспомнив, что дома у них нет.

Ветер толкал в спину и идти стало легче. Прошли около версты, когда впереди протяжно завыли волки.

– Волки! – испуганно закричал Всемил. – Вот ты их и нашёл! Что делать теперь?

– А… сейчас узнаешь, что делать! Стой и смотри!

Ребята вышли на небольшую полянку и остановились. Бажен снял рукавицы, достал мешочек и вынул из него дудочку.

– Ты чего это? – удивился Всемил.

– Узнаешь! Волков не бойся, ничего серые нам не сделают. Стой спокойно, и не мешай.

Бажен отошёл от товарища и стал ждать, когда звери приблизятся. Он стоял, опустив руки и закрыв глаза. Всемил перестал трястись. Раз Бажен не боится, значит, так надо, ничего страшного не случится. А сам Бажен побаивался – а если не получится?

Снова донёсся жуткий вой. Между деревьями промелькнула серая тень. Ещё одна. Волки вышли на поляну в нескольких местах одновременно, окружив подростков. Вожака Бажен приметил сразу – огромный и сильный зверь шёл, глухо порыкивая и разрубая грудью снежный покров, и смотрел в глаза мальчику.

Когда до волков осталось с десяток саженей, Бажен поднёс свирель к губам и начал играть. Звуки были тихие, но настойчивые, свирельщик подчинял себе диких зверей, делая их своими друзьями. В любой миг он мог бы убить их, но это в крайнем случае, если не получится совершить задуманное. Он наделся, что всё выйдет, как и мечтал.

С первыми звуками свирели вожак, замедлив шаг, удивлённо поднял голову. Остановился. Встали и другие волки. Бажен продолжал играть, зачаровывая зверей.

Звуки парили над поляной, волки уселись вокруг мальчиков и заворожённо слушали. Свистела метель, но на неё никто не обращал внимания, ни люди, ни звери.

Сколько это продолжалось, ни Бажен, ни Всемил не знали, оба потеряли счёт времени. Когда Бажен опустил свирель, уже начинали сгущаться сумерки. Волки сидели вокруг и будто спали.

– Что ты с ними сделал? – спросил Всемил.

– Заволховал. Теперь волки будут нам друзьями.

– Зачем?

– А зачем ещё друзья нужны? Чтобы помогать.

– Чем смогут они помочь нам?

– В борьбе против монголов.

– Друзья друг другу помогают. Чем мы сможем им помочь?

– Мы их накормим.

– И чем это?

– Кочевниками!

– Как это?

– Вот ты чудо-юдо! Узнаешь! Пошли назад!

Друзья резво побежали в деревню. Волчья стая последовала за двумя товарищами. Всемил не мог отойти от пережитого страха.

Вожак то обходил ребят слева, то справа и всегда старался быть рядом с Баженом – принял его за старшего собрата. Остальные волки держались подальше, но тоже не отставали.

– Бажен, а как это у тебя получилось? Кто тебя этому научил? – спросил Всемил.

– Вохв, который забрал меня из деревни.

– А что ты мне раньше не рассказывал? Тоже мне друг!

– А ты бы не поверил! А вот теперь показал. Теперь ты веришь?

– Да!

– Но смотри, чтоб никому ни слова!

– Да кто мне поверит?

На опушке леса Бажен остановился. Встали и волки и снова окружили ребят. Бажен скинул рукавички и заиграл на свирели. Звери смирно сидели и заворожено слушали мальчика. Глаза их блестели, огромные головы чуть покачивались, казалось, звери сейчас пустятся в пляс. Всемил тоже слушал красивые звуки, которые извлекал из дудочки друг, и чувствовал себя волком, будто сросся душой со стаей.

Бажен отложил свирель. Волки поднялись. Вожак, отведя их в сторону, вернулся и ткнулся мордой в ногу мальчика. Он поднял голову, и взгляды из встретились. Бажен провёл рукой по жёсткой серой шерсти. Волк развернулся и убежал, высоко подпрыгивая, раскидывая снег. Стая скрылась в лесной чаще.

– Что ты им сказал? – спросил Всемил.

– Попросил не отходить далеко, охранять деревню от кочевников. Обещал, что монголы будут вкусные. Много вкусных кочевников.

Всемил фыркнул:

– Шутник ты!

Вышли из лесу и направились к деревне. Когда подошли к домам, Всемила пронзило догадкой.

– Бажен, а кто ратников вылечил? Дед Тимофей или ты?

Бажен с хитрецой ответил:

– А ты как думаешь, чудо-юдо?

– А что ещё ты умеешь делать? Чему волхв тебя научил?

Бажен промолчал. Не хотел говорить о том, что умел ещё и убивать при помощи той же дудочки, которая вылечила полсотни воинов и усмирила стаю свирепых волков.

– Не скажешь? – с обидой в голосе сказал Всемил.

– Я пока и сам не знаю. А что знаю, в том не совсем уверен. Вот про волков я тоже не знал. Задумал проверить – получилось.

– Это твоя дудочка такая? Волховская?

– Нет. Я могу на любой дудке так играть. Это во мне живёт. Понимаешь, волхв это сразу заприметил и позвал меня с собой. Булат раскрыл во мне эту силу, а до того она как бы спала.

– А где этот волхв? Может, и во мне тоже спит такая сила?

Бажен вздохнул.

– Убили. Всех убили, я один остался.

– Кочевники! Гадины! Но ничего, мы отомстим! И за Миху, и за моих родителей, и за твоих волхвов. За всех отомстим!

– Да. За всех!

Бажен не стал рассказывать товарищу, кто убил старого Булата и его друзей. Может быть, ещё расскажет, когда с монголами расправятся. Не нужно сейчас Всемила настраивать против своих, ростовских витязей. Бажен ещё встретится с князем Василько, посмотрит в глаза и спросит, пошто тот волхов-защитников погубил, за что Русь оставил без подмоги.

– Бажен, а оживлять ты могёшь? – робко спросил Всемил. – Смог бы там, в Полянке, батю с мамкой к жизни вернуть?

– Я бы очень этого хотел, – ответил Бажен. – Но не могу. Если кто-то умер, то никто его не оживит. Даже сам бог. А я даже не помощник бога.

Они вошли в деревню, когда совсем стемнело. Метель к этому времени разыгралась во всю силу. Лениво взлаяла собака с крайнего двора. Митрофан, выскочив из избы и заметив пацанов, заставил псину замолчать.

По дороге Бажен заглянул к кузнецу и попросил сделать ещё несколько наконечников с отверстиями в лезвиях. Дядька Иван пообещал назавтра сделать десять штук. И пожаловался, что железа у него сейчас осталось немного – надо ехать в город и покупать. Бажен подумал, что если придут монголы и сельчане их одолеют, то кузнец запасётся железом на долгий срок. Но вслух об этом говорить не стал.

Поздно вечером вернулся один отряд из трёх человек, и сообщил, что кочевников не видать, но в лесу появились волки. Очень странные волки – сидят спокойно на поляне и совсем не обратили внимания на проезжавших людей – вероятно, сытые.

Метель усилилась. В щелях свистело и под дверь сеней задувало снег. Так, под вой ветра, Бажен и уснул, не надев на этот раз сонника. Всемил остался в избе бабки Матрёны и деда Тимофея – устал за день и идти в другую избу уже не оставалось сил. Пришлось Беляне потесниться.

Бажену приснилось, будто он снова оказался на вершине холма, а к нему поднимаются страшные тёмные ратники. Они кричали на непонятном языке и стреляли свистящими стрелами. Стрелы каждый раз пролетали мимо, и это злило воинов, те стали ругаться по-русски, матерными нехорошими словами. Они превратились сначала в русских дозорных, а потом в монголов. Бажен играл на свирели, а они сидели на земле, держа мохнатые шапки в руках, слушали и по одному медленно умирали.

Глава 6

6

Утром ночные сторожа вернулись отдыхать, и Данила отправил в дозор других. После чего стал осматривать окрестности, чтобы определить, где удобнее обороняться от врагов. Бажен и Всемил всюду ходили следом и слушали его.

– Мало у нас народу, – говорил Данила. – В открытом бою всех нас положат нехристи. Нам надо схорониться и бить из прикрытия.

– А если в лесу ждать? – спросил Бажен.

– Укрепления в лесу сделать – можно, но на это время нужно. А если ворог придёт сегодня, когда мы будем укрепляться, то даже убежать не сможем.

– Там поваленных деревьев много, бурелом, удобно прятаться. А снег опять пойдёт, так и вовсе завалит, не найти.

– Годная мысль, малец. Пойдём поглядим.

Они стали на лыжи и отправились в лес. Данила осмотрел поваленные стволы невдалеке от того места, где недавно проходили усталые русские воины. По всей видимости, монголы, тоже здесь пойдут, другого пути нет. Ратник похвалил Бажена и сказал, что здесь они и расставят лучников.

– Нас очень мало, – снова посетовал. – Смятение в ряды кочевников внесём, а добить будет нечем, нет у нас столько сил. И придётся сразу уходить в чащу.

– Нам сама земля-матушка помогает, – сказал Бажен. – Скроет нас, спрячет.

– Моих родичей не спрятала, – вставил Всемил.

– Растерялась тогда земля-матушка, – Данила отвернулся. – Не ожидала такого. А сейчас в себя приходит. Поможет нам. Ай, поможет! Вот и морозец ударит посильнее – непривычные кочевники к таким холодам.

– А лошадки монгольские морозов не боятся, – сказал Бажен. – И по снегу резво ходят.

Вернулись в деревню. В избе стало просторней, ратники ушли. Бабка сидела с пяльцами, а дед колдовал над травами. Беляна гремела ведром у входа. Дед хитро прищурился и улыбнулся:

– Зелье новое готовлю, ребятушки. Будет лечить пуще прежнего.

– Дай-то бог, дедушка! Выручил ты нас своим зельем.

Бажену стало немножко стыдно перед стариком – тот и сам поверил, что травы могут за короткое время вылечить любые раны. А ну как уйдёт Бажен со своей свирелькой, и конец дедовскому врачеванию. Но рассказать, что это его рук дело, не мог. Да и не поверят всё равно. Они со Всемилом переглянулись и понимающе улыбнулись.

Втроём они навестили кузнеца. Дядька Ванька, мокрый от пота и разгорячённый, заканчивал ковать заказанные Баженом наконечники. Горн пыхтел, в печи горел огонь, помощник раздувал меха.

– Получай товар, малой! – Кузнец выложил перед Баженом десяток новёхоньких наконечников.

Данила удивился проделанным кузнецом отверстиям и стал выпытывать, что это за новшество такое. Кузнец кивнул на Бажена – мол, у него спрашивай.

Бажен вместо объяснений предложил опробовать наконечники в деле. Ловко приладил парочку к древкам, вышел из кузни и ножиком сделал метку на берёзе, что росла у входа. Отойдя на двадцать шагов, снял с плеча налучье, не торопясь, вынул лук, проверил, как натянута тетива. Зажал двумя пальцами стрелу с ещё тёплым наконечником, натянул тетиву и отпустил. Раздался громкий и грозный свист, будто гудел целый рой шмелей. Стрела вонзилась точно в метку.

Данила подошёл к берёзе и с большим усилием выдернул стрелу. Внимательно осмотрел наконечник, помолчал и кивнул:

– А ну-ка стрельни ещё разок.

Бажен выпустил вторую стрелу, и та, так же просвистев, тоже попал в метку.

– Шумит как страшно, – сказал Данила. – Оттого что дыры? А кто это придумал?

– Это я… – помолчав, Бажен сказал. – Во сне видел такую.

– Во сне? – удивился Данила. – Силён, брат! Если ещё какой сон увидишь, обязательно мне расскажи.

Всемил взял в руки стрелу, повертел перед глазами.

– А на что такая стрела? Зачем такой шум?

– Врагов пугать, – ответил Бажен. – Вот ты испугался бы? То-то! И монголы тоже испугаются. И кони их.

– А ещё такой стрелкой удобно знаки подавать, – задумчиво произнёс Данила. – Услышал такой свист – значит, свои. Этак можно нападение начинать совместно, с разных сторон. Хорошая вещь. Куй ещё таких стрел, Ванька! Да побольше!

– Да где уж ковать! – огорчённо ответил кузнец. – Железо почти закончилось. Совсем мало осталось.

– Железа, говоришь, надо? Сделаем! Принесём мы тебе железа!

Данила наказал ходить по дворам и собирать у сельчан железо. Сначала никто ничего не давал – в хозяйстве пригодится, зачем же кузнецу отдавать? Но Данила был языкастым – объяснил, что без стрел против монголов не устоять. И люди стали отдавать – кто лемех, кто обруч от бочки, кто цепь. Бажен со Всемилом носили железо к кузнецу, а тот с помощником сразу приступил к работе.

К вечеру дядька Ванька выковал не меньше сотни наконечников которые прозвали свистунами. Данила любовно перебирал их, подолгу разглядывая каждый. Распределил между всеми лучниками, а тех всего набралось с десяток. Оценив меткость Бажена, отсыпал мальчику побольше – авось ни разу не промахнётся.

Четверых мужиков Данила отправил в глухую чащу – приготовить лёжки для стариков и детей, где те смогут спрятаться на пару дней и не замёрзнуть, если монголы будут искать жителей деревни. Спрячутся там, когда дозорные заметят кочевников.

Бажен боялся, что волки могут уйти, и тогда сельчане будут лишены поддержки. Но дозор, в очередной раз обходя окрестности деревни, снова сообщил о волчьей стае, что находилась в прилесье. Значит, волховство действует.

Ночь провели спокойно и бестревожно. Бажен хотел надеть сонник и посмотреть, что там, в том мире, случилось после битвы, но не решился – побоялся, что опять окружат его страшные воины Темновола.

За день он устал, вымотался – лёг на лавку и сразу уснул да провёл ночь без сновидений.

Проснулся затемно. Вдалеке, в лесу, выли волки. Монголы идут? Бажен поднялся и растолкал Данилу. Рассказал ратнику о своих опасениях, но тот ответил, что ночью проходил дозор и не обнаружил кочевников. Стало быть, волки воют с голодухи.

– Если сегодня монголы не пройдут, то не будет их, значит другой дорогой пошли, – сказал Данила. – Если так, то завтра и я уйду.

– Я с тобой пойду. Возьмёшь?

– А не боишься? Ты же мал ещё.

– Когда монголов в деревне положил – не мал был…

Бажен осёкся, не желал этого говорить, вырвалось.

– Ну, раз считаешь, что уже не мал, то пойдёшь.

– Всемил тоже пойдёт. Он тоже… одного кочевника в своём доме завалил. И ещё собирается.

Данила вздохнул:

– Тяжко это, когда дети о таком болят. Ну да ладно. Возьму обоих. Не дурить, на мечи зря не бросаться, под стрелы не подставляться. Вы мне на земле нужны, а не в земле. Нам защищать надо землю нашу, стоя на ней крепко, двумя ногами. Лёжа в ней, мы ничего сделать не сможем.

Рассвело. Проснулись дед с бабкой и Беляна. Девочка принялась разжигать печь, а Тимофей снова взялся колдовать над своими травами. Бабка опять уселась у оконца и занялась своей работой. Где-то на другом краю деревни залаяли псы.

– Пошли, поглядим, что вокруг делается, – сказал Данила, надевая шубу.

Бажен тоже быстро оделся, взял монгольский лук и колчан с новыми, грозно свистящими стрелами.

За околицей их догнал Всемил. Втроём они обошли деревню, прислушались к звукам. Снег мягко поскрипывал под лыжами.

Вернулись дозорные во главе с Митрофаном.

– Никого не видали, – сообщил Митрофан. – Волки слишком близко подошли, в прилесье сидят. Голодные.

– Устал? – спросил Данила.

– Есть немного. Да ещё холодно и жрать хочется.

– Сегодня последний день ждём. Если не придут, значит, стороной обошли.

– Хорошо бы.

Дозорные ушли греться. На замену вышли трое других мужиков.

Снова завыли волки. Данила развернулся к лесу, прищурился и с досадой сказал:

– Как бы не навредили нам, окаянные.

– Не навредят! – уверенно сказал Всемил.

– Ты-то пошто знаешь? – спросил Данила.

Бажен толкнул друга локтем в бок и тот покраснел.

– Ну так… подумалось.

– Подумалось ему. Думалку отрастить сначала надо. – Данила стоял, лицом к лесу. – Не знаю, как дело обернётся, ох не знаю. Как бы нам не пришлось драться сразу с двумя врагами. Волки-то жрать хотят…

– А вот мы и накормим, – сказал Бажен. – Монголами.

– Как бы собой не накормили.

Как хотелось Бажену успокоить бывалого ратника, рассказать о своём умении, о том, что заволховал волков и сделал своими друзьями. Но нельзя этого говорить, нужно это сохранить в тайне. Даже пожалел, что Всемилу открылся – этот балда едва всё не вывалил Даниле.

После обхода деревни вернулись в дом. По дороге зашли к кузнецу. Дядька Ванька пожаловался, что железо совсем закончилось, вышло даже то, которое сельчане отдали. Данила уверил, что если победят пришлых, то железа будет вдосталь. Говорил он бодро, хотя Бажен знал, что ратник не верит в успешный исход битвы.

Дома Данила молчал, остервенело натачивал меч и поглядывал в щель волоконного оконца, затянутое мутной коровьей брюховицей – сквозь неё ничего не было видно. Потом он вскочил, оделся, выбежал из дома и снова, уже один, встав на лыжи, принялся бродить вокруг деревни.

– Переживает, – вздохнула бабка.

– Ещё бы! Нам то что, мы уже пожили своё… – ответил дед. – Жить хочет.

– Не за себя переживает Данила, – вставил Бажен. – А за всех. И за вас тоже. Придумал он уже, куда вас спрятать, ежели монголы нагрянут.

– Да, – подтвердил Всемил. – Данила не такой, чтобы о себе одном болеть.

– Эвона как! – пристыжено откликнулся дед Тимофей. – Да нам-то что? От нас помощи уже никакой. Один груз.

– Нет, дедушка, не груз. А кто ратников врачевал?

– Ай, ладно! – отмахнулся дед. – Хотя сначала я и сам в себя поверил.

Бажен, раскрыв рот от удивления, не мог вымолвить ни слова.

– Не боись! – улыбнулся старик. – Я никому не скажу. Бабка тоже.

– Я почти сразу догадалась, – сказала бабка Матрёна, – как спина ныть перестала. Сколько дед ни готовил снадобий, ничего не помогало. А тут дудочка зазвучала, и косточки мои возрадовались. А дед у меня глуповатый, через день сообразил.

– А Беляна знает?

– Мала она ещё о таком задумываться.

Вошла Беляна с ведром воды и они замолчали.

Вернулся Данила, снова сел на лавку и начал точить и без того острое лезвие меча.

– Не горюнься, деточка! – ласково сказала бабка. – Успокойся. Всё будет хорошо.

– Да где хорошо? – недовольно пробурчал ратник. – Нет здесь воинов хороших.

– Ай не скажи! Наши охотнички стрелку в глаз летящему орлу засадят! Мечами махать им несподручно, зато стрелки добрые.

– Спасибо, бабушка, успокоила, – Данила отложил меч. – Но без мечей всё равно обойтись нельзя. Не успеем мы перебить всех на расстоянии.

– А вы постарайтесь!

– Ужо постараемся!

До вечера от дозорных не поступало никаких вестей. Это успокаивало – хорошо если монголы пройдут другой дорогой. Ежели так, то, как и говорил Данила, завтра с утра втроём они покинут гостеприимных хозяев и уйдут на север, к владимировцам. Бажен тоже на это рассчитывал, хотя подспудное чувство подсказывало, что кочевники всё же придут. Когда – сегодня или завтра, не знал, но чувствовал, что это произойдёт уже скоро.

На всякий случай Данила наказал ночью всем спать чутко и быть готовыми покинуть дома в любое мгновение.

Глава 7

7

Рано утром дозорные подняли деревню. Отряд монголов, около сотни воинов, стал на ночёвку в нескольких вёрстах от Ивановки. Утром они должны сняться и двинуться дальше.

Данила отправил неразговорчивого мужика Фёдора и Бажена отвести в приготовленное укрытие женщин, стариков и детей. Всего набралось сорок человек.

Небо на востоке начинало алеть, когда они вышли из деревни и направились к лесу, в противоположную сторону от той, где проходили монголы. Малые дети хныкали на руках матерей, те, кто постарше, держались за полы шуб и молчали.

– Ишь чего выдумали, спрятать нас, – недовольно пробурчал дед Тимофей. – А я могу в битве пригодиться!

– После битвы пригодишься, – сказала бабка Матрёна. – Раны наши врачевать будешь.

– Угу, будешь, – поддакнул Фёдор.

Шли они недолго, коротким путём. Фёдор показал рукой на буреломные завалы. Там, в сугробе устроено место, где могли отсидеться люди. Под толстым слоем снега не должно быть холодно, к тому же на дно настелены ветки деревьев.

– Не замёрзнете! – сказал Фёдор. – Ждите нас. Детям не орать, всем молчать!

Пожалуй, это была самая долгая речь молчуна Фёдора.

Зарядил сильный снегопад. Когда все разместились в сугробе под древесными завалами, Бажен и Фёдор накидали веток на вход. Остальное доделает снег, засыплет так, что и свои не найдут.

Перед уходом Фёдор молча указал на высокую ель – на стволе была слабо заметная метка, по которой можно найти лёжку. Бажен понимающе кивнул, и они двинулись в обратный путь.

К этому времени совсем рассвело. Снег повалил сильнее и задул ветер. В деревню заходить не стали, прошли мимо опустевших дворов. Зло лаяли псы, мычали в стойлах встревоженные коровы да ржали кони, брошенные хозяевами. Стало грустно и жалко животных. Если сегодня все погибнут, то некому станет ухаживать за ними.

Обойдя деревню, снова вошли в лес. Бажен хотел спросить, как долго смогут продержаться в снежном укрытии сельчане. Но отметив, что мужику сейчас не до разговоров, промолчал.

Так в тишине и дошли до места, где жители деревни устроили засаду кочевникам. Наваленные изломанные стволы деревьев на краю неглубокого буерака надёжно скрывали двадцать сельчан, возглавляемых ратником Данилой. Люди сидели в снегу, прислонившись спинами к стволам, а рядом стояли луки колчанами, топоры, косы да серпы. Меч и щит был у одного Данилы, да ещё два монгольских меча лежали рядом.

Бажен присел рядом со Всемилом.

– Устал? – спросил Всемил.

– Недалеко ходили, не устал, – Бажен снял рукавицы, проверил дудочку в мешочке. – Монголы близко?

Всемил пожал плечами:

– Дозорные не приходили ещё. Недавно ушли на проверку.

Данила шикнул и велел говорить потише. Мальчики замолчали.

Ветер вновь утих, и теперь крупные снежинки медленно оседали на землю. Стало тихо, лишь слышно дыхание сидевших рядом людей.

Сбоку, по обходной дороге, подошли дозорные.

– Близко? – спросил Данила.

– Скоро будут.

– Заметили вас?

– Шуткуешь? Мы охотники, нас даже зверь не заметит. Не почуяли нас, ни всадники, ни кони!

Протяжно завыли волки.

– А волки вас почуяли, – сказал Данила.

– Эти черти кого хошь почуют. Кабы они нам не устроили…

Бажен скинул рукавицы, достал из мешочка свирель и начал на ней играть.

– Не шуми, чёрт тя возьми! – прошипел Данила и выхватил дудочку из рук мальчика.

Бажен забрал свирель у ратника и снова вложил её в мешочек под шубой.

– Зато волки шуметь перестали, – улыбнулся он.

Данила недоверчиво прислушался.

– И то верно, притихли. От дудки твоей, что ли?

– От неё. Меня тятька когда-то научил волков успокаивать дудочкой, – соврал Бажен. – Теперь серые нас не тронут.

– Врёшь, поди! – не поверил Данила.

– Правда это, дядька! – влез в разговор Всемил. – Я сам видел.

Данила промолчал и отвернулся, вглядываясь в просветы между деревьями. Волки не издавали ни звука. Бажен посмотрел на друга и погрозил кулаком, чтобы помалкивал.

Сидели молча, прислушиваясь к звукам леса. Оживились, когда размеренно и приглушённо затопотали конские копыта.

– Едут, – вполголоса сказал Данила. – Лучники, стрелять сразу насмерть, стрел у нас мало!

Бажен положил перед собой лук и поправил колчан, чтобы удобнее было доставать стрелы. Надеялся, что ворожба поможет и волки набросятся на кочевников да помогут с ними разделаться. Если нет, то сельчанам придётся убегать – с конными воинами они ничего сделать не смогут, разве что перестреляют некоторых, но не всех. Двадцать против сотни – перевес был в пользу монголов.

Всемилу сельчане тоже дали лук, но стрел выделили немного – он признался, что стрелок никудышный. Больше всего стрел досталось Бажену и трём метким охотникам – вся надежда на них.

Когда конский топот стал громче, раздался протяжный волчий вой.

– Вот напасть! – выругался Данила. – Проклятые волки!

– Волки нас не тронут! – сказал Бажен. – Я говорил уже.

Данила скосил на него глаза.

– Они нам помогут, – добавил Бажен. – Я с ними в дружбе! Правда! Они только монголов будут грызть.

Среди деревьев замелькали серые тени.

Кто-то выругался и засадил на движение стрелу, которая вонзилась в ствол сосны.

– По волкам не стрелять, – прошипел Данила. – Они нам не угрожают. Не тратьте стрел!

Похоже, что он поверил Бажену.

Вдалеке показались первые ряды конных монголов. Бажен приготовил лук, положил рядом колчан со стрелами, снял рукавицы и принялся ждать. Мороз был несильный, и пальцы не мёрзли.

Монголы были одеты в меховые шапки, которые прикрывали и голову, и плечи, в длинные, до колен, лёгкие шубы и высокие кожаные сапоги. У одних на плечах и на груди железные кольчужные накладки, у других плотные кожаные доспехи. И у всех одинаковые дальнобойные луки, такие же, как у Бажена. Кочевников вёл высокий и сильный воин, и конь его был под стать хозяину – крепкий, коренастый.

– Не стрелять раньше времени, – сказал Данила. – Подпускаем ближе.

Волки завыли так яростно, что кони переполошились и захрапели.

Данила приказал стрелять. Грозно засвистели, подобно огромным шмелям, стрелы, сделанные кузнецом дядькой Иваном. Свист этот напугал коней ещё больше, да и не только коней.

Семеро кочевников, упали замертво. Ещё один рой стрел сбил с коней восемь всадников. Монголы взялись за луки и принялись стрелять в ответ не целясь, не зная точно где засада.

Когда сельчане сбили с коней ещё шестерых монголов, те обнаружили засаду, и стрелы посылались над головами сельчан. Вскрикнул и упал со стрелой в груди мужичок-охотник.

Волки на монголов не нападали и Бажен опечалился – ничего не получится, волховство не помогло. Все здесь погибнут – кочевников слишком много, и против них всего двадцать сельчан.

Монголы преодолели первый страх, который нагнали на них волки и свистящие стрелы, и даже успокоили коней и начали стрелять, не давая русичам поднять голов.

– И где твои волки, дудочник? – зло спросил Данила.

Бажен промолчал.

– Будут, дядька Данила, – с жаром сказал Всемил.

Бажен посмотрел на него угрюмым взглядом, и товарищ осёкся.

– Не знаю, – Бажен вздохнул. – Должны помочь, но не сложилось.

Данила приподнялся, выстрелил из лука, сбив одного наездника, но в это мгновение монгольская стрела вонзилась в ствол дерева рядом с его головой.

– Ещё немного продержимся и уходить будем! – сказал он. – Не пересилим, много их. Пойдём в противоположную сторону, чтобы наших не обнаружили, уведём врага.

Бажен высунулся и сразил стрелой-свистуном ещё одного кочевника. А тот, самый сильный монгольский воин оставался жив. Он был будто заговорённый, ничего не боялся, лишь обломок стрелы торчал из его бока.

Монголы уже убили пятерых сельчан, и защитников осталось всего пятнадцать человек. А кочевников целая рать.

Бажен выстрелил и снова сел и спрятался за стволом.

– Нет волков, – сказал он. – Ошибся я. Они ушли.

Когда он уже отчаялся, вожак стаи подал голос. По звуку было похоже, что стая обошла монголов сзади.

– Значит, не ушли? – спросил Данила.

– Наверное.

Раздались звуки свары. Кочевники орали, волки рычали, набрасываясь на людей. Первый ряд монголов остановился, богатырь прикрикнул на товарищей и повёл их вперёд.

– Значит, отступать погодим! – воодушевлённый подмогой сказал Данила. – Продолжаем биться!

Снова посыпались стрелы, забирая жизни монголов. Волки позади остервенело рвали кочевников, сбрасывая с коней. Бажен заметил, что они не трогали умерших, а нападали на живых. В зверей словно бесы вселились. Они загрызали кочевников, но не жрали, будто не голодны. Монголы отмахивались короткими мечами, пытались стрелять из луков, но звери были слишком вёрткими.

Монголы к нападению бешеных волков не были готовы. В задних рядах началось смятение. Впереди не знали, что происходит в тылу, и продолжали обстреливать русичей. А волки меж тем рвали людей, сбрасывая с лошадей. Перепуганные монгольские кони, лишённые ездоков, метались в разные стороны, на них тоже накидывались ошалевшие звери.

Монгольский богатырь держался впереди всех и оставался спокоен. Он ничего не боялся, ни свистящих стрел, наводящих ужас на коней и на людей, ни волков, которые разрывали на части его товарищей. Стрелы русичей не пробивали его железных доспехов, словно богатырь был заговорённый.

Больше половины кочевников полегли, и в основном это была заслуга волков. Серые приготовили себе доброе пиршество, на зиму хватит.

Богатырь, сойдя с коня, прятался за крупом и стрелял из-за живого щита. В спину коня вонзилось уже не меньше десятка стрел, он хрипел и ржал, но не убегал, сдерживаемый сильной рукой хозяина.

Русичей осталось одиннадцать человек из двадцати. Умелые охотники, оказались не очень хорошими воинами – стрелять умели метко, а вот скрываться от стрел – нет.

Около двадцати кочевников тоже спешились, как предводитель, и прикрываясь за конями, стали приближаться к древесному завалу. Ещё человек пятнадцать-двадцать оставались позади, пытались бороться с волками.

– Отступаем, – сказал Данила. – Дальше держаться мы не сможем. В лес! В лес идём! По буреломам! На конях они там не пройдут, а пешими не сунутся!

Продолжая время от времени стрелять в наступающих монголов, русичи поднялись и, через сугробы переметнулись в глубину леса. Лыжи несли за плечами, не имея возможности встать на них в буреломе. Троих при этом сразили монгольские стрелы. Когда вновь собрались под огромной раскидистой елью, их осталось восемь человек.

В сотне локтях за деревьями слышались звуки борьбы кочевников с волками. Кричал монгольский богатырь, приказывал броситься в погоню за сельчанами.

– Пойдём в лес, – сказал Данила. – В самую глушь! Отведём беду от баб, детей да стариков. Следов побольше оставляйте, пусть знают, куда мы идём.

– Не до нас сейчас им будет, дядька, – Всемил потянул Данилу за рукав. – Слушай, как шумят. Волки жрут их.

– Всех не сожрут. Идти надо!

Встали на лыжи, и пошли, обходя засыпанные снегом россыпи кустарника. Впереди шли опытные охотники, хорошо знающие эти места. Последним шёл Данила.

Часть монголов погналась за ними. Без лыж они шли медленно, перебираясь через сугробы.

– Быстрее! – подгонял Данила. – Быстрее!

Всемил стал отставать. Внезапно левая лыжа застряла в коряге, он упал и вскрикнул от боли. Бажен, сняв лыжи, подошёл к нему, утопая по колено в снегу.

– Поднимайся!

– Не могу! – простонал Всемил. – Нога болит.

– Я помогу!

Данила вернулся к ребятам.

– Вы чего тут?

– Всемил ногу поранил. Идти не может.

– Я могу его нести.

Данила поднял Всемила, тот ойкнул от боли. Ратник перекинул мальчика через плечо и пошёл вслед за товарищами. Лыжи двойного веса не выдерживали и проваливались в снег, пришлось скинуть их и идти так. Бажен шёл рядом.

Послышались Голоса кочевников.

– Догоняют! – сказал Бажен.

– Знаю. – Данила посадил Всемила на снег. – Вы уж как-нибудь давайте, уходите отсюда, а я попридержу их.

Данила высвободил меч, снял с предплечья небольшой круглый щит, положил рядом лук и приготовился встретить врага.

– Я останусь здесь, – сказал Бажен.

– Они нас всех убьют! Уходите оба!

– У меня тоже оружие есть!

– Что ты своим луком сделаешь сейчас? Да и стрел поди не осталось уже.

– А зачем мне лук? У меня другое оружие есть.

Бажен распахнул шубейку и вытащил из мешочка свою дудочку.

– Потешить кочевников хочется? – Данила плюнул в снег. – Думаешь, тебя послушают, похвалят и уйдут?

– Послушают, – согласился Бажен. – Но не уйдут.

Данила недоверчиво глянул на мальчика и махнул рукой:

– А, играй, коль душка требует. Последний раз дудишь.

Всемил дёрнул Данилу за штанину:

– Правду Бажен говорит. Никогда не врёт. Как сказал, так и будет! Верь ему, дядька!

– Да уж… верить, – услышав волчий вой, Данила вздрогнул. – Ну ладно уж, поверю.

Всемил снял из-за спины лук, сел, прислонился спиной к стволу дерева, положил рядом колчан. Бажен и Данила стали рядом и тоже приготовили луки. Дудочкой воспользоваться ещё успеет, надо подпустить монголов поближе.

– Вот они! – сказал Бажен, когда между заснеженными деревьями замелькали силуэты.

Из-за деревьев вышли с десяток монгольских воинов с предводителем. Все они натянули тетивы луков и направили стрелы на двух детей и ратника. Данила выпустил стрелу и сразил одного кочевника. Бажен и Всемил убили ещё двоих. Данила, сраженный стрелой, опустился на колени.

Монголы подошли на десяток локтей. Отбросив лук, Бажен схватился за свирель и начал выдувать из неё звуки. Кочевники остановились и удивлённо смотрели на мальчика.

Данила, стоя на коленях, натянул тетиву, но выстрелить не успел – монгольская стрела пронзила предплечье, и ратник выронил лук. Всемил опустил оружие, видя, что бороться уже бесполезно.

А Бажен продолжал играть, вдыхая в свою свирель смерть. Когда кочевники подступили ещё ближе, они почувствовали эти звуки. Выронили луки, опустили руки и стояли с полузакрытыми глазами, слушая волховство Бажена. Затем все они упали замертво. Богатырь дольше всех пытался сопротивляться, но, захрипев от напряжения, тоже свалился в снег.

– А где ж ты раньше был? Почему раньше дудку не достал? – спросил Данила с трудом поднимаясь на ноги.

– Далеко, не смог бы свалить. Да и слишком много их было.

– Идти надо! Там ещё вороги остались. Достанут нас.

– Не остались, – сказал Бажен. – Остальных волки погрызли. Можно возвращаться и собирать оружие. То-то кузнецу радости будет.

Мальчик догнал отступающих русичей и рассказал обо всём. Трое воинов повели раненого Данилу назад, в деревню. Двое понесли Всемила. Бажен с молчуном Фёдором вернулись за стариками и женщинами да детьми.

Остальные стали собирать оружие и доспехи на поле боя, поделив с волками добычу. Оружие погрузили на уцелевших коней и погнали ко дворам. Также на край деревни свезли погибших сельчан.

***

Когда все собрались в деревне, дед Тимофей снова принялся толочь свои травы. Раненые стали приходить в дом, а Бажен начал наигрывать на свирели.

Раны у всех быстро затянулись. Данила, осмотрев их, с улыбкой посмотрел на Бажена.

– Хорошее зелье дед Тимофей готовит, – сказал он. – Быстро заживляет.

– Конечно! – ответил Бажен, откладывая свирель. – Дедушка добрый лекарь.

– Пожалуй, я тебя с собой возьму, – Данила положил ладонь на плечо мальчику. – Пойдёшь? Нам твоя дудочка пригодится.

Данила теперь знал, кто на самом деле врачует раны.

– Пойду! – кивнул Бажен. – И Всемилка тоже пойдёт.

Всемил уже мог наступать на ногу, а чуть позже и бегать уже стал.

– Если хотите пойти со мной – готовьтесь, – сказал Данила, – сегодня пойдём догонять наших. На запад двинем, куда мы и шли. Там остатки рязанского войска, там должны и владимирские дружины быть. Вместе мы сможем выстоять, а по отдельности погибнем.

Митрофан тоже хотел пойти с ними, но Данила его отговорил. Ратник предположил, что уничтоженные татары были разведчиками. И если следом пойдёт монгольская рать, то мужики в деревне лишними не будут.

– Но в битву не лезь, – сказал Данила. – Если обнаружите, что идут монголы, сразу уводите людей в леса. Иначе всех положат, и детей и стариков. Я видел своими глазами, никого не щадят.

Во второй половине дня Данила и ребята снарядили коней и двинулись в путь. Обычно в дальние поездки выезжают ранним утром, особенно зимой, но сейчас совсем другое время, не до удобств.

Коней взяли монгольских со всей сбруей. Бажен оценил удобные сёдла с высокими задними луками. На таких сёдлах можно стрелять на ходу, опираясь спиной на луку. Также взяли с собой монгольские мечи и маленькие круглые щиты, приторочив их к сёдлам.

На околице попрощались с жителями деревни. Бажену было грустно расставаться с новыми друзьями, не знал он, увидятся ли ещё когда-нибудь, особенно учитывая столь тревожное время.

– Возвращайся, когда получится, – сказала Беляна.

– Уж постараюсь, – ответил Бажен.

Беляна подарила ему оберег, который сделала этим утром. Это был маленький наглухо зашитый мешочек.

– Земля здесь наша, – Беляна грустно улыбнулась. – В доме наскребла. Это чтобы ты обязательно вернулся.

Бажен неловко обнял её. Не говоря больше ни слова, он сел на коня и поехал вслед за Данилой и Всемилом.

Он непрестанно оглядывался на сельчан, которые постепенно стали расходиться. Лишь Беляна продолжала стоять на околице до тех пор, пока мальчики со старшим товарищем не вошли в лес.

В лесу товарищи погрузились в заботы путешествия.

3 Часть. Коловрат. Глава 1

Коловрат

1

Полдня до самой ночи втроём шли через лес. Кони нисколько не устали за время перехода, сильные животные попались.

Уже в сумерках, кони, утопая в снегу, вышли из лесу и перед спутниками открылся вид на сонную деревеньку. Ветра не было, дымки вертикально поднимались над крышами, расчерчивая закатное затухающее небо.

– Пришли, – сказал Данила.

Бажен молчал, оглядывая окрестности. Он смотрел на заснеженное поле, а видел высокий холм, под которым идут тысячи воинов. Вспомнил свой сон. А ещё припомнил слова старого волхва о том, что во сне мальчик сможет бороться за равновесие. И у него получилось! Этой ночью во сне он победил нескольких чужеземельных воинов. А наяву они одолели монголов-кочевников. Сон отразился в яви. Значит, надо будет ночью снова надеть сонник и совершить ещё одну вылазку в тот мир. И продолжить свою войну. И так, одна маленькая победа за другой – и он восстановит равновесие.

– Эй, уснул, что ли? – спросил Данила.

Бажен хлестнул коня и догнал товарищей. Они пересекли заснеженное поле и вышли на околицу деревни. Залаяли собаки. Встречать гостей никто не вышел, люди уже были наслышаны о монголах и боялись высовываться из домов.

Когда достигли ближайшего дома, Данила спрыгнул с коня и, передав поводья Бажену, вошёл во двор. Ратник долго колотил дверь, убеждал хозяев, что они не разбойники и не враги.

– Чего надо? – спросил лохматый и нечёсаный мужик, приоткрыв дверь.

– Ночь переждать. Я один и со мной два мальчика.

– Время тревожное сейчас.

– Мы не враги. Свои, русские люди. Я из Рязани иду.

– Слышал про Рязань… Заходите. Коней в стойло заводи. Но извини, кормить нечем.

– Не помрут.

– Да и нам жрать нечего… но поделимся.

Мальчики завели коней в стойло, где находились две бурёнки и одна тощая кляча. Сенца там действительно было не много, кормили этой зимой неважно.

В доме было натоплено, и ребята, замороженные за целый день, прижались к тёплому боку печи и разомлели.

Здесь жило небольшое семейство. На печке лежал старый дед и три малых внука. Два мужика сидели на лавке. Женщина, чуть постарше Данилы, стала хлопотать, разожгла лучину, выложила скромные припасы. Лохматый мужик, с которым разговаривал Данила, оказался вторым сыном дедушки.

– Монголов не видали? – спросил Данила.

– Нет, – ответил лохмач. – Сказывали, что недавно прошли мимо, торопились куда-то. Дня четыре назад.

– А наши?

– Рязанцы утром ушли. И владимирцы. И предводитель их Коловрат.

– Коловрат? Он-то откуда тут?

– Говорят, он рать собрал и пошел монголов бить.

Бажен дёрнул Данилу за рукав.

– Кто это – Коловрат?

– Наш, рязанец. Видывал я его разок, но лично общаться не приходилось. Значит, он созвал остатки наших ратников и пошёл вслед за монголами.

– Так и есть, – сказал лохмач. – Ушёл догонять кочевников. Драться.

Данила погрузился в раздумье. Молчал долго, шептал про себя, прикидывал.

– Иттить нам надо срочно. Догонять товарищей своих.

Дед с печи окликнул:

– Щ-щ-щас, что ли пойдешь? Куда на ночь-то? Отдохните, а утром с богом идите.

Лохмач недовольно посмотрел на отца, но промолчал.

– Твоя правда, дедушка, – согласился Данила. – Раненько утром выйдем.

– А пока покушайте, что есть.

Дедушку звали Андроном, лохмача – Драгомилом, а старшего брата, отца трёх детишек – Доброжиром. Как звали женщину, Бажен не расслышал.

Сидели за столом, ели постную кашу, запивали брагой и разговаривали.

– Вчера они пришли, – рассказывал Драгомир. – Так много, что в дома не поместились, во дворах ночевали, у костров.

– Сколько? – спросил Данила.

– Не скажу. Много. Целая рать! Утром многие наши с ними ушли.

– А ты чего же не ушёл?

– Я? Ну вот не ушёл и всё. Не хотел. Или не смог. Стар я уже для этого, сорок лет мне. А братишка мой не пошёл, у него дети. Куда без него?

– Я и не гоню вас, – ответил Данила. – Хотите – идите. Хотите – нет. Я вам не пастух. А что про возраст, так Евпатий тоже не юноша. Твоих лет будет. И дети есть у него тоже.

– Монголы нас обошли. Теперь они не наша боль.

– Многие так посчитали. А нас по одиночке убивают. Когда придут к вам, вспомнишь свои слова, но никто уже не поможет, всех перебьют.

Женщина стала расспрашивать ребят, как они оказались здесь вместе с воином. Услышав рассказ Всемила, заплакала.

– Ужас-то какой, – приговаривала, – никого не жалеют, ироды!

Стала уговаривать мальчиков остаться тут, и не ходить, не искать монголов. Пусть Данила идёт дальше один, а дети останутся здесь. Даже насупленный лохмач согласился взять их в семью. Но ни Бажен, ни Всемил оставаться не желали.

– Я ещё за своих отомстить должен, – сказал Всемил.

– И я тоже, – добавил Бажен. – Мы должны идти, оставаться здесь нам нельзя.

– Пропадёте вы там.

– Мы и тут тоже пропадём, если сидеть будем.

Спать легли на полу – завернулись в собственные шубы, положили под головы шапки. Бажен достал сонник и надел верёвочку на шею – понадеялся снова попасть туда, где побывал в прошлом сне. И помочь русичам в битве с монголами, восстановить равновесие.

***

Он уснул быстро, нацепив на шею нитку с сонником. И сразу осознал, что находится там же, где и был в прошлом сне – на вершине холма. Но с тех пор прошло много времени. Вокруг холма – никого, только мёртвые тела.

Рядом с Баженом лежали убитые воины Темновола. Он осмотрел оружие, взял себе лук, чуть похожий на монгольский, но дуги его были загнуты круче. Снял с мёртвого врага колчан, полный стрел. Кроме свистящих стрел, нашлись с обычными наконечниками.

Если раньше он боялся мертвецов, то события последних месяцев всё в нём изменили – теперь понимал, что мёртвый человек не так страшен, как живой. Живых бояться надо. А мёртвые могут быть даже полезны – они безропотно отдают оружие.

Солнце начинало подниматься над землёй и ещё светило не в полную силу.

Бажен не знал, как восставить равновесие. Даже как качнуть его, никакого представления не имел. Но предполагал, что если убьёт хотя бы одного врага (своими врагами в этом мире он считал ратников Темновола), то это поможет. А чтобы это сделать, надо найти хотя бы одного живого врага.

Он спустился с холма и долго брёл по степи. Земля была залита тёмной кровью. Бажен шёл, перешагивая через тела и стараясь не смотреть на мёртвых. Он уже не боялся мертвецов, но пугало их количество. Погибло, можно сказать, население Ростова. Если не больше. В смерти люди были одинаковы, будто, умирая, переставали враждовать. Они лежали спокойные и умиротворённые, их души были уже у бога на небе. Или где в этом мире находился бог?

Чувства огрубели, или, вернее, отупели, и он не чувствовал той боли, которую ощущал сначала. Шёл, переставляя деревянные ноги и безучастно глядя под ноги.

Брёл так довольно долго и уже почти забыл для чего здесь оказался. Чей-то голос вывел из дремотного состояния.

– Акш… Акш….

Бажен вскинул голову. Локтях в двадцати стоял легковооружённый воин Темновола. Он был ранен и истекал кровью, но поднялся на ноги, чтобы добить недруга. Шаги давались ему с трудом, однако он упорно шёл к подававшему признаки жизни врагу.

Бажен узнал недавнего знакомца. Обессилев от потери крови, Сокол сидел на земле и пытался нашарить пальцами рукоять меча, а враг, сам едва держась на ногах, схватил его за волосы и вынул из ножен короткий и острый нож.

Заметив Бажена, воин мерзко осклабился и повторил непонятное «акш… акш». И поднёс нож к горлу беспомощного противника.

Бажен сдёрнул с плеча лук, выхватил из колчана стрелу, и в следующий миг она уже легла на упругую тетиву, которая глухо тренькнула.

– Вот тебе и «акш»! – выкрикнул Бажен.

Враг удивлённо взглянул перед смертью на мальчика. Он выронил нож, и упал на колени с торчащей из шеи стрелой, а по жидкой бородке текла кровь. Спустя миг он свалился замертво.

Бажен подошёл к раненому.

– Спасибо друже, – слабым голосом сказал Сокол. – Откуда ж ты взялся? Я тебя давно потерял.

– Я тебя тоже искал.

– Ну вот встретились перед моей смертушкой. Не спеть мне песни про сокола.

Красная струйка стекала по шее воина. Одежды на груди Сокола были исполосованы и пропитаны кровью. Жить ему действительно оставалось недолго. Но…

– Рано умирать, дядька. Ты ещё попляшешь под мою дудку.

– Угу, на своей могиле.

Бажен закрыл глаза, представил свою дудочку. Свирель выткалась из воздуха, коснулась раскрытой ладони, и он сжал её в кулак.

– Нет, дядька рано ещё в могилу. Ты ещё обещал меня до князя Ирбиса довести. И песню спеть про сокола.

– Не петь мне больше песен. Отпел я своё!

Бажен опустился на колени рядом с раненым вентом, начал выдувать из дудочки весну. Весна затянет раны, восстановит силы, он это знал.

– Чегой-то ты делаешь, игрец? – хрипло спросил воин. – Не до песенок сейчас. Смерть моя рядом бродил.

Бажен промолчал и, не отрывая от губ свирель, кивнул да глазами стрельнул – всё будет хорошо, прогоним смерть!

Ратник решил, что парень разума лишился. Насмотрелся на кровь и на мертвецов вокруг и сошёл с ума. Ну кто ж ещё станет дудеть в дудочку, когда вокруг такое творится.

– Тоже мне шут нашёлся, – еле выговорил Сокол.

Но он почувствовал весну и удивление появилось в глазах его. Поднял руку и прикоснулся к изорванной шубе, к тому месту, где находились кровоточащие раны. Помолчал, закрыв глаза, к чему-то прислушиваясь.

– Не болит, – прохрипел он. – Ты колдун, что ли? Или я уже помер?

Бажен молча кивнул, не прекращая играть. Воин расслабился и будто уснул, привалился плечом к телу мёртвого врага.

Мальчик наигрывал на свирели, пока не почувствовал – этого достаточно. Осмотрел Сокола – тот безмятежно спал. Тогда Бажен присел рядом и тоже уснул. На этот раз он очень устал.

Когда открыл глаза, то почувствовал себя отдохнувшим. И удивился тому, что уснул во сне. И даже выспался. Никогда раньше он не спал в окружении мертвецов.

Сокол тоже проснулся. Теперь он был здоров, раны его затянулись. Он стоял, уперев руки в бока и оглядывал поле битвы.

– Да ты никак кудесник. Я уже помирать собрался, а теперь ни одной царапины.

– Булат научил.

– Хоть ты и мал, а многое умеешь. Не ожидал, что ты настолько силён. Будешь вместо него. И других людей приведи. Без вас, сам видишь, погибель нам придёт.

Насчёт других людей Бажен пока ещё и не гадал. А Булат не просто так оставил сонники и камень-лал. Надо найти тех, кто волховать умеет. А где искать их, мальчик не знал.

Осмотрев поле, Сокол спросил Бажена:

– А этих ребят ты сможешь вылечить, как меня? Дудочкой своей поиграть и…

– Нет, дядька, не могу. Убить – могу. Вылечить – могу. А оживить не получится. Я не бог, а всего лишь человек.

– Тогда надо поискать раненых. Их-то сможешь на ноги поставить?

– Раненых могу. Тебя же подлечил.

Они стали искать выживших. Сокол наклонялся над телами, всматривался в их лица, прислушивался к дыханию. Наконец удалось найти одного живого – молодой воин, проколотый копьём, едва дышал.

Бажен достал свирель и присел рядом с ратником, а Сокол стал искать других. Пока мальчик возвращал раненого воина к жизни, Сокол нашёл ещё троих. Исцелённый воин уснул, а Бажен занялся остальными.

Сокол нашёл три десятка выживших, и всех спасла от смерти дудочка Бажена.

Под вечер мальчик смертельно устал, но вылечил всех раненых. И теперь понимал, что это шаг к победе. И уничтожая в этом сне врагов, и врачуя воинов князя Ирбиса, он помогал восстанавливать нарушенное равновесие. В том мире, где спит его тело, дожидаясь утра, эта победа должна отразиться. И от этой мысли стало хорошо на душе и тепло в груди.

Сокол на его пути оказался неспроста. Им нужно держаться вместе, и тогда они одержат две победы – в обоих мирах.

Сокол присел рядом.

– Возьми, это тебе подарок от темника. – Он протянул мальчику вражеский меч. – Лёгкий, как пушинка, но прочный. Как раз для твоей руки.

– Непривычный я к мечам.

– Бери, пригодится. Научу, как время будет.

Бажен поднялся, затянул пояс, вставил меч в кожаные полуножны, проверил, не мешает ли он.

– Неудобно, – сказал он.

– Ничего, привыкнешь. И чтоб всегда при себе держал.

Потом заговорили о делах.

– Мы собрали целый отряд, – сказал Сокол. – Теперь можно догонять вражину и бить пакостника.

– Целая рать тут полегла. А три десятка что сделают?

– Ну, это предоставь мне. Теперь мы по-другому будем бой вести. Тихо и незаметно. А главное – стремительно. По куску откусывать от вражьей рати.

– Хитро, – согласился Бажен.

– Так-то вот! Сила хоть и на их стороне, на нашей правда будет. Мы должны осилить врага. Должны! А там и наши подоспеют!

Вооружившись, как следует, небольшой отряд покинул это печальное место.

Сокол надеялся незаметно настигнуть врага, зайти с тыла, напасть и стремительно уйти в степь. Но для этого нужны были кони, а на поле битвы их не осталось – какие остались живыми, убежали, напуганные жестокой сечей. Сокол не надеялся вернуть объезженных боевых коней.

– Здесь можно найти диких коней, – сказал он. – В степи они не редкость. Но их не приручить. Это не те скакуны, каких выводят в пределах нашего княжества.

– Чем же они отличаются от объезженных? – спросил Бажен.

– Несколько тысячелетий выводили породы коней для разных нужд – одни легко переносят многодневную скачку, другие возят тяжёлые грузы, третьи предназначены просто для прогулок. Они уже даже внешне непохожи на диких животных. И я не уверен, что мы сможем за короткое время сделать с дикарями то, над чем люди работали долгие годы. Нам их не приручить.

Бажен вспомнил, как заволховал волков и улыбнулся.

– Всё получится. Главное – найти табун и подойти поближе. Поиграю им на дудочке.

– И что? Заколдуешь?

– Немножко! Послушными станут.

– А что ты ещё умеешь?

Бажен пожал плечами.

– Немного. Жизни лишал, лечил, волков заворожил недавно. Наверное, и коней смогу.

Сокол поднялся и пошёл собирать товарищей.

– Рысь, пойдёшь со мной впереди. Орлик, ты с братом будешь позади всех, смотреть во все стороны, чтобы не пропустить никого. А ты, Ястреб станешь во главе лучников. И вот что ещё братцы, снимите с мёртвых коней сбрую, она нам ещё пригодится.

Бажену на мгновение показалось, что мир вокруг пошатнулся, подёрнулся дымкой, и всё стало призрачным, словно во сне. Он удивился своему сравнению – конечно же, это происходит во сне.

Наконец они двинулись к далёкому краю Земли. Троих ратников, самых молодых и быстроногих Сокол послал в дозор – главное, не напороться на врага. И ещё дозорные должны были найти табун диких коней. Даже небольшого табуна хватит на всех воинов, благо всего три десятка требуется.

Шли уже довольно долго, когда Бажен снова почувствовал, как мир вокруг начинает меняться. Всё снова затуманилось, стало нечётким и искажённым. Сокол рассказывал о том, как проходила последняя битва, но голос доносился словно из-под земли, звучал тихо и гулко. Бажен пошатнулся и остановился.

– Ты чего? – спросил Сокол и тронул мальчика за плечо. – Устал?

– Нет… – Бажен и сам не понимал, что происходит. – Как-то нехорошо мне, дядька. А как – не объяснить. Нет таких слов. В ушах звенит, в глазах рябит, и ноги не идут.

Сокол улыбнулся.

– Знавал я Булата, такое же происходило с ним.

– Что… происходило с Булатом? Чо происходит со мной?

– Просыпаешься ты, вот что!

Бажен ощутил в своём теле такую лёгкость, при которой казалось, можно взлететь подобно птице. Захотелось взмахнуть руками, может, взлетит. Поднял руку и заметил, что кисть стала прозрачной. Поднёс ладонь к глазам – сквозь неё виднелась полоска земли и кусочек синего неба.

«Так вот как это происходит. Значит, я на самом деле просыпаюсь».

В прошлый раз проснулся стремительно, а теперь это происходит медленно. Такое чувство, будто тебя покидает разум. Ну разве бывает такое, чтобы ты становился прозрачным, растворяясь в воздухе? Хорошо ещё, что это происходит во сне. Во сне может что угодно бывать, на то он и сон. Пару лет назад постоянно снился сон, будто умеет летать. А под конец просыпался и огорчённо думал, что это сон. А сейчас получится летать, как в том детском сне?

Бажен замахал руками. Сокол удивлённо уставился на него.

– Ты чего это?

– Ничего, – смутившись, ответил Бажен. – Полетать бы.

– Не дано людям летать. Был у нас в деревне один чудак, мечтал стать птицей. Крылья делал из осины. Говорит, что если привязать такие крылья к спине, то можно летать, главное, повыше подпрыгнуть.

– И что? Полетел?

– Полетел, но недалеко. Прыгнул с башни, но полетел не вверх. А крылья пригодились, гроб сделали осиновый.

Голос Сокола становился всё глуше и глуше. Хоть они и стояли рядом, между ними росла и ширилась пропасть, Бажен будто оглох – ратник продолжал говорить, но уже не слышно.

Бажен открыл глаза.

Глава 2

2

– Ну что, проснулся? – спросил Данила.

Всё представлялось очень странным. Вот он говорил с Соколом, но проснулся и уже беседует с Данилой. А уснёт вечером и снова встретится с Соколом. Не будет ни минуты роздыху – из яви да в сон, а утром назад. И так он обречён будет жить много-много лет.

Всемил уже приготовил коней, и они были готовы выехать. В этот день Данила намеревался обязательно догнать своих. И Бажен осознал, что всё получится. Если происходящее во сне отражается здесь, то они обязательно встретят Коловрата. Там, во сне, есть Сокол, который собрал остатки разбитой рати, чтобы биться с врагом. А здесь – Евпатий Коловрат.

Ближе к полудню после скачки по заснеженным полям заметили следы пребывания большой рати, не меньше семисот человек. Остатки костров, следы дозоров, – всё говорило о том, что русичи снялись с этого места ранним утром.

– Мы быстрее движемся, – заметил Данила. – Скоро догоним.

– К вечеру? – спросил Всемил.

– Надеюсь, что раньше.

И они погнали коней дальше. Далеко за полдень настигли тыловой дозор войска, собранного Коловратом. С десяток конников неторопливо ехали, осматривая окрестности.

– Кто такие, братцы? – спросил один всадник. – Куда путь держим?

– Наших догоняем, – сказал Данила. – С нерусью биться.

– Считай, что догнал, – всадник махнул рукой вдаль. – Там наши, а мы тут наблюдаем. Держитесь нас, к вечеру в стане будем. С Коловратом говорить будете?

– Будем, – ответил Данила. – Есть до него новости.

– Что за новости? Плохие али хорошие?

– А где ты видел сейчас хорошие?

– Если вести срочные, то скачи туда. Вот, Иван тебя проводит. А мальчонки пусть с нами будут, к вечеру догоним остальных.

Бажен попросился идти вместе с Данилой, но тот отсоветовал. И ребятам пришлось остаться с дозорными, а Данила с одним ратником уехали вперёд.

Остаток дня шли не очень быстро, часто останавливались, дозорные то и дело всматривались в степь. Радомир, как звали старшего, бородатого дозорного, сам был неразговорчивым мужиком, и остальным тоже не давал побалякать. Почти всё время провели в молчании, лишь Бажен со Всемилом изредка перекидывались несколькими словами.

Бажен вспоминал разговор с Соколом, о том, что он должен привлечь новых людей. Этим вечером нужно проверить Всемила – может, он тоже волховать научится? Надо же с чего-то начинать. Конечно, Бажен побаивался проверять своего товарища. Если бы это был незнакомый, то давно бы уже это сделал, а друга – боялся. Боялся всего – того, что Всемил окажется способным волховать, и что будет обычным человеком. Но больше всего страшила неизвестность.

Под вечер, уже в сумерках, догнали остальных, когда те расположились на краю леса. Там уже горели костры и готовился ужин. От костров пахло чем-то вкусным и съедобным.

Всемил и Бажен, привязав коней к берёзке, отправились искать Данилу. Нашли старшего товарища у костра. Тот сидел на полене, а рядом – здоровый дядька, настоящий богатырь, каких свет не видывал. Это и был Коловрат.

– А, вот и мои мальчишки! – обрадовался ребятам Данила. – Проголодались небось?

Ребята подсели на длинное бревно, неысокий мужичок всучил им по ломтю хлеба и по куску запечённого медвежьего мяса.

– Значит, от самой Рязани идёте? – спросил Коловрат, поглаживая курчавую бороду.

– Не…из Полянки мы с Баженом, – сказал Всемил, отпив похлёбку.

– Это где ж такая?

– В сторону Ростова. Не очень далеко от Рязани. Деревенька маленькая. Была…

– И как там?

Всемил замолчал и положил откусанный ломоть на бревно, и отвернулся.

– А никак, – сказал Бажен. – Всех вырезали.

– Эвона как. Ну ничего, ребятцы, мы эту нечисть настигнем, завтра с утра путь продолжим и догоним. И всех, кого сможем, порешим. Отомстим за наших мамок, сестёр и братьев.

– Да, отомстим.

– Ужо мы бьём нехристя! – воскликнул Коловрат. – Они нас боятся. Их много, тьма тьмущая, а мы на них такого страха нагнали, что душа радуется. Как увидят нас, свирепых и злых, так сразу и в штаны накладывают. Я за ними от самой Рязани гонюсь, раз за разом по куску откусываю от их рати. Они думают, что мы не люди, а души убиенных рязанцев, мстители неживые.

– А мы и есть такие… – Сказал Всемил. – Во мне сейчас души убитых в Полянке, мести просят. А сам я уже как неживой, пока не отомщу, не оживёт душа.

Глаза Всемила заблестели. Бажен никогда не замечал в нём так много злости. Всемилка был всегда робким и спокойным пацанёнком, а сейчас в глазах горит злость и ярость, и стремление догнать и убить всех монголов.

– До утра отдыхайте, – сказал Коловрат. – Печек нету, уж не обессудьте, крыши над головой тоже, так что грейтесь у костров. Снега сегодня не предвидится, но морозец будет.

Ребята поели, и отошли к другому костру, чтобы не мешать Даниле и Коловрату беседовать. Уходя, Бажен услышал кусок разговора.

– А дальше как? – спросил Данила.

– А не знаю. Если Батыга на нас всю рать повернёт, то не выдюжим. Но пока живём и побеждаем. А придёт время – умрём за свою землю, все как один.

Ратники постелили ребятам шубу, и те расположились, хоть и не очень удобно, но не на холодном вытоптанном снегу.

Бажен, не откладывая, начал испытывать Всемила волховским лал-камнем.

– Закрой глаза и не шевелись, – сказал, достав из мешочка камень.

– А что будет?

– Не знаю я, что будет. Закрой глаза.

Всемил зажмурился, но одним глазом продолжал подсматривать.

– Плотнее закрой!

Всемил сомкнул веки плотнее.

Бажен и сам не знал, как и что нужно делать. Положил камень на раскрытую ладонь и поднёс к лицу товарища. Затаив дыхание, молча наблюдал за камнем, но тот нисколько не изменился. Он ждал чего угодно – того, что камень потеплеет или светиться начнёт, или потяжелеет. Но нет, ничего не происходило.

– Ну что? – не открывая глаз, спросил Всемил.

– Ничего. – Бажен убрал камень в мешочек. – Можешь открывать глаза.

– А что ты хотел сделать-то?

– Да ничего, – озлился Бажен, скорее, сам на себя, чем на друга или на камень.

Всемил обиделся и засопел, отвернулся.

– Я и сам не знаю, – миролюбиво добавил Бажен. – Был бы Булат, знал бы. А мне приходится, как в темноте шариться.

– Ничего, нашаришь ещё, что нужно.

Бажен надумал испытать друга ещё раз. Вручил сонник и велел на ночь надеть на шею.

– И что будет? – снова спросил Всемил.

– Вот чудо-юдо, да откуда я знаю?

– А как я узнаю?

– Уж узнаешь. Утром расскажешь мне, если какой сон приснится. Но смотри, если будет сниться этакое…

– Какое этакое?

– Ну вот такое… Место странное… а ты будто не спишь а сам там оказался. В общем, сам поймёшь. Если такое приснится, то ты не пугайся, а утром расскажешь мне.

Всемил по старой привычке доверился товарищу, как всегда это делал.

Бажен уснул мгновенно, едва надел свой сонник.

***

– О, а вот и ты! – воскликнул Сокол.

– Много времени прошло?

– Нет, утро ещё. Тебя всю ночь не было. Мы уже подготовились, собрали оружия и сбрую. Вот только коней пока нету.

– А я тут один появился? Или ещё кто-нибудь есть?

– А кто тут должен быть?

– Ну… ещё один мальчик вроде меня.

Сокол оглянулся.

– Нет больше никого. Один ты. Али кого с собой позвать пожелал?

– Да. Но ошибся. Наделся, что ещё один помощник вам будет.

– А, найдёшь ещё. Ты и сам для нас помощник, вон сколько для нас уже свершил. И ещё сделаешь!

Бажен ужасно огорчился тому, что Всемила рядом нет. Дрыхнет сейчас спокойно и видит обычные сны. Не подействовал на него сонник. Остался Бажен один.

Сокол стал обучать Бажена мечевому бою. Они долго занимались, Бажен то отбивался, то учился наносить удары. Меч был лёгкий и рукоять удобно лежала в руке и вскоре он уже чувствовал себя настоящим мечником.

После подошли дозорные и сообщили, что нашли табун диких коней.

Они повели Бажена мимо догоревших костров, возле которых собирались в путь ратники. Присоединились двое дозорных, которые и заприметили табун. Шли долго, пока не услышали тихое ржание и жеребячий лёгкий топот. Показались кони и жеребицы со своими детишками. Они заметили людей и насторожённо стали посматривать в их сторону. Прав был Сокол, сказав, что дикие кони сильно отличаются от приручённых. Дикари не были такими стройными и красивыми, как кони, которых Бажен видел под сёдлами. Но мышцы их так и играли под кожей, сильные коняки. Если их научить, то не хуже выращенных в конюшнях и подготовленных скакунов будут, а то и получше. Вот только тех коней обучали подолгу, а Бажену предстояло сделать их послушными за короткое время. Они не знали прикосновения человеческих рук и никогда не ходили под сбруей, никого к себе не подпускали, и главной задачей было сделать так, чтобы они доверились людям.

– Как бы не убегли, – прошептал Сокол.

Кони будто услышали эти слова, отошли и снова принялись щипать сочную траву.

– Мне бы чуть поближе подобраться, – сказал Бажен. – Иначе не услышат моей дудки.

Но стоило сделать два шага, как табун отходил от людей, не убегая, но и не спуская глаз с непрошеных гостей и оберегая своих жеребят.

Бажен пошёл на хитрость – лёг в траву и медленно пополз к ним, а Сокол с дозорными остался на месте. Кони ничего не заподозрили и продолжали спокойно пастись. Бажен весь перемазался зелёной клейкой травой, но продолжал не торопясь ползти, не поднимая головы. Когда посчитал, что прополз достаточно, чтобы кони услышали свирель, перевернулся на спину и, глядя в синее небо, достал дудочку из мешочка и поднёс к губам.

Нежные звуки поднимались над травой и достигали конских ушей. Весь табун был зачарован дудочкой. Животные перестали жевать, подняли головы и начали вслушиваться в чарующие звуки.

Животные потянулись к Бажену. Он поднялся с травы и продолжал выдувать из свирели песенку, а кони, кобылы и жеребята подошли и окружили его, с некоторым удивлением, светящимся в огромных и тёплых глазах, смотрели на мальчика.

Не прекращая играть на свирели, Бажен двинулся к изумлённым ратникам. Кони расступились, пропуская свирельщика, и послушно пошли следом.

– Волшба-а-а, – сказал один дозорный.

– Точно волшба, – добавил второй.

– А вы не верили? – спросил Сокол. – Мальчонка вас, дурней, считай из могилы выудил, вот где волшба. А то всего лишь кони.

Они вернулись к своим. Там уже свернули лагерь и приготовились к походу. Кони послушно шли вслед за Баженом.

Взяли ровно столько, сколько необходимо, а остальных Бажен отпустил. В табуне остались в основном кобылы с весёлыми жеребятами, скачущими между людей и нисколько не боясь.

Воины снарядили животных, и вскоре маленький отряд был готов выступить.

Бажен сел светло-коричневого цвета на коня, которого выбрал для себя. Мальчик назвал его Гнедко. Конь на прозвище откликнулся, и похоже, между ними сразу наладились отношения – оба друг другу явно понравились. Грива у Гнедко была длинная и жёсткая. А уж как легко скакал – мягко, точно кошка, Бажен почти не чувствовал движения.

Они с Соколом, словно два ветра, скакали впереди отряда. Длинные ярко-рыжие волосы ратника развевались, словно в степи разгорелся пожар.

– Ты чародей! – сказал Сокол. – Чтобы объездить дикую лошадь, уходит немало времени, а ты целый табун в короткое время подготовил. Только садись да езжай.

– Я и сам к этому привыкнуть не могу, ответил Бажен. – Этим летом я был обыкновенным мальчиком, а потом меня взял к себе Булат. А потом всё завертелось, и я остался один. В яви разруха, во сне поруха. Всюду война.

– Да, совсем сильным стал Темновол, – сказал Сокол, не поворачивая головы к Бажену. – Ещё недавно темники и носу на наши земли казать боялись, а сейчас вторглись со всей силой своей. Где он набрал столько – непонятно. Одних только сумраков целую тьму привёл. Я их никогда раньше так много не видывал, только в охране встречал. Мы пытались противостоять, но куда там!

– Булат тоже сумраков привёл в явь. Они монастырь наш охраняли. А они же потом убили Шемяку.

– Сумраки такие. Им волю дай, они всех убьют. Нет для них друзей.

– Я думал, что они здешние.

– Нет. Они где-то в другой яви живут. Темновол позвал их на службу, и теперь мы с ними не можем совладать.

Бажен вздохнул. Как же это похоже на явь, там творилось то же самое. И нет сил противостоять волне, которая заливает всю землю. Но если победить врага здесь, то можно избавиться от него и там. Однако ни там, ни здесь нет пока такой силы, которая способна опрокинуть и повернуть вспять пришлецов.

Ехали они долго, уже и полдень прошёл, и солнце стало клониться к западу, когда далеко впереди появились столбы пыли. Сокол велел всем остановиться и отправил вперёд дозорных да поехал с ними сам.

Другие венты спешились и принялись ждать вестей. Бажен всё всматривался в пыльную даль.

– Нет бы сразу на них напасть! – недовольно брякнул он.

– Нельзя, – сказал рослый вент. – Нас мало. Если без ума напасть, то можем все там и полечь. Нельзя в таких делах без разведки. Торопиться нельзя.

Бажен согласился с ним, но он жаждал быстрее ринуться в бой, спасти одним ударом сразу два мира. Сделать это немедленно, сейчас!

– Сколько можно ждать! – вздохнул он.

– Спешка до добра еще никого не доводила.

Бажен спокойно сидеть не мог, что-то толкало его вслед за Соколом, но не посмел ослушаться нового товарища и ходил среди отдыхающих воинов. То там посидел, побеседовал, то тут, а сам места себе не находил. Потом принялся отрабатывть приёмы мечевого боя, которым его научил Сокол.

Многое узнал он от ратников. Многого Сокол рассказать ему не успел. Войны в этой яви не было уже давно. Два князя – халх Темновол и вент Ирбис – поделили земли и договорились хранить мир и не нападать друг на друга. Случилось это после того как тысячу лет назад они едва не погубили весь мир долгой и утомительной войной. (Бажен и не догадывался, что можно так долго жить.) После этого и появились сонные витязи, которые поддерживали мир и обязаны сохранять равновесие. Сонники создал старый искусник Драгомысл. Он отправился в другую явь, нашёл помощников среди местных людей, научил своим премудростям и они стали хранителями равновесия. Сам он умер во время потопа, который случился в незапамятные времена. Перед самой смертью смог собраться и переправить тело в свой мир, здесь его и похоронили. Равновесие сохранялось довольно долго, но изредка ненадолго нарушалось – если не Темновол со Ирбисом, то враждовали другие князья. Последняя война началась внезапно. Войско, состоящее в основном из сумраков, вторглась во владения Ирбиса. Нелюди жгли селения, убивали всех подряд – и ратников, и мирный люд, и домащний скот. Жажда крови толкала их вперёд. Говорят, они могли и темника зазевавшегося порубить в куски, а бывало, что и друг друга колошматили. А уж чужих и вовсе не жалели, кровожадные и тупые твари.

После бесед с Соколом и другими ратниками Бажену многое стало понятным. Про сумраков он сразу догадался, что это те чудища, которые охраняли обитель волхва. Но как они могли быть слугами Темновола и служить одновременно Булату? А что если сумраки сами по себе живут и никому не слуги? Он вспомнил этих страшных нелюдей, как бродили они вокруг обители по ночам, и догадался, что так и есть – это безмозглые существа, никем не управляемые – где хотят, там и бродят. И уж точно не могут быть никому слугами. Хотя использовать их можно… вот Темновол и использовал, безмозглых и злющих. И Булат тоже. Бажен задумался – может быть, и он так сможет? Знать бы, где этих проклятых сумраков искать, в какой яви. То, что явь может быть не одна, он уже догадался.

Вернулся Сокол сотоварищи и собрал людей.

–Разузнали мы всё. На ночь остановятся темники на краю степи, там, где начинается Великий лес.

– В лес они не полезут? – спросил Бажен.

– Нет, ночью в лес не сунутся. Разве что сумраки способны, но сейчас их нет. Сумраков только вначале гонят, в самое пекло, отдельно от остальных. А темники-халхи не полезут. Не их это земли, чтоб по ночам по лесу шастать. Остановятся, вероятно, не доходя до лесной опушки. Дозоры выставят, конечно. Но мы снимем их легко и без шума. Это мы умеем.

– А дальше что? – спросил тот самый ратник, который говорил Бажену, что торопиться нельзя.

– Ты будто маленький, Ястреб. Тихо убираем южные дозоры, остальные нас не волнуют. Врываемся в стан и убиваем столько сколько сможем.

– А вот это сложная задачка!

– Да. Посложнее, чем дозорных убрать. Поэтому мы не будем заходить вглубь стана, чтобы нас не окружили. Ратники Темновола – тоже не палкой деланы, смелые и умелые воины, быстро сообразят, что случилось, и возьмут нас в кольцо. Чтобы этого не случилось – мы пройдём по краю стана и – назад в лес.

– В лес? – воскликнул Бажен.

Он любил леса, чувствовал себя там, как в родном доме, и это решение Сокола его обрадовало.

– Конечно! – ответил Сокол. – Туда до утра не сунутся, а мы успеем пройти через лесок и снова выйдем в степь.

– А это зачем?

– Днём, когда враг будут считать, что преследуют нас по лесу, мы совершим ещё один набег с тыла. И опять скроемся.

– Хитро! – похвалили Сокола ратники.

– А то!

Бажен заметил, как сильно Сокол похож на Данилу. И как схожи обстоятельства – здесь и там. И снова вспомнил слова волхва о том, что всё, что происходит там – это отражение того, что здесь происходит. И действуя тут, он создаёт то отражение, которое нужно. Одержит победу здесь – победит и там.

– Выходим ближе к вечеру, – сказал Сокол. – А пока всем отдыхать. Боюсь, нам ночью спать не придётся. Дозорным меняться по очереди, чтобы тоже отдохнули.

Бажен прилёг на тёплой выгоревшей траве и закрыл глаза. Сон не шёл, но нужно отдохнуть. Ничего не получалось, и сквозь полуопущенные веки стал считать в небе облака. На четвёртой сотне облака слились в одну большую чёрную тучу, и он уснул.

Когда Сокол разбудил его, солнце уже склонилось над землёй.

–Рысь, Орлик и Ястреб – будете убирать дозорных. Быстро и без шума. Подадите сигнал – кукушкой. Один раз – снят дозор. Два раза – дозоров больше нет. Мы пойдём следом за вами. Будьте стремительны, братья. Не останавливаться – пробежим по краю стана – и в лес. Никто не должен быть даже слегка поранен. Мне все нужны целыми и здоровыми. Бажен, рядом со мной держись. Вижу, ты сейчас с луком. Хорошо стреляешь?

Бажен сдёрнул с плеча лук, выхватил из колчана стрелу и выстрелил. Стрела взмыла в небо, и оттуда свалилась простреленная птица.

– Молодец. Но птицу зря убил. Нельзя животных просто так бить.

Бажен покраснел. Ведь и отец то же самое сказал бы.

– Извини, я больше не буду.

Тронулись в путь. Сокол снова пустил вперёд дозорных, чтобы случайно не нарваться на халхов.

В пути Сокол наставлял Бажена.

– Ты, главное, вперёд не рвись, на пики не бросайся и под стрелы не подставляйся. Твоя сила не в ратном бое. Ты нам для другого надобен. Ты ещё должен будешь нам новых сонников привести. Усёк? Чтоб целым остался, без царапины. Я на твоей дудке играть не умею и вылечить тебя не смогу.

Солнце давно скрылось за лесом, в небе засияли яркие звёзды. Бажен узнал Стожары. Небо здесь такое же, как на родной земле.

Впереди, за лесом, показались огни костров. Прокуковала кукушка. Одного дозора нет. Спустя небольшое время ещё раз. Затем последовал ещё один условный знак – двойное «ку-ку» – все дозоры темников были сняты.

– Ну всё! – сказал Сокол и пристукнул коня пятками. – Поехали ребята, режь-руби, стреляй, конями дави врага!

И небольшой отряд вентов бросился на огни костров. Бажен почувствовал, как кровь ударила в голову. Схватился за лук, но на ходу стрелять невозможно. Всё-таки у седла не было такой высокой луки, как у монголов, не удержаться без рук. Бажен положил пальцы на рукоять меча и поднял его над головой.

Бажен скакал рядом с Соколом, приближаясь к окраине вражеского стана. На мечах биться он не умел, привык больше из лука стрелять, но этот меч был лёгким и удобным.

Они ворвались в стан и стали рубить всех, кто попадал под руку, наводя ужас на халхов.

– Это вам за Русь! – орал Бажен. – За Рязань! За дядьку Вячко! За всех!

И тоже принялся остервенело размахивать мечом, чувствуя, как хрустели вражеские кости, мягко чавкала плоть. Темники падали, даже не успевая выхватить оружия. Бажен рубил и рубил, удивляясь, откуда берутся силы.

Впереди скакал Сокол. Меч его был тяжёлым, но ратник орудовал им так, будто это соломинка. Клинок блестел в лунном свете, он мелькал, лишая жизни всех, кто попадался на пути.

Остальные венты тоже времени не теряли. Они скакали в три ряда, продираясь сквозь вражий стан и всюду сея смерть.

Когда Бажен уже почти выбрался из стана, нога зацепилась за корягу, мальчика дёрнуло и вышвырнуло с коня, Гнедко останавливаться не стал и ускакал в сторону леса. Бажену повезло, его бросило в сторону, иначе затоптали бы свои же. Он упал на спину, откинув меч. Полежав так некоторое время, поднял голову. Товарищи уже ушли и скакали к лесу. Они не заметили его падения и ещё не знают, что мальчик остался во вражьем стане.

Бажен понимал, что сейчас его обнаружат темники и убьют.

Халхи кричали на своём языке, иногда перемежая речь знакомыми словами, называя напавших трусливыми зайцами. Небольшой отряд, вскочив на коней, отправился в погоню за Соколом, другие принялись искать раненых.

Бажен подполз к убитому халху, стянул с него плащ и шлем, закутался и лёг рядом.

И сделал это вовремя. К нему подошли два рослых темника – один держал в руке зажженный пламенник. О чём-то переговорив, всматриваясь в тела убитых, прошли мимо. Мёртвых хоронить станут утром, когда взойдёт солнце.

Пользуясь темнотой, медленно пополз к краю стана, то и дело поправляя сползающий на глаза шлем. Услышав шаги, замирал и притворялся мёртвым. Так он дополз до костра, где несколько темников сидели, ели куски сушёного мяса и беседовали.

Он ощутил сильный голод, а рядом смачно чавкали, до него доносился аромат мяса. Свело живот – от мысли, что рядом люди сидят и жуют, есть захотелось сильнее. И жажда некстати стала мучить.

Воины принялись пить и звучно рыгать. Кто-то запел грустную и длинную песню. Другой поднялся на ноги, подошёл к Бажену и в темноте помочился на его ноги. Повезло, что не на голову, а то утолил бы жажду.

Вскочить бы и побежать прочь отсюда, но нельзя, вмиг догонят и схватят. Живым уже не уйдёшь. Они ничем не отличались от тех кочевников, что сожгли Полянку и Рязань. Мало того что убьют, ещё и издеваться станут. Жестокие.

Темники за костром наконец-то угомонились. Опьянели и уснули. Выждав ещё немного, Бажен пополз дальше. Он останавливался, стоило услышать малейший шум, и продолжал продвигаться дальше, когда вокруг становилось тихо.

На краю стана, определив, что дозорные отошли в сторону, прополз ещё немного и успокоился с мыслью, что всё в порядке и можно подниматься и идти, кто-то придавил его голову к земле.

Бажен чуть не заорал от неожиданности.

– Тише, тише, свои.

Сокол помог Бажену подняться, и оба двинули к лесу. С Соколом были два ратника – Рысь и Орлик.

– Вы чего тут делаете? – спросил Бажен. – Я думал, вы уже давно в лесу.

– За тобой пришли. Выжидали, когда весь лагерь заснёт, чтобы поискать тебя там, а ты сам на нас выполз.

– Чем это от тебя так несёт? – Рысь шумно вдохнул воздух. – Обмочился, что ли, от страха?

– Да лучше бы обмочился, – сказал Бажен.

Начался подлесок, в котором стояли привязанные кони. Бажен с радостью узнал Гнедка.

– О, вот ты где. Бросил меня, убежал.

– За нами бежал, я сразу сообразил, что ты свалился в стане. Остальных послали в лес, а сами за тобой вернулись.

Сели на коней и поехали в лес. Стояла непроглядная тьма, но Сокол хорошо разбирал дорогу, и они вышли на маленькую поляну. Здесь их ждали. Снова все были в сборе, ни одной потери.

На поляне Бажен снова ощутил то странное чувство, которое посетило его в прошлый раз. Мир вокруг начал меняться, а голоса друзей стали доноситься будто из глубокого колодца. Он просыпался.

– Просыпаюсь, – сказал мальчик Соколу.

– Я заметил. Ты похож на призрака. Темников бы до усрачки напугал, а мы уже к такому привыкли.

Шутка была удачной, но Бажен посмеяться не успел, его вытолкнуло из сна и лишь короткий смешок вырвался из горла, когда он открыл глаза.

Глава 3

3

– Чего ржёшь? – спросил Данила.

– Да так, сон смешной приснился.

Ещё стояла ночь. Всемил сидел рядом на расстеленной шубе у погасшего, но еще тёплого костра.

Ратники готовились к выходу – кто проверял, надёжно ли укреплено седло, кто пробовал, легко ли выходит меч из ножен. Бажен отметил, какая большая рать образовалась у Коловрата. И не сосчитать – целое поле забито людьми.

Пока воины занимались своими делами, Бажен отвёл Всемила в сторонку.

– Ну как? Что во сне видел?

– Полянку видел. И тебя. И мамку с папкой, и сестёр с братьями.

– А степь бескрайнюю видел?

– Не помню. А что? Должен?

– Раз не помнишь, значит, не должен.

Бажен забрал у друга сонник. Известие опечалило мальчика. Он надеялся, что это будет Всемил. Ужо бы они вместе боролись с врагами по обе стороны яви и сна. Нет, Всемил, конечно, самый близкий друг, но он обычный человек и не сделает того, что умеет Бажен и умел Булат.

Всемил будет, как верные помощники Булата, Шемяка и Стоян, всегда идти за Баженом, но никогда не станет таким же, как он. Никогда не будет обладать то силой, которая дарована Бажену. Эх, отыскать бы ещё себе подобных. А где искать? К каждому подходить с лал-камнем и предлагать посмотреть на него?

Появился Коловрат.

– Братья! Дозор сообщил, что нехристи недалеко. Нам нужно настигнуть ворогов и навязать бой. Их огромная рать, но если мы неожиданно нападём, то у нас всё получится. Ночь поможет нам. Они не ждут нас сейчас. Не ждут нападения с тыла, считают, что разгромили нас. Но мы вот, целы и здоровы, жаждем мести.

– Мести! – крикнул кто-то из ратников, и толпа воинов подхватила этот крик.

Мести! – кричали все дружно. – Мести!

– Выезжаем!

Сели по коням и поехали, выдвинув дозор. Скакали быстро, Бажену подумалось, что кони могут устать, и это помешает предстоящей битве. Но скакать пришлось не очень долго. Дозорные передали, что стан кочевников рядом и что монголы спят. Луна поднялась над лесом, освещая дорогу.

Коловрат послал вперёд небольшой отряд, заставив людей оставить коней в лесу. Необходимо неслышно убрать монгольский дозор. Как это было похоже на сон, там действовали точно так же. А если всё это – отражение сна, то тогда он, Бажен, попадёт в беду во вражеском стане. Но самое главное, что набег будет удачным, в этом он не сомневался.

Кто-то рядом прошептал:

– Дозорные убиты. Пошли!

И теперь, больше не прячась, они понеслись к спящему стану. На этот раз Бажен мог воспользоваться луком, благо у монгольского седла высокая лука, приспособленная для стрельбы. Главное, поплотнее прислониться к ней спиной да посильнее прижать ноги к бокам коня.

Деревья поредели и мстители подъехали к поляне.

– Месть! – выкрикнул пожилой ратник справа от Бажена и рубанул мечом монгола.

– Месть! Месть! – кричали воины и рубили врага направо и налево.

Бажен сжал покрепче бока коня, упёрся спиной в седельную луку и начал стрелять. Стрелы жутко свистели и жалили кочевников, пригвождая к мёрзлой земле. Никакой радости от этого он не испытывал, но понимал, что это необходимость.

Рядом появился Всемил со страшным лицом.

– Месть! – орал Всемил и размахивал своим коротким и облегчённым мечом.

Бажен краем глаза отмечал, как Всемил едва не вывалился из седла, когда меч застрял в черепе кочевника. Всемил выпустил рукоять и остался без оружия, а монгол, пробежав несколько шагов с мечом в голове, упал.

Бажен оглянулся. Кто-то из ратников, пригнулся к земле, на скаку схватился за рукоять меча и потянул на себя.

– Держи, – он передал меч Всемилу. – И не теряй больше. В голову не бей, бей по телу. Или по шее.

Дальше Бажена и Всемила развело в стороны и друг друга до конца битвы они не видели. Бажен упустил из вида и Данилу. Иногда попадался на глаза Коловрат. Богатырь будто и не уставал – метался то туда, то сюда, разя врагов своим огромным мечом. И всегда оказывался там, где нужна помощь.

Раздался зычный голос Коловрата.

– Уходим, братцы!

И отряд русичей поскакал в лес. Когда ушли далеко от вражеского стана, остановились, чтобы перевести дух. Подсчитали потери – около пятнадцати ратников погибли против сотни монголов. Бажен тщетно пытался найти Всемила, но друг его пропал.

– Всемила нет, – сказал он Даниле, когда тот расположился на поваленном стволе.

– Эх, беда, посекли.

– Неможно оставлять, надо возвращаться.

– Куда? Там теперь все начеку, мышь не пробежит. Не даст Коловрат людей на это.

– А это мы ещё посмотрим!

Бажен вскочил и побежал к Коловрату.

– Чего тебе, – спросил богатырь.

– Друг мой, Всемил, в стане кочевников остался. Я видел, один раз чуть не упал с коня, мог и сверзиться.

– Не один он там остался, – вздохнул Коловрат.

– Это мой друг.

– Все они – мои друзья. Все братья. По каждому сердце болит. Помолись за его душу.

– Он живой! Я знаю, что живой.

– Откель знаешь? Видел, как упал?

– Нет, но я чувствую…

Бажен и правда чувствовал, что Всемил ещё жив.

Коловрат внимательно посмотрел на него. Глаза в свете небольшого костерка светились, как две луны.

– Сказывал мне Данила, что ты умеешь многое, чего недоступно другим.

– Да, это так!

– Ну так чего ты хочешь? Вернуться?

– Да!

– А ты понимаешь, что вои устали, что я не могу снова в бой их толкать. Иначе нас надолго нас не хватит. Отдохнуть им надо.

– Да, понимаю.

– И что же тогда делать?

– Я один пойду. Данила поможет. Отпусти нас.

– Отпустить? Двоих? Во вражье логово? Ты шутишь, что ли, отрок?

– Нет, не шучу. Я постараюсь без шума пробраться туда и найти Всемила.

– Ну, коли без шума, то отпускаю. И чтобы веселее было, сам пойду с вами. Подмога в таком деле завсегда пригодится.

Коловрат предупредил двоих своих товарищей, что ненадолго отлучится и наказал никому об этом не рассказывать. Взяв своего коня, повёл в поводу на край поляны. Бажен взнуздал своего коня, Данила сделал то же самое. Они выехали втроём. В глухом лесу кони утопали в снегу, но шли довольно резво. Говорили вполголоса, стараясь не нарушать ночную тишину.

– Коней в лесу оставим, на опушке, – сказал Коловрат. – Наша задача сейчас не буром по стану пробежаться, а тихонечко проникнуть и найти мальчишку.

– А тебе какое дело до мальчишки? – спросил Данила. – Я сдружился, да и Бажена одного не отпущу. А ты нас всего один день знаешь. Тебе зачем это?

– Придумал я одно дело сделать помимо спасения отрока, – ответил Коловрат. – Если всё, что ты про него говорил, – богатырь кивнул в сторону Бажена, – то мы сможем это сделать.

– А чего ты хочешь?

– Захватить одного с собой. Но не простого воя, а начальника. Сотника хотя бы, а повезёт и тысячника.

– Неужто и самого Батыгу взять хочешь?

– Ну это ты сказанул. У Батыги охрана знатная, к нему не проберёшься. Для того и всей моей рати мало будет.

– А зачем тебе сотник? Что ты делать будешь? Мы даже не понимаем языка.

– У меня толмач есть, переведёт. У монгольского сотника можно многое узнать, тайны выпытать.

– Тайны? Какие тайны?

– Думаешь, у них тайн нет? Уязвимых мест? Если мы узнаем, то сможем воспользоваться.

– Да ты голова… я о том и не подумал.

– Ну ты ратник, тебе мозгой шевелить не положено. Бей, когда скажут, вот и вся твоя забота. А мне порой ночами спать не приходится, обдумываю, как нам дальше быть.

На краю леса спешились. Привязали коней к деревьям.

Коловрат обратился к Бажену:

– Правду говорил Данила про дудочку? Волховать можешь?

– Могу немножко.

– А что умеешь?

– Не знаю толком. Раны воинам залечить получалось, волков зачаровал и приручил. Ну и… – Бажен замолчал.

– Говори, не тяни.

– Я, когда в Полянку приехал, а там монголы… сожгли всех, – Бажен глубоко вздохнул. – Я убил всех. Сам не знаю, как получилось. Стал играть на свирели, и попадали они.

– А не сказки рассказываешь?

– Показать? Но на ком?

– В стане кочевников и покажешь. Если понадобится.

– Я не смогу всех. Тех, кто близко.

– Там посмотрим. Но смотри у меня… если врёшь, то я тебя сам там положу.

– Я не вру, – Бажен достал из мешочка свирель.

– Сейчас-то зачем? – спросил Коловрат.

– Я вижу, дядька, рана у тебя на плече.

– А, царапина.

– А сейчас не будет.

Бажен поднёс свирель к губам и начал выдувать из неё силу, что должна затянуть рану Коловрата.

– Это что это? – удивлённо, сдавленным голосом сказал Коловрат.

– Чувствуешь? – спросил Данила. – Это мальчонка так лечит раны.

Коловрат прикоснулся к плечу.

– Не болит нисколько.

Бажен убрал свирель.

– Теперь веришь, дядька? Как вылечить, так и убить смогу.

– Как тут не поверишь. Да мы с тобой, отрок, всё войско монгольское изничтожим.

Огни монгольского стана виднелись за лесом. Кочевники опасались приближаться к лесу, особенно на ночь. Предпочитали находиться под открытым небом – в полях и степях, в каких и обитали у себя на родине.

Бажен пораскинул мозгами – можно подойти поближе на конях, но Коловрат будто прочитал мысли.

– Коней оставим тут. Заметят нас, если верхами поедем. Идти недолго, пешими пойдём. Пёхом нас не увидят.

– Далековато, – заметил, прикинув расстояние Данила.

– Ну и пусть. На конях ежели поедем, нас стрелами истычут, сейчас настороже они после нашего нападения.

– А давеча как? На конях въехали прямиком в стан, – недоумевающее сказал Бажен.

– Голова… – улыбнулся Коловрат. – Давеча наши передовые монгольский дозор вырезали подчистую. А сейчас кочевники сторожей понаставят у каждой кочки. Верхом точно не пройти. Пехом пойдём, пехом. А то и ползком придётся.

Ославили коней и вышли из леса. Снег был глубокий, Бажену почти по грудь. Он вспомнил про лыжи или снегоступы, но где сейчас их найти?

– Позади нас иди, – сказал Коловрат. – Мы, как кони, тебе борозду в снегу пропашем.

Идти следом за могучим Коловратом стало намного легче. Тот пёр буром, оставляя за собой тропинку, по которой мальчик шёл без труда.

Луна светила ярко, освещая путь. Но это значило, что и дозорные монголов тоже их заметят. Поэтому, когда приблизились к стану, пришлось идти, согнувшись в три погибели, чтобы не засекли.

– Тихо! – прошептал Коловрат и остановился.

Впереди скрипнул снег – кто-то приближался. Бажен и глазом моргнуть не успел, как Коловрат метнулся вперёд, словно дикий зверь. Кто-то захрипел и затих.

– Пошли, – вполголоса сказал Коловрат.

Двинулись дальше, и Бажен заметил на снегу человека. Тот смотрел в небо испуганными слепыми глазами. Мёртвая кисть сжалась в кулак и никогда больше не обхватит рукоять меча.

Дальше пробирались ползком, изредка приподнимая головы на снежной целиной. Луна светила ярко, небо было чистым, и приходилось прижиматься к тропе, чтобы не заметил никто из монгольских дозорных.

Бажену казалось, что так и будут они ползти до конца жизни в этом снегу. Уже и думать обо всём перестал, шёл вслед за товарищами, переставлял ноги, пригибался или передвигался на четвереньках, ложился лицом в снег, если требовал Коловрат, и совсем перестал ощущать происходящее. Словно тело осталось тут, а мысли улетели далеко, туда, в прошлую жизнь, когда всё было хорошо.

Он ткнулся головой в зад Данилы и остановился.

– Дошли, – тихо проговорил Коловрат. – Будем наблюдать, стан отсюда как на ладони.

Вытоптали на вершине невысокого пригорка удобное место, расположились здесь, и поглядывали за вражеским станом, приподнимая головы над снежной кромкой.

Стан, освещённый полной луной, просматривался хорошо, почти как при дневном свете. Монголы после нападения русичей улеглись спать, выставив дозоры. Дозорные от стана не удалялись, бродили вокруг, пересекались друг с другом и снова расходились.

Коловрат объяснил товарищам свой замысел – дождаться, когда какой-нибудь дозорный останется в одиночестве и прокрасться за ним. Хорошо если удастся пробраться в стан, никого не убивая, но в случае чего одного монгола можно и придушить.

Коловрат присмотрел большой и круглый дом с войлочными стенами, в котором жил начальник монголов. Вокруг него горели сотни костров, рядом с которыми спали усталые воины.

– Туда пойдём. Там живёт их предводитель.

– А как же Всемил? – спросил Бажен. – Его искать будем?

– Поищем, – пообещал Коловрат. – За тем и пришли.

Но в его голосе Бажену послышалось, что богатырь не договаривает. Самую малость, но говорит неправду. Не Всемила спасать пришёл он.

Проследили, как сходятся и расходятся в утоптанной тропинке два дозорных, и когда те разошлись в очередной раз, Коловрат стал спускаться с пригорка. Данила и Бажен – за ним. Им удалось незамеченными пройти вслед за дозорным, и проникнуть в стан.

Коловрат и Данила, хоть и казались неуклюжими, ступали мягко, как дикие звери. Они прибрались к войлочному дому монгольского начальника, стараясь держаться подальше от затухающих костров, у которых лежали вповалку кочевники. Весь стан спал, и никто не видел ночных гостей.

Бажен крутил головой и пытался выискать Всемила, но того нигде не было. И всё больше не нравилось, что Коловрат вроде бы и не искал его, а прямиком направлялся к круглому дому. Бажен напомнил богатырю о том, что пришли за Всемилом, но тот будто не услышал. Мальчик продолжал зыркать по сторонам в надежде отыскать товарища.

У входа в дом спали два стражника, положив рядом длинные мечи. Бажену показалось, что всё это неправильно, всё должно быть не так. Слишком уж легко они дошли, так не бывает.

Коловрат осторожно приподнял полог, что прикрывал вход в жилище. Бажен отметил, что стражник не спит, а следит за ними из-под полуприкрытых век. Но сделать уже ничего не успел.

Коловрат и Данила неслышно шагнули внутрь, и всё изменилось в одно мгновение.

***

Кто-то подпалил светоч, и стало светло да запахло горелым салом. Позади вжикнуло железо – к спинам Коловрата и Данилы приставили острые лезвия мечей. Тяжёлая рука легла на лук Бажена, и мальчик остался без оружия.

Друзья оказались в окружении монголов, мечи у них отняли. Внутри было полно народу и все вооружены. Посредине на возвышении сидел высокий человек в дорогих одеждах, лет ему было немногим больше, чем Даниле. Лицо будто выстругано топором из куска дерева – тёмное, почти коричневого цвета, грубое и словно неживое, с короткой жидкой бородкой. В одной руке он держал серебряную фигурку коня и медленно поглаживал пальцем. На поясе в полуножнах был длинный нож с изогнутым лезвием.

Рядом с ним стоял высокий и статный молодой богатырь в доспехах из узких продольных листков железа, нашитых на грубую ткань. Он что-то сказал, и к нему подошёл немолодой воин. Снял шлем и Бажен увидел след от старой раны, от уха до подбородка, и узнал этого человека. Они виделись в Полянке, когда Бажен впервые убил монголов игрой на свирели. Их взгляды встретились, и стало ясно – пожилой монгол тоже узнал мальчика.

Вперёд выступил толмач и сказал:

– Преклоните колени перед правителем улуса Джучи, внуком самого повелителя бескрайнего, как море, мира. Преклоните колени перед Бату-ханом и его высокородным родичем Таврулом.

Никто и не подумал этого делать.

Молодой воин вспылил и что-то выкрикнул, но хан остановил его движением руки. Батыга, поглаживая серебряного коня, заговорил, глядя в глаза Бажену. Толмач начал переводить. Он не коверкал слов, но произносил их мягко, будто катал во рту, пробуя на вкус.

– Хан Бату ценит смелость и отвагу и поэтому не станет казнить вас за неповиновение. Он говорит, что ждал тебя. Он знал, что ты придёшь.

Коловрат стоял опустив руки и ненавидящим взглядом смотрел на своего врага.

– Откуда ты мог это знать? Али у нас предатели завелись?

Толмач коротко перебросился словами со своим господином и ответил:

– Не о тебе речь, предводитель руссов. Тебя здесь увидеть никто не ожидал, как и твоего товарища. Хотя встреча с тобой тоже важна. Ждали подростка.

– Меня? – удивился Бажен.

Коловрат и Данила были удивлены не меньше. Толмач продолжил, медленно проговаривая слова, переводить.

– Ты умеешь играть на своей дудке. Сотник Таврулов, Очирбат, видел, как ты убил сильных воинов. Но повелитель не верит, что ребёнок на такое способен. Ребёнок не может быть сильным колдуном.

– Я не колдун, – сказал Бажен.

– А ещё до ушей повелителя дошли слухи, что ты умеешь лечить раны, играя на дудке. Повелитель тоже не поверил в это. Он полагает, что подростку не могут открыться тайны врачевания, потому что лекари этому учатся годами.

– Я не лекарь.

– Однако слухи об этом подтвердились. Твой друг рассказал о том, как ты лечил воинов. И неверие правителя пошатнулось.

– Мой друг? Всемил? Где он?

Бату положил серебряного коня на колени, громко хлопнул в ладони, и внутрь, с мороза, втолкнули живого и невредимого Всемила. Бажен вскрикнул, и метнулся к другу, но в грудь упёрлось остриё копья.

– Всемил! Ты жив!

– Чудом уцелел, – отозвался Всемил. – Боялся, копытами затопчут, когда я с коня упал.

– Что ты им рассказал? – спросил Коловрат.

– Я…

Бату взмахнул рукой, и два воина встряхнули Всемила, заставив замолчать.

– Я ждал мальчишку, но мне попался и предводитель русов. Я тебя не ждал, но теперь я тебя не отпущу.

Глаза Коловрата гневно засверкали.

– Сразись со мной, если ты воин!

Бату рассмеялся.

– Ты меня сейчас не волнуешь. Мне нужен мальчик.

Данила дёрнулся вперёд и остановился, ткнувшись грудью в наконечник копья.

– Зачем тебе ребёнок? Нешто с нами сладить не можешь? Нас тронь, а ребёнка не тронь!

Толмач испуганно затараторил. Бату разозлился, лицо исказилось, но хан быстро взял себя в руки. Пальцы его снова стали гладить фигурку.

– А ты меня и вовсе не волнуешь! Ты кто?

– Я ратник русский, нас много!

– Простой воин? Тебя я отпущу, с посланием вашему войску пойдёшь, расскажешь, что Коловрат в моих руках. Больше ты ни на что не годен.

Бату зажал серебряного коня в кулак, поднялся со своего места и подошёл к Бажену. Толмач засеменил рядом с ним.

– Говори! Про дудку правда или нет?

Бажен напрягся. Много ли знает Батыга? Чего ему нужно?

– Что-то правда, а что-то нет. Врачевать немножко умею, хоть и не лекарь я.

– Убил наших воинов в деревне? Сказывай – что видел Таврул, правда или нет?

Бажен понимал, что если хан поверит этому воину с рубцом на лице, то к дудочке и прикоснуться не позволят.

– Не убивал я их, – соврал он. – Вернее, не дудочкой. Не умею я дудкой убивать.

– Значит, Очирбат рассказал неправду?

– Я не знаю, что он рассказал.

– Он сказал, что ты начал играть на дудке, и все воины упали замертво.

– На дудке играть начал, это правда. Заиграл я ваших ратников, задурил, а потом убил всех из своего лука. Они думали, что раз я мал ростом, то и воин плохой.

Бату посмотрел на Таврула. Тот на Очирбата. Сотник быстро заговорил.

– Очирбат говорит, что ты врёшь. Он видел, как ты это сделал.

– Он ничего не мог видеть. Он зашёл в избу, когда они были мертвы. А потом… потом он испугался меня и убежал.

Толмач перевёл, и Очирбат покраснел от смущения и злости, рубец его стал лиловым от напряжения. Бату дал знак рукой, и Таврул велел сотнику говорить.

Очирбат стал оправдываться скороговоркой, но Батыга и Таврул поверили Бажену. И ведь Бажен не соврал, чистую правду сказал – этот человек с рубцом на всё лицо в избу вошёл позже, когда монголы уже были мертвы. Таврул крикнул несколько слов, указал рукой на выход и посрамлённый Очирбат выбежал наружу. Разгневанный Таврул вышел следом за ним.

Помолчав, Батыга снова заговорил. Толмач начал переводить.

– Щедрый и добрый повелитель дарует тебе жизнь, если докажешь, что умеешь врачевать. И твоему другу тоже. Если пожелаешь, то даже и Коловрата в живых оставит. И сделает тебя своим личным лекарем. Если врёшь, то немедленно умрёшь.

– Я готов это доказать, – сказал Бажен. – Приведите раненого.

– Зачем же? Неужто здесь не найдётся одного раненого?

И Бату, убрав серебряного коня в мешочек на поясе, выхватив из полуножен нож, приблизился к Даниле, рывком распахнул его шубу и полоснул лезвием по груди. Рубаха пропиталась кровью. Данила порывался ударить хана, но четыре сильных руки держали его за плечи и за шею. Ещё одним движением Бату всадил нож в бок ратника, и тот вскрикнул от боли.

Хан велел своим воинам отойти от русского ратника.

– А вот теперь можешь начинать. Или твой друг умрёт, или ты спасёшь ему жизнь.

Бажен даже и не ожидал такой удачи. У него теперь появился шанс одним махом уничтожить главного врага земли русской, а то и вовсе одержать победу над монголами. Как хорошо, что хан не поверил Очирбату!

Но сначала нужно спасти истекающего кровью Данилу. Бажен сунул руку за пазуху, вынул оттуда мешочек и достал из него свирель. Монголы расступились, Батыга остался на месте, внимательно всматриваясь в дудочку.

Мальчик поднял свирель и поднёс к губам. Из дудочки потекли чарующие звуки, Бажен вкладывал в них своё дыхание, направлял на добро, желал Даниле выздоровления. Он заметил, как расширились зрачки Данилы – тот почувствовал весну в своём теле. Отметил это и Батыга, подошёл к Даниле почти вплотную и стал наблюдать.

Лицо Данилы порозовело, он отнял руку от окровавленного бока.

– Не болит, – выдохнул ратник.

Бату протянул руку к ратнику. Данила отшатнулся и упёрся спиной к войлочную стену.

– Не бойся, – сказал толмач. – Хан хочет осмотреть твою рану.

Бату, перепачкав руки кровью, дёрнул рубаху и задрал кверху. Рана перестала кровоточить. Края уже затягивались. Бажен продолжил играть.

Никогда у него не получалось так быстро врачевать. Рана затягивалась на глазах. Даже показалось, что похрустывает кожа, натягиваясь на рассечённое место.

Когда от раны остался небольшой рубец, Бажен отложил свирельку. Он устал, голова его гудела, а во рту пересохло.

– Спасибо, друже, – сказал ратник. – Боялся, что конец мне пришёл.

Батыга отпустил рубаху Данилы и теперь стоял с задумчивым видом и чесал редкую длинную бородку.

– Повелитель отпустит твоего друга, как и обещал, – сказал толмач.

– Обещал обоих отпустить.

– Обещал, но не говорил, что сделает это сразу. Повелитель никогда не обманывает.

Бату снова взялся за нож. Кого на этот раз он решил резать? Всемила или Коловрата?

– А теперь меня будешь лечить, – сказал хан и полоснул себе по ладони. – Бери свою дудочку и начинай.

Бажен осмотрел всех, кто находится внутри, оценил свои возможности, и снова взялся за свирель. На этот раз всё сложнее – следует оставить в живых Данилу и Коловрата, убив остальных. Подумав мгновение, Бажен заключил оставить и толмача. Вот теперь Батыга поверит сотнику, но будет поздно! Смерть! Смерть твоя пришла!

Бажен начал выдувать из свирели осень, зиму, ночь и всю свою ненависть к людям, которые убили всех близких, всех тех, ради которых стоило жить.

Звуки витали в просторном помещении, освещённом чадящим светочем, и выбирали тех, для кого предназначены, обходя тех, кто должен выжить.

Сначала упал монгольский воин, что стоял за спиной Коловрата. Выронил меч, который приставил к спине богатыря, и, не успев сказать ни слова, рухнул спиной назад, вывалился наружу, в утоптанный снег. Упал ещё один монгол. В следующее мгновение лежали все, кому следовало, кроме Батыги, его уложить Бажену отчего-то не удалось.

Бату оглянулся на лежавших воинов. Поднёс кровоточащую ладонь к глазам. И понял, что Бажен умеет не только лечить. И что его он врачевать и не собирался.

Тут уже и Коловрат догадался, что затеял Бажен, и по растерянному виду мальчика сообразил, что у него получилось не всё. Бату оказался слишком силён, не поддался чарам волховской дудки. Бажен не знал, почему свирель не подействовала на Батыгу, почему смог противостоять древней ворожбе волхвов Перуна.

Коловрат поднял монгольский меч и бросился на Бату. Однако монгол отскочил, полоснул ножом по руке богатыря, и рванулся к стене и в одно мгновение исчез. Коловрат ринулся за ним и обнаружил в войлоке разрез, через который и выбежал наружу хан Батыга.

– Упустили! – воскликнул Данила. – Он сейчас тревогу поднимет.

За стеной послышался гвалт. Весь монгольский стан ожил и пришёл в движение.

– Уходить надоть! – прохрипел Коловрат. – Сожгут нас здесь, ежели не побежим.

– Толмача вперёд толкайте, – сказал Бажен. – Пусть говорит, что я могу убить всех.

– А ты могешь?

– Насчёт всех не знаю, – тихо сказал Бажен, чтобы услышал лишь Коловрат. – Но сколько смогу – изнитожу.

– Тогда пошли. Слышал? – обратился Данила к толмачу. – Шагай впереди. И говори, что отрок велел. Иначе голову снесу.

Толмач послушно вышел наружу, следом – Данила с мечом наизготовку, за ним Бажен и Всемил. Коловрат шёл замыкающим.

Толмач громко вещал на монгольском. Бажен не понимал ни слова, но по испуганным лицам кочевников догадался – тот не соврал и говорил, что велели.

Бажен принялся играть на дудочке и воины вокруг него стали падать замертво. Больше всего Бажен боялся, что кто-нибудь догадается выстрелить в него из лука, но монгольские воины были слишком напуганы.

Так быстрым шагом, почти бегом, толкая перед собой толмача, добрались до окраины стана, а там всё бросили, оседлали монгольских коней и поскакали к лесу.

Коловрата удивляло, откуда здесь взялся сам Батый, ведь его ставка находилась в другом месте под надёжной защитой, туда вот так запросто не добраться. А ведь как хорошо было бы воспользоваться удачей и одним ударом покончить с предводителем монголов!

По дороге Всемил рассказал всё, что с ним случилось, а заодно выяснилось, почему Батый был здесь, в тыловом стане, а не в своей ставке. До Батыги дошли слухи о мальчике, который умеет врачевать игрой на дудке и почему-то ему было важно найти его. Вот он и пришёл в стан своего родственника Таврула. Кроме того, Таврул рассказывал ему, что его сотник видел в одной деревне ребёнка, которому ничего не стоит убить человека, достаточно всего лишь поднести дудочку ко рту и подуть в неё. Хан в это не поверил. А когда дошли слухи, что в войске Коловрата появился мальчик-чародей, Батыге стало любопытно. Пойманного Всемила приняли за чародея, но когда оказалось, что это не он, мальчик рассказал хану, что он знаком с Баженом и что тот обязательно вернётся за ним, он друзей в беде никогда не бросает. Монголы полночи ждали, когда появится подросток с дудочкой, решив проверить слова Всемила. И дождались.

– А ещё этот Таврул грозился лично убить Коловрата! – добавил Всемил.

– Грозиться любой может, – сказал Коловрат.

Бажен ужасно устал, он не спал полночи, дважды побывал в монгольском стане, истратил все свои силы на свирель и, спрыгнув с коня, упал у костра и уснул.

Ещё одна победа, пусть она так тяжело досталась, но это была победа.

Глава 4

4

Бажен открыл глаза и не сразу расчухал, где он сейчас, в яви или во сне.

Когда туман в голове рассеялся, он отметил, что сидит на коне, рядом всё те же воины во главе с Соколом. Ехали не торопясь, будто совсем не спешили нагонять врага.

– О, ты появился? – спросил Сокол. – Долго тебя не видели!

– Да, задержался, – заметил Бажен. – Мы там почти до утра не спали. Куда едем?

– Темники снялись и пошли дальше, вглубь наших земель. Мы преследуем их, ночью снова нападём.

– Раненых много?

– Трое умерли, остальные в порядке.

– Эх, а мог бы на ноги поставить.

– Нельзя прожить десять жизней. Никто тебя не винит, что ты не можешь быть с нами постоянно. К тому же ты ещё ребёнок, и мне стыдно, что подросток участвует в этой войне.

Они не спеша ехали и мирно беседовали, будто не им сегодня предстоит очередная битва с врагом.

– Сокол, а почему здесь у всех такие имена, птичьи да звериные?

– А это не имена. Прозвища это. А имена наши никто не знает, кроме нас самих.

– А зачем так?

– А затем, чтобы колдуны не смогли навредить. Зная моё имя, любой колдун так наколдоует, что со мной всякое случиться может. Захочет – руку отсушит, а то и вовсе убьёт. А пожелает – и на весь мой род порчу навеет. Я ж простой воин, колдун со мной что хошь, то и делай. Вся моя защита от колдунов – моё имя. Это мой оберег.

Это Бажену было понятнее. Он знал, что нельзя давать свои обереги в руки врагов, иначе быть беде. Оберег – это личная вещь, которую не стоит лишний раз никому показывать, даже друзьям.

– А как тебя назвали родители?

– А это знаю только я.

– А ты моё имя знаешь, я не боюсь его открыть.

– Ты не из этого мира. У нас здесь другие обычаи. Твоё имя не ковалось в кузнице и не закалялось родительским заклинанием. Оно не оберегает тебя от бед. Но и не убьёт тебя, если будет произнесено злыми устами.

– Ух ты! – воскликнул Бажен. – А можно мне такое же имя? Чтобы оберегало меня!

– Уже нет. Обережное имя даётся при рождении. Но ты можешь дать его своим детям, когда вырастешь.

И Сокол рассказал о том, как даются обережные имена. Когда рождается ребёнок, родители обращаются к кузнецу и тот выковывает имя новорождённому. Он куёт именной клинок, читает при этом заклятие, которое делает железо прочным, а само оружие долговечным. Родители стоят по обе стороны и называют имя ребёнка. Клинок запоминает его и становится частичкой души. А во время закаливания заклинание читают уже родители. После этого именной клинок навсегда связан с человеком и носится им до самой смерти. А для того, чтобы никто, кроме родителей, не услышал имя ребёнка, кузнец должен быть глух. Глухой кузнец в почёте, именно ему доверяют ковку и закалку имени.

– А если клинок украдут? – спросил Бажен.

– Плох тот воин, который позволит забрать своё оружие, – ответил Сокол. – Но даже и это ничем не навредит хозяину клинка. Ведь имени на клинке не написано. Но, верно, ты не знаешь, что никто и никогда не коснётся чужого именного клинка. Оружие, которому даётся имя при закалке, принадлежит лишь одному человеку. Если им завладеет чужой, рано или поздно одно его убьёт.

– Как это – убьёт?

– А вот так. Порчу наведёт. Человек, взявший чужой именной клинок, сгорит за неделю, высохнет. Руки-ноги отсохнут, мозги набекрень сделаются, а после и помрёт.

– Страшные вещи сказываешь.

– Ха.. есть и пострашнее. Рассказать?

– Да нет. Лучше песню спой про сокола. Обещал.

– Рановато ещё для песен. Вот как выберемся из этой передряги, обязательно спою.

– Боишься петь, – заключил Бажен.

– Это почему же? – удивился Сокол.

– Обещал выжить и спеть. Сначала выжить, а потом спеть. А если сначала спеть, то боишься, что выжить, может быть, и не удастся.

Сокол засмеялся.

– Хитро придумал. Наверное, так и есть.

Ближе к вечеру дозорные привели пленного темника. На поверку это оказался посол халхов, и его отправили для переговоров с небольшим отрядом Сокола. Одет он был, как все темники, в чёрные сияющие на солнце доспехи, железные шлем, наручи и ножные железные накладки. Конь тоже был защищён железными накладками, вшитыми в попону. Вид посла был грозный и страшный, но он пришёл не драться и не убивать. Оружие у него забрали, и сейчас меч находился у сопровождавшего его дозорного.

Сокол спрыгнул с коня и стал дожидаться, когда пленника приведут к нему.

– С чем пожаловал? – спросил Сокол, когда темник спешился.

– Говорить немного буду, – ответит халх.

– Ну… говори.

– Наш тысячник Ворон предлагает тебе присоединиться к нам.

– Зачем нам это?

– Ему нравится твоя удаль. И твоё упорство тоже. Уважения Ворона добиться тяжело, но ты смог это сделать со своим маленьким отрядом.

– И что же я буду делать в его тысяче?

– То же, что и мы. Биться за Темновола.

Сокол рассмеялся.

– Он предлагает мне стать предателем?

– Нет. Он предлагает тебе новую жизнь.

– В той стороне, куда вы идёте – моя семья. Мои родители. Мои друзья. Ворон предлагает мне убить своих родителей?

– Мы пощадим их. Все ваши семьи пощадим, всех, кто с нами пойдёт.

– Мой отец не примет жизнь из ваших рук. И мать тоже. И родители наших воинов. Да ещё и нас проклянут, если мы согласимся на эту низость.

– Тогда они погибнут.

– Мы их защитим.

– Вы тоже погибнете. У вас мало людей, а нас четыре сотни. Но мы всего лишь разведка, за нами идет большой отряд в несколько тысяч славных воинов.

– Мы готовы погибнуть за свою землю.

– Ворон сказал, что ему жаль убивать такого славного воина. Но придётся, если вы продолжите преследовать нас.

– Чёрная рать пришла на нашу землю, мы вас не звали. Меня ничто не остановит. Даже смерть.

– Так будет! – отозвался посол халхов. – Смерть всех заберёт.

– Да!

Темнику вернули оружие и отпустили его. Сокол наказал ему передать Ворону свои слова: «Лучше смерть, чем дружба с врагом».

– Теперь они будут знать, где мы находимся, – сказал Бажен.

– Думаю, они уже это знают. У них тоже дозорные есть, – ответил Сокол. – Но когда придёт время на них напасть, мы запутаем следы, и никто нас не обнаружит.

Сокола больше беспокоили слова о втором отряде темников. Если халх не наврал, то в тылу у них находится мощная рать. И против этого сильного войска всего лишь тридцать человек.

– Скорее бы уж Ирбис прислал подмогу. Ох, чую, не выдюжим мы, ещё одну ночь не пережить.

С наступлением темноты Сокол увёл немногочисленный отряд вентов на запад, в степь. На этот раз он решил отказаться от боя. Пусть халхи ждут очередного нападения, а его не будет.

– Негоже это, от боя бежать! – говорили воины. – Стыдоба! Мы должны бить их до последней капли крови!

– Угомонитесь! – сказал Сокол. – Сохраним свою кровь для другого дня. У нас ещё будет время пролить её. Мысль моя такая – они решат, что мы испугались и биться с ними больше не хотим. И когда уже перестанут нас ждать, мы вновь нападём на них. Следующей ночью! А пока немного поиграем в трусов! Обманем их, понимаете?

Ратники довольно засмеялись и решили не спорить с начальником. Поплутав по ночной степи, они вошли в лес и решили прождать здесь до утра. Халхи в лес не сунутся.

Когда расположились на небольшой поляне, Бажен ощутил, что начинает просыпаться.

***

Он открыл глаза. Рядом сидел Всемил и глядел на него затуманенными глазами.

– Ты чего такой? – спросил Бажен.

– Ничего. Ты мне жизнь вчера спас. И сам чуть не погиб там. Я теперь тебе по смерть должен буду.

– Эх, должник, чудо ты юдо! – улыбнулся Бажен. – Ничего ты мне не должен. Ты бы так же поступил бы, если бы со мной беда стряслась.

– Да. Но всё равно, если б не ты, меня бы убили.

– А не убили бы, так рабом бы сделали, – заметил Данила.

– Да уж лучше б убили. Вот уж ничего хуже не придумаешь, рабом этих нехристей быть.

– Ну и дурак, – сказал Данила. – Раб может убежать. Или убить своего хозяина. А мертвец уже ничего не может.

– Всё равно лучше смерть!

– А ещё лучше убить как можно больше врагов, там и помирать легко. Так-то! – Данила небольно щёлкнул Всемила в лоб.

Коловрат дал отдохнуть людям после вчерашнего, а во второй половине дня поднял их и повёл к окраине леса. Там он надеялся вечером выйти и встретиться в битве с монголами.

Дозорные принесли весть, что монголы тоже снялись и часть стана отправили к лесу. Войско их было раза в полтора больше отряда русичей.

– Уйдём от боя? – спросил Коловрата Данила.

– Зачем? Мы искали боя не для того чтоб от него уходить. Примем здесь. Нам тут место удобное. За нами лес будет, там мы всегда скрыться сможем.

Бажен надеялся, что боя они избегут – раз уж так было и во сне. Но он уже понимал, что отражается не в точности, как снилось, а иной раз и наоборот происходило. Отчего так получалось, он не понимал.

Долго ждать не пришлось – монголы подошли днём – не любили они ночных битв.

Русичи вышли из леса.

– В бой, братья! – закричал Коловрат с коня, вынимая из ножен меч.

– В бой! – загудел отряд. – За Рязань! За братьев! Ме-е-есть!

Монголы тоже что-то кричали, их крики сливались в общий неразборчивый гул.

Данила перед боем наказал ребятам держаться рядом с ним, и они старались от него не отставать.

С обеих сторон в небо взлетели тучи стрел, люди с криками падали с коней и погибали под конскими копытами. Кольчуги спасли не всех – ехавшему рядом с Баженом ратнику монгольская стрела пробила шею, и он упал, обливаясь кровью. Он был ещё жив, когда копыта смяли ему грудь. Оглянувшись, Бажен увидел только его широко раскрытый рот, а крика не услышал.

Дождь из стрел скоро прекратился – обе рати стремительно сближались, и спустя небольшое время первые ряды схлестнулись в жаркой сече.

Коловрат скакал впереди и размахивал своим огромным богатырским мечом, его окружали с десяток богатырей под стать ему. Они легко врубились в ряды монгольских воинов, разрезав рать кочевников на две части. Лезвия мечей блестели в лучах солнца, отсвечивая красным, и рубили тела врагов, сбрасывая их из сёдел.

– Вперёд, братья! – кричал Коловрат, продвигаясь вперёд. – Смерь ворогам!

– Ме-е-есть! – откликались соратники, следуя за ним.

Монголы не ожидали такого напора, середина строя продавилась, в неё вклинились всадники-русичи. Коловрат быстро продвигался вперёд, круша своим мечом монголов. Никто не мог сравниться с ним ни по силе, ни по ловкости. Он уже зарубил с десяток кочевников, а сам не получил ни одной раны.

Небольшое замешательство монголов стоило им дорого. Вслед за Коловратом с двух сторон вгрызлись в ряды кочевников другие воины и монгольский отряд оказался рассечённым на несколько долей. Монголы растерялись – все они были отрезаны от своих товарищей и окружены со всех сторон врагами.

Удачное начало боя воодушевило русичей, и они принялись рубить монголов с новой силой.

Первое время Бажен стрелял из лука через головы ратников, но когда загремело железо, он убрал лук за спину. За меч браться было ещё рано, звуки битв громыхали впереди, они ещё не настигли монгольской рати.

Страха он не чувствовал, уже ко всему привык за последнее время и лишь думал о том, как нанести больше вреда врагам и уцелеть самому.

Всемил ехал рядом с ним, а Данила чуть впереди. Ратник изредка оглядывался и проверял, не отстали ли его младшие товарищи.

Спустя небольшое время они оказались в гуще битвы. Всюду гремело железо, падали под ноги коней тела, лилась кровь. В такой жуткой сече ребятам бывать ещё не приходилось. Бажен видел, что и Данила, и Всемил что-то кричат, но не слышал их. Он и свой голос едва различал в страшном грохоте сражения.

Бажен отвёл два удара монголов, но третий едва не выбил его из седла. Выручил Данила, рубанув кочевника по плечу. Тот выронил оружие, и, обливаясь кровью, свалился с коня. Мечом Бажен орудовал хуже, чем умел обращаться с луком и дудкой. Без помощи товарища он бы уже лежал на кровавом снегу.

Другие ратники сплотились вокруг Бажена и Всемила, не давая монголам до них добраться, но ненадолго. В запале битвы образованный небольшой отряд вновь рассыпался.

В какой-то миг Бажен и Всемил оказались в паре против двух рослых кочевников. Те только что разделались с одним рязанцем, на мгновение остановились и, обратив внимание на подростков, погнали на них коней.

Бажен оглянулся и увидел, что ратники заняты – каждый рубился с одним, а то и с двумя монголами. Он поднял меч над головой и стал ждать, когда приблизятся кочевники. Всемил последовал его примеру.

Один конь, не успев подъехать к ребятам, споткнулся и сломал ногу. Кочевник, перелетев через его голову, упал лицом вниз, напоровшись на свой же меч. Остриё лезвия, пробило кожаные доспехи и вышло между лопатками. Конь его лежал рядом, взбивал копытами снег, на губах пузырилась пена.

Второй конь перепрыгнул через мёртвое тело, и остановился перед Всемилом. Всадник поднял длинный меч с чуть изогнутым широким лезвием и нанёс сильный удар, попав в шею Всемилова коня. Конь взбрыкнул и сбросил Всемила в снег, а после завалился на бок.

Бажен подскочил и ударил кочевника, удар пришёлся вскользь и лишь царапнул по твёрдой кожаной наручи с вшитыми в неё полосками железа. Однако он отвлёк воина, и это позволило Всемилу подняться на ноги и подобрать оружие.

Всадник развернулся к Бажену, размахнулся мечом, но мальчик поставил своего коня на дыбы, и тот скакнул далеко вперёд, перепрыгнув умирающего коня Всемила. Монгол успел лишь слегка задеть бок животного. Он развернулся и бросился вслед за Баженом. Но в поднявшийся Всемил, рубанув его по ноге, наполовину рассёк кость. Обезумев от боли, монгол стал размахивать мечом, не глядя, пытаясь отбиться от Всемила, но тот отскочил в сторону.

Бажен развернул коня и направил его на врага, и пока тот крушил воздух, подскочил к нему и ударом меча перерубил руку, которой тот держал поводья. Монгол упал, а пальцы продолжали сжимать кожаные поводья.

Кочевника добил подоспевший ратник, заметивший, как два подростка дерутся с монгольским воином.

Всемил сел на монгольского коня, и они пошли дальше, туда, где передовые ряды русичей давили растерявшихся монголов.

Данила, потеряв из виду подростков, дрался один с тремя монголами. Мечники монголы оказались хуже, чем лучники, не привыкли они столь близко к врагу подходить, предпочитали добивать на расстоянии или наваливаться скопом. И уж не ожидали такого упорного сопротивления.

Одного он одолел легко, выбив у него оружие из рук и проткнув мечом. Но двое других наскочили с обоих сторон и едва не зарубили его. Данила успел отбить удар одного воина, но второй его задел и рассёк плечо.

Данила выронил меч, с трудом увернулся, и не удержавшись, вывалился и седла. Это его и спасло – очередным ударом монгол едва не разрубил его коня на две части. Пока один монгол выдёргивал лезвие из хребта бедного животного, а другой намахивался, чтобы добить русича, Данила кувыркнулся под брюхом раненого коня и оказался рядом с врагом.

Нырнув под его коня, выхватил из ножен нож и подрезал кожаную подпругу, а затем с силой дёрнул за стремя. Седло скользнуло по боку коня, и всадник завалился вместе с ним кверху ногами. Он упал на спину, захлёбываясь кровью, острый нож Данилы полоснул ему по горлу.

Плечо жгло болью, но рука работала. Он сунул нож в ножны, выдернул меч из руки умирающего – и вовремя – другой кочевник уже собирался рубануть его. Данила отвёл удар и отпрыгнул, но споткнулся о тело да упал на спину, а меч его отлетел в сторону.

В тот миг, когда монгол уже почти нанёс последний удар, сзади налетел подоспевший Бажен и выбил врага из седла. Бажен и Всемил ускакали вперёд. Монгол свалился рядом с Данилой, и при падении его меч, описав дугу, упал в нескольких локтях от них.

Оба они лежали рядом без оружия и каждый желал убить своего врага. Монгол навалился на Данилу и принялся его душить, обхватив шею сильными и цепкими пальцами. Данила пытался сбросить его, но ничего не выходило, враг был силён, а одна рука, хоть и работала, но ослабла от потери крови.

Перед глазами Данилы поплыли разноцветные круги, голова затуманилась и он почти перестал соображать. Но всё-таки помнил о ноже на поясе. Он нащупал рукоять, обхватил её пальцами и потянул. Нож выскользнул из ножен и Данила почти без замаха, ударил кочевника бок. Тот хватку не ослабил, и русич повторил удар, а затем, чувствуя, что он уже проваливается во тьму, принялся остервенело колоть врага.

Во тьме он пробыл недолго. Монгол перестал его душить и откатился в сторону, схватившись за кровоточащий бок. Данила, кашляя, и выплёвывая сопли, пришёл в себя. В голове прояснилось и он увидел кочевника, что пытался отползти, не отнимая руки от раны на боку. Добравшись до него, Данила перерезал ему горло.

Монгольский конь стоял рядом. Данила подобрал свой меч, оседлал коня и поспешил вперёд.

Коловрат в окружении нескольких витязей продвигался в людском море, круша монголов, продолжая врубаться клином в их войско. Его соратники были как на подбор – богатыри, косая сажень в плечах. Они рубили кочевников играючи, раскидывали их в разные стороны, освобождая путь.

Вражеская оборона слабела, монголы начинали отступать под натиском русичей. Кочевники были разделены на несколько частей, и всем казалось, что они окружены толпами русских витязей, а их товарищи уже погибли.

Коловрат увидел Таврула и поспешил к нему, продолжая расшвыривать монгольских воинов. Его окружение чуть поотстало, разделываясь с кочевниками, и с ним было только два витязя.

Таврул, казалось, понял, что взять живым Коловрата у него не получится. Да и мёртвым – надо очень постараться. Да тут как бы самому мёртвым не стать. Таврул выбросил руку вперёд и послал своих воинов к Коловрату. Они один за другим пали под ударами меча.

Таврул забеспокоился, конь его попятился. Вокруг него образовалась пустота, он остался один, его личная охрана уже была мертва.

Они оказались лицом к лицу. Таврул ударил, но Коловрат легко отбил меч, лишь искры посыпались. Монгольский военачальник нанёс второй удар, но тот тоже был отбит.

– Это тебе за Рязань!

Одним мощным ударом Коловрат разрубил Таврула от плеча до пояса. Монгол замертво упал, не издав ни звука.

Сразу после этого монгольское войско словно лишилось стержня. Оно, и без того разделённое на несколько частей, рассыпалось, и кочевники побежали.

– Мее-е-есть! – кричали русские ратники. – Рязань! Братья! За вас!

Битва завершилась полным разгромом отряда кочевников. Русичи, подобрав раненых, ушли в леса. Хоронить мёртвых времени не было.

Поздним вечером у костра Бажен принялся врачевать раненых. Он играл на своей свирели, вкладывая в своё дыхание жизнь и возрождение, а воины всё подходили и подходили к нему, а после уходили, окрылённые новой надеждой.

Едва только он залечил раны последнему ратнику, упал у костра на расстеленную шубу, и в этот же миг уснул.

Глава 5

5

Бажен вновь оказался рядом с Соколом. Они снова куда-то ехали верхом.

Вдалеке виднелось несколько столбов дыма. Это мог быть стан темников, но навряд ли бы они остановились днём. Заметив встревоженный взгляд Бажена Сокол кивнул вдаль:

– Они сожгли деревню.

Бажен вздрогнул. Он уже видел одну сожжённую деревню.

– А почему же мы еле плетёмся? Почему не догоним?

– И что мы сделаем? Нас очень мало для открытого боя. Сейчас мы можем лишь кусать, пока враг не готов к бою. Эта возможность выпадет ночью. А иначе нас разобьют.

– И больше никакой помощи ждать неоткуда?

– Должна подойти новая рать князя Ирбиса. Но как быстро он соберёт людей – неизвестно. И может статься так, что скорее подойдёт помощь темников. Нас тогда просто в землю втопчут.

– Переживём, – уверенно сказал Бажен.

– Ты-то откуда знаешь?

– Понимаешь, волхв мне говорил – происходящее здесь отражается на том мире, где живу я.

– Я это знаю.

– И наоборот.

– Ну хоть и отражается? Что нам это даст?

– А то, что мы прошлой ночью перебили много врагов и они бежали от нас. Родича Батыги зарубили.

– Не знаю такого.

– Конечно, не знаешь. Он там, в моей яви. И это отразится здесь, в моём сне. Если так, то мы можем пленить или убить важного начальника темников. Волхв многого не говорил, боюсь, мы сможем встретиться сегодня с тенью Батыги.

– Как это – с тенью?

– Я и сам не понимаю. Но в яви я знаю одного ратника, он очень похож на тебя и он тоже мой друг. Наверное, у каждого человека есть отражение, эти половины живут по обе стороны яви и сна. Может быть, и моё отражение тоже существует.

– Как-то шибко мудрено ты говоришь, малой, не понимаю я тебя.

На тот разговор и закончился. К вечеру вошли в сожжённую деревню. Бажен ожидал обнаружить там груду мёртвых тел, как это было в Полянке, но оказалось, что люди успели уйти в степь, и темники никого не убили, кроме нескольких немощных стариков, тела которых лежали на окраине.

В деревне пахло гарью. Остовы догоревших домов чернели, как кости неведомых зверей. Поднялся ветер, и дым теперь стелился низко над землёй. Они спешились, отволокли тела убитых подальше от пожарища и обложили камнями.

Похоронив погибших, двинулись дальше.

Ближе к ночи дозорные, глаза и уши маленького отряда, сообщили, что впереди, за дальними холмами, обнаружен вражеский стан. Ещё один дозор Сокол прислал в тыл, чтобы не пропустить приближение второго отряда темников.

Ночной бой Сокол надумал провести точно так, как и в прошлый раз – незаметно снять дозоры и под покровом ночи пробежаться по окраине стана. Но приготовился к тому, что битва окажется тяжелее, чем в прошлый раз. Успокаивало одно – он мог выбирать любой участок вражьего стана, а халхи не имели представления о том, откуда ждать врага. Но если нарваться на сильный отпор, то венты могут полечь всей своей немногочисленной ратью, и вся их война на этом и закончится.

Перед боем Бажен попросил скорняка переделать седло, добавив к нему с высокую луку. Долго возились, Он объяснял, чего хочет добиться, и в итоге всё получилось. Оседлал коня и попробовал поездить на нём и пострелять при этом из лука. Работа скорняка ему понравилась.

Когда наступила ночь, Сокол выслал вперёд людей, которые должны убить сторожевых. Тыловой дозор до сих пор не вернулся, и неизвестно было, врал посол халхов насчёт помощи или нет.

– Сегодня будет наша решающая битва, – сказал Сокол. – Враг силён, нас очень мало. А они уже готовы к тому, что мы можем напасть. Сегодня нам будет очень сложно. Но отступать нельзя, это наш долг. Наша задача на сегодня – уцелеть. Нанести темникам побольше урона и остаться в живых.

Когда из-за холмов послышался условный знак, Сокол отправил своё маленькое войско в битву.

Ворвались в стан и, как в прошлый раз, принялись рубить всех подряд. Бажен стрелял из лука. Стрелы одна за другой вонзались во вражьи тела. Темники просыпались, вскакивали с земли и снова падали на неё, сражённые стрелами и ударами мечей.

Сумраков в стане не было, одни только люди. Нелюдей в чёрной рати выпускали только на время крупных сражений.

Стрелы в колчане подошли к концу, но Бажен знал, что каждая унесла с собой жизнь одного врага. Забросил лук за спину, выхватил короткий облегчённый меч и начал рубить, держась одной рукой за поводья.

Когда казалось, что всё получилось, позади многоголосо загудело. Это подошли свежие силы халхов.

– Уходим! – закричал Сокол.

Но конники темников с гиканьем неслись на своих врагов. Это был передовой летучий отряд, пара сотен, а в отряде Сокола осталось не больше двадцати пяти вентов.

Звуки битвы слились в сплошной шум. Громыхало железо, сыпались искры. Бажена полоснули лезвием по боку, и под одеждой всё намокло от крови, а тело ожгло, будто раскалённым булатом приложили.

А после с другой стороны стана тоже загромыхало железо и послышался многократно повторенный боевой клич.

– За Ирбиса! Ирбис! Ирбис!

Бажен с трудом осознавал, что вокруг происходит, но сообразил, что это наконец подошло долгожданное войско вентов.

Последнее, что он помнил – конь в ужасе ломанулся сквозь толпу всадников. Дальше всё было покрыто мраком.

***

Бажен открыл глаза и поднялся. Он лежал на берегу реки. Мирно журчала вода. Была ещё ночь, или раннее утро, небо над краем земли слегка алело. Дул сильный ветер, и в высоком темном небе плясали облака. Далеко, за краем земли возвышались городские башни. Наверное, это и был город Ирбиса.

Должно быть, конь унёс его далеко, и темников можно не бояться.

Стрел в колчане не осталось, а меч он потерял. В случае чего, защититься не удастся. И пропитания не добыть без лука. Он остался один. Он не знал, погибли его товарищи или нет. И если они остались живы, он не знал, где их искать.

Пугало, что он ошибся, надеясь, что не только сон отражается в яви, а наоборот тоже. Нет, лишь происходящее во сне имеет значение. И теперь понимал, что когда проснётся в яви, то там его будет ждать то же самое, что случилось здесь. Товарищи погибнут, а сам он, может быть, останется один, без оружия, и ему некуда будет податься.

Рядом стоял конь и пощипывал степную редкую травку. «Не бросил, – подумал мальчик, – вынес из боя, не дал сгинуть в страшной сече».

Голова кружилась, бок пылал, вся рубаха промокла от крови. Он нащупал мешочек на груди и вынул из неё свирельку. Поверхность дудочки была липкой, кровь проникла даже в дырочки, и прежде чем начать играть, пришлось вытереть о подол куртку и продуть, выдувая из отверстий остатки алой жидкости.

Поднёс дудочку к губам и начал играть. Даже не знал, залечит он свои раны или способен врачевать лишь других. Но с облечением почувствовал, что жжение в боку смягчилось. Рана стала затягиваться. Слабость и головокружение прошли.

Захотелось пить. Бажен подошел к реке, прилег на берегу и, утопив лицо, принялся глотать обжигающе холодную, такую сладкую воду. Рядом, погрузив морду в воду, с шумом пил конь.

Теперь Бажена стал одолевать голод. Коню-то что – травки пощипал, вот и сыт. А человек одной травой не проживёт.

Бажен заметил, что в реке плещется мелкая рыбёшка. Ни крючков, ни удочки у него не было, но он вспомнил о свирельке. Раз уж ею волков да коней смог приручить, почему бы не попробовать силу на рыбке?

Вынул дудочку и начал наигрывать, вкладывая в звуки одно желание, чтобы рыба пришла к нему сама.

Рядом шлёпнулась на песок довольно крупная рыбина, затем ещё одна и ещё. А уж мелких рыбёшек больше дюжины напрыгало. Бажен перестал играть. Подсчитал улов и выбросил в воду лишнее.

Оказалось, что не из чего разводить костёр. В степи росла одна трава. Побродив вдоль берега, Бажен нашёл корягу, что зацепилась за камень. На неё нанесло плавника и часть веток были сухими.

Вскоре на берегу реки весело потрескивал огонь, в золе которого запекались две увесистые рыбины. Конь стоял рядом, держался на расстоянии от костра, не доверяя огню.

Утолить голода Бажен не успел, он почувствовал, что просыпается.

***

Когда Бажен открыл глаза, было утро. Солнце золотило верхушки заснеженных сосен. Он поднялся, распахнул шубу и осмотрел рану, полученную во сне. От неё остался небольшой рубец. Весь бок рубахи и левая штанина были перемазаны запёкшейся кровью.

Он не стал рассказывать Всемилу, что получил эту рану в другой битве. Но и сам не поверил бы – ранят во сне, а рана вот, настоящая. Хотя уже давно понимал, что сон – это и не сон вовсе, но не мог к этому привыкнуть. И чётко осознал, что если убьют во сне, умрёшь и в яви.

В стан привели монгольского посланника. Он хорошо знал язык, хотя и говорил, слегка коверкая слова.

– Бату-хан послал меня на переговоры.

– Я не хочу переговоров! – ответил Коловрат.

– Ты вчера убил его родича.

– Он тоже хотел меня убить! Не я пришёл на вашу землю, не я разоряю ваши города и забираю ваших жён.

– Ты храбро сражался. Если вы перейдете на нашу сторону, то останетесь жить.

– Никогда такому не бывать!

– А чего же ты хочешь?

– Только смерти! Вашей или своей. Смерти.

– И ты её получишь.

– Так тому и быть! Иди и скажи Батыге, что я умру за свою землю, но не предам её. Буду биться за неё до смерти!

Посланника увели. Вскоре дозорные принесли вести, что монгольский стан перестраивается, готовится к большой битве. Коловрат наказал всем приготовиться к жестокой сече. Он надеялся воспользоваться преимуществом – подвижностью своего маленького отряда. Большая рать неповоротлива, а они смогут быстро перемещаться и разить в неожиданных местах.

– А уйти от боя никак нельзя? – с надеждой спросил Бажен.

– Можно, – ответил Данила. – Но зачем? Уйти мы всегда успеем, если дело не заладится.

Бажен понимал, что рассказывать об отражениях, о сне и яви бессмысленно, никто не поверит, а если и поверит, то ничего не поймёт, и оставалось ждать, что будет дальше. Ничего хорошего сегодня не произойдёт, в этом он был уверен.

Коловрат собрал людей, и они долго обсуждали своё положение. Всемил стал расспрашивать Бажена, что тот думает обо всём этом.

– Я не знаю, я же не пророк, – сказал Бажен, не решаясь полностью открыться даже другу. – Но ты должен держаться рядом со мной. Что бы там ни случилось – будь рядом. Я постараюсь сделать так, чтобы мы с тобой выбрались.

– А что будет? Почему ты так говоришь?

– Я не смогу это объяснить. Я и сам не всё понимаю.

– Это твоя ворожба?

– Да.

После полудня дозорные донесли, что часть монгольсокого стана снялась и пошла в наступление. Коловрат приказал русичам отойти в лес. Бажена это ненадолго успокоило – смертельная битва не состоится. Но оказалось, что богатырь придумал, как обмануть монголов и, обойти их, ударив сбоку.

Бажен попытался изобрести, что бы такое сделать для товарищей. Играть на дудочке? Нет, не выйдет. У монголов огромная рать, чтобы справиться, нужен целый отряд дудочников, а он один. Получится малую часть угробить, но это не остановит кочевников.

Вспоминая, что пережил во сне, Бажен сделал вывод, что если это отразится в яви, то товарищи погибнут. И всё, что он сможет – постараться защитить Всемила и спастись самому. На большее сил не хватит. Конечно, хочется помочь всем, но это невозможно. Всех не спасти, самому бы вылезти.

Рать ушла в лес. Когда монголы подойдут поближе к полю перед лесом, русичи должны выйти, ударить с боку и снова скрыться. Или погибнуть, если ничего не получится, а Бажен был уверен, что так и произойдёт.

Монголы уверены в своих силах и шли не таясь. Дозорные донесли, что рать кочевников вышла в поле у леса.

Нескольких конников Коловрат оставил у опушки леса, и кочевники на это клюнули – войско их двинулось к ним.

Когда основная часть монгольской рати прошла мимо, Коловрат вывел свой отряд из лесу и ратники на отдохнувших конях помчались к монголам.

Однако почти сразу монголы перестроились и стали отступать. Неужто Коловрат опять одержит победу?

– За Рязань! – закричал Коловрат и бросился вперёд.

– Ме-е-есть! За Рязань! За братьев!

Монголы меж тем и не думали биться, они уходили. Да не просто уходили, а улепётывали со всех ног.

И тут с неба посыпался каменный град. Камни падали, вспарывая снег, катились и ломали ноги коням. Откуда они взялись, никто не знал. Люди попадали под удары булыжников и падали наземь.

– Пращи! – заорал кто-то истошным голосом. – У них пращи!

Но это были не пращи, а по'роки, способные метать огромные валуны на большое расстояние. Теперь стало ясно, что монголы убегали неспроста. Они выманили отряд Коловрата под обстрел, а сами поспешили удалиться.

Вокруг взрывались снежные буруны, стоял грохот, слышались крики боли и отчаяния. Затем над головами засвистели стрелы. И камней, и стрел было так много, что казалось, потемнело небо и наступил вечер. А может, потемнело в глазах от пережитого ужаса.

Бажен успел заметить, что Всемил держится рядом. Но коня подстрелили и товарищ покатился кувырком по земле. А потом в плечо ударила монгольская стрела и мальчика накрыла вязкая тьма. Тёплая, мокрая и пахла свежей кровью. Он не слышал звуков битвы, не знал, как погибли остальные его товарищи. Конь, всхрапывая от страха, куда-то понёс его.

***

Когда сеча завершилась, и в живых осталось лишь несколько человек, на залитое кровью и заваленное мёртвыми телами поле битвы приехал хан Батыга. Ему показали мёртвое тело Коловрата.

Хан спешился и стоял, разглядывая лицо поверженного врага. Левая ладонь его была перевязана, кровь проступала сквозь тряпицу.

Он был удивлён таким упорным сопротивлением русичей и даже немного напуган.

– Если каждый станет так сопротивляться, мы из похода можем и не вернуться, – тихо сказал он, так, чтобы никто его не услышал, и добавил погромче. – Будь у меня такой воин, я держал бы его у своего сердца.

Он побродил между мёртвых тел, потом вернулся к Коловрату.

– С ними был мальчишка, – сказал он. – Никто не видел здесь мальчишку? Ищите! Живого или мёртвого, но найдите! Осмотрите каждого клок земли, но найдите!

Бату велел отпустить оставшихся русичей и передать им тело их предводителя.

– Этот воин достоин того, чтобы его погребли со всеми почестями, – сказал он и вернулся в стан.

Начиналась ночь.

***

Бажен открыл глаза. Голова болела, в плече горело, будто кузнец сунул туда раскалённое железо. Он лежал на подстилке, а над ним возвышался куполообразный войлочный потолок. Он находился в окружении врагов. И узнал хана Батыгу, того страшного человека, на которого не действовала ворожба дудочки. Кисть монгола была перевязана чистой тряпицей.

– Вставай, – перевёл толмач слова Батыги. – Ты обманул нас тогда, второй раз тебе этого сделать не удастся.

– Чего вы хотите?

– Твоей смерти.

– Тогда почему я ещё жив? Почему вы меня не убили?

– Всему своё время.

– Где мои друзья?

– Почти все мертвы. Тех, кто остался в живых, хан отпустил. Он ценит храбрых воинов и жалеет, что они не в его войске. Тело Евпатия похоронят по вашим обычаям.

– А я?

– А ты умрёшь. Ты хотел убить хана коварно и подло.

Рука Бажена потянулась к мешочку.

Бату рассмеялся, увидев этот жест, и вынув из складок одежд свирель, переломил её пополам.

Бросив остатки свирели под ноги, разломал подошвой сапога.

Бажен промолчал, а Бату поднялся и подошёл к нему. Обойдя вокруг, поцокал языком. Снова вернулся, сел на место и заговорил.

– Откуда ты? – сказал толмач. – Кто ты такой?

– Из деревни Полянка.

– Где такая?

– К югу от Ростова. Сожгли. Вы сожгли.

– Как научился этому?

– Чему?

– Людей врачевать и убивать своей дудкой.

– Я к волхвам попал, жил там.

– Что за волхвы?

– Нет больше их. Сожгли. Наши же и сожгли, князь Ростовский.

– Глупые люди. Свою надежду убили. Значит, ты один остался такой?

– Нет, – соврал Бажен. – Нас много. Есть и другие.

Бажен вспомнил о том сильном воине из чёрной рати, которого видел во сне. Он был очень похож на Батыгу. Может быть, это было его отражение? Это объясняло, почему Бату совсем не боится свирельки.

– Сейчас тебя убьют, – сказал толмач. – Без твоей дудочки ты беспомощен.

– Тогда зачем убивать меня, если я беспомощен?

– А если ты ещё одну дудку сделаешь?

– Такой дудочки больше не сделаешь, – соврал Бажен.

Бату на мгновение задумался, махнул рукой. Два воина подошли к Бажену, крепко взяли за руки и повели к выходу.

Что подросток мог противопоставить двум здоровым мужикам? Была бы свирель… Эх, даже если бы у него имелась, ничего бы не вышло, рук не освободить.

Два монгола вывели Бажена наружу. Раннее утро, солнце чуть подсвечивало розовым облака. Таким прекрасным утром особенно хочется жить.

– Ходи, – подталкивали его в спину.

Отвели подальше от полыхающих костров, и остановились у края утоптанной площадки, дальше начиналась снежная целина. Отпустили руки Бажена и отошли в сторону. Мальчик развернулся. Монголы не смотрели в глаза, отводили взгляды. Они не из тех, кто в удовольствие резали в Полянке детей, баб и стариков. Но приказ дан, и воины намерены его выполнить.

С шелестом вылез меч из кожаных полуножен. Один монгол отвернулся, а второй шагнул к Бажену, отводя руку с мечом для удара.

Свирели нет, и ничего сделать уже нельзя. Но Булат говорил, что дело не в свирели. Какая разница куда дуть, подумал Бажен, и, закрыв глаза, сосредоточился, сложил губы трубочкой и засвистел. Вкладывал в этот звук всю свою обиду, всю ненависть к этим пришлым людям, лишившим его всего, что любил.

Почти беззвучно меч упал в снег. Бажен открыл глаза. Один воин стоял на коленях в снегу, а второй, пошатывался, будто захмелел. Покачался, рухнул на спину, а его товарищ ткнулся носом в грудь. Так и остались они лежать.

Бажен быстро огляделся. Никого. Значит, у него есть время, чтобы скрыться. Первая мысль – вскочить на коня, но сразу сообразил, что этим привлечёт к себе внимание монголов.

Лучше по-тихому бежать в лес. Если успеет добраться, то никто его не найдёт. В лесу он, как дома. Бажен врезался в снежную целину, и сразу пожалел, что впереди не идёт здоровяк-Коловрат. Ужо бы такую колею пропахал! Но сейчас приходилось всё делать самому. Сквозь сугробы шёл медленно, еле передвигаясь, чуть ли не по грудь завязая в снегу.

Бажен запыхался, остановил перевести дух и прислушался. Тишина. Это хорошо, это значит, что убитых никто не обнаружил.

Продолжил буравить снег, рыть, как крот, откидывая назад, похожий на голодного пса, ищущего кость в сугробе. Но до леса добраться куда как сложнее, чем до косточки.

Понимал, что уставать нельзя и, начав движение, старался не останавливаться. Как на рубке дров – начал рубить, и рубишь без перерыва, не надрываясь, но и не останавливаясь. Или как на сенокосе. Главное – без надрыва, спокойно, иначе выдохнешься.

Дыхание наладилось, и он продолжил работать споро, но не торопливо. И начал двигаться быстрее. Да и сил стал тратить заметно меньше. Изредка поднимал взгляд и глядел на лес – сосняк медленно приближался. Бросая короткий взгляд за спину, продолжал продвигаться вперёд.

Когда до леса осталось всего ничего, из монгольского стана донеслись крики. Вот теперь силы беречь не надо, теперь нужно рвать посильнее. Надо успеть раньше, чем его настигнут. В лес! В лес!

Стало ясно, что кочевники нашли проторённую тропу, и пошли по следу. Голоса раздавались ближе и ближе, монголы догоняли. До леса не успеть.

Конечно, он мог бы попробовать свалить монголов своим свистом, но навряд ли приблизятся так близко, чтобы это получилось. Наверняка Бату сказал, чтобы не приближались и убили Бажена на расстоянии.

Как подтверждение догадки, невдалеке шикнула стрела, пропоров снежную перину. Бажен пригнулся, и продолжил буравить снег.

До леса оставалось совсем чуть-чуть, и в груди затеплилась надежда. Монголы не приближались, затаились и высматривали Бажена.

Время от времени то слева, то справа от него, раскидывая снежные искринки, падали стрелы. Эх, жалко, что лука нет. Если свистом не достать, стрелой бы достал. Но оружие потеряно, хорошо хоть мешочек с сонниками сохранился.

Когда кочевники пристрелялись и чуть не угодили в него, Бажен попробовал припугнуть их. Громко, залихватски свистнул, даже не стараясь ничего вложить в этот звук. А после крикнул:

– Всех положу, если не отстанете!

Монголы замешкались, и это короткое замешательство спасло Бажена – он добежал до края леса.

Под деревьями снега лежало поменьше, чем в поле, и идти стало легче. Здесь каждая веточка в подмогу, тут, как в родном доме, никто не обидит, а если надо, лес и защитит.

Бажен оглянулся. Отсюда просматривалось всё поле, и длинная, неровная тропка, которую проторил от самого стана. Монголы успели пройти чуть больше полпути, стояли и грозили мальчику обнажёнными мечами.

– Идите к бесу, михрютки! – весело закричал Бажен и показал монголам непристойный жест.

И сразу бросился в глубь леса, туда, где его никогда не найдут. И лишь потом, забредя подальше, принялся залечивать рану в плече.

Он не знал, куда идти и что делать, но одно ведал точно – выжил, а значит, победил.

Часть 4. Возвращение. Глава 1

Возвращение

1

Бажен шёл целый день. Хоть и привык к лесу и считал родным домом, но понимал, что если не выйдет к жилищу, то может погибнуть. Было бы лето – другое дело, а зимой в лесу без оружия долго не протянешь. К вечеру остановился на небольшой полянке.

Очень хотелось есть. Скинув рукавички, сплёл из веток силок и поймал краснобрюхого клеста. Невесть какая пища, не заяц, но голод не тётка. После Бажен умудрился разжечь костёр дедовским способом, как научили ещё давно. Главное, сухой травки разыскать, чтоб запалить. В зимнем лесу с этим тяжело, но жиденький пучок нашёлся и спустя некоторое время появился слабый дымок и робкий огонёк.

Разделывать птицу нечем и Бажен опалил тушку на огне да целиком запёк.

На ночь набрал побольше веток, выстелил ложе, чтобы не спать на снегу. Рядом сложил груду веток, которыми и подпитывал до утра костерок. Зверья не боялся, лесные хищники костры обходят стороной. А если и решатся подойти, то Бажен остановит волховским свистом. Главное, не проспать.

Сонника надевать не стал, понимал, что в случае чего просто не успеет проснуться. До утра никто не потревожил. С первыми лучами солнца Бажен поднялся, закидал снегом тлеющий костерок и двинулся дальше.

Утром стало холоднее, ударил трескучий мороз.

В первый день Бажен шёл почти без остановок, чтобы уйти подальше от монголов, теперь стал чаще отдыхать, раза два разводил костёр, чтобы погреться. За полдень перекусил пойманной синицей. Кто бы раньше сказал, что станет есть эту милую птичку, ни за то не поверил бы. Этак скоро за крыс примется.

Под вечер Бажен вышел к одинокому дому в глухом лесу. Залаяли два пса.

– Кого там принесло?

– Пустите меня, ночь поспать, а утром уйду.

Высокий и худой старик в накинутой на плечи волчьей шубе отогнал собак и проводил Бажена к большой избе. По пути мальчик разглядел на широком дворе деревянных идолов. Он попал в дом язычников. И пока шёл к избе, в голове родилась мысль. Если здесь живут волхвы Перуна, то, так же, как и Булат, могут бывать во сне и в яви.

– Заходи, – прохрипел старик. – Откель идёшь? Тут жилья далече нет.

Бажен вошёл в жарко натопленную избу.

– От монголов бежал.

– Ась? Бежал? Откуда?

– От монголов, – погромче повторил Бажен.

Старик прошёл следом и затворил дверь.

– Слыхали… но не видели.

Внутри сидели пара таких же старцев, бабка и двое парней лет под двадцать. Бажен снял шапку, и, держа в руках, поприветствовал всех.

– Проходи, отрок, – сказал старик. – Ты кого это привёл, Глухарь?

– Ась? А, мальчишка енто, – ответил старик за спиной Бажена. – От кочевников бежал, говорит.

– Да что за напасть эти кочевники! Ни разу не видывали здесь. Какие они?

Бажен скинул шубу, постелил на пол у стены и сел на неё.

– Да такие же, как мы, – ответил, осматривая жильцов. – Две руки, две ноги, два уха да два глаза. А вот сердца нету совсем. Злые, людей убивают, что семечки щёлкают. И баб, и детей.

– А что же рать русичей?

– Не помеха. Монголов тьма тьмущая, а наши по отдельности живут. Одного бьют, а другой хоронится, как бы не побили. И не думает, что беда общая, завтра к его дому придёт, а соседа, что смог бы подсобить, уже нет.

– Тебя как звать-то? – спросил Глухарь. – Меня Глухарём кличут, а эти деды – Любомудр и Святослав. Бабку звать Миленой, а добры молодцы пока имени стоящего не заработали. Мы Неразлучной Парой кличем, а если провинятся, то Два Безпелюхи. Безпелюхи и есть… но не всегда! Иногда парубки незаменимы. – И строго посмотрев на молодых парней, добавил: – Ну, что сидите, олухи? Мальчонка небось устал, есть хочет, а ну быстро на стол наметать!

И Два Безпелюхи вскочили и принялись доставать из печи горшочки с кашей, душистый хлеб с полатей за печкой и другие яства. У Бажена аж голова закружилась. Так давно не ел, а тут целое богатство.

Удивило, что на стол готовит не бабка. В Полянке было принято, чтобы дом держался на женщине, а тут парубки берегли старуху. Совсем другие обычаи, а бабка не так уж и стара, и вроде бы здорова.

– Садись, малец, поедим, – позвал Бажена Глухарь, когда всё приготовили.

Каша была удивительно вкусная, наваристая, с зайчатиной. Жильцы потаённого, затерянного в лесу дома есть не стали, сидели рядом и наблюдали за Баженом.

Накормили кашей, рыбой, вкусной грибной похлёбкой. Пришла пора расспросов.

– Так откуда ты, малец? – спросил Глухарь, и поднёс ладонь к уху, чтобы лучше слышать.

– Деревня наша Полянка, далеко отсюда. Сожгли монголы.

– М-да… изверги.

– А про Рязань слышали? Давно вестей никаких, с осени.

– Рязань сожгли тоже. Кто убежал, выжил. А монголы и ушли по Оке к Коломне.

– А русичи что?

– Собрали отряд и пошли в погоню. Несколько раз били монголов в Суздальской земле, а потом монголы их побили.

– И что?

– Дальше не знаю. Я с тем отрядом был. Всех положили. Может, кто-нибудь, как я, и спасся.

В избе повисла тягостная тишина. Бажен воспользовался удобным мгновением и спросил:

– Дедушка Глухарь, а вы тут волховством занимаетесь?

Глухарь крякнул, Два Безпелюхи уставились на подростка, как на дурачка, и Бажен сообразил, что сказал глупость.

– И почему ты так подумал? – сказал Любомудр.

– У вас там идолы стоят деревянные. Как у волхвов Перуна.

– С волхвами знался?

– Да было дело, – замялся Бажен.

– Насчёт Перуна ты прав, – Глухарь подсел нему поближе на лавке. – Перуну мы поклоняемся.

– А чего в такую даль упрятались от людей?

– А нехорошо приходить в чужой дом, есть-пить да испрашивать, аки разведчик вражеский, – сказал молчаливый Святослав.

– Ну больно тебе, взъелся на мальчонку! – подала голос бабка. – Детишки все такие любознательные.

– Не разведчик я никакой, – обиделся Бажен. – Хотел с волхвом поговорить, у меня к нему важное дело.

– Знаем, мы ваши важные дела, – прокряхтел Святослав. – Приходят с миром, а сами красного петуха пускают. Тоже мне, поборники веры. Жить простому люду не дают!

Глухарь махнул на него рукой и положил руку на плечо Бажену.

– Ладно, давай, говори, чего у тебя там. А если это важное что, то и передам волхву, как увижу.

Бажен заметил во взгляде весёлую искорку и понял – Глухарь и есть волхв. Осталось ещё разузнать, умеет ли он как Булат. Открываться сразу и рассказывать про сонники, про лал-камень и про своё волховское умение не стал. И стал заходить исподволь.

– Сказывали мне, что волхвы могут силою особой обладать, дедушка, – обратился к Глухарю.

– Ась? А… силою. Ну так-то каждый человек силою может похвастать, ежели земля-матушка не обидела. И не нужно для этого волховать.

– Я не о той силе. Видел я, как Перунов волхв молнии метал и всякие чудеса творил. А как бы это на врага обратить! Если ваш волхв тоже так умеет, мы бы могли кочевников прогнать со своей земли.

– А где ты видишь кочевников? На нашей земле нет.

– Сейчас нет. Но придут.

– Вот как придут, и поговорим, – отрезал Глухарь.

– Эх, дедушка. Вы такой же, как и все. Когда к вам придут, будет поздно.

– Да с нас и взять нечего. Да и не попрутся в такую-то глухомань.

– А если…

– Вот иди к тому волхву, который такие сказки вам показывал, пусть и борется с монголами. Чай, и не волхв никакой, а обманщик. Не станет волхв всякие чудеса народу показывать.

– А ваш волхв так умеет?

– А кто знает… умеет… или и не умеет. Волхв с богами должен речь держать, а не колдовством заниматься. Не верь подобным обманщикам.

Говорил старик уверенно и искренне. Это другие волхвы, понял Бажен, обычные люди. Не умеют они, как Булат. И снов тех не видят. А вот о сне разузнать бы не помешало. Но не спросишь – «Дедушка, а вы можете во сне попасть в другое место?». Надо со стороны заходить.

– Да ладно, обманщик, так обманщик, – вздохнул Бажен. – Я-то думал, что можно как-то эту чёрную рать с нашим земель прогнать.

– Сказки всё это. Глупые сказки.

– Ну и пусть. А сны вы разгадывать умеете? У нас жила бабка, которая любой сон прочитать могла.

– Сны это другое дело, это мы могем. Хочешь, чтобы я твой сон прочитал? Сказывай.

– Сон мне снился, будто иду я по степи чужой.

Глухарь, закрыл глаза, и кивая стал слушать Бажена, и загибал на пальцах.

Бажен продолжил.

– А там рать княжеские несметные друг с другом бьются в сече. Одного князя Темноволом звать, а другого Ирбисом.

Бажен внимательно следил за выражением лица Глухаря, но у того не дрогнула ни одна морщинка.

– Темновол победил, – продолжил Бажен. – Погибли воины Ирбиса. И тут я проснулся.

Глухарь открыл глаза.

– Страшно тебе пришлось, отрок, коли такие сны видишь. Ничего этот сон не означает, окромя того, что ты всякого насмотрелся в последние дни. А может, и поел вредного. Отдохнуть тебе надобно.

– А вам не снятся такие сны?

– Мне? Да я уже своих снов и не запоминаю. Мне, малец, уже почитай, лет десять снов не снится.

Доставать лал-камень и показывать Глухарю Бажен не стал. Теперь знал, что далеко не все волхвы таковы, как Булат.

Нет, всё-таки зря понадеялся на это. Уже давно пора привыкнуть к мысли, что всё нужно делать самому. Искать таких же, как он. Искать и найти. И научить тому, что умеет сам. Он должен заменить Булата, иначе всё погибнет.

Бажен приуныл и замолчал. Два Безпелюхи принялись о чём-то спорить, увлечённо размахивали руками и едва не сбили со стола горшок с остатками каши. Старики прикрикнули на них, и парни угомонились. Ребята напомнили Бажену Шемяку и Стояна. Те тоже на первый взгляд казались балбесами, а гляди ты, жизнь отдали за Булата и детей. А каковы эти парни? Безпелюхи, как называют парней старики? Или это кажется? В такое время очень важна поддержка, а с виду эти парни очень даже крепкие и ратники должны быть отменные.

Хорошо бы таких друзей заиметь. Чтобы всегда рядом. Но разве это надолго? И Булат, и Шемяка со Стояном погибли. Данилу тоже наверняка монголы посекли. Всемила, лучшего друга, тоже, скорее всего, поганые убили. И Сокол из сна погиб наверняка. Все, кто дорог Бажену, погибают. Так надо ли заводить новых друзей, чтобы потом терять?

– Что дальше делать будешь? – спросил Бажена Глухарь.

– Выжил и ладно. Пойду дальше, как отдохну.

– Куда?

– Не знаю. Но пойду. Надо идти.

– Хотя бы до весны у нас побудь. И тебе лучше, и нам лишние руки в хозяйстве не помешают.

– Спасибо, дедушка, за гостеприимство, но не могу, я должен идти.

Бажену нужно найти соратников для себя. А где искать? Уж точно не здесь, не среди стариков. Это должны быть такие же подростки, и надо научить их премудростям волховским.

–Когда уйдёшь?

– Завтра.

– Ну как знаешь, а то побыл бы с нами.

Глава 2

2

Бажен отдохнул, и на следующее утро, полный сил, надумал идти дальше. Нужно вернуться в деревню Ивановку. Не верил он, что Всемил умер. Думал, что если тот выжил и захочет найти друга, то тоже пойдёт в Ивановку, в то место, где встретились в прошлый раз.

Глухарь дал заплечный мешок с хлебом и мясом и снабдил огнивом. Святослав подарил лук и колчан со стрелами, Любомудр – острый нож с ножнами, а бабка сунула в руку оберег (сколько уже этих оберегов надавали, а толку с них?).

Кроме того, один Безпелюха отдал свои лыжи и короткое копьё. А второй вызвался проводить до дальней поляны, от которой за день можно дойти до Ивановки.

Попрощались и вышли со двора. Смазанные медвежьим жиром лыжи летели вперёд, Бажен лишь слегка отталкивался копьём.

– Безпелюха, – сказал Бажен, когда далеко отошли от затерянного в лесу домика, – А чего вы с этими стариками в такой глуши живёте? Чего к другим не идёте?

– Иваном мен кличут, – ответил Безпелюха. – А брата мово Семёном. А остались мы здесь, потому что енти старики нас от смерти спасли. Дом у нас сгорел в деревне, вместе с родителями, батя успел нас вынести, пошёл в избу за сестрой, да там и остался. Так вся деревня и сгорела, и мы ушли из неё странствовать. Нам тогда было меньше чем тебе, по восемь лет. На улице жили до зимы. Кто хлеб подаст, кто по шее даст. Зимой добрые люди в сарай пустили в одной деревеньке. А эти старики – тогда ещё были ого-го, мужики крепкие – проходили мимо деревни да забрали нас. И бросать их не след теперь. Мы им жизнью обязаны.

– Меня тоже волхв забрал из деревни, я с ними жил.

– И ты ушёл от него?

– Их всех сожгли… Ратники ростовского князя. Вера им не угодила. И я один остался. Вернулся в деревню – тех монголы сожгли. Кабы друг друга поубивали бы, злыдни, да сгорели сами!

– Вот и остался бы с нами! Ты такой же, как мы!

– Я рад бы, но есть у меня дело. Друга надо найти. Я думаю, что Всемилка жив. Я надеюсь.

– Тогда иди. Если есть надежда, то надо. Я бы тоже ушёл, если бы хоть толика надежды батю с мамкой и сестрёнку найти.

За полдень достигли большой поляны, на которой отшельники заготовили большую землянку. Иван Безпелюха рассказал, что здесь они живут, когда уходят на охоту.

– Отсюда до твоей Ивановки рукой подать, – сказал проводник. – К вечеру дойдёшь. Ежели что – возвращайся к нам. Можешь и друга своего прихватить. Старики против не будут.

Они расстались, и каждый пошёл своей дорогой.

Бажен пока не знал, долго ли пробудет в Ивановке, всё зависело от того, вернётся ли туда Всемил. Пока его целью оставалось найти товарища, а дальше уже займётся поисками подобных себе. Не дело одному две войны вести – и во сне и в яви.

Лыжи несли мимо берёз и сосен, летели, как на крыльях, скользили по прочному насту, оставляя едва видимый след. Копьё изредка пронзало снежный настил и упиралось в стылую землю, но чаще Бажен обходился и без него, очень уж ходкие лыжи оказались.

Мыслями Бажен пребывал далеко отсюда, в голове мелькали обрывки воспоминаний – то вспоминал спокойное деревенское житьё, то время учёбы у волхва, то последние месяцы, когда всё вокруг стало рушиться.

И каждый раз возвращался к мысли о том, где же искать новых волхвов, тех, кого примет лал-камень. Неужто всех подряд обходить нужно?

Ближе к вечеру Бажен оказался в знакомом лесу, где бродили со Всемилом в поисках волков. До деревни осталось совсем немного, и он ускорил шаг.

Когда до Ивановки осталось совсем ничего, Бажен почувствовал запах гари. Это не предвещало ничего хорошего. Страх пронзил мальчика. Он надеялся, что это случайный пожар в деревне, но приготовился к худшему.

Он вышел из лесу на грязное, истоптанное конскими копытами поле, над которым стелился белый дым пожарища. От деревни остались остовы изб да торчали, тыча в небо, печные трубы.

Всё-таки это монголы, сама по себе деревня так не выгорит. С тяжёлым сердцем Бажен пошёл через поле. Лыжи шли тяжело – снег подтаял, подогретый пожаром, и стал, как липкая каша.

Дым стелился низом, и когда Бажен подошёл к выжженной околице, глаза заслезились, а в горле запершило. Он свернул в сторону и не стал не заходить в мёртвую деревню. Снег вокруг деревни растаял вовсе и земля в некоторых местах подтаяла тоже. Пришлось снять лыжи и идти в валенках по размяклой глине. Валенки тотчас промокли.

Бажен обошёл деревню стороной и убедился, что в ней никого не осталось, снова повернул к лесу. Монгольские стрелы, торчали в обгорелых стволах берёзок с которых свисали почерневшие струпья коры.

Внезапно за спиной кто-то горестно вздохнул. Бажен остановился и развернулся. Никого. Меж тем звук повторился, послышался плач. Так плачут дети и женщины, которые пытаются сдержать слёзы.

– Кто здесь? – спросил Бажен.

Плач прекратился.

– Выходи, я не монгол. Свой я.

И увидел девочку в закопчённом полушубке. Лицо было покрыто сажей, а на щеках белели разводы от слёз. Она появилась неожиданно, хотя спрятаться здесь было негде.

– Беляна? – не сразу узнал он девчушку.

– Я… но не белая, чёрная вся, – ответила девочка дрожащим голосом.

– А где… все? – спросил Бажен.

– Никого не осталось.

– Монголы?

– Да. Ворвались в деревню, стали жечь избы. Дед выбежал во двор, первого и убили, несколько стрел в грудь. Стрелы огненные – когда я вышла, рубаха на нём уже пылала. Бабка бросилась выручать дедушку, так и её тоже стрелой. Стрел – туча. И все – горят. Страшно.

Да уж, Бажен знает, что такое туча стрел.

– А ты как уцелела?

– Я… спряталась.

– Да. Ты прятаться умелица.

Они обошли деревню стороной и обнаружили, что уцелел дом молчуна Фёдора на окраине. Не любил он жить среди людей и предпочитал держаться на расстоянии. Это и спасло избу. Но не хозяина. Тело Фёдора, посечённое мечом и утыканное стрелами, лежало на краю деревни. А чуть поодаль от него – монгол, проколотый вилами. У обоих – искажённые яростью лица, оба боролись не на жизнь а на смерть. Похоже, Фёдор скинул кочевника с коня, тот поднялся на ноги и взялся за меч. Молчун его одолел, но монгол был не один, русича добили из луков.

Оставив лук, копьё и лыжи, Бажен нашёл во дворе салазки и с помощью Беляны оттащил оба тела к оврагу. Спустили тела на дно и обложили тем, что смогли собрать – камнями да ветками.

Изба уже стала остывать, давно была нетоплена. Бажен разжёг огонь в печи, и накидал в неё берёзовых чурбаков, лежавших под полатями. Стало теплее.

В ведре у стены была ледяная колодезная вода. Бажен набрал черпак и вытащил кадушку из-под лавки.

– Умойся, а то ты чёрная вся.

– Да ты тоже теперь не белый.

Умылись, поливая друг другу.

На столе стоял горшок с холодной кашей. Не пропадать же добру. Оба проголодались так, что животы сводило, и съели всю подчистую.

Сейчас есть крыша над головой, и они не голодны. Но как долго это будет продолжаться, Бажен не знал, уже привык к тому, что всё может в одночасье перемениться. Поэтому задерживаться надолго здесь не собирался.

– Что делать будем?

Беляна (теперь лицо и руки стали под стать имени) пожала плечами.

– Не знаю я. Куда мне теперь? Одна я осталась.

– Не одна. Я с тобой буду. Вместе будем держаться. Я тебе не брошу.

По щекам Беляны потекли запоздалые слёзы. Размазывая их по щекам, завыла по-бабьи. Бажен не знал, что делать в таких случаях, подсел на лавку и неловко обнял одной рукой за плечо. Беляна прильнула к нему, содрогаясь всем телом от рыданий.

– Ну, будет, будет, – приговаривал Бажен, вспоминая, как когда-то отец успокаивал плачущую мать.

Гладил по голове, пальцы скользили по волосам, как по волнам. Беляна всласть наплакалась и успокоилась. Отстранилась от Бажена, вытерла слёзы рукавом.

– Разревелась я. Надо прибраться тут, а то так до ночи да до утра можно проплакать.

И принялась убирать со стола и выметать мусор из-под лавок.

Пока Беляна убиралась, Бажен вышел из избы. Опасался он оставаться в доме на ночь. А если монголы вернутся? Нужно хотя бы охрану какую поставить. Кого-то, кто предупредит, если кочевники вернутся.

Но кого выбрать? Волков? А где их сейчас найдёшь? Наверняка убежали подальше в лес от пожарища. Собак в деревне не осталось – или сгорели заживо или убежали вслед за волками в лес, а коров монголы забрали. Никакой живности не осталось.

В вышине послышался клекот. Молодой соколёнок кружил в небе в поисках добычи, не обращая внимания на человека. Из него вышел бы отличный страж.

Бажен засвистел, призывая хищную птицу. Сокол не обратил на него внимания и продолжил охотиться. Беляна, услышав свист, оставила уборку и вышла на крыльцо. Она не понимала, чем занят Бажен, а он не спешил ей ничего объяснять.

Птица сменила направление полёта и стала снижаться, приближаясь ко двору. Сокол летел медленно, распушил хвост и изредка помахивал крыльями. Мальчик продолжил насвистывать свою песенку.

Сокол покружив над домом, плавно опустился в нескольких локтях от крыльца и замер, рассматривая Бажена и Беляну. Он наблюдал за людьми, не приближаясь, и не убегая. Бажен, продолжая свистеть, подошёл к нему и сел рядом на корточки. Сокол, смешно наклонив голову и не моргая, смотрел на мальчика.

Бажен почувствовал, что теперь птица в его власти и продолжил свистеть, изредка прерываясь, чтобы набрать полную грудь воздуха. Вкладывал в эти звуки всё, что хотел сказать – о том, что они друзья, что сокол должен помочь выслеживать врагов, что вдвоём с Беляной тоже будут помогать, если понадобится.

Когда Бажен закончил, сокол посидел немного, повертел головой будто в раздумье, расправил крылья и взлетел. Казалось, что ничего не вышло, и птица сейчас улетит. Но нет, сокол, покружив высоко в небе, вернулся.

Так у Бажена появился ещё один друг. Он объяснил Беляне, что теперь сокол будет оберегать и если заметит кого, то обязательно даст знать. Это значит, что можно спокойно поспать, птица предупредит, если кто-нибудь будет приближаться к деревне.

– Какое же тебе имя дать? – думал Бажен разглядывая летающую в вышине птицу. – А Соколом и назову! Один Сокол погиб, а ты вторым станешь.

Наступил вечер, стали укладываться спать. Беляна настелила шуб на натопленной печке и лавке.

Перед сном Бажен проверил содержимое мешочка, взял в руки лал-камень и с удивление почувствовал, что тот потеплел и даже замерцал бледным красноватым светом. Рядом нет никого, кто смог бы бороться во сне и в яви. Не девчонка же!

Убрав камень в мешочек, запер дверь, задул лучину и лёг спать.

Глава 3

3

Утром Бажен проснулся и услышал, как стукнуло о пол ведро – это Беляна принесла воды из колодца.

– Там твой Сокол неспокойный. Клекает, будто говорить хочет. Я говорю, что ты спишь ещё, а на колодец сел и клекочет. Чудно! Он понимает, что мы говорим?

– Теперь понимает, – ответил Бажен и поднялся с лавки.

Сокол сидел на стенке колодца и наблюдал за ним.

– Ну что, Сокол, не видел никого? Никто к нам не идёт?

Птица нахохлилась, совсем не по-птичьи прокричала и, подпрыгнув, пересела поближе.

– Видел, значит? Монголов?

Сокол клёкнул, и звук этот был похож на отрицательный ответ.

– Не кочевник? Точно?

Сокол наклонил голову и словно с хитрецой поглядел на Бажена, будто спрашивая: «Ты мне, что, не веришь?».

– Много?

– Неа, – послышалось из птичьего клюва.

– Один?

Кивок в ответ.

– Наш? Русич?

Сокол снова кивнул.

– Далеко?

– Неа.

– В лесу?

Снова кивок.

– Нам лучше спрятаться?

– Неа.

Бажен вернулся в дом, достал из своего мешка кусок мяса, что дал лесной волхв и накормил птицу.

– Вы что, разговаривали? – удивлённо спросила Беляна.

–Это сложно назвать разговором, но мне кажется, что мы друг друга хорошо поняли.

– И что тебе рассказал?

– К нам кто-то идёт и скоро будет здесь. – Заметив, как напряглась Беляна, Бажен поспешил добавить. – Но бояться нам нечего. Это не монгол, а свой, русский человек. Один.

– А поди сейчас разберись, свой или нет.

– Сокол не мог ошибиться, я ему верю. Будем ждать.

– Ещё хлебом-солью встречать прикажешь?

– Надо будет – и прикажу. А пока зайди в избу не вылезай. И дверь запри. Сокол сказал, что гость уже близко.

Беляна скрылась в избе и заперлась. Бажен взял лук со стрелами и забрался на крышу, расположился там так, чтобы хорошо видеть и поле между деревней и лесом, и саму деревню, которая к этому времени уже перестала чадить.

Сокол вспорхнул высоко в небо, расправил крылья, стал парить, наблюдая за окрестностями. Бажен поглядывал на него, лёжа на крыше, но Сокол не подавал никаких признаков беспокойства.

Бажен лежал так долго, уже и замёрз, хоть мороз сегодня был небольшой. Наверное, неправильно он понял Сокола, и никто к деревне не приближается. Решил спуститься с крыши, но заметил, как из леса выходит человек.

Сокол заклекотал, привлекая внимание Бажена, и, подлетев к нему, сел рядом.

– О нём ты говорил? – спросил Бажен, показывая в сторону человека, что брёл по полю.

Сокол кивнул и клацнул клювом. Бажен осторожно погладил птицу пальцем по голове. Соколу это не понравилось он отодвинулся, и небольно клюнул мальчика в руку.

– Ах ты, чертяка, кусаешься! – беззлобно выругался Бажен.

Сокол сжался в комок и придвинулся к руке, как бы предлагая погладить. Бажен этого делать не стал – раз не любит птица, чтоб её трогали руками, то и не нужно. Сокол встрепенулся, расправил крылья и стал прохаживаться по крыше, смешно шагая и важно вертя головой.

Человек прошёл уже половину поля и перестал быть незнакомцем – Бажен узнал Безпелюху, который его провожал.

Уж кого, а этого нет нужды не бояться. Бажен слез с крыши, окликнул Беляну и велел ждать доброго гостя. А сам побежал навстречу Ивану Безпелюхе, огибая деревню.

Когда богатырь вышел на край поля, Бажен закричал:

– Безпелюха! Иван!

– Бажен, ты, что ли?

– Я! – радостно заорал Бажен.

– Жив! Ну слава Перуну! А я уж боялся, что один совсем остался.

Иван подошёл к Бажену и обнял за плечи.

– А ты чего за мной пошёл? – спросил Бажен.

– А некуда мне податься боле, – со вздохом ответил Иван. – Пришли монголы и сожгли наш дом. Я вернулся, а там всё в дыму. Все убиты. А монголы на поляне стан разбили, ночевать собрались.

– Всех убили?

– Никого не оставили. Я в лесу притаился, и ночью к стану подошёл. Четверых убил стрелами. Проснулись, переполошились и за мной. Я в лес и окольными путями сюда. Со следа сбил, но не знаю, надолго ли. Там опытные проводники-лесовики из наших были, предатели.

– А чего туда пришли?

– По следу шли. Я слышал разговор проводников. Думаю, что за тобой. О мальчонке говорили. Велика ты шишка, коли за тобой целый отряд отправили. Ладно, расскажешь, как дело обстояло. – Безпелюха оглядел остатки деревни. – А тут что случилось?

– Тоже монголы. Из всех местных одна Беляна осталась. Внучка деда Тимофея, мы со Всемилом у них недолго жили. Беляна сейчас в избе сидит.

Сокол кружил над головами, то приближаясь, то отдаляясь, иной раз чуть ли не над головами пролетал.

– Что за чудной сокол? – спросил Безпелюха. – Бешеный!

– Нет, – фыркнув, ответил Бажен. – Это мой друг. Охраняет меня.

– Сокол? Друг? Да ты никак кудесник?

– Ну кудесник не кудесник, а кое-что умею. Не зря с волхвом жил.

– Дык я тоже с волхвом жил, а ничему не научился. Эх, не зря меня Безпелюхой называли.

В натопленной избе Безпелюха разделся, и оказалось, что парень ранен. Наконечник монгольской стрелы с обломанным у основания древком торчал в боку. К счастью, вошёл неглубоко, и Бажен смог легко выковырять его ножом, очистив лезвие огнём, как это делал лекарь в Полянке.

Беляна нагрела воды и промыла рану. В запасах хозяина нашлась медовуха, и Иван выпил пару чарок, чтобы стихла боль. А пока пил, Бажен сидел и негромко насвистывал песенку.

– Ну как, не болит уже?

– Да, перестало. Знатная медовуха.

Беляна прыснула.

– Чему смеёшься? – спросил Безпелюха.

– Если болеть перестало, можно и повязку убирать? – с хитрецой ответила Беляна.

– Эх, глупая девчонка! – отмахнулся Иван. – Да эта болячка долго не сойдёт.

– А ты, дядька, проверь.

Беляна прикоснулась к боку Ивана. Тот вздрогнул, ожидая, что прикосновение отзовётся болью, но лицо его удивлённо вытянулось.

– Не болит, – хрипло сказал парень. – Совсем не болит.

Осторожно размотал тряпицу и взглянул на рану.

– Вот чудеса! – воскликнул Иван. – Да теперь плясать можно. Как же это?

Бажен не желал этого говорить, но раз уж Беляна подсобила, то придётся рассказывать.

– Это я сделал. Волхвы меня научили.

– Да ты м правда кудесник. А наши волхвы такого не умели.

– Мой старик Булат много чего умел. И меня многому научил.

Ещё ранним утром Беляна нашла припасы и сварила вкусную кашу, которой и накормила гостя и Бажена. За столом Иван вновь рассказал о том, что случилось.

– Они шли по твоим следам. Отрока искали, чем-то сильно насолил ты монголам, раз целый отряд послали. Никаких отроков в этом лесу, кроме тебя, я не встречал, наверняка это ты.

– Да, эти могут, – согласился Бажен.

– А что ты им такого сделал?

– Да ничего особого, посвистел немного.

– Как сейчас, когда мне рану заврачевал?

– Почти. Понимаешь, я не только врачевать могу. Могу и наоборот.

– Ясно. Значит, очень сильно насолил.

– Не то слово. Я с самим Батыгой пытался разделаться, но очень уж сильным оказался. Не одолел я его.

Безпелюха задумался.

– Самого Батыгу, говоришь… Не отстанут от тебя. Выходит, если я вышел на твои следы, то они по моим могут нас найти.

– Это так.

– К вечеру могут быть здесь. Ночью идти побоялись бы по лесу, значит, вышли поутру.

– Тогда и нам надо дальше топать, – сказал Бажен. – Беляна, пойдёшь со мной?

– А куда я теперь без тебя? Куда нам податься?

– Есть у меня одно место, где можно скрыться. Надо на север идти, за Оку. Жил я там как-то с волхвами. Ратники князя Василько пожгли то место, но жить там можно. И ни один монгол не доберётся.

– Втроём, значит, пойдём? – спросил Безпелюха.

– Почему втроём? Вчетвером. Сокол ещё.

– Хороши товарищи. Парень, мальчик, девочка и птица.

– А меня никто не спрашивает, хочу я куда-то идти или нет? – спросила Беляна.

– А ты хочешь тут остаться и дожидаться монголов?

– Нет, – замотала головой Беляна. – Но почему вы сам и решаете, а меня и не спрашиваете? Я здесь жила, здесь родные мои остались.

– Ну так ты пойдёшь с нами? – спросил Иван.

– Да!

– Ну и славно! Значит, сейчас и выходим. Коней тут не осталось?

Беляна помрачнела, вспоминая, всё, что случилось в деревне день назад.

– Монголы увели тех, кого смогли поймать. Остальные, кто убежал в поле, кто сгорел в стойлах.

Пешком от конных монголов далеко не уйти. Бажен нашёл в доме лыжи для Беляны, но даже с их помощью не убежишь от монгольского коня. Эти лошадки выдержали дальний поход из неведомой страны, шли зимними лесами и жаркими летними полями, никаких трудностей не боятся. Уж Бажен ездил на таком коне, знает, чего стоят эти животные.

Снарядились, вышли и двинулись в сторону реки. Бажен помнил дорогу, но надо сначала выйти к тем местам, где уже бывал, чтобы точнее определить, куда идти. Однако задачу усложняло, что после того как ратники ростовского князя сожгли монастырь, Бажен долгое время бездумно бродил по лесам и не совсем понимал, где находится и что вокруг происходит. Но он хорошо запомнил дорогу от Полянки, откуда его забрал волхв. И понимал, что самым верным способом найти монастырь, охраняемый нежитями, будет сначала добраться до остатков родной деревни.

– Вместе веселее, – сказал Иван, когда они вышли за околицу. – Я боялся, что один останусь. Опять оставаться одному – это страшно.

– Мне тоже страшно, – ответил Бажен. – Мне б ещё Всемила найти. Не хочу верить, что его тоже монголы убили.

Синее небо и яркое белое зимнее солнышко в этот раз не радовали. Если бы пошёл снег, то скрыл бы следы беглецов. Но сейчас погода была на руку монголам. Как тут ни заметай следы, всё равно опытный лесовик раскроет обман. А Иван говорил, что монголов ведут два следопыта, которых не обманешь. Приходилось рассчитывать на свои быстрые ноги.

Глава 4

4

Спустя несколько часов Беляна выдохлась и сказала, что дальше идти не может. Но останавливаться было нельзя, нужно уйти как можно дальше.

Иван взгромоздил девочку на спину, а её лыжи забрал Бажен.

Сначала долго шли по льду Оки, после пересекли реку и пошли полями в сторону Ростова. Бажен рассчитывал за пару дней добраться до своей деревни, а оттуда уже найдёт дорогу к сожжённому ратниками князя Василько монастырю. Успеть бы ещё добраться туда раньше, чем кочевники настигнут. А там родные стены помогут. И страшные ужасные сумраки защитят от любого нашествия. Теперь Бажен сделает так, чтоб не только ночью охраняли, но и днём. Знает, как это сделать.

Когда выбились из сил, зашли в небольшой лесок и расположились там под густыми елями. Начался вечер, смеркалось. Небо было чистое, ни облачка. А как хотелось снегопада!

Соорудив на расчищенном месте лежак из сухих веток, расположились и, не поужинав, закутались в шубы и легли спать. Ночь обещала быть морозной, но разводить костер Иван запретил, боясь, что монголы могут заметить огонь в ночи. Безпелюха надеялся остаться сторожить сон товарищей, но Бажен уверил парня, что птица сделает это куда лучше. Сокол с клёкотом взлетел выше деревьев и принялся кружить над лесом.

– Можно спать спокойно, – заметил Бажен, – Сокол нас получше собак охранять будет!

Перед тем как уснуть Бажен ощутил сквозь рубаху, как снова нагрелся лал-камень, словно нашёл, кого искал. Кто это? Безпелюха? Беляна? Да нет, девчонка не может быть воином, а Безпелюха, хоть и не безпелюха никакой, но всё равно… Ни у него, ни у Беляны нет никакого дара, ничего не умели, что могло бы отличать от простых людей. Пока Бажен об этом размышлял, камень снова похолодел.

«Надеть, что ли, сонник?» – подумал мальчик, но не решился. Не то сейчас время, чтоб жить на две жизни. Одну бы сохранить. Вот когда доберутся до монастыря и обустроятся там, то можно и в сон махнуть. Там стены толстые, там охрана будет знатная. В таких условиях позволительно жить не то чтоб на две жизни, а на все десять. А покуда обо сне придётся забыть, коли в яви опасностей полно.

Бажен уснул, как провалился в чёрную бездонную яму – так устал за этот день.

***

Он проснулся от прикосновения. Кто-то склонился над ним. Уже утро и пора вставать? Но ещё было темно!

Бажен начал подниматься, но чья-то рука пригвоздила его тело к настеленным веткам, на которых он лежал. Он попытался закричать, но в рот сунули кусок ткани. Ещё несколько мгновений, и мальчик оказался связан, его запеленали, как младенца – ни шевельнуться.

– Здесь ещё девчонка должна быть. Куда она пропала?

– Нету её.

– В лоб ей дал, ноги успел связать! А она, как призрак, исчезла.

Говорили по-русски. Кто это? Свои? Или те самые лесовики-предатели, что вели монголов через леса?

Раздалась громкая монгольская речь. Всё-таки их настигли кочевники. Но почему же Сокол не предупредил? Не заметил приближения кочевников? Или улетел, оставив товарищей?

Бажен не мог пошевелиться, но хуже всего, что не сумеет насвистеть свою песенку, которая помогла бы избавиться от кочевников. Теперь никак не спастись.

Радовало, что Беляна умудрилась убежать. Спаслась. Тяжело будет одной в зимнем лесу, но всё ж лучше, чем в лапах монголов.

Сквозь ветки бледнело утреннее небо. Скоро встанет солнце. Это будет последнее утро, чётко осознал Бажен.

– Второй нам зачем? – спросил лесовик. – Нам велели пацана взять.

– Пусть будет, – ответил второй. – Убить всегда успеем.

Кто-то заговорил сначала по-монгольски, потом и по-русски, сильно коверкая слова. Это был толмач.

– Моя хан велела, чтобы мальсик рот закирыт. Всегда. Откирывать, если я говорю. Ясно?

– Куда ж яснее, – ответил лесовик. – Закрыли рот, будь здоров, не вякнет.

– Когда я говорю откирыть – откироешь. Когда скажу – закироешь. Ошень быстро. Рот поганый. Опасный. Злая порча делает.

– Колдун, стало быть.

– Колдун. Немножко рот откирывай, и все помрём здеся. Будем сегодня убивать. Но сначала немного говорим. Надо спрашивать два раза.

Батыга не хочет своих воинов под удар подставлять. Сейчас они отойдут в сторону и тут останутся два лесовика да толмач. Если монгольский толмач хочет поговорить с пленником прежде чем убить, то можно попытаться. От того, успеет Бажен или нет уложить зараз троих мужиков, зависит его судьба.

Бажен приготовился. Сейчас вытащат кляп изо рта, и он освободится. И спасёт Ивана. И вместе они найдут Беляну, которая наверняка прячется где-то неподалёку в лесу.

Толмач подошёл ближе. Это был тот монгол, которого мальчик встречал в стане кочевников. Широкоскулое лицо с раскосыми глазами на первый взгляд могло бы показаться добрым. Но тот, кто пришёл в чужой дом и сжёг, убив всех обитателей, не бывает быть добрым. Даже если у него такое лицо.

– Я щас два три-раза спрашиваю. Ты отвечаешь. Если пробуешь дуть, как тогда, сразу умираешь. Быстро и больно. Понил?

Бажен кивнул.

– Говори. Кто тебя научил так дуть? Кто научил жизнь и смерть через свой дудка и через свой рот делать? Какой шаман тебя так научил? Моя хан надо имя.

«Булат, – подумал Бажен. – Это Булат меня научил».

– Ты, сейчас скажу – откирывай рот, – приказал толмач. – Рука махну – сразу закирывай. А ты держи нож. Не успеет ему закирыть – бей в сердце.

Бажен дёрнул головой, чтобы рассмотреть лесовиков. Они сели по обе стороны от него на корточки. У одного в руках – нож с длинным лезвием. Такой не то что до сердца достанет, тело насквозь пронзит.

Нужно действовать быстро. Нельзя сразу всех глушить. Первым дело надо убить того, с ножом, чтобы уж наверняка, а там уже и за остальных браться.

«Далеко ли отошли монголы? Успею я разделаться с троими прежде чем меня пристрелят из-за кустов?»

– Откирывай! – сказал толмач. – А ты говори, что я спрашивал.

Глотнув полной грудью морозного воздуха, Бажен начал свистеть свою смертоносную песню.

– Закиривай! – завизжал толмач. – Бей в сердце!

Лесовик замахнуться ножом не успел и упал, опрокинулся на спину. Но большего Бажен сделать не успел. Толмач изо всех сил ударил сапогом по голове, и перед глазами вспыхнуло разноцветное зарево, и почти сразу оно сменилось мраком небытия.

***

Он пришёл в себя от холода. Толмач стоял рядом, а лесовик-предатель растирал Бажену лицо сыпучим снегом.

– Проснулся? – спросил толмач. – Теперь говори. Скажешь, кто тебе научил смерть дуть, живой будешь. Не скажешь – умрёшь сразу.

Бажен понимал, что теперь не дадут и попытаться. Хоть и осталось двое – проводник да толмач – но оба уже научены смертью товарища.

Бажена подняли и посадили, прислонив спиной к заледеневшему стволу сосны.

– Щас я ещё раз скажу вопрос. Кто тебя научил так дудеть? Кто научил смерть и жизнь делать? Как имя и гиде найти? Ответишь – жить будешь. Не ответишь – бить будем. Станешь нас убивать – мёртвый станешь. Всё понил?

Бажен кивнул. Он не верил, что его оставят в живых. Ответит или нет – все рано убьют. Толмач взял в руки лук и положил стрелу на тетиву.

– Если меня убиваешь, умираешь сам, я стрелу спущу, – сказал толмач и направил стрелу в грудь Бажена. – А ты откиривай рот, когда я скажу.

Бажен заметил, что из ножен, висящих на поясе толмача, медленно выскальзывает нож. Медленно, словно тянула его невидимая рука, вылез из ножен, поднялся и завис в воздухе.

Это заметил и лесовик. Испуганно замычал. Вскинув руку, показал на нож, плавающий в воздухе рядом с толмачом.

– Чего орёшь? – спросил толмач. – Своя рот закирывай, а ему откирывай.

Толмач дёрнулся, будто кто-то его толкнул, и выпустил стрелу, которая просвистела куда-то в лес. После этого нож качнулся и резко вонзился в бок.

Толмач завизжав, упал и стал дёргать ногами. Нож снова поднялся в воздух и подлетел к Бажену. Он уже приготовился к смерти, но лезвие ножа, с которого стекали капли крови, резануло по верёвкам, связывающим Бажена. Кто-то выдернул тряпицу изо рта.

Бажен недолго раздумывая, набрал полные лёгкие воздуха и засвистел, направляя всю свою злость на лесовика. Тот и вскрикнуть не успел, повалился лицом в снег и затих.

Бажен поднялся и огляделся. Нож метнулся в сторону Ивана, разрезал верёвки и пропал в ночной тьме.

– Не знаю, что это было и кто нам помог, но нам пора бежать, – сказал, поднимаясь, Иван.

– Кони! – обрадовано закричал Бажен, обнаружив трёх животных, привязанных к соснам.

Они оседали коней и поехали в лесную глушь. Оба надеялись, что монголы побоятся глухого леса.

– Эй, подождите! – раздался позади тонкий девичий голос.

Иван и Бажен остановились.

– Беляна! – обрадовался Бажен, – я думал, ты убежала!

Беляна оседлала третьего коня и догнала товарищей.

– Я и убежала. Но вернулась.

– Ну раз мы снова вместе, то поехали! – сказал Иван и тронул коня. – И быстрее, сейчас начнётся погоня!

Они понеслись по утреннему лесу, забираясь всё дальше, уходя от монголов. Когда кочевники опомнились, было уже поздно, беглецы оторвались. Теперь главное – бежать как можно быстрее и как можно дольше.

Они забрели в самую глухую чащу и сделали привал. Иван осмотрелся и разрешил развести небольшой костерок. Монголы сильно отстали, и можно не опасаться, что заметят огонь. К тому времени уже начался день.

Бажен натаскал сушняка, Иван за это время успел подстрелить зайца и скоро уже разделанная тушка готовилась на огне.

– Эх, жалко Сокола нет рядом, – сказал Бажен, глядя, как язычки пламени облизывают освежёванного зайца. – Ужо бы он подсобил.

– Да уж, подсобил твой Сокол, – ответил Иван, поворачивая веточку, на которую нанизан заяц, – едва не погибли. Бросил нас, убежал.

– И ничего не бросил, – ответила Беляна. – Ранетый он. Я проснулась, когда он заверещал, и увидела, что на него навалились два орла.

– Откуда ж там орлам взяться? – удивился Безпелюха.

– Приручённые это, монгольские. Охотничьи, натасканные. Почти сразу после этого кочевники к нам и подошли, я едва смогла убежать, когда меня один из них схватил.

– Значит, хотя бы тебя разбудил. А мы ругаем бедную птицу.

– Ну так можешь извиниться перед ним, – улыбнулась Беляна, и вынула из-за пазухи сонного соколёнка. – Жив, но поранетый сильно. Я в лесу подобрала, когда спряталась там.

Бажен обрадовался другу и, осторожно взяв в ладони, начал насвистывать свою врачевательную песенку. Сокол пришёл в себя и небольно, как бы в благодарность клюнул Бажена в палец. А когда уснул, мальчик вернул его Беляне.

– На, пусть у тебя будет. Раз уж ты спасла, то ты и носи, пока не проснётся.

– А меня волнует, что же такое случилось? – спросил Безпеплюха. – Кто это нам помог? Уж не ты ли наволховал этот нож?

– Нет, – ответил Бажен. – Это чудо было чудесатое. Я такого не умею. Расскажи кому, скажут, что ты дурачок, никто не поверит.

Беляна хихикнула.

– А ты чего смеёшься, бестолковая? – грозно посмотрел на неё Иван. – Видела бы своими глазами, помалкивала бы.

– Вы об этом ноже? – Беляна вынула из-за пояса тот самый нож, на лезвии его темнела кровь кочевника.

– Откуда он у тебя? – опешил Безпелюха.

– Нашла.

Неясная догадка блеснула в голове Бажена.

– Обожди! Так это ты? Ты убила?

Беляна кивнула. Безпелюха, открыв рот, повернулся к ней. Глаза, широко раскрытые, смотрели на девочку, будто перед ним сидела огромная и опасная медведица.

– Но как? – спросил Бажен.

– Вот так.

Беляна стала растворяться в воздухе, и уже через несколько мгновений сквозь её тело были видны сосны. Девочка стала полупрозрачной. Ещё миг – и снова стала самой собой.

Безпелюха вскочил и отпрыгнул в сторону. Споткнулся о корягу, занесённую снегом, опрокинулся на спину.

– Чур меня! Ведьма!

– Сам ты ведьма! – обиделась Беляна. – Я тебе жизнь спасла, а ты рушаешься!

Иван замолчал, но так и не поднялся, продолжая лежать на спине и смотреть на девочку испуганными глазами.

Бажен подошёл к Беляне и всмотрелся в неё.

– Так вот, значит, как ты с нами в прятки играла!

– Ага! – ответила Беляна.

– Это же нечестно! Ты всегда выигрывала!

– Ага!

– И так же спряталась, когда монголы пришли?

– Ага.

– А как ты это делаешь?

– Не знаю, – вздохнула девочка. – Само так выходит. Когда маленькой была, вот так же пряталась, когда страшно было. Напугаюсь – и всё, меня не видно. А как постарше стала, научилась сама прятаться, когда пожелаю.

Бажен вынул из мешочка лал-камень и поднёс к Беляне. Камешек сильно нагрелся и засветился ярко-алым цветом.

– Я нашёл тебя! – выдохнул Бажен.

– А я сейчас и не пряталась, – ответила Беляна, зачарованно глядя на светящийся камень.

– Теперь нас двое!

– Эй, а я не счёт, что ли? – сказал Безпелюха. – А Сокол? Вы нас не считаете уже?

Иван поднялся и подошёл к подросткам.

– Считаем, – сказал Бажен. – Но таких, как мы, больше нет. Мы сможем бороться против монголов. А ты будешь нам помогать. Будешь?

– А куда я денусь!

Отдохнули, съели зайца и двинулись дальше.

Глава 5

5

На третий день вышли к Полянке, откуда Бажен уже смог бы найти дорогу к монастырю.

Знакомые места ранили сердце Бажена. После того как ушёл из деревни, убив нескольких монголов, кочевники выжгли её дотла. Теперь деревня представляла плачевное зрелище – тут и там стояли глиняные печи – всё, что осталось от домов. На той стороне деревни курился дымок.

В голове роились воспоминания. В этой деревне он прожил всю жизнь, здесь жили родители, пока не погибли. Тут он оставил людей, которые его любили.

Здесь каждый дом, каждый камешек родной. Вот тут, за избами, со Всемилом играли, пока не подросли. Каждый день собирались здесь с ребятами и занимались своими детскими забавами. Как давно это было, в другой жизни. Теперь никого из этих детей не осталось в живых, никого не пощадили монголы. Теперь Бажену не до детских игр. Хоть и не взрослый ещё, но уже и не ребёнок.

Подошёл к месту, где они играли в бабки. Вокруг всё разорено и сожжено, сохранился лишь пятачок для игрищ. Его всегда расчищали от снега для игры. В самой серединке круга стояли аккуратно составленные в ряд коровьи косточки-бабки. А в стороне валялся большой биток, которым полагалось разбивать бабки в ходе игры.

Очень странно, будто только вчера играли. И снег расчищен, хотя за это время было много снегопадов. Неужто кто-то остался в деревне?

Бажен поднял биток и узнал его. Это был лучший, заговорённый, биток, который он подарил Михе, братишке Всемила. Биток сохранился, а самого Михи уже нет. Но ведь кто-то раскидал тут снег? Кто же это сделал? Кто остался в деревне?

Бажен поднял биток, встал, как делал это раньше, прицелился и бросил в выстроенные кости. Промахнулся. Надо же, растерял навыки. А считался лучшим игроком. Сходил за битком, вернулся, и снова прицелился. Оценив расстояние, сделал шаг вперёд, и снова бросил кость. Биток звонко щёлкнул по бабкам, и те разлетелись от удара.

– Ты чего тут запропастился? – спросил Безпелюха.

– Да вот, бабки нашёл. – Бажен собрал кости и сунул за пазуху. – А этот мой, – показал биток Ивану. – Представляешь, я им играл когда-то давно, и подарил малышне. Ну и вот… нет теперь этих малышей.

Вышли на дорогу, которая шла мимо сожжённых изб.

Сокол поднялся в небо, покружился над разорённой Полянкой и вернулся.

– Есть там кто-нибудь? – спросил Бажен.

Сокол кивнул.

– Враг?

– Неа.

– Наш?

Снова кивок.

Подошёл Безпелюха.

– Глянь, чего творится! – махнул рукой в сторону деревни.

Бажен отпустил Сокола и тот снова поднялся в небо.

Дымок, который недавно слабенько курился, повалил сильнее.

– Похоже, печку кто-то растопил, – объяснил Безпелюха. – Значит, на той стороне деревни хотя бы одна изба уцелела.

– Ой, давайте уйдём отсюда! – сказала Беляна.

Но её слушать не стали. Если верить Соколу, то здесь обитает свой, русич. Может быть, ему нужна помощь.

Пошли по дороге мимо сгоревших изб. Сердце Бажена нещадно колотилось. Вот тут жил Всемилка, а вот в этом доме дядька Житко. Вот по этой самой дороге увёл Бажена в новую жизнь волхв Булат. А вон та изба, где он избавился от монголов.

Ближе к окраине деревни стали появляться целые дома. А вот и почти нетронутый огнём.

– Есть тут кто? – сказал Безпелюха и постучался в дверь.

Никто не ответил, но Бажен почувствовал движение в сенях.

– Не бойтесь, мы свои, не кочевники. Если помощь нужна, поможем.

– Мы свои, – добавила Беляна, – сами от монголов пострадали.

Дверь отворилась.

– Ой! – воскликнула Беляна. – Всемил!

Бажен отодвинул Беляну и шагнул к двери.

– Всемил! Я уж тебя почти похоронил.

Друзья обнялись. Бажен догадался, кто расчистил снег для игры в бабки.

– Заходите, – сказал Всемил и пригласил гостей.

В доме, где когда-то жил кузнец, никого, кроме Всемила, не было. Деревня была пуста.

– Чем накормишь-напоишь, хозяин? – спросил Безпелюха.

– Пока особо и нечем, – развёл руками Всемил. – Я сам два дня не ел ничего. Недавно здесь оказался.

У Бажена и Ивана оставались запасы, они поделились со Всемилом.

– Твои бабки? – Бажен высыпал на стол кости.

– Мои, – вздохнул Всемил. – Нашёл в снегу случайно. Поиграл, будто в детство ненадолго вернулся. И оставил их там.

– А я забрал.

За столом Всемил рассказал свою историю.

Когда монголы разгромили отряд Коловрата, Всемил уцелел благодаря тому, что свалился с коня и его приняли за мёртвого. После незаметно уполз к лесу, и там уже поднялся на ноги и дал дёру. Повезло, что ещё не рассвело, иначе кочевники бы заметили, как выбирался с поля боя.

Сначала хотел идти к Ивановке, надеясь, что встретит там Бажена, но после стал продираться к родной деревне. Знал, что рано или поздно Бажен тоже сюда придёт, если жив остался.

Оружия при нём никакого не было, а нож потерял, когда упал с коня. Поэтому об охоте даже и думать не приходилось. Брёл через леса, и живот так скрутило, что хоть волоком вой. Рядом зайцы, белки, тетерева, а попробуй догони. Сил уже никаких не оставалось, когда сплёл из веток силки и наконец удалось поймать пару птичек. Съел сырыми, даже костёр развести не удалось.

Поначалу боялся, что настигнут монголы, но на третий день уверился в обратном. Поэтому осторожничать перестал и шёл не таясь. Сколько пробирался, уже и не помнил – два дня, а может, и год. Совсем запутался.

Никогда не ходил в лесу один, всегда с Баженом, и не умел найти дорогу самостоятельно. Уже и не надеялся выйти к Полянке, но помогло чудо. Всемил встретил хромого зайца. Передвигался заяц медленно и Всемил понадеялся поймать лопоухого. И пока гнался за хромцом, так и вышел на поле, за которым находилась деревня. Зайца так и не поймал, да сразу и забыл о нём. Если бы не этот заяц, то Всемил так и прошёл бы мимо деревни, и кто знает, где находился бы сейчас.

– Ну и вот, зашёл я в дом кузнеца, а изба стылая. Набрал дров, стал печь топить. Хорошо разгорелась, а тут и вы подоспели, – закончил Всемил свой рассказ.

Бажен тоже рассказал товарищу, как спасся в битве и как добирался до Полянки.

О том, что делать дальше Всемил и не гадал – решил остаться в опустелой деревне и просто жить. Но Бажен предложил уйти в монастырь волхвов Перуна, в котором обучал детей Булат.

– Там мы сможем защититься! – сказал Бажен.

– То-то вы от ратников князевых защитились, – недоверчиво ответил Всемил.

– А теперь сможем. Знаю я теперь, как быть и что делать.

А ещё Бажен знал, что теперь нашёл того, кто будет помогать, кто станет рядом плечом к плечу и будет бороться с врагами во сне и в яви. И хоть поначалу надеялся, что это будет Всемил, но теперь знал – хрупкая с виду девчонка. Сейчас испытывать её не станет, но когда они будут в безопасности за прочными стенами монастыря, то даст Беляне один сонник. А для Всемила и Безпелюхи, хоть и не обладают они волховским даром, работа тоже найдётся. Как Шемяке и Стояну, которые всегда сопровождали Булата.

Теперь друзей стало на одного больше. Разношёрстный отряд – взрослый парень, два подростка, девочка и Сокол. Вместе они должны сделать то, чего не смогло сделать целое войско – выиграть две войны – в яви и во сне.

Беглецы намного оторвались от погони и могли себе позволить небольшой роздых. Безпелюха со Всемилом ушли в лес набить дичи, а Бажен остался с Беляной.

– Что ты ещё умеешь делать, кроме того, что прячешься хорошо?

– Больше ничего, – ответила она.

– Покажи ещё раз.

Беляна нахмурилась, словно о чём-то задумалась и в тот же миг стала растворяться в воздухе, пока вовсе не исчезла. Бажен услышал шаги, а после прохладные ладошки прикрыли его глаза. Бажен прикоснулся к девчоночьим ладоням, невидимым, но осязаемым. Маленькие прозрачные ладошки, которыми девчонка убила монгольского толмача.

– Угадай, кто? – спросила Беляна.

Она отпустила его и снова обрела свой обычный вид.

– И никто не догадывался в деревне, что ты не такая, как все?

– Неа! – весело сказала Беляна. – Хоть я иногда и подшучивала над людьми. А они на домового кивали.

– Теперь нас таких двое, – сказал Бажен. – И мы всегда должны быть вместе.

– Замуж зовёшь, что ли? – хихикнула Беляна. – Раненько нам ещё.

– А мож, и замуж, – Бажен покраснел. – Нет, шучу, конечно. Хотя кто знает, как там дальше обернётся.

Беляна фыркнула.

– Нет, я вот о чём, – Бажен залился красной краской пуще прежнего. – Нам теперь вместе быть суждено всю жизнь. Даже если и не поженимся. Одни мы с тобой такие. Я одно умею, ты другое, а вместе мы сможем ого-го чего. Но это долго рассказывать. Как до места дойдём, расскажу.

– А что сейчас?

– Мне ещё поразмышлять надо.

Бажен не знал, к чему приступить и с чего начинать. Вывалить сразу всё, что знал? А смог бы сам выдержать, если бы Булат сделал так? Нет, старый волхв поступил мудро, вводил Бажена в новый мир осторожно, каждый раз открывая небольшую часть знаний. Значит, и с Беляной нужно действовать так же. А вот с чего начать, пока придумать не мог.

Хотя объяснить Беляне всё это будет проще, она и так знает, чем отличается от других людей. А он этого тогда не знал, пока Булат не раскрыл его новых способностей.

Сокол спустился с небес и заклекотал, предупреждая о возвращении Всемила и Безпелюхи. Они принесли зайца и тетерева. Не так уж и много, но для четырёх человек этого вполне достаточно.

Вечером Иван выстругал для Бажена новую дудочку и украсил красивой резьбой. Безпелюха оказался умельцем – свирелька получилась знатная.

За день отдохнули и надумали выйти на следующее утро.

Перед сном Бажен вынул из мешочка сонники, перебрал, и вздохнув, положил обратно. Не терпелось отдать один Беляне а второй надеть самому, но понимал, что лучше сделать это в безопасном месте.

Глава 6

6

Утром пошли дальше. Если тогда с волхвом шли пешим шагом два дня, то сейчас дойдут за день, кони резвые.

Бажену было жаль расставаться с родной деревней, хоть она и выгорела почти дотла. Но унёс собой частичку детства, кости, которыми играл когда-то с ребятами. И ещё обрёл новых друзей, на которых можно положиться.

– А что мы там делать будем? – спросил в дороге Всемил. – Ну доедем туда? А дальше?

– Жить будем, – ответил Бажен. – А ещё с монголами бороться.

– Это как же? Спрятаться, чтобы бороться?

– Долго рассказывать, я на месте всё объясню. Был бы волхв со мной, ужо бы поборолся, но теперь приходится самому всё делать.

Под конец дня, когда до монастыря осталось всего ничего, Сокол, покружив над лесом, сел на плечо Бажена и встревожено заклекотал. Чтобы узнать, что так встревожило Сокола, много времени не потребовалось. Нагоняли их те самые кочевники, с которым уже приходилось сталкиваться. И никаких сомнений в их цели – монголам нужен Бажен.

Несколько человек оторвались от отряда и уже почти настигли беглецов. Теперь монголы и не станут пытаться взять в полон, убьют при первой возможности. Уж больно осерчал Батыга, что его славных воинов раз за разом мальчишка в дураках оставляет. Теперь не успокоится, пока не принесут ему голову Бажена.

Но если весь отряд кочевников сгинет в лесах, тогда хан и знать не будет, в какой стороне искать мальчика. Есть один способ избавиться от преследования. Надо поторопиться. Надо успеть добраться до болота у монастыря.

– Надо бежать скорее! – сказал Бажен. – Если успеем до болот добежать, то спасёмся. Знаю я один способ!

– Далеко ещё? – спросил Безпелюха.

– Близко. Несколько вёрст осталось.

И погнали лошадей так, как никогда ещё не делали. От бешеной скачки казалось, что перетрясло внутренности и сердце провалилось в желудок, а кишки поднялись к горлу.

Лес тут совсем редкий, и деревья не мешали быстрой езде. И чем больше редел лес, тем больше появлялась вероятность, что если монголы подойдут на полёт стрелы, то смогут всех перестрелять.

Сокол нагнал товарищей и яростно заклекотал – монголы должны быть вот-вот появиться.

– Я останусь тут, задержу! – заорал Безпелюха, останавливая коня.

– Нет, нельзя! – Бажен поравнялся с парнем. – Убьют они тебя! Бежим! Недалеко уже! Вместе бежим!

И они поскакали дальше.

Кони уже были взмыленные, когда выехали к краю леса. По стволам деревьев застучали монгольские стрелы. Вдалеке гортанно закричали кочевники.

– Туда! – Бажен показал рукой на присыпанное снегом и заледенелое болото. – Там, за болотом, монастырь будет. Стены прочные, выдержат.

Солнце уже уходило за край земли, а это значило, что наступало время сумраков. Теперь самое важное – успеть доехать до стен монастыря, пока эти страшилища не вылезут. А вот монголам миновать нелюдей не обязательно. Они должны встретиться.

Стрела угодила в зад коня, на котором ехала Беляна. Животина, заревев от боли чуть не сбросила девочку. Однако боль прибавила силы, и Беляна уже мчалась далеко впереди.

За лесом пересекли замерзшее болотце, за которым уже виднелись стены монастыря. Монголы тоже выехали из леса. Последний луч солнца, скользнул по верхушкам деревьев.

Бажен остановил коня и оглянулся. Наперерез монголам, вышедшим к болоту метнулась тень. Ещё одна. И ещё.

Бажен не ошибся, нелюди вышли на охоту.

– Ты чего стоишь? – окликнул Безпелюха. – Поехали.

Бажен тронул коня. До ворот монастыря доехали быстро. Позади раздавались крики ужаса.

– Что это? – спросил Всемил.

– Пошли на стену! Сейчас узнаете.

Бажен провёл товарищей на сторожевую вышку. Оттуда открывался вид на лес и болото.

В сумерках видно, как метались длиннорукие нелюди и рубили узкими мечами незваных гостей. Под удары мечей попадали и всадниками, и кони.

– Кто это? – испуганно спросила Беляна.

– Нелюдями называют. И сумраками. Здешнее болото охраняют, по ночам выходят.

– А если бы мы не успели до захода солнца? – сказал Безпелюха, глядя на то, как чудища добивали остатки монголов.

– Могли так же, как и этих. Но я сумраков уже знаю. И они меня тоже. Со мной бы вас не тронули. Тем более у меня новая свирелька.

Прошло совсем немного времени, и битва на болоте завершилась. В живых не осталось ни людей, ни коней. Пятеро нелюдей, постояв рядом с телами монголов, вложили мечи в ножны.

– И коней не пожалели, ироды! – сказал Всемил.

– А на что им кони? – ответил Бажен. – С виду неповоротливые чуды-юды, а бегают быстрее скакунов.

Сумрак подошёл к зарубленному коню и легко поднял животное, взвалив на плечо, да понёс к лесу. Остальные сделали то же самое.

– Сожрут, – сказала Беляна. – Вот проглоты, столько мяса. Нам бы оставили!

– Нас оставили в покое, и то мясо! – ответил Безпелюха. – К нам не пожалуют?

– Нет. Вокруг бродят. Зато никто подойти не могет.

– Не могет, – заметил Всемил. – А твоего волхва ратники князевы убили.

– Днём они прошли. Днём темников нет.

– Значит, если монголы придут днём, то на конец?

– Да. Но я надеюсь, что можно заставить сумраков и днём нас охранять. Я попробую это сделать.

Спустились со стены и стали обустраиваться на ночлег. Основные постройки сожжены, но остались целыми две избы, в которых можно разместиться. И, самое главное, сохранились внешние стены.

Бажен впервые за последние месяцы почувствовал, что вернулся домой.

Следы пожарища напоминали о случившемся здесь, но снегопады прикрыли ужасные раны, нанесённые монастырю ратниками князя Василько.

Всемил с Баженом нашли дровяник, нетронутый огнём, и натаскали дров в избу, которую облюбовали. Беляна растопила печь, а Безпелюха, поискав в двух избах, нашёл кое-какие съестные запасы.

Когда Беляна приготовила в печи кашу да накормила всех, Бажен позвал товарищей снова подняться на стену и поглядеть, что творится снаружи.

Вместе они едва помещались на смотровой площадке, рассчитанной на двоих. Долго вглядывались в темноту, но не замечали никакого движения. Затем невдалеке от стены прошёл один сумрак, второй. Другие показались подальше, на болоте. Медленно бродили кругами вокруг монастыря. Встречались, ненадолго останавливались, продолжали движение.

– Долго так будут ходить? – спросил Всемил.

– До утра, – овтетил Бажен. – Пока солнце не встанет.

Безпелюха оторвался от созерцания снежного поля и повернулся к Бажену.

– И даже выйти нельзя? На ночную охоту сходить бы. Жрать-то надо.

– Выйти-то можно. Но недолго тебе жить за стеной. Сумраки охраняют монастырь от всех. Убьют. Так что пока придётся охотиться днём.

– Ну днём тоже можно. Но я любил ночью.

– Пока придётся потерпеть.

– И что теперь? – встряла Беляна. – Ночью нас эти твои сумраки могут убить, а днём монголы. Разве ж это жизнь?

– Завтра я хочу выйти и заволховать их. Я постараюсь сделать так, чтобы и днём нас охраняли. И чтобы нас не трогали. Я сумею это сделать, однажды эти чудища меня пропустили, я тогда уже умел на свирельке волховать.

Спустились в избу. Всемил разжёг лучину, пламя которой слабо осветило помещение.

Стали укладываться спать. Бажен подозвал Беляну и вложил в руку сонник.

– Что это?

– Это такая вещь, которая поможет тебе увидеть сон.

– Ой, я люблю смотреть сны!

– Этот сон будет не совсем обычным. Даже сном не назвать, – Бажен помолчал, обдумывая, с чего бы начать. – Понимаешь… мы живём и спим и видим сны. И это – сны. А когда мы надеваем сонники, то заснув, просыпаемся, но уже не здесь. Там… – махнул рукой куда-то вдаль, – там, куда мы уснём, целая жизнь. Там другие люди.

– Не понимаю.

– Мы… ну… на другой земле окажемся во сне. На самом деле попадём туда. Там – как наяву. Если порежешься, то кровь пойдёт на самом деле. Понимаешь?

– Теперь немножко понимаю… но не понимаю зачем.

– Ты хочешь отомстить монголам?

– Очень.

– Это долго объяснять. И трудно. Ты видела своё отражение? Например, в воде?

– Ну… видела.

– Когда у тебя плохое настроение, твоё отражение может улыбнуться тебе и тогда тебе станет легче, так?

Беляна наморщила лоб.

– Да… я иногда делала так. Когда мне было плохо, я корчила рожи и мне становилось хорошо.

– Вот… Та земля, куда мы попадём при помощи сонника, это отражение нашей. Так же, как и обычные сны. Если у тебя всё хорошо, то и сны тебе добрые снятся. Так? А если плохой сон приснится, то тебе станет грустно или даже страшно, когда проснёшься.

– Ничего не понимаю.

– Сейчас поймёшь. Всё, что происходит на той земле, отражается здесь. И наоборот. Здесь и сейчас мы ничего с кочевниками сделать не сможем. Но если мы победим во сне, то и тут нас ждёт победа. Ясно теперь?

– Да… То есть нет. Ты не болен случаем? О чём ты вообще говоришь?

– Ладно, вот тебе сонник надевай перед сном на шею. Надеюсь, мы встретимся во сне, и уж там я тебе смогу объяснить.

Беляна пожала плечами, взяла протянутый Баженом сонник, надела ниточку на шею, ушла на лавку у дальней стены. Бажен проследил, чтобы не снимала сонника, надел свой, лёг на расстеленную на полу шубу, подложил под голову шапку и мгновенно уснул.

Глава 7

7

Бажен оказался, там, на той земле. Он сидел у погасшего костра, рядом пасся конь. Невдалеке лежали две остывшие рыбины, которых он так и не успел съесть.

Стоял день. Солнце висело высоко в небе. Впереди до самого края земли простиралась степь. А дальше над нею возвышались башни города в стократ больше Ростова. При свете дня они оказались еще выше, чем виделись ранним утром.

– Я сплю? – раздался голос Беляны.

Девочка подошла и села к костру.

– Да. И я тоже. Мы с тобой вместе в одном сне.

– Чудно-то как! Это твой оберег сделал?

– Верно. Но это не оберег. Это сонник. С его помощью, когда мы засыпаем, то просыпаемся здесь. Мы сейчас не спим, понимаешь? Это не совсем сон.

– Не сон?

– Наши тела лежат там, в избе. А сами мы тут.

– И что теперь?

– Тут мы с тобой сможем помочь русичам избавиться от монголов.

– Как?

– Я пока ещё и сам мало понимаю. Но всё, что мы тут сделаем во сне, отразится на яви. Выиграем здесь, победим и там. И наоборот. Явь – это отражение сна.

– Чудно. Сон, который не сон, а отражение.

– Главное, здесь надо быть таким же осторожным, как в яви. Если поранишься тут, рана появится на теле. Убьют во сне – умрёшь в яви.

– А вот это страшно.

– Ну ты прятаться хорошо умеешь, если что случится. А я тебя, если понадобится, подлечу.

– И что нам сейчас делать?

– Надо идти к городу.

– А там что?

– Если б я знал! Но куда-то же нужно идти?

Бажен поднялся, затушил костёр, и помог Беляне сесть на коня да сел сам. Конь был сильный, а мальчик и девочка не такие уж и тяжёлые.

Они поехали в сторону городских башен.

– А мы проснёмся? Или этот сон так и будет нам сниться всегда?

– Я просыпался. Но если убьют, то уже не проснуться. Смерть – везде смерть, и в яви, и во сне. Тебя во сне убивали когда-нибудь?

– Не. Снилась иногда жуть страшная, но кажны раз просыпалась раньше, чем меня убивали.

– У меня так же бывало. Но тут если убьют, то убьют по-настоящему. Надо жить как всегда, с осторожностью. Понятно?

– Да куда уж понятнее. А скоро мы проснёмся?

– Как обычно, утром.

За всю дорогу ни разу не встретили ни одного человека. Конь, несмотря на неповоротливость, бежал довольно резво и за полдень подошли к стенам города.

Высота стен и башен поражала. Таких высоких построек Бажен никогда не встречал. Восемь башен выше самых высоких сосен. Если взобраться на вершину, то будет видна земля от края и до края. Присмотрелся и заметил, что на смотровых площадках стояли стражники, похожие на мелких муравьёв. Они показывали копьями на Бажена и Беляну.

Башни были выложены из белого камня, а стены из серого. Город выглядел празднично и красиво, и у Бажена сложилось впечатление, что там, за стенами, всегда пир горой, богаче, чем во дворе князя ростовского.

Когда подошли к одной из башен, открылась дверь посередине огромных ворот. Из неё вышел рослый стражник и, выставив перед собой длинное копьё, спросил:

– Кто такие, вы путники? Откуда идёте? Что вам тут надобно?

– Не знаю я, дядька, куда мне идти и откуда я! – ответил Бажен. – Был я в битве между двумя ратями. Дюже страшно там.

– А сам-то ты откуда? Как звать тебя и девку с тобой?

– Баженом меня батя назвал. А это Беляна. Мы, дядька, из других земель. Откуда, куда никому не дойти, сколько не иди.

– Так ты сонник, что ли?

– Ну да, можно и так назвать.

– А чего ж сразу не сказал? Князь уже наслышан о тебе, говорят, новый спаситель нашёлся. – Стражник отложил копьё, закрыл дверцу и широко распахнул ворота. – Проезжайте. Сейчас вас проведут к князю.

Стражник подозвал помощника и наказал провести гостей к князю Ирбису, а сам отвёл коня в конюшню.

Они оказались внутри огромного города. В отличие от Ростова, тут не было ни одной деревянной постройки, каждый домик выстроен из камня. Тут сновали туда-сюда ремесленники, бойко торговали на рынке, на площади танцевали похожие на скоромохов люди в смешных одеждах. Всё, как в Ростове, каким запомнил его Бажен, но сам город был больше и красивее.

– Ты знал, что нас тут ждут? – спросила Беляна.

– Откуда? Даже не представлял. Если нас ждут, значит, мы правильно сделали, что пошли сюда.

– Так тебя ждут не только здесь. Хан Батыга был бы рад с тобой свидеться.

– Нам повезло, что мы оказались среди друзей.

Дворец князя находился в самом сердце города. Большое здание, выстроенное из камня разных цветов. Синие, красные, зелёные, жёлтые камни выложены в складывались в красивые узоры.

Поразило, что у дворца не один вход, а несколько, с разных сторон. У главного входа стояли двое рослых стражников. Провожатый подошёл, сказал несколько слов и после вернулся.

– Идите. Вас проводят к князю.

Он вернулся, а Бажена и Беляну повели по просторным светлицам княжеского дворца. Шли долго, Бажен потерял счёт переходам. Наконец остановились перед высокой и широкой дверью, которую охраняли два стражника.

– Гостей князю привели знатных. Сонники долгожданные.

Пожилой стражник побежал докладывать князю. Вернулся и распахнул дверь.

– Проходите.

Беляна и Бажен вошли в широкую гостиную. Посредине стоял длинный стол, как у ростовского князя, за ним сидело множество людей, кто в богатых одеждах, а кто в воинских доспехах. Князя Бажен определил сразу – тот сидел во главе стола, да и одеждами отличался от всех. Плащ его был расшит золочёными нитками, под плащом красивая рубашка, на голове корона.

– Проходите, гости дорогие, – сказал князь и показал на две места рядом с собой. – Садитесь тут.

Служки принесли две лавки, и поставили по обе стороны от князя.

Бажен уже одного князя встречал и не особо напугался, а Беляна растерялась. Она никогда не покидала свою деревню, а тут сразу на княжеский пир, да ещё такой богатый.

Проследовали к лавкам, поклонились князю, и сели рядом.

– Ешьте, вы с дороги изголодались.

Бажен и Беляна переглянулись и принялись за еду. Такой вкуснятины никогда не едали. Рыба жареная, печёная и пареная, мясо, происхождение которого по вкусу Бажен определить и не смог, птица, грибы и ягоды. И всё приготовлено таким образом, что даже обычные грибы казались пищей богов. Казалось бы, что там такого? Запеки или отвари, на худой конец высуши и отвари. Но как можно приготовить так, чтобы невозможно было оторваться?

За столом велись неспешные разговоры, бояре беседовали с ратниками, князь то и дело говорил то с одним, то с другим.

– Детки, вы знали старика Булата? – спросил князь.

– Один я знал, – ответил Бажен. – А с Беляной я позже встретился, когда Булата уже убили.

– Значит, тебя успел чему-нибудь научить, а девочку нет?

– Беляна и сама научилась, без него. Покажи, Беляна, – обратился Бажен к девочке.

Беляна нахмурилась и стала медленно исчезать, растворяться в воздухе. Разговоры за столом стихли, все уставились на то место, где мгновение назад сидела Беляна. Она снова стала видимой, вызвав возгласы удивления и восторга.

– Да, именно таких детей и искал Булат. Есть в вас сила, которой нам недостает, – удовлетворённо сказал князь. – А ты, отрок, что умеешь?

Бажен достал из мешочка на груди свирельку, огляделся и отметил, что невдалеке от него сидит один ратник с перевязанной рукой. Начал наигрывать незатейливую песенку, а когда завершил, попросил воина снять повязку.

– Рана зажила! – воскликнул ратник, размотав окровавленную тряпицу.

– Кудесник! – улыбнулся князь. – Это умение нам пригодится. А чему-то более существенному тебя Булат успел научить?

Бажен смутился.

– Я пока и сам не знаю, чем я смогу помочь, кроме этого. Я не знаю, почему целая рать не может справиться с войском врага, а несколько сонников (вы ведь так нас называете?) – смогут. В чём наша сила, что и как мы должны сделать, чтобы победить, я тоже не знаю.

– Ваша сила в единстве. Если, наконец, соберётся нужное количество кудесников вроде вас, то вы сможете объединить свою силу и одолеть врага.

– У темников есть колдуны? Я слышал, что есть.

– Не верь слухам. Ведуны есть у всех, а таких сильных колдунов, как вы, этот мир ещё не видел. Все сильные кудесники приходили к нам из сна.

– А как же гроза во время битвы? – спросил Бажен. – Сокол сказал, что это два князя силушкой меряются, колдуют.

Ирбис расхохотался.

– Слухи всё это. Хотя, конечно, приятно, что народ верит в то, что я великий колдун.

Когда пир подходил к концу, князь поднялся и привлёк к себе внимание всех гостей.

– Все знают, что мы переживаем не лучшие времена. Враг разбил нашу рать. Хоть нам и удалось его задержать, но этого мало, вражьи рати снова двинутся на нас. К тому же мы лишены поддержки, нет Булата, который всегда был с нами в тяжкие времена. Волшебник погиб. Но вот два отрока, мальчик и девочка. Когда подрастут, будут не слабее Булата, а то и сильнее. Дети пришли из-за воздуха, оттуда, куда нам путь закрыт. Из сна. Оттуда, где жил сам Булат. Они ещё малы, но быстро растут. Пройдёт немного времени, и оба возглавят нашу рать, займут место Булата и поведут славных воинов в битву, разобьют врага, и восстановят равновесие во всех землях.

Бажен испытывал странные чувства. Не ожидал, что его примут таким образом. Не ожидал, что будет сидеть по правую руку от самого князя, да не простого ростовского, а самого Ирбиса, который правит в таком огромном городе, от которого зависит судьба не одной земли.

Беляна и вовсе была напугана. Стояла бледная, мяла в пальцах подол рубахи и, потупив глаза, смотрела под ноги.

– Сейчас подростков всего двое, – продолжал Ирбис. – Сами они лишь начнут успешную борьбу с врагом. Их дети – вот, кто довершит дело. Ибо сказано в книге пророчеств: «Да придут муж и жена, и потомки повёрнут великую битву вспять и вернут мир во все земли».

– Муж и жена? – спросил Бажен. – Но мы не муж и жена!

Беляна зарделась, закрыв глаза. И стала полупрозрачной.

– Конечно, – улыбнулся князь и, положив руки на плечи детей, добавил: – Пока вы ещё подростки, но вы вырастете, и у вас будут дети.

– Но я не хочу замуж! – воскликнула Беляна и все за столом рассмеялись.

– Придёт время – захочешь. Вам всегда быть вместе. И в любви и в горести и в битвах вы будете всегда поддерживать друг друга.

Князь предложил выпить за двух маленьких спасителей мира. Все поднялись на ноги и взяли в руки кубки. Светлица наполнилась гулом голосов. Князь своими словами вселил уверенность в будущем в сердцах этих людей.

После пира Ирбис отпустил всех гостей и пригласил Бажена и Беляну в свои покои.

– Вы умеете так же, как Булат, приходить к нам в любое место, куда пожелаете?

– Я первый раз здесь, – сказала Беляна. – Я ничего не умею.

– Я и не пробовал, – сказал Бажен. – Каждый раз всё само происходило. Где окажусь, там и окажусь.

– Я могу вас этому научить. Булат и меня тоже кое-чему научил. Сядьте и закройте глаза.

Бажен сел на лавку с мягкой подушкой и удобными подлокотниками. Беляна опустилась на такую же лавку рядом. Оба закрыли глаза.

Князь подошёл и положил тяжёлые ладони на их головы. Оба сразу уснули. Был ли это настоящий сон или пребывал в забытьи, Бажен не знал. Перед глазами развернулась вся земля. Казалось, что он летает высоко в небе, а внизу проплывают горы, реки, поля и моря. Увидел место, где проходила битва с темниками, отметил весь свой путь, который прошёл с тех пор, разглядел город князя Ирбиса.

Оказалось можно передвигать этот мир движением руки. Вытянув руку перед собой, покрутил всю землю, осмотрел все места, и научился приближать, чтобы получше рассмотреть. Теперь он сможет выбирать место, куда нужно перенестись, когда станет засыпать. Достаточно повертеть перед глазами землю – и ты окажешься там, где нужно.

Когда Бажен проснулся, за конами светлицы уже сгустились сумерки. На стенах чадили пламенники. Беляна сидел рядом.

– Теперь вам останется немного подрасти, – сказал князь Ирбис. – Мы будем ждать, когда вы придёте на помощь. Я один, без вас и без ваших способностей, не смогу изгнать полчища темников. Подрастайте и возвращайтесь. И ищите себе подобных. А пока вы ещё дети, лучше вам сонники спрятать куда подальше. Приходите, когда повзрослеете.

Они вышли из княжеских покоев, оставив князя одного. Пир прекратился, люди разошлись. У дальней стены кто-то стоял, прислонившись к ней спиной и сложив руки на груди. Одна рука была перевязана чистой тряпицей, на голове тоже белела повязка.

– Сокол! – обрадовался Бажен и бросился к воину. – А я думал, тебя уже нет.

– Я сначала тоже так подумал. Но наши вовремя подоспели.

– Беляна, познакомься. Это Сокол! Это мой друг. А это Беляна. Нас теперь двое. Она тоже волховать умеет. Не смотри, что девчонка, она мне жизнь спасла, кочевнику горло перерезала, раз – и всё!

Беляна покраснела от смущения.

– Отлично! – воскликнул Сокол. – Этак ты и соберёшь войско волхвов.

– А помнишь, что обещал?

– Конечно!

И Сокол запел.

Ясный сокол взмыл высо'ко

Над родною стороной.

Растянулась степь далёко

За широкою рекой.

Ясный сокол взмыл высо'ко,

Охраняет рубежи.

Первым встретит он с востока

Рати чёрные вражин.

Он прервал пение и ухмыльнулся.

– Да ты, брат, просыпаешься. И девчонка твоя тоже. Ну ладно, допою при следующей встрече.

Бажен заметил, что Беляна стала полупрозрачной. Он даже слова сказать не успел. Несколько мгновений спустя они проснулись в монастыре.

Глава 8

8

– И что же нам теперь делать? – спросила утром Беляна. – Я жила себе спокойно, а тут монголы. Монголов пережила, а тут ты. Жених! Ты мой жених? Какой ты мне жених?

– На себя посмотри! Невеста выискалась! Но всё равно… раз уж князь сказал, то так и будет. Хотим мы этого или нет.

– Что, теперь мы каждую ночь там будем бывать?

– Нет, нам сначала вырасти надо, повзрослеть. Послушаем совет князя и спрячем до поры сонники. А пока нам нужно заняться делами здесь.

Дел в монастыре было невпроворот. Предстояло восстановить сгоревшие избы, обследовать охотничьи угодья и вообще надолго тут обустроиться. Теперь это их общий дом на долгие годы.

Но главное, что желал сделать Бажен – спуститься ночью к сумракам, поиграть на своей дудочке и сделать так, чтобы нелюди охраняли монастырь не только ночью, но и днём, но при этом не трогали его обитателей.

В этот день привели в порядок насколько это можно нетронутую избу. Вечером, когда стемнело и сумраки принялись бродить вокруг монастыря, Бажен вооружился свирелькой и спустился к ним. Товарищи наблюдали за ним со смотровой площадки на стене.

Бажен уселся в снегу, подобрав под себя ноги и принялся наигрывать свою песенку. сумраки стали стягиваться к нему. Однако они не собирались убивать свирельщика. Высокие, с длинными руками, в которых держали узкие мечи, сумраки окружили мальчика и молча стояли вокруг, слушали чарующие звуки дудочки.

Бажен играл долго, пока не выдохся. А после убрал свирель и мешочек и поднялся со снега. Боялся, что ничего не получилось, но облегчённо вздохнул, когда нелюди начали не торопясь расходиться.

Теперь он был уверен, что страшные сумраки будут охранять монастырь днём и ночью и того, что случилось с Булатом, больше не произойдёт. Но одна мысль мучила – неужели Булат не мог сделать то же самое? Не знал, как можно сладить с сумраками? Неужто Бажен сильнее своего учителя. Или тот сделал это намеренно, зная наперёд, в каком русле потечёт река времени?

Товарищи стояли на смотровой площадке и следили за передвижениями сумраков.

Теперь начиналась новая жизнь. Судьбы людские связаны воедино. С этого дня они начнут вместе бороться с врагом в силу своих умений.

Бажен вернулся в монастырь и спрятал подальше сонники и лал-камень. Нескоро они пригодятся. Ещё не рождены те, кому всё это предназначено.

***

Бату отдыхал в своей юрте на берегу Итиля, в ставке кочевья, которую он основал несколько лет назад. Сначала здесь были только юрты военачальников, но со временем, когда стало понятно, что обосновались здесь надолго, стали сюда стекаться люди – и простые ремесленники, и торговцы. Вскоре облюбованное ханом место перестало напоминать стан кочевников, и больше походило на город, какие им приходилось не раз брать. Кто знает, может быть, ставка вырастет и когда-нибудь превратится в настоящий город с высокими стенами, базарами, улицами, где будут жить богатые купцы, бедные кустари, водоносы, а на площадях батыры и канатоходцы станут развлекать людей. А может быть, пройдут года, и от Сарая ничего не останется.

Почти двадцать лет прошло после разгрома рязанского войска, а он вспоминал об этом каждый день. И неукротимого Коловрата вспоминал, сожалея, что погиб такой славный воин, и мальчишку, способного лечить и убивать при помощи простой дудочки. И сожалел, что этот дудочник остался жив. Мальчишку требовалось убить, а потом можно было бы его и пожалеть.

Когда в юрту ввели пришедшего из далёких краёв человека, одетого не пойми во что (русская кольчужка, тюркский засаленный халат поверх неё, кожаные мягкие монгольские сапоги), он его сразу узнал. Этот был тот самый мальчишка. Повзрослел, теперь ему было слегка за тридцать лет. Но глаза – те же.

Бату велел стражникам выйти из юрты и позвал толмача. Он знал, что этот дудочник ничего с ним не сделает. Когда-то дед, великий хан, подарил ему амулет, серебряную фигурку коня. Она оберегала от сглаза, порчи и колдунов. Во время их единственной встречи мальчишка попытался его убить, но у него ничего не получилось. Конечно, его мог бы зарезать Коловрат, ведь в юрте тогда никого, кроме русичей, не осталось в живых. Спас животный инстинкт и быстрая реакция – Бату сумел убежать. Тогда он приказал во что бы то ни стало уничтожить Бажена, но сначала выведать его тайну. Ни того и ни другого сделать не получилось.

И вот они снова вместе. Бату не боялся Бажена, он знал, что колдовство бессильно перед ним.

– С чем пожаловал? – спросил он, и толмач перевёл.

– Я пришёл чтобы отдать долг, – ответил Бажен.

– Садись.

Бажен присел на кошму напротив хана. Бату внимательно на него смотрел. Гость молчал.

– Говори, – сказал хан. – С чем пришёл? Какой долг решил отдать?

– Долг крови. Я пришёл отомстить.

Толмач заволновался, испугавшись за жизнь Бату, но тот движением руки его успокоил. Он сидел и поглаживал одной рукой серебряного коня, проводя пальцем по холке.

– И как ты хочешь это сделать? Поиграть на своей дудочке? Поиграй. Меня она не страшит.

– Да, я знаю, что ты не боишься моего волховства. Но ведь обычным оружием тебя можно убить?

– У тебя нет оружия.

– Есть.

К горлу Бату-хана прикоснулось остро отточенное лезвие. Нож висел в воздухе, словно жил сам по себе.

Бату хотел было закричать и позвать стражников на помощь, но лезвие полоснуло по горлу, и вместо крика из груди хана вырвался лишь хрип. Бату обхватил рану руками, но кровь густым потоком текла сквозь пальцы. Он упал на кошму и затих.

Толмач заверещал, бросился к выходу, но ноги его стали заплетаться от страха, и он упал рядом со своим хозяином.

Из тени выступила Беляна. Она бросила нож на тело хана. Бажен поднялся на ноги. Он склонился над Батыгой, выдернул из его пальцев фигурку коня. Он давно догадался, что оберегало хана от волховства. Недаром тот никогда не выпускал из рук этого серебряного коня.

Подумав, достал из мешочка, висевшего на поясе, тот самый биток, с которым много лет не расставался, и вложил его в руку мёртвого хана. Как напоминание о содеянном и о том, что за всё нужно платить.

Толмач лежал на спине, молча и с ужасом в глазах наблюдал за ними.

– Пойдём! – сказала Беляна и взяла Бажена за руку.

Толмач вскрикнул – мужчина и женщина сделались невидимыми. В юрту ворвались несколько стражников и увидели лишь хана с перерезанным горлом и перепуганного толмача.

А двое, держась за руки, продолжали идти через толпу воинов, ремесленников и торговцев, и их никто не замечал. Левою рукой Бажен держал оберег Бату-хана, серебряного коня.

«Да придут муж и жена, и их потомки повёрнут великую битву вспять и вернут мир во все земли».