Байки из-за школьной парты
И Некрасов упал...
И Некрасов упал...
В школе одним из моих самых любимых предметов была литература. Наверное, потому что с самого детства моим самым любимым увлечением было чтение. Помню, как в 1-м классе родители записали меня в библиотеку и в качестве первой библиотечной книги взяли чудесную книжку Александра Волкова «Волшебник Изумрудного города». Родители честно прочитали мне первую главу, в которой рассказывается о том, как злая волшебница Гингема наслала на род человеческий страшный ураган и как этот ураган унес на своих крыльях в далекую волшебную страну девочку Элли и ее верного пса Тотошку.
-А что было дальше? – спросил я у мамы.
-А вот возьми сам и прочитай, тогда узнаешь, - изрекла мама.
Так «Волшебник Изумрудного города» открыл для меня чудесный мир книг. До сих пор я очень люблю читать. Мои предпочтения в отношении жанров литературы менялись часто, как и у всех, наверное. И вот что удивительно – пройдя через увлечения фантастической литературой, отечественными и зарубежными детективами я все-таки до сих пор предпочитаю нашу русскую и советскую классику – Пушкина, Некрасова, Тургенева, Фадеева, Куприна. Почему – сам не знаю.
Наверное, это заложено у нас в крови.
Помню, в 4-м классе нам задали выучить наизусть стихотворение «Мужичок с ноготок» Николая Некрасова. Наверняка, все помнят эти строки:
«Однажды, в студёную зимнюю пору
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведёт под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах... а сам с ноготок!
«Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!» —
«Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки?» — «Из лесу, вестимо,
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».
(В лесу раздавался топор дровосека.) —
«А что, у отца-то большая семья?» —
«Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я...» —
«Так вон оно что! А как звать тебя?» — «Власом». —
«А кой тебе годик?» — «Шестой миновал...
Ну, мёртвая!» — крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал...»
Как правило, с заучиванием стихотворений у меня проблем никогда не было. Сначала я несколько раз перечитываю стихотворение, а потом по памяти пытаюсь воспроизвести, поначалу периодически заглядывая в текст. А потом само как-то получается, что стихотворение запоминается.
На дворе стоял ноябрь месяц. Накануне прошли сильные дожди, а сегодня с самого раннего утра ударил морозец и выпал первый снег. И столько его выпало, что ой-ой-ой. Чуть ли не по колено. Ну, все ребята на улицу высыпали. Только и слышу с улицы:
-Лешка, выходи.
-Выходи, Лешка, долго ты там еще?
А мне, как назло, Некрасова учить нужно. Ну я все-таки справился с желанием бросить все и убежать во двор к ребятам, выучил стихотворение, как и требовалось, отпросился у бабушки и во двор. А во дворе меня уже ребята ждут – сестренки Светка и Ленка, Димка, мальчишка с соседнего двора, да Анька Царева, одноклассница.
-Ну как, ты Некрасова выучил? – серьезно спросила она меня.
-Ага, выучил, - ответил я.
-Ну, рассказывай, - отвечает Анька.
Ну, я без запинки стихотворение и прочитал. А Димка – ему ведь везде надо влезть:
-Неправильно рассказываешь, - заговорщицки улыбается он, - вот слушай, как правильно.
И начал, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой рассказывать:
«Однажды, в студёную зимнюю пору
Я с крыши свалился; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Машина, везущая золота воз.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном,
Машину ведет за рулем мужичок
С большим автоматом, большим пистолетом,
С большим пулеметом... а сам с ноготок!
«Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!» —
«Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда деньжищи?» — «Из банка, вестимо,
Отец, слышишь, грабит, а я отвожу».
(Из банка неслися удары по морде
И крики кассира «Отдай кошелек») —
«А что, у отца-то большая семья?» —
«Семья-то большая, да все за решеткой.
Остались на воле отец мой да я...» —
«Так вон оно что! А как звать тебя?» — «Власом». —
«А кой тебе годик?» — «Шестой миновал...
Ну, мёртвая!» — крикнул малюточка басом,
Нажал на курок, и Некрасов упал...»
…В жизни своей не припомню, чтобы я когда-нибудь смеялся так же, как в тот морозный ноябрьский вечер. Хохотали мы буквально до упаду… И я, и Анька, и Димка, и остальные ребята. Больше всего нас смешило окончание стихотворения – тот момент, когда Некрасов падает, сраженный пулей хулиганистого мальчишки.
-Димка… Димка…, - давясь от смеха, просила Анька, - ну, еще расскажи, а.
-Димка, не надо, мерзавец, - кричал я, держась за живот от смеха, - уже живот болит…
А Димке что… Снова повторяет…
…Словом, через час я уже наизусть знал новый стишок-переделку. Кто автор этого стишка Димка не рассказывал. Ну да дело не в том.
Домой я вернулся, когда на дворе уже стемнело и зажглись вечерние фонари. Весь в снегу, усталый. Но довольный. Папа с мамой уже с работы пришли.
-Ну, Алеша, что задавали на дом? – осведомился папа, когда я переоделся.
Я рассказал, что задали. И что я все сделал уже.
-А еще, - добавил я, - задали стихотворение Некрасова учить, «Мужичок с ноготок».
-А, вот как, - обрадовался папа, - давай, рассказывай. Только не торопясь, с чувством, с толком…
Папа мой в свое время участвовал в самодеятельности и неплохо декламировал стихи со сцены, поэтому все, что касается литературы, его очень интересовало.
Вышел я на середину комнаты, и… Тут понимаю, что ни слова по существу сказать не могу. Меня снова начал разбирать смех из-за Димкиного стихотворения.
-Ну, что ты там посмеиваешься про себя? – с досадой спросил отец, - ты учил или нет?
-Папа, я… Просто, - начал я и, не в силах более сдерживаться, расхохотался.
-Да что с тобой такое? – забеспокоился отец.
-Да, это все Димка… Это все он..., - давился от смеха я.
Так, давясь от смеха, я пересказал отцу все, что со мной произошло. Отец, к моему удивлению, не засмеялся, даже не улыбнулся.
-Глупости какие, - ответил он, - пусть автор этих строк попробует сам что-нибудь написать, а не переиначивать классику самым бездарным образом. Человек трудился, ночами не спал, стараясь сочинить что-то стоящее, а потом вот такой вот умник взял и одним росчерком пера весь труд перечеркнул. Не дело над таким глупостями смеяться, Алеша.
Мне стало стыдно. Понемногу я успокоился и, собравшись с мыслями, рассказал стихотворение как следует.
-Ну вот, теперь молодец, - похвалил папа.
На следующий день меня вызвали на уроке литературы к доске. И тут, возле доски, в голову снова полезли Димкины строки о сраженным бандитской пулей Некрасове. Сжав кулаки и, закрыв глаза, на каком-то автоматизме я прочел стихотворение от начала и до конца.
Открыв глаза, я сначала не понял, что произошло. Весь класс лежит со смеху. А учительница, Ольга Викторовна, сидит за столом, со смущенно-насупленным видом. Я сначала не понял, что произошло.
-Ну, так куда он упал? – спросила она серьезно, глядя мне прямо в глаза.
-Ни… Никуда, - выдавал я машинально.
И тут я понимаю, что стихотворение Некрасова я прочел правильно, а вот последнюю строчку перепутал.
-Знаешь что, - ответила Ольга Викторовна, - выйди-ка из класса и подумай над своим поведением.
И, уже выходя из класса, я услышал, сквозь непрекращающийся хохот одноклассников, голос Ольги Викторовны.
-От тебя, Леша, я такого не ожидала.
Признаюсь, большего стыда и в своей жизни не испытывал. Это был первый в моей школьной жизни (и последний) раз, когда меня выставили из класса. И за что? За свою же невнимательность. Но дело было даже не в том. А в том, что я подвел Ольгу Викторовну. Наверное, если бы мне просто вкатили бы двойку, было бы легче. Легче, но правильнее ли?
…После урока я подошел к Ольге Викторовне и, признаться, еле сдерживая слезы, попросил у нее прощения.
-Ничего, - улыбнулась мне она, - главное, что ты признал свою ошибку и в дальнейшем больше так не поступишь.
Через несколько дней нам задали учить еще одно стихотворение Некрасова – вернее, не стихотворение, а отрывок из поэмы «Мороз, Красный нос». Отрывок непростой, но я справился и наконец-то принес домой заслуженную пятерку в дневнике.
Но это еще не конец истории… Перед самыми зимними каникулами у нас в школе затеяли ремонт. В кабинете литературы уже работали маляры. Так что уроки русского языка и литературы проходили в соседнем кабинете. Последний урок… Как раз урок литературы. После уроков я вместе с несколькими ребятами из класса остались дежурными. Нужно было помочь сдвинуть к стене парты, стулья – маляры должны были красить подоконники и оконные рамы. Ольга Викторовна тоже задерживалась – она заполняла классный журнал. Вдруг – из соседнего кабинета грохот, звон разбитого стекла и гневный голос директрисы, Натальи Сергеевны. Решили – пойти и посмотреть, что случилось. Только подумали – Наталья Сергеевна сама заходит в наш кабинет.
-Ты представляешь, - с каким-то необъяснимым отчаянием обратилась директриса к Ольге Викторовне, не обращая на нас никакого внимания, - говорила я им, портреты снять со стены и отнести в учительскую. Так они портреты поснимали и положили их сверху, на шкафы, так что снизу и не видно. А начали шкаф переставлять, портреты и попадали. А там остекление… Господи, только в прошлом же году остекление рам заказывали.
-Что, неужели все? – осведомилась Ольга Викторовна.
-Все…. Пушкин, Достоевский, Некрасов…
-И Некрасов тоже? – спросила Ольга Викторовна и, повернувшись ко мне, еле заметно улыбнулась.
-И Некрасов, - растерянно ответила Наталья Сергеевна, не понимая, к чему Ольга Викторовна клонит.
Вот так и закончилась эта история. А я для себя уяснил на всю жизнь, что для любой шутки должно быть время и место.
Новогодний утренник
Новогодний утренник
Тот новогодний утренник я запомнил надолго. Тогда я учился по 2-м классе. На дворе стоял 1986 год. Учителя начальных классов в тот год решили устроить не простой новогодний утренник с различными конкурсами, а утренник-маскарад. Каждый из нас должен был придумать для себя какой-нибудь карнавальный костюм и в этом образе прочитать наизусть какой-нибудь стишок, спеть песенку или еще что. Поскольку у меня мама работала в медицине я, разумеется, решил, что на новогоднем утреннике буду в образе доктора Айболита. Мы даже стишок отрепетировали:
Ни мороз мне не страшен, ни жара!
Удивляются даже доктора,
Почему я не болею,
Почему я здоровее
Всех ребят из нашего двора!
С костюмом было сложнее. Впрочем, мама выручила как всегда – она взяла свой старый медицинский халат, ушила его и получилось как раз по мне. Докторской колпак сшили мы вместе, мама кроила, а я шил. И вроде бы все… Но нет, чего-то явно не хватало. И тогда папа купил в магазине маску доктора Айболита – представляла она собой большие пластмассовые очки, крепящиеся на большом красном бутафорском носу. А снизу носа крепились смешные топорщащиеся во все стороны черные усы. С этими усами то и вышел казус…
На следующий день, 31 декабря, и состоялся утренник. Придя утром в школу пораньше я облачился в свой костюм, напялил на себя маску Айболита. Все хорошо, но проклятущие бутафорские усы постоянно сползали вниз, на губы, мешая мне говорить. Но тут нашлась Анька Царькова.
-Алеш, а ты приклей клеем, - посоветовала она.
-Да где ж я тебе клей возьму, - буркнул я, - у нас же не урок труда сегодня.
-А вот, возьми мой, - ответила она и протянула мне клей-карандаш, - это хороший клей, казеиновый.
В общем, одел я маску, а усы приклеил над губой, где им и полагалось быть.
Выступление прошло удачно. Я с честью выступил со стихотворением. Остальные ребята тоже выступили как полагается. Три девчонки из нашего класса, одетые в красивые платья то ли снегурочек, то ли снежных фей, даже песенку спели про пять минут из фильма «Карнавальная ночь». Все прошло замечательно. А после утренника должно было состояться чаепитие – мы все с собой из дома принесли что-нибудь сладкое – кто печенья, что пирожные, кто кексы. Но на чаепитие я не попал… И вот почему…
После утренника я решил наконец снять свою дурацкую маску. Но не тут-то было… Усы так крепко приклеились к моей губе, что не оторвешь, как ни старался… Дергал я, дергал за маску, - в результате, маску то я оторвал, а топорщащиеся в разные стороны усы так и остались украшать мое лицо. Выглядел я в них очень похоже на актера Чарли Чаплина, впрочем, мне не до смеха было совсем. Еще бы… Стоит показаться в классе – засмеют… Я пытался и водой их смыть, и просто пытался оторвать. Но закончилось это бесполезное занятие слезами, и ничем иным. Вот я и просидел все чаепитие в школьном туалете, закрывшись в кабинке, плача и на находя себе места.
Все разошлись… В школе наступила тишина… И мне стало по-настоящему страшно. А вдруг про меня забудут, испугался я? И все каникулы проведу тут, в школе… И никакого праздника, нарядной разукрашенной елки, подарков от деда Мороза. И мама будет обо мне плакать и даже не догадается, что я тут, один-одинешенек. И там мне себя жалко стало, что я еще больше разревелся…
Слышу, вдруг, хорошо знакомый голос:
-Алеша, Никитин, ты здесь?
Это Анна Вадимовна меня звала.
-Тут, - всхлипнул я.
-Я тебя потеряла, ты куда пропал?
-Никуда, - бурчал я в ответ.
-Что с тобой произошло? Ты себя плохо чувствуешь?
-Нет, просто…
-Выходи, если просто, - голос Анны Вадимовны стал строже…
Ну, с Анной Вадимовной спорить бесполезно. Вышел. Пальцем на усы показываю:
-Вот, я их отодрать не могу никак.
Думал, смеяться будет. Ничуть. Анна Вадимовна только и произнесла:
-Жди меня тут.
Через минуту она вернулась, принесла соды, горячей воды и за 2 минуты смыла с меня эти проклятые усы.
-Вот так то, доктор, - улыбнулась она.
Все-таки, что ни говори, все доктора ужасные альтруисты.
Ленин с нами или почти по Маршаку
Ленин с нами или почти по Маршаку
В преддверии каждого Нового года, перед самыми зимними каникулами, в нашей школе проходили детские утренники. Участвовали в них ученики младших классов, с 1-го по 4-й включительно. На утренниках мы разыгрывали какие-нибудь интересные сценки, читали стихи, даже пели песни. Весело было. Сейчас это может показаться пафосным, но дружная совместная работа над подготовкой к утреннику очень сильно сплачивала нас, и даже какие-то личные конфликты, которые неизбежно возникают в классе между отдельными ребятами, отступали на второе место, уступая место зачаткам настоящей искренней дружбы. Дружбы, не запачканной взрослыми проблемами и материальными конфликтами, дружбы, которая может быть только между детьми. Но, конечно, не обходилось без смешных и банальных казусов и курьезов.
Помню, в 4-м классе мы ставили спектакль по сказке Маршака "Двенадцать месяцев". Готовились почти 2 месяца. Сами шили костюмы, сами репетировали... Конечно, не без помощи педагогов... Интересно было. Я, вместе с моим одноклассником, Славкой Фоминым, должны были играть эпизодические роли глашатаев. Я - роль первого глашатая, а Славка - второго.
По роли, мы должны были выходить на сцену и объявлять королевский приказ доставить во дворец полную корзину подснежников. Я, первый глашатай выходил, и, развернув свиток с королевским указом, начинал:
"Под праздник новогодний
Издали мы приказ:
Пускай цветут сегодня
Подснежники у нас!"
Славка подхватывал:
"Травка зеленеет,
Солнышко блестит,
Ласточка с весною
В сени к нам летит!"
Ну и так далее. Самыми сложными для нас были нерифмованные фразы, которые заучить было довольно непросто. Как например такая фраза 1-го глашатая:
"Посему всемилостивейше повелеваем доставить к Новому году во дворец полную корзину подснежников!"
Пытаясь выучить пресловутое "посему всемилостивейше" я, признаюсь, чуть язык не сломал.
Специально для таких ролей мы со Славкой из кусков плотного картона сшили 2 высоких островерхих колпака, покрасили, сверху нанесли слой клея и посыпали блестками из разноцветного конфетти. Получилось очень красиво. Самым сложным моментом оказался момент подготовки свитков с королевским указом. Нужно было найти длинный рулон бумаги, который бы сворачивался в трубку. Выйдя на сцену мы должны были величественно развернуть свитки и начать декламировать указ. Альбомные листы для этой цели не годились - слишком мелкие. И я нашел выход. Незадолго до Нового года у нас дома родители делали ремонт и переклеивали обои. И я решил использовать в качестве свитка кусок рулона старых обоев. Желтый, слегка потрепанный на краях, рулон в приглушенном свете актового зала казался мне весьма подходящим. Разумеется, я предложил Славке сделать два таких свитка. И даже для полной достоверности слепить из пластилина некое подобие королевской печати, которой можно было бы запечатать свиток. Но Славке это не понравилось:
-Да ну их, эти обои... Лучше из ватмана сделать.
-Ты не понимаешь, - возражал я, - из обоев свиток будет почти что настоящим. Прямо как древняя рукопись.
-Ну и выходи на сцену со своей рукописью, - обиделся Славка, - а я себе сделаю такой свиток, что...
Спорили мы, спорили. Даже поссорились.
И вот - день премьеры. Актовый зал, украшенный красивыми гирляндами. Народу... Детей, родителей. Место свободных нет. Я, в костюме, стою за кулисами, волнуюсь, сжимая в руке сделанный из рулона обоев свиток. А Славки нет и нет. Смотрю - бежит - весь раскрасневшийся, с колпаком в руке... Я его спрашиваю:
-Ну и где твой свиток ?
-Я, это... Понимаешь, - начал он.
-Не сделал ? - ахнул я.
-Да сделал я, - потупился Славка, - Димка, братишка порвал...
Что делать ? Хоть альбомный лист бери да выходи на сцену. Но это несолидно. Мы к Тане, нашей старшей пионервожатой, так и так. Таня и говорит:
-Мальчики, пойдемте в пионерскую комнату, там много всяких рулонов ненужных стоит.
Славка в Таней побежали в пионерскую комнату, я стою жду. Переживаю. Уже и Ольга Викторовна прибежала за кулисы, говорит:
-А Слава где ?
-Сейчас, он тут, - замялся я.
-Вам выходить через 5 минут, - волнуется учительница.
Наконец, смотрю, бежит, тащит рулон бумаги какой то. Ладно, пойдет. Вышли на сцену, развернули королевские указы, начали:
"Под праздник новогодний
Издали мы приказ:
Пускай цветут сегодня
Подснежники у нас!"
Слышим - в зале смешки пошли. Думаем, что такое? Ладно, продолжаем:
"Травка зеленеет,
Солнышко блестит,
Ласточка с весною
В сени к нам летит!"
А зале смех все громче и громче. Я уже украдкой на Славку посматриваю, на себя... Может, выглядим неопрятно или еще что. Но нет, все в порядке. Продолжаем:
"В лесу цветет подснежник,
А не метель метет,
И тот из вас мятежник,
Кто скажет: не цветет!"
Зал покатывается. Ладно, дочитали кое как, вернулись за кулисы. Смотрю на Славку - он весь пунцовый, тяжело дышит от волнения. И ко мне тоже:
-Чего они смеются?
-А я почем знаю? - недоумеваю я.
Подходит Ольга Викторовна, сама улыбается и говорит:
-Слава, ты где этот плакат взял?
-Какой плакат? - недоумевает Славка.
-Этот.
И показывает на Славкин "королевский указ". Он его развернул - а на лицевой стороне портрет Ленина и текст:
"Ленин с нами! Он с нами навеки!
Он в суровой борьбе впереди!"
Мы так и покатились со смеху.
-Ты бы хоть осмотрел его сначала, - смеюсь я.
-Да я почем знал, - оправдывается Славка.
Вот, представьте себе, вышли двое королевских глашатаев и с лозунгом "Ленин с нами" зачитывают королевский указ. В зале полным-полно народу. Учителя. Директор школы. Но это сейчас кажется смешным. Тогда, в конце 80-х, за такое по голове бы не погладили. Родителям бы сообщили на работу или еще куда... Как-никак, дискредитация роли партии...
Но не те тогда времена уже были. Не те.
Таинственное исчезновение
После 3-го класса меня родители отправили в пионерский лагерь «Чайка», что в Ступинском районе Московской области. Лагерь располагался в живописном местечке, в долине реки Пахра. В лагере мне понравилось. Дни напролет мы проводили на свежем воздухе. Ходили на речку, купались, загорали. Ходили в походы на несколько дней, с палатками. Разумеется, не одни, а с вожатыми. А сколько было всевозможных самодеятельных конкурсов, концертов, спектаклей, в которых мы принимали самое непосредственное участие. Словом, скучать не приходилось.
Не обходилось без происшествий, конечно. Об одном из таких происшествий, действительно жутком, я и хотел бы рассказать.
Как-то по лагерю прошлись тревожные слухи о том, что якобы из тюрьмы, располагавшейся в нескольких десятках километров от нашего лагеря, сбежали несколько опасных преступников. И что кто-то, то ли из местных жителей, то ли из работников пионерского лагеря, видел их в окрестностях. Разумеется, слухи есть слухи и мало кто верил в них по-настоящему. Но, судя по всему, слухи оказались вполне себе даже обоснованными… Сначала были отменены все прогулки за территорией, в том числе купания в речке. А потом в лагере появились группы вооруженных милиционеров, которые целыми днями напролет патрулировали территорию. Так я впервые в своей жизни увидел настоящее оружие – автоматы Калашникова. Прямо как в кино, думал я. Конечно, по кино я знал, что милиция обязательно обезвредит преступников. Но на душе спокойнее не становилось. Напротив даже. Особенно жутко становилось вечерами, после отбоя. Закутавшись в одеяла, мы сидели на своих койках и вполголоса переговаривались. Спать не хотелось совершенно. Даже не верилось, что где-то там, за окном, за едва различимыми в темноте контурами густого леса, окружающего наш лагерь, могут прятаться преступники.
-Да ерунда это все, - обнадеживающе уверял нас Димка Сергачев, долговязый мальчишка лет девяти, - просто панику наводят, нет там никаких преступников и все тут.
-А милиция зачем тогда? – возражал я.
-А затем, - отвечал Димка, - что есть свидетели, которые видели людей, похожих на преступников. Говорят, повариха какая-то из столовки видела их на речке. А милиция для того и приехала, чтобы все проверить. Это их работа.
-Слушай, а если не враки это все? - вмешался Сашка Петренко, щуплый невысокий очкарик лет десяти, - я слышал, что у всех преступников есть сообщники.
-Кто? – переспросил я.
-Ну, те, кто им помогает, - объяснил Сашка, - еду для них достает, деньги там. Словом, скрываться от милиции помогает.
-Да брось ты, их милиция сразу бы поймала, - ответил Димка.
-Да, сразу? Ты думаешь, у преступников и их сообщников на лбу написано, кто они такие? Вон, у нас дома, в Москве, в соседнем доме одного старичка арестовали в прошлом году. Хороший такой старичок с виду, сидел себе на лавочке, папиросы курил и никого не трогал. А потом выяснилось, что он вор и у него дома при обыске милиция деньжищ нашли целые сундуки.
-Да ладно, так уж и сундуки? – недоверчиво спросил Димка.
-Ага, - ответил Сашка, - даже в газете потом писали. Он квартиры отмычками открывал и выносил оттуда все ценные вещи, деньги и прочее. А потом продавал все.
-Враки все, - ответил Димка и, сладко зевнув, отвернулся на другой бок, всем своим видом давая понять, что на сегодня разговор закончен.
-Ну, враки - не враки, а кто знает, может где-нибудь неподалеку эти самые сообщники живут, в деревне там какой. А может и в самом лагере работают даже, чтобы подозрений не вызывать, - ответил Сашка.
Жутко мне стало… Когда подумал, что он, этот самый сообщник, может быть среди сотрудников лагеря…
Так прошло несколько дней. А потом вдруг, неожиданно из нашего отряда пропал мальчишка, Вовка Тимофеев. С виду мальчишка как мальчишка, не хуже, не лучше других. В футбол классно играл, особенно в нападении. Ни с кем не конфликтовал, не ругался. Еще перед ужином мы с Вовкой резались в шашки, а тут… Перед отбоем выяснилось, что Вовка пропал. Вещи его остались нетронутыми. Суматоха поднялась. Всех ребят в холле собрали, из милиции приехал усатый дядька какой-то, следователь, наверное, старший пионервожатый лагеря пришел. И начали нас опрашивать, кто, где его видел в последний раз. Усатый дядька все, что мы ему говорили, в записную книжку записывал
Спать нас отправили уже ночью. Но нам не спалось. Все мысли были о Вовке. Что с ним? Где он? И жив ли он вообще? В темноте комнаты я невольно поглядывал в сторону Вовкиной кровати, стоящей в уголке возле стены. И не верилось мне, что этого мальчишки, с которым так весело было играть в футбол и пионербол, больше нет. И я с трудом сдерживался, чтобы не заплакать.
-Леш, - услышал я в темноте Сашкин голос.
-Чего тебе? – буркнул я.
-Как думаешь, а… Ну, Вовка, он…
-Ну, чего?
-Он… живой еще? – всхлипнул в темноте Сашка.
-Да, живой, конечно, ты чего, - ответил я, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, -может, убежал из лагеря домой.
-Да, убежал? Тут же милиция кругом. Его бы не выпустили.
-Может, проскочил как-то…
-А может… Может, он… Может, он коленку разбил или ногу сломал и сидит где-нибудь сейчас, в темноте, плачет, а до нас добраться не может. Я в газете читал про одного мальчишку, который…
-Может хватит, а? – сонным голосом прошипел с соседней койки Димка, - читал он, видите ли. Поменьше читай ерунду всякую.
-Это не ерунда, - возразил Сашка.
-Так, ребята, - раздался голос вожатого, - отбой, всем спать.
Все последующие дни только и разговоров было, что о пропавшем Вовке. Сколько слухов с домыслов всяких ходили среди нас, сложно представить. Одни невероятнее других.
-Говорю вам, - горячо доказывал Петька Сташков, невысокий круглолицый веснушчатый мальчишка, - его бандиты схватили и прикончили.
-За что? Он же ни в чем не виноват? – плакала Зойка Сергиенко, утирая слезы мокрым от слез цветастым платком.
-Виноват – не виноват. Они это для устрашения делают. Чтобы все их боялись, - отвечал Петька
-Да глупости это все, - отвечал всезнающий Сашка, - вы что, новости не слышали? Говорят, эти бандиты не простые, а самые настоящие американские шпионы. Они наших мальчишек и девчонок специально похищают.
-Зачем?
-Они их гипнозом превращают в своих шпионов. Очень умело придумали… Во взрослом человеке шпиона распознать проще простого, а на мальчишку кто подумает?
-Ходили и более страшные слухи. Что бандиты те с инопланетянами связаны и что они Вовку и похитили.
-Говорю же вам, - доказывала Вероника Сидоркина, которую за длинную неказистую фигуру прозвали обидным прозвищем «жердина», - я вчера ночью лежу и вижу, как в небе летит что-то, само небольшое и мигает разноцветными огоньками.
-Да вертолет это был, я сто раз тебе доказывала уже, - отвечала Зойка Сергиенко.
-Сама ты вертолет, - огрызнулась Вероника, - это НЛО было. Неопознанный летающий объект.
-Щас сама полетишь, - огрызнулся Димка, - нет никаких инопланетян. А Вовка, наверное, домой сбежал и все тут.
Но прошло несколько дней и Вовка вновь появился в отряде. Привез его под вечер на милицейской машине тот самый усатый следователь. Встречали его всем отрядом, как героя. Обступили со всех сторон.
-Вовка, Вовка, - толкались мы, наперебой расспрашивая его, - ты где был? Тебя бандиты похитили, да?
Вовка стоял, красный как рак, потупив голову, и ничего не говорил.
Все оказалось просто до безобразия. В нескольких километрах от нашего лагеря была деревня, в которой жила какая-то Вовкина родственница, то ли тетка, то ли бабка. И он убежал к ней.
-Что же ты, герой? – укоряли мы его, - из-за тебя милиция с ног сбилась, а ты…
-Да я, - плакал Вовка, - просто… Там ребята, брат мой троюродный. И еще яблоки, груши.
-Эх ты… Беглец, - не выдержал Димка, - нас на яблоки променял, так, значит?
И, сплюнув в сторону, еле слышно бросил едкое слово:
-Предатель.
Вовку через несколько дней забрали домой родители. А нам даже немного жалко стало. Что Вовка оказался самым настоящим предателем.
-Лучше бы его инопланетяне похитили, - говорили ребята.
Одно было непонятно – как Вовке удалось мимо милиции незаметно проскочить. Вот задача как задача.
Кстати, бандитов тех все-таки нашли. И, по несчастливой случайности, совсем недалеко от лагеря. Вот так-то.
Пусть будет так или немного о Битлз
Лет в 12-13 я серьезно увлекся музыкой группы Битлз. Битлз в корне перевернули мои взгляды на музыку вообще. Даже не верилось мне тогда, что эти четверо ребят из Ливерпуля, немногим старше меня, могут так здорово играть. Словом, однажды услышав Битлз, я стал их поклонником на всю оставшуюся жизнь.
С записями Битлз было, правда, трудновато. Официально в те далекие времена, в 1990-1991 годы, можно было найти только официально изданные в СССР пластинки «Вечер трудного дня» («A Hard Day’s Night») 1964-го года и «Вкус меда» («A Taste of honey»), своеобразный сборник, составленный из ранних записей квартета. Но даже эти записи были большим дефицитом. Были, конечно, и фарцовщики, у которых без особого труда можно было найти и фирменные записи Битлз, но цены у них были – будь здоров.
Моей первой пластинкой Битлз был как раз альбом «Вечер трудного дня», который моя мама выпросила у своей подруги на один день, под честное слово, а потом мы вместе с родителями переписывали их на купленную не так давно кассетную аудио-магнитолу «Вега».
В начале 90-х, с развалом СССР, все поменялось. Появилось множеством киосков, где можно было найти записи различных популярных групп на самопальных аудиокассетах. Качество на них было, как правило очень сомнительным. Но зато хоть что-то.
Помню, в 1992 году зимой мы гостили у моей двоюродной тетки, что жила в подмосковном городе Домодедово. Уезжая домой в Москву, возле железнодорожной платформы Домодедово мы наткнулись на киоск, где продавались аудиокассеты с записями. И - о чудо – среди безликих коробочек с нацарапанными авторучкой на белых кассетных торцах наименованиями исполнителей я увидел ЕГО. Синий вкладыш с белыми буквами «The Beatles – Let it be». (т. е. «Пусть будет так»). Разумеется, я упросил маму купить кассету. Денег у нас было немного, но мама, зная о моей любви к Битлз, купила. Всю дорогу в электричке я сидел, разглядывая вожделенную коробочку. Конверт был оформлен грамотно, почти как у оригинала. Но главное – на лицевой стороне кассеты были портреты всех участников ансамбля - Джона Леннона, Пола Маккартни, Джорджа Харрисона и Ринго Старра. Передать мой восторг было просто невозможно. Как же я хотел побыстрее приехать домой и поставить альбом в кассетник.
Увы, радость моя улетучилась сразу, как только я включил запись. Качество записи было неважное, звук приглушенный, добавьте в этому кучу посторонних шумов и непонятных звуков, из-за которых музыку слушать было весьма затруднительно. Но самое главное не в этом. А в том, что скорость воспроизведения была сильно ускорена. Т.е. песни звучали примерно так же, как песенка «Моя лилипуточка» из старого советского фильма «Новый Гулливер», в комичной «кукольной» стилистике. Но мне то было не смешно, а обидно. Обидно даже не из-за денег, даже не из-за паршивого качества самого альбома, а из-за того, что меня попросту обманули.
Вечером с работы приехал папа и, узнав о моей беде, предложил поехать поменять. Что мы и сделали в следующий выходной. И дело было не в деньгах, а в принципе. Ведь на дорогу до Домодедово денег уйдет больше собственно стоимости самой кассеты. Но увы… по приезду в Домодедово оказалось, что та точка закрыта.
Потом мы долго стояли на платформе и ждали электрички. Было холодно и мы порядком продрогли. Настроение было испорчено.
Когда ехали в электричке, папа, который, казалось, и не думал унывать, отвлек меня от неприятных мыслей:
-Знаешь, Алеш, а я ведь в свое время тоже стал жертвой подобного обмана.
И рассказал мне такую историю. В начале 70-х годов в Москве были очень популярны самопальные пластинки, которые делали умельцы на рентгеновских снимках. Назывались они в простонародье «Пластинки на ребрах». И вот мой папа решил обзавестись такой вот пластинкой с песнями Владимира Высоцкого. С очередной зарплаты он поехал в ГУМ, нашел там фарцовщика, купил у него пластинку (стоили недешево). Приехал домой, поставил в проигрыватель. А из динамика вместо голоса Высоцкого раздалось издевательское:
-Ну что, Высоцкого захотел послушать? А знаешь что?
Дальше шла нецензурная брань и много таких слов, которые мой папа, даже служа в Вооруженных силах, не слыхивал.
Мой папа всегда был человеком бескомпромиссным. Прихватив пластинку, он направился в ГУМ, разыскал того фарцовщика и, ни слова не говоря, вмазал ему так, что тот не только вернул отцу деньги, но еще и прощения просил потом. Удивительно, до сих пор не понимаю, как все обошлось без милиции.
Что касается меня и кассеты «Let it be»… Был один момент, который продолжал согревать мне сердце в тот морозный зимний день. Это фотография Битлов на обложке кассеты. Я аккуратно вырезал его ножницами и приклеил на стену напротив моего письменного стола. Так что выходит, что все было не зря…
Ленин с нами - 2 или учиться, учиться и учиться
В школе на уроках литературы нам часто задавали учить стихи. При этом, если в начальной школе опрашивали примерно половину учеников, то начиная с 4-го класса опрашивали всех, по алфавиту. И избежать участи быть вызванным к доске не мог уже никто. И опять же, не обходилось без курьезов. Таких, которые сейчас вызывают только улыбку, а тогда могли иметь весьма серьезные последствия.
Помню, в 3-м классе нам задали учить стихотворение «Широка страна моя родная» Василия Лебедева-Кумача. И, как назло, наша классная руководительница Анна Владимировна заболела. Заменяла ее пожилая учительница Ирина Тихоновна, которую мы, откровенно говоря, побаивались. Ибо двойку она могла вкатить учащемуся просто за «невнимательность на уроке». Конечно, на каждом уроке мы сидели как мышки. И вот, урок литературы. Вызывает Ирина Тихоновна к доске Наташу Кузьмину. Наташа – неплохая девчонка, не задиристая, очень тихая и скромная. Училась она хорошо, но вот ужасно робела каждый раз, когда ее вызывали к доске. В волнении она легко могла что-то забыть или перепугать. Значит, вызывают ее к доске. Она начинает читать стихотворение. Надо напомнить, есть в этом стихотворении такие слова:
«От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как хозяин
Необъятной Родины своей.»
А Наташка в волнении перепутала и прочитала следующее:
«От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как татарин
Необъятной Родины своей.»
Прочитала, поняла, что перепутала и в испуге заплакала. Мы сидим не шелохнувшись. Никто даже не засмеялся. Смотрим – Ирина Тихоновна сидит красная как рак. Оправившись от такого вольного переложения классики она ответила:
-Так, Кузьмина, выйди за дверь и успокойся. А после урока дневник мне на стол.
Потом мы узнали, что Ирина Тихоновна поставила Наташке за столь вольное искажение классики единицу, кол. Вещь вообще неслыханная в нашей школе – никому на нашем потоке никогда не ставили единицы, самой низкой оценкой была двойка. Мы, конечно, в глубине души все были возмущены подобной мерой, но сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, какими бы последствиями обернулась такая вольность лет эдак за 20 до текущих событий. И для Наташки в том числе.
Да что там литература. А ИЗО – изобразительное искусство? Сколько открытий чудных нам преподнес данный предмет… Был у нас в классе мальчик один, Илья Комкин, фантазер большой и мечтатель. Учился он так себе, зато воображение имел… Соответствующее. Соответственно, по ИЗО у него всегда была твердая пятерка. Илюшку приглашали на все художественные олимпиады и, надо сказать, выступал он всегда неплохо, честь класса и школы отстаивал на «УРА». Не обходилось без курьезов, конечно. В 3-м классе, как раз к годовщине Октябрьской революции, на уроке ИЗО нам дали задание нарисовать что-нибудь ко дню революции. На следующий день все лучшие работы были вывешены на доске. А посредине висела работа Илюшки. И надо сказать, что твердую пятерку за нее можно было поставить только за саму концепцию. На рисунке была изображена Красная площадь, посредине нее – мавзолей Ленина, а на трибуне мавзолея – сам товарищ Ленин с простертой рукой, а рядом надпись - «Учиться, учиться и учиться».
Да уж, в самую точку сказано.
О братьях наших меньших
Когда я был маленьким, то ужасно хотел завести домашнего питомца – котенка или щенка. Не знаю почему, но кошек я с детства любил больше чем собак. Поэтому постоянно упрашивал родителей:
-Мам, пап, ну давайте заведем котенка.
Родители отмалчивались. Либо отвечали односложно:
-Посмотрим.
Сейчас то я понимаю, конечно, что домашний питомец – это, по большому счету, еще один ребенок в доме. Которому нужно не только внимание, но и забота старших, и уход. Тогда мы, дети, не понимали этого до конца.
Однажды, классе в третьем, кажется, я возвращался домой из школы и возле самого подъезда обнаружил маленького рыжего котенка. Крошечный, наверное, пары недель от роду он сидел возле самой двери и жалобно попискивал. Мое сердце сжалось от жалости к несчастному урчащему комочку. Прижав дрожащего малыша к себе я пришел домой и с порога заявил маме и бабушке:
-Мама, я хочу оставить этого котенка себе.
И мама не стала мне перечить. Сказала только:
-Вот отец придет, тогда посмотрим.
Мы почистили котенка, напоили теплым молоком и котенок улегся возле двери на специально подготовленном коврике. Я уже окрестил про себя котенка Васькой. И все ждал, когда придет папа. Верил. Что он обязательно разрешит.
Но мои ожидания не оправдались. Папа, придя домой, был неумолим:
-Так. Чтобы никаких кошек в доме не было.
Я плакал и умолял папу с мамой оставить Ваську себе. Но увы…
Ваську забрала наша соседка снизу. Со временем Васька вырос в здоровенного котяру. Хозяйка редко выпускала его на улицу и потому Васька целыми днями лежал у нее на подоконнике и, греясь под лучами теплого солнышка, довольно урчал.
Классе в шестом, наконец, у нас дома появился котенок. Мама была в гостях у подруги и в подъезде нашла маленького серого котенка. Сердце ее дрогнуло и она решила взять котенка домой. Не знаю как, но папу на этот раз удалось уговорить. И котенок остался у нас. Веселого непоседу назвали Кузькой. Целыми днями он носился по квартире, играл, а ночью укладывался спать в меня в ногах.
Но не таким безоблачным была наша жизнь. Кузька буквально на следующий день начал метить квартиру. В результате через пары дней запахи, доносящиеся из нашей квартиры, стали просто невыносимы. Попытки приучить Кузьку к лотку окончились неудачей. В один прекрасный день папа не выдержал:
-Так. Одно из двух – либо кот этот пусть вытряхивается отсюда, либо я.
Конечно, не обошлось снова без слез. Но папа был неумолим, как всегда, в общем то.
Что делать? Не выкидывать же кота на улицу? Но тут подвернулась удача – мамина подруга из соседнего дома собиралась на дачу и мама ей отдала нашего Кузьку. Пусть мышей ловит на даче, решили мы.
Наконец, после 9-го класса мы с троюродным братом Сережкой поехали в деревню, в Тамбовскую область, к бабушке. И там к нам привязался маленький котенок. На вид ему было около месяца. Маленький серый комочек таскался за нами с братом повсюду, словно щенок, не отходя ни на шаг. Начали думать с братом, как котенка назвать. Не знаю, кому из нас в голову пришла эта идея, но… В общем, котенка назвали Карл. Признайтесь, ни у кого из ваших знакомых нет котенка по имени Карл. Впрочем, какие только имена не дают своим питомцам. У моей бабушки в Москве была соседка, у которой был домашний кот по кличке Панфил – толстый, ленивый сибирский котяра.
По характеру Карл был очень игривый. При этом очень добрый, не хищный. На домашних птиц, утят и цыплят не охотился, будто понимал, что этого делать нельзя. И все равно бабушка наша Карла не любила:
-Развели кошек, понимаешь. Того и гляди всю птицу эта Анчутка мне передушит. Да я, да чтобы я хоть одну кошку завела дома? Да ни в жисть, - ворчала она.
Больше всего на свете я хотел забрать котенка с собой в Москву. Даже писал родителям об этом. Но этому сбыться было не суждено.
В конце лета в деревню приехал мой дядя с собакой по имени Гром, черной бельгийской овчаркой. Пес он был неплохой, но кошек ненавидел. В тот жуткое памятное для меня утро я проснулся от дикого лая во дворе и пронзительного кошачьего визга. Я выскочил во двор и увидел страшное – на земле, возле сарая лежал мой котенок, а рядом стоял, облизываясь Гром. Гром придушил его…
Чувствуя, что слезы отчаяния и бессилия буквально застилают глаза, я, схватив какую-то палку, бросился на Грома. Сейчас я понимаю, что делать этого нельзя ни в коем случае. Кто знает, чем бы эта схватка закончилась для меня. Овчарка – порода серьезная, как-никак. Но Гром и сам будто осознал свой жестокий поступок, а может просто испугался моей реакции, потому, поджав хвост, бросился наутек…
Котенка я похоронил за домом, под старой яблоней. Потом долго сидел там, скрываясь от всех, и плакал… Что не уберег малыша… Странно это, наверное, когда взрослый четырнадцатилетний мальчишка плачет как ребенок… А впрочем, даже нам, взрослым, иногда бывает нужно немного поплакать. Только так, чтобы никто этого не видел… Потому что не поймут…
Когда берете котенка или щенка в дом знайте, что мы для братьев наших меньших - все равно что родители для детей. Давайте будем помнить об этом.
В нокауте
Всякое в школе бывало…. Случалось, что и кулаками приходилось отстаивать свою честь. Впрочем, я никогда агрессивным не был. Всегда, вступая в драку, я больше всего боялся не рассчитать сил и причинить вред человеку. Но отступить, не доказав свою правоту кулаками - значило признать себя слабаком и заслужить всеобщее презрение. А это самое страшное...
Помню, в конце восьмидесятых в Москве появилось огромное количество видеосалонов, где демонстрировались зубодробительные боевики с Брюсом Ли, Чаком Норрисом и прочими. Конечно же, все мы, мальчишки, мечтали заниматься карате. Многие из нашего класса пошли заниматься в спортивные секции. Мы тогда не знали, что любое боевое искусство это годы упорных тренировок, а не киношные «полчаса поднимания ног и рук под руководством мудрого седовласого наставника». Поскольку я тогда уже занимался лыжами, то ни о каком карате и речи быть не могло. Впрочем, я всегда наивно полагал, что научиться можно и самому. Нужно только научиться ногу выше головы подымать. И тогда можно как Ван Дамм – р-р-р-раз и с разворота ногой – десятка-другого врагов как ни бывало. Сейчас я со смехом вспоминаю о моих тогдашних попытках.
Помню, мы как то после школы подрались со Славкой Фоминым на школьном дворе. Классе в пятом, кажется. В первый и последний раз. Из-за чего, не помню уже. Помню, что он бросился на меня, а я как в кино размахнулся ногой и попал прямо Славке по носу. Славка упал. Брызнула кровь. Я в ужасе бросился к нему:
-Славка, ты в порядке? – кричу я, а сам чуть не плачу.
Но он только кровь вытер:
-Нормально, только не ной тут, - буркнул он в ответ.
Классе в 6-м или 7-м кто-то пустил слух в классе, что я карате занимаюсь. Кто именно – сейчас уже сложно сказать. Вообще, каратистов у нас не особо любили. Считали их показушниками и выпендрежниками. Вот и до меня очередь дошла… Как известно, слухи в школе распространяются быстро. Сарафанное радио работает безотказно. Встретили меня за школой трое из параллельного класса. Один из ребят – парень со странной фамилией Шиян вышел вперед и вызывающе заявил:
-Ну, ты чего, каратист, да ? Ну, покажи тогда пару приемчиков…
И начал подначивать меня, то в грудь легонько толкнет, то в плечо. Я молчу. Он все на своих оглядывается – те только ухмыляются в ответ.
-Ну, давай, ты чего? – нахально продолжал он.
Не выдержал я и двинул ему ногой в живот. Он и сложился. И тут сработал мой извечный страх – причинить боль, нанести вред кому-либо. Пока я стоял в ступоре его дружки бросились на меня, повалили и… Словом, досталось мне, конечно. Нет, били они не больно – а били так, чтобы унизить.
С тех пор я нажил себе в школе врагов. Периодически они меня подкарауливали и… Опять, меня хватало только на пару ударов. А потом – страх причинить боль сковывал мои движения, и я оказывался в нокауте.
Так продолжалось около года, наверное. До другого случая. Однажды, на переменке меня сбил с ног пробегающий мимо старшеклассник. Поднявшись, полный слез возмущения я догнал своего обидчика и набросился на него с кулаками. Впрочем, мои шансы были невелики – мне было тогда лет тринадцать или четырнадцать, а ему лет шестнадцать где-то, он был выше меня и шире в плечах. Удара его кулака хватило, чтобы отправить меня в нокаут. Признаться, досталось мне прилично – потом меня родители водили в травмпункт, где мне прописали компрессы. Слух о том, что младшеклассник вступил в драку со старшеклассником, быстро разлетелось по школе. И, признаться, после этого случая Шиян перестал приставать ко мне. Может, зауважал, не знаю…
Вот и получается, что я, можно сказать, выиграл поединок не выходя из нокаута.
Лёвка
Этот мальчик пришел к нам в 3-м классе. Помню, как мы сидели на уроке, учительница рассказывала нам что-то, и тут открылась дверь и в класс вошла наш директор. А за ней, робея, в класс вошел невысокий курчавый мальчик с огромным, больше его самого, ранцем за плечами.
-Познакомьтесь, ребята, - сказала директор, - это ваш новый одноклассник, его зовут Лёва Степченко.
-Давай, давай ко мне, у меня место свободное, - загалдели ребята на задних партах.
-Нет, ребята, - вмешалась учительница, - пусть Лёва сядет поближе, так ему проще будет втянуться в учебный процесс.
И Лёвку посадили ко мне. Так я мог получше разглядеть его. Нескладный, с курчавой, как у Пушкина головой, с огромными карими глазами Лёвка казался похожим на птенца, выпавшего из гнезда. Разумеется, на переменке мы все окружили его и, перебивая друг друга, засыпали его вопросами.
Он рассказал нам, что до того, как поступить к нам в школу, он учился в так называемой Лесной школе. Что это такое мы, конечно, не знали. Да и сейчас не каждый знает. Лесные школы открылись в нашей стране еще до революции и представляли собой школы-интернаты, в которых жили и учились физически слабые или больные дети, например, дети, страдающие заболеваниями легких. А название свое они получили из-за того, что располагались они, как правило, за городом или на окраине города. У Лёвки было какое-то заболевание, связанное с печенью или почками, я уже плохо помню. На наши вопросы он отвечал односложно, опустив голову, будто смущаясь чего то. И как то заумно, вроде:
-Да, разумеется.
Или:
-Нет, ни в коем разе.
Конечно, все мы очень захотели подружиться с новичком. Он казался добродушным и открытым парнем. Но мы, как оказалось, ошиблись.
Лёвка как то сразу отстранился от всего коллектива. В совместных играх на переменках, в различных конкурсах и спектаклях, в которых мы принимали участие всем классом, он не участвовал. С окружающими ребятами держался холодно и, не побоюсь этого слова, высокомерно. Учился он, в принципе, неплохо, но, опять же, не лучше и не хуже других. Помню, как однажды у меня на уроке закончилась ручка и я попросил у него запасную:
-Лёва, а у тебя нет случайно запасной, - обратился я к нему.
Недоверчиво зыркнув на меня с высоты своими огромными, как чайное блюдце глазами он ответил:
-Есть, конечно, но с какой стати я тебе должен ее дать? Свою иметь нужно.
Больше я у Лёвки никогда за время нашей совместной учебы ничего не просил.
Нет, не сказать, конечно, что я был душой компании в детстве. Я тоже был достаточно замкнутым мальчиком, но никогда не дистанцировался от всех. А Лёвка будто провел черту между нами и собой, замыкаясь на перемене с какой-нибудь заумной книжкой в уголке. Все попытки ребят как то сблизиться отсекал, будто бы взмахом руки. Если честно, я никогда в жизни впоследствии не встречал таких замкнутых в себе типов, как он.
Как-то на переменке он не поделил что-то со Славкой Фоминым. Не знаю, из-за чего возникла перепалка, но, к сожалению, дело дошло до драки, в результате которой Лёвка, зажимая рукой нос, из которого текла кровь, с плачем бросился прочь. И не куда-нибудь, а в кабинет директора.
На следующем уроке директор, строгая пожилая женщина, пришла в наш класс и, поблескивая огромными очками, коротко заявила:
-Фомин, завтра с родителями в школу, к директору.
Славке вкатили двойку по поведению. А дома досталось от родителей так, что Славка потом несколько дней, сидя на уроке, постоянно ерзал, будто сидел на перевернутой кнопке.
-Фомин, хватит ерзать, - не выдерживала учительница, - выйди вон из класса и приведи себя в порядок.
После этого случая Славка возненавидел Лёвку, казалось, на всю оставшуюся жизнь.
В 1991 году, с развалом СССР, в школе появились первые признаки, так сказать, демократизации. В частности, была отменена обязательная школьная форма. Школа запестрела различными нарядами, модными тогда вьетнамскими джинсами на мальчишках и пестрыми модными юбками на девчонках. Но Лёвка и тут сумел отличиться, придя в школу в модных и, невероятно дорогих джинсах LEE, такой же джинсовой куртке и белых адидасовских кроссовках. Девчонки заглядывались на него, но он и виду не подавал. Тогда то и произошел этот забавный случай с Лёвкой. Виновника тех событий я не знаю до сих пор, но им вполне мог оказаться Славка.
Однажды, вернувшись в раздевалку после урока физкультуры, мы в спешке начали переодеваться, чтобы успеть на следующий урок. И тут дикий крик отчаяния пронзил раздевалку. Кричал Лёвка. Оказалось, что во время урока физкультуры какой-то находчивый умник приклеил клеем Лёвкины кроссовки подошвами к полу. Помните, как в мультике про Кваку-задаваку, когда хвастливого лягушонка перед соревнованиями по бегу незаметно приклеили лапками к беговой дорожке. Объявили старт, лягушонок рвется-рвется, а ноги оторвать не может. Еще и песенка смешная при этом звучит:
А нам любое море по колено,
А нам любые горы по плечу.
Клей, которым приклеили Лёвкины кроссовки, оказался хорошим, прочным. Не каким то там канцелярским, а специальным, к тому же моментальным. Потом мы наблюдали, как наш физрук, вооружившись ножом, пытался оторвать подошвы кроссовок от пола. Операция по разделению кроссовок и пола раздевалки завершилась удачно, лишь на полу остались небольшие куски подошв со следами клея как напоминание об этом событии.
Лёвкина мама, высокая невероятно худая женщина, напоминающая внешне классную указку, прибежала на следующий день и ее крики из кабинета директора даже заглушали шум перемены. К сожалению, виновника найти не удалось. Или к счастью, во всяком случае для виновника – ибо простой двойкой по поведению дело бы не ограничилось.
Никогда не забуду тот пасмурный осенний вечер. За окном школы лил дождь. Уроки уже окончились. Надежда Александровна, учительница истории, проверяла классные работы за своим столом. Мы со Славкой остались в качестве дежурных – прибирали класс, расставляли стулья, протирали парты. Интересно, сейчас в школах еще назначают дежурных? Вдруг – открывается дверь и входит Лёвка. В одних трусах и кроссовках. Волосы мокрые, растрепанные. На глазах слезы.
-Лёва, что случилось? – бросилась к нему учительница.
Оказалось, что Лёвку недалеко от школы встретили хулиганы. Угрожая мальчишке, они сняли с него модные джинсы и джинсовку.
-Там ключи и деньги остались, три рубля, - плакал он, сидя за партой.
Жалко Лёвку было. Учительница набросила на дрожащего Лёвку какую-то куртку и бросилась к директору вызывать милицию и звонить его маме. Я вынул из кармана яблоко и протянул ему.
-Вот, возьми.
-Не надо, - взвизгнув, оттолкнул мою руку Лёвка.
Яблоко упало на пол и закатилось под шкаф.
Стало как то противно и мерзко на душе…
На следующий день Лёвка в классе не появился. Не появился он и через неделю. Позднее мы узнали, что его перевели в другую школу. Про тех хулиганов не знаю, нашли или нет.
До сих пор меня гложет какое-то необъяснимое чувство вины перед Левкой. Что мы так и не смогли найти с ним общий язык. Кого в этом винить? Нас? Родителей мальчишки, воспитавших из него, не побоюсь этого слова, асоциального типа? До сих пор не знаю… Наверное, все мы виноваты в этом…
Про пальто
Когда я учился во втором классе, мне родители купили зимнее пальто. Темно - коричневое, с воротником из искусственного черного меха. С мягкой, неколючей подкладкой. Хорошее. В те далекие времена (было самое начало 1987 года, времена дефицитные) хорошие вещи днем с огнем не достать. Ну, маме повезло. Ходил я в нем в школу каждый день и беды не знал. Закончилось все в один прекрасный зимний день. После школы мы играли во дворе. Катались с горки, играли в «царя горы», лепили снеговика. Домой я вернулся весь облепленный снегом, мокрый, усталый, но довольный. Отец как взглянул на меня, так и ахнул:
-Ты посмотри на свое пальто. Во что ты его превратил?
Я взглянул и глазам своим не поверил. Тут пуговицы нет, там клок торчит, тут дыра. Ну, отец стесняться не стал и всыпал мне ремнем по первое число. И в угол поставил. Стою в углу… Плачу…
Пришла мама. Отец ей и говорит:
-Смотри, что наш орел со своим пальто сделал.
Отец всегда, когда сердился на меня, называл меня «этот орел».
Мама только руками развела. Немного погодя решила пальто заштопать. Села. Взяла нитки, иголку. Начала подкладку подшивать. Слышу ее крик:
-Алеша, пойди сюда.
Подошел. Только слезы вытираю. Она мне:
-Алеш, ты чье пальто домой принес.
Смотрю – на подкладке выведено «С. Терешкин». И тут я догадался:
-Мам, это наверное Сережи Терешкина пальто. Мы с ним в одном классе учимся.
Собрали меня и в школу. А там Анна Владимировна и с ней женщина какая то сидит. Смотрю – рядом Сережка Терешкин сидит и слезы утирает. Женщина, как увидела нас, давай извиняться:
-Простите, пожалуйста, мой мальчишка случайно пальто вашего сына одел. Я и не заметила поначалу. Оно уже старое у него. А пришли домой, смотрю – пальто как - будто новое. И совсем на наше. Такое же, но не наше. Я Сережку за ухо – он в слезы. Оделись и быстрее в школу… А тут вы пришли.
Словом, через пару минут все уже смеялись над забавной курьезной ситуацией. А я с тех пор каждый раз одевая пальто смотрю на подкладку – вдруг, еще чье-нибудь по ошибке напялю.
Сплошной обман
Когда я учился в школе мы очень часто ходили с классом по театрам. Начиная с первого класса, помню, когда под Новый Год мы вместе с ребятами ходили в кукольный театр на спектакль «Девочка и медведь» по мотивам русской народной сказки «Маша и медведь». Наша классная руководительница, Анна Вадимовна постоянно водила нас с классом в театры, в музеи, на выставки. Интересно было, конечно. Это при всем при том, что сама она еще студенткой была в то время и параллельно с преподаванием в школе училась в педагогическом училище. Разумеется, с классом всегда ходил кто-то из взрослых, как правило, из родителей кого-либо из учеников – сами понимаете, молодой девушке, одной, справится в одиночку с оравой из 25 человек непросто.
И вот, помню, во втором классе, во время осенних каникул, пошли мы с классом в ТЮЗ (Театр Юного Зрителя) на спектакль «Серебряное копытце». Примечательно, что сам спектакль был поставлен не по одноименному сказу Бажова, а, скажем так, по мотивам. В оригинале, это сказ о одном старике по имени Кокованя, который берет себе на воспитание сиротку, девочку по имени Подаренка, и о том, что однажды они встречают лесного козленка по имени Серебряное Копытце, который своим серебряным копытцем может выбивать из земли драгоценные камни. Но спектакль не об этом, а об одной семье, в которой живет мальчик, очень жадный и завистливый. И одна волшебница, за его жадность, превращает его в козленка по имени Серебряное Копытце и наказывает ему, что превратит его обратно в мальчика только тогда, когда он исправится. Хорошая сказка, интересная, в двух действиях. Помню, как мы сидели и смотрели сказку затаив дыхание. Больше всего мне было жалко этого мальчика, который очень быстро раскаялся в своих поступках, но превратиться назад в мальчика так и не смог. Помимо самого действа в спектакле было очень много всяких акробатических трюков и финтов и, конечно же, изрядную долю этих акробатических трюков исполнял актер, играющий мальчика. Разумеется, спектакль нам всем очень понравился и, конечно же, мне больше всего на свете захотелось с этим мальчиком подружиться. Каково же было мое удивление, когда мой папа, который ходил тогда вместе с нами, показал мне программку, в которой было указано, что оказывается, роль мальчика играл вовсе не мальчик, а молодая женщина. К тому же, в каждом действии его играла разная актриса. В то время я еще не знал о существовании такого актерского амплуа, как «травести» - когда мальчиков в театрах играют худощавые невысокого роста тетеньки. Сейчас то я понимаю, что требование к мальчишке, как и к любому актеру на сцене совершенно одинаковые, а уровень исполнительского мастерства ребенка не всегда соответствует требованиям сцены. К тому же, сами понимаете, это и серьезная физическая нагрузка, и умственная (попробуйте, запомните наизусть текст страниц на 100 - 150). В общем, из театра мы вышли с чувством, что нас, мягко говоря, обманули. С тех пор я несколько настороженно относился к спектаклям, в которых главными персонажами являются мальчишки.
А вот был еще схожий случай. В 4-м классе, мы всем классом пошли в театр Сатиры на спектакль «Малыш и Карлсон, который живет на крыше». Роль Карлсона играл неподражаемый, к сожалению, недавно ушедший от нас, Спартак Мишулин. Итак, мы сидим в первых рядах с ребятами, а сбоку от нас, возле самого прохода, сидит девочка лет 4 с пожилой женщиной, видимо, бабушкой. Словом, начинается спектакль, на сцене появляется мальчик, играющий роль Малыша (кстати, очень похожий на малыша из мультфильма про Карлсона). С виду, мальчик как мальчик и я даже понадеялся, что в этот раз без обмана. И вдруг, та девочка, что сидит сбоку от нас встает и, обращаясь к сцене, на весь притихший зал кричит:
-Мама, привет, мы пришли.
Зал буквально взорвался от хохота. Бабушка схватила ничего не понимающую внучку в охапку и скорее потащила прочь из зала. Актриса, игравшая роль Малыша, мигом скрылась за кулисы. Занавес закрыли, а сцену выскочила администратор, пожилая женщина с огромной прической-халой на голове, и начала призывать зрителей к спокойствию. Вскоре зрители успокоились и спектакль начался снова.
Обошлось.
Три тысячи чертей
В разговорах со знакомыми и друзьями, у кого есть дети, я часто слышу:
-А вот мой уже компьютер освоил… А вот мой уже программирование изучает…
Мне порой безумно жаль современных детей. Детей, которые не играют во дворах, а проводят большую часть свободного времени дома, за компьютерами, мобильными телефонами и прочими гаджетами. Нет, я все прекрасно понимаю, что технологический прогресс сейчас развивается так быстро, как никогда ранее. Но мы, сами того не понимая, отбираем у наших детей их детство, а детство – это не только учеба, а прежде всего живое общение друг с другом, общение через игры, через живые эмоции, да, пускай даже иногда через драки. Потому что настоящая дружба – это крепкая дружеская ладонь, протянутая от самого сердца, а не лайк в интернете.
Боже мой, сколько времени порой в детстве мы проводили во дворе... А эти игры – «казаки-разбойники», «Салки», «Прятки», «Море волнуется», «Вышибалы»… Родители часто силком нас загоняли домой. Играли все вместе… А когда на экранах телевизоров выходил какой-нибудь интересный фильм, то… Появлялись новые игры – в мушкетеров и гвардейцев Кардинала, в полицейских и бандитов. Ну и, разумеется, в войнушку, в нее играли постоянно. При этом немцами никто быть не хотел, всех хотели быть русскими. Говоря «русскими» - мы никогда не имели в виду именно «русских». Мы все были единым, сплоченным русским народом, пускай среди нас были и русские, и белорусы, и украинцы, и казахи, и татары, и евреи. Эти игры порой заканчивались кучей синяков, ссадин, порой приносили множество досадных и смешных нелепостей. Но было весело… Помню, как то, после очередного показа «Трех мушкетеров» мы все во дворе поголовно заболели фехтованием. Ежедневно делились на 2 группы – на гвардейцев Кардинала и мушкетеров короля. Мушкетеры были, разумеется, хорошие, а вот гвардейцы все как один плохие. Конечно же, шпаги были самые обычные - срезаешь тонкую ветку, лучше всего ивы или ветлы, перочинным ножиком срезаешь серую кору от острого кончика до рукояти (клинок), а в качестве защитной крестовины для руки берешь кусок пенопласта и нанизываешь на рукоять. Получается практически настоящая сабля. Фехтовали, конечно, неумело, но вот что удивительно – никому глаз не выбили. Как, сам порой удивляюсь. Были с этими играми связаны порой и всякие смешные курьезы… Я, а было мне тогда лет 8, однажды, перед тем, как выбежать на улицу, решил пририсовать себе усы, прямо как у Д’Артаньяна. И нет, чтобы взять, например, акварельные краски. Я взял мамин химический карандаш, пока она не видит, и за пару минут намалевал себе черные усищи. После чего выбежал на улицу. А там меня уже ждали ребята из нашего мушкетерского отряда – Димка, Гелька, Костька Дронов, Сашка Самойлов и еще несколько ребят. Я подбежал к ребятам, выставил вперед ногу и, подражая хриплому голосу Михаила Боярского, вскрикнул:
-Вперед, канальи, три тысячи чертей нам в подмогу.
Ребята тут же признали во мне Д’Артаньяна, и мы смело бросились в соседний двор, где нас уже ждали наши супостаты… Домой в тот день я вернулся поздно. Увидев мой усато-воинственный вид, папа только руками развел от удивлении, а мама, вздохнув, ответила:
-Так, Д’Артаньян или кто ты там – сейчас же мыться и садись ужинать.
Я бросился в ванную и начал смывать усы – но не тут то было, химический карандаш крепко въелся в мою кожу. Чем я только не тер, и хозяйственным мылом, и мочалкой, и пемзой – ничем не смывалось. Перепугался я ужасно. Даже заплакал. Когда родители увидели меня такого вот, плачущего, с размазанными по всему лицу следами химического карандаша, то не на шутку всполошились:
-Леша, это чем это ты намалевал? Не моим ли химическим карандашом ? – спросила мама.
Я только сильнее заплакал. Но мама не растерялась. Она извлекла из сумки какой то пузырек с прозрачной жидкостью, взяла ватку и, вылив немного жидкости на ватку, вытерла мне мои усы. Пахла жидкость просто ужасно, и щипала к тому же.
-Ладно, герой, терпи уж, - улыбался папа, - сумел усы отрастить, сумей и избавиться от них.
Все равно, полностью усы смыть так и не удалось, так едва заметный черный след и остался на моем лице. И оставался еще потом с неделю.
А фехтование… Я уже говорил, что на моей памяти никому глаз не вышибли. Но я был невероятно близок к этому. Один из ребят в соседнем дворе сделал себе шпагу из куска доски, заострил его на конце перочинным ножиком, и получилась настоящая шпага, которой при желании и проткнуть можно было. Но мы то совсем дети еще, не понимали всего. Я смело бросился со своей шпагой на противника, он неумело выставил шпагу вперед и ее острый клинок вошел мне прямо в правую верхнюю часть переносицы, возле брови. Тут же в глаза потекла кровь, я перепуганный, бросился домой. Дома была бабушка – она взяла кусок марли, свернула его в плотный тампон и прижала мне к моей ране. А сама оделась и мы поехали в травмпункт. В травмпункте доктор, хмурый бородатый старичок, осмотрел мне рану, промыл ее, обработал какой-то вонючей мазью, и потом уже, улыбаясь, спросил меня:
-Ну что, надо полагать, мы имеем дело с мушкетером его величества Короля ?
Я только всхлипнул в ответ. А доктор повернулся к медсестре и спросил ее:
-Какой это уже мушкетер у нас за сегодня ?
-Четвертый, доктор.
Вот такая это была повальная болезнь у нас. А вы говорите - компьютеры…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге