Байки деда Митрича

Глава 1 "Максимов холм"

Однажды, совершенно неожиданно, Митрич появился у костра.

Он скромно поздоровался и спросил:

- Ребята, можно посижу с вами маленько?

Для парней, пасущих коней в ночном, это было поначалу очень даже неприятно, только как отказать-то?

Сами понимаете, если в дружной компании шестнадцати-семнадцатилетних ребят появляется взрослый, то уже нельзя поговорить откровенно или случайно ругнуться, к тому же они иногда выпивали (что скрывать, не святые же).

Но, дед сумел влиться настолько легко и непринуждённо, что уже через несколько дней ребята не были против его присутствия, а через пару недель ждали с нетерпением, то и дело вглядываясь в сумеречную даль, не идёт ли...

Если коротко описывать тех, кто приютил одинокого старика у своего костра, то можно сказать вот что:

Ванька Гора – из пастухов самый серьёзный. А как иначе, если он старший из пятерых ребятишек в семье.

Колька Самохин младше Ивана на полгода. Рыжий, весёлый, иногда может сморозить глупость…

«Это от его шабутного характера, так-то он парень рассудительный, правда не часто», - смеясь, говорил Митрич.

Колька на такое не обижался. Он вообще обижался редко и ненадолго.

Серёга Петров – самый младший. Рыбалка – его страсть. Парень ни разу не уходил домой без приличного улова. Многие деревенские мужики ему завидовали, а толку-то, понимали, что им с парнишкой бесполезно тягаться. Говорили, мол, Серёжка даже в луже после дождя наловит окуней, если в неё удочку забросит.

А теперь милости просим к костру!

***

Максимов холм

- Шутки шутками, – шёпотом произнёс Митрич, - а бывало, что не возвращались оттуда, кто пошёл проверять, или приходили сами не свои. Но это давно было, с полвека молчал Максимов холм.

- Ага, становились такие же, как ты, дед, когда выпьешь? – засмеялись парни.

- Тоже сам не свой! Вот так ты и видишь всё, про что потом рассказываешь, все свои чудеса!

- Да, ну вас, дурней! Я ж не придумываю ничего. Остерегаю вас, чтобы лишний раз не рисковали, так целее будете.

Прошлой ночью, к примеру, моя старуха приходила. Корову подоила, молоко, как обычно, по крынкам разлила и обратно на Максимов холм подалась. Любила она Зорьку нашу, всё переживала, что я не умею как надо корову доить.

- Опять брешет, - засмеялся Ванька Гора, - бабка твоя померла в прошлом году, как могла с холма прийти?

- Не зубоскаль, - цыкнул дед. – Хотите на то молоко, которое в крынках, посмотреть? Я не выливал его ещё. Ну, кто смелый?

Пара человек поднялись от костра, готовые следовать хоть к чёрту на рога.

Во-первых, что им грозит в обветшалом домике деда? Во-вторых, они прекрасно понимали, что Митрич врёт, но за его счёт можно прослыть смельчаками.

- Не, так не пойдёт. Комаров кормить за здорово живёшь не интересно, - ухмыльнувшись, произнёс Ванька.

Комары действительно облепляли с ног до головы, стоило отойти от костра.

Сам он пойти не мог, табун оставлять нельзя, неровен час, кто пугнёт, кони разбегутся, собирай потом до полудня, а то и волки могут пошалить, хоть давно и не наведывались.

- Дед, когда там парни не найдут ничего в доказательство твоих слов, так ты должен будешь лягуху живьём съесть. Как тебе такой уговор? Не передумал до деревни топать? Брешешь ведь!

- А мне чего передумывать, я-то знаю, что не вру, а брешут твои Полкан с Найдой, да и то не брешут, а предупреждают, мол, дурень ты, Ванька. Вишь спят к огню поближе, потому как тихо, в порядке всё, а что случись, живо подскочут.

Лягуху? Да запросто, ежели самогону плеснёте, и так съем вам на потеху. Чего не съесть-то? Вона, французы, едят и нахваливают, а я чё хужее что ли? Под первачок и лягуха – закуска.

Они ушли.

Вернулись через час, как и предполагалось.

Ванька, пока ждал, подготовился. То ли была у него лягушка в банке из-под кваса с вечера, то ли парень умудрился изловить попрыгушку пока они ходили, но он был во всеоружии.

- Ну чё, дед, самогонку наливать?

- И нам налей, - пробасил Колька Самохин.

Только сейчас Ванька заметил какие у его друзей бледные лица.

- Чего там? – спросил он.

Ответил ему Колька только после того, как выпил.

- Молоко чёрное.

Ванька засмеялся.

- Специально дед насыпал туда сажи или краской какой разбодяжил, чтобы вас напугать, а вы и сдрейфили.

- Мы тоже так думали, - отозвался Серёга Петров. – Тоже смеялись, пока он нам корову не показал.

- И что там с коровой? – вяло поинтересовался Иван.

- Лежит в стайке, всё вымя исцарапано, словно рысь подрала.

- Завтра ветеринар из соседней деревни должен приехать, если не сможет полечить, приколоть Зорьку придётся, - договорил за него дед.

Все минут пять молча пили, потом ещё долго курили, словно боялись говорить.

- Потому я с вами и попросился в ночное, - продолжил Митрич, - боязно одному дома. Хоть и отжил уже свой срок, и знаю, что с холма дважды не приходят, а всё равно боязно.

Они и раньше возвращались, когда я молодой был, кто-то сразу, кто-то год-два спустя, даже с войны мёртвые приходили двое в сорок третьем и один в сорок пятом, царствие им небесное. А в последнее время не слышно было о таком, лет пятьдесят, не меньше, думал, кончилось всё.

Ванька, так до конца и не поверивший друзьям, спросил:

- А что на том холме? Слышал, скотину там не пасут, потому что змей полно?

- Не врут, - подтвердил Серёга. – Я в том году ездил, хотел глянуть ягоду, на склоне клубника должна быть крупная, поспеть могла тоже рано…

Он затянулся горьким дымом, а потом добавил:

- Только руку протянул, хотел сорвать ягодку в траве (а она там есть, не буду врать), штук пять гадюк на меня одновременно зашипели, морды из травы высунули, глаза блестят... Я руку тихонько убрал и сам убрался восвояси.

- Митрич, а чего ты не сказал в деревне никому?

- Зачем? Всё равно, кто ничего про то не знает, вот, как вы, к примеру, мне никогда не поверят, посмеются только, а старики, кто знает, так им и рассказывать не надо. Я молоко оттого и не вылил, хотел было показать соседям, да потом передумал. А что это за штука такая необъяснимая происходит, не спрашивайте, сам не знаю, только на Максимов холм не ходите ребята, себе дороже.

- А чего холм этот Максимовым называют?

- Был один дурачок, Максимкой звали, он на холм уходил таким, как вы, а пришёл ненормальным. Вы же его застали, дед Максим, Кузин, тот что помер три года назад.

Так потом холм в его честь и прозвали, как оттуда болезным вернулся, прежде просто плохим местом величали.

Иван налил всем ещё понемногу первача из банки, а пока пили, незаметно отпустил лягушку.

Глава 2 "Наденька"

- Дед, - привычно приставали ребята, - соври что-нибудь интересное, а то тоскливо как-то.

- Мне много историй бабка моя рассказывала, когда я малым был. Ну, а я вам расскажу. Зачем обманывать-то? Иногда правда хитрее, чем сказка, жизнь такие кренделя крутит, захочешь – не придумаешь.

Парни улыбнулись, знали, что Митрич и соврёт, что чихнёт.

- У нас в деревне когда-то, когда меня ещё на свете не было, жила семья по фамилии Казатинские, - начал свой рассказ дед. – Девка у них была – волосы цветом, что жемчуг или снег зимой, и сама из себя несказанно хороша. Надюшкой звали.

Брат её, тёзка Самохину, тоже Николай, давно в городе пристроился, женился там, на хорошей девушке, Зое, деток завёл. В приданое им магазин достался, ткани разные, пуговки продавали, в общем всё для того, чтобы пошивом люди занимались. Сестра-красавица часто у него гостила. Парни табунами вокруг магазина того ходили, когда Надюха за прилавок вставала.

Однажды случилась беда. После того пропала девка навсегда, так её и не нашли. Брат, надо сказать, шибко её любил, души в сестрёнке не чаял, хотел замуж за достойного человека отдать, чтобы горя не знала, но не сбылось.

Зоя с детьми остались в городе, а он приехал к родителям, сообщить страшную новость.

Соседка к ним тогда заходила, рассказывала…

- Матушка, неужели это правда, - плакал Микола, по-детски вытирая слёзы рукавом. – Надюшка больше никогда не вернётся? Даже похоронить её, как положено, не получится? Разве возможно такое?

Отец отвернулся, чтобы никто не видел, что и из его глаз ручьями текли слёзы.

Мать, обняв сына, тихонько гладила его по голове и только тихо причитала: «Не верю. Моя доченька, моя кровиночка…»

Она не понимала, как же может быть, чтобы даже тела не осталось. Ведь Коленька ясно сказал, мол, ехали из другого города, с товаром, домой возвращались. Зоя-то осталась, как обычно, приглядывать за лавкой, которая не так давно стала называться модным словом «магазин», а Надя с детишками хотели другой город посмотреть, не были там никогда, вот и отправились все вместе. Погода хорошая, отчего не прокатиться.

На обратном пути напали грабители, Наденька закрыла собой ребятишек, её ножом и ударили. А что было потом… он видно и сам не знает, о чём говорит, помутился рассудок от такой ужасной потери, больно уж любил сестру.

- Коля, сынок, не поняла я. Говоришь, ударил её тот здоровый мужик ножом, а дальше, что случилось?

И Николай, в который раз, пересказал, как всё произошло:

- Он её ударил, а потом метель вдруг началась, да такая, что я стоял рядом, а не мог разглядеть никого, ни ребятишек, ни Надюшку, ни тех, кто на нас напал. Только вдруг оказалось, что меня никто из грабителей не держит. Не успел я сделать несколько шагов, как ветер стих и стало снова ясно.

Ребятишки мои прижались друг к дружке, дрожат. Перепуганные, будто цыплята.

Все душегубы тут же рядом, только почему-то двинуться с места не могут. Я ближе подошёл, а они ледяные, как горка, что водой для детей заливают.

Те, которые меня держали, схватились за свои щёки, вроде, как греть пытались или прятать, да так и застыли. А тот, что сестрёнку пырнул, к своему ножу примёрз, глаза выпученные, а на лице ужас. Крови на ноже отчего-то нет. А главное, Нади нигде не видать.

Я точно помню, стукнул он её в живот со всего маху. Метил в Саньку, а тут она подалась вперёд и его заслонила. Нож, как в масло вошёл, а дальше всё побелело и не видать ни зги. Уйти с такой раной она бы не смогла, да и не успела бы, всё мигом случилось. Пропала, как сквозь землю провалилась.

Алёнка только бусинку нашла на снегу, которую Надюшка всегда носила. Дочка её к себе в рукавичку положила.

Мы кликали сестру почти до темноты, благо мороз несильный. Но следов не было, с дороги тоже не сойти, увязнешь, снег убродный, даже мне по пояс. Где искать-то? Да и ночью с детьми там оставаться никак нельзя.

Пришлось возвращаться.

А вечером Алёнушка моя подходит ко мне и бусинку, которую подобрала, показывает.

- Тятенька, посмотри, какое чудо.

Я глянул и онемел. Внутри Надя, живая и здоровая, рукой машет, улыбается. Показывает, чтобы не расстраивались.

Зою позвал. И она подивилась. Как такое быть может?

А потом сестрёнка рукой нам помахала, вроде, как попрощалась, и бусина растаяла, будто льдинка.

На другое утро ещё раз туда с мужиками съездили, где случилось всё. Искали. Но кроме тех супостатов околевших, никого не нашли. Их привезли, похоронили. Хоть и злодеи, да всё-таки люди.

Мать посмотрела на мужа и велела ему одеваться.

- Кроме бабки Марфы нам никто ничего не объяснит, поэтому пойдём к ней, - решительно произнесла она, вставая со скамьи, - где это видано, чтобы девчонка пропала, словно в воздухе растворилась, а потом ещё и бусина растаяла, которую она столько лет на шее носила, даже, когда мылась в бане, и то не снимала.

Бабка Марфа по своему обыкновению сидела за столом у окна, когда к ней заявились чуть ли не всей семьёй Казатинские.

- Проходите. Присаживайтесь. Знаю, зачем пришли, - вздохнув, сказала старуха, - а как лучше объяснить, чтобы вы поняли, не знаю. Моя вина, что столько лет молчала, простите меня, если сможете.

Все пришедшие за ответами, опешили от такого неожиданного заявления, не ведая, что и сказать.

А хозяйка продолжила:

- Помните, когда Наденька должна была родиться, вы позвали меня. Всех ваших домашних я отправила к соседям, чтобы не мешались. Ты, Кольша, ещё маленьким тогда бегал, не можешь знать в чём дело, поэтому не встревай, а вот батька твой не забыл, думаю.

Я ему тогда велела не ждать под дверью, знала, дочка ваша – не жилец.

Родилась она мёртвой, не дышала, мать, ты помнить должна, что не кричал ребёночек. А у тебя тогда кровь сильно пошла, промедли я хоть немного, хоронили бы обеих, и тебя, и дочку.

Вынесла я малютку мёртвенькую в сени, не до неё было, оставила там на скамейке, да скорее тобой занялась. Кое-как у смерти отбила, ты шибко слабая была потому и заснула. Перед сном всё о доченьке спрашивала. Я тогда тебе не стала ничего говорить, мне нужно было, чтобы сон твой был спокойным.

Едва всё прибрала, кровь вытерла, как слышу, в сенях ребёнок плачет.

Врать не стану, испугалась. Знала, что девочка на лавке лежит – мертвее не бывает. Тогда кто же плакать может?

Выскочила в сени, там дверь уличная настежь распахнута, ветер позёмку крутит, снег в дом метёт. Хотела прикрыть двери, а предо мной стоит женщина. Красивая, волосы жемчужно-белые и одета, как королева. На руках держит девочку, а та кричит, заливается.

Подаёт она мне ребёнка и говорит, держи, мол, пусть у них живёт моя доченька, раз их малышка не смогла, да не говори никому, а то несдобровать тебе. Я взяла девочку на руки, а она тёпленькая. Через мгновение та женщина пропала, унеслась с вьюгой белою.

Жена твоя, Никита, хотела этого ребёнка, до последнего надеялась, что выживет, даже назвала потом Надеждой. Она проснулась – обрадовалась. Приняла девочку, не заметив ничего. А я молчала все эти годы. Теперь с меня клятва снята.

Больше ничего не знаю. Кто была та женщина, могу только догадываться, но наверняка не скажу. Не плачьте и не ищите дочку, всё у неё хорошо, может, ещё и свидитесь, только человеком ей уже не стать.

А теперь идите домой, больше ничем вам не помогу.

С тем они и покинули знахаркину избу. Что могли ей сказать? Что тогда от неё зависело? Подарила она им годы счастья и на том спасибо. Мало ли ребятишек в деревне умерло, кто от кори, кто от скарлатины, а Надюшка росла крепкой и здоровенькой, ни разу даже не кашлянула, только на это внимания никогда не обращали, а вот сейчас вспомнили.

Решили считать Надю живой, как если бы она вышла замуж в дальнее село, откуда добираться проблемно, потому и не может приехать погостить.

И такое бывало.

- А как в деревне узнали, что у знахарки произошло? – поинтересовался Серёга.

- Соседка выспросила у кого-то из Казатинских, иначе никак.

- Ого, прямо Снегурочка, - присвистнув, сказал Колька.

- Может и Снегурочка. Думаешь, сказки из воздуха берутся? Рассказали с горя людям эту историю, а те другим… Потом писатели досочинили всякого к тому что было на самом деле. Вот вам и получилась Снегурочка. Только Наденькой её звали.

Глава 3 "Чёртова просека"

- Митрич идёт! – обрадовались парни, завидев издали силуэт деда на фоне почти спрятавшегося за холмом светила.

Привыкли уже слушать его байки: иногда смешные, иногда до мурашек по коже – страшные, а порой, заставляющие крепко задуматься.

- Чего, не ждали, поди? – спросил старик, присаживаясь к костру.

- Жди тебя или нет, ты ж всё равно притащишься, - хохотнув, ответил Ванька Гора.

- Дык скучно дома торчать, с вами, молодёжью, словно сам молодею. Днём по грибы ходил, сыроежки попёрли, на жарёху набрал, пока вы лодырничали да дрыхли. Старым быть хорошо, спать совсем неохота, времени – завались, бессонница называется.

- Дед, мы скинемся, снотворное тебе купим.

- Не надо было приходить? Мешаюсь? – обиделся Митрич.

- Да шутят они, не обращай внимания, ждали, интересно же сказки твои послушать, - отозвался Серёга Петров, - а что болтают ерунду, на это не смотри, от нечего делать дурачатся.

Он ходил ставить донки, чтобы утром домой идти не с пустыми руками, а с рыбой. За ночь несколько раз бегал, смотрел, что поймалось, а наловив немного, сматывал снасти, «мне лишнего не надо» говорил.

Старик приободрился, когда тебя ждут, оно приятнее, чем, когда не ко двору.

- Дед, чай будешь? Заварили недавно, горячий ещё…

- А то! Я вот и конфеток принёс, угощайтесь.

Он достал из кармана скрученный из газеты кулёк с ирисками.

Парни взяли по одной, больше из вежливости, чем из любви к ирискам.

- Берите ещё, - не успокаивался Митрич, - в прошлый раз покупал, они мягкие были, а в этот твёрдые попались, мне всё равно не по зубам.

Посмотрел сегодня, когда грибы рвал, похоже, скоро Чёртова просека совсем зарастёт. Мелкого самосеву полно и раньше было, а сейчас подросли деревца, прямо почти настоящий лес.

А знает кто, почему это место Чёртова просека называют?

Парни переглянулись, ответа не последовало.

- Эх, молодёжь, ничего-то вы не ведаете. Слушайте, хоть я вам расскажу, пока живой, а то так и не узнаете.

Было это ещё до вашего рождения, в аккурат через пять лет после отечественной войны. В нашей деревне жила красивая девушка, дояркой работала. Хорошая была, всегда на доске почёта её фамилия висела, и на вечорках первая плясунья. Звали её Настя Долгоусова.

А в деревне за лесом, в Опаровке, жил Митроха, вредный такой мужик, неприятный. Дед у него колдовством промышлял. Прежде ведь почти в каждой деревне свой колдун или ведьма имелись.

На такого, как Митроха, сейчас и головы никто бы не повернул, но после войны с мужиками было тяжко, поэтому даже на него некоторые отчаявшиеся бабоньки поглядывали.

Но ему это было до лампады, ему красавицу в жёны захотелось.

Приехал со сватами на Настин двор.

Сваты приговаривают, мол, ехали в объезд, далеко… соглашайся быстрее, а то ещё обратно надо засветло вернуться.

Только Настасья отказала, а в конце посмеялась и произнесла такие слова:

- Когда от вашей деревни до нашей торная дорога через лес будет, тогда и приезжай, а сейчас отправляйтесь восвояси, а то и впрямь до ночи домой не поспеете.

Они уехали, а ночью разразилась страшная гроза. На улицу было не выйти, ветер дико выл, шумело всё так, что делалось страшно. Думали унесёт наши дома. Я-то тогда небольшим был, но помню, как сейчас. Колькина бабка тоже помнить должна, они жили в то время в деревне, это ваши семьи потом приехали.

Он кивнул на Ваньку и Серёгу.

- В общем, утром ровная дорога лежала посреди леса, словно какой-то великан повалил огромные сосны. Ехать по ней, конечно, неловко было бы, дорогу ещё доделать надобно, деревья убрать, но факт оставался фактом, просека вышла широкая.

Наши деревенские были напуганы, никогда подобного не видывали. Настин отец девку свою в охапку и в город к двоюродной сестре увёз, от греха, кто ж после такого отдаст дочку.

Митроха опять приехал через день, худой стал, страшный.

А ему сказали, что он опоздал, просватали её уже, уехала к свадьбе готовиться. Проклял он тогда весь род Долгоусовых. Они один за одним быстро вымерли. Настёне отец запретил даже на похороны в деревню приезжать. Сам тоже к концу года преставился.

- А она-то живая? – спросил Серёга.

- Не знаю, врать не хочу, только больше о ней никто не слышал. Митроха тоже долго не прожил, зарезал его кто-то.

А деревья те, поваленные, надумали сперва мужики растаскать на свои хозяйские нужды, да только... то глаз кому-то веткой выхлестнет, то топор отскочит, то змея из веток из-под ствола выползет – ужалит…

Хотели трактором – глохнет.

Одним словом – проклятая древесина. Так вся и погнила. Там трясина образовалась, хоть никогда болота не было. Деревенские то место стороной обходили всегда. Говорят, парень там однажды пропал, когда городские в Опаровку на картошку со стройотрядом приезжали. Поспорил, что пройдёт по просеке, да и сгинул.

А теперь потихоньку затягивает деревьями Чёртову просеку… может, лес восстановится, спадёт проклятье, лес-то он в чём виноват?

Глава 4 "Упырь"

- Привет, всем. Не ждали?

Дед Митрич не спеша подошёл к костру.

- А я тебе, Серёга, червячков накопал. Держи.

Он подал парню старую банку из-под кильки в томате.

- Уха в прошлый раз отменная была.

- Спасибо, - ответил Сергей, принимая «подарок».

- Не за что. Чаёк-то уже заварили?

- Заварили, присаживайся, дед.

Митрич вдохновенно потёр руки одну о другую, словно муха, сидящая на краю стола.

Парни давно привыкли к его появлению и скорее удивились бы, если бы старик не пришёл.

Все сидели, потягивали чай, ели хлеб с кусками свиной тушёнки и ждали очередной байки, когда кони вдруг испуганно заржали…

- Волки что ли? – предположил Ванька Гора. – Но собаки-то не лают.

Только сейчас все обратили внимание на Полкана с Найдой, которые жались друг к другу и дрожали, тихонько повизгивая.

- Не понял! Эй, кто там? – крикнул, подскочив на ноги Иван.

Вдалеке на фоне ясного неба маячила какая-то тёмная фигура.

- Эй, мужик, отойди от коней, стрелять буду.

Тут он, конечно, приврал, не из чего ему было стрелять.

Фигура развернулась и медленно направилась к костру.

Оказалось, что это бомж, одетый в рваньё и вонючий настолько, что ребята зажали носы. Пахло так, словно он месяц спал в яме с гнилой картошкой, обложившись протухшим мясом.

К самому костру «гость» не подошёл, встав поодаль, поэтому лица было не рассмотреть.

Мужик протянул руки и начал что-то мычать, членораздельной его речь было точно не назвать.

Найда поднялась со своего места и медленно, словно под гипнозом, пошла к нему.

Полкан почти завыл.

Все были в шоке и смотрели на эту картину, как заворожённые, боясь пошевелиться.

В этот момент, опомнившийся Митрич, схватил металлическую миску, в которой до этого была тушёнка, и зачерпнув в неё угли из костра, метнул их в незнакомца.

А дальше произошло необъяснимое: бомж ярко вспыхнул, словно промасленный факел и моментально сгорел дотла.

Найда очнулась и, словно ничего не произошло, вернулась на место.

Парни застыли, не понимая, что же это было.

Отошли все только через пару минут и пошли смотреть то место, где стоял бомж.

Вернувшись, все разом вопросительно посмотрели на Митрича.

Тот пил чай, всем видом показывая, что не испугался, только руки подрагивали, выдавая истинное положение вещей.

- Упырь, - со знанием дела констатировал старик. – К коню он подойти поначалу не решился бы, сильное животное, а вот человека или собаку загрызть мог. Потом сил бы набрался, когда кровушки попил, тогда нам всем вместе с ним было бы не совладать.

- Кому сказать – не поверят, - прошептал Колька Самохин. – Но люди так точно не горят! От него ведь вообще ничего не осталось. А ты, дед, откуда знал, что делать?

- О, это случилось давно, когда я был ещё молодым и красивым, - начал рассказ Митрич, - ну, может, не самым красивым, конечно, но молодым точно. Только поженились мы тогда с моей бабкой. Вечером, едва стемнело, слышу наш пёс на цепи, Милок, подвывает, прямо, как Полкан сегодня.

Осень была уже, ночами холодало, мы с вечера печку маленько уже подтапливали, чтобы высушить лук, который моя жена в косы вязала. Сейчас его в старый капроновый чулок или в колготки бабы пихают, это проще, а раньше за подсохшие хвосты сплетали и вешали на верёвку у печки – досушивали.

Вышел, значит, я на крылечко, глянуть, что с собакой-то, а за оградой такой же мужик бродячий, вонючий, что от калитки аж до крыльца несло. Я удивился. У нас тогда ни бомжей, ни слова этого не было.

Милок изо всех сил тянется на его зов, как Найда сегодня, да цепь мешает уйти.

За мной моя молодая жена на улицу выскочила, едва увидела за калиткой этого мужика, побежала в дом, а выбежала уже с углями в совке. Так, как сегодня, всё тогда и произошло.

Не сделай она этого, вся деревня была бы в опасности. Это существо, как тёплой крови попьёт, сильнее делается. Такие твари бывало целые деревни уничтожали за ночь. Хорошо, что он к нам на двор сперва сунулся.

Угли из очага первое против них средство.

- Так у нас же не очаг, - усомнился Серёга Петров.

- Раз вы сегодня чай готовили на костре, значит, очаг, хоть и временный. Сработало же.

- Пацаны, - глухо произнёс Ванька, - давайте кружки, пока не выпьем, так всех и будет мелкой дрожью колотить. А потом дед, расскажешь подробнее всё, что знаешь.

- Конечно, - обрадовался своей нужности Митрич, подставляя кружку. – Всё, что знаю, ребята, расскажу!

Он тщательно скрывал свою дрожь и ему это почти удавалось.

Глава 5 "Пачка соли"

- Митрич, что это у тебя? – удивился Ванька Гора, увидев, что старик пришёл со свёртком.

- Ничего особенного, всего-то пачка соли, - неохотно ответил тот.

- У нас, вон, соль, в спичечном коробке, тебе чего мало её что ли?

- Мало, - буркнул дед.

Подошли Серёга с Колькой и тоже удивились, отчего это Митрич столько соли приволок.

- Расскажу, только, хорошо не подумав, на смех не поднимайте. Сегодня, Серёга, аккуратнее у реки будь, да и от костра, ребята, постарайтесь отходить с оглядкой. День такой.

- Дед, не томи, какой такой день? – спросил Колька Самохин с усмешкой.

- Двадцать седьмое июля, день смерти Васьки Рыкова. Гадкий был мужик, подлый, проклинали его все, вот и допроклинались. Пусть бы покоился, раз помер, а то бродит теперь, души губит в этот день. На его похоронах люди причитали, мол, «ни дна ему, ни покрышки», а это ж про гроб, где лежать покойничку суждено.

Так и вышло, схоронили, а он стал появляться то тут, то там. В прошлом году и в позапрошлом, и в остальные, кто-то обязательно умирал.

Сперва те, кто его проклял, потом их дети в ход пошли, а сейчас уже и у внуков черёд настал.

Чаще, конечно, старики умирали от страха. Шутейное ли дело, покойного Василия лицо в лицо увидать. Коли сердце слабое, разве ж оно выдержит.

Вот и хочу круг из соли сделать, а Серёге в карман её насыпать, если что, пусть к нам бежит, а в того ирода окаянного солью кидает, поскольку боятся этого всякие там привидения.

Парни рассмеялись.

- Дед, ну ты даёшь. Привидения, если и существуют, они же, как бы, пустотелые, напугать может быть и ухитрятся, а убить-то точно не смогут, - возразил Серёга Петров.

- Серёжа, вы, помнится, в голос твердили, что упырей не бывает, пока сами не увидели. Про своих беспомощных привидениев ты в сказках что ли прочитал? Они ведь тоже разные бывают, одни, как дымка, других от человека не всегда отличишь. Я думаю, чем они злее, тем сильнее, а может ещё по какой причине, я в этом не особый знаток. Только увидите сегодня мужика в куртке с капюшоном, лучше не спрашивайте кто таков, а бегом дуйте сюда, к огню поближе.

- А ты, Митрич, значит, будешь таким охотником за привидениями, порвёшь тут его, как Тузик грелку? - смеясь, спросил Колька.

Все развеселились и забыли про что говорил дед, кто-то рассказал анекдот, кто-то про то, как бабка Мухина за своей козой по всей деревне гонялась, так почти до утра и прохохотали.

Только Серёга Петров, проверив в очередной раз удочки, вернулся бледным. Он сначала делал вид, что дует на картошку, после через силу улыбался, пытаясь выглядеть, как обычно.

Митрич это заметил и промолчал, поняв, что не зря потихоньку, пока никто не видел, парню соль в карман насыпал.

Поскольку Сергей пришёл, а не прибежал, старик сделал вывод, что Васька приходил не по его душу, но тот Рыкова точно видел.

Рассказал Серёга про это только на другую ночь.

- Я гляжу, стоит мужик в капюшоне, как ты, дед, и говорил. Первое о чём подумал, что он тоже к речке пришёл, налимов половить. А тут луна из-за тучи вышла. Глянул я на того рыбака, а он насквозь просвечивает. Вам рассказывать не стал: до конца сам себе не поверил.

- К костру это потустороннее создание не подходило, а потому лошадей и собак не потревожило, - сделал вывод Митрич, - выходит, не мы ему были нужны.

- А я слышал, в Кудрино вчера бабка померла, может, он туда шёл? – предположил Ванька.

- Может и туда, а может просто совпадение, сама старушка преставилась, а этот просто появился по привычке. Раз просвечивать стал, значит потихоньку пропадёт вовсе, привидения тоже на земле только свой срок отгулять могут, ни больше ни меньше. В любом случае, запомните это число и будьте осторожнее, пока подальше отсюда не уедете.