Байкер Арены

Глава 1. В Штольне

Дождь на окраине Зоомеля скорее напоминал техническую жидкость, едкую и холодную, стекающая по стенам зданий заброшенного района, который в народе именовали Штольня. Его опоясывали лабиринты из запущенных коммунальных труб, ржавых ферм и обвалившихся тоннелей. Идеальное место, чтобы тебя никто не нашёл, но, а если найдут, то отличная ловушка.

Первым понял, что что-то не так, Волкозавр. Он напоминал человека, собранного из чужих костей и кожи, где каждая деталь была почти правильной, но в сумме создавала нестерпимый диссонанс. Его мутно-жёлтые глаза ловили свет овальными зрачками, массивная челюсть будто принадлежала другому черепу, а густая серая щетина на висках и руках росла с преувеличенной густотой. Он двигался с осторожностью вечно ломкого механизма, но в момент атаки срывался в молниеносный, способный надорвать сердце бросок – последний хриплый выдох организма, так и не ставшего ни зверем, ни человеком, а оставшегося жалким напоминанием первой, неумелой генной сборки. Эксперимента, который провалился.

Волкозавр был на верхнем ярусе, у смотровой щели, и его нос, дважды сломанный, учуял кисловатый запах стали и синтетической кожи, который издавала броня служителей Особого Контроля, или как его все называли между собой – ОК. Волкозавр рванулся к трещотке из консервных банок, чтобы сигнализировать об опасности, когда стена в трёх метрах от него рванула с тихим хлопком. Это было похоже на удар чугунного шара для сноса зданий. Кусок бетона размером с шкаф срезал Волкозавру ноги по колено. Падая, он успел схватиться за торчащую арматуру и замер, глядя на свои исчезнувшие конечности, прежде чем чёрная тень с красным сканирующим глазом на шлеме возникла в проломе и добила его короткой очередью.

Облава началась с тишины, прерываемой редкими затухающими звуками насилия. Внизу, в бункере, сделанном из старого цистернового отсека, Павел поднял голову от карты будто почувствовал просачивающуюся сверху тревогу. Тиканье конденсата на трубе, скрип металла, дыхание пяти его людей – все смешалось и замерло на долю секунды. Этого было достаточно. «Гаснет!» – его голос, низкий и спокойный, разрезал воздух. Люди, дремавшие в углах, метнулись к рюкзакам. Свет погас, поглощенный абсолютной чернотой. Сработала система электромагнитных помех, запущенная спецами ОК.

И тут заговорили стены – быстрым, ритмичным стуком, как будто это был дятел. Тук-тук-тук-тук. Но это были, не пули, а сканеры, прощупывающие металл на предмет полостей. Павел мысленно представил, как снаружи десяток фигур в матово-чёрной броне методично простукивают стены бункера, а их лидер, наверное, тот самый лощёный капитан с дефектной улыбкой, о котором все говорили, но никто его пока не видел, наблюдает за происходящим по видеоэкрану у себя в кабинете.

– Туннель три! – прошипела в темноте Арина, её голос был напряжён, но лишён паники. – Они уже на подходе!

– Закупорен с прошлой недели, – отозвался кто-то. – Просела кровля.

Павел двинулся к стене. Его пальцы в темноте нащупали шероховатый участок, панель, замаскированную под наростами ржавчины. Он ударил по ней ребром ладони в определенной точке. Раздался щелчок. Запах затхлого воздуха ударил в лицо.

– Через «утробу», – скомандовал он. – Пять секунд на каждого. Я – последний.

Один за другим, наугад хватая самое ценное из сумок, люди проваливались в чёрный прямоугольник на полу. Снаружи бункера стук стал громче, перешел в вибрацию. Они нашли слабое место. Резкий скрежет – это пилы по металлу вгрызались в стену цистерны.

Когда в бункере остались только Павел и Арина, сверху, через вентиляционную шахту, посыпалась бетонная крошка. Потом в решетку ударил сноп ослепительного белого света. В свете, как в ловушке для насекомых, замелькала пыль. И послышался сухой голос, усиленный динамиком:

– Периферийцы! Сопротивление бесполезно. Выдайте генетические матрицы, правосудие это оценит. Вам будет дарована жизнь.

Павел толкнул Арину в люк. Она исчезла в темноте. Он обернулся к свету. В его руке была маленькая граната-вспышка. Он швырнул ее в вентиляцию. Мир взорвался белым светом и оглушительным воем. На несколько секунд сканеры и приборы ночного видения ослепли вместе с людьми. Этого хватило, чтобы выиграть спасительные секунды.

Павел прыгнул в люк, ударив кулаком по скрытой рукоятке. Панель с грохотом захлопнулась над его головой. Он катился по крутому, скользкому желобу, слыша позади яростный, приглушенный бетоном рёв. Они уже резали дверь.

«Утроба» – это старая дренажная магистраль, полная ледяной воды по колено и трупов роботов-чистильщиков. Люди Павла уже бежали вверх по течению, отбрасывая кривые тени от единственной химической шашки, которую зажег первый. Павел догнал их, его мозг работал с холодной скоростью. Они найдут выход в старом коллекторе. Потом рассредоточатся. У них есть три часа до следующей явки. Если...

Он обернулся. По тоннелю за ними, отражаясь в чёрной воде, пополз другой свет –холодный, синий луч тактических фонарей. И тени за этим светом двигались быстро. Слишком быстро для людей в тяжёлой броне.

– Гибридроиды! – крикнул кто-то из периферийцев, и в его голосе прозвучал животный ужас.

Люди бросились бежать. Впереди была развилка. Арина, не сбавляя шага, метнула в одну из веток дымовую шашку. Фиолетовый, едкий дым заполнил проход.

– Вправо! – скомандовал Павел, толкая людей в чистый тоннель.

Он же остановился на секунду, выхватив из-под куртки плоский, похожий на брусок мыла предмет. Примагнитил его к стене у входа в дымовую завесу, выдернул чеку и рванулся догонять своих.

Через десять секунд раздался негромкий хлопок – звук сжатого воздуха, выпустивший в тоннель густое, липкое облако аэрозольного маркера. Вещество было невидимым и непахнущим, но на следующие 48 часов любой, кто бы прошёл через него, начинал ярко светиться в спектре сканеров Особого Контроля в радиусе километра, превращаясь в живую мишень для систем подавления. Гибридроиды мгновенно оценили угрозу – они не собирались по глупой случайности из охотников превращаться в жертв собственной технологии – и замерли, прервав погоню.

Воспользовавшись моментом, люди вырвались на поверхность через полуразрушенный колодец, в другом, не менее мёртвом районе. Дождь поливал их, смывая грязь, но не напряжение. Машины не было. Видимо, скрылась из-за угрозы обнаружения. Значит придётся идти пешком, вероятно, по крышам и чердакам.

Павел, тяжело дыша, окинул взглядом свою потрепанную группу. Четверо. Волказавра не было. Он посмотрел на Арину. Она кивнула, протянув небольшую, термоизолированную сумку. Генетические матрицы были в безопасности. Это был единственный итог ночи, который имел значение. Она передала сумку Павлу.

– Движемся, – сказал он и они растворились в серой мгле между домами, оставив позади район Штольни, который теперь кишел чёрными фигурами, гибридроидами с тепловизорами и за всем этим наблюдал капитан, который изучал пустой бункер через монитор. Перифирийцы на этот раз ускользнули, но ненадолго.

Облава дала понять представителям ОК, что они вступают в новую, более опасную фазу. И что для следующего хода им понадобится новое лицо. Кто-то абсолютно чистый, вне подозрений. Кто-то вроде... простого рабочего. Оставалось его только найти.

Глава 2. В тени травы

Август проснулся, открыл глаза и увидел, как над ним, вместо потолка, раскинулось звёздное небо. Он заснул, не выключив проектор, и теперь созвездия медленно плыли в искусственной дымке. Его комната была и залом, и кухней, и спальней. У единственного окна стоял стул, на спинку которого были наброшены джинсы и майка. В шкафу, заклеенном 3D-плакатами c изображениями мускулистых полулюдей-полузверей, которых официально называли гибридроидами, – лежали ещё несколько таких же комплектов одежды. Август задержал на плакатах и вырезках из журналов взгляд, потом перевёл глаза на календарь, на котором значился 2088 год, вздохнул и поднялся с низкого матраса, сбросив с себя тонкое одеяло.

Накинув полупрозрачную куртку из серо-зелёного мягкого пластика, он вышел из квартиры и спустился по лестнице на улицу. Погода была идеальной, отчаянно, искусственно идеальной. Из декоративных решёток в асфальте с запрограммированной периодичностью вздымались струи воздуха, поддерживая температуру в чётких рамках +23 градуса. Август нарочно прошёлся по ним, ощущая, как тёплые потоки обволакивают ноги – единственное доступное здесь «природное» удовольствие.

Навстречу попадались редкие прохожие. Их лица казались обременёнными не заботами, а странной, блаженной усталостью. Возможно, чересчур стабильный климат действовал как транквилизатор, размывая острые углы эмоций, оставляя лишь отстранённое спокойствие. Август отвёл взгляд. Ему было не по себе от этой всеобщей благополучной апатии.

Мысль о прохожих испарилась, как только он оказался у цели своего пути. Магазинчик втиснулся между двумя многоэтажками, словно забытый камень в кладке. Одноэтажное, облупленное здание выглядело анахронизмом, старым зубом, который вот-вот вырвут, но пока милосердно оставили.

Дверь звякнула колокольчиком, и из-за прилавка поднялся худощавый, немолодой мужчина в простой серой майке. Его глаза, обычно мутные, узнав Августа, оживились деловым блеском.

– О-о, это ты, Август! – голос его был сиплым. – Как раз по твоему запросу сегодня пришло. – Он наклонился и, с ловкостью, не соответствующей возрасту, достал из-под стойки журнал в плотной обложке. Аккуратно стряхнув несуществующую пыль, он протянул его. – Держи. «Приключения Гибридроидов». Двадцатый том, финал саги. Ты угадал с запросом. – Мужчина понизил голос, хотя кроме них в лавке никого не было. – Библиографическая редкость, сам понимаешь. Стоит... ну, ты в курсе. Не один трудодень. Устраивает?

– Спасибо, Василич, – лицо Августа озарила искренняя улыбка, когда он взял журнал. – Теперь я твой стопроцентный фанат.

– Пожалуй, не мой, а этих твоих, значит, замечательных тварей, – хмыкнул продавец, наблюдая, как парень жадно листает страницы.

– То, что замечательные – это правда, – не отрывая глаз от иллюстраций, парировал Август. – Но то, что твари – нет. – Он остановился на развороте, где был изображен мощный гибридроид в сияющих доспехах. Его лицо просияло. – Гиб-рид-роиды, – с почти благоговейной интонацией прочитал он. – Вот это создания! Когда-нибудь и я стану таким. Вот увидишь.

– Помечтай, помечтай… Этого, значит, пока не запрещено, – буркнул Василич, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.

– Ты думаешь, я не достоин? – Август наконец оторвался от журнала, его взгляд стал вызовом. – А я думаю, всё возможно. Может, и ты бы попробовал? Неужели никогда не заполнял анкету, не участвовал в лотерее, чтобы стать претендентом?

– Нет, – ответил Василич резче, чем собирался. – Не любил я никогда лотереи. Особенно если разыгрывают, значит, человеческую жизнь. – Он помолчал, его взгляд стал отрешенным. – Хотя постой… В юности, конечно, были мыслишки. Даже анкету, значит, одну подал. Но меня забраковали. По здоровью, сказали. А потом я… смирился. Пришёл к мысли, что моя судьба – работать здесь, в этой лавчонке.

– Знаешь, я тоже люблю свою работу в игровом центре, – сказал Август, но в его голосе не было того удовлетворения, что у Василича. – Но я тайно верю, что меня когда-нибудь заметят. Эти… сверхлюди. Возьмут к себе. И я стану частью чего-то большего. Стану таким же сильным.

Василич тихо, беззвучно засмеялся, качая головой. Август же, нисколько не смутившись, добавил с горящими глазами:

– Иначе зачем такая жизнь? Если не мечтать о лучшем?

– Согласен, – вздохнул Василич, и его взгляд стал тяжёлым, уставшим. – Без мечты, значит, никуда. Надо о чём-то мечтать… чтобы как-то примериться с этой реальностью. – Он помолчал, будто собираясь с мыслями. – Кстати, прошлый раз ты говорил, что тебя беспокоит шум по ночам. Соседи?

– Не соседи, – Август нахмурился. – Мне казалось, я привыкну, как к тиканью часов. Но это… другое. Ощущение, будто дрожат сами стены. Электрические провода гудят где-то внутри. Может, это нервное? От перенапряжения?

– Значит так… Может, тебе поможет вот это, – сказал Василич, понизив голос до конспиративного шёпота. Он наклонился под прилавок и вытащил небольшой блестящий кружок в прозрачном футляре. – Стоит всего половину твоего трудодня. И… вот это.

Он протянул Августу чёрную, матовую коробочку, из которой торчали два компактных беспроводных наушника.

– Это что? – настороженно спросил Август.

– Мини-CD. А это – плейер. Вставишь диск в отверстие, линзы, которые там имеются, в глаза, наденешь наушники и нажмёшь кнопку, когда почувствуешь этот… гул. – Василич пристально посмотрел на него. – Может, поможет заглушить. Но, смотри… – он оглянулся на дверь, хотя лавка была пуста. – Чтобы никто не узнал. Ни про диск, ни про то, что ты его слушаешь. Такие товары… не для общего, значит, потребления. Иначе меня, чего доброго, отправят прямиком в Аренариум. И тебя за компанию. Понял?

– Ты преувеличиваешь, – недоверчиво усмехнулся Август. – За пару наушников и диск никого не трогают.

– Это вот не скажи, – Василич вздохнул так тяжело, будто за его плечами был не магазинчик, а целая жизнь, прожитая в страхе. – Правила меняются. Сегодня – можно, завтра – уже, значит, запрещено и ты в списке. Лучше не проверять.

– Как к тебе вообще попал этот… раритет? – спросил Август, рассматривая диск.

– Тебе лучше не знать, – отрезал Василич, и в его голосе впервые прозвучала отцовская, оберегающая строгость. – Просто бери и слушай, когда станет невмоготу. Музыка… она не только успокаивает. Иногда она может разбудить то, что сидит вот здесь, глубоко. – Он постучал костяшками пальцев себе по груди, прямо над сердцем. – Хватай быстрее, пока сюда никто не зашёл.

Август взял диск и плейер, попытался засунуть в карман своей пластиковой куртки, но тут же спохватился. Карманы были полупрозрачными, как и весь материал – новая «куртка безопасности» с работы. Всё содержимое просвечивало, как на ладони. «Проклятье, ещё не привык», – подумал он с досадой.

– Некуда спрятать, – констатировал Василич, кивнув на свою собственную сумку из прозрачного полимера у ног. – Новый закон. В рабочие дни – только прозрачные. Чтобы всё на виду. И у меня так же.

– Кажется, придумал, – лицо Августа озарила догадка. Он раскрыл толстый журнал с гибридроидами и аккуратно вложил в его середину, между страницами, и диск, и плейер. Обложка плотно сомкнулась, скрыв запретный груз. – Думаю, так будет надёжнее. Кто будет проверять комиксы?

– На моих, значит, глазах рождается отличный контрабандист, – хитро прищурился Василич, но в его улыбке не было осуждения, лишь горьковатая ирония.

– Когда надо, голова соображает, это у меня с детства, – парировал Август, пряча журнал под мышку. – Но быть контрабандистом я, пожалуй, откажусь. Не в моём стиле.

– Да, конечно, – кивнул Василич, его взгляд стал отстранённым. – Ты же мечтаешь стать гибридроидом. Вся молодёжь теперь на них помешана. Смотрит, как на новых богов.

– Разве это плохо? – в голосе Августа прозвучал лёгкий вызов. – Стремиться к силе, к совершенству?

– Кто вас, молодых, разберёт… – Василич покачал головой. – Если молодёжь перестанет, значит, заблуждаться, жизнь станет пресной. Скучной. А как лучше – жить мудро или с интересом – я, пожалуй, так и не понял. Да и поздно уже понимать.

– Ладно, приятно было побеседовать, Василич, – сказал Август, ощущая внезапную неловкость. Он пожал продавцу жилистую, узловатую руку, затем провёл своей идентификационной картой по считывающей пластине на прилавке. Раздался короткий, одобрительный писк списания трудодней. Засунув журнал подмышку, Август кивнул на прощание и вышел на улицу, где идеальный, запрограммированный воздух снова обволок его тёплыми, безжизненными струями.

Глава 3. В «Пищевом конвейере»

Из квадратного, чётко очерченного облака, висящего всего в пяти метрах над газонами, хлынул локальный дождь. Он обрушился на землю с механическим шипением, орошая искусственную почву, из которой высились заросли гигантской, в несколько метров высотой, травы. Август инстинктивно прибавил шагу, стремясь поскорее укрыться в своей квартире.

Свернув на узкую дорожку между высокими стенами зелени, он вдруг спохватился. Его ежедневный, выверенный маршрут уже несколько лет пролегал через закусочную «Пищевой конвейер». Отклоняться от него было не просто неудобно – это было опасно. Служба Особого Контроля, которую в обиходе все жители Зоомеля звали просто «ОК», зорко отслеживала любые аномалии в распорядке граждан. Это был верный признак, что Август отходит от позитивных установок на нормальную жизнь. Неожиданное изменение маршрута могло всплыть в алгоритмах как «подозрительное поведение», повод для внеплановой проверки. А учитывая, что под мышкой у него лежал журнал с контрабандой, а пульс, предательски участившийся от волнения, наверняка уже фиксировался биодатчиками в куртке, – лишний риск был смерти подобен.

«Успокоиться. Нужно вернуться в норму», – приказал он себе. Чтобы сбить учащённое сердцебиение и смыть с лица следы тревоги, он подошёл к краю газона и сунул руки под холодные струи локального дождя. Вода наполнила его ладони, и он с силой умыл лицо. Искусственная прохлада на секунду приглушила внутренний жар. «Кажется, полегчало», – подумал он, делая глубокий вдох, и повернул обратно, к неизбежной точке своего расписания.

Чтобы окончательно вытеснить тревожные мысли о плейере и возможных последствиях, Август сосредоточился на приятном. Он стал представлять себе сочный, только что собранный бургер из мяса бычьегрудой гусеницы. Это было его любимое лакомство с самого детства. Его мать, биотехнолог, работала в области генной инженерии насекомых. Именно её команда когда-то разработала штаммы гусениц, способных, перерабатывая пластиковые отходы, наращивать мышечную ткань с заданными свойствами свинины, баранины, говядины, крольчатины, курятины и даже рыбы. Август, как сын разработчицы, был в числе первых тестировщиков новых «сортов». Эти воспоминания – о лаборатории, полной тихого жужжания, о матери в белом халате, о вкусе ещё не разрешённого к массовому производству мяса – всегда действовали на него умиротворяюще, как привет из более простого, хоть и не менее странного, прошлого.

Закусочная «Пищевой конвейер» предстала перед ним в своём обычном виде: гигантская, слегка наклонная вращающаяся тарелка. По её бортам, как по конвейеру, медленно двигались готовые блюда, подъезжая к стойкам, где покупатели считывали код и забирали свой заказ. Август присоединился к короткой очереди, стараясь ничем не выдать своего нетерпения, чтобы поскорее оказаться в четырёх стенах своей комнаты, где можно будет наконец рассмотреть журнал и разобраться с таинственным диском.

Август подошёл к видеоавтомату, тыкнул пальцем в иконку своего стандартного заказа – двойной бургер «Гусеничный гигант» – и занял место в короткой очереди, стараясь держать журнал под мышкой как можно непринуждённее.

– И ты здесь, дружище!

Сильный, дружески-грубоватый хлопок по плечу заставил его вздрогнуть. Перед ним стоял Хоган, его сосед по лестничной площадке. Тело парня было раздуто гипертрофированными, накачанными до абсурда мышцами – навязчивая попытка подражать его кумирам – гибридроидам. На фоне этих искусственных гор мяса его голова казалась непропорционально маленькой, будто вдавленной в могучие плечи. Хоган был помешан на гибридроидах фанатичнее самого Августа. Он подавал заявки на «переработку» больше двадцати раз, но каждый раз получал автоматический отказ – вероятно, из-за низких когнитивных показателей и лёгкой задержки в развитии, что делало его непригодным для программы.

– Слушай, дружище, у тебя в руках то, что я думаю? – глаза Хогана загорелись, увидев уголок журнала. – Ко-мик-сы! Это что, новый номер «Приключений Гибридроидов»? Ну-ка, дай глянуть! – Он уже тянул руку, его толстые пальцы готовились схватить вожделенный томик.

– Стой, подожди! – Август инстинктивно рванул журнал на себя, вырывая его буквально из уже сомкнувшихся на обложке пальцев соседа. Он почувствовал, как под скользкой пластиковой курткой у него вспотели подмышки. – Я сам ещё не смотрел!

– Ты что, даже обложку не дашь рассмотреть? – в голосе Хогана зазвучала детская обида, смешанная с недоумением.

– Давай завтра, я тебе обязательно покажу, просто… не сейчас, – Август попытался смягчить тон, пряча журнал за спину.

– Как-то ты странно себя ведёшь, дружище, – Хоган нахмурился, почесав своё могучее плечо. Его простодушное лицо отражало искреннее непонимание.

– Понимаешь, этот журнал для меня… как неоткрытый континент, – быстро сочинил Август, чувствуя неловкость. – Хочется самому всё изучить первым. Ты же меня понимаешь?

Лицо Хогана прояснилось, на нём расплылась широкая, почти детская улыбка. – А-а, понятно! Первооткрыватель! Ладно, уговорил. Но обещай, что я буду вторым! Там же, наверное, видеоэффекты? 4D?

– Ну конечно, – с облегчением выдохнул Август, – всё как ты любишь. Полное погружение. Завтра вечером, у меня, договорились?

Хоган радостно кивнул, его подозрения, казалось, рассеялись так же быстро, как и возникли. В этот момент к стойке подъехал заказ Августа. Пластиковая тарелка несла на себе бургер, похожий на сочную, подрумяненную медузу, от которой шипя стекал жир. Рядом стоял стакан с эмульси-колой, жидкостью, созданной путём синтеза и выжимки различных гормонов. В данном случае – гормона счастья. Август сделал маленький глоток. Почти мгновенно сладкий холод разлился по телу, а мозг накрыла волна искусственных, но оттого не менее мощных эндорфинов. Мир на секунду стал мягче, добрее. Он слегка зашатался от этого внезапного «опьянения» и, улыбаясь, донёс свой заказ до свободного столика.

Хоган, недолго думая, уселся напротив. Его массивное тело с трудом уместилось на хлипком стуле. Взглянув на ещё одурманенного Августа, он добродушно ухмыльнулся. – Извини, дружище, но ты, кажется, от счастья кое-что забыл.

– Журнал? – мысль пронзила эндорфиновый туман, как ледяная игла. Внутренности Августа обдало жаром, а лоб мгновенно покрылся испариной. Опьянение счастьем испарилось, оставив после себя лишь трезвую, острую панику. – Где он?!

– Не кипятись, – успокаивающе поднял руку Хоган. – Пока ты брал тарелку и пил свою колу, я подобрал его на стойке. Всё цело.

– Ты… ты его открывал? – голос Августа стал неестественно тихим.

Хоган потупился, по-ребячески виновато почесав затылок.

– Извини, не смог удержаться. Всего пару страниц. – Он положил журнал на стол между ними. – Картинки крутые. Ты же потом дашь мне посмотреть нормально?

– Я не про картинки… – Август, стараясь не смотреть Хогану в глаза, взял журнал и сунул его за пояс, под куртку. – Ты видел, что там внутри?

– А, ты про это, – лицо Хогана прояснилось. – Да, там был какой-то блестящий кружок и плоская чёрная коробочка. Они чуть не выпали, когда я листал. Я их обратно засунул.

– Диск… он на месте? – Август чуть не схватил соседа за руку.

– Конечно, на месте! Не волнуйся ты так, дружище, – Хоган покачал головой. – Я умею молчать. Но объясни, что это? Музыка какая-то редкая?

– Да, Хоган, музыка, – выдохнул Август, чувствуя, как напряжение чуть спадает. – Только, ради всего святого, ни слова никому. Никогда.

– Да всё будет ок, – махнул рукой Хоган.

– Только не надо «ок»! – резко оборвал его Август, кивнув в сторону невидимых, но вездесущих камер. – Это слово теперь… не к месту.

Лицо Хогана стало серьёзным, даже осмысленным.

– Я тебя понимаю. Я имел в виду «ок» в другом смысле. Я не такой уж и тупой, как считала моя учительница, чтобы болтать лишнее. Особенно тому, что с буквами «О» и «К». Усёк.

– Даже если они тебе предложат стать гибридроидом? – спросил Август, глядя ему прямо в глаза, проверяя.

Хоган на секунду задумался, его взгляд стал твёрдым.

– Дружба дороже. Понимаешь, дружище?

Август кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула настоящая благодарность. – Спасибо, Хоган.

– Много этого искусственного счастья – вредно, – философски заметил Хоган, указывая на стакан с колой. – Ты ж потом отходняк ловить будешь. Так ты меня на эту музыку пригласишь?

– Конечно, – улыбнулся Август, чувствуя, как возвращается к реальности. – У меня на днях день рождения. Приходи. Послушаем что-нибудь… особенное.

– Договорились! – Хоган широко улыбнулся, и его простая, прямая радость на секунду сделала этот мир чуть менее враждебным. Август же, отхлебнув уже почти обычной на вкус колы, понимал, что доверять можно далеко не всем, но иногда удача посылает неожиданных союзников в самых простых обличьях.

Глава 4. Опасный журнал

Попрощавшись с Хоганом, Август снова сунул журнал под мышку и направился домой. Он заставил себя идти размеренной, обыденной походкой, хотя каждый нерв требовал бежать. Его мысли кружились вокруг одного: «Только бы не встретить никого знакомого. Только бы добраться до квартиры». Внутренний голос звучал укоризненно: «О чём я только думал, когда взял эту запрещенку у Василича? Больше никогда. Ни за что».

Сегодня был его единственный выходной за месяцы, редкое воскресенье, вырванное у рутины. Воспользовавшись этим, Август позволил себе немного отклониться от привычного маршрута и свернул на аллею, зажатую между стенами гигантской травы малахитового оттенка. В её прохладной, глухой тени он чувствовал себя скрытым от глаз, неузнаваемым для случайных прохожих, среди которых легко мог оказаться ещё один болтливый коллега или любопытный приятель.

«Поеду на лифте, – решил он, подходя к подъезду, – сэкономлю силы, быстрее окажусь дома». Дверца лифта с мягким шипением разъехалась, и из кабины вышел человек в форме.

Август замер. Чёрная фуражка и такого же цвета мундир с жёлтыми шевронами. Зеленовато-изумрудный мундир. Полицейский. «Нет, этого не может быть!» – пронеслось в голове панической мыслью. Его пальцы непроизвольно сжали журнал под мышкой.

Но полицейский не делал резких движений. Его лицо было спокойным, даже доброжелательным. Голос, когда он заговорил, прозвучал ровно, почти приветливо: – Вы – Август 2363?

– Да… – выдавил из себя Август, чувствуя, как под пластиковой курткой по спине пробежал холодный пот.

– Вы, наверное, не помните меня? – продолжил полицейский, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение.

– Наверное, нет… – признался Август, лихорадочно пытаясь сопоставить это лицо с какими-либо воспоминаниями.

– Меня зовут Гектор Никоненко. Вы когда-то преподавали в школе, где я учился. Основы кибербезопасности, кажется. Я – ваш новый участковый. Теперь буду отвечать за покой в этом районе, – он слегка улыбнулся.

Облегчение, острое и сладкое, ударило ему в виски, но Август тут же взял себя в руки. – А-а, что-то кажется, вспоминаю… – солгал он, делая вид, что вглядывается. – Значит, не зря я вас учил, раз вы теперь наш защитник.

Участковый кивнул, церемонно прикоснувшись тремя пальцами к козырьку фуражки в некоем подобии салюта, и неспешно направился к выходу из подъезда. Август замер на месте, пропуская его, стараясь дышать ровно. Он дождался, пока захлопнулась стеклянная дверь за полицейским, и тогда, не дожидаясь лифта, сунув журнал под ремень, рванул к лестнице.

Стены были выкрашены в унылый терракотовый цвет. С каждым пролётом, с каждым витком вверх по холодным бетонным ступеням, его шаги становились чаще, дыхание – тяжелее. Он почти бежал, подгоняемый остатками адреналина. На шестом этаже он, едва переводя дух, приставил чип к считывателю двери. Замок щёлкнул, и тяжёлые створки медленно, с ленивым гулом, разъехались в стороны.

Он ворвался внутрь, резко обернулся и снова приложил чип, чтобы закрыться. Дверь так же неспешно, но неумолимо сомкнулась, отсекая его от внешнего мира глухим, окончательным щелчком.

Только тогда Август позволил себе расслабиться. Он тяжело дышал, прислонившись спиной к холодной металлической поверхности двери. Потом, не раздеваясь, подошёл к своему матрасу, развернулся к нему спиной и просто шлёпнулся плашмя, позволив мягкой массе принять форму его уставшего, всё ещё напряжённого тела. Он лежал, уставившись в проекцию звёзд на потолке, чувствуя, как сумасшедший день медленно отпускает его, оставляя лишь тяжёлый груз вопросов к самому себе. Он чувствовал, как к его вспотевшей коже прилип плохо спрятанный под курткой журнал, который теперь казался в разы тяжелее.

«Многовато приключений для одного дня, особенно для того, кто привык читать о приключениях других, – подумал Август, лёжа на матрасе и глядя в потолок со звёздами. – Неужели этот грёбаный диск стоил таких нервов?»

Он с трудом поднялся, вытащил из-под куртки журнал и извлёк из него диск вместе с плейером. Его пальцы слегка дрожали. Нажав кнопку на стене возле матраса, он активировал скрытый отсек – из гладкой поверхности стены бесшумно выдвинулась узкая полка. Август положил на неё диск и плейер, словно это была взрывчатка, и снова нажал кнопку. Полка так же беззвучно скользнула назад, растворяясь в стене, не оставив и следа.

Лишь скрыв улики, он позволил себе расслабиться. Перевернувшись на живот, он раскрыл глянцевый журнал, и мир вокруг перестал существовать.

Перед ним предстали гибридроиды. Это были продуманные до мельчайшей детали организмы. Казалось, их создала сама природа в момент безумного, гениального вдохновения, смешав гены и технологии в идеальной пропорции. Это были совершенные обитатели новой планеты, боги эволюции, шагнувшие далеко вперёд.

Август замер, рассматривая Львозавра. Его торс и осанка были человеческими – мускулистыми, гордыми, несущими в себе мощь и достоинство разума. С плеч ниспадала густая, сияющая золотистая грива, сливавшаяся с волосами на голове в единую, царственную гриву. Лицо… Выразительные, костистые скулы, мощный подбородок, а под тяжёлыми надбровными дугами – вертикальные, как у больших кошек, зрачки, горящие в глубине янтарных глаз. Можно было разглядеть, как кончики пальцев венчают маленькие, втягивающиеся когти, и представить, как при разговоре из слегка изогнутой, хищной глотки исходит низкий, бархатный, но с рычащим подтоном голос.

Затаив дыхание, Август перевернул страницу.

Орлинозавр. Эта фигура была другой – гибкой, лёгкой, почти воздушной. Вместо волос от висков к затылку тянулся изящный «капюшон» из коротких, мягких перьев стального оттенка. Но больше всего поражали глаза – пронзительные, практически не моргающие, с радужкой цвета расплавленного золота, которая, казалось, видела мир совсем иначе. А руки… От локтя они были покрыты не кожей, а чешуйчато-пернатым покровом, а кисти… это были не просто кисти. Это был скелет орлиного крыла, превращённый эволюцией (или инженером) в невероятно изящный, сложный инструмент, способный и к жёсткому хвату, и, судя по строению, к планированию в воздушных потоках.

Август лежал, забыв о времени, о страхе, о диске. Он был там, на этих страницах, среди этих существ, чувствуя знакомую, жгучую зависть и тоску по тому, чтобы быть частью этого совершенства.

Следующий разворот особенно впечатлил Августу. На фоне скалистого плато стоял гибридроид, в облике которого монументальная сила буйвола переплеталась с человеческой статью. Фигура Буйвозавра напоминала статую, высеченную из гранита. Плечи и торс были нечеловечески широкими и мускулистыми, словно созданными для ношения невероятных тяжестей. Кожа казалась плотной и грубой и была испещренную шрамами и складками. В местах наибольшего напряжения мышц – на плечах, предплечьях и вдоль позвоночника – она формировала подобие бронированного панциря.

Самым пугающим и величественным элементом была голова Буйвозавра. Лоб был тяжелым и нависающим, а от висков вверх и в стороны расходились массивные, изогнутые рога с полированной, почти металлической поверхностью. Они не выглядели приделанными; они были органическим продолжением черепа. Его лицо сочетало грубые человеческие черты – широкий нос, массивная челюсть – с животными особенностями. Ноздри были крупными и влажными, а из-под нахмуренных бровей глядели маленькие, глубоко посаженные глаза, в которых тлела тёмная, терпеливая ярость. Взгляд был тяжелым и весомым, полным первобытной мощи.

Руки Буйвозавра, почти такие же толстые, как стволы молодых деревьев, заканчивались мощными ладонями и короткими, толстыми пальцами, идеально приспособленными для сокрушительных ударов. Нижняя часть тела, одетая в прочные штаны из технологичного материала, казалась невероятно устойчивой, а его поступь, можно было не сомневаться, заставляла содрогаться землю. От всей его фигуры веяло не просто силой, а непоколебимой устойчивостью, словно Буйвозавр был живым воплощением самой земли. Это был не просто получеловек-полуживотное. Это был титан, дух прерий и скал, облачённый в грозную, двойную природу.

«Нет это не уродцы, а следующая ступень эволюции, очеловеченная природа», – думал, разглядывая страницы журнала Август.

Взгляды гибридроидов со страниц журнала были прямыми, умными и глубокими, словно эти существа видели мир одновременно и человеческим, и звериным взором. Они не пытались выглядеть полностью как люди; они бросали вызов самой биологии, демонстрируя новую, диковинную и пугающую красоту и силу.

Август же был человеком, чью внешность можно было описать как «ничего». Не отталкивающее, но и не притягательное. Его телосложение было тщедушным, лишенным тех рельефов мускулатуры, что он видел на глянцевых страницах. Плечи – узкие, словно постоянно съеживающиеся от сквозняков. Кожа – бледная, местами с покраснениями и следами неидеальной юности, разительный контраст с благородной, испещренной узорами кожей гибридроидов.

Его лицо было самым обычным: невыразительный подбородок, нос самой простой формы, глаза неопределенного серо-зелёного оттенка, лишенные того хищного огня или глубины, что пленяли его в журнале. Волосы – тусклого мышиного цвета, лежащие почти всегда как придётся. В его облике не было ни единой черты, которая кричала бы о «силе», «мощи» или «уникальности». Он был фоном, статистической единицей, одним из миллионов в технократическом обществе, где ценятся лишь выдающиеся данные и модификации.

Отбросив журнал, Август подошёл к зеркалу, и его охватило знакомое чувство – смесь тоски и жгучего желания. Он вглядывался в своё отражение с напряжением алхимика, пытающегося разглядеть в свинце проблеск золота. Сначала он просто искал хоть что-то в своей внешности, чтобы сближало его с гибридроидами. Может быть, линия бровей? Слишком тонкие. Изгиб губ? Безвольный. Он нахмурился, пытаясь придать лицу суровость Буйвозавра, но его мышцы выдавали лишь маску глупого напряжения. Он оттянул уголки рта, обнажив зубы, пытаясь найти в них скрытую хищность. Но это были просто ровные, обычные человеческие зубы. Он втянул голову в плечи, пытаясь имитировать мощную шею Львазавра, отчего стал похож лишь на испуганного ребёнка. Разум Августа, опьяненный образами, начал с ним играть. На секунду ему померещилось, что его зрачки стали уже, как у кошачьих, или что его ногти поблескивают, словно когти. Но это был лишь обман отчаявшегося сознания. Реальность в зеркале оставалась неумолимой: обыкновенное тело, мягкие черты, взгляд – пустой от нереализованных амбиций.

Август упёрся руками в стену, его пальцы сжались от бессилия. Он понимал: в этом мире, где биотехнологии открыли путь к новой эволюции, его естественная, неизмененная природа была приговором. Он был на дне иерархии. Гибридроиды с их клыками, когтями, рогами и крыльями не просто были сильнее – они были значимее. Их тела были пропуском на вершину, символом статуса и власти. Перед гибридроидами преклонялась даже технократы, считая эти существа сверхъестественными и совершенными.

Август ещё раз взглянул в зеркало и теперь уже видел не просто человека. Он видел сырье. Необработанный, несовершенный материал, который только через боль, модификации и отказ от своей изначальной сути мог бы стать чем-то большим. Чем-то достойным. И в глубине этих обычных глаз загорелась не детская мечта, а взрослая, жестокая решимость. Он станет одним из них.

Глава 5. Белая комната

Чтобы развеять тяжёлые мысли, Август вернулся к диску. Он снова нажал кнопку, выдвинул полку, и на этот раз извлёк только видеоплейер. Из скрытого отверстия на корпусе он вытащил видеонаушники – маленькие, похожие на капельки, и осторожно вставил их в уши. Затем, следуя внезапной осторожности, достал из кармашка на плейере сложенную инструкцию и внимательно, строчка за строчкой, её прочитал.

Потом он открыл маленький бокс, прикреплённый к плейеру, и специальным пластиковым пинцетом, как хирург, извлёк оттуда две тончайшие линзы. Положить их на глаза было неприятно – холодное, чуждое прикосновение, но, поморгав несколько раз, он почувствовал, как линзы «прилипли», а дискомфорт ушёл, сменившись лёгким ощущением давления.

Он лёг на матрас, сделал глубокий вдох и нажал на единственную, красную кнопку на плейере.

Мир взорвался!

В уши ударила барабанная дробь – не просто ритм, а целая оратория, чьи удары расходились по сознанию, как круги от камня, брошенного в озеро. А перед глазами его убогая комнатка с ржавыми подтёками на стенах исчезла. Её заменила стерильно-белая комната с высокими потолками и тяжёлыми чёрными шторами, которые колыхались от невидимого ветра.

«In the white room…» – прозвучал хрипловатый, полный тоски и силы голос, и эти первые слова неизвестной песни впились в Августа, как крючья. Его сознание подхватило мощный ритм рок-композиции и понесло. Он воспарил над тёмными крышами спящего города, увидел усталых скворцов, замерших на карнизах. А затем перед его внутренним взором возникло лицо незнакомой девушки. По её щекам текли слёзы – не водянистые, а серебристые, словно свет самой луны. Её огромные, чёрные глаза начали расширяться, превращаясь в тёмные, бездонные пещеры. И из глубины одной из них, с рычанием, выпрыгнул оранжевый тигр, весь из пламени и ярости.

Август вздрогнул всем телом, как от удара током. Он рванул наушники из ушей, зажмурился, вдавив ладони в глазницы. Как только свет перестал бить в роговицу, видение исчезло, оборвавшись на самом пике.

Он лежал, тяжело дыша. Это было чудовищно. И в то же время – прекрасно. Его захлестнула волна страха, но не того, животного страха перед полицией, а другого, более древнего. В нём пробудилось что-то чуждое, доселе незнакомое – щемящая тоска по чему-то безграничному, манящему своей дикой, трепетной силой. В этот момент желание вырваться из своей оболочки, стать чем-то большим, чем он был, стало почти физической болью.

Он продолжал лежать неподвижно, уставившись в знакомый потолок с его плавающими звёздами. Постепенно, с каждым ударом успокаивающегося сердца, нахлынувшие чувства начали отступать, растворяться, как тот странный сон. Холодный, рациональный мир его квартиры медленно возвращал его к себе. Пульс нормализовался, дыхание выровнялось.

«Ну вот и хорошо, – подумал он с облегчением, в котором, однако, чувствовалась и капля разочарования. – Эти эксперименты – не для меня. Слишком сильно. Завтра же отнесу Василичу его игрушку обратно».

В этот момент Августу страстно захотелось припасть снова к своим маленькими радостями и безопасными мечтами о гибридроидах на глянцевых страницах. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, казалось, притаился крошечный осколок того белого света и рыка оранжевого тигра – семя сомнения в том, что его мир является единственно возможным.

Окончательно придя в себя, Август сел за маленький столик у окна и достал из сумки остывший бургер. Он начал медленно, методично его жевать, запивая глотками сладкой, почти уже тёплой эмульси-колы. Это было привычное, предсказуемое удовольствие. И, что важнее всего, – абсолютно разрешённое на всех уровнях. «Наконец-то я делаю что-то правильное», – подумал он, и эта мысль, банальная и успокаивающая, как теплая ванна, медленно расслабила его напряженные плечи.

Какое-то время он просто смотрел в окно. Вид открывался на его район – «Обслуживающий сектор 7-Гамма». Дома здесь напоминали не архитектуру, а скорее суставы после грубого протезирования: кривые, с выпирающими балками, обшитые дешёвыми композитными панелями, которые давно выцвели. Это был район для низовых слоёв, тех, кто обслуживал гигантский механизм города: уборщики, мелкие техники, операторы радиороботов, разнорабочие.

Одно из зданий напротив, самое обветшалое, было стянуто по всей высоте ржавыми металлическими обручами, как бочка, чтобы не развалилось. Практически каждый дом держался на грубых подпорках, был опутан сетью скоб и растяжек. Мысль, что снести и построить заново было бы дешевле и разумнее, казалась очевидной. Но тогда, как гласила негласная доктрина, жители могли возомнить себя хозяевами положения. А сытый, довольный плебей в комфортном жилье – это уже не послушный винтик, а потенциальная проблема. Помести плебея в тронный зал, так он, чего доброго, возомнит себя новым царём. А эти дома своим убогим, шатким видом должны были ежедневно, ежечасно напоминать обитателям об их месте. «Вы здесь не живёте, – будто говорили стены, – вы здесь временно содержитесь, чтобы работать».

Ирония была в том, что именно здесь, в этом визуальном гетто, Август чувствовал себя относительно свободно. До низового персонала, этого копошащегося, как насекомые, люда, никому из высших эшелонов и техномонархов не было дела. Пока они исправно подметали улицы, красили заборы и торговали в ларьках всякой мелочью, их оставляли в покое. Здесь не было пристальных взглядов камер за каждым углом (только стандартные), не было изощрённого контроля, как в центральных районах.

И здесь же Август нашёл своё прибежище. В этой серой, унылой реальности можно было позволить себе роскошь помечтать, глядя на плакаты гибридроидов. Можно было отдохнуть, спустившись в крошечный, вечно дымный бар «Заглушка», втиснувшийся в торец его же дома. Там, за стойкой из поцарапанного пластика, он в своё время и познакомился с Хоганом, и с другими соседями, такими же непритязательными мечтателями или просто уставшими работягами. Девушки захаживали туда крайне редко – это было сугубо мужское, простое и понятное пространство, где главными развлечениями были дешёвый синт-эль, старый голо-экран с повторами спортивных трансляций и разговоры ни о чём. Это был его мир. Тесный, неказистый, но свой. И пока он жевал свой бургер, глядя на знакомые до боли крыши, этот мир снова принимал его, смывая остатки тревоги от сегодняшних приключений.

Дома его района со всех сторон обступала гигантская трава. Произошло это из-за давнего эксперимента: обычную газонную траву скрестили с генами быстрорастущих эвкалиптов, чтобы озеленить город. Итог превзошёл ожидания: трава вымахала до высоты трёхэтажного дома. Бедные, истощённые городские почвы не могли прокормить деревья, а траве нужно было лишь за что-то зацепиться. Искусственный климат с его регулярными, точно рассчитанными дождевыми поливами и умеренным ветром сделал остальное. Трава была мягкой, гибкой и вечно покачивалась, будто дышала. Она превратилась в гигантское, шелестящее море, заполнившее почти всё пространство улиц.

Несколько раз в месяц из динамиков раздавалось предупреждение, и полицейские дроны начинали методично «прочёсывать» эти заросли своими сенсорами. Они искали периферийцев – людей, живущих за городской стеной. О них в теленовостях ежедневно говорили как о террористах, дикарях, жаждущих разрушить мирный уклад зоомелевцев и, что было страшнее всего, уничтожить самих гибридроидов – символ и опору общества.

Август любил смотреть на это зелёное море из своего окна. Оно было живым, неподконтрольным в своей стихийности, в отличие от всего остального. И пока он смотрел на колышущееся зелёное море за окном, он чувствовал странную связь с той дикой, неукрощённой жизнью за стеной города, о которой так настороженно и боязливо говорили в новостях. Возможно, именно поэтому эта трава, эта искусственная, но буйная природа так его притягивала – она была символом всего, что в этом городе пытались контролировать, но до конца так и не смогли.

Периодически специальные роботы-газонокосилки с гигантскими ножами начинали свою работу, срезая траву. Тогда весь район наполнялся густым, пьянящим запахом свежего травяного сока. Эту биомассу не выбрасывали — из неё делали строительный материал, лёгкий и прочный, который использовали для возведения элегантных зданий в районах привилегированного класса.

Август бывал в тех районах несколько раз, когда ещё пытался навести справки о судьбе своих родителей, бесследно исчезнувших годами ранее. Он приходил в правительственное здание сферической формы с огромными, похожими на пчелиные соты окнами, подавал запросы. Ему вежливо, но холодно отказывали, давая понять без слов: «Занимайся своим делом. Не лезь туда, куда не следует».

И вот Август занялся «своим делом». Он устроился в развлекательный центр «Иммерсии». Его работа заключалась в том, чтобы помогать игроманам закреплять на теле видео гаджеты, нейрошлемы и сенсорные костюмы, обеспечивая полное, беспрепятственное погружение в виртуальные миры. Он стал тем, кто помогает другим сбежать из реальности, сам мечтая о побеге в другую, но от этого не менее желанную реальность – реальность гибридроидов.

Глава 6. Центр «Иммерсион»

Каждый раз, возвращаясь домой, Август автоматически повторял ритуал: брал гамбургер из мяса гусениц, запивал его колой. Дни сливались в однообразную череду, как копии, сделанные на сломанном ксероксе, где каждая следующая была чуть более размытой, чем предыдущая. Если бы не одно обстоятельство.

Видеоплейер. Мысль о нём не оставляла его. Он постоянно возвращался к этому странному устройству, и его снова и снова тянуло нажать на ту самую кнопку, ощутить тот головокружительный полёт иной реальности. И каждый раз, после недолгой внутренней борьбы, Август сдавался.

В этот раз новая композиция началась с чётких, почти воинственных барабанных позывных. Их ритм сопровождало бодрое, по-мальчишески дерзкое контральто вокалистки, звучавшее как вызов. Но с каждой секундой темп нарастал, мелодия становилась всё более нервной, вихревой, передавая Августу нарастающее, почти болезненное напряжение.

И перед его мысленным взором возникла картина. Огромная, блестящая гусеница, похожая на тех, что давали мясо для его бургеров, пожирала один бутерброд за другим. Наевшись досыта, она внезапно метнулась вперёд с ужасающей скоростью, как удав, и проглотила мелькнувшего вдали белого кролика. Затем её внимание обратилось на самого Августа. Она устремилась к нему.

Август бросился бежать. В этом безумном беге его восприятие искажалось: он то вырастал до гигантских размеров, то уменьшался до крошечной точки, так что волоски на теле чудовищной гусеницы казались ему непроходимыми бамбуковыми зарослями.

Наконец он выбежал на поляну. Она была усеяна телами. Неподвижными, безжизненными. Перед ним возник сияющий белый рыцарь, который попытался поднять одно из тел. Но тут появилась Красная Королева, её голос прозвучал как удар хлыста: «Голову ему с плеч!» И сразу же, слабо, словно из другой реальности, донёсся тонкий, мышиный визг: «Покорми мою голову… покорми мою голову…»

Август рванулся всем телом, выдёргивая наушники из ушных раковин так резко, что боль пронзила виски. Он лежал на матрасе, весь в холодном поту, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Его сердце бешено колотилось. Он не знал, что и думать. Как относиться к этим кошмарам, облечённым в странную, притягательную красоту? Это было пугающе-оскверняющим действом. И в то же время… завораживающим.

Порывистой мыслью было выбросить плейер. Просто открыть окно и швырнуть его в эту шелестящую траву. Избавиться от этого искушения и страха раз и навсегда. Но Август так не сделал. Вместо этого, подумав, он завернул плейер в старую, мягкую кофту, спрятал его обратно в нишу в стене и нажал кнопку, чтобы та бесшумно закрылась.

Выдохнув, он ещё долго сидел на краю матраса, глядя в тёмное окно. На пешеходную дорожку внизу ложились причудливые, колышущиеся тени от гигантской травы, освещённой тусклыми уличными фонарями. Эти тени казались теперь живыми, таящими в себе эхо только что увиденного безумия. Он чувствовал, что что-то внутри него сдвинулось, изменилось. И назад пути, кажется, уже не было.

На работу Август добирался на общественном транспорте. Чаще всего это был басалёт – по сути, автобус начала XXI века, но скользивший беззвучно над землёй на высоте около полуметра, поднимаемый системой магнитной левитации. За двадцать минут этого парящего, без тряски пути он добирался до места, где его смена начиналась ровно в пять вечера.

Каждый день его встречало одно и то же зрелище: гигантское куполообразное строение, похожее на волан для бадминтона, воткнутый острым концом в землю. Это был развлекательный центр «Иммерсион». Его оболочка переливалась десятками фосфоресцирующих огней, заливавших тротуар неестественным, холодным светом. Внутри находились ряды виртуальных игровых машин – кабин, коконов и кресел, опутанных проводами и сенсорами.

Сутками напролёт работа Августа заключалась в одном и том же: он усаживал посетителей, закреплял их тела ремнями и пластиковыми зажимами, чтобы исключить травмы во время конвульсивных движений в виртуале, следил за показаниями датчиков, чтобы устройства не нанесли вред. Игроманов в Зоомеле было бесконечное множество. Они подсаживались на игры, как на самый сильный наркотик, готовые тратить последние трудодни на несколько минут побега. Август в шутку, но беззлобно, называл таких людей «виртуозами» – мастерами побега из реальности.

Единственной отдушиной за весь долгий день был перерыв на ужин. Он проводил его в тесной подсобке на нулевом этаже, куда не доносился гул симуляторов и стоны игроков. Там, садясь за стол, чтобы перекусить всё тем же гамбургером с мясом гусениц, он мог наконец придаться мечтам.

Его взгляд неизменно тянулся к шкафчику с рабочей униформой жёлто-чёрных тонов. Дверца была обклеена объёмными постерами с его кумирами – гибридроидами. Высшими созданиями, в которых генная инженерия, робототехника и зооморфизм сплелись в единое, богоподобное целое. В глазах зоомельцев они были идеалом, эволюционным пиком. Они выступали в Аренариуме – легендарном месте, куда Август страстно мечтал попасть когда-нибудь. Не как зритель, а как участник. Чтобы все увидели его силу, его жестокость, необходимую для выживания, и признали в нём сверхчеловека, способного на большее, чем быть прислужником у машин для побега.

В такие моменты будильник на наручных часах всегда предательски пикал – резко, назойливо, разрывая хрупкий мир грёз. Значит, пора. Снова на смену. Снова помогать очередному «виртуозу» устроиться в машину, которая будет методично выкачивать из него нервную энергию, его подлинные, живые силы, взамен накачивая его дешёвыми, синтетическими эмоциями, не имевшими ничего общего с реальной жизнью. Но людям, приходящим сюда, хотелось именно этого. И Август, поправляя свою пластиковую куртку, снова выходил в гулкий, мерцающий зал, где в каждом кресле дремало чьё-то заброшенное тело, пока сознание носилось по чужим, нарисованным мирам.

За несколько лет работы в игроцентре «Иммерсион» мимо Августа прошли сотни, если не тысячи, людей. Их лица, голоса, способы смеяться или ругаться, проигрывая – всё это наматывалось на плёнку памяти Августа. Он многое помнил, но никого не знал. Сближаться, пускать корни в чужие жизни – это было не для него; его натура была как гладкий, отполированный камень, о который волны человеческого общения разбивались, не оставляя следа. Август решил, что привязанности могут помешать осуществить ему сверхцель, которая состояла в его желании стать гибридроидом. И Август старался воспринимать свою работу только как временный способ заработка.

Его работа стала ритуалом, отточенным до безупречного, холодного автоматизма. Тот же замок, щёлк. Тот же игрошлем, шипение присосок. Те же пальцы, проворные и безразличные, нащупывающие разъём. Для избранных – для тех, чьи тела были усыпано имплантами, а взгляд отдавал стальным блеском киборга, – был особый ритуал. Он откидывал прядь волос с их затылка, обнажая матовый титановый порт, и присоединял тонкий, похожий на нерв, шлейф. Лёгкий щелчок, едва слышный гул – и сознание клиента уплывало в обещанные миры.

Ирония свершившегося будущего не вызывала у него улыбки, но он её чувствовал, как чувствуют фоновую вибрацию мощных серверов. Он не просто чувствовал, но старался соответствовать в своих желаниях. Ведь мечтатели позапрошлого столетия, писавшие при свете керосиновых ламп о стальных городах и цифровых снах, оказались провидцами. Их будущее наступило. Оно пахло озоном, нервическим по́том клиентов и антисептиком, которым приходилось смазывать различные порты. И Август был молчаливым жрецом этого будущего, во главе которого он хотел стать.

Свинцовый воздух «Иммерсиона» наполнился гулом гидравлики, когда Август усадил очередную партию – с десяток амбициозных парней и пару дерзких девушек – в пульсирующие кресла с сенсорными шлейфами. Надев на них шлемы и подключив нейроинтерфейсы, он запустил симуляцию «Гибридроид. Эволюция» – оцифрованную копию кровавых баталий, которые проходили в настоящем Аренариуме. Теперь его роль сводилась к роли смотрителя: полчаса пристально следить, чтобы яростные движения тел, бьющихся в конвульсиях виртуальных схваток, не вызвали сбоев в системе.

Его холодный взгляд скользил по рядам корчащихся в креслах фигур, выискивая малейший намёк на грядущую победу. По резким, рубящим движениям рук, сжимавших невидимые мечи и дубинки с шипами, он понимал – начинается бойня. На огромном экране, растянувшемся вдоль стены, возникали цифровые двойники, разрывающие друг друга на части. Азарт витал в воздухе, густой и липкий. Ничто так не щекотало нервы, как эта игра на выживание, где ставкой была не условная валюта, а сама жизнь, пусть и виртуальная.

Каждое попадание, каждый удар отзывался в реальном мире разрядом электрошока точно в место мнимого ранения. Проигравшие, те, чьи аватары погибали в симуляции, замирали в креслах, обездвиженные до конца раунда – их цифровая смерть была столь же окончательна, как и настоящая. Лишь один, самый хитрый, самый безжалостный, получал в награду за это кровавое пиршество три заветные карточки – пропуск обратно в этот ад, но уже без платы. Маленькая привилегия для того, кто сумел переиграть смерть.

За несколько лет работы в «Иммерсионе» Август научился с первого взгляда распознавать этот особый блеск в глазах посетителей – томление по-иному, сильному телу, жажду перерождения. Многие из этих парней в глубине души лелеяли мечту однажды сбросить бренную человеческую оболочку и восстать в облике своих цифровых кумиров – могучих гибридроидов, чьи тела были сплетены из стали и плоти.

Но на этот раз всё закончилось неестественно быстро. Минут через пятнадцать тишину игрового зала нарушил лишь мерный гул систем охлаждения. На экране застыла надпись «ПОБЕДА». Это был рекорд – обычно кровавый балет в виртуальной арене длился все положенные полчаса. Одиннадцать тел застыли в гидравлических костюмах, словно мухи в саване из невидимой паутины, конечности скованные системой иммобилизации. Лишь один парень по-прежнему двигался – его грудь размеренно вздымалась, пальцы слегка подрагивали, будто всё ещё сжимая эфес несуществующего меча.

Август нажал кнопку. С глухим щелчком железные капканы поддерживающих устройств разомкнулись, и он методично, как ритуал, принялся расщёлкивать замки ремней. Один за другим игроки возвращались в реальный мир – кто с тихим стоном, кто с потерянным взглядом, кто с нервной дрожью в коленях. Последним он освободил победителя.

Им оказался темноволосый парень, чьи глаза встретились с его взглядом без тени эйфории или возбуждения. В них была лишь пронзительная, почти ледяная ясность, словно он не играл в смерть, а просто вернулся из недолгой деловой поездки.

– Ну ты даёшь! Как он нас уделал! – раздался восхищённый возглас одного из группы игроков, выходящих из кабинок.

– Эй, парень, у кого учился? – присвистнул другой, протирая вспотевший лоб.

– Просто повезло, – темноволосый лишь слегка тронул улыбкой уголки губ.

– Хотелось бы нам такого везения, – девушка с розовыми волосами дружески хлопнула его по плечу. – Ладно, идёмте, ещё успеем на «Космобол»!

Толпа постепенно рассосалась, оставив победителя наедине с Августом.

– Вам к стойке администратора, – безразличным тоном произнёс Август. – За жетонами.

Парень кивнул и направился к указанному месту. Вернувшись с бляхами-жетонами, он застал пристальный взгляд Августа.

– Вы играли... необычно, – наконец сказал Август, скупой на похвалы.

– Уверен, ты бы справился не хуже.

– Не играю.

– Серьёзно? – брови незнакомца поползли вверх.

– Персоналу запрещено. Под страхом увольнения, – голос Августа оставался ровным.

– Жёстко. А в чём подвох?

– Боятся, что втянемся. Станем игроманами. Тогда кто будет обслуживать аттракционы?

– А... Логично, – парень усмехнулся. – Это и правда затягивает. Попробуешь раз – и потом реальность кажется пресной. Хочется снова туда, где можно быть кем угодно.

Он замолчал, изучая лицо Августа.

– А ты не задавался вопросом, почему так?

– Люди всегда бегут от реальности, – пожал плечами Август.

– Может, дело не в людях, а в реальности? Сделай жизнь лучше – и не понадобятся никакие побеги в вымышленные миры. Хотя... – он нервно рассмеялся. – Наверное, звучит наивно.

В глазах темноволосого незнакомца мелькнуло что-то неуловимое – то ли вызов, то ли понимание.

Внезапно воздух взорвался. Это был не предупреждающий гудок, а визгливый вой сирены, режущий слух и леденящий душу. Свет померк, затрепетав алым – сигнал тревоги. «Всем остаться на местах! Движение запрещено!» – прорвался через громкоговорители искажённый электроникой голос, не оставляя места для сомнений.

Глава 7. Облава

«Облава», – мелькнуло в голове Августа испуганная мысль. И в тот же миг он почувствовал на своем запястье железную хватку. Незнакомец сжал его руку так, что кости затрещали, его прежняя спокойная маска исчезла, уступив место лихорадочной энергии загнанного зверя.

– Слушай, есть выход? Потайной? Подсобка? Любая дыра! – его слова вырывались сдавленным, сбивчивым горячим шёпотом в ухо Августу. Он сунул ему в руку три жетона. – Забирай всё. Только спрячь. Или выведи. Сейчас же!

Август встретился с ним взглядом. В глазах незнакомца бушевала буря – отчаяние, расчёт и что-то еще… опасное. Это был не просто испуг.

– Это опасно? – успел выдохнуть Август, чувствуя, как жетоны будто бы жгут ему ладонь.

– Для тебя – нет. Для меня – не знаю. Тебе нужны эти жетоны? – его взгляд впился в Августа, требуя немедленного ответа.

Решение созрело за долю секунды. Инстинкт, давнее желание игры – всё сплелось в один тугой узел. Кроме того, Август мог недёшево продать их игроманам на чёрном рынке. – Да, – коротко бросил Август, сжимая жетоны в кулаке. – Идём.

Они нырнули в гущу толпы, превратившуюся в море растерянных лиц и панических возгласов. Август, как угорь, протискивался между телами, таща незнакомца за собой, к заветной двери в подсобку техперсонала – их кратковременному убежищу. Защёлкнув за собой замок, он прислушался. Тишина. Лишь тяжелое дыхание незнакомца и исступленный стук собственного сердца.

«Выход для курящих» – старая, ничем не примечательная дверь в дальнем углу. Их лазейка. Ключ повернулся в замке с сухим, громким щелчком. Август нажал на ручку. Не поддалась. Он нажал сильнее, упершись плечом. Ничего. Замок был заперт намертво.

И тут, сквозь толщу двери, до них донеслись голоса. Жесткие. Чёткие. Металлический лязг подошв о бетон. Они приближались. Быстро. Обходили здание. Нельзя было терять ни секунды.

– Кажется, придумал! – резко бросил Август, срываясь с места. Он рванул незнакомца за рукав к громадному жёлтому роботу-махине, снятому с аттракциона из-за поломки. Бросил взгляд через плечо – в дальнем конце зала уже мелькали тени с фонарями.

Открыв сзади скрипучую дверцу технического отсека, он прошипел: – Лезь внутрь. Быстро!

Незнакомец втиснулся в небольшое пространство, за ним последовал Август, притянув за собой дверцу. Темнота сомкнулась, густая и спёртая, пахшая остывшим металлом и машинным маслом. Сердце Августа колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему корпусу робота. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории для тех, кто помогает не тем людям. Испариться здесь было не метафорой. Стёртые личности, пустые квартиры, тишина в ответ на запросы.

Снаружи послышались шаги. Тяжёлые, неспешные. Луч фонаря скользнул по щели у потолка.

– Здесь чисто. Только какой-то хлам.

Чья-то рука грубо дёрнула наружную ручку их укрытия. Незнакомец вжался в стенку, с силой прижимая дверцу изнутри. Мускулы на его руках напряглись до дрожи.

– Не открывается. Заело, наверное.

– Брось, – буркнул второй голос. – Чего с этим ржавым ведром возиться. Идём, дальше проверять.

Шаги затихли. В темноте наступила звенящая тишина, которую нарушало только прерывистое дыхание Августа.

– Как тебя зовут? – тихо спросил незнакомец.

– Зачем тебе?

– Не бойся, я хочу тебя отблагодарить.

– Ты уже отблагодарил.

– И всё же…

– Август, и что?

– Спасибо, Август, ты спас меня.

– За жетоны ещё спасибо скажи, – Август попытался шутить, но голос дрогнул.

– Могу я тебе доверять, Август?

– Не уверен, – честно выдохнул тот.

– А вот это уже хороший знак. Слишком много сейчас храбрецов, которые не понимают, во что ввязываются. Такие обычно сдают при первом же давлении. А ты... Ты что-нибудь слышал о периферийцах?

– Тише! – резко оборвал его Август. – Все слышали. И все знают – связываться с ними себе дороже.

– Боюсь, ты уже связался.

– Ты что, один из них? – у Августа перехватило дыхание.

– Угадал.

– Если бы я знал...

– Не стал бы помогать? — незнакомец усмехнулся в темноте.

Август промолчал, сжав кулаки.

– Нам нужно расстаться. Сейчас.

– Подожди. Ты не понимаешь. Мне без тебя не выбраться – все выходы заблокированы. Но у персонала ведь есть запасные пути? Свои лазейки? – его голос прозвучал настойчиво, почти требовательно.

Август молчал, в голове проносились варианты, каждый страшнее предыдущего. Он уже сделал пугающий выбор, просто ещё не осознал этого.

– Послушай, – голос незнакомца стал приглушённым, но от этого каждое слово обретало особую весомость. – Ты стал частью операции, даже не зная об этом. Миссии по проникновению в Суперсознание.

Август почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он отшатнулся, впившись взглядом в тёмный силуэт в тесноте отсека.

– Что... Что за бред ты несёшь? – выдохнул он, и его собственный голос прозвучал чужим.

– Ты ведь не думаешь, что всё это, – незнакомец сделал резкий жест в темноте, будто очерчивая стены «Иммерсиона», да и весь город за ними, – работает само по себе? Весь город – его транспорт, связь, эти дурацкие игры – всё это нейроны в едином мозге. Электронный диктат. Принцип единоначалия, доведённый до абсолюта. Я называю его Верховный Электрон – этакое цифровое божество с собственным сознанием.

Август молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Незнакомец продолжал, и его слова сыпались, как камни:

– Чтобы взломать систему, мне нужен был чистый канал. Без помех. Я использовал игру, чтобы обездвижить остальных игроков – их метания создавали бы слишком много «шума» в матрице. Я почти был у цели! Мы могли бы получить ключи от всего Зоомеля! Но я поторопился... Суперсознание почуяло неладное. Приостановила игру после того, как я остался один, а после включило сирену. Если бы не эти полицейские...

– Ради чего всё это? – прошептал Август, и в его голосе зазвучала неподдельная тревога. – Вы подрываете основы... Мы живём в хорошем мире. Неидеальном, да, но он становится лучше. Так было всегда!

Внезапно незнакомец схватил его за предплечье, и его пальцы впились в плоть с стальной силой.

– Ты ничего не понимаешь! Это долбаное правительство техномонархов! Они...

– Тише! – резко оборвал его Август, инстинктивно озираясь в непроглядной тьме, словно сквозь сталь корпуса могли проникнуть чужие взгляды и уши.

В наступившей тишине гудели их сердца. И в этом гуле Август впервые услышал не просто страх, а оглушительный гул надвигающейся бури, в самый центр которой он только что шагнул.

– Тише… – прошептал Август, прижимаясь спиной к холодному металлу.

– Тише? – незнакомец резко распахнул дверцу, и тусклый свет ослепил их. – Тебе не надоело жить с паутиной во рту вместо слов?

Он выпрыгнул наружу, его фигура напряглась, словно пружина.

– Молчать. Не пикнуть. Не шелохнуться. И всё это – за какие-то 50 лет! – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Весь 2088-й – сплошные облавы. Мне пришлось бросить преподавание, стать дорожным рабочим... стереть себя, как исписанный файл, и создать новую биографию. Чтобы выжить, приходится становиться другим, чёрт возьми!

Он схватил Августа за плечо, его пальцы впились в ткань.

– Нас учили защищаться ложью. Теперь хотят отобрать и это! Они подчинят себе последнее, что у нас осталось – мысли. Сделают из нас нечто худшее, чем зомби... Хотя какие уж тут мысли? – он горько усмехнулся. – Одни базовые инстинкты. Наши рецепторы – вот что им нужно подчинить!

Незнакомец приблизился вплотную, его дыхание обожгло щёку Августа.

– И, если что-то не так... Полиция. Тебя валят на землю, приставляют к уху специальный пистолет... Чирк! – он щёлкнул пальцами. – И в мозг вживляют биочип. Он не управляет мыслями, нет. Он их считывает. Передаёт в «Санитарный центр».

Глаза незнакомца вспыхнули лихорадочным блеском.

– И если твои мысли в течение дня «неправильные» ... Не соответствующие генеральной линии... Тебя забирают. Судят за инакомыслие. А оттуда одна дорога – в Аренариум. Добро пожаловать в ад!

Он отступил на шаг, разведя руками.

– Единственный шанс остаться собой – заставить себя думать «правильно». Но как, скажи, как это сделать, когда всё твоё естество кричит о несправедливости? – его голос дрогнул. – Ответ прост: работать. Работать до изнеможения, чтобы в оставшееся время только спать. Тогда в голове останутся лишь две мысли: «поесть» и «поспать». Чем не животное? Согласись, ты и сам работаешь именно для этого!

Тусклый свет аварийной лампы выхватывал из мрака подземного коллектора очертания напряженного лица Августа и искаженные тенью черты его собеседника. Воздух был густым и влажным, пахло ржавым металлом и застаревшим страхом. Август молчал, впитывая каждое слово, каждую эмоцию. Наконец он медленно покачал головой:

– Мне кажется... ты живёшь в каком-то другом мире, – голос Августа прозвучал глухо, с ноткой усталого раздражения. – И всё это... преувеличение. Ни у кого из моих знакомых таких мыслей нет. Да, мир не идеален. Но у нас есть крыша, паёк, работа. Всё необходимое.

– Вот именно! – откликнулся его спутник. – «Всё необходимое». Электронный разум приучил вас дышать этой мыслью, как загрязнённым воздухом. Довольствоваться необходимым – вот предел ваших мечтаний. Я понимаю твоих знакомых. Их жизнь – это напряжённый труд на износ на «стройках века», которые эти «электронные мозги» считают для вас благом. Этот ритм перемалывает волю, притупляет разум. Неужели ты и вправду веришь, что в век высоких технологий они не могли бы заменить твой механический труд – механизмом? Ты даже не замечаешь, как сам стал таким же механизмом – шестерёнкой, которую смазывают обещаниями стабильности. А теперь эта шестерёнка стала не нужна. Великий Электрон мнит себя следующим витком эволюции, его детище – это холодное, цифровое нечто. А ты для неё – всего лишь рудимент, устаревшая биологическая форма, придаток к их детищу – гибридроиду. Разве не так?

Август резко повернулся, его комбинезон зашуршал по бетону. – Вы хотите разжечь во мне ненависть, – его слова упали в темноту, как тяжёлые камни. – Обратить в свою веру, сбить с толку? Хорошо, что у нас есть работа, какая-никакая, но есть! Человек благодаря занятости чувствует себя нужным. А что до биочипирования... – он махнул рукой, – оно коснулось в основном «творцов» – инженеров, учёных, людей умственного труда. А они всегда думали как-то не так. Высокомерно. На всё имеют свой, особый взгляд. Так что, возможно, им и нужен этот контроль. Всё, о чём вы говорите, меня не касается. Это противостояние тех, кто там, наверху.

Тень, которую отбрасывал незнакомец, колыхнулась на стене. – Они постепенно спускаются ниже, Август. Скоро доберутся и до рабочих. Особенно пристально смотрят на тех, кто пропускает виртуальные инъекции. Ты ведь знаешь, что это? Представь капельницу с алкоголем, которую подключают прямо к сознанию. Только вместо опьянения – медленное, методичное заливание мозга потоками нудной, бессмысленной информации. Просто фон, просто шум, чтобы не оставалось места для тишины и собственных мыслей. Ты же слышал, что на шахте «Полюс-4» уже внедрили эту информационную дрянь, – незнакомец замолчал, прислушиваясь. Гул где-то свыше стих, сменившись тягучей тишиной. – Ладно. Пора заканчивать разговоры. Кажется, там всё стихло. Выведешь меня отсюда?

Август, не говоря ни слова, кивнул. Его лицо было каменным, но в глазах, пойманных отсветом лампы, бушевала целая буря.

– Пойдём, – коротко бросил Август, резко разворачиваясь в сторону одного из многочисленных ответвлений. Его шаги отдавались эхом в бетонной глотке тоннеля, сливаясь с частым дыханием спутника.

Глава 8. Железный друг

Они двигались вниз, по бесконечным лестницам, петляли по лабиринту совершенно пустых коридоров, выкрашенных в унылый, больничный серый цвет. Этот цвет подавлял, он был словно визуальный препарат, призванный усыпить бдительность и стереть индивидуальность. После долгого спуска Август остановился перед массивной дверью из матового металла.

– Теперь вы свободны, – произнёс он, нажимая на скрытую панель. Дверь с беззвучным шипением отъехала в стену.

Но незнакомец не сделал ни шага. Он замер на пороге, его поза выражала настороженность хищника, учуявшего опасность. Август почувствовал ледяную тяжесть в животе и последовал за его взглядом.

«Мыслить во спасение государства – залог его процветания» – гигантский плакат, пылающий неестественными, кислотно-радужными цветами, висел прямо напротив. Август видел его каждый день, возвращаясь с работы. Эти лозунги стали частью пейзажа, как цвет серых стен. Но сейчас, в контексте только что прозвучавших слов, они казались ядовитыми.

Под текстом красовалось громадное, гиперреалистичное изображение девушки с ослепительной, мерцающей улыбкой. Она игриво приставляла к своему виску пистолет-биочипер, палец уже лежал на курке. Её глаза, синие и бездонные, смотрели прямо на зрителя, гипнотизируя. Рядом, в стилизованном облачке комикса, пульсировала неоновая надпись: «Бум! Это будет выстрел правды. Биочип очистит мозги от греха».

Мимо парней, громко смеясь, прошла группа молодых людей. На их майках фосфорной краской горел слоган: «Наша цель – не запретить, а предупредить». Новый тренд, который, как вирус, подхватили тысячи граждан Зоомеля. Они выглядели счастливыми. Слишком счастливыми.

И тут Август заметил его. Чёрный мундир, алым выделялись манжеты, а на воротнике поблёскивали серебристые петлицы. Сержант патрульной службы. Он стоял в тени, наблюдая, и теперь его взгляд был прикован к ним.

– Покажите ваше удостоверение, – его голос был ровным, металлическим. Правая рука лежала на рукояти импульсного бластера у бедра.

Август, не колеблясь, протянул свою карточку. Полицейский провёл по ней электронными рецепторами, встроенными в ладонь. Светодиоды мигнули зелёным.

– А теперь вы! – страж порядка указал на незнакомца.

Тот медленно, слишком медленно, полез во внутренний карман и извлёк потёртую пластиковую карту.

Август почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Нужно было отвлечь копа, создать хоть какое-то подобие незначительности происходящего. – У вас непростая работа, – сказал Август, и его голос прозвучал чуть хрипло. – Напряжённая. Каждый день быть начеку.

Полицейский на мгновение перевёл на него свой холодный, сканирующий взгляд. – Приходится, – отрезал он, принимая удостоверение незнакомца.

Он взглянул на карточку, потом на жилетку Павла, снова на карточку. Прошла тягостная пауза, нарушаемая лишь мерцанием неонового плаката.

– Павел Петрович, на вас жилетка дорожного рабочего, – голос полицейского приобрёл опасную, заинтересованную нотку. – Но в удостоверении... почему-то это не указано.

– Я недавно сменил работу, – прозвучал спокойный, почти отстранённый ответ незнакомца.

Полицейский медленно поднял голову, его глаза, лишённые всякой эмоции, теперь пристально всматривались в их лица, выискивая малейшую трещину в этом спокойствии. Он не выпускал из руки удостоверение, его палец с рецептором замер над считывателем, готовый в любой миг подать сигнал тревоги. Воздух сгустился, став тяжёлым и вязким, как сироп.

– Сейчас постойте, пожалуйста, не двигайтесь, – голос сержанта приобрёл неестественную, механическую плавность. Его глаза, словно стеклянные, уставились куда-то в пространство между парнями. – Мои датчики должны провести сверку биометрических параметров. Вы уж извините за задержку, в этом секторе проводится спецоперация по задержанию... элемента повышенной опасности. Процедура обязательна.

Он поднял руку, и ладонь с вживлёнными рецепторами издала тонкое, жужжащее звучание, похожее на гудение разгневанного шершня. Август почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, когда невидимые лучи скользнули по его лицу, считывая каждую пору, каждую микроскопическую неровность.

– Сканирование завершено. Август 2363, идентификация подтверждена, – отчеканил полицейский и повернулся к Павлу. – Теперь вы, Павел Петрович.

Ладонь с датчиками начала движение, но не успела она подняться на уровень лица Павла, как тот резко, со скоростью мангуста, всадил в шею сержанта небольшой чёрный цилиндр. Раздался короткий, сухой щелчок. Тело полицейского дёрнулось в конвульсивном спазме, глаза закатились, и он начал бесформенно оседать на асфальт. Но Павел был уже рядом, ловко подхватывая его под плечи.

– Помоги мне! – его слова прозвучало как удар хлыста. Август, парализованный ужасом, не двигался. – Чего стоишь?! Бери за ноги! Или нам крышка. Ты же не хочешь остаток жизни провести в камере-одиночке?

Эта фраза врезалась в сознание Августа больнее, чем крик. Почти не отдавая себе отчёта, он ухватился за болтающиеся ноги сержанта, и они, спотыкаясь, потащили обмякшее тело обратно в тёмный провал коридора, ведущего к игроцентру. Дверь с шипением закрылась за ними, отсекая яркий, лживый плакатный мир.

– В подсобку, – скомандовал Павел, и одним точным ударом каблука по навесному замку сорвал его. Внутри пахло пылью и озоном. Они сгрузили тело на груду старого оборудования и вёдер с ветошью, накрыв сверху куском брезента.

– Ты... ты его убил? – голос Августа срывался на шёпот. В темноте он пытался разглядеть лицо Павла, выискивая в нём признаки маньяка или фанатика.

– Успокойся, нет, – ответил Павел, в тоне которого сквозила усталая практичность. – Это импульсный ингибитор. Вырубает нервную систему на пару часов, вызывает временную ретроградную амнезию. Или ты предпочитал, чтобы он нас арестовал? Я-то виновен в «покушении на устои электронной среды», а ты бы пошёл со мной за соучастие.

– Какое соучастие? Я просто... вывел тебя!

– Поверь, в их алгоритмах не заложена статья «просто вывел». Ты стал бы соучастником в глазах системы. И главное преступление – не помощь беглецу, а нападение на их электронного идола с помощью игрового автомата. Ты сможешь доказать, что ты к этому не причастен. Да они тебя и слушать не станут. Они не простят осквернения святыни.

– Но я не причастен! Я даже не знаю, кто ты!

– Ты помог мне, – Павел шагнул ближе, и в полумраке его глаза горели холодным внутренним огнём. – Это сработал древний рефлекс – взаимовыручка. Тот самый, что помогал нашим предкам выживать в саваннах и строить города. Его не смогли до конца выжечь из тебя все эти «виртуальные инъекции». Человечность – вот наше главное оружие против техномонархии. Против всех этих модификаций, игр с ДНК, против превращения в биороботов. Нас ненавидят именно за это. За то, что мы хотим остаться людьми. А в тебе, Август, человек ещё жив. Пусть и придавлен техномонархической системой.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

– Меня зовут, как ты уже слышал, Павел, – он протянул руку. Жест был простым и лишённым формальностей. – Не волнуйся. Со мной ты в большей безопасности, чем в своём уютном бараке. Меня так просто не взять. Я... опытный диссидент, – на его губе на мгновение мелькнула ухмылка. – Мой старый друг, гений из квантовой лаборатории, сделал мне новый паспорт. Я стёр себя отовсюду – из всех баз, включая архивы выпускных и даже базы данных закусочных. Представляешь? Меня нет. Исчез. А с закусочными была отдельная история... Владельцы бережно хранили данные своих клиентов, пока их «имущество», вместе с нашей с тобой частной жизнью, не национализировали «для нашей же безопасности». Только вот пластику лица не успел сделать, по лицу они бы меня точно взяли, – он горько усмехнулся. – А я ещё помню те времена, Август. Времена относительной свободы. Запах настоящего кофе и тихий шёпот за столиком, который не записывался и не анализировался. Это кажется сказкой, да?

Павел с горькой усмешкой покачал головой, его взгляд скользнул по мерцающим стенам города, за которыми пульсировала невидимая цифровая жизнь.

– Теперь и Сеть не та, что была. Наши виртуальные биографии, наши мысли, выплеснутые в цифру, – всё это теперь в распоряжении техномонархов, как они себя величают. Каждый подданный должен быть учтён, просканирован и внесен в реестр, как инвентарь. Таким же инвентарём когда-то были крепостные у помещиков. Новая аристократия усвоила старые уроки, просто сменила хлыст на алгоритм. Они закрепостили народ технологией, сковав его прочнее, чем любыми кандалами. Произошёл сброс, перезагрузка общества, и на обломках свободы выстроили этот... четвёртый Рим с электронным Цезарем во главе. Но я в этой игре не участвую. Уж извини, но моё желание бороться за человечество – не пафос, а инстинкт выживания. Так что присоединяйся. Пока не поздно.

Август, выйдя из подсобки, остро ощущал запах пыли и страха, въевшийся в одежду. Он нервно отёр ладонью штанину.

– Это всё ваши дела, – пробормотал он, избегая взгляда Павла. – Забота тех, кто борется за власть, за умы. Пусть человечество само решит, чего хочет. И я в том числе.

– Ну а что ты хочешь? – Павел не отступал, его вопрос прозвучал не как вызов, а как хирургический надрез, вскрывающий глубинную рану.

– Мне пока и так неплохо живётся, – Август произнес это с усилием, словно заученную мантру, в которую сам уже не верил. – Возможно я стану гибридроидом и тогда…

Павел усмехнулся.

– Пошли за мной, я тебе кое-что покажу. Только быстрее, пока не спохватились насчёт этого стража порядка. – Павел решительно двинулся вглубь коридора, уходя прочь от выхода. – И поверь, в этот игроцентр тебе больше нельзя. Ты стал мишенью, просто потому что помог мне.

Павел шёл быстро, его тень причудливо изламывалась на стенах. – Ты говоришь, «неплохо живётся»... Но это дело времени, – продолжал Павел. – Скоро и к таким, как ты, начнут присматриваться. После закона об обязательном биочипировании для «интеллектуалов», большинство моих коллег – бывших преподавателей – добровольно прошли «мыслительную стерилизацию». А тех, кто сопротивлялся... – Павел резко остановился и обернулся, его лицо в полумраке было серьезным. – Их чипировали принудительно. Под страхом пожизненного заключения в психоневрологическом диспансере или даже «случайной» смерти. Пропаганда трубила, что это необходимо для укрепления государства, для предотвращения конфликтов. Чтобы ни у кого не возникло соблазна сбежать на периферию, за пределы этого стерильного рая. – Он ядовито усмехнулся. – Да мало ли что ещё может взбрести в голову свободному человеку? Мысли – вот главная угроза для их системы, Август. А твои мысли... они еще живы. Я это вижу.

Он подвёл Августа к неприметной, замаскированной под стеновую панель двери и приложил к считывателю свою поддельную карту. Дверь бесшумно отъехала, открывая проход в узкий, тускло освещенный технический тоннель, уходящий в самое нутро города.

– Идём. Покажу, что скрывается за фасадом твоего «неплохо», – ухмыльнулся Павел.

– Кстати, куда мы идём? – Август, запыхавшись, едва поспевал за стремительной тенью Павла в лабиринте бетонных колонн.

– Здесь, за жилым массивом, есть подземная парковка. Хочу кое-что тебе показать, – Павел не сбавлял шаг, его голос эхом отскакивал от низких сводов. – Спускайся за мной. Лестница. Теперь – в лифт.

Кабина, обитая матовым металлом, с гулким стуком понесла их вниз. Датчики в углу молчаливо мигали красными огоньками. Десять этажей вглубь. Когда двери разъехались, перед ними открылось обширное пространство подземной парковки. Ряды гладких, обтекаемых летомобилей стояли в идеальном порядке, их корпуса отсвечивали холодным блеском под светом люминесцентных ламп.

– Богатое местечко, – невольно вырвалось у Августа. Он привык к утилитарному транспорту рабочих кварталов.

– Здесь стоит элита – те, кто прислуживает техномонархам, – пояснил Павел, пробираясь между машинами. – Сюда просто так не сунешься. Никто из этих избранных и подумать не может, что какой-то «засранец с периферии», вроде меня, будет здесь ошиваться. Поэтому для меня это самое безопасное место в городе.

Он остановился у старого, но ухоженного мотоцикла. Его облик был угловатым и агрессивным, явно доработанным вручную, он резко контрастировал с гладкими линиями окружавших его машин.

– Ты говорил, что тебе ничего не нужно, – Павел похлопал по кожаному сиденью. – А как насчёт моего старого друга? Знакомься – Харл. Назвал его в честь одного старого композитора. Одинаково рычат.

– Откуда у тебя такая роскошь? – Август с недоверием надавил на покрышку, проверяя упругость.

– Помог одному боссу из палаты снабжения «подкорректировать» пару цифр в электронном отчёте. Он получил солидный бонус, а на сдачу – купил мне этот байк. Видишь ли, когда честным путём ничего не добиться, любой обман начинает казаться справедливым возмездием. В этом я и вижу проявление человечности – в умении находить лазейки в их безупречной системе.

– По-твоему, коррупция – это следствие человеческой натуры? Но это не оправдание.

– Так ты ещё и честный, – Павел усмехнулся. – Нам такие и нужны. Ладно, это лирика. Слушай, что ты обычно делаешь после смены?

– Думаю, перекусить и лечь спать.

– Будешь жевать свои полимерные бургеры из гусениц? Или что там у вас в пайке?

– Вообще-то, на вечер у меня пластиковые сосиски, – пробормотал Август.

– Вот именно. А у меня есть идея получше. Покажу, как отдыхают настоящие люди. Знаю один бар, «Гиперболоид». Составишь компанию? Только сначала нужно провернуть одно небольшое дело.

– Мне это неинтересно.

Павел внимательно посмотрел на него, затем медленно обвел рукой свой мотоцикл. – А хотел бы ты получить этого «Харла»? Окажешь мне одну услугу – и этот модернизированный красавец марки «Спортстер» твой.

В воздухе повисла тягучая пауза. Гул вентиляции внезапно показался Августу оглушительным. – Какую услугу? – наконец выдавил он.

– Под сиденьем лежит коробка. Отвези её в одно место и просто оставь. Всё. И этот байк – твой.

– И всё? Так просто?

– Проще, чем доставка пиццы. Ты же знаешь, у них теперь и пиццу дроны разносят.

– Но что-то мне подсказывает, что в коробке – не пицца, – Август почувствовал, как по спине бегут мурашки. – Иначе зачем платить такую цену? И почему ты сам не сделаешь?

– Мне рискованно. Я здесь чужой, моё лицо в их базах – красный флаг. Если камера на трассе меня засечёт, это будет моя последняя поездка. А ты… ты здесь свой. Ты – Август 2363, оператор игроцентра. Если камеры и заметят тебя, центральный интеллект опознает тебя как законопослушную единицу. Это не вызовет ни малейшего подозрения. Ты – идеальный курьер. Невидимка на фоне серой массы.

– Честно? Я... я опасаюсь, – голос Августа прозвучал глухо, его пальцы нервно перебирали шов на грубой ткани комбинезона. – Мы с тобой практически незнакомы, а ты предлагаешь за какую-то коробку целый мотоцикл. Неужели это того стоит?

– Поверь, стоит, – Павел не отводил взгляда, и в его глазах горела та же стальная решимость, что и в подземном коллекторе.

– Значит, содержимое серьёзнее, чем кажется. И ценится куда выше, чем этот Харл.

– Для меня – да, – признался Павел. – Но мотоцикл – это всё, что у меня есть. В нашем деле иначе нельзя – нужно жертвовать самым дорогим. Для меня Харл – не просто железо. Он – товарищ. Последний кусочек той свободы, о которой теперь только шепчутся. Оседлав его, ты не просто едешь. Ты глотаешь свободу полной грудью, вместе с ветром. У многих здесь этого нет и никогда не будет. Ты наконец поймёшь, что значит дышать, а не просто вдыхать воздух, одобренный Системой. Свобода... она преображает изнутри.

– Я не согласен, – Август покачал головой, его взгляд упал на идеально отполированный борт ближайшего летомобиля. – Люди бегут от свободы. Она несёт лишь хаос и ответственность, с которой никто не может справится. Одни проблемы.

– Тогда представь своё будущее, – Павел шагнул ближе, его голос стал настойчивым, почти гипнотическим. – Миллионы часов, проведённых в сервис-зоне. Ты будешь до конца своих дней пристёгивать к игровым автоматам таких же, как ты, придавленных человеческих зародышей. Ты навсегда останешься в касте обслуживающего персонала, пажом при дворе электронного короля. Или... – он похлопал по бензобаку мотоцикла, – ты можешь сделать выбор. Прямо здесь. Прямо сейчас. Просто сядь. И ты перестанешь быть пешеходом, ты станешь... пилотом собственной судьбы. Давай, смелее. Просто попробуй.

И Август медленно, почти против воли, перекинул ногу и осел на прохладное кожаное сиденье. И тут же его накрыло волной странного, забытого ощущения – предвкушения. Это было похоже на то, что, должно быть, чувствовали ковбои на древнем родео, оседлав разъярённого быка в тесном загоне. Исход был неизвестен: вылетит ли он из седла сразу, будет раздавлен и забыт, или продержится на несколько секунд дольше других, став на мгновение победителем, чтобы всё равно в итоге рухнуть в пыль. Эта неизбежность падения и головокружительная краткость полёта – от этого захватывало дух.

Руль дрожал в его руках, словно живой. Где-то в глубине, под спудом лет апатии, что-то дрогнуло.

– Хорошо, – выдохнул он, и это слово прозвучало как обет. – Я поеду. Скажи, что делать.

– Вот и молодец! – лицо Павла озарила широкая, почти мальчишеская улыбка. – В тебе есть искра, я это видел сразу. Решимость тебя красит.

– Что нужно делать? – повторил Август, уже собранно, его пальцы сомкнулись на рукоятках.

– Доставь коробку на Окраину, в старый индустриальный сектор. Передай вот этому человеку. – Павел достал из внутреннего кармана не цифровой чип, а сильно потрёпанную бумажную фотографию. На ней было изображение то ли мужчины, то ли женщины со смуглой кожей, резко очерченными скулами и иссиня-чёрными волосами, выкрашенными кое-где в ядовито-синий цвет. Взгляд человека на фото был спокоен и проницателен. – Справишься?

Август взял фотографию. Бумага была шершавой на ощупь, настоящей. В мире голографических проекций это казалось артефактом из другого времени.

– Постараюсь, – твёрдо сказал он, вкладывая в эти слова всю свою зарождающуюся решимость. Он уже не был просто обслуживающим персоналом. Он был курьером. Соучастником. Человеком, который вот-вот сделает выбор.

– Фото тебе оставлять нельзя, мало ли что, – Павел быстрым движением забрал потрёпанный снимок, словно отсекая возможную улику. – Адрес такой: улица Технократов, 12. Человек живёт на 153 этаже подземной многоэтажки. Спустишься на лифте. Квартира 1442. Запомнил?

– 1442... – Август на мгновение задумался, в его глазах мелькнула искра узнавания. – Год открытия Америки. Запомнил.

– Отлично. Тогда езжай, – Павел протянул ему потрёпанные мотоциклетные очки с тонированными стёклами. – Шлем, к сожалению, не положен. «Распознавание лиц должно быть беспрепятственным», – цинично процитировал он какой-то официальный указ. – Так что будь аккуратен. Когда сделаешь дело, найди паб «Гиперболоид». Я буду ждать.

– Я думал, после этого я просто... исчезну, – пробормотал Август, чувствуя, как груз предстоящего всё же давит на плечи.

– Мне нужно услышать от тебя, что всё прошло гладко. И тогда... тогда лети куда глаза глядят. Ты будешь свободен.

– Хорошо, – Август кивнул, но тут же его лицо исказила новая тень сомнения. – Подожди... Я не умею водить мотоцикл.

Павел рассмеялся, коротко и глухо.

– Не волнуйся. У Харла есть автопилот. Он достаточно умён, даже поговорить с ним можно. – Он наклонился к приборной панели и нажал почти невидимую кнопку над бензобаком. – Хватит дремать, старина. Знакомься с новым хозяином. Август, дотронься до руля. Поздоровайся.

Август, слегка опасаясь, провёл ладонью по прохладному, ребристому пластику руля.

– Харл, ты снял отпечатки? – спросил Павел.

Голос, который раздался из скрытых динамиков, был низким, утробным, с лёгким металлическим скрежетом, но в нём чувствовалась почти что одушевлённость. – Отпечатки пальцев нового оператора зафиксированы. Приветствую, Август.

– Смотри не сбрось его по дороге, – предупредил Павел. – Он новичок. Доставь по адресу: улица Технократов, 12. А после – встречай меня в «Гиперболоиде». Уяснил задачу?

– Координаты внесены. Маршрут построен. Задача ясна, капитан.

– Ну вот и славно. Садись, Август. Не бойся. Прокатишься, подышишь... тем, что они называют воздухом. Харл надёжен, как пассатижи старого механика. Езжай!

Глава 9. Курьер

Мотоцикл вздрогнул, и низкое, мощное урчание наполнило подземный гараж. Вибрация прошла по рулю и передалась Августу. Это был приятный, живой гул, говорящий о скрытой мощи. В отличие от бесшумных, парящих на магнитной подушке летомобилей, Харл был порождением другой эпохи. Он стоял на старых добрых колёсах с резиновыми шинами, что позволяло ему касаться настоящей земли, ехать по любым поверхностям, а не только по официальным, стерильным магнитным трассам.

Те «магистрали» были подобны рельсам: летомобили неслись по ним со скоростью под четыреста километров в час, не касаясь дороги, запертые в невидимом энергетическом коридоре. Свернуть с такой трассы для них было равносильно катастрофе, в которую раньше попадали поезда, сошедшие с рельс.

Но Харл... Харл был иным. Он был символом настоящего пути, пусть и более медленного, пусть и опасного, но пути, который выбираешь ты сам.

– Поехали, – прошептал Август, и мотоцикл, словно услышав его, плавно тронулся с места, увозя его из мира определённости в царство ветра, свободы и непредсказуемых последствий.

Ещё секунда – и Август вырвался на залитую неоном трассу. Ветер, настоящий, не фильтрованный системами вентиляции, с силой ударил ему в лицо, заставляя глаза под неплотно прижатыми очками слезиться, а пальцы инстинктивно впиваться в руль. Харл плавно набирал скорость, унося Августа вглубь индустриальных кварталов в самое сердце района Окраин.

«Я всего лишь курьер, – твердил про себя Август, пытаясь заглушить нарастающую тревогу. – Привёз, отдал, уехал. Что в коробке – не моё собачье дело».

Он был одинокой точкой в гигантском организме мегаполиса. Фонари по обочинам, оснащенные датчиками движения, загорались по мере его приближения и гасли позади, оставляя за спиной полосу тьмы. Он был крошечным спутником на орбите этого спящего исполина, чьи черные башни упирались в затянутое смогом небо. Лишь изредка ему навстречу, словно беззвучные кометы, проносились другие транспортные средства, сопровождаемые всполохами света, – призраки в ночи.

Предвкушение награды смешивалось с чем-то новым, пьянящим. Свободой. Она проникала в него с каждым оборотом колеса, с каждым порывом ветра. Ему вдруг безумно захотелось свернуть с маршрута, заданного Харлом, и умчать прочь – за пределы города, в ту самую «жуткую даль», о которой с таким пренебрежением вещали 4D-баннеры. К одичавшим племенам периферийцев. Может быть, именно там и скрывалась та самая настоящая жизнь, которую у него украли?

Вскоре впереди показался его пункт назначения. Сначала это были лишь приземистые, гигантские сооружения, выступавшие из земли, словно панцири доисторических черепах. Их серебристая обшивка тускло отсвечивала в свете фар. Десятки, сотни одинаковых куполов, выстроенных в безупречном геометрическом порядке, – бездушный архитектурный кошмар, порожденный Системой.

Харл, не дожидаясь команды, замедлил ход и, выбрав один из куполов, бесшумно нырнул в его темное нутро. Они стали спускаться по широкой винтовой рампе, уходящей глубоко под землю. Воздух стал тяжёлым, пропахшим озоном. Наконец, они выехали на гигантскую, плохо освещенную подземную парковку. Грубый бетон, ржавые колонны и гулкая тишина, нарушаемая лишь завыванием вентиляции где-то вверху – вот что окружала Августа.

Мотор Харла умолк, и в наступившей тишине голос мотоцикла прозвучал особенно четко:

– Вам необходимо проследовать к лифтовой шахте. Спуститься на нижний уровень: минус 97 этаж.

Август сжал руль. Фраза «минус 97 этаж» отозвалась в нём ледяным эхом. Это была погружение в самые недра земли, туда, куда обычных курьеров редко посылают. Он медленно слез с седла, ощущая, как эйфория от скорости сменяется тяжким, холодным предчувствием. Коробка под сиденьем внезапно показалась ему невыносимо тяжёлой.

Лифт с мягким шипением опускался в самое нутро здания. Падение было столь стремительным, что у Августа на мгновение подкосились ноги, а внутренности неприятно всплыли вверх, словно на последнем вираже американских горок из смутных воспоминаний детства. Через несколько секунд кабина бесшумно замерла. Двери разъехались, открыв взгляду нечто, не укладывавшееся в рамки его реальности.

Это был подземный пентхаус. Воздух был густым и ароматным, пахнущим чем-то экзотическим и дорогим. Полы устланы роскошными коврами из настоящей шерсти, в которых тонули ступни. У стены, заменённой гигантским экраном с гиперреалистичным видом на закат над океаном, сиял бездонный бассейн, наполненный не водой, а переливающейся, лучистой зыбью. Это была воздушная пустота, обладающая плотностью жидкости, удерживающая на своей поверхности человеческое тело. На этих светящихся волнах покачивалась девушка, чье тело с головы до пят было обтянуто серебристым латексом, оставляющим открытыми лишь ладони, стопы и голову. Её движения были плавными, почти змеиными.

Заметив его, она скользнула вглубь этой сияющей пустоты, проплыла, не касаясь дна, наполовину скрываемая мерцающими излучениями, и вынырнула у самого бортика, в двух шагах от Августа. Он, заворожённый, с удивлением отметил, что её тёмные волосы остались абсолютно сухими.

– Здравствуйте, я от... вашего друга, – голос Августа прозвучал сипло. Он протянул коробку. – Он просил передать. Но... постойте, я должен передать это не вам а, кажется, мужчине.

Тень удивления скользнула по лицу девушки.

– Какому ещё мужчине?

– Смуглому. С тёмными волосами, – Август сглотнул. – Так мне показалось на фото.

Девушка рассмеялась, и её смех прозвучал как звон разбитого стекла. – Да это же я, только до лёгкой недавней пластики. Такое впечатление, вы давно не видели женщин? Это так? – Её взгляд, острый и насмешливый, скользнул по его простой рабочей одежде. – Вы вообще откуда взялись, из какой резервации? Не верите?

Она лёгким движением извлекла из ниши у бассейна снимок, похожий на ту самую потрёпанную фотографию и протянула ему.

– Такое фото вам показал Павел?

– Да, – смущенно пробормотал Август, чувствуя, как краснеет.

– Ну что, теперь верите? Я здесь и вправду не похожа на себя. К тому же фото было сделано в одном медучреждении, о котором мне сейчас не хотелось бы вспоминать. Короче, я была не в настроении. Ладно, давайте сюда коробку.

Он протянул её. Девушка одним движением вскрыла крышку, заглянула внутрь, и её лицо исказила гримаса ярости.

– И это всё? Он что, издевается?! Революционер сраный! – её голос взвизгнул. – Нужно больше! Этого мало! Вы что, себе часть забрали?!

Несмотря на то, что девушка была наполовину в бассейне, она дотянулась до Августа и молниеносно схватила его за воротник, впившись пальцами в пластик куртки.

– Я даже не знаю, что там! Отстаньте от меня! Это всё, что мне передал Павел! – Август попытался отстраниться, сердце бешено колотилось в груди. – Мне нужно идти!

– Постойте, – её голос внезапно стал шипящим и опасным. – Вы просто не понимаете, как это для меня важно. Павел ещё передаст. Он должен передать мне ещё.

– Я не знаю ни о каких других коробках! Это всё!

– Вы давно на него работаете? – её глаза сузились.

– Часа три, не больше, – Август попытался выжать из себя непринужденную интонацию.

– Вы что, издеваетесь?! – В её руке, словно из самого воздуха, материализовался компактный пистолет с матово-чёрным корпусом. Дуло, холодное и безжалостное, смотрело прямо в лицо парня.

– Вы... вы что? С-стойте! – Август почувствовал, как по спине заструился ледяной пот. – Что случилось? Что я должен был вам привести? Просто скажите... что вам надо!

– Не играйте со мной! Иначе я нажму на курок, – её палец лег на спусковой крючок. Раздался щелчок снятия предохранителя. – И вы превратитесь в аморфную, дымящуюся протоплазму. Вам так понятнее?

– Слушайте, я сделаю всё, что вы хотите! Я знаю Павла не больше трёх часов! Он попросил отвезти вам эту... дурацкую коробку...

– Дурацкую?!

– Хорошо, просто коробку! А за это пообещал отдать мотоцикл! На этом всё! Но если вы меня отпустите, я поговорю с ним! Постараюсь убедить его дать вам то, что вам нужно! Договорились?

– Нет.

– Хорошо, тогда давайте ваш вариант.

Неожиданно её взгляд стал оценивающим. Пистолет не дрогнул.

– У вас есть девушка?

– Извините, но это не относится к делу!

– Вы хотите, чтобы я вас пристрелила?

Что-то в Августе вдруг застыло и выпрямилось. Страх отступил, уступив место холодной решимости. – Знаете что? Если это касается моей девушки... тогда стреляйте. Не надо её в это впутывать. Тем более, что она бывшая. И она здесь ни при чем.

Уголки губ девушки дрогнули.

– Бывшая, настоящая – это не важно. – Ее голос стал чуть мягче, но пистолет по-прежнему был наведён на него. – Хорошо, тогда сделаем так. Я не знаю, приедете ли вы ко мне снова, если я вас отпущу. Но если вы скажете мне её адрес, имя и идентификационный номер то, пожалуй, я дам вам ещё один шанс. И если она вам дорога, вы меня навестите. Но уже со второй коробкой.

В глазах Августа вспыхнул огонь.

– Знаете что?... Идите на хрен.

– Что?! – её брови взлетели вверх. – Вы только что умоляли о пощаде, а теперь... Не испытывайте моё терпение. Продолжите в том же духе – и отсюда вы уйдете только в урне для биологических отходов.

– Давайте так, – его голос окреп и стал твёрдым. – Где живет моя бывшая девушка и кто она, я вам не скажу. Но я обещаю, что вернусь к вам с коробкой, если она есть у Павла. Вы можете прямо здесь меня застрелить. А можете поверить на слово.

– Поверить на слово... – она медленно опустила пистолет, изучая его с новым интересом. – Я, кажется, начинаю понимать, почему именно вас Павел выбрал. Как вас зовут?

– Август. Можете для надежности записать мой адрес. Улица 1-го Дроида, 4. Квартира 22.

– Только хочу вас предупредить, следующий раз, когда вы сюда прибудете, меня может заменить мой голографический двойник. Можете доверять ей, как и мне, – снова усмехнулась она.

– Как вам угодно, – Август сделал шаг назад, к лифту. – Главное, чтобы вы больше не направляли на меня это... оружие. Стать протоплазмой как-то не входило в мои планы на вечер.

Девушка засмеялась, и на этот раз в ее смехе прозвучала не только насмешка, но и некое уважение.

– Правда? А у меня как раз входило. Выходит, тебе сегодня везёт, Август с 1-й улицы Дроида. Только не заставляй меня ждать слишком долго.

– Кстати, вы неплохо устроились, – Август позволил себе окинуть взглядом помещение, его внимание привлёк низкий столик из чёрного дерева, где стояли изящные бокалы и графин с густой, кроваво-красной жидкостью. – Бассейн, этот прекрасный вид... Нехило так живут революционеры и террористы в наше время. Вас, получается, Система не слишком тяготит?

Холодная сталь вернулась во взгляд девушки.

– Если я вас не застрелила, это не значит, что можно наглеть. Не завидуйте фасаду. Позиция в иерархии – будь то их или наша – многое даёт, но рано или поздно за всё приходится платить. И расплачиваешься всем, что у тебя есть. Вне зависимости от лагеря, к которому примыкаешь. Кстати, вы-то за кого?

Август, к собственному удивлению, опустился в кресло из мягкой чёрной кожи, не отрывая от неё взгляда.

– Я пока за себя, – ответил он просто.

– Это ненадолго. Наслаждайтесь, пока можете. И не забывайте о данном слове.

В мерцающем свете, исходившем от сияющей пустоты бассейна, Август наконец разглядел её как следует. Глаза – не просто голубые, а переливающиеся, как опалы, с холодным внутренним свечением. Они контрастировали с острыми скулами и тёмными волосами, собранными в тугой хвост. Её яркие губы то и дело кривила короткая, насмешливая ухмылка.

– Вы не здешняя? – рискнул он спросить.

– Слишком личный вопрос для курьера, – она провела ладонью по виску, отводя непослушную прядь.

– Знаете, если вы действительно стремитесь к чему-то... доброму и вечному, – он с трудом подбирал слова, – то не стоит смотреть на таких, как я, свысока. Иначе ваша же иерархия вас и погубит. Сверху всегда дует самый сильный ветер.

– Ух ты, какой прозорливый, – её ухмылка стала шире. – Только устроился на подработку и уже учит жизни.

– Как вас зовут? – настаивал он, чувствуя, как нарастает странное любопытство, смешанное с опасностью.

– Хотите узнать – выполните задание до конца, – она уперлась руками в борт и одним плавным, изящным движением выскользнула из бассейна. Ее латексный комбинезон, подсвеченный изнутри, переливался, словно был соткан из тысяч микроскопических чешуек. Август никогда не видел ничего подобного – разве что в запрещённых рекламных роликах старой эпохи.

– А вы умеете мотивировать, – пробормотал он, завороженно следя за её движениями.

Девушка накинула на плечи роскошный халат из темно-синего бархата, расшитый причудливыми изображениями павлинов, и поднесла к губам один из бокалов. – Пожалуй, выпью за новое... знакомство. Вам нельзя. Вы же за рулем?

– Ваш друг Павел одолжил мне свой байк.

– Павел редко ошибается в людях. А мне сложно кому-то доверять.

– Тогда мне придётся заслужить ваше доверие, – в своём тоне Август слышал что-то неестественное, напускное. Но ему отчаянно хотелось произвести впечатление, удержаться в этой роли смельчака, хотя бы на несколько минут. Он вёл себя так, словно это его последний вечер. А кто знает, может, так оно и было.

– Езжайте, – бросила она, отворачиваясь к сияющему бассейну.

– До свидания, – Август поднялся и направился к лифту. Рука сама потянулась к кнопке вызова, но он задержался, обернувшись. – У вас интересный бассейн. Он на искусственной гравитации? В жизни не видел ничего подобного.

Девушка повернула голову, и над краем бокала мелькнула та самая ухмылка, одновременно опасная и манящая.

– Вот вернётесь со второй коробкой... и поплаваем. Обещаю, впечатления будут незабываемыми.

Двери лифта открылись. Шагнув внутрь, Август в последний раз встретился с ней взглядом. Он понимал: эта девушка, этот подземный дворец, это обещание – все это была ловушка. Но какая красивая.

Глава 10. В «Гиперболоид»

Лифт плавно понёс Августа вверх, и по мере набора скорости пот на его спине начал высыхать и леденеть, заставляя напрягать мышцы. В ушах стоял оглушительный гул собственной глупости.

«Куда я ввязался? – стучало в висках. – Клюнул на блестящую приманку и чуть не стал размазанным пятном на роскошном ковре. Возомнил из себя крутого байкера, героя из старого кино. А эта девушка... Перед кем я рисовался? Перед террористкой с пистолетом?»

Он сжал кулаки, чувствуя, как жгучий стыд сменяется трусливым облегчением. План был прост и ясен: вернуть мотоцикл, послать Павла куда подальше и навсегда забыть эту ночь. Вернуться к своему игроклубу, к предсказуемости серых стен, к безопасности посредственности. «С меня хватит приключений. Всё, точка», – решил Август.

Но тут же из подсознания выползла тень страха: «А если она меня найдёт? Решит уничтожить? Или найдут мою бывшую? Она вообще тут не при чём» Он тут же отогнал эту мысль: «Пугает, не более. Не способна». И тут же – новая: «А если способна? Разве этих периферийцев поймешь...»

Выйдя на парковку, он почти машинально отыскал взглядом Харла. Подойдя, он грузно уселся в седло. И тут же кожаное сиденье с тихим шелестом микро-моторчиков мягко подстроилось под его анатомию, став на удивление удобным.

– Как прошла встреча? – раздался голос мотоцикла, и в нём исчезли металлические нотки, осталась лишь приятельская, почти задушевная тембральность.

– Во-первых, я чуть не погиб, а во-вторых... – Август резко оборвал себя, с изумлением осознав, что готов был выложить все свои переживания бездушной машине. Гнев, направленный на себя, нашел новый выход. – Слушай, Харл, или как там тебя. Хватит подстраиваться! Я не собираюсь с тобой дружить. Ты – железяка на колесах. Средство. А я – человек. Ты отвезешь меня к Павлу, я сдам тебя с рук на руки, и на этом всё. Понял? Едем в «Гиперболоид».

– Без проблем, – мотоцикл лишь тихо урчал, принимая удар. – С какой скоростью?

– С максимальной! – рявкнул Август, впиваясь в рукоятки.

Харл рванул с места, вылетел на автостраду и понесся, как снаряд. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди остатки паники и злости. И тут Август с удивлением обнаружил, что его ярость с каждым километром тает, уступая место странному, новому чувству – кайфу от скорости. Он украдкой взглянул на спидометр: 205 км/ч. И стрелка ползла вверх. Он летел, и этот полёт был отрезвляющим и очищающим.

Слишком скоро мотоцикл начал сбрасывать скорость и замер у тёмного, ничем не примечательного входа.

– До бара «Гиперболоид» десять метров, – нейтрально сообщил Харл.

Август, всё ещё с адреналином в крови, толкнул тяжёлую, бронированную дверь, словно в бомбоубежище, и спустился по узкой лестнице вниз. Помещение напоминало корабельный трюм: низкие деревянные своды, перегороженные на подобие кают, тусклый свет и густой запах старого дерева, спирта и тайны.

И тут он увидел его. В одной из «кают», за угловым столом, сидел Павел в своей коричнево-серой куртке. Он невозмутимо потягивал коктейль одновременно из четырёх трубочек, по которым струились жидкости ядовито-желтого, кроваво-красного, электрически-синего и болотно-зелёного цветов.

Август резко прошёл к столику и уселся напротив. Он не говорил ни слова, лишь впился взглядом в Павла, пытаясь прожечь его этим молчаливым обвинением. А тот продолжал пить, его лицо оставалось спокойным, лишь глаза, холодные и оценивающие, наблюдали за Августом поверх разноцветных трубочек. Тишина между ними натягивалась, как струна, готовая лопнуть.

Павел наконец оторвался от своих трубочек. Его взгляд, холодный и аналитический, встретился с горящим взглядом Августа.

– Ну что, отвёз? Всё прошло нормально? – голос Павла был нарочито спокоен. Он лёгким движением пальца подозвал тощего официанта-андроида, который беззвучно подкатил к столу и поставил перед Августом такой же стакан с пятью разноцветными трубочками. – Не знаю, какой ты любишь, поэтому заказал «Радугу пять». Знаешь, почему пять?

– Потому что в вашей радуге всего пять цветов, а не семь, как у нормальных людей, – процедил Август, даже не взглянув на напиток.

– Мне нравится твоя догадливость. Да, здесь всего пять вкусов. Клубничный, апельсиновый, лимонный, киви и... яблочный. Именно в яблочном зашифрован синий цвет.

– Почему в яблочном? – Август с отвращением отодвинул стакан.

– Ты не в курсе? Наши генные инженеры вывели новый сорт. «Голубая мечта техномонарха». Ноу-хау уже в продаже. Решил тебя побаловать. Всё-таки первое задание. Мало ли что... – Павел сделал паузу, изучая его. – Вижу, тебя что-то гложет. Выпей сначала. Потом выложишь.

– Засунь свой долбаный стакан себе в глотку! И мотоцикл твой забери! Мне ничего от тебя не нужно!

– Погоди горячиться, – Павел усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. – А что так? Коробку отдал?

– Отдал...

– Ну и отлично. Дело сделано.

– Меня чуть не убили!

– В нашем деле «чуть не» – не считается. А ты решил, свобода даётся за красивые глаза? Я-то думал, ты парень серьёзный и понимаешь, что за получасовую прогулку не дарят «Харла». Судя по взгляду, твоя наивность наконец испарилась. Это хорошо. Ты справился. Мотоцикл твой.

– Я сказал – не возьму.

– Как знаешь. Выбор всегда за тобой. Я тебя насильно в седло не сажал.

– Но ты манипулировал! Ты втёрся в доверие!

– Если бы в глубине души ты сам не жаждал этого, никакие уговоры не сработали бы. Не вали с больной головы на здоровую. Кстати, выпить всё же советую. День у тебя был... насыщенный. Эта брюнетка – девушка с характером, но поверь, она пугала тебя из самых лучших побуждений. Просто хотела прощупать, на что ты способен. А раз вернулся – значит, выдержал проверку.

– Ничего себе проверочки! С пистолетом у виска!

– Ладно, не кипятись. Так что, она просила вторую часть?

Август замер. Воздух словно выкачали из трюма.

– Ты... Ты что... Ты знал?!

– Конечно знал, – Павел откинулся на спинку кресла, его поза выражала полное спокойствие, но в глазах читалась готовность к любому развитию событий.

– И ты послал меня, зная, что она может меня пристрелить?! – Август вскочил, сжав кулаки. Голос его сорвался на шёпот, полный ярости. – Я... я тебе жизнь спас! Я тебя вытащил! А ты... ты подставил меня под пулевой разряд! Зачем?!

– Тише, – безразличный тон Павла действовал как ушат ледяной воды. – Не привлекай внимания. Посетители тут ценят тишину. Без истерик. Мне нужно было понять, сможешь ли ты работать под давлением. Ты справился.

– А если бы нет?!

– Всякое бывает. Никто не застрахован.

– Ты говоришь об этом так... так буднично! На кону была моя жизнь!

– Знаешь, здесь есть вещи и поважнее одной жизни, – Павел отхлебнул из синей трубочки.

– Поважнее жизни?! Вы что, возомнили себя богами?!

– Мы оказали тебе доверие. Ты его оправдал. Мы увидели в тебе потенциал, когда ты, рискуя всем, помог мне. Значит, ты готов на большее, чем серое существование. Вот мы и дали тебе шанс это доказать. Это честь для таких, как ты.

– Кто это мы?! – прошипел Август.

– Мы – это те, кого вы, обитатели этого улья, называете периферийцами. Те, кто не смирился.

– Я на это не подписывался!

– Уже подписался. Своими действиями. Так что будешь выполнять вторую часть договора.

– Какого ещё договора?!

Павел медленно поднял руку и направил на Августа указательный палец, сложенный в подобие пистолета.

– Отвезешь вторую часть коробки. Иначе эта девушка не просто погрозится. Она сделает тебе... пуф-пуф. И твоя девушка, вернее, бывшая девушка, чей адрес ты так героически не назвал, будет искать тебя очень и очень долго. Мы всё проверили. Улица 2-го Дроида, 4. Квартира 12. Так что выбор, как всегда, за тобой. Но выбирай с умом. На этот раз ставки выше. А если тебе вдруг безразлична твоя жизнь, мы можем заглянуть к твоей девушке.

Слова Павла повисли в воздухе барда «Гиперболоид», тяжёлые и неоспоримые, как приговор. Угроза была уже не абстрактной – у них был точный адрес его девушки. Мир Августа, и без того шаткий, вдруг сжался до размеров этой координаты, он почувствовал себя заложником.

– Она не моя девушка, – голос Августа прозвучал хрипло, – просто знакомая.

– В любом случае, Сона человек. И мне очень не хотелось бы, чтобы она пострадала. Как, вероятно, и тебе, – Павел говорил с притворной, леденящей душу учтивостью.

– Это шантаж. Грязный, низменный шантаж.

– Решай сам. Но ты, конечно, можешь ничего и не везти, – Павел коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось презрение ко всем его мнимым принципам.

Август почувствовал, как почва уходит из-под ног. Все его бунтарство, вся решимость разорвать с этим миром испарились, столкнувшись с холодной реальностью. Он был в ловушке.

– Хорошо, – он выдохнул, сдаваясь. – Я дал ей слово. Где вторая коробка? Отвезу, и на этом мы покончим. Навсегда.

– Вот что значит принципиальный человек, – язвительно заметил Павел. – Держишь слово, как настоящий офицер из старых хроник. Держи.

Он протянул небольшую, но на удивление тяжёлую коробку, обтянутую матовым чёрным полимером.

– Только не спрашивай, что внутри. Надеюсь, мы ещё с тобой поработаем.

– Надеюсь, эта твоя надежда не оправдается, и это наша последняя встреча.

– Надейся, – ухмыльнулся Павел, и его улыбка была оскалом хищника, уже почуявшего, что добыча в клетке.

Август почти вырвал коробку и, не оглядываясь, направился к выходу. Тяжёлая дверь бара захлопнулась за ним, отсекая душный, пропитанный ужасом мир. Он оседлал Харла, и едва его пальцы сомкнулись на рукоятках, как центральная фара мотоцикла вспыхнула ослепительным снопом света, будто всевидящее око, пронзающее ночь.

– А я уж приготовился дремать, – заурчал Харл. – Вы всё-таки решили со мной пока не расставаться.

– Съездим по последним делам, и я тебя верну Павлу, – сквозь зубы процедил Август. – Снова к той девушке. В подземный пентхаус. Адрес помнишь?

– Записанное на моем накопителе остается со мной навсегда. Поехали?

– Гони! – выкрикнул Август, и в его с примесью злобы голосе была отчаянная потребность снова ощутить тот мимолётный кайф от скорости, ставшей его единственным удовольствием.

– Держитесь крепче, – рявкнул Харл.

Мотоцикл рванул с места, вгрызаясь в ночную гладь автострады. В тонированных стёклах очков Августа, как в кадре ускоренной съёмки, отражались фонари – они зажигались впереди, освещая путь на долю секунды, и тут же гасли, поглощаемые тьмой, которая тут же накатывала сзади. Он снова ощутил тот же приступ свободы, горькой и обманчивой. Ветер бил в грудь, его дешёвая пластиковая куртка надувалась пузырем, сзади расправляясь, словно надкрылья у гигантского жука, готовящегося к полёту.

И тут его пронзила память. Яркий, забытый образ из детства. Тот самый жук, грузный и неуклюжий, которого ему тайком показывала мать-энтомолог в своём стерильном лабораторном центре. Она участвовала в первых опытах по сращиванию робототехники с нервной системой насекомых – жуков, тараканов, мух. «Кибернетический симбиоз», – называла она это. Августу было жутко и любопытно. Букашки с миниатюрными чипами на спинках ползали по ладони, а потом внезапно гибли, их тельца белели и засыхали. И вот в один из дней он не выдержал. Спрятал в спичечный коробок самого большого, ещё живого жука и унёс домой. Во дворе, под скучным серым небом, он открыл коробок. Жук медленно выполз на его ладонь, пошевелил усиками, замер на мгновение, а потом резко, с громким жужжанием, похожим на рык Харла, раскрыл твёрдые надкрылья и взметнулся ввысь, в небо, которое никому не принадлежало.

В тот день Август понял главное: ему было все равно на эксперименты и симбиозы. Он спас жизнь. Одну-единственную, хрупкую жизнь. И это забытый образ из прошлого всплыл в его сознании с новой силой.

Сейчас, несясь навстречу новой опасности, он с горечью осознавал, что теперь ему предстоит спасать, возможно, другую. И для этого ему приходилось быть не жуком, улетающим прочь, а тем самым спичечным коробком, в котором кто-то другой несёт его самого – заложника – к месту, откуда, возможно, уже не будет взлёта.

Глава 11. Снова в пентхаусе

Вскоре в просветах между серыми громадами обычных небоскребов показались верхушки подземных землескрёбов – серебристые купола, уходящие вглубь. Преодолев путь, Август снова шагнул в знакомую кабину лифта, и его понесло вниз, в утробу города на 97-й этаж. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони стали влажными. Каждый нерв звенел тревогой. Он снова вошёл в помещение, где воздух все ещё казался заряженным электрическим страхом от возможного выстрела, который, к счастью, не прозвучал.

– Ты привёз то, что обещал? – голос прозвучал эхом, прежде чем Август кого-либо увидел.

– Я выполняю обещания, – ответил парень, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Можете забрать.

– Положи на столик перед бассейном, – команда донеслась сверху.

Август поднял голову. Она стояла на ажурной лестнице, ведущей на антресоль, почти под самым потолком. Но на этот раз это была не латексная амазонка, а соблазнительная иллюзия. На ней было роскошное платье кроваво-красного цвета, сотканное из жидкого пластика, который то скрывал, то обнажал ее кожу цвета тёплого песка в зависимости от игры света на складках наряда. Она была другим существом – не менее опасным, но теперь замаскированным под праздник.

– Я только из солярия, – словно прочитав его мысли, сказала она, медленно спускаясь. – Здесь, на глубине, солнце – редкий гость. А на поверхность я выбираюсь чаще по ночам. Чтобы не превратиться в бледную моль, приходится искать солнце в собственном подземелье.

– Несмотря на отсутствие настоящего солнца, вы выглядите... впечатляюще, – с трудом подобрал слово Август, чувствуя, как этот комплимент звучит фальшиво в его устах.

– Спасибо, – её улыбка была одновременно и благодарностью, и насмешкой. – Меня, кстати, зовут Арина. Если что.

– Без номера? – не удержался он.

– Без…

– Значит, вы... натуральная.

– Да, я появилась на свет старомодным, натуральным способом, – она подошла ближе, её взгляд скользнул по его лицу, будто сканируя. – А ты... искусственный.

Слова прозвучали не как оскорбление, а как констатация факта, но Август почувствовал, как сжимается его сердце.

– Моя мать была ученым. Она... ставила эксперименты на себе. Я был частью одного из них.

– Значит, у вас вместо фамилии номер? – уточнила Арина, с любопытством рассматривая его, как редкий экспонат.

– Да, Август 2363, – он выдохнул, ненавидя эту цифровую метку и будто бы назло себе добавил:

– Я люблю, когда меня называют «Август Двадцать три шестьдесят три». Для кого-то я «Двести тридцать шесть – три». Но это неверно. Исходя из моего имени, я родился летом, 23 числа 63 года. А не какого-нибудь 236-го числа третьего года. Нелепица, согласитесь.

– Постой, постой... – Арина прищурилась. – Ты рос без родителей?

– Думаешь, у меня не было родителей, чтобы подтвердить дату? – его голос зазвучал резче. – Они были. Просто вынашивал меня биоконтейнер, в который закачали 37.5 мегабайт родительской генной информации. Если бы я появился естественным путём, у меня был бы, как у предков, личный день рождения. А личность, выпущенная на свет машиной, утратила этот атавизм. Вот и вся разница. А что тут такого?

– Да нет, ничего... – отступила Арина, но её сочувствующий тон лишь сильнее задел его.

– Ну представь! – он уже не мог остановиться, годы подавленной обиды прорывались наружу. – Чтобы мы праздновали день рождения автомобиля, сошедшего с конвейера. Ну, первой модели – ещё куда ни шло. А десятитысячной? Много чести. Так и с нами – многомиллионным населением, где каждую секунду кого-то производят и утилизируют. Поэтому инженеры-акушеры проставляли в электронную бирку только месяц и год. Удобно для статистики.

Он замолчал, тяжело дыша. В горле стоял ком.

Арина смотрела на него с новым, неожиданным выражением – не с насмешкой, а с пониманием, которого он так боялся.

– Мне кажется, эта тема тебя всё-таки глубоко беспокоит.

– Нисколько, – резко отрезал он, чувствуя, как горит лицо. – Слушай, это не твоё дело. Вообще. Я привёз коробку. На этом всё. И да, у меня есть день рождения.

– Всё-таки надо было тебе сказать сразу, что в этих коробках, – голос Арины потерял стальные нотки, в нём появилась неуверенность, даже вина. – Тогда бы мне не пришлось... пугать тебя. Но ты должен понять, я не знала, кто ты. Ты казался мне просто тенью, присланной Павлом.

– Можешь не говорить, – Август резко отвернулся, делая шаг к выходу. Его плечи были напряжены, каждый мускул кричал о желании сбежать. – Я выполнил свою часть. На этом всё. Прощайте.

– Стой! – её команда прозвучала уже не как угроза, а как отчаянная попытка удержать. – Ты должен знать. В этих коробках... не оружие и не данные. Это генетические матрицы. Наборы ДНК. Они предназначались для загрузки в биоконтейнеры, в такие же, в которых... вырос ты.

– Хватит! – он обернулся, и в его глазах бушевала буря из стыда, гнева и боли. – Я не для того вам это рассказывал, чтобы вы меня сейчас... жалели! Я не нуждаюсь в вашей жалости!

– Я тебя понимаю! – она не отступала, её слова падали быстро и горячо. – Но и ты пойми! Благодаря тебе эти матрицы не будут использованы Системой для создания новых слуг! Они будут спасены от той жизни...

– Какой жизни?! – его крик эхом отозвался в стерильном помещении. – У меня была нормальная жизнь! Такая же, как у всех! А теперь... а теперь я не знаю, кто я и что мне делать!

Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Мир, который он знал, трещал по швам, и он стоял на обломках, чувствуя себя таким же голым и беззащитным, как в день своего «выпуска».

– Ты сделал правильный выбор, – Арина сказала это тихо, но твёрдо. – Если бы коробки повёз Павел, его бы наверняка схватили. За ним давно охотятся. Но благодаря тому, что ты спрятал его в «Иммерсионе», они остались у него. И он решил довериться тебе. Не обижайся, но я... я тогда не могла тебе верить. Какой-то незнакомый парень с одной коробкой... что я могла подумать?

– Павел сказал, что это была проверка, – прошипел Август. – Прекрасная проверка. Под дулом пистолета.

– И ты её прошёл, – она подошла ближе, и теперь он видел в её глазах не насмешку, а уважение, смешанное с любопытством. – Знаешь, нам нужны такие люди, как ты. Не солдаты, не фанатики. Люди, которые... помнят, что такое быть человеком.

Он молчал, отводя взгляд. Напряжение медленно начинало спадать, сменяясь глухой, изматывающей пустотой.

– Будешь коктейль? – её предложение прозвучало как белый флаг.

– «Радуга пять» есть? – спросил он глухо, просто чтобы сказать что-то.

– Конечно. Он отлично расслабляет. И... тонизирует.

Арина подошла к мини-бару и вернулась с высоким стаканом, где пять разноцветных жидкостей струились, не смешиваясь. Август взял его и сделал большой, жадный глоток. Холодная сладость обожгла горло, а за ней волной накатило головокружение, тепло разлилось по жилам, притупляя острые углы тревоги.

– Присядь, – Арина мягко толкнула его к огромному бесформенному пуфу. Он погрузился в него, и материал с тихим шелестом обнял его тело, словно мягкая, обволакивающая вата. Он закрыл глаза и почувствовал лёгкое движение рядом. Арина прилегла сбоку, опершись на локоть. Её пальцы, нежные и прохладные, неожиданно коснулись его виска, провели по коротким, выкрашенным в серый цвет волосам.

– Бедненький, бедненький Август, – её шёпот был похож на колыбельную. – Тебе, наверное, пришлось перенести столько... невысказанного. Столько одиночества.

– Да всё... как у всех, – он пробормотал, делая ещё один глоток, пытаясь утопить в коктейле подступающую тоску. – Это просто наша жизнь. Ничего особенного.

– Расскажи мне, – она не отставала, и в её настойчивости не было любопытства стороннего наблюдателя, а было что-то иное, жаждущее понять. – Расскажи, как ты рос?

Он горько усмехнулся, не открывая глаз.

– Тебе правда это интересно? Поверь, это совсем не радужная история. В отличие от этого долбаного коктейля.

Её пальцы снова успокаивающе коснулись его волос.

– Видимо, сегодня вечер откровений. Давай, я слушаю. – Пауза стала тягучей, заполненной лишь тихим гулом жизнеобеспечения пентхауса. – Что же было потом? После... контейнера?

– Младенцем меня передали моим... родителям. – Август сделал паузу, с силой сжимая стакан, будто пытаясь выжать из него ответы. – Как говорится, опыт удался. Про маму-учёную ты уже слышала. А отец... отец был боевым офицером. Он делал всё для укрепления обороноспособности Зоомеля во времена его становления. Это я сейчас понимаю, а тогда... – он горько усмехнулся, – тогда он просто боролся с «бандформированиями периферийцев».

– Вот почему ты так опешил, когда я впервые произнесла это слово, – тихо сказала Арина, и в её голосе не было упрёка, лишь понимание.

– Да. Во мне всё перевернулось. Всё, чему меня учили, на чём строил свою жизнь мой... отец.

– Не думай об этом сейчас, – она мягко коснулась его руки. – Лучше хлебни ещё. Ты остановился на отце.

Август послушно сделал глоток. «Радуга пять» уже не кружила голову, а лишь раскрывала плотный, изолирующий кокон вокруг его воспоминаний.

– Знаешь, я никому об этом не рассказывал, – его голос стал глухим, исповедальным. – Никогда. Ты... первая.

– Спасибо за доверие, Август, – её пальцы легли на его запястье.

– В один ничем не примечательный день... они не вернулись домой. Мне было десять лет.

Арина замерла.

– Они просто пропали, – глаза Августа стали пустыми, остекленевшими, уставившись в сияющую пустоту бассейна. – Ни тела, ни объяснений. Просто... пустота. Какое-то время я пробыл в Центре распределения. А потом моими новыми родителями стали некие Марк и Милли Ивановы, – он произнёс эти имена с горькой иронией и добавил:

– Не правда ли нелепые имена. Одно хорошо, в те времена, когда они родились, человек ещё мог получить что-то отдалённо напоминающее традиционное имя. Конечно, это не Владимир и не Елена, но... хотя бы фамилия у них была человеческая. Я мог бы стать Августом Ивановым. – Он замолчал, и в тишине повисла тяжёлая, невысказанная боль. – Я много думал... если бы у меня была настоящая фамилия, я бы, наверное, чувствовал себя... более цельным. Более человеком, что ли.

Он резко поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь старой, выученной догмы. – Но потом я понял! Зачем у меня и сотен таких, как я, отбирают фамилию! Чтобы мы не ощущали за собой прошлое! Чтобы стремились только в будущее! Ведь с этого самого «ощущения себя полноценным» всё плохое и начинается!

– Мне кажется, ты заблуждаешься, Август, – мягко, но твёрдо возразила Арина.

– Да всё начинается! – он почти кричал теперь, изливая наружу яд, который годами копился внутри. – Недовольство, желание большего, чем тебе положено! Представь, что будет, если каждый из двадцати миллионов внезапно почувствует себя личностью? Полезет на эту свою пирамиду Маслоу! Да она рухнет и похоронит под обломками всё «священное государство», которое техномонархи выстраивали десятилетиями! Нет, допустить этого нельзя. Никак нельзя.

– Милый, не становись жертвой пропаганды, – её голос был тёплым и неуступчивым. Она снова провела рукой по его волосам, и этот жест был одновременно утешением и опровержением.

– Ты просто не понимаешь! – в его голосе прозвучало отчаяние.

– Я всё понимаю, – прошептала она. И, прежде чем он что-то успел сказать, она потянулась к нему и мягко, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Поцелуй был быстрым, как вспышка, но он обжёг Августа сильнее любого спиртного.

Он отпрянул, глаза его были полны смятения.

– Именно поэтому ты это сделала? – его вопрос прозвучал как обвинение. – «Будь с нами»? Это была... агитация?

Арина откинулась назад, и на её губах играла та самая загадочная, опасная улыбка. Её черные, слегка раскосые глаза прищурились, зрачки на мгновение сошлись к переносице, и в этом взгляде было что-то нечеловечески острое, аналитическое.

– Не только поэтому, – выдохнула она, и её улыбка стала мягче, искреннее. – Разве ты не можешь мне просто нравиться? Вот так. Без всяких пирамид и государств.

Она смотрела на него, и в её взгляде теперь не было ни революционерки, ни манипуляторши. Была просто женщина, которая задала ему самый простой и самый сложный вопрос в его жизни. Ответа, на который у него не было.

– Ты говоришь об этом так, будто час назад ты не направляла на меня пистолет, – его голос был напряжённым, но в нём уже не было прежней злобы, лишь усталое непонимание. Этот поцелуй висел между ними неразрешимой загадкой.

– А ты никогда не думал, – пауза Арины была отмерена с театральной точностью, – что не только от любви до ненависти, но и от ненависти до любви – один шаг? Особенно когда за этим шагом стоит пистолет. Это очень сближает.

– Быстро же ты ходишь, – усмехнулся Август, чувствуя, как границы реальности снова начинают плыть. То ли от коктейля, то ли от её слов.

– И не только ходишь, – ухмылка Арины стала шире, откровеннее. – Я вообще обожаю скорость. Во всём.

Он покачал головой, пытаясь вернуть хоть какую-то твёрдую почву под ногами. – Ладно... Если уж мы так... стремительно сблизились, – он с иронией произнёс это слово, – может, скажешь, для кого на самом деле предназначались те коробки? Кому так нужны эти генетические матрицы?

Арина на мгновение задумалась, оценивая его взглядом. Игру ли она продолжала или делала очередной рискованный шаг?

– Следующим шагом будет отправка этих матриц за пределы Зоомеля. Туда, где... мы.

– Периферийны? – уточнил Август, и в его голосе снова зазвучала тревога. – И что они с ними сделают?

– Они хотят восстановить популяцию, Август. Настоящих, свободных людей. Создать новое поколение не таких, как они сами. Обычных людей без вмешательств.

– А что с периферийцами не так? – он нахмурился, пытаясь понять. – Кто они такие?

Арина вздохнула, и в её глазах мелькнула тень чего-то древнего и печального. – Они – результат. Большинство из них – результат первых, самых неудачных экспериментов по сращиванию живой плоти с машиной и другими биологическими видами. Тех, что проводились до того, как отточили технологию создания гибридроидов. Они – живые памятники наших ошибок. И теперь их единственная цель – вырастить в безопасном месте, вдали от техномонархов, колонию обычных людей. Дать вам... нам, всем, второй шанс.

– Но зачем? – в голосе Августа прозвучало искреннее недоумение. – Если и так всё... хорошо. Всё нормально.

– Ты не был в их шкуре. Тебе не понять, – её голос стал резче. – Испей лучше свою «радугу» до дна. Отдохни.

– Нет, ты мне объясни! – он упрямо отстранил стакан.

– Тише, тише, Август, – её пальцы снова легли на его руку, но на этот раз их прикосновение было не мягким, а властным. Она приблизила трубочки к его губам. – Пей. Это не тот вечер, чтобы задавать столько вопросов. Ты и так сегодня достаточно потрудился.

Он, почти автоматически, сделал несколько глубоких глотков. Сладость ударила в голову, и комната медленно поплыла. Арина наблюдала за ним, затем взяла стакан и отпила сама, её глаза не отрывались от его лица. Потом она снова наклонилась и поцеловала его. На этот раз дольше, и в поцелуе чувствовался вкус «Радуги пять» – сладкий, химический и обманчивый.

– Вкусно? – прошептала она, отстраняясь. Её губы блестели.

– Пожалуй... – пробормотал он, пытаясь поймать её взгляд, но его зрение расплывалось.

– А ты не сдаёшься, – её улыбка казалась ему теперь плавающим в тумане призраком.

– Пожалуй, – повторил он, уже не понимая, о чём речь.

– Тогда и я не буду, – её голос донёсся будто издалека. – Думаю, тебе пора.

– Приятно было... познакомиться, – он попытался встать, но ноги стали ватными, а тело налилось свинцом. Чем больше он старался приподняться из пуфа, тем сильнее невидимая сила втягивала его обратно, в мягкие, обволакивающие объятия искусственного материала.

– Кажется... я вижу радугу, – бессвязно пробормотал он себе под нос, и сознание выскользнуло из него, как вода сквозь пальцы. Последнее, что он почувствовал, прежде чем погрузиться в тёмную, бездонную пустоту, – был пристальный, не моргающий взгляд Арины, наблюдавшей за его падением.

Глава 12. Новая работа

По мерцающему изображению искусственного рассвета, проецируемому на стене-экране, Август понял, что в этом подземном раю наступило утро. Какое-то время он лежал, ощущая остаточную негу в мышцах и сладковато-химическое послевкусие «Радуги» на языке. Потом, словно удар тока, мысль пронзила мозг: работа. На часах было 8.30.

Он резко поднялся, сердце заколотилось в панике. Начал натягивать штаны, и, подняв голову, замер. В роскошном кресле напротив, попивая из того же многоцветного стакана, сидел Павел. Он наблюдал за Августом с холодным спокойствием.

– Доброе утро, Август. Хорошо провёл вечер? – Павел протянул ему второй стакан, где переливались все те же пять цветов. – Угощайся. С похмелья поможет.

– Неожиданно... видеть тебя здесь, – голос Августа прозвучал хрипло. Он отстранил стакан. – Спасибо, но я откажусь. Опаздываю. Арина здесь?

– Она просила передать, – Павел улыбнулся одними губами, его глаза оставались ледяными, – что ты был... очень даже мил. Она отправилась на задание. Не решилась тебя будить. Считай, тебе повезло – её пробуждение обычно куда менее приятно.

– Понятно, – пробормотал Август. Он наклонился, чтобы накинуть на лодыжку широкую ремень-петлю своего ботинка. Механизм щёлкнул, плотно обхватывая голень.

– Можешь не торопиться, – раздался спокойный голос Павла. – Я навестил твоего начальника. Мы... побеседовали. И он любезно согласился освободить тебя от работы. Если говорить прямо – уволил. И пообещал забыть о твоём существовании.

Август застыл в полусогнутой позе.

– Что? – это было даже не возмущение, а животный ужас перед крахом единственной опоры. – Ты издеваешься?! Мне нужно вернуться! Иначе мне не на что будет жить! Я не владею подпольными плантациями кофе, как некоторые, чтобы позволить себе сидеть без дела!

– А хотелось бы? – Павел поднял бровь.

– Да пошёл ты! – Август резко натянул серую майку, стараясь не смотреть в эти насмешливые глаза.

– Успокойся и присядь, – голос Павла внезапно потерял всю иронию и стал жёстким, как сталь. – Тебе там сейчас будет небезопасно. Поверь моему опыту. Твоё лицо уже есть в архивах службы слежения. Пусть пока в низком приоритете, но его выцепил алгоритм. Я хочу поговорить с тобой о другом.

Август, подчиняясь не столько просьбе, сколько внезапной тяжести в ногах, грузно опустился на край пуфа.

– Техномонархи затеяли новую «стройку века», – начал Павел, отставив стакан. – Грандиозную магистраль для приёма шишек из мегаполиса Инска. Ты наверняка видел новостные строки на фасадах.

Август кивнул. Бегущие огни ежедневно трубили о «мобилизации трудовых ресурсов» и «добровольном патриотическом порыве».

– Народу согнали, будто для возведения новой Великой стены. Сдать должны за полгода. И знаешь, как им удалось так быстро создать целую армию рабочих? – Павел подался вперёд, и его шёпот стал ядовитым: «С помощью приложения необходимой полезной силы». Красивая фраза, да? А мы-то с тобой знаем, что скрывается за этим новоязом. Это не добровольцы, Август. Это – принудительная биочипизация. Людям встраивают модули послушания и выносливости, стирая волю. Они превращаются в биороботов, в живые инструменты. И знаешь, кто в группе наибольшего риска? – Он посмотрел на Августа прямо. – Люди без работы. Без статуса. Бесполезный балласт, который можно направить на «благо государства». Как ты.

– Послушай, среди жителей Зоомеля отсутствует безработица, – голос Августа прозвучал слабо, как заученная мантра, в которую он сам уже не верил. – Потому что люди сами стремятся принести благо родному городу. И всё это – благодаря мудрости техномонархов.

Павел не стал спорить. Он лишь обвёл рукой всё помещение – эту искусственную роскошь, противоречащую серой действительности снаружи – а потом указал пальцем на Августа, на его простую, серую майку из рециркулированного полимера, полученного путём повторной переработки пластиковых отходов

– Когда я смотрю на убогий вид людей на улицах, мне кажется, что никто из вас на самом деле не работает. Вы просто... имитируете деятельность. Вся эта наша одежда из переработанного пластика, – он с отвращением дёрнул рукой край собственной куртки. – Она бы шикарно смотрелась на каком-нибудь авангардном показе от-кутюр 60 лет назад. Но когда этот «высокий шик» стал униформой для двадцати миллионов, он превратил город в сборище бомжеватых фриков. Это не жизнь, Август. Это декорация. Апокалипсис, в котором пластик поработил своих создателей. Вот он, твой настоящий Зоомель. Ты просто разуй глаза! Хотя бы на минуту! Разве я не прав?

Август молчал. Слова Павла врезались в него, как лезвия, вскрывая нарыв, который он годами старался не замечать. Он не нашёл возражений. Вместо этого он тяжело опустился на спинку кресла, потер виски. В горле стоял ком.

– Держи «пять», – сказал Павел, и в его голосе вдруг появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего поддержку.

«Удачная игра слов, – мелькнуло у Августа в голове. – «Радуга пять». Сработало».

– Арина... она хорошая девушка, – продолжил Павел. – А насчёт пистолета, который она на тебя направила… Пойми, для неё это не игра. Всё, что мы делаем, для неё – вопрос выживания. Не её личного, а... общего. Если захочет – сама расскажет. Это её боль, её личное дело. Но она очень просила меня поговорить с тобой.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Августа.

– Если ты согласишься, то поможешь не только нам. Поможешь ей. Дело в том, – Павел понизил голос, хотя вокруг никого не было, – что на этой чудовищной стройке нужны рабочие руки. Берут всех подряд. Главное – «добровольное» желание потрудиться на «благо». Ты мог бы стать одним из них. Нам нужен там свой человек. А ты... ты, как я погляжу, парень не промах.

– Мне страшно, – тихо признался Август, глядя в пол.

– Остальные боятся ещё больше. И у них нет выбора. А у тебя – есть. Пока есть.

– Что... что я должен буду делать? – поднял на него глаза Август.

– Это важный вопрос. Но я не могу тебе сказать. Пока. Сейчас твоя задача одна – устроиться на работу в дорожно-строительный альянс. Опыта не нужно – там всё сведено к примитивному, механическому труду. Карьера тебе светит разве что в должности «подсобного разнорабочего второго класса».

– Это не то, о чём я мечтал, – горько усмехнулся Август.

– А кто из нас мечтал о таком? – Павел развёл руками. – Но, если подчиниться, выполнять всё кропотливо и безропотно... Говорят, иногда и мечты сбываются.

– Вы сами-то видели таких счастливчиков? – спросил Август с вызовом.

– Нет, конечно, – честно ответил Павел. – Но это не значит, что в это нельзя верить. Иначе... иначе мы все давно бы сдались. Стремились бы только к личному достатку, к своей норме пайка и крыши над головой.

Он встал и подошёл к ложному окну, за которым сиял искусственный рассвет.

– Если хочешь знать, я считаю себя Христофором Колумбом этой проклятой технологической эры. Только я плыву не через океан, а сквозь цифровую тьму, чтобы отыскать не новый материк, а... забытую сушу. Человеческую реальность. Ту, что не является вторичной, симуляцией. Мне хочется открыть в человеке – человека. Вернуть ему тот первозданный облик, который был у него до технократического закрепощения.

Павел обернулся, и в его глазах горел огонь фанатичной, почти религиозной убеждённости. – А человек, знаешь ли, покрупнее любого материка будет. И преобразить его, сделать вновь тем, кем он был задуман... это задача посложнее, чем открыть Америку. Ведь мы боремся не с океаном и бурями. Мы боремся с самим собой. С тем, во что мы сами же и хотим превратиться, – произнёс Павел.

– Это в кого же? – сказал Август, чувствуя, что уже и сам знает ответ на вопрос. – В гибридроидов, – подтвердил его догадку Павел.

– Но, возвратив всё к изначальному, ты вернёшь человеку и его грехи, – голос Августа прозвучал с вызовом. – Те самые, которые техномонархи если не искоренили, то практически побороли...

– Посмотри вокруг, – Павел сделал неопределённый жест рукой. – За каждым жителем следят десятки камер, сканируют его мысли. Тысячи строгих законов и квот регламентируют каждый шаг – от того, что ты ешь, до того, во сколько спишь. Необходимость воровства отпала – у нас ничего нет. Желание бунта подавлено – мы слишком устали после смены на стройке, чтобы думать о чём-то, кроме сна. Они устранили не сами пороки, а саму возможность для них, заменив хаос железным порядком! – Павел ударил кулаком в ладонь. – Они побороли, да. Но знаешь, что на самом деле? Человеческую совесть.

Август нахмурился: – Совесть? Как можно «побороть» чувство? Ты говоришь абстракциями.

– Никаких абстракций, – Павел на секунду задумался. – Возьми простой пример. Представь, ты голоден и видишь у соседа кусок хлеба. В старом мире совесть шептала бы: «Не тронь, это воровство», даже если бы никто не видел. А сейчас? – Павел сделал паузу. – Сейчас система не даст тебе даже подумать об этом хлебе. Сканеры в твоей квартире зафиксируют повышенный интерес к чужому имуществу, и через пять минут к тебе приедет участковый для «профилактической беседы».

– То есть они заменили внутренние запреты внешними, – произнёс Август. – Именно! – оживился Павел. – Вместо того чтобы воспитывать в человеке внутреннего судью, они поставили над ним внешнего надзирателя. Зачем мучиться угрызениями, если любое «неправильное» желание система давит ещё в зародыше? Так они и «победили» преступность. Не сделав людей лучше – сделав невозможным сам поступок.

Август задумался, но не сдавался. – И что в этом плохого? Порядок же.

– Потому что человека, лишённого совести, нельзя назвать свободным, – голос Павла стал жёстким. – Без неё он просто не осознаёт свои поступки как греховные. Ты сравнил нас с собаками? Вот точный пример: собака, искусавшая прохожего, не чувствует вины – такова её природа. Но человек, которого научили не чувствовать вины, становится опаснее собаки. Он может выполнять любой приказ, не моргнув глазом.

– Любой приказ? – Любой! – Павел наклонился вперёд. – Он становится биороботом в оболочке из плоти. Удобным механизмом, который пашет на стройке, ест синтетическую пасту, смотрит, как на Арене рвут людей, и не задаёт вопросов. И самое страшное – он не видит в этом проблемы. Он считает это нормой.

Август молчал, впитывая эту мысль. Она была чудовищной и... отчасти правдивой. – Допустим, ты прав. Но тогда твоя цель – вернуть людям этот... «орган», как ты говоришь? Тот самый, что распознаёт зло?

– Именно. Техномонархи не победили зло. Они просто вырезали у общества орган, который это зло распознаёт. И теперь мы имеем идеально послушное стадо, готовое на всё, потому что внутреннего голоса, который мог бы сказать «нет», у него больше нет.

– Может быть моё трудоустройство на стройку века поможет вернуть эту самую совесть? – сказал Август.

Павел рассмеялся, коротко и беззвучно. – Может и не вернёт, но на какое-то время уж точно замедлит её разложение, – помолчав Павел добавил:

– После нелегальной перевозки, укрывательства меня и прочего – я считаю, тебе можно доверять. – Тогда говори всё как есть. Без притч. – Я вижу ты немного напряжён. Поэтому начну с вопроса: ты не задумывался, почему квартира Арины находится на такой глубине?

– Как-то не до того было, – буркнул Август. – Меня больше пистолет волновал.

– Даже если бы у тебя в голове был чип для считывания мыслей – а у многих он есть, – на такой глубине сигнал попросту не пройдёт. Грунт и усиленное бетонирование глушат всё. Такая скрытность дорого обходится, пентхаусы здесь – не сахар. Но зато, когда в городе всё считывается, залечь на дно и не высовываться – лучшая тактика. Нас не так просто вычислить. Поэтому можешь пока не волноваться, что кто-то о тебе что-то прознает и смело ехать на новую работу.

– Значит, это всё-таки явочная квартира? – уточнил Август.

– Что-то вроде того, – Павел кивнул. – Ладно, ты готов поработать на... скажем так, на совесть?

– Если путь на старую работу, как ты утверждаешь, для меня закрыт, – Август развёл руками, – то остаётся только один способ заработать на кусок синтетического хлеба. Воспользоваться твоим предложением.

– Вот и славно. Арина это оценит. Если подъедешь завтра на Харле до десяти утра на проспект Микросхем, 44, ещё успеешь записаться в штат. Кстати, как тебе байк?

– Очень... разговорчивая и исполнительная машина.

– Видишь? Даже технику можно наделить подобием личности. Седлай его и езжай домой. Завтра – на новую работу. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

– Вот только что мы начнём? Ты так и не пояснил.

– Если узнаешь заранее, может, ничего и не начнётся, – загадочно ответил Павел. – А вот своим незнанием ты как раз и протопчешь тропу. Пусть всё идёт своим чередом.

– Повтори адрес.

– Проспект Микросхем, 44. Запомнишь?

– Легко, – Август уже повернулся к выходу, но Павел остановил его.

– Вот ещё что... Раз уж ты будешь там, передай, пожалуйста, нашему человеку кое-что. –

Он протянул небольшой свёрток, туго обмотанный матовым скотчем.

– Что там? – настороженно спросил Август. – Очередной набор хромосом? Планируешь увеличить популяцию рабочих прямо на месте?

– Не совсем, – Павел усмехнулся. – Это... концентрированный «Радуга Пять». Взрывная штука, ты ведь заметил?

– Что ты имеешь в виду? – Август почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Шучу, шучу. Просто передай. Моим знакомым в жаркий рабочий день будет приятно освежиться.

Август взял прохладную бутылку и сунул её во внутренний карман куртки. Тяжесть у груди казалась подозрительно большой для обычного напитка.

– На парковке возле базы тебя встретит наш человек. У него на голове будет жёлтая повязка, как у баскетболистов из старых фильмов. Передашь ему это.

– Без проблем, – кивнул Август.

Они молча пожали руки – жест, странный в этом мире формальных электронных приветствий. Пальцы Павла были твёрдыми и холодными. Август застегнул куртку, шагнул в лифт, и двери с шипением закрылись, отсекая его от подземного убежища. Кабина понесла его наверх, к поверхности, к серому свету Зоомеля, где его ждала новая роль – разнорабочего, курьера и, возможно, заложника в игре, правила которой он только начинал постигать.

Глава 13. На стройке века

Вернувшись на мотоцикле домой, Август, едва коснувшись головой подушки, провалился в сон, как в глубокую нору. Его сны всегда были пустотой, простым отключением сознания. Но в эту ночь ему приснилось жёлтое поле, простиравшееся до самого горизонта. Он мчался по нему на Харле, рёв мотора тонул в оглушительном, сладком гудении мириад насекомых, несущих на своих лапках запахи мёда, пыльцы и тёплой земли. Он вдыхал этот воздух полной грудью, и это ощущение было таким ярким, таким реальным, что, проснувшись раньше будильника, он несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь удержать исчезающие образы. Сон таял в сознании, как медуза на раскалённом песке, оставляя лишь щемящее чувство потери. Ему казалось, что это даже не сон, а чужое воспоминание, прорвавшееся сквозь барьеры реальности. «Может быть, чтобы такой сон стал явью, и стоит бороться?» – мелькнула мысль.

И тут же его осенило, как удар тока: «Чуть не забыл!» На него накатила волна леденящего страха: «Нужно ехать на новую работу. Спасать этот мир». Блаженство пробуждения развеялось в один миг, сменённое тяжёлым чувством долга и страха. Он поднялся с кровати быстрыми, отрывистыми движениями и, не завтракая, направился к двери.

Харл, минуя геометрические серо-серебристые фигуры домов, растянувшиеся вдоль улиц, довёз парня до огромного, уродливого ангара, напоминавшего гигантскую консервную банку, и замер на почти пустынной парковке. В утренней дымке зрелище было настолько унылым, что Август на мгновение усомнился: «Может, всё вчерашнее – просто странный розыгрыш? Сейчас всё закончится, и я вернусь к своей старой жизни?»

Но едва он подумал об этом, как из-за угла здания, походкой, напоминающей странный танец, вышел долговязый парень с ярко-жёлтой резиновой повязкой на голове – точь-в-точь как описал Павел. Он подошёл к Августу, и его лицо расплылось в широкой, неестественной улыбке, обнажив ряд крупных, идеально ровных зубов.

– Сегодня на стройке будет жарко? – парень произнёс это как пароль, с лёгким пританцовыванием на месте, и энергично потряс руку Августа.

– Я слышал, у вас тут работа не самая простая, – осторожно заметил Август, чувствуя, как у него холодеют пальцы.

– Всякое бывает, всякое, но выход всегда есть! – улыбка парня стала ещё шире. В его глазах читалось лихорадочное возбуждение.

– Выпей, это освежает, – Август протянул ему бутылку, чувствуя себя контрабандистом.

– Выпьем за новое настоящее! – парень с почти ритуальной торжественностью поднёс бутылку к губам и осушил её в несколько больших, жадных глотков. Он вытер губы тыльной стороной ладони. – Хорошая штука этот коктейль. Извини, тебе не досталось. Хорошего дня!

С этими словами он развернулся и, всё так же слегка подпрыгивая, зашагал к рабочему боксу. Август смотрел ему вслед, сжимая в кармане пустую бумажную упаковку от бутылки. В горле стоял ком. Что только что произошло? Была ли это просто передача напитка, или он стал свидетелем чего-то большего?

Он слез с мотоцикла и направился к очереди. Это была не очередь, а человеческая река, медленная и вязкая, вытянувшаяся в несколько рядов у ворот ангара, столь же широких, как футбольные ворота. Над толпой высилась массивная сканирующая арка, которая пронзительно пищала каждый раз, когда обнаруживала что-то запрещённое.

Как только сканер пронзительно взвизгивал, из подсобки у ворот появлялись охранники в угольно-черных мундирах. Их движения были отточенными и безжалостными. Нарушителя, словно щепку, выдергивали из человеческого потока и без лишних слов уводили в приземистое бетонное строение, слепое, без единого окна. Август, сжимаясь внутри, отмечал про себя зловещую закономерность: обратно оттуда выходили далеко не все. Те же, кому «повезло», возвращались в строй с затуманенным, отрешенным взглядом и маленьким клочком стерильной ваты, торчащим из уха. Эта вата была безмолвным, но красноречивым приговором – человек прошел чипизацию. Теперь он становился «настоящим рабочим»: идеальным, послушным и навсегда лишённым воли.

Толпа, в которой оказался Август, была морем унылой униформы: серо-зелёные шорты, полупрозрачные куртки из рециркулированного пластика. И лишь волосы, раскрашенные во все цвета радуги, превращали эту серую массу в странный, подвижный сад. Модельеры-урбанисты, служащие техномонархам, ввели эту моду полгода назад, взяв за образец причёску забытого спортсмена из кажущейся теперь античной игры – баскетбола. Это был яркий, эпатажный Денис Родман. И теперь его «родманки», эти пятна искусственной жизнерадостности, колыхались на головах тысяч обезличенных рабочих, словно ирония над их положением. Август влился в этот желеобразный поток, чувствуя, как его собственная серая куртка и бледное лицо растворяются в общем строю. Он был всего лишь ещё одной деталью в гигантском механизме, чьего истинного предназначения он не понимал.

Август ощущал себя песчинкой в этом бесконечном, медленно текущем человеческом потоке. Вскоре его вынесло в гигантское пространство ангара, где за длинными рядами столов, похожих на конвейерные ленты для обработки человеческого материала, сидели мужчины с каменными лицами. Кандидаты, словно детали, опускались на стулья перед ними, и через минуту – ровно минуту, отслеживаемую по огромным хронометрам на стенах – их судьба была решена, и они отправлялись на работы. Механизм работал без сбоев.

Когда подошла очередь Август, он опустился на холодный пластик стула. Старик, напротив, в потёртой бейсболке с лозунгом «Всё для мира, для процветания», не глядя на него, пробурчал:

– Возраст? Имя?

– Двадцать пять. Имя – Август, номер…

– Образование? – перебил его мужчина, всё так же уставившись в голографический экран.

– Слушал лекции в Технологическом университете Зоомеля.

Это заставило собеседника поднять взгляд. Его глаза, маленькие и пронзительные, оценивающе скользнули по Августу. Затем он указательным пальцем, с обкусанным ногтем, щёлкнул по небольшому значку на своем жилете. На нём была вычеканена стилизованная буква «Т» с двумя ответвляющимися усиками, напоминавшими антенны или щупальца.

– Знаешь, что это значит? – голос мужчины стал нарочито многозначительным.

– Нет, – честно ответил Август, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Это символ. Аббревиатура «ТК» нашей партии. Расшифровывается как «Технократы». – Он сделал паузу, давая словам впитаться. – Будешь хорошо работать, проявлять инициативу и лояльность – возможно, когда-нибудь сможешь стать нашим кандидатом в члены. Тогда тебе откроются все дороги. А образованные люди нам всегда нужны. – Он протянул Августу пластиковую карту с магнитной полосой. – Ступай к складу, получишь комплект робы. Ты принят. Это твой пропуск. На выходе получишь задание. Ты – прессовщик магмы. Работу начнёшь сегодня. Мастер всё объяснит. Держи. Следующий!

Август, сжимая в руке карту и пакет с комбинезоном, последовал по мигающим стрелкам на полу, которые привели его в гигантскую раздевалку. Это был лабиринт из тысяч идентичных металлических шкафчиков, заполненный гулом голосов и лязгом захлопывающихся створок. Воздух был густым и спёртым, чувствовался запах пота, металла и озона. Август поднёс карту к считывателю, и из щели в стене бесшумно выскользнул плоский, холодный на ощупь планшет с небольшим экраном – его мобилограф.

– Новенький? – раздался за его спиной голос с неестественной, натянутой бодростью.

Август обернулся. Перед ним стоял парень чуть постарше, и лицо нового знакомого было искажено широкой, застывшей улыбкой, которая казалась вылепленной из резины и не затрагивала его пустых, слегка усталых глаз.

– Следуй за стрелкой на навигаторе, найдёшь свой шкафчик, – парень кивнул на планшет в руках Августа. – Этот пульт-мобилограф – твой новый лучший друг и надзиратель. Всё через него: задания, маршруты, штрафы. Моя фамилия Виржаковский, но все зовут Вирж. – Он протянул руку. Его рукопожатие было неожиданно сильным.

– Август, – представился он, чувствуя себя неловко.

– Ты, наверное, думаешь: «Что за уродский гримаса у этого типа?» – Вирж ткнул пальцем в угол своей неестественно растянутого рта.

– Я… нет…

– Да все думают, я уже привык, – он махнул рукой, и жест этот был полон странной, выученной покорности. – Последствия старой пластической операции. Сбой в лицевом нерве. Но привыкаешь ко всему. Постепенно и ты ко всему привыкнешь. Здесь это главный навык.

Осмотревшись в гуле и сутолоке, Август начал облачаться в жёлтый комбинезон из грубого, пахнущего озоном материала. Рядом, с механической точностью, совершал те же действия его новый знакомый.

– Только ты меня не пугайся, ладно? – голос Виржа прозвучал прямо у него над ухом. – Моя улыбка не такая уж и фальшивая, как может показаться. Я не всегда, конечно, улыбаюсь, но стараюсь держаться на позитиве. А вот это... – он снова ткнул пальцем в свой растянутый рот, и жест этот был отчаянным и жутковатым, – это побочный эффект. Последствие пластики по «коррекции эмоциональной недостаточности». Скажи спасибо моим дорогим родителям и их прогрессивным взглядам. Те пластиковые киберняни, что меня воспитывали, могли делиться эмоциями примерно так же, как персональный компьютер образца 1983 года.

Он быстро, почти торопливо застёгивал свою робу, словно боялся, что Август сейчас сбежит.

– В детстве и юности я не накопил нормального эмоционального опыта. Воспитывался в бункере «Чайлд-технопарка». Опыт, как видишь, провалился. Моё лицо было застывшей маской. Сообщество технократов решило пойти на новый эксперимент – «прокачать» лицевые мышцы инъекциями нейростимуляторов. – Вирж внезапно замолчал и смущённо потупился. – Извини, я, наверное, слишком многословен. Врач говорил, это потому, что мне сложно контролировать поток чувств. Я просто... не научен. И мне дико хочется человеческого контакта.

– Всё нормально, я понимаю, – Август, испытывая странную смесь жалости и брезгливости, похлопал его по локтю.

– После этих новых экспериментов я могу придавать мышцам любое выражение, почти не задействуя нервную систему, – продолжил Вирж, и на его лице вновь вспыхнула та самая резиновая улыбка, не достигающая глаз. – Я был на грани синдрома тотального отчуждения, но эта мимическая... коррекция... помогла. Теперь я могу адекватно, с технической точки зрения, реагировать на эмоции окружающих.

Рабочий гул начинал нарастать и заполнять собой всё пространство.

– Нам скоро приступать, – Вирж кивнул к выходу, и его тон сменился на деловой. – Там ничего сложного. Проходим с прессовочным пылесосом по асфальту и ждём, пока застынет. Делов-то.

На сжатом инструктаже у мастера, человека с напряжённым взглядом и бейджиком «ТК», Август услышал ровно то же самое, только упакованное в сухие, казённые фразы. Вирж, словно опекун, помог новичку закрепить на спине тяжёлый баллон со сжатой воздушной смесью, похлопал Августа по плечу. Жест был дружеским, но отдача в мышцах говорила о непривычной, почти роботизированной силе.

– Дружище, сейчас нам предстоит отутюжить горячую лаву нового покрытия, – пояснил Вирж, его голос звучал теперь как заученная инструкция. – Воздушной струёй мы спрессовываем её, увеличивая плотность, и одновременно охлаждаем. Это ускоряет полимеризацию. А значит, дорога будет готова в три раза быстрее. – Он указал на кнопку на поясе Августа. – Жми на это и поехали. Главное – держать дистанцию и не отставать.

Они выстроились в ровную шеренгу, эти жёлтые фигуры с баллонами за спиной, и двинулись по только что уложенному, дымящемуся жаром полотну дороги. Издали эта процессия могла бы напомнить древних косцов, вышедших на жатву, если бы не сюрреалистичность зрелища: вместо кос они держали в руках длинные трубки с загнутыми наконечниками, из которых с шипением вырывались струи холодного воздуха, поднимая с раскалённой чёрной поверхности волны марева. Они шли, эти немые жрецы технологического прогресса, утюжа и охлаждая будущую трассу, по которой должны были пронестись те, кому они были не нужны. Август шёл среди них, и груз на его спине с каждой минутой становился всё тяжелее.

– Август, мы с тобой ещё неплохо устроились, – в наушниках, встроенных в шлем, что-то щёлкнуло и послышался голос Виржа, будто доверительный шёпот в самой голове. – А вот тем, кто укладывал этот раскалённый пластилин, пришлось по-настоящему жариться. Так что, если когда-нибудь услышишь, что этот «паркет» состоит из плавленого камня, замешанного на человеческом поте, – можешь смело верить.

Август машинально кивнул, его взгляд скользнул по периметру стройки. Для того, чтобы этот самый пот беспрепятственно струился с тысяч рабочих в три смены, «стройку века» охраняли кордоны военизированной полиции. Бронежилеты, шлемы с затемнёнными визорами, импульсные бластеры наизготовку. Они стояли недвижимыми статуями, и их безликие маски были обращены не столько вовне, сколько внутрь, на саму стройку. От этого зрелища новобранцу стало физически не по себе. «И здесь мы под присмотром, – подумал Август. – Они охраняют объект от «банд периферийцев». Но что, если это лишь благовидный предлог? Чтобы держать под прицелом нас. Десятки тысяч таких же, как я. Мы для них – главная угроза. Голая, голодная, отчаявшаяся масса. Они пытаются сковать нас страхом. Но, может быть, они боятся нас куда сильнее, чем мы – их?»

– Август, не тормози, а то сентябрь накроет, а мы так и не успеем ничего сделать. Подумай о будущем урожае! – весёлый, почти игривый голос Виржа в наушниках грубо вернул его к действительности.

– А? Да, конечно, – пробормотал Август, чувствуя, как дорога под ногами постепенно твердеет, приобретая прочность окаменевшего хребта доисторического ящера.

Рядом другая бригада, зависшая в полуметре от земли на магнитных установках, закреплённых на спинах, отглаживала иссиня-чёрную магму ручными катками. Монотонный гул, жар, поднимающийся от полотна, и призрачные фигуры в мареве создавали сюрреалистичную картину индустриального ада. Это продолжалось часами. Когда в наушниках наконец прозвучала лаконичная команда «Обед!», Август с трудом поднял стеклянное забрало, впустив в лёгкие обжигающий, спёртый воздух. Он был измотан так, будто протащил на себе все эти десять километров только что уложенного полотна.

– Что, устал? – рядом возник Вирж, снимая шлем. Его резиновая улыбка казалась ещё более нелепой на залитом потом лице. – Ничего, с непривычки всегда так. Зато и заработаешь неплохо. Хватит, чтобы сожрать порцию синтетика, нарядиться в новый полимер и сходить в «Аренариум» развеяться.

– Мне, значит, грозит роскошная жизнь, как я погляжу, – слабо усмехнулся Август, направляясь к утробному входу в столовую, больше похожую на подсобное помещение.

– Если никто не будет мешать – такая, что тебе и не снилась, – Вирж шёл рядом, его голос понизился, стал доверительным, а губы стали подрагивать. – Мы бы и двигались быстрее, вот только сырьё – минералы, связующие – добывают в гористой местности за пределами Зоомеля. Снаряжать туда экспедиции – та ещё задача. Назревает, друг мой, старая как мир битва за ресурсы. И кто в ней победит... тот и будет владеть этим техномиром. – Он оглянулся и наклонился ближе. – Иногда мне кажется, что всё в конечном счёте сводится к примитивной борьбе за материальные богатства. А вся их возвышенная идеология... всего лишь прикрытие для грандиозного обмана. Впрочем, я, наверное, слишком много думаю... Это жара. Жа-арко... – он провёл рукой по лицу.

– Мысли плавятся, как плавленый сырок, – мрачно поддержал Август, с тоской оглядывая бесконечное полотно дороги. – Асфальт плавится, а с ним и мы... Сколько мы уже здесь, Вирж? Пять... шесть... семь часов? Кто-нибудь вообще знает?

– У-у-у-у, – закатил глаза новый знакомый, но в его взгляде мелькнуло понимание. – Да тебе вправду пора охладиться. Держи. – Виржаковский протянул бутылку с водой и Август осушил её до дна.

Глава 14. Камикадзе

В конце невыносимо долгого дня рабочие, как обессиленные муравьи, потянулись к утробному входу в бокс с вешалками. Скинув пропитанные потом и запахом раскалённого пластика и асфальта жёлтые комбинезоны, они спустились в полуподвальное помещение, оставаясь в одних трусах. Возле душевых кабин, больше похожих на дезинфекционные боксы, выстроились немые, апатичные очереди.

Помещение напоминало гигантский склеп, выложенный огромными кафельными плитами гнилостного, бежево-ржавого цвета. Воздух был густым и едким, пахло хлоркой и чем-то ещё – резким, йодистым, словно здесь стерилизовали не тела, а саму память. Все молчали. Не потому, что был запрет, а потому, что не оставалось сил даже на простейшие социальные ритуалы. Капли воды, падающие с потолка, казались свинцовыми гирьками, каждая из которых отнимала последние капли энергии.

Лица рабочих были опустошёнными. В них не читалось ни злобы, ни тоски, лишь полное, абсолютное истончение разума. «Вот он, идеальный результат, – с ледяным ужасом подумал Август, оглядывая эту немую процессию. – Зачем тратить ресурсы на биочипы, когда методичный, однообразный труд за несколько лет превращает человека в биоробота эффективнее любой программы? Денег хватает лишь на поддержание двигательных функций. Это и есть современное рабство. Бесшумное, добровольное и тотальное».

Люди в ожидании душа молчали и, казалось, не видели друг друга. «У них напрочь атрофирована потребность в общении, – в сознание Августа врезалось острое, как лезвие, откровение. – Чувства, способные обслуживать эту «блажь», просто не формируются в таких условиях. Мы – детали. Может ли шестерёнка испытывать эмоции? А если и может – то это брак, подлежащий замене».

Он с тоской посмотрел на потолок, покрытый испарениями: «Если случится новый Всемирный потоп, глядя на это, некого будет спасать. Уже некого».

Август снова посмотрел на тружеников дороги.

«День тяжёлой работы – и ты стал чуть ли не бунтарём, – испугался своих мыслей Август. – Успокойся. И, кроме того, как же Вирж? Он же не такой». Но тут же нашлось оправдание ситуации: «Вирж – исключение, аномалия, лишь подтверждающая правило. Кто вообще сказал, что человек – социальное животное? Какой-то древний грек, Аристотель? Может, тысячелетия назад это и было правдой. Но теперь мы – животные асоциальные. Разобщённые. Мы не способны к коллективному действию, как муравьи или пчёлы. Эти насекомые нас в социальном плане давно обогнали. А потому нас – легко угнетать. И механический труд – идеальный инструмент для этого. Принуждение, подавление воли, стирание личности. Если его так много в нашей жизни, значит, система работает. Люди с готовностью отдают ему себя, потому что у них не остаётся сил на что-то иное. Об этом знали все рабовладельцы прошлого. Так почему техномонархам не воспользоваться этим знанием?»

Он стоял в очереди, чувствуя, как его собственная воля, его «я», медленно растворяется в этом всепоглощающем, безмолвном угаре. Система работала безупречно.

– Чего стоишь, двигайся! – Грубый толчок в спину заставил Августа пошатнуться. Перед ним стоял паренёк с утиным носом и короткой щетиной рыжих волос, сквозь которые проступала грязная кожа. Над ремнём его замызганных рабочих штанов нависало брюшко, а маленькие, покрасневшие глаза, будто прослезившиеся от едкого хлора, смотрели на Августа с немым вызовом.

– Что уставился? Не видишь, это Крысоглаз, пропусти его! – другой, широкоплечий рабочий с челюстью, напоминающей пекинеса, грубо толкнул Августа в плечо, расчищая дорогу. – Всем выйти из помещения! Крысоглаз желает мыться один! – скомандовал он, и очередь, как один организм, покорно попятилась, отступая в сырые, тёмные углы.

Крысоглаз сделал заметное усилие, чтобы его обрюзгшее, апатичное лицо исказила маска раздражённой агрессии. Это была плохая игра, но её было достаточно для этого места. Август, стиснув зубы, молча пропустил его вперёд. И тут же почувствовал, как его изнутри разрывает буря немого, ядовитого негодования. Он медленно сжал кулаки так, что костяшки побелели, а кожа на ладонях покраснела от давления ногтей. По шее разлилась удушливая, горячая краснота. Взгляд Августа, острый и пристальный, с магнетической силой впился в спину Крысоглаза, и тот, будто животным чутьём почуяв опасность, поспешно прошмыгнул в душевую кабину. Но Август не тронулся с места. В его душе ярость и трусость смешивались, создавая гремучий, унизительный коктейль. «Мне противен этот страх, который живёт во мне на уровне рефлексов, – думал он, чувствуя, как тело предательски дрожит. – Во мне нет ни капли умения отстоять своё место под… солнцем? Нет, под душем. Если бы он просто сказал, без этого толчка… Я бы, наверное, что-то ответил. Но на физическую агрессию… я не могу ответить тем же. Я лишь сильнее сжимаю кулаки и глубже загоняю гнев внутрь».

Он мысленно ухмыльнулся своему жалкому оправданию. «Может, этот вечный навык усмирять ярость и позволил мне выжить в этом городе? Сколько раз я становился водянистой травой, что гнётся и принимает форму любого течения? А может, в этом и есть моя сила – не отвечать ударом на удар? Ждать. Надеяться. Отступать. Созерцать. Не противиться злу насилием. Вселенная велика, в ней всегда найдётся куда отступить. Главное – заставить себя терпеть, встроить терпение в саму основу характера. И у меня это отлично получается. Ну, хоть в чём-то я преуспел».

Стоя в очереди и ожидая, пока Крысоглаз окончит свой приватный сеанс омовения, Август чувствовал, как его тело становится вялым и бесформенным, словно размягчённый хлебный мякиш.

– Не обращай на него внимания, – тихий голос Виржа вывел его из оцепенения. Тот кивнул в сторону душевой. – Это племянник местного босса. Метит в прорабы.

Август вопросительно посмотрел на него.

– Ты должен понимать, – Вирж понизил голос до шёпота, – эта должность здесь утратила строительный смысл. Когда мы говорим «прораб», речь идёт о «рабах», над которыми он поставлен. Он метит в главные надзиратели. В будущего «проработителя», – ядовито хмыкнул Вирж. – И, судя по всему, к должности он идеально подготовлен. Дай ему сейчас пистолет с шокер-пулями для подгонки отстающих – и получишь самого счастливого гражданина Зоомеля. Жди, и ты увидишь, как этот «хозяин жизни» выльет на себя тройную норму воды и, шлёпая босыми ногами по кафелю, отправится в свой личный кубрик, чтобы предаться грезам о величии.

Стоять в душной, наполненной запахом хлорки раздевалке пришлось ещё минут десять. Наконец, люди, словно по незримой команде, потянулись к заветным кабинкам.

– Ну, наконец-то! – не сдержался Август, скидывая с себя пропитанный потом и едкой маслянистой пылью комбинезон. Он почувствовал почти детское нетерпение, устремляясь к струям воды.

– Приставьте карточку, – монотонно произнёс дежурный, и Август поднёс свою пропускную карту к считывателю. Экран мигнул жёлтым.

– Первый день? Для новичков вода пятого уровня очистки. В вашем распоряжении четыре минуты, – голос дежурного был безразличным, как скрип ржавой двери.

Август шагнул в кабинку, и на его измученное тело полилась ржавая прохладная жидкость. Она была далека от идеала, но после адского жара и грязи казалась нектаром. «Лучше этого может быть только сон, где купаешься в водопаде», – закрыв глаза, подумал он.

Вместе с липким, солёным потом с его кожи, казалось, начинала стекать и усталость, размягчаясь под скудными струями. «Как же прекрасно жилось людям в старые времена, – с горькой иронией подумал Август, непроизвольно улыбнувшись. – Принять душ до и после работы... Теперь это звучит как сказка, которую шепчут старики у генераторов».

Внезапно он вздрогнул. «Что такое? Я больше не чувствую капель». Он провёл рукой по лицу – кожа была скользкой, но вода прекратила литься. «Неужели я заснул и пропустил окончание? Или счётчик сработал раньше? Чтоб тебя, я даже не успел как следует смыть пену!»

– Всем внимание! Воды больше не будет! – проорал внезапно появившийся банщик. Его кожа, бледно-розовая и чистая, болезненно контрастировала с закопчёнными, усталыми лицами рабочих. Из толпы донеслось несколько разочарованных возгласов, но они быстро потонули, словно камешки в болоте. Никакого настоящего возмущения, лишь покорное, усталое молчание. Люди начали, не говоря ни слова, с опущенными головами, одеваться.

– Как обычно! Уже который раз! – сказал кто-то срывающимся голосом.

– Проклятые периферийцы! – взрывом прозвучал голос банщика, его опухшее лицо исказила ненависть, а губы нервно подрагивали. – Видимо, снова взорвали магистральный генератор для подачи электричества и воды, чтоб их! Когда-нибудь мы сотрём этих выродков с лица земли! И я буду в первых рядах!

В этот момент в раздевалку вбежал запыхавшийся Вирж. Его резиновая улыбка отсутствовала, лицо было бледным и сосредоточенным.

– Там что-то стряслось у главного генератора! – выпалил он скороговоркой, хватая Августа за рукав. – Народ бежит, ничего не понятно!

Не раздумывая, Август на ходу натянул куртку и быстрым шагом, вместе с потёкшей из раздевалки толпой, ринулся на улицу. Люди бежали к удалённому краю стройплощадки, где вокруг массивного, гудящего сооружения уже столпилась возбуждённая масса рабочих. В воздухе витал нарастающий гул тревоги.

– Говорят, это сделал кто-то из наших, – прошептал кто-то прямо за спиной Августа, и слова повисли в воздухе, густом от пыли и страха.

– Как он смог? Да он камикадзе…

– Тише вы!

Август, ведомый леденящим предчувствием, начал расталкивать толпу локтями, пробиваясь к эпицентру случившегося. Тела были плотными, вязкими, некоторые оборачивались с раздражением, а некоторые продолжали апатично стоять, уставившись в одну точку.

– Разойдись! Немедленно расходитесь! Нужно дождаться полиции! – кто-то из начальников кричал в мегафон, но его голос тонул в нарастающем гуле сотен голосов, в котором смешались страх, любопытство и смутная, запретная надежда, которая не имела под собой рационального объяснения.

Наконец, Август, будто раздвинув плотные заросли, прорвался вперёд. Воздух здесь был пропитан горелой изоляцией и чем-то сладковато-металлическим, от чего сводило желудок. Перед ним зияла груда искорёженного металла – то, что осталось от мощного генератора. Он был разворочен, будто изнутри его разорвала гигантская сила. По тёмному металлу и разбросанным деталям зловещими багровыми брызгами растеклась кровь, повсюду виднелись клочья чего-то органического, аморфного.

– Говорят, его просто разорвало изнутри, когда он подошёл к генератору, – раздался рядом с Августом знакомый голос. Это был тот самый старик в бейсболке «Всё для мира», который утром принимал его на работу. Его лицо было бледным. – Благо, никого рядом не было. Нашли только… повязку и один кроссовок.

– Какую повязку?! Жёлтую?! – вырвалось у Августа прежде, чем он успел подумать.

Мужчина в бейсболке резко повернулся к нему, его взгляд стал пристальным и подозрительным. – Да. А откуда ты знаешь?

– Вы же сами только что сказали, – попытался оправдаться Август.

Август почувствовал, как кровь отливает от лица. Он резко отшатнулся, пробормотав что-то невнятное, и почти бегом, отталкивая ошеломлённых людей, бросился прочь. Он не помнил, как миновал проходную, как оказался на парковке. Его пальцы сами нашли ключ зажигания Харла. Август не помнил дороги до «Гиперболоида». В ушах стоял оглушительный гул, а перед глазами плясали кровавые пятна на искорёженном металле и улыбка парня с жёлтой повязкой, осушающего бутылку с «коктейлем».

Глава 15. Соучастник

Как он и ожидал, Павел сидел за своим привычным столиком в глубине зала, в тени. Рядом замер, излучая тихое гудение, роботизированный официант – его фасеточные глаза, похожие на пчелиные соты, бесстрастно отражали тусклый свет. Август, тяжело дыша, подошёл к столу и, не говоря ни слова, с силой швырнул на столешницу пустую бутылку из-под «Радуги пять». Стекло звякнуло, заставляя Павла медленно поднять на него взгляд.

– Ты знал, – голос Августа был хриплым шёпотом, полным ярости и отвращения. – Ты знал, что этот коктейль – бомба. Ты послал того парня на смерть.

Павел медленно отставил свой стакан. Его лицо, освещённое тусклым светом паба, не выражало ни удивления, ни раскаяния. Лишь усталую готовность к тяжёлому разговору.

– А-а-а! Решил заглянуть, – он кивнул на свободный стул. – Ощутил всю прелесть свободного труда на благо государства? Присаживайся, дружище. Ну, как прошёл твой первый рабочий день? Можешь говорить при них, – он показал рукой на роботов-официантов – У них в головах пусто, как в выпотрошенных консервных банках.

– Плохо, – Август остался стоять, его взгляд был тяжёлым и обвиняющим.

– Загрузили работой? Ничего, к этому привыкаешь. Становишься... частью механизма.

– Вряд ли я к этому когда-нибудь привыкну.

– Передал напиток тому человеку? – спросил Павел, и в его тоне сквозила деланная небрежность.

– Вот об этом я и хочу с тобой поговорить! – голос Августа сорвался на шёпот, полный ярости. – Этого человека... его просто разорвало! На куски! Он размазан по генератору, как мясная паста! От него осталась жёлтая повязка и кроссовок!

– Хреново... – Павел покачал головой, но в его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная констатация факта.

– Это не «хреново»! Это чудовищно! Это бесчеловечно! – Август едва сдерживался, чтобы не закричать.

– Тише, – Павел резким жестом указал на него. – Успокойся. Если не хочешь, чтобы нас с тобой по частям собрали в следующий раз. Говори тихо.

– Утром я передал ему твой разноцветный компот, а к вечеру он был мёртв! Объясни мне, Павел, что это было?

– Он сам сделал свой выбор, Август, – Павел отчеканил каждое слово. – Добровольное и осознанное решение. Ты понимаешь разницу?

– Какое ещё решение? Решение умереть? Решение взорвать себя изнутри? Ты о чём?!

– Решение принести себя в жертву. Ради нас. Ради будущего. Не того, что они строят, а того, что пытаемся сохранить мы.

– Ради нас? – Август с горьким неверием рассмеялся. – И чем мы заслужили такую честь? Его кровь теперь на нас!

– Выслушай меня. До конца. И тогда поймёшь, – Павел пристально посмотрел на него, и в его взгляде горела фанатичная убеждённость. – Того парня звали Грэг. Он потерял всё. Его семья... они были из самых низов. Голод, нищета. Им предложили контракт – деньги в обмен на участие в «безболезненных» экспериментах. Он выжил. А его жена, Марта и его дети... Их организм не справился. Просто отказал. Спустя годы мы нашли его. И он сам, слышишь, сам попросил дать ему шанс отомстить. Не намёками, а прямо. Эта дорога... ты думаешь, это просто дорога? Это артерия, которая соединит два сердца техномонархии – Зоомель и Инск. Когда они сольются в один сверхгород, никакая сила уже не сможет им противостоять. Мы должны остановить это. Любой ценой.

– Любой? Ценой жизни невинного человека? – прошипел Август.

– На объект невозможно пронести ни грамма взрывчатки. Сканеры, собаки, чипы... Но они не могут заглянуть внутрь человека, чтобы распознать, что у него плещется в желудке. «Радуга Пять»... это не коктейль. Это биореактивный катализатор. При соединении с желудочным соком он запускает реакцию в организме. Человеческое тело на 24 часа становится идеальной бомбой, эквивалентной десяти килограммам тротила. И в нужный момент... его прыжки на месте и особенно удар кулаком в живот усилили реакцию. Произошёл – бум! Теперь они будут, наверное, несколько недель расхлёбывать последствия. Мы выиграли время. А Грэг... Грэг получил свою месть. Не мне его судить.

Павел откинулся на спинку стула, его рассказ окончился. В воздухе повисла тяжёлая, гнетущая тишина, разрываемая лишь гудением официанта-манекена. Август смотрел на него, и впервые за всё время он увидел не спасителя человечества, а холодного расчётливого стратега, для которого люди были всего лишь пешками в его великой игре.

– Ты показал себя лучше, чем я думал, – прервал молчание Павел.

– Быть лучше, по-твоему, – голос Августа дрожал от сдавленной ярости и отвращения, – это значит стать соучастником теракта? Помочь убить человека? Это и есть твой «лучший мир»? Это ужасно!

– Ты помог человеку обрести свободу от боли, – парировал Павел, и его спокойствие было оглушительным. – Теперь он на небесах, с женой и детьми. И ты помог остановить на время машину бесчеловечной цивилизации. И это очень ценное время. Пойми, иногда благо измеряется не спасёнными жизнями, а спасённой душой целого вида, целой человеческой цивилизации, если тебе так будет понятнее.

– Убивать одного человека, чтобы «спасти цивилизацию»? – Август с силой ударил кулаком по столу, отчего стаканы звякнули. Робот-официант на мгновение замер, его фасеточные глаза повернулись в их сторону. – Это не методы, это чудовищно! Я даже не знал, на что иду! Почему ты не сказал мне всё сразу?

Павел тяжко вздохнул, как усталый наставник, объясняющий простейшую истину непонятливому ребёнку.

– Потому что, если бы ты знал, стал бы ты передавать тому парню коктейль? Ну? Скажи честно.

Август замолчал. Гнев всё ещё пылал в нём, но сквозь него пробивался холодный, неприятный луч истины.

– Скорее всего... нет, – наконец выдохнул он. – Кажется, я начинаю понимать... А как насчёт меня? – его глаза расширились от внезапного ужаса. – Я ведь тоже пил эту дрянь! Я что, теперь ходячая бомба? Я для вас всего лишь расходный материал?

– Успокойся, – Павел сделал успокаивающий жест. – Чтобы запустить детонацию, недостаточно просто выпить. Нужно постараться вызвать мощный катехоламиновый всплеск – сильнейший стресс, панику, и при этом мощно ударить в живот... Хотя иногда хватает просто удара. Без этого катализатор инертен и в течение суток полностью выводится из организма естественным путём. Достаточно сходить в туалет. Мы не идиоты, чтобы взрывать своих же.

– Тогда зачем... зачем вы меня так «накачивали»? – Август с отвращением посмотрел на свои руки, будто яд всё ещё был в них.

– Всё дело в доверии, Август, – Павел откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. – Ты неплохой парень. Но в нашем деле «неплохой» – недостаточно. Доверие нужно заслужить. И покупается оно только реальным, необратимым делом. Делом, после которого пути назад нет. Ты его совершил. А иначе...

– Иначе что? – прошептал Август, уже зная ответ. – Вы бы меня... ликвидировали? Как того парня?

– Во-первых, – Павел поднял палец, – Грэг совершил акт самопожертвования. А во-вторых... – его глаза стали твёрдыми, как сталь, – да. Возможно, нам бы пришлось пойти на крайние меры. Мы не можем рисковать структурой, которую выстраивали годами. Никто не может.

– Вот это я вляпался, – Август сгорбился, сжавшись в комок, и с отчаянием провёл пальцами по вискам. Мир рушился, а его собственные руки оказались испачканы кровью.

– Всё нормально, не загоняйся, – голос Павла вновь стал «дружеским», но теперь за этой маской сквозил стальной каркас. –Ты нам очень помог. Теперь твоя задача – продолжать работать на стройке. Никаких внезапных увольнений, иначе вызовешь подозрения. Возможно, тебя перебросят на другой участок. В общем, сориентируешься по обстановке. Сюда больше не приходи, я тебя сам найду.

Он встал, отодвинув стул.

– А теперь езжай домой. Отоспись. И, самое главное... – он посмотрел на Августа с странной смесью жалости и презрения, – постарайся научиться жить, не думая о морали. Иначе нам не победить. Мораль – роскошь для сытых людей и безопасных миров. Наш мир умирает, и мы не можем позволить себе такую роскошь.

С этими словами Павел развернулся и вышел из паба, растворившись в полумраке улицы. Август остался сидеть один, сжимая в руках пустой стакан. Внутри него медленно оседала простая и чудовищная истина: он только что стал соучастником. Он пересёк черту, о которой даже не подозревал, и теперь этот неизвестный, удаляясь, на прощание бросил ему самый ценный совет – поскорее забыть, что по ту сторону черты осталась его душа.

Глава 16. Листовка

Время на стройке текло однообразно и неумолимо, как тень на циферблате гигантских солнечных часов, которые отмеряли не часы, а каторжные дни. Оно двигалось по кругу в течение дня и растворялось в беспамятстве ночного сна. Периодически Августа накрывала густая тень этого времени, и он из последних сил пытался не исчезнуть в этом придавленном работой забытьи. А ночью на него обрушивался шквал мыслей, которые мучили его и часами не давали уснуть. Особенно сильными эти приступы бессонницы стали после введения на стройке новой, зловещей должности – банщика.

Впервые человека, обременённого этим – скорее, статусом, чем должностью, – Август увидел, направляясь домой после очередного каторжного дня.

– Поехали! – прохрипел громоздкий человек, смахивая платком пот с своей лысой, блестящей под искусственным светом головы. Он громоздился в огромном кресле, установленном на носилках, напоминавших те, что использовались для переноски египетских фараонов. Но, казалось, у этого банщика власти было куда больше. По его мановению двенадцать рабочих, выстроившись в два ряда, подхватили носилки и водрузили их на плечи. Лёгкой, отрепетированной трусцой они понесли его к воротам, словно священный паланкин.

«Почему между любым, самым маломальским начальником и нами пролегла такая пропасть? – думал в ту ночь Август, ворочаясь на своём жёстком матрасе. – Хотя я, пожалуй, приуменьшил. Нас с ними разделяет не пропасть, а Великий каньон, подобный тому, что формировался миллионы лет в Аризоне. За сотни веков ничего в самой сути человеческого мироустройства не изменилось. Нашим власть имущим мало чувствовать материальное превосходство. Им хочется всеми фибрами души – если она у них ещё осталась – ощущать и моральное превосходство. Начальство на всех уровнях демонстрирует его с отвратительным удовольствием. Поэтому банщик, от которого зависит, будем ли мы хоть как-то чисты, – это не просто должность. Это высокий титул, подобный графу или князю в прошлом. Никто не хочет в наказание остаться без единственной возможности смыть с себя день каторги».

Он с содроганием вспомнил недавний случай. Банщик самолично отключил воду на весь блок после того, как из службы ОК (Особого контроля) поступила информация. Сканеры мыслей запеленговали «несоответствующие генеральной линии правительства» нейроимпульсы где-то на стройке. Под подозрением были инженеры. Банщик тогда торжественно объявил, что, если «мыслепреступник» не сознается добровольно, вода будет отключена на неопределённый срок. Рабочие не мылись две недели, покрываясь липкой коркой пота и грязи. Мыслепреступника так и не нашли – иначе его, без сомнения, закатали бы в асфальт новой дороги в назидание остальным.

«Если бы они только знали, – по спине Августа пробежал холодный пот, – какой человек скрывается у них под боком. Не с двойным, а с тройным дном. Я, конечно, о себе. Страшно даже подумать, что они со мной сделали бы, если бы раскрыли».

Он перевернулся на другой бок, пытаясь заглушить нарастающую панику.

«Но мне пока везёт. Пока…»

Возвращаясь в очередной раз со стройки, Август едва не врезался в бетонную стену тоннеля. Его байк, Харл, среагировал быстрее – он резко затормозил, издав пронзительный шипящий звук, прежде чем Август вообще понял, в чём дело. Причиной был листок бумаги, который шквальный ветер из вентиляционной шахты прилепил к стеклу его моточков, полностью ослепив на критическую секунду.

Сердце колотилось где-то в горле. Август заглушил мотор, содрал мокрый клок бумаги и хотел его смять, но взгляд зацепился за текст. Ещё с десяток таких же листков ветер пришпилил к грязным, обшарпанным стенам, покрытым граффити. Ирония была зловещей: напечатанные на них дифирамбы о «великих достижениях правительства» в таких декорациях выглядели как радость сумасшедшего из заброшенной психбольницы.

У Августа, вопреки всему, ещё оставалась старая, почти забытая привычка – удовольствие от чтения. Он машинально пробежался глазами по ура-патриотическому тексту на одной стороне, и столь же машинально перевернул листок.

И мир перевернулся вместе с ним.

На обратной стороне, в рамке, стилизованной под мишень, красовались четыре фотографии – трое мужчин и девушка. Подпись гласила: «Враги государства. Разыскиваются». Любую информацию о них предписывалось немедленно сообщать в органы ОК. Его взгляд приковала к себе девушка. Чёрные волосы, собранные в хвост, острые скулы, насмешливый прищур глаз, Август разу узнал в ней Арину.

Текст под её фото пылал ненавистью: «Международная террористка. Готовила подрыв «Аренариума». Участвовала в уничтожении систем водоснабжения и энергосетей. Неоднократно организовывала поджоги подземных агрокомплексов, распыляла биоциды над посевами пшеницы и картофеля. В результате её действий уничтожено 150 гектар сельхозугодий, что создало угрозу продовольственной безопасности технополиса. Граждане! Не допустите голодомора! Примите активное участие в поимке продовольственного террориста!»

Август стоял, не двигаясь, сжимая в пальцах бумагу. Его прошибло ледяным потом, а по всему телу разлилось неприятное, лихорадочное тепло. «Было бы так просто, – пронеслось в его голове, – если бы эта хрупкая девушка и вправду была тем исчадием ада, каким её выставляют. Тогда был бы ясен враг. Тогда был бы понятен и объясним для народа дефицит натуральных продуктов. Тогда можно было бы ненавидеть, не сомневаясь».

Но он вспомнил её глаза в подземном пентхаусе. Опаловые, умные, полные боли и решимости, а не фанатичной жестокости. «А если это не так? – холодный ужас стал медленно сживать его сердце. – Если наше правительство просто списывает свои провалы в агросекторе, в экономике на удобных «козлов отпущения»? Ведь такое уже бывало в истории. Много раз».

Его взгляд скользнул на следующее фото, на котором он узнал Павла. Его лицо, обычно искажённое саркастической усмешкой, на снимке выглядело хмурым и опасным. Двух других мужчин Август видел впервые – один был похож на бывшего военного, второй – на учёного.

Награда за помощь в поимке любого из них оглушала: год бесплатного посещения «Аренариума». Сверхаттракцион, легенда, воплощение мечты для любого обывателя Зоомеля. Это было круче, чем любые деньги. Деньги можно было потратить на вещи, на еду. Но «Аренариум» продавал нечто бесценное – впечатления, побег из серой реальности.

Август медленно, почти бережно, сложил промокший листок и сунул его во внутренний карман куртки. Он не стал читать о «злодеяниях» Павла и остальных. Это «чтиво» он приберёг на вечер. У него давно не было книг, и биографии его знакомых, превращённые пропагандой в фантастический триллер с элементами экшена, обещали стать самым захватывающим, самым горьким и самым опасным чтением в его жизни.

Придя домой, Август машинально щёлкнул пультом от «экранки» – потрёпанного плоского телевизора, реликвии начала века, которую он недавно починил. На мониторе ведущая из числа гибридроидов с кожей, переливающейся, как у змеи, зачитывала сводку сладким, механически-бесстрастным голосом: «Юные террористы-периферийцы на техноферме Зоомеля обкололи экспериментального крокодила психостимуляторами, похищенными в клинике генно-пластической хирургии. После этого бедное животное стало совокупляться с жирафом альбиносом, уничтожив при этом дюжину яиц, отложенных племенным утконосом. Также была уничтожена главная корова-производитель. В результате микрорайон «Надёжный» остался без молочного порошка. Периферийцы демонстрируют всё большее изуверство, но все меры для их поимки предприняты».

Далее началось обсуждение «морального облика этих недолюдей», как выразилась симпатичная диктор. Судя по новостям, периферийцы стремились превратить жизнь Зоомеля в кошмар, сравнимый с разгулявшейся стихией.

Ежедневно подобная информация лилась из всех рупоров. Если бы не Арина, Августу, пожалуй, было бы плевать. «Пусть хоть напалмом выжигают этих периферийцев», – подумал бы он раньше. Но теперь всё изменилось. От нахлынувших чувств – гнева, растерянности, странной солидарности – ему стало тяжело дышать. Ему захотелось вдохнуть тот эфемерный эликсир свободы, которого не было в его душной квартире, не было на каторжной стройке. «Неужели весь этот воздух откачали в баки, утрамбовали и вывезли за пределы города?» – с горькой иронией подумал он. «Хотя бы один глоток…»

Август, не отдавая себе отчёта, повинуясь древнему инстинкту, что когда-то гнал людей из пещер в неизведанные прерии, поднялся. В этом сомнамбулическом состоянии он вышел из дома, завёл Харла и направился к главной площади города.

Гигантскую, как три мифических слона, держащих Землю, площадь окаймляли двенадцать величественных небоскрёбов. Каждый был колоссальной скульптурой гибридроида – «совершеннейшего существа, в котором соединились лучшие черты человека, животного и машины». Небоскрёбы подавляли своим масштабом, своими пустыми, светящимися глазами-иллюминаторами.

Каждый гибридроид олицетворял месяц. В августе, например, праздновали День Львазавра, в сентябре – Волкозавра. Были и гибридроиды меньшего калибра, без праздников, но всё равно почитаемые. Эти башни-идолы, самые ярко освещённые в городе, были храмами новой власти. В них обитали боссы, учёные, правители и те, кто отличился в «борьбе с периферийцами» – те, кто размазывал портреты врагов по листовкам.

В сердце площади имени Гибридроидов, подавляя все вокруг, вздымалась к небу башня. Она была монолитом, обелиском из ослепительно белого поликристалла, который, казалось, не строили, а единым мановением высекли из света и заморозили. Её грани, идеально гладкие, ловили и преломляли свет прожекторов, отливая то ледяной синевой, то мерцанием жемчуга. Это была Куббар-башня – резиденция техномонархов Зоомеля и, что важнее, бьющееся электронное сердце всего города. В её недрах, за непроницаемыми стенами, пульсировала и дышала гигантская нейросеть, цифровая душа мегаполиса, поглощающая терабайты данных каждую секунду — мысли, транзакции, кадры наблюдения, биоритмы миллионов – и извергающая обратно в жизнь города его железную волю. Она не просто возвышалась над площадью; она нависала, безмолвная и всевидящая, как холодный алтарь абсолютной власти, где обитали не люди, а живые алгоритмы, ставшие богами.

Август медленно пересекал площадь, и ему казалось, что каменные и металлические исполины смотрят на него сверху, на его жалкий мотоцикл, видя в нём лишь пылинку в своём безупречном, тотально контролируемом мире. И в этот момент он понял, что тот единственный глоток свободы, который он искал, не находится в каком-то месте. Он был в самом акте неповиновения – в том, что он, зная правду об Арине и Павле, продолжал ехать, храня их тайну под пристальным взглядом каменных богов Зоомеля.

«Согласно плану построения нового общества, гибридроид должен превзойти современного человека настолько, насколько последний превзошёл обезьяну. И если от обезьяны произошёл человек, то из человека должен произойти сверхчеловек. А именно – гибридроид», – как мантра, всплыла в памяти Августа запись из передачи, которую недавно транслировали по медиа-видению.

Сделав большой круг по городу Август вернулся к своему дому – уродливой высотной трущобе на шатких сваях. Он решил закупиться едой, вставив карточку в щель пищеблочного автомата. Аппарат выстрелил в его ладонь пакет распечатанной на 4D-принтере булкой, текстурой, напоминающей пенопласт. Решив порадовать себя, Август заказал колбасу, синтезированную из белка гусениц, которых кормили переработанным пластиком. «Приятного аппетита», – бубнил автомат безразличным голосом. Последней выехала упаковка «травяного» чая, пахнущего отнюдь не ромашкой, а дешёвыми синтетическими духами.

Пальцы сами потянулись к кнопке с изображением торта. Это стоило ему 48 часов работы. «Шестидневная неделя... А завтра выходной. Хочется праздника. Всё-таки сегодня 23 августа – мой день рождения», – с удивлением вспомнил он и нажал на кнопку.

Глава 17. День рождения

По пути домой Август зашёл в магазинчик Василича. Тот как раз опускал роллету. – Август, поздновато. Как журнал? – спросил хозяин, вытирая руки о фартук.

– Ещё не смотрел. Я к тебе с приглашением. У меня день рождения, – сказал Август, поднимая пакет. – Всего накупил, не съем. А к завтрашнему всё это может испортиться. – Не скажи, это ж искусственная жрачка. Она атомную войну переживёт, – усмехнулся Василич. – Я решил не ждать катастрофы. Тем более, повод есть.

– Ладно, уговорил, – заулыбался Василич. – схожу на день рождение к лучшему

покупателю. Помоги только дверь закрыть.

Вдвоём они зашагали к подъезду.

– Слушай, Василич, спасибо за видеоплейер, но я, пожалуй, верну.

– Не понравился?

– Слишком сильно бьёт по мозгам. Боюсь, извилины закоротит. Сам я отказаться не смогу

– слишком цепляет. Забери, пока не поздно.

– Ты что-то там увидел, да? – прищурился Василич.

– Да. И это меня пугает больше всего. Эти видения... они рушат мой привычный уклад. Я

боюсь, что больше не смогу просто ходить на работу и делать то, что должен. Твоя

игрушка лишает меня покоя.

– А когда лишаешься покоя – вот тогда и начинаешь жить по-настоящему, – тихо сказал

Василич. – Этот прибор просто вытащил наружу то, что в тебе спало. Твои спящие

потребности.

– Они меня пугают, – признался Август. – Так заберёшь?

– Без проблем. Пусть будет мой подарок. Держи ещё, – Василич протянул две перламутровые карточки.

– Это что?

– Билеты на отлов-сафари. За периферийцами, за городом. Один клиент отдал за раритетные журналы. – Я не могу... Это слишком дорого.

– Тебе сколько стукнуло? Двадцать пять? Юбилей. Бери. Сходишь с кем-нибудь. Надеюсь, есть на примете?

– Всегда есть, – Август сунул билеты в карман с тёмной иронией, вспомнив Арину.

Поднявшись на лифте, Август постучал в дверь напротив.

– Кто? – прогремел низкий бас из-за двери.

– Это мы!

– Кто «мы»?!

– Ты что, совсем перекачался? Август и Василич. Открывай!

Дверь бесшумно отъехала. На пороге стоял вспотевший Хоган в обтягивающей майке с принтом жутковатого гибрида человека, робота и тигра.

– Что случилось? У меня тренировка, – буркнул он.

– День рождения у меня. Приходи, – заулыбался Август.

– С этого и надо было начинать! – лицо Хогана просветлело. – Заходите, обождите. Сейчас смою пот и буду у вас.

Квартира Хогана напоминала кают-компанию подводной лодки, целиком отданную под тренажёрный зал. В тесноте стояли составленные вместе скамьи для жима, служившие мужчине кроватью. Рядом лежали гантели и грифы. Все стены были завешаны плакатами с гибридроидами. Их мускулистые, обтянутые красным трико торсы создавали давящее ощущение постоянного присутствия. Даже на двери в душевую был наклеен плакат, при долгом взгляде на который возникала иллюзия, что звероподобный идол вот-вот шагнёт в реальный мир.

Дверь ванной открылась, и из пара в жёлтых шортах вышел Хоган, нарочито играя буграми накачанных мышц. – Ну как, ребята, нравится мой личный музей гибридроидов? – его голос гулко отозвался в тесном пространстве. – Неплохо ты тут устроился, – огляделся Василич. – Прямо как в святилище. Можешь экскурсии водить за дополнительный паёк. – На экскурсиях много не заработаешь, – фыркнул Хоган. – А мне питаться надо, сами понимаете, как слону. Поэтому и устроился в закусочную «Синтез-Фуд» официантом. Там просрочка остаётся. Как раз то, что надо для моей массы. Где я ещё столько белка на халяву получу? – И не боишься травануться? – поднял бровь Василич. – Чтобы ты сейчас ни ел, это всё равно продукт генномодифицированной пластиковой промышленности, – отмахнулся Хоган. – Вам булки из принтера не страшно есть, а просрочка чем хуже? Она практически не портится. Да я такой, что всё переварю, даже гвозди! Видите, какой здоровый? – Он с напрягом согнул руку, и на бицепсе, словно канаты, вздулись вены. – Но вам сегодня повезло. Я, как чувствовал, прихватил из закусочной кое-что... настоящее.

Он открыл холодильник и с почти религиозным благоговением извлёк оттуда тушку курицы. – Запечём в честь дня рождения! В духовке!

– Это... правда настоящая? – Август с недоверием взял в руки прохладную, упругую тушку. На его ладони лежала нечто органическое, с текстурой кожи и очертаниями костей. – Еда для техномонархов, – мечтательно выдохнул он.

– Вот сегодня я тебе такую еду и приготовлю, – ухмыльнулся Хоган. – С хрустящей корочкой.

Он положил курицу на противень, нажал на сенсорную панель на стене. С тихим шипением открылась ниша компактной термолучистой печи. Хоган засунул туда противень. – Десять минут, и электролучи сделают своё дело. Не отличишь от творения лучших шеф-поваров до Техно эры.

– У меня тоже для компании есть сюрприз, – сказал Василич и, озираясь, словно совершая таинство, извлёк из внутреннего кармана плоскую металлическую флягу. – Огненная вода! Так, кажется, говорили индейцы американского континента, пока их не стёрли в порошок истории. – Нас-то с таким боеприпасом точно не сотрут, – глаза Хогана вспыхнули. – Настоящая?

– А ты как думаешь? – хитро прищурился Василич. – Получил оттуда, – он

многозначительно ткнул пальцем куда-то в сторону потолка, подразумевая, видимо, верхние, элитные уровни города.

– Ребята, такого дня рождения у меня ещё не было, – покачал головой Август. – Нашей компании самое место в моей квартире. Проходите ко мне, а потом и курицу пригласим, – август взглянул на плиту.

Все трое зашагали в квартиру Августа, которая находилась напротив. Осмотревшись Хоган, произнёс:

– У тебя тут попросторней будет. Если захочешь организовать качалку – обращайся.

В этот момент в дверь раздался резкий, официальный трёхгудковый звонок. Все трое замерли, а Василич спрятал флягу за пазуху. – Ты кого-то ждал? – тихо спросил он, глядя на Августа. – Нет. А вы? – Мы никого не звали, – так же тихо ответил Хоган, его мышцы инстинктивно напряглись. – Вот это и пугает, – обречённо прошептал Август. – Кто там? – рявкнул Хоган, делая шаг к двери. – Участковый уполномоченный, лейтенант Гектор Никоненко, – раздался жёсткий, безэмоциональный голос за дверью. – Вот и отметили, – с горькой усмешкой пробормотал Василич.

– Не волнуйтесь, я его знаю, – попытался успокоить их Август. – Он из моих бывших учеников.

Хоган и Василич переглянулись. Хоган медленно, с силой провернул массивный замок. Дверь открылась, и в проёме возникла фигура в строгой чёрной униформе с жёлтыми шевронами на плечах. Лейтенант Никоненко был молод, но его лицо выражало уже привычную холодную официальность.

– Граждане, давайте без формальностей, – его голос был ровным, как голос автоответчика. – На улице темно, а у вас горит окно. Согласно Энергетическому кодексу 2042, в целях обеспечения трудовой дисциплины и должного отдыха, после 22:00 освещение в жилых секторах должно быть приглушено до минимального уровня. Это не моя прихоть. Это закон.

– Послушай, можно на «ты», Гектор? – Василич внезапно расплылся в дружелюбной улыбке и шагнул вперёд, фамильярно кладя руку на плечо лейтенанту. Тот напрягся, но не отстранился. – Это, я смотрю, твой учитель? И учитель, между прочим, неплохой, – Василич похлопал по плечу Августа. – Вон каким ты стал бравым служителем порядка. И думаю, здесь не последнюю роль сыграл вот этот человек, – он снова хлопнул Августа по плечу. – А ты знаешь, какой сегодня у нашего уважаемого Августа день?

Лейтенант Никоненко на мгновение смутился.

– Какой?

– День рождения! – воскликнул Василич. – И Август, конечно, не может тебя не пригласить, раз уж ты зашёл. Это было бы неуважительно не только к тебе, как к одному из лучших учеников – Август не раз о тебе рассказывал, – Василич едва заметно подмигнул Августу, – но и к стражу порядка, который чётко следует букве закона. Мы таких ценим. Особенно когда закон сочетается с человечностью. Поэтому в знак признательности и в честь именинника приглашаем тебя на пять минут на наш маленький, с улицы совершенно не заметный огонёк.

В этот момент сквозь дверь Хогана донёсся щелчок термопечи и соблазнительный, несомненно, настоящий запах запечённого мяса заполнил лестничную площадку. – Спасибо за приглашение, – лейтенант повёл носом, и в его глазах мелькнуло что-то, кроме служебного рвения. – Это что у вас там?

– Курица, – с торжеством произнёс Хоган. – Готова.

– Настоящая? – участковый невольно сделал шаг вперёд.

– Самая что ни на есть, – широко улыбнулся Хоган.

– Давно я не пробовал... – лейтенант сглотнул. – Ладно. Только поубавьте свет и

зашторьтесь. И я ненадолго. Служба есть служба.

– Не вопрос. Здесь тесновато, поэтому давайте ко мне, – Август открыл дверь напротив.

Четвёрка товарищей, объединённая предвкушением праздника, ворвалась в

квартиру Хогана. Хозяин квартиры достал курицу и положил её на противень. После этого вся команда, смеясь и шутя, повалила снова в квартиру Августа. Замыкал шествие Хоган, который нёс на вытянутых руках дымящийся противень с золотистой курицей, словно древний жрец, несущий дары божеству. Они вошли в спартански пустую комнату Августа, который нажал на почти невидимую кнопку на стене у двери. Раздался тихий шелест, и из щелей в полу начали надуваться прозрачные пузыри, с мягким шипением формируясь в призрачные очертания кресел и дивана.

– Небольшой лайфхак для особо доверенных гостей, – с лёгкой иронией произнёс Август, зашторивая окно плотным светопоглощающим полотном и переводя освещение в ночной режим. Комната погрузилась в интимный полумрак. – Это первое боевое крещение моей мебели.

– Обещаем протестировать как следует, – Хоган с победоносным видом установил дымящийся противень на стол и с громким шипением плюхнулся в одно из надувных кресел. – Ух! Удобно, будто погрузился в тёплую медузу!

– Надеюсь, обойдётся без инцидентов, – Август выложил на стол синтетическую колбасу, булку и бутылку эмульси-колы. – Чуть позже будет и десерт.

Следом Василич с деловитым видом поставил на стол свою флягу с характерным стуком. – Роскошная денюха намечается. Можно считать старт дан.

– Секунду, чуть не забыл, – Никоненко расстегнул поясную сумку и извлёк оттуда аккуратную бутылочку с этикеткой «Бренди». На ней красовался чужой, конфискованный штамп. – Придётся изъятое из оборота пустить в дело. Обнаружил при обыске у одной ячейки. Но об этом никому.

– Я с первого взгляда понял, что ты свой парень, – Василич с одобрением хлопнул лейтенанта по плечу.

Тем временем Хоган уже орудовал тесаком, который извлёк из ножен у щиколотки. Лезвие со свистом разрезало воздух.

– Никогда не знаешь, когда пригодится хороший клинок, – он бросил взгляд на Никоненко и усмехнулся. – Для колбасы, разумеется.

Когда скромный пир был готов, Василич поднял свою флягу.

– Парни! Мы собрались здесь благодаря нашему собрату, Августу. Так пусть же в этом городе рождается больше хороших людей – чтобы нам было ради кого собираться. За тебя! – Он сделал основательный глоток и передал флягу Хогану. Тот опрокинул её одним махом, кадык резко дернулся, и он протянул сосуд Гектору. Лейтенант, после секундного колебания, отпил и передал огненную воду Августу.

– Спасибо, ребята, – голос Августа дрогнул. – Только с вами я чувствую себя... человеком. А для этого нужно так мало. И этот напиток, – он указал на флягу, – здесь совсем ни при чём. – Он сделал глоток, закашлялся, и глаза его наполнились слезами от едкой жидкости.

– Ну конечно, скажешь тоже! – расхохотался Василич, похлопывая его по спине. – Все мы тут не без греха. А раз так – можем ничего не бояться и быть собой. Хотя бы вот в этой комнате.

Фляга сделала ещё несколько кругов, в такт которым на столе таяли запасы колбасы и хлеба. Воздух наполнился тёплым, непривычным гулом приглушённых голосов и смеха.

– Слушайте, а мы ведь курицу-то забыли! – вдруг воскликнул Никоненко, с трудом фокусируя взгляд на противне.

– Наблюдательность! Не зря в органах служишь, – подмигнул ему Василич. – Но я тебе обещаю, эта дама без нашего внимания не останется.

– Какая дама? – встрепенулся Хоган, уставившись в пространство.

– Да вон она, золотая! – Василич ткнул пальцем в курицу.

– А... была у меня одна такая... улетела, – грустно пробормотал Хоган.

– Эта не улетит! – Василич прищурился, поймал в воздухе подброшенную вилку и с комичной серьёзностью метнул её в тушку. Острие воткнулось в стол рядом с ножкой. – Кажется, попал! – Гектор фыркнул, и его плечи задрожали от смеха.

– О-о-о, ребята... – Август с удивлением разглядывал тесак Хогана, который оказался у него в руке. На острие красовался маленький, наколотый кусочек колбасы. – Кажется, мы слегка... перебрали.

– А я-то думаю, чего это курица полетела, – Гектор с непривычной фамильярностью

облокотился на могучий торс Хогана.

– Вот эта? Жареная? – Хоган с недоверием уставился на птицу.

Именно она! – подтвердил Гектор, его официальное лицо расслабилось в улыбке.

– Режь! – скомандовал Василич, едва держась на ногах. – А то, как пить дать, улетит!

И в этом подпольном оазисе, в комнате с надувной мебелью, под завесой из чёрных штор, четверо мужчин, отбросив звания и предписания, с дикарским восторгом набросились на единственный в их мире кусок настоящей, хрустящей, несинтетической еды. Набросились на настоящее мясо.

Август с хрустом разрезал золотистую кожуру, и комната наполнилась густыми, почти забытыми ароматами – настоящего жира, пряных трав и поджаренного мяса, звук и запах были настолько плотными, что казались осязаемыми.

– Вот она... подлинность, – прошептал Василич, с наслаждением перемалывая зубами хрящ и косточку. Звук был диким, первобытным, не имеющим ничего общего с тихим поглощением синтетических паст.

– Согласен... Вот бы стать гибридроидом, – мечтательно протянул Хоган, его мощная челюсть работала с почти религиозным усердием. – Каждый день бы такое жрал...

– Каждый день – и это станет обыденностью, – философски заметил Василич, передавая милиционеру хрустящее крылышко. – А так... это как глоток другого времени. Правда, Гектор?

Тот лишь молча кивнул, приложив ладонь к виску, будто пытаясь удержать в голове это мимолетное ощущение рая.

Вскоре вся четвёрка, тяжело дыша, развалилась на надувных диванах. В ход пошла вторая бутылка, изъятая лейтенантом из вещдоков. Воздух стал густым, насыщенным алкогольными парами и всеобщим благодушием.

– Знаете, что, ребята, раз пошла такая пьянка... – Август поднялся, пошатываясь. – Давайте устроим сеанс. Видеоспиритизма.

– Это ещё что за зверь? – нахмурился Хоган, с трудом фокусируя взгляд.

– Всё просто. У меня есть видеоплейер. Надеваешь линзы – и перед тобой возникает целый мир. Не тот, что за окном.

– Знаешь, будь я в трезвом уме, я бы от такого... деликатно отказался, – медленно произнёс Василич. – Но перед лицом зелёного змия и в компании искусителя... почему бы и нет? Доставай свою диковинку.

– Кстати – это ты мне её подарил, – Август извлёк из ящика небольшой матовый цилиндр – видеоплейер. – Сейчас раздам вам... террабайты ощущений. – Он открыл коробочку с мягкими гнёздами. – Здесь запасные нейролинзы. Берём по одной, аккуратно прикладываем к глазу и моргаем. Линза сама зафиксируется. Потом – наушники в уши. И я включу... музыку.

– Это... безопасно? – Хоган нервно заморгал.

– Не опаснее, чем вот это, – Василич мотнул головой в сторону пустой фляги.

– Ну... на одну уголовку я себе уже заработал, – с мрачной решимостью проговорил Гектор и первым приложил холодную линзу к глазу. Его зрачок судорожно дернулся, приспосабливаясь к инородному телу. – Одной больше, одной меньше...

– Готовы? Тогда... погнали.

Август нажал кнопку. Сначала послышался тихий, почти интимный гитарный перебор. Звук был настолько чистым, что казалось, струны скользят по самым нервам. К ним присоединилась флейта, и перед внутренним взором мужчин возникла золотая лестница, теряющаяся в бесконечном небе. Над ней стало разрастаться дерево с серебристой листвой. На ветку села птица и запела песню без слов, от которой защемило сердце.

Каждый из них почувствовал, как начинает подниматься по лестнице. Под ногами забился ручей, и у Августа мелькнула мысль, что он наполнен чьими-то слезами. Они взглянули на Запад, где алел закат невиданной красоты, а из кроны дерева стал подниматься дым, пахнущий древностью. У подножия лестницы толпились люди с пустыми, безразличными лицами обитателей Зоомеля.

Пение птицы нарастало, превращаясь в оглушительную оркестровую какофонию, которая внезапно, как обрезанная нить, оборвалась. И вновь полилась слаженная, убаюкивающая мелодия. С Востока стремительно взмыло солнце, озарив толпу слепящими лучами. И над деревом раздался смех, со словами, врезавшимися в сознание: «Золото – не всё, что блестит».

Птица снова запела, и её зов стал неодолимым. В ветвях шевельнулась тень, и появилась девушка – её черты были смутны, но в них Август угадал Арину. По лестнице, кружа голову, поползли тени. Девушка стала спускаться вниз.

И в этот момент зрение всех четверых пронзила ослепительная, всепоглощающая вспышка – точь-в-точь как при ядерном взрыве. Сознание выключилось, как перегоревшая лампочка.

Первым очнулся Август. Он лежал на полу, чувствуя тошнотворную пустоту и давящую тишину. В правом глазу ощущался неприятный дискомфорт, словно под веком застряла песчинка. Он дотронулся пальцем до глазного яблока, и линза, с лёгким щелчком отсоединившись, прилипла к подушечке. Он бережно положил её в футляр с дезинфицирующей жидкостью. Потом подрагивающей ладонью вынул наушник. Вокруг, в неестественных позах, застыли его товарищи, их грудь тяжело вздымалась. Машина дала им глоток чего-то невероятного. Но какой ценой? И что за послание скрывалось за этим ослепляющим финалом?

Август, преодолевая слабость, принялся трясти за плечи Василича. Его тело было обмякшим и безвольным.

– Давай же, очнись! – его пальцы нащупали на шее друга вену, пульс был редким и нитевидным. – Василич! Слышишь меня? Просыпайся!

Тот застонал, его веки затрепетали. Он открыл глаза, и в них на мгновение отразился чистый, животный ужас, прежде чем сознание вернулось к нему. Молча, понимающе кивнув Августу, он лежал какое-то время глядя в потолок, а потом присоединился к попыткам привести в чувство остальных. Гектор и Хоган очнулись тяжело, ещё долго сидя в оцепенении, словно их души застряли где-то между золотой лестницей и суровой реальностью.

– Что... это было? – просипел Хоган, потирая виски. Его богатырское сложение казалось беспомощным против призрачного пережитого опыта.

– Видимо, не стоило мешать алкоголь с нейролинзами, – сдавленно произнёс Август, чувствуя, как затылок пронзает тупая боль.

– Да, немного перебрали с дозой впечатлений, – хрипло добавил Василич, его обычно ясный взгляд был затуманен.

– Вы... вы тоже видели лестницу? – голос Гектора прозвучал неестественно тихо. Он уставился в стену, а затем резко, почти подозрительно, обвёл взглядом троих друзей. В его глазах читалось глубокое потрясение, смешанное с недоверием.

– Кажется, да, – неуверенно кивнул Хоган.

– И я, – коротко бросил Василич.

– Значит, это не галлюцинация, – заключил Август, и в его голосе прозвучала тревога. – Это было коллективное видение. Что бы это значило?

– Что бы это ни значило, – мрачно заметил Василич, – но финал в виде ядерной вспышки мне не понравился. Не хотелось бы, чтобы наяву всё закончилось так же. – А фраза... «Золото – не всё, что блестит»? – Гектор произнёс это как пароль, вглядываясь в их лица, пытаясь прочесть отклик.

– Если переводить на наш язык, – тихо сказал Август, – то, возможно, всё это благополучие Зоомеля, вся эта техномонархия... она не так уж и ценна, как нам пытаются внушить. Это обманчивый блеск.

– Но само видение... оно было прекрасным, – помечтал Хоган. – Вот только бы узнать, куда вела та лестница... и что скрывалось за деревом... и что там за река текла… – Может, когда-нибудь узнаем, – Василич хлопнул в ладоши, пытаясь развеять тягостную атмосферу. – Ладно, хватит витать в облаках. Август, у тебя же, кажется, был торт?

– О, да! Чуть не забыл! – Август встал и нажал на скрытую панель в стене. С легким шипением открылся ниша, и на пневматическом подъёмнике появился торт. Он был ослепительно белым, как первый снег в старых сказках, покрыт шоколадной крошкой, а сверху, словно драгоценные рубины, горели крупные, матовые ягоды клубники.

Август взял тесак Хогана и принялся нарезать ровные, идеальные куски. – Угощайтесь, – улыбнулся он, раздавая тарелки.

– Нет, так не пойдёт, – запротестовал Хоган. – Ты должен задуть свечу и загадать желание. Иначе это не день рождения!

– Согласен, – неожиданно поддержал его Гектор. – Где твои свечи?

– У меня их нет, – развёл руками Август.

– Слушай, а мыло есть?

– Кажется, да, немного осталось...

Август ненадолго вышел и вернулся с небольшим бруском гигиенического мыла. – Дай-ка сюда, – Хоган протянул ладонь. Он сжал брусок в своей могучей руке, и тот послушно поддался, словно мягкий воск. Ловкими движениями Хоган вылепил из мыла грубоватую, но узнаваемую форму ракеты. – К сожалению, 25 свечей не сделаешь, но одну, большую – в самый раз. Найди бумагу.

Август молча достал из кармана листовку с «врагами государства» – портретами Арины и Павла.

– Идеально, – без тени улыбки сказал Хоган. Он смял листовку, свернул её в плотный жгут и вставил фитилём в своё мыльное изваяние. Затем взял стакан и установил импровизированную свечу на видное место.

– Гори, пропаганда, светло и ярко, – произнёс Василич.

– Теперь загадывай желание, именинник. И чтобы оно было по-настоящему важным. У кого есть огонь? – Хоган обвёл взглядом товарищей.

С лёгкой усмешкой Гектор чиркнул зажигалкой, поднося огонь к бумажному фитилю. Пламя охватило смятый листок с портретами «врагов государства», и на мгновение в комнате заплясали живые, неподконтрольные тени.

– Ну, давай, дуй! – подбодрил Василич Августа.

И хор голосов, нестройный, но искренний, вырвался из груди троих мужчин: – С днём рождения тебя!

Август подул на свечу и тут случилось необъяснимое. По его лицу, будто прорвав какую-то внутреннюю плотину, побежали слёзы. Он стал смахивать их тыльной стороной ладони, грубо, сердито, стыдясь этой внезапной слабости. Август не мог понять, что с ним происходит. То ли это была боль от осознания своего «неправильного» рождения, из-за которого он никогда не чувствовал себя вправе на такой простой, человеческий ритуал. То ли его душу опалила эта внезапная, хрупкая теплота – теплота друзей, которые, словно пережив вместе катаклизм, сейчас радовались куску торта и самому факту его существования так яростно и безоговорочно.

И Август увидел, что он не один. На глазах у могучего Хогана тоже блеснули слёзы. Василич, отводя взгляд, украдкой вытер ладонью глаза и шмыгнул носом. Даже лейтенант Гектор, казалось, высеченный из камня служебных инструкций, сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся, сдерживая подкативший к горлу ком.

Август глубоко, с присвистом вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он наклонился над тортом, но губы не слушались, отказываясь сложиться в трубочку. Он задул пламя с нескольких попыток, и в воздух взметнулась едкая, тёмная струйка дыма – пепел от пропагандистского листка и запах горелого мыла.

Не говоря ни слова, Август отошёл к окну, затянутому плотной тканью. Его пальцы дрожали, когда он взял бутылку с колой. Сделав несколько длинных глотков, он попытался смыть спазм, сдавивший горло.

– Ребята... кто-нибудь ещё будет? – произнёс он, глядя в чёрную ткань шторы, и протянул бутылку за спину.

– Дай-ка сюда, – голос Хогана был хриплым. Он отпил и молча передал бутылку Василичу, а тот – Гектору. Бутылка с колой, как прежде фляга, сделала круг, но на этот раз это был круг молчаливой поддержки.

– Ладно, хватит киснуть, праздник всё-таки, – нарушил тишину Василич, с усилием возвращаясь к привычной роли. – Август, ты желание-то не забыл загадать?

– Загадал, – тихо ответил Август, обернувшись. На его лице была усталая, но чистая улыбка облегчения. – Не беспокойся. Иначе зачем я всё это затеял? Зачем вы мне все здесь нужны, если не для этого?

– Тогда разбираем! – скомандовал Хоган, и его голос вновь приобрёл привычную мощь.

Все потянулись за кусками торта. Они ели с чувством глубокого, почти болезненного облегчения, с наслаждением от той странной, очищающей встряски, что их объединила. В этой тесной комнате, пахнущей дымом, они жевали торт и чувствовали себя по-настоящему живыми – вопреки укладу Зоомеля, вопреки техномонархам, вопреки всему.

– Чувствую, будто совершаю должностное преступление, – тихо признался Гектор, его пальцы нервно теребили пуговицу на мундире. – Лет на пять тянет, но это стоит того.

– А ты сними-ка свой китель, – предложил Василич. – Он тебя слишком сковывает. Закон – законом, но внутри-то ты не формулой прописанный.

– А знаешь, это идея, – Гектор с облегчением стянул чёрный мундир и оказался в простой бледно-голубой рубашке. Он сразу словно расправил плечи, став не лейтенантом, а просто Гектором.

– Ну вот, совсем другое дело, – удовлетворённо кивнул Василич. – И с каких это пор празднование дня рождения стало считаться противоправным деянием?

– Может, с тех самых пор, как кто-то наверху решил, что мы придаём слишком много значения собственной личности, – горько усмехнулся Август. – Мало ли что нам в голову взбредёт, если мы начнём считать себя уникальными.

– А ведь и правда, – мрачно проворчал Хоган, разглядывая крошки на тарелке.

– Слишком уж это... по-человечески, – произнёс Гектор, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. – У меня ведь карьера может из-за этой «денюхи» под откос пойти.

– У всех у нас может всё испортиться, – заметил Хоган. – У меня – доступ к просрочке, у Василича – его журналы. У Августа… Да что там говорить – мы все здесь рискуем.

– Тогда давайте дадим друг другу клятву, – решительно сказал Август. – Никто и никогда не проговорится об этом вечере.

– Обещаю, – первым откликнулся Хоган и протянул свою ладонь.

– Обещаю, – Василич положил свою руку поверх его, его взгляд был твёрдым.

То же самое без колебаний колебания повторили Август и Гектор.

– Обещаем! – хором произнесли они, и их руки, сплетённые в единый кулак, качнулись вниз, а затем резко взметнулись вверх и разомкнулись, словно выпустив невидимую птицу в небо.

– Ну что ж, на этой славной ноте, пожалуй, пора, – вздохнул Василич.

– Денюха – что надо, – ухмыльнулся Хоган. – Только я, пожалуй, прихвачу с собой оставшийся кусочек. – Он с подчёркнутой нежностью положил на свою ладонь ломтик торта, который смотрелся хрупким белым цветком на огромном, потрёпанном жизнью «листе».

Лейтенант тем временем снова облачался в мундир. С каждой застёгнутой пуговицей его осанка менялась, плечи расправлялись, а взгляд становился отстранённым и строгим. Из Гектора он снова превращался в лейтенанта Никоненко.

Уже стоя в дверях, Август, бросив взгляд на стол, спохватился: – Хоган, погоди! Ты свой тесак забыл.

– Ничего я не забыл, – тот махнул рукой, не оборачиваясь. – Возвращаться в такой момент – плохая примета. Пусть остаётся у тебя. На память, как подарок.

Пожав на прощание руки, гости один за другим вышли в тёмный коридор. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

И тут на Августа обрушилась тишина. Не та, что была до прихода друзей, а тяжёлая, гулкая, давящая. Его накрыла волна безотчётной, всепоглощающей грусти. Он наполнился ею, как губка, брошенная в воду – она просочилась в каждую пору, впиталась всем телом и горьким комом подкатила к горлу. Внезапно, с мучительной остротой, он ощутил своё одиночество, которое тут же проступило на его лице предательскими слезами.

«Зачем? Зачем я их позвал? Зачем подключался к этому видеоплейеру, открывая в себе какие-то запретные шлюзы, если теперь меня разрывает на части? Что со мной не так? Почему я не могу просто вернуться к прежней жизни – к работе, сну, синтетической еде?»

Август повалился на кровать, и мысли, острые и беспощадные, закрутились в голове вихрем. «Предопределение это или просто череда моих ошибок? – спрашивал он себя. – И как заглушить эту боль, которая накатывает, словно ураган на тихую гавань? Я ведь хотел лишь одного – лежать на дне своей утлой лодки и смотреть в голубое небо, покорно покачиваясь на волнах. Лежать со смирением давно выловленной рыбы. Но как мне это сделать, когда я разучился дышать тем спёртым воздухом покорности? Я не могу сдвинуть эту лодку с мёртвой точки, не могу перевернуть её, чтобы снова ощутить прохладу воды и вкус свободы. Я придавлен. Придавлен километрами атмосферного давления этого города, этой системы, собственной слабости».

Он сглотнул с такой силой, что его кадык болезненно дёрнулся, и ему показалось, что он вот-вот подавится им, этим комом отчаяния, что встал в горле.

«Это всё проделки организма. Коварные, подлые. Он в самый неподходящий момент выдаёт неправильные мысли и эмоции. Когда всё, казалось бы, хорошо, он заставляет сомневаться даже в мечте – стать гибридроидом, – негодовал про себя Август. – Стать существом без страха и упрёка, идеальным созданием, лишённым этой мучительной рефлексии, этого дурацкого «самокопания», этой тоски по чему-то, о чём бессмысленно просит неведомо откуда взявшаяся душа. Она просыпается в самый неподходящий момент и терзает, терзает без конца, как собака твёрдую кость».

Август лежал в темноте, придавленный тяжестью собственных мыслей, и тишина в квартире была живой, плотной, и в её гуле ясно слышались отголоски невысказанных слов и отсроченного выбора.

Глава 18. Снова в «Гиперболоид»

В понедельник, преодолев полгорода, Август заглушил мотор Харла у гигантского ангара дорожно-строительной компании. Воздух, как обычно, был густым от пыли и запаха раскалённого пластика. Он уже направлялся к раздевалке, мысленно готовясь к очередному дню каторжного труда, когда его окликнули.

– Август 2363? – Голос прозвучал сзади, сухо и официально.

Он обернулся. Перед ним стояли трое мужчин. Среди них он узнал того самого пожилого человека, со щетиной и в бейсболке «Всё для мира», который брал его на работу. Двое других были незнакомы. Тот, что говорил, был в полиэтиленовом пиджаке тёмно-синего цвета, а его лицо имело неприятный, восковой оттенок.

– Да, я, – ответил Август, чувствуя, как у него холодеют пальцы. – А что такое?

– Пройдёмте с нами. Нужно кое-что прояснить, – сказал человек в пиджаке, и это прозвучало не как просьба, а как приказ.

Они поднялись на лифте на самый верхний этаж ангара и вошли в стерильный кабинет с пластиковыми серыми стульями и небольшим алюминиевым столом. Из панорамного окна открывался вид на Зоомель. Город расстилался внизу, как гигантская механическая паутина с лучами-магистралями, сходившимися к центру, где, подобно новым богам, высились небоскрёбы-гибридроиды.

– Что-то случилось? – спросил Август, чувствуя, как потный холодок проступает на его затылке.

– Нет-нет, всё в порядке, – голос принадлежал второму мужчине. Его тёмно-фиолетовые волосы были уложены с неестественной, почти пугающей идеальностью, создавая впечатление, будто на его голове не причёска, а цельный пластиковый шлем. – Просто хотим кое-что уточнить.

Инспектор со «шлемом» вместо волос продолжил:

– Система видеонаблюдения зафиксировала, что на днях вы общались на парковке с Грэгом. С ним, к сожалению, произошёл несчастный случай. Он был ценным работником. Хотим исключить любые недопонимания. Скажите, Август 2363, о чём вы говорили?

– Да ни о чём особом, – Август сделал вид, что пытается вспомнить. – Обычные приветствия. Погода, работа.

– Камеры показали, что вы передали ему некий напиток, – продолжал инспектор, глядя на Августа немигающими глазами.

– Было жарко. Я предложил ему бутылочку, освежиться.

– Почему он подошёл именно к вам? Вы были знакомы?

– Нет, впервые видел. Просто так вышло.

– Просто так вышло... Да-да, конечно... – инспектор с идеальной причёской сделал театральную паузу. – Кстати, у вас случайно при себе не осталось этого напитка?

– Нет, – Август покачал головой. – Сегодня не покупал.

– И как он назывался, вы говорили?

– «Радуга Пять».

– Странное название. Почему именно «пять»? Вы не задумывались?

– Нет.

– Ладно, можете идти, – бледный инспектор сделал кивок в сторону двери.

Август, с облегчением, поднялся со стула.

– Постойте! Чуть не забыл, – голос инспектора снова остановил его. – Вы не замечали за Грэгом... странностей? Он ничем не болел?

– Не знаю... Вроде, нет.

– С животом у него всё было в порядке? – инспектор пристально смотрел на него.

– Не уверен...

– Просто он вдруг ударил себя по животу, закашлялся, подпрыгнул... и его разорвало на части. – Инспектор щёлкнул пультом, и на стене вспыхнул экран. На видеозаписи Грэг подошёл к электроподстанции, несколько раз резко ударял себя кулаком в живот, подпрыгнул... и затем его тело разорвалось изнутри в кровавом вихре. – Создаётся впечатление, будто изнутри под давлением разорвалась ёмкость с газом. Извините за сравнение. Вам это не кажется странным?

Август чувствовал, как под комбинезоном по его спине струится ледяной пот. «Главное, чтобы они этого не увидели», – пронеслось в голове.

– Я... я не знаю, что и думать, – выдавил он.

– Вот и мы впервые с таким сталкиваемся, – «бледный» развёл руками. – Слушайте, а «Радуга Пять» и вправду такой освежающий?

– Да, неплохой... для нашей работы.

– Хотелось бы попробовать. Не подскажете, где его можно купить? Чтобы по городу не ездить, работы много.

– Да вроде везде продаётся...

– А вы где брали? – инспектор улыбнулся, и его улыбка была похожа на оскал. – Вспомните, пожалуйста. В каком баре вы были в последний раз?

Сердце Августа упало. Ловушка захлопнулась.

– Вроде... в «Гиперболоиде».

– Значит, именно там и купили «Радугу Пять»?

– Возможно... не помню точно.

– Ладно, не буду вас больше задерживать, – инспектор махнул рукой. – После выходных всем тяжело. Хорошего трудового дня. И будьте аккуратнее с напитками. Некоторые рабочие так набираются на выходных, что потом и шагу ступить не могут. Вы ведь не из таких?

– Нет, конечно, – Август едва выдавил из себя.

– Ну и отлично.

Август вышел, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. В лифте он прислонился к стене, чувствуя, как дрожь пробирается всё глубже. Они знали. Они знали про «Гиперболоид». И теперь он был не только свидетелем, но и мишенью, на которую уже навели прицел. Холодный пот, которого они, хотелось верить, не увидели, теперь струился по его спине, как предвестник неминуемой беды.

У лифта Августа поджидал Виржаковский. Его резиновая улыбка казалась ещё более натянутой, чем обычно.

– Куда тебя унесло? Я уж заволновался! Мне сказали, инспекторы тебя на ковёр вызывали. Только устроился и уже влип? Ну ты даёшь, – Вирж стукнул его по плечу, но в его глазах читалась не шутка, а тревога.

– Да ничего серьёзного, – отмахнулся Август, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Стандартный опрос. Я в пятницу пересёкся с тем парнем, Грэгом, который погиб. Просто пытаются восстановить картину. Ничего особенного.

– Ну, раз так, и думать забудь, – Вирж всё же пристально посмотрел на него. – Одевайся быстрее. Пока чинят подстанцию, нам поручили намагнитить свежеуложенный асфальт. Технология проще некуда: ходишь с этим, – он указал на устройство, похожее на миноискатель с тарелкой на конце, – и водишь им, как метлой. Главное – ни миллиметра не пропустить.

– И почему это до сих пор не автоматизировали? – чтобы перевести тему, спросил Август. – Казалось бы, идеальная деятельность для робота.

– Потому что человек – самый дешёвый и возобновляемый ресурс, – без тени иронии ответил Вирж. – Чтобы построить и обслуживать армию таких машин, нужны литий, редкоземельные металлы... А человека? Его нужно просто кормить. Колбасой из гусениц. И он не только будет работать, но и будет благодарен за саму возможность трудиться на благо... высшей цели. А ты помнишь, какая у нас высшая цель?

– Построить лучшее общество? – автоматически ответил Август.

– Не просто лучшее! – глаза Виржа блеснули странным фанатичным огоньком. – Мы создаём почву для общества, где эволюцией будет управлять не природа, а мы! Мы сами вершим следующий виток! Нам больше не нужно ждать тысячи лет, пока гены слепят что-то новое. Мы создаём человека нового типа – гибридроида! И мы, вот этими самыми руками, – он потряс своим «миноискателем», – готовим для него дорогу. В прямом смысле.

– Откуда ты... всё это знаешь? – удивился Август.

– Ты что, новостные ленты не читаешь? – удивился Вирж. – Там всё разжёвано так, что любой поймёт, даже я. Ладно, хватит о высоком. Бери свой детектор и пошли. Эволюция сама себя не намагнитит.

Август надел жёлтый комбинезон, прицепил к поясу неудобную штангу с «тарелкой» и присоединился к шеренге из тысячи таких же жёлтых фигур. Они вышли на тридцатиполосную трассу и, выстроившись в ряд, начали «утюжить» её. Монотонные движения, когда тело работало на автомате, а мысли уходили в свободный полёт, вернули Августа к утреннему допросу. Как он ни пытался себя успокоить, ледяные пальцы страха сжимали его горло всё сильнее. «Рано или поздно они меня вычислят. Это вопрос времени. Что делать? Бежать? Но куда? – спрашивал себя Август. – Или продолжать изображать винтик, пока меня не выдернули из механизма и не утилизировали?»

Палящее солнце довершило то, что не смогла сделать мышечная усталость. Работу приостановили, и потные, измождённые рабочие потянулись к убогим кранам в раздевалке, где уже выстроилась очередь. К счастью, к водонапорной системе успели подключить воду из скважины, только вот её качество оставляло желать лучшего.

– Вот бы промочить горло не под этими ржавыми струями, а в нормальном месте, – Вирж с усилием растянул губы в своей фирменной улыбке. – Может, знаешь какой-нибудь паб? Бар?

– Я, честно говоря, не особый их ценитель, – уклончиво ответил Август.

– Ну, может, один-то на примете есть? – настаивал Вирж.

И в этот момент Августа накрыла волна такого острого, ядовитого раздражения, что он едва не сдержался. «Они... Павел, Арина... они использовали меня. Втянули в свою игру, подставили под удар, даже не спросив. Я для них – расходный материал, пешка, которую не жалко бросить под удар ради их "высокой цели"», – мысль, которую он подавлял всё это время, наконец оформилась с пугающей чёткостью. «С меня хватит. Пожалуй, пора выйти из этой игры. Жить, как жил. Ничего не скрывать, ни оглядываться. Вирж... он хоть и странный, но он здесь, рядом. Он мой друг, – решил Август. – Настоящий. Почему я не могу поговорить с ним? Сказать ему всё?»

Он посмотрел на наивное, искажённое операцией лицо Виржа, и ему до боли захотелось этой простоты, этого доверия.

– Ладно, – выдохнул Август, принимая спонтанное решение. – Есть одно место. «Гиперболоид». Как-нибудь... заглянем. Там можно неплохо расслабиться, – добавил Август, и тут же почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он только что произнёс название, которое инспекторы вытягивали из него на допросе.

– Отлично! Так давай же развеемся и смоем эту пыль! – Между белёсых бровей Виржа застыла складка наигранного умиления, но его глаза, казалось, сканировали Августа с новой интенсивностью. – Ты составишь мне компанию?

– Конечно, – кивнул Август, заглушая внутреннюю тревогу. – Поедем на моём мотоцикле.

– Давай лучше на моём авто, – почти сразу парировал Вирж. – У него есть авторежим. На случай, если кто-то из нас... переоценит свои силы. Доставит по домам быстро и без лишних вопросов.

Фраза «без лишних вопросов» прозвучала многозначительно. – Спасибо, – согласился Август. – Пожалуй, я приму твое предложение.

Он взял у Виржа стакан с водой, и его пальцы слегка дрожали.

После смены, промокшие под скудными струями душа, они вышли на парковку. Вирж подвел его к автокару – матово-чёрной, идеально обтекаемой капле, казавшейся инородным телом среди ржавых рабочих фургонов.

– Ничего себе магнитомобиль! – свистнул Август, проводя рукой по холодному, отливающему синевой кузову. – Откуда такие тачки?

– Один из бонусов членства в партии технократов, – невозмутимо ответил Вирж. – Тебе же предлагали вступить?

– В первый же день намекали, – осторожно подтвердил Август.

– Вступай, не раздумывай. Я – живой пример. Тогда и ты сможешь кататься на таких, а то и получше, – Вирж похлопал ладонью по крыше авто. – Ты не поймёшь всей прелести, пока не ощутишь этот полёт. Эта «малышка» выжимает четыреста километров за десять секунд.

Он надел на руку тонкую перчатку, свисавшую с пояса, и разжал пальцы. Стенки автомобиля бесшумно сложились, словно лепестки экзотического цветка, обнажив кресла, напоминавшие капли ртути.

– Присаживайся и готовься к полёту, – пригласил Вирж. – Это тебе не на твоём железном коне трястись, чувствуя каждой костью ухабы лучшего общества.

Август засмеялся, слишком неестественно, и опустился в кресло. Оно тут же мягко обняло его тело, как удав добычу.

Вирж сомкнул ладонь. Двери-жалюзи с шипящим и шорохом закрылись. Машина тронулась с места так плавно, что Август почувствовал лишь лёгкий толчок, будто его подбросила на гребне волны невидимая сила.

– В паб «Гиперболоид», – отчеканил Вирж, и это прозвучало как кодовый сигнал.

Август не чувствовал движения. Казалось, они застыли, а мимо, с головокружительной скоростью, проносился город, его неоновые артерии и слепые бетонные стены. Ни вибрации, ни давления – лишь призрачная скорость.

– Такое ощущение, будто я парю в амниотической жидкости, – неуверенно пошутил Август.

– Это что ещё за жидкость такая? – уточнил Павел.

– Это тоже самое, что и околоплодные воды, – пояснил Август.

– Всё лучшее – для своих, дружище, – ухмыльнулся Вирж. – Чувствуй себя как дома. Или даже лучше, как в утробе матери. Управлять – проще простого. Всего десяток жестов. – Он сложил пальцы в сложную фигуру, и пейзаж за окном поплыл ещё быстрее, превратившись в цветные полосы. Август понял, что они несутся с немыслимой скоростью, запертые в этой роскошном, бесшумном болиде.

– «Полёт навигатора» смотрел? – спросил Вирж, глядя прямо перед собой.

– Что? – переспросил Август, на мгновение потерявшись.

– Фильм старый, 1986 года. Инженеры взяли за основу форму корабля оттуда. Получилось неплохо, да?

– Более чем, – выдавил Август, чувствуя, как его собственная воля тает в этом коконе комфорта и скорости.

– Всё, что способен выдумать человеческий мозг, рано или поздно станет реальностью, – голос Виржа приобрёл проповеднические нотки. – Нужно лишь подождать. Тысячу лет, например.

– Долговато как-то, – пробормотал Август.

– Наша цивилизация рождена для вечности. Кто знает, кем мы станем через десять тысячелетий.

– Слишком абстрактно звучит, – заметил Август.

– Для вечности – это уже завтра. Но я тебя понимаю: хочется жить здесь и сейчас, несмотря на все эти лозунги о «светлом будущем», – Вирж повернул к нему голову, и его улыбка была ледяной. – Поверь, даже те, кто их придумывает, живут настоящим. А мысли о будущем они подбрасывают таким, как мы, чтобы мы не мешали им жить в этом самом настоящем.

– Приятно слышать голос разума, – Август откинулся в кресло, но расслабиться уже не мог.

Каждый момент этой беседы, каждая деталь этой машины кричали об одном: Вирж был не просто странным коллегой. Он был частью системы, которая сейчас проверяла Августа на прочность. И поездка в «Гиперболоид» была не дружеской вылазкой, а очередным, самым изощрённым допросом. И Август был готов на него пойти. Смутный, отчаянный план зрел в нём: он намеренно ведёт себя как приманка, чтобы столкнуть лбами две враждующие силы – систему, что сжимает его в тисках, и сопротивление, что использует его как пешку. В хаосе этой схватки он надеялся выскользнуть из-под контроля обеих сторон, чтобы вернуться к своей обычной жизни.

Машина застыла на парковке у паба «Гиперболоид» с призрачной плавностью, и Август, ошеломлённый калейдоскопом мелькавших за окном видов, лишь через мгновение осознал, что они на месте.

– Ну, пошли. Покажешь мне это злачное место, – сказал, улыбаясь во все зубы Вирж, в то время как стенки автомобиля поднялись, словно крылья хищной птицы, готовой в любой момент снова захлопнуться.

Они вошли в паб и устроились в креслах, переливающихся, как свежепролитая кровь с перламутровым отблеском. Первым, кого увидел Август, был Павел. Он сидел в том самом дальнем углу, и с ним была та самая девушка из подземного пентхауса. Арина. Сердце Августа упало.

– Твои знакомые? – голос Виржа прозвучал прямо у его уха. Он перехватил взгляд Августа с поразительной быстротой.

– Так, мимолётные, – буркнул Август, отводя глаза.

– Так познакомь же меня! Вместе, как говориться, веселее, – лицо Виржа расплылось в улыбке, но его глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к угловому столику.

– Ладно... если хочешь, – сдался Август, понимая, что отступать некуда. И он вдруг неожиданно для себя почувствовал прилив азарта. «А почему бы и нет, пусть пообщаются, – подумал он. – Пусть мне и отведена роль пешки в этой запланированной игре».

Они подошли.

– Добрый вечер, – произнёс Август, и его голос прозвучал неестественно громко. – Решил заглянуть с коллегой – Виржем.

– Надеюсь, мы не помешали столь тёплой компании? – улыбка Виржа не сходила с лица, но была похожа на оскал. – Какая ослепительная девушка. Август, и ты утаил, что знаком с самой Андромедой, чьей красоте позавидовали бы олимпийские богини. Осталось узнать, кто же здесь ваш Персей?

– Сама не знаю, – легко парировала Арина, но её взгляд на мгновение стал острым, как лезвие.

– Я бы с радостью вызвался на эту роль, – продолжал Вирж, не сводя с неё глаз. – Меня зовут Константин. А вас?

– Арина.

– Как няню великого Пушкина.

– Не слышала о таком, – она пожала плечами, разыгрывая полное неведение.

– О, это поэт. «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась вы...» Уверен, он был бы очарован вами. А вас? – Вирж медленно перевёл свой пронзительный взгляд на Павла.

– Ги де Мопассан, – невозмутимо представился тот.

Вирж разразился коротким, сухим, почти истеричным смехом. – Ги де Мопассан... Эффектно. Но, по-дружески... я бы советовал быть с такими псевдонимами поосторожнее. Вы же в курсе, чем кончил ваш тёзка? Не боитесь накликать беду? Паралич мозга – это вам не шутка.

– Я давно перестал бояться чего бы то ни было, – отчеканил Павел, и в его тихом голосе зазвучала сталь. – Присаживайтесь. А если уж вас так беспокоит моя судьба, зовите меня Бернард Шоу. Он, кажется, дожил до девяноста четырёх.

– Вы любите ходить по краю? – улыбка Виржа исчезла, словно её и не было.

– Всё зависит от того, что находится по ту сторону пропасти, – голос Павла вновь стал бархатным, но в нём слышалась скрытая угроза. – Но мы, кажется, забыли, где находимся. В баре положено пить. Давайте закажем.

– Верно, – легко подхватила Арина, поднимая руку. – Ребята, давайте соответствовать атмосфере. – К столу тут же подкатил робот-официант, его фасеточные глаза беспристрастно отражали четверых людей.

– Три виски, – сказала Арина. – А вы что будете, Константин?

– А я слышал, у вас подают один любопытный напиток. «Радуга»... кажется... «шесть» или… «пять»? – Вирж сделал вид, что вспоминает, но его взгляд, буравящий Августа, выдавал его с головой.

– Разрешите уточнить: «Радуга Пять», – безжизненно подтвердил робот.

– Именно! И счёт, пожалуйста, на меня. Всем по «Радуге Пять»! – объявил Вирж, и его голос прозвучал как приговор.

– Принято, – робот развернулся и удалился.

За столом повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую, как ножом, разрезал Павел: – Август, у тебя замечательный друг. Если бы ты познакомил нас раньше – сэкономил бы мне кучу денег на этих самых коктейлях.

– Мы и сами не так давно знакомы, – выдавил Август, чувствуя, как горит лицо. – Но кажется, будто знаю его сто лет.

– Всё наверстаем, – сладко прошипел Вирж. – Для такой компании ничего не жалко. Особенно когда её украшает столь... сказочная особа. – Он уставился на Арину с откровенным, хищным интересом.

– Учитесь, джентльмены, как надо делать комплименты, – засмеялась Арина, но её смех был фальшивым, а пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

Из-за стойки бесшумно подкатил робот-официант. Его манипуляторы с хирургической точностью расставили четыре стакана на столе. Внутри переливалась та самая роковая «Радуга Пять».

– Приятного времяпрепровождения, – проскрипел он механическим голосом. – Если потребуется что-либо ещё, я буду неподалёку.

– Кто-то явно настроен на щедрые чаевые, – заметил Вирж. – Будем иметь в виду, капитан. – Он отдал шутливую честь, и робот, склонив голову, удалился за стойку, замерши в ожидании.

Вирж взял свой стакан, сделал несколько медленных круговых движений, поднося его к носу.

– Изумительный аромат. Попросту... взрывной. Такой коктейль, я полагаю, должен не просто опьянять, а перезагружать сознание? Кардинально.

– Всё зависит от исходных данных, – парировал Павел, его пальцы сжали стакан чуть сильнее.

– Давайте выпьем! За наше... хрупкое здоровье, – Вирж поднял бокал. – Никогда не знаешь, какой сюрприз твой организм преподнесёт тебе в следующую секунду.

Каждый из четверых сделал по небольшому, осторожному глотку. Взгляды, полные скрытой вражды и страха, скрестились над столиком.

– Что это вы так, по-птичьи? – Вирж натянуто рассмеялся. – Давайте, ещё, ещё! Для таких друзей мне ничего не жалко! – Его улыбка стала неестественно широкой, почти карикатурной. – Повторяйте за мной. Выдох... и теперь – одним махом, до дна! Это же первый тост! Ну, ребята, вам разве не нравится? Я же от чистого сердца! Давайте!

Первой, с вызовом глядя на Виржа, залпом осушила свой стакан Арина. Её лицо на мгновение исказила гримаса, но она тут же взяла себя в руки. Август, чувствуя, как земля уходит из-под ног, послушно последовал её примеру. Последним, медленно, словно пробуя яд, опустошил свой стакан Павел. Его взгляд не отрывался от Виржа.

– Ну вот и славно! – воскликнул Вирж, и в его голосе зазвенела торжествующая нота. – А то я уж подумал, что вы не цените старину Виржа и не хотите пить за нашу... внезапно вспыхнувшую дружбу. А я, знаете ли, очень дорожу хорошими друзьями. Ведь я рос, как уже рассказывал Августу, в инкубатории, лишённый самого главного – человеческого тепла. И теперь я навёрстываю упущенное.

– Бедняжка, – с притворной нежностью вздохнула Арина.

– Не надо меня жалеть! – резко оборвал её Вирж, и его голос на мгновение сорвался. – Жалость вызывает воспоминания... а от них мне становится не по себе. Вы, наверное, заметили мою улыбку? Пластические хирурги слегка перестарались. Но зато теперь я могу свободно общаться и находить друзей. Я наконец-то избавился от комплексов, которые мне привили эти проклятые робоняни. Вы – замечательные ребята. С вами я точно забуду все свои несчастья. С вами и этим божественным коктейлем. Правда, дружище? – Он с силой хлопнул Августа ладонью по животу.

И тут же с Августом стало происходить что-то чудовищное. Он закашлялся, будто подавился собственным сердцем. Сознание поплыло, затягиваясь густым, ядовитым туманом. Внутри, в самой груди, что-то закипело и забурлило, словно в него влили расплавленный металл. Сердце бешено заколотилось, готовое разорвать грудную клетку. К горлу подкатил тяжёлый, слизистый ком, и мир поплыл перед глазами.

– Мне... в туалет... – успел он прохрипеть полушёпотом, с трудом поднимаясь из-за стола. Его ноги стали ватными. Он понимал: это не просто недомогание. Это был тот самый «бомбический» эффект, о котором с таким сладострастием говорил Вирж. И он, Август, только что стал живой бомбой.

Август попытался подняться, но его тело стало чужим, непослушным и тяжёлым, как свинец.

– Надо же, так быстро словил состояние, – лицо Виржа расплылось в карикатурной маске участия. – Давай помогу, дружище.

– Тебе так плохо... Мне страшно, – пролепетала Арина, её пальцы белыми стрекозами застучали по краю стола.

– Я... сам... – прохрипел Август, но его уже подхватил под руку Павел.

– Сидите, не волнуйтесь. Ему нужно умыться и прийти в себя, – голос Павла был спокоен, но в нём слышалось стальное напряжение. – Всё будет в порядке.

– Нет уж, я настоятельно рекомендую помочь! – Вирж впился пальцами в запястье Августа, и в его глазах вспыхнул неподдельный, хищный азарт.

– Ты видишь, девушка нервничает, – Павел шагнул вперёд, отсекая Виржа своим телом. Его тихий голос приобрёл остроту лезвия. – Останься с ней. Мы справимся.

– Ладно-ладно, как скажешь, – Вирж отступил, разжал пальцы и грузно опустился в кресло. Но его глаза, остекленевшие и неподвижные, продолжали сверлить спину Августа. Арина почувствовала, как по её спине пробежали ледяные мурашки.

Павел, волоча за собой тело Августа, которое начало биться в мелкой судороге, втолкнул его в туалетную комнату и резко захлопнул дверь.

– Пей! Пей, если не хочешь, чтобы тебя разорвало на куски! – прошипел он, впиваясь пальцами в плечи Августа.

– Ты... что?! – Август отшатнулся, и на мгновение шок прочистил его сознание. Он увидел перед собой искажённое лицо Павла с каплями пота на висках. Потом волна дурноты накатила снова, и он едва не рухнул.

– Если сейчас же не начнёшь пить воду, не разбавишь эту дрянь, которую активировал твой «друг» Вирж... – Павел с силой пригнул его к раковине.

– Вир-жа-ковский... – автоматически поправил Август.

– Какая разница, как его зовут! Важно, что сейчас по твоим венам течёт не кровь, а жидкая взрывчатка! Она уже подбирается к сердцу. Ты понял? Ты взорвёшься, как Грэг!

– Пей! Медленно, маленькими глотками, без резких движений, – Павел, не отпуская, подставил его голову под струю холодной воды.

Август начал захлёбываться, кашлять, давиться, но снова и снова глотал живительную влагу. Он отрывался от струи, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Мне... в кабину, – выдохнул он, ощущая, как внутри всё переворачивается.

–У меня разоружение! Громко крикнул юбиляр – хмыкнул Павел, процитировав строчку из детского стихотворения. – Да, пора обезвредить гранату.

Когда Август вышел из кабинки, он был бледен как полотно, но дрожь в руках прекратилась. Он чувствовал себя опустошённым, но живым.

– Теперь я точно знаю, что значит «сбросить бомбовую нагрузку», – он с трудом застегнул ремень.

– Опасный у тебя приятель, – Павел умывал лицо, и вода стекала с его подбородка тёмными каплями. – Я же сказал тебе, никого сюда не приводить, – с уст мужчины прорвалось раздражение. – Ты с ним давно знаком?

– Примерно так же, как и с тобой. Но я же не считаю из-за этого опасным тебя, – в голосе Августа прозвучала горькая ирония. – Хотя, кто из вас двоих опаснее – ещё вопрос. Ты ведь тоже любишь игры со смертью. Просто твои методы... тоньше.

– Хочешь сказать, что он случайно хлопнул тебя именно по животу, запуская реакцию? – Павел резко выпрямился.

– Послушай, Павел, вы с Ариной тоже пичкали меня этой адской смесью! Может, лишь слепая случайность спасла меня тогда от...

– Мы не могли тебе доверять! Я уже говорил! – в его голосе впервые вырвалась злоба.

– Зачем тогда втягивать меня в свою игру? Я бы и дальше спокойно пристёгивал посетителей к их симуляторам!

– У тебя был выбор! – Павел ударил кулаком по металлической стене, и эхо гулко прокатилось по комнате. – Ты сделал его сам, повинуясь своему характеру, своим мыслям! Всей той жизни, что кипела в тебе под спудом!

– Ты не знаешь, о чём я думаю!

– Может, и не знаю! Но догадываюсь! И не забывай, я только что спас тебя, – Павел тыкнул пальцем в его грудь. – Ты мне должен.

– Это низкий приём, – сдавленно сказал Август.

– А с чего ты взял, что я буду играть с тобой в честность? Я тебе не друг. Даже не товарищ.

– Ладно, не товарищ, – Август глубоко вздохнул. – Пошли. Я волнуюсь за Арину.

– Напрасно, – Павел с силой вытер лицо рукавом. – Она с ним справится легче, чем если бы там был я с тобой.

Когда они вышли из туалета, их встретил низкий, грудной смех Арины. Звук был настолько неестественно беззаботным, что Август ускорил шаг, и они с Павлом почти подбежали к столику.

Перед Ариной стояли семь пустых кружек, на дне которых переливались ядовитые остатки «Радуги».

– Пока вас не было, мы решили выяснить, у кого крепче нервы, – её голос был лёгким, но глаза, холодные и сосредоточенные. – И наш обаятельный Костя, кажется, сдался.

Виржаковский бессмысленно улыбался. Он попытался что-то сказать, но получилось лишь бессвязное мычание:

– Ре-бя-та... э-та... невероятная...

– Знаем, тебе нужно отоспаться, – Павел грубо схватил его за плечо, не давая съехать со стула.

– Давайте обсудим детали, – кивнула Арина, и они отошли к бильярдному столу, оставив Виржа безумно улыбаться своему бокалу.

– Итак, задача проста, – без предисловий начала Арина. – Отвезти его на пустырь и ликвидировать.

– Ты о чём?! – Август отшатнулся, будто его ударили.

– О выживании, – холодно парировала она. – Я не знаю, кто он, но его панибратство с «Радугой Пять» – не случайность. Таких либо вербуют, либо устраняют. Третьего не дано.

– Она права, – поддержал Павел. – Из-за его «дружеского» толчка ты был в полушаге от того, чтобы размазаться по стенам этого туалета. Это не игра.

– Но это же можно списать на случайность! – попытался возразить Август, в глазах которого боролись ужас и отчаяние. – Может, он просто... не знал!

– Он заказал «Радугу Пять», – Павел говорил тихо, но каждое слово впивалось в сознание, как шип. – Этого коктейля нет в открытом меню. Его подают только для особых операций. Вопрос: откуда он о нём знал? Не ты же ему рассказал?

– Я... я не помню, – растерянно пробормотал Август.

– Вот именно. Ты для нас – стратегический актив. А он – угроза, – Павел бросил взгляд на бесчувственного Виржа. – И его улыбка от этого не становится менее подозрительной.

– Но он... он же несчастный! Он вырос в инкубатории, без родителей!

– У половины города «тяжёлое детство», – с ледяным презрением в голосе вступила Арина. – Суть не в том, что с тобой сделали, а в том, что ты выбрал, став взрослым. Он выбрал сторону наших врагов.

– Дайте ему шанс! Я поговорю с ним, всё выясню! – умолял Август.

– Этого нельзя делать ни в коем случае, – голос Павла стал опасным и тихим. – Иначе...

– Что «иначе»? – Август почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Решение принято, – Павел резко оборвал его. – Вы приехали на его машине? Она двухместная?

– Да... спортивный магнитомобиль.

– Идеально. Значит, ты один отвезёшь его в район трущоб и ликвидируешь. Для Арины и меня – это неоправданный риск. За нами охотятся. Ты его привёл – ты и разберёшься.

– Но я... я не могу... – голос Августа сорвался.

– Соберись, – Павел впился в него взглядом. – Потом ещё спасибо скажешь.

Арина шагнула ближе. Её лицо было прекрасным и безжалостным. – Вспомни своих родителей, Август. Вспомни тысячи тех, кто исчез, кого стёрли из памяти этого города, потому что они не вписались в план «великой эволюции». Такие, как он, – она кивнула в сторону Виржа, – причина, по которой это продолжается. Ты понимаешь? Сделай то, что должен. Ради тех, у кого никогда не будет такого выбора.

Август опустил голову, тяжесть непоправимого выбора придавила его плечи. Минуту, что показалась вечностью, он стоял недвижимо, слушая собственное сердцебиение. Потом, движимый не мыслью, а глухим внутренним импульсом, он подошёл к бесчувственному Виржу, подхватил его под мышки и, с трудом волоча, направился к выходу. Тело было тяжёлым, будто кости налились металлом.

У выхода он нащупал в кармане Виржа тонкую перчатку управления. «Интуитивный интерфейс...», – с отчаянием вспомнил он хвастовство Виржа. Надев перчатку Август сделал неуверенный жест ладонью вверх. Стенки автомобиля бесшумно взметнулись, открыв салон. Облегчённый вздох вырвался из его груди. Он втолкнул Виржа в кресло пассажира, и тот бессознательно расплылся в блаженной, идиотской улыбке.

Сев за руль, Август с нескольких попыток ввёл в навигатор координаты трущоб. Его рука дрожала, когда он повёл ладонью вперёд. Машина рванула с места, и город поплыл за окном капсулы сюрреалистичным, беззвучным потоком. Август сидел в оцепенении, наблюдая, как мелькают остовы небоскрёбов-гибридроидов – те самые, что должны были ознаменовать новую эру, построенную на крови таких, как он.

Вскоре магнитомобиль бесшумно замер на окраине, у края цивилизации, где асфальт сменялся щебнем, а свет уличных фонарей – непроглядной тьмой. Август оторвал взгляд от спящего Виржа и уставился в иллюминатор. Над ним простиралось небо, какое он не видел годами – не засвеченное прожекторами, чёрное, густо усыпанное мириадами звёзд. «Всем им, – думал он, глотая ком в горле, – карликам и гигантам, холодным и раскалённым до миллионов градусов... всем им хватает места. Они живут, подчиняясь простым законам, не зная наших предательств и мук выбора. А мы... мы, сотканные из их же звёздной пыли, боремся за человечность, попирая её в себе самым страшным образом».

Он сжал кулак. Мускулы налились сталью. Только бы успеть выскочить из машины. Он занёс руку, отвёл её как можно дальше, готовясь обрушить на живот Виржа тот самый фатальный удар, который активировал бы взрыв... и замер. Ему показалось, что на лице Виржа мелькнула тень понимания, новая, не похожая на прежнюю дурацкую улыбку. И этот мираж, рождённый его собственной истерзанной совестью, стал последним щитом. Он не мог. Не мог опуститься до уровня безжалостного палача, не мог уподобиться тем, чья бесчеловечная логика твердила: «цель оправдывает средства». Не мог, потому что в этот миг с абсолютной ясностью понял: совершив это, он не только уничтожит Виржа – он убьёт в себе человека, который способен на сострадание, и тем самым предоставит техномонархам полную победу, став живым доказательством их правоты.

С трясущимися руками он стал лихорадочно искать в навигаторе историю поездок. Один адрес повторялся с навязчивой частотой: Улица Буйвозавра, 4. «Буйвозавр... Сильный гибридроид. Может, это знак, – пронеслось в его голове. – Пусть это будет не я. Пусть жизнь сама рассудит нас. Езжай домой».

Он выбрался из машины, сжал ладонь в перчатке и резко повёл ею вперёд. Дверь начала закрываться, и в последний момент он швырнул перчатку обратно в салон. Магнитомобиль, словно хищник, сорвался с места и растворился в ночи, унося в своём нутре неразрешённую дилемму и спящего пассажира.

Август побрёл к мерцающему вдали свету станции метро. Гигантские линии уходили ввысь, почти к облакам, и вглубь, чуть ли ни к раскалённому ядру планеты. Он шагнул в многоместную капсулу, и та плавно понесла его, окутав искусственным уютом и невесомостью, будто блаженством, которое, казалось, готово было смыть с него грех, который он не совершил, но который навсегда запечатлелся в его душе. Учёные действительно постарались, чтобы пассажиры не чувствовали перегрузок. Но от тяжести собственного выбора не было никаких стабилизаторов.

Глава 19. Облава

Август сел в кресло полупустого вагона, и датчики, щёлкнув, автоматически списали с его карты стоимость проезда – эквивалент десяти минут каторжного труда на стройке. В салоне, кроме него, были лишь две девушки. Их яркий, почти вызывающий вид кричал о предстоящей ночи в каком-нибудь подпольном клубе. Их внешность была куда интереснее их планов.

Август невольно уставился на одну из них. Её рыжие волосы не заканчивались на голове, а спускались густой, шелковистой гривой по шее и плечам, словно у породистой лошади. Её подруга, миниатюрная и гибкая, с лёгкостью акробата закинула ногу на ногу. Её движения были настолько плавными и бесшумными, что казалось, у неё вообще нет костей. Показывая что-то на экране мобильника, она то выпускала, то втягивала длинные, острые ногти, словно кошка. А когда тень падала на её лицо, глаза вспыхивали зелёным фосфоресцирующим светом, точно у хищницы из древних лесов.

«Что это? – пронеслось в голове Августа. – Дорогие пластические операции или продукт генно-модификационного института?» Различить было уже невозможно. Городской институт преображения работал без остановки, сжимая тысячелетия эволюции в месяцы квантовых вычислений. Учёные расщепляли геном, будто атом, растворяли его и сплавляли с чужими кодами, создавая гибридов, которые были живым укором природе. Можно ли было назвать этих существ людьми? Август смотрел на кошачьи глаза девушки и не знал ответа.

Пронесясь сотню километров по горкам и петлям метро, он вышел на своей остановке и почти бегом направился к подъезду своей многоэтажки, больше напоминавшей вертикальные трущобы. Лифт, как назло, не работал. Вздохнув, Август начал подниматься по лестнице на шестой этаж.

Он прошёл уже половину пути, когда что-то случилось. Не звук, не свет – а ощущение. Мощный, беззвучный толчок, будто сквозь бетон просочилась сама плотность воздуха, сбил его с ног. Он рухнул на ступени, оглушённый... тишиной. Да, именно тишиной – густой, вязкой, давящей, выжегшей все остальные звуки. Нейронные связи в его мозгу спутались в один болезненный клубок. Он попытался подняться, шатаясь и хватая ртом воздух, который словно стал тяжёлым. Сделал несколько шагов, и ему показалось, что он вырвался из невидимой воронки, которая пыталась засосать его, парализовать.

Не было ни взрыва, ни огня – лишь оглушительная, звенящая тишина и чувство, будто всё тело прошли через мощный вибрационный пресс. Минуту он стоял, опираясь о стену, пытаясь заставить дрожащие ноги слушаться.

«Волновая бомба... – пронеслось в его воспалённом сознании. – Ловушка для особо опасных». Он слышал о них в новостных сводках. Низкочастотный импульс, выбивающий всё живое в радиусе действия. Не убивающий, но калечащий волю и тело.

«Если бы я был в эпицентре... не выбрался бы. Значит, охота была не на меня. Просто попал под раздачу», – попытался он успокоить себя, но тонкий, пронзительный писк в ушах звучал как предупреждение. Или как начало новой охоты, где он уже мог не быть случайной жертвой, а стать одной из целей.

Глухой удар, от которого задрожали стены, бросил Августа на холодный бетон лестничной клетки. В ушах звенело, в глазах плавали пыльные круги. Он, словно перевернутый жук, беспомощно перебирал конечностями, пытаясь встать, – и тут же его накрыла очередная волна гула: где-то совсем близко, может, во дворе, строчила очередь автоматического оружия. И сквозь этот адский шум, словно лезвие льда, впивался металлический голос из громкоговорителя:

«Внимание, жители сектора 7-G! Продолжается зачистка от просочившихся элементов с периферии, – послышался всеобъемлющий голос из громкоговорителя. – Во имя спокойствия и порядка они будут нейтрализованы. Закройте двери. Не проявляйте активности. Будьте благоразумны, граждане Зоомеля».

Слово «благоразумны» прозвучало особенно цинично. Август, наконец, вцепившись в перила, поднялся. Его пальцы дрожали, выуживая из кармана чип-ключ. Он был его единственным пропуском в хлипкое, но свое убежище. «Только бы вставить… Только бы не уронить…» – стучало в висках. И тут он услышал за спиной тяжёлое, свистящее дыхание.

Он обернулся. В полумраке, мигающем лампочкой аварийного освещения, он увидел бледное лицо. Большие глаза, полные бездонного ужаса.

– Август, это я… Впусти меня, прошу… Помоги…

Это была Арина. Та самая Арина всегда такая собранная, умеющая очаровывать, сохранять контроль над собой и быть даже немного язвительной. Теперь она выглядела как затравленный зверек. «Дверь... Просто захлопни дверь. Оставь её. Они уже здесь, ты слышишь? Сейчас поднимутся, и вы оба исчезнете. Статистика... Случайная помеха... Такова логика Системы», – проносились в мозгу Августа отрывистые фразы.

И тут, словно в ответ на его мысли, снизу, эхом разнесясь по бетонному колодцу, донесся голос:

– Капитану доложите: цель локализована в этом секторе. Без подкрепления обойдёмся.

Холодок страха сменился внезапным, обжигающим жаром. Они были уже здесь, в его доме, на лестнице. Он стоял на пороге, с открытой дверью, с этой девушкой, и каждая секунда делала его соучастником.

– Пожалуйста… – снова прошептала она, и в этом шёпоте был надлом.

Между ними повисла пауза.

– Кажется… они взяли Павла, – голос её сорвался.

Имя Павла человека с твёрдым характером, ударило Августа сильнее взрыва. К вине, которая уже точила изнутри, примешалось что-то острое и щемящее – жалость. Не абстрактная, а очень конкретная, к этому дрожащему у него на пороге человеку.

Мозг выдавал панические сигналы, но тело действовало наперекор. Он схватил Арину за рукав, резко втянул в темноту прихожей и, приложив нечеловеческое усилие, медленно, бесшумно притворил дверь. Замок щелкнул с тихим, но оглушительным в этой тишине звуком.

Его бросило в нервную дрожь. Август прислонился лбом к холодной стали двери, весь превратившись в слух. Шаги. Голоса. Они были совсем близко.

– Спасибо, – тихо сказала Арина из темноты комнаты. – Это было смело.

– Замолчи, – его голос прозвучал резко и сипло. – Никакой тут нет смелости. Полиция ОК не ищет там, где все послушны. Они не ожидают неповиновения. Поэтому ты пока на свободе. Надеюсь, они ушли.

Последнюю фразу он добавил лишь для того, чтобы убедить себя. Стоя у окна, он наблюдал, слегка оттянув штору, как автозаки, похожие на спящих хищников, отъезжали от подъезда, их мигалки отражались в лужах. Но тревога не уходила. Она сжимала горло. Он впустил в свой дом вместе с девушкой большую проблему. И он чувствовал – тишина за дверью была обманчива и могла быть нарушена в любую минуту.

Тиканье электронных часов в темноте на подоконнике казалось оглушительно громким. Август, движимый слепой потребностью в хоть каком-то привычном ритуале, пробился сквозь оцепенение.

– Надо… чаю, – его голос прозвучал хрипло. Он не включил свет из-за животного страха перед любым лучом, который мог просочиться сквозь жалюзи. Он нажал на панель на стене. С тихим шипом из скрытой ниши выехала газовая плитка – анахронизм, предмет его тайной гордости и слабости. В мире, где еду синтезировали в молекулярных активаторах, Август предпочитал иногда живой огонь.

– Не зря я её себе поставил, – пробормотал он, больше для себя, чиркая спичкой. Серная головка с шипом отломилась и отскочила в темноту. Вторая вспыхнула и тут же погасла, не выдержав сквозняка от системы вентиляции. – Бракованная контрабанда. Вечный парадокс – город-мечта, а спички зажечь не могут.

Из глубины комнаты, с того места, где он оставил Арину, донёсся её голос, тихий, но твёрдый, будто отточенный лезвие:

– Это не парадокс. Это – дизайн. Техномонархи культивируют высокие технологии для себя. Для контроля. А для таких, как ты, предназначен уютный антураж примитивной жизни. Газовые плиты, неисправные спички… Это создает иллюзию выбора, отвлекает от мыслей о главном.

Август с силой чиркнул очередную спичку, и на этот раз желтый огонёк покорился ему. Он зажег конфорку, и синее пламя осветило его напряженное лицо.

– Но вы, периферийцы, – он поставил на огонь старый эмалированный чайник, – вы, выходит, боретесь за эти самые спички? Разве ради них стоит гибнуть?

В темноте он услышал, как Арина тихо усмехнулась. В этом звуке не было радости.

– Ты всё путаешь, Август. Мы не хотим вернуть человечество в каменный век. Наши лаборатории на Периферии работают с технологиями, о которых здесь, в Зоомеле, знают совсем немногие. Регенеративная медицина, квантовые вычисления… Но мы верим, что технология должна служить человеку, а не человек – технологии. А это… – он мысленно представил, как она указывает на плиту, – это часть большого плана. Инволюции. Медленного, незаметного отката назад. Примитивные развлечения, упрощенное искусство, быт, не требующий мысли… Всё это готовит почву. Чтобы, когда они заменят последний свободный мозг своим биочипом, никто даже не вспомнил, что когда-то мог больше.

– Звучит пафосно, – бросил Август, снимая с конфорки закипающий чайник. – «Бороться за человечность». А кто дал вам право решать, что это значит? Может, я не хочу быть «человеком» по вашим лекалам? Может, я хочу сам выбрать, кем мне стать?

Он налил чай в две кружки, и пар белыми клубами повис в темноте.

Ответа не последовало. Лишь тихий шаг, и вот она уже стоит напротив. Её глаза играли бликами в отблесках пламени комфорки.

– А техномонархи дали тебе такой выбор, Август? – её вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый. – Ты действительно чувствуешь себя хозяином своей судьбы? Или ты лишь тот, кто боится лишний раз чиркнуть спичкой, чтобы не привлечь внимания? Мы не можем быть равнодушными. Мы не можем молча смотреть, как из людей делают биомассу, довольную хлебом и зрелищами. Они хотят нас уничтожить не потому, что мы опасны. А потому, что мы – напоминание. Напоминание о том, какими могли бы быть люди, будь они свободными.

Она взяла свою кружку, и её пальцы на мгновение коснулись его руки. Прикосновение было ледяным.

– И да. Если хочешь знать, мы верим, что человек был создан по образу и подобию. И этот образ включает в себя свободу воли, свободу мысли. То, что они систематически пытаются у нас отнять, – добавила Арина.

В этот момент чай в кружке Августа вдруг заколебался, и по поверхности прошла мелкая рябь. Одновременно с этим из-за двери донесся едва уловимый, на грани слуха, высокочастотный писк. Как будто мимо пронесли включенный портативный сканер. Внезапный писк, пронзивший дверь, оборвался так же резко, как и появился. Давящая тишина, что воцарилась следом, была обманчивой и гулкой, как перед новым ударом. Август и Арина замерли, их взгляды, встретившись в полумраке, высекли почти видимую искру. Все философские споры о свободе и прогрессе мгновенно сгорели в этом молчаливом контакте, вытесненные одним общим, животным ужасом перед конкретной опасностью за порогом. Август почувствовал, как что-то щёлкает внутри него – тонкая нить самообладания, натянутая до предела, не выдержала. Сдавленный, надорванный звук вырвался из его глотки прежде, чем он успел подумать. И он произнёс:

– Мыслить свободно! – Август с горькой усмешкой покачал головой, отодвигая кружку с чаем. – Это красивые слова для митингов. А в реальности – террор, взрывы, сломанные судьбы. Вы не строите новое общество, вы просто пытаетесь остановить прогресс, потому что боитесь оказаться на его свалке. Тупиковой ветвью.

– Поэтому ты сдал Павла? – голос Арины прозвучал как удар биты, тихо и сокрушительно в темноте. – Это ты привёл Виржа в бар, это из-за тебя началась облава!

– Павла? – Август отшатнулся, будто его ударили. Спина больно уперлась в холодную стену. – Я никого не сдавал! Если бы это было так, разве я стал бы открывать тебе дверь?

– Тогда ответь мне прямо. – Арина сделала шаг вперед, её силуэт в темноте казался враждебным и острым. – Ты выполнил задание? Устранил Виржа?

Август замолчал. Это молчание было красноречивее любых слов.

– Значит, нет? – её шёпот стал ядовитым, шипящим. – Нет?!

– Тише… – попытался он остановить её, но было поздно.

– Ты понимаешь, что ты наделал?

– Я спас человека, – глухо прорычал Август, сжимая кулаки.

– Человека?! – её смех был коротким и горьким, как привкус железа на языке после удара. – Боже, какой же ты слепой идиот, если веришь в эту ложь! – она резко замахнулась, чтобы ударить его, но он инстинктивно отпрянул. – Ты спас не человека, Август! Ты спас машину! Существо, возможно, с искусственным интеллектом в биологическом теле, который завтра подпишет приказ о тотальной чистке! Из-за твоего малодушия погибнут десятки, сотни тех, кто хотел остаться людьми! Ты просто не представляешь, что они с нами сделают!

– Вирж тут ни при чём! – попытался он возразить, но в его голосе уже слышались сомнения.

– Ты можешь это утверждать со стопроцентной уверенностью? – пристально глядя на него, выдохнула Арина. – Можешь?

– А ты можешь?! – взорвался он, отчаянно защищаясь.

– Я знаю одно, – её голос внезапно стал тихим и мертвенным. – Павел спас тебя в пабе. А ты его предал. Не действием – бездействием. И если ты этого не видишь, то ты хуже, чем слепец. Ничего. Скоро ты всё поймёшь сам.

– Рано или поздно мы все всё понимаем, – с раздражением провел рукой по лицу Август. – Но я не пойму другого. Как вся ваша группа оказалась в моем районе? Рискуя всем?

– Нам нужно было узнать, выполнил ты задание или нет.

– И для этого вы подняли всю сеть? – недоверчиво покачал головой Август.

– Часть ячейки…

– Зачем? – он вглядывался в её размытые черты в темноте, и ужасная догадка начала кристаллизоваться в его сознании. – Погоди… Я, кажется, начинаю понимать. Вы пришли ликвидировать меня.

В воздухе повисла тяжелая, давящая пауза.

– И ликвидировали бы за провал, – холодно подтвердила Арина.

– Чтобы я, человек со стороны, знавший слишком много, не оставил следов. Я был для вас расходным материалом с самого начала.

– Как ты можешь так говорить? – в её голосе вдруг прорвалась неподдельная боль. – Ты ведь мне… почти понравился.

– Почти? – он язвительно усмехнулся.

– Да! Или ты думаешь, та ночь в подземноэтажке не в счёт?

– А ты тогда была искренней? – его вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный.

– Как никогда в жизни, – она выдохнула. И после паузы добавила тише: – Я сейчас не знаю, что думать о тебе, Август.

Напряжение между ними достигло пика, грозясь разорвать тишину на клочки.

– И что нам теперь делать? – спросил он, сдаваясь.

– Я не знаю, что тебе делать, – отчеканила Арина. – Но я отступать не собираюсь. После того как я потеряла всё, у меня нет пути назад. А у тебя… у тебя еще есть шанс вернуться к своей старой, серой, безопасной жизни. Если, конечно, получится.

– Обязательно, – с вызовом бросил он. – Ты останешься или уйдёшь?

– Спасибо за приют, но нет.

– Глупость. Полиция ОК не ушла, они оставили сканеры-пауки. Они висят на фасадах и считывают тепловые сигнатуры, движение за окнами. Любое перемещение – самоубийство.

– Откуда ты знаешь? – в её голосе впервые зазвучала тревога.

– Я читаю новости, Арина. Не только те, что для всех. Оставайся. Сейчас мой дом – самое безопасное для тебя место в Зоомеле.

Он почувствовал, как она смотрит на него в темноте, взвешивая, оценивая.

– Ладно, поборник непротивления… – наконец сдалась она. В её голосе сквозила усталость. – Душа, наверное, у тебя все-таки есть, раз предлагаешь. Но мне нужно смыть с себя этот запах страха. Иначе роботы-следопыты чего доброго вычислят меня по химическому коктейлю.

– Ты… боялась? – не удержался он от вопроса.

– Ещё бы, – в её голосе мелькнула тень былой, гордой улыбки. – Я ведь, на случай если ты забыл, всё-таки девушка.

– Вон там, капельная капсула, – он кивнул в угол. – Максимум, что я могу себе позволить в этом «раю для плебса». Можешь пользоваться.

– Отвернись, – коротко бросила она.

Август повернулся к окну, наблюдая за отблесками неона на мокром асфальте. Краем глаза он уловил движение: Арина сняла пластиковую куртку, затем серую майку, а после… тончайший слой кожи со спины. И в тусклом свете, падающем с улицы, он увидел это.

От самой поясницы, повторяя изгиб позвоночника, до затылка тянулась «змейка» – инкрустированный в плоть имплант из матового металла. Он мерцал тусклым, фосфоресцирующим светом, и тонкие, похожие на щупальца ответвления расходились в стороны, теряясь под лопатками. Это была не какая-то татуировка, как показалось вначале Августу, а сложная, хирургически вживленная кибернетика, о которой в его «аналоговом» мире не смели даже мечтать.

И в этот момент до него наконец дошла вся чудовищная правда её слов. Она не метафорически называла Виржа машиной. Она знала это наверняка. Потому что сама была чем-то гораздо большим, чем просто девушкой с периферии.

Арина, будто ощутив тяжесть его взгляда на своей коже, резко повернула голову. Её, вдруг ставшие разноцветными глаза, – ледяной голубой и тёплый карий – сузились.

– Ты что смотришь? – её голос прозвучал как щелчок кобры, готовой к удару.

Август не нашелся, что сказать. Шок от увиденного вытеснил все приличия. – У тебя… стальной позвоночник? – выдохнул он. – Ты что, не человек? Робот? – Он покачал головой, пытаясь сложить пазл из противоречий. – Но как тогда ты с периферийцами? Это… не укладывается в голове.

Горькая, усталая усмешка тронула ее губы.

– Вот ты и узнал мой главный секрет. Но нет, я не робот. Я – неудавшийся эксперимент Института геннороботизированных модификаций. Артефакт их амбиций. – Она повернулась, давая ему снова увидеть мерцающую в полумраке полосу металла. – Сознание, чувства, память – всё здесь, – она приложила ладонь к своему виску. – И всё человеческое. И я не желаю, чтобы кто-то другой прошел через ад, который устроили мне. Лишь благодаря Павлу мы, несколько «бракованных» образцов, остались людьми, а не стали набором деталей в лаборатории. Поэтому я сделаю всё, чтобы он был жив. Всё.

Она отвернулась, и её голос снова стал практичным, отрезая пространство для эмоций. – А теперь разреши, я всё-таки схожу в капсулу. И да, – она бросила взгляд через плечо, – за это железо можешь не беспокоиться. Нержавейка. Самая что ни на есть премиум класса.

Дверцы капсулы бесшумно разъехались. Арина, скинув обтягивающие штаны, на мгновение замерла на пороге, и Август увидел не просто девушку, а изумительно сложный механизм выживания – грацию и сталь, слитые воедино. Затем она шагнула внутрь, и щит захлопнулся, отсекая её от мира.

Тишина квартиры оглушила Августа. И в этой тишине зазвучал навязчивый, предательский шёпот: «Сдать её. Сдать вместе с капсулой. Один звонок – и дело сделано». Он с отвращением отбросил мысль, но та, будто бумеранг, вернулась, облачённая в соблазнительные одежды. «Но так ты получишь всё, о чём мечтал! Статус гибридроида – это очевидно. Признание. Ты будешь героем, очистившим город от скверны. Нажать на кнопку блокировки капсулы… и вот тебе перифериец в чистейшем виде. В самом прямом смысле», – едва не рассмеялся он над собственной чёрной шуткой.

Магнитное поле неведомой силы потянуло его к капсуле. Запотевшее стекло скрывало детали, но он увидел достаточно: изгиб шеи, разрезанный серебристой молнией импланта; идеальную линию плеч; капли воды, оседающие на безупречной коже головы, словно роса на мраморной скульптуре. Она стояла к нему спиной, и он, затаив дыхание, не мог оторвать взгляда от этого странного, трагического совершенства.

Арина повернула голову, и её взгляд через мутное стекло встретился с его взглядом. Её губы тронула не улыбка, а нечто неуловимое, тень былой близости. И в этот миг все его расчёты рухнули. Не стало ни полиции, ни гибридроидов, ни страха. Остались только они двое, запертые в хрустальном шаре одного мгновения.

Стекло окончательно запотело, растворив её образ в тумане. Он машинально потянулся стереть конденсат, но его пальцы встретили лишь холодную, непроницаемую поверхность. И тогда с другой стороны, из глубины водяной пыли, прижалась к стеклу подушечка чужого пальца.

Она вывела букву «П». Затем – «Путь». И наконец – «Периферия». Надпись висела в тумане несколько секунд, как завещание, как приговор, а потом начала таять, уступая место новому слою конденсата. Но эти два слова уже были выжжены в его сознании. Они висели в воздухе, требуя ответа.

Глава 20. Признание

Створки кабины открылись с шипящим выдохом сжатого воздуха, и в облаке пара возникла Арина. Она вышла обнажённой, и её движения были лишены даже тени стыдливости – лишь практичная, почти воинственная прямота. Влажная кожа лоснилась в тусклом свете, подчеркивая каждую линию её тела, каждую деталь.

– Ты странный, – её голос прозвучал приглушенно, но ясно.

– Почему? – Август почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. – Отворачиваешься, будто видишь меня впервые. Я уже начинаю верить, что той ночи в землескрёбе не было. Или там был не ты. Или… ты не хочешь этого вспоминать?

В её словах не было упрёка, лишь холодная констатация факта, и от этого становилось ещё больнее.

– Нет, – выдохнул он, заставляя себя встретиться с её взглядом. – Это было… единственное по-настоящему живое, что было со мной. Я был тогда… собой. Настоящим.

– Ты должен помнить об этом, делая выбор, – тихо, но чётко сказала она.

Его взгляд снова, против воли, скользнул по её спине, задерживаясь на матово-стальной полосе, неестественно ровной и холодной на фоне живой кожи.

– Что у тебя… со спиной? – голос его сорвался на шёпоте.

Арина медленно повернулась к нему затылком.

– Подойди. Дотронься. Не бойся.

Он сделал шаг, потом ещё один. Воздух казался густым и сопротивлялся движению. Пальцы его дрогнули, прежде чем коснуться металла. Холодок, острый и безжизненный, мгновенно пробежал по его руке до самого плеча. Он повёл кончиками пальцев вниз, ощущая под ними стыки стальных дисков, вживлённых в плоть.

– В прошлый раз ты этого не видел, – её голос донёсся сквозь напряжённую тишину. – Я не поворачивалась к тебе спиной, не снимала полоску кожи. Наверное, не доверяла. Теперь всё иначе. Ты знаешь, кто я.

– Что с тобой произошло? – прошептал он, не отрывая пальцев от леденящей стали.

Арина замерла, и он почувствовал, как мельчайшие мускулы её спины напряглись.

– Я родилась в бедности. А наше технократическое общество безжалостно к бедным. Мы жили три сестры-близняшки в трущобах. Учёным нужны были подопытные. Платили хорошо. Говорили, что ничего страшного. – Она говорила ровно, будто зачитывала протокол, но в её интонациях сквозила давняя, невысказанная боль. – Сначала всё было безобидно. Уколы, измерения приборами, капли в глаза… Агата и Агния – мои сёстры – даже шутили, что легко отделались. А потом… главный исследователь, доктор Гердер Брахман, сказал, что это последний эксперимент. После – свобода.

Она замолчала, и её плечи судорожно дёрнулись. Август почувствовал, как сжалось его сердце.

– Я помню белый свет. Потом… пустоту. А когда очнулась… – её голос надломился, и она резко отвернулась, снова пряча лицо. Плечи содрогнулись ещё раз, беззвучно выдавая рыдание, которое она не в силах была сдержать.

– Всё нормально? – тут же пожалел он о своём неуклюжем вопросе.

– Извини, – её голос прозвучал приглушённо. – Это было давно. Но иногда накатывает… Справиться бывает трудно. – Она сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание. – Агата и Агния лежали рядом. На кушетках. Их кожа была синюшной… Глаза открыты. А на лицах… – она сглотнула, – на лицах была одна и та же блаженная, отсутствующая улыбка. Они не дышали. А я… я смотрела на них и вдруг увидела их… их собственными глазами. Я перестала быть собой. Внутри зазвучали голоса. Все сразу. Три личности в одной голове. Бесконечный, сметающий всё поток чужих мыслей, воспоминаний, ощущений… Я хотела размозжить голову, лишь бы это прекратилось.

Она снова замолчала, давая ему понять весь ужас того момента. Август не дышал, пытаясь осмыслить услышанное.

– Меня скрутили санитары, вкололи транквилизаторы. А когда я снова пришла в себя, то была прикована к креслу. Передо мной стоял Брахман. «Что вы сделали с моими сёстрами? Вы убили их?» – прошептала я.

Арина обернулась, и её разноцветные глаза, полные старой, незаживающей боли, впились в Августа. – А он ответил: «Нет, девочка. Они теперь в тебе».

– Что… Что он имел в виду? – Август смотрел на неё в ужасе, отказываясь верить.

– Брахман объяснил, – её голос стал плоским, механическим, будто она цитировала смертный приговор, – что они провели эксперимент по переносу сознания. Перекачали личности моих сестёр в мой мозг. Томография, сканирование… Всё, видите ли, показало, что эксперимент «в целом удался». Особенно учитывая, что мы были душевно близки. И мыслили похоже. Мы же были стопроцентными копиями. Однояйцевыми близнецами.

– То есть ты хочешь сказать, что в тебе сейчас три личности? – голос Августа был глухим от потрясения. Он отступил на шаг, будто физическая дистанция могла помочь осмыслить эту чудовищную правду.

– Да, – один только этот слог прозвучал как приговор.

– Поэтому тогда, в землескрёбе… ты была одной? А в пабе «Гиперболоид» – другой? А сейчас… Сейчас ты какая? Кто из вас со мной говорит? – его слова спотыкались, ум отказывался укладывать хаос в логические рамки. – Это же бред какой-то…

– Не говори так! – её вспышка была резкой, болезненной. – Сейчас я – это я. Арина. Я научилась… управлять. Сдерживать. Но иногда… иногда одна из них прорывается наружу. В землескрёбе была Агния – безрассудная, жаждущая жизни. В пабе – Агата. Всегда всё просчитывающая. – Она смотрела на него, умоляя понять. – Я не манипулирую. Я… выживаю. Их чувства, их мысли… они всегда со мной. Это как… как слушать одновременно три радиоволны. И только титаническим усилием воли я могу настроиться на одну. Поверь, с тобой я всегда старалась быть настоящей.

Она замолчала, дав ему вдохнуть этот кошмар. Её груз признания для Августа был невообразим.

– Пережить смерть сестёр, осознавая, что они теперь – часть тебя… – её голос дрогнул, и она на мгновение закрыла глаза. – Я почти сошла с ума от этой боли. Но я научилась. Научилась отодвигать их шёпот, чтобы просто… быть. Но иногда я уступаю. Потому что они тоже имеют право на жизнь. Да, мы хотим жить! – её губы вдруг растянулись в резкой, вызывающей улыбке, чуждой той Арине, которую он знал. – Извини. Это Агния. Ты должен понять нас. Всех.

Август сглотнул ком в горле.

– Ух… Вот это ты подруга. В прямом смысле – в кубе.

Арина звонко рассмеялась, и её ладонь мягко легла ему на грудь. Прикосновение было тёплым, живым, таким контрастным по отношению к её холодящей душу истории. – Ты научишься различать нас. С нами не соскучишься, – она взяла его руку и вновь прижала его пальцы к холодному металлу своего позвоночника. – Видишь? Цена их эксперимента. Мой спинной мозг… они превратили его в процессор, в интерфейс для управления этим адом.

Август молча опустился на край кровати, не в силах оторвать от неё взгляд. Его мир перевернулся за несколько минут.

– Ну ты не расстраивайся. Одна голова – хорошо, а три – лучше, – её губы скривила короткая, ироничная улыбка.

– Это… Агата? – медленно, будто нащупывая почву, произнёс он.

– Ну вот, видишь? Уже начинаешь разбираться, – она снова засмеялась, и в смехе этом было больше лёгкости.

– А это смеётся Агния?

– Какой ты стал внимательный.

Арина подняла руки, словно призывая к тишине невидимых собеседников. – Ладно, девочки, помолчите. Август должен всё понять, – она снова стала серьёзной. – Ты хочешь знать дальше?

– Да, – он кивнул, чувствуя, как его затягивает в эту пучину. – Конечно.

– Я не думала, что выкарабкаюсь, – её голос стал тише, уходя в себя. – Голоса, сны… всё смешалось в один оглушительный бредовый поток. Я была на грани. Но среди врачей был один… нейропсихиатр. Он объяснил мне, что нейроны наших мозгов были во время операции срощены. Мой мозг стал нашим общим домом. – Она посмотрела на Августа, и в её глазах стояла та самая, неизбывная боль. – Он сказал, что у меня теперь не два полушария, а шесть. Четыре из них – моих сестёр – это как бы… миниатюрные копии их мозговых долей, вшитые в кору моего мозга. Операция по сращиванию длилась пятьдесят шесть часов. А для меня это был один миг. И этим нейропсихиатром был…

– Павел? – выдохнул Август, и в этом одном слове было и понимание, и горечь. Этот человек, бывший до сих пор абстрактным «другом», обрёл плоть и кровь, став спасителем и… соперником.

– Да, – Арина кивнула, и в её глазах на мгновение вспыхнула благодарность. – Он научил меня… переключаться. Включать и выключать нужные полушария, как ты включаешь свет в комнате. Контролировать этот хаос, чтобы я не сошла с ума. Он дал мне инструменты, чтобы владеть не только своим сознанием, но и их… их эхом. И выпускать их наружу только тогда, когда это было нужно. Или, когда они слишком сильно хотели жить, чтобы их души не растворились в моей окончательно.

Она замолчала, её взгляд стал отрешённым, будто она вглядывалась в прошлое. – Мы много говорили. Вернее, он говорил со всеми нами. Иногда… о самом сокровенном. Я чувствовала, как Агата начинает ему нравиться. Если ты понимаешь, о чём я. Иногда мы беседовали все вместе, но это было… утомительно для всех.

– Последнюю фразу… это сказала Агата? – тихо уточнил Август, всё больше погружаясь в сюрреалистичность её существования.

Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула губы Арины.

– Да. Видишь, какой ты оказывается проницательный. Ты начинаешь различать нас. Как и Павел. – Её лицо снова стало серьёзным. – Вскоре он узнал, что Брахман не остановится. Учёный задумал новое чудовищное действо – срастить наше сознание с Искусственным Интеллектом. Очеловечить машину, наполнив её нашей болью, нашими страхами, нашей любовью… чтобы создать новый, «высший» разум. Ходили слухи, что Брахманом двигал некий уже существующий ИИ, курирующий эксперимент. Для этого построили новую лабораторию, напичканную техникой, и назначили дату. Я, конечно, ничего не знала. А Павел… Павел был тем, кто должен был подготовить мой разум к этому новому насилию.

Она смотрела на Августа, и в её взгляде читалась вся бездна того ужаса. – И в один из дней, когда я уже более-менее научилась управляться с этим трёхголовым чудовищем внутри, он рассказал мне о планах Гердера Брахмана. У меня опустились руки. И тогда… тогда Павел обратился к Агате. К самой рассудительной. К той, что могла холодно оценить риск. К тому же… он испытывал к ней чувства.

Арина замолчала, и Август почувствовал, как по его жилам разлилась тёплая, густая волна ревности – глупой, нелепой, но неотвратимой.

Повинуясь внезапному порыву, Арина коснулась его руки – то ли утешая, то ли прося прощения за невольную безжалостность своего рассказа.

– Павел предложил нам бежать. План его был гениален в своей простоте. Во время смены охраны, в те пять минут, когда камеры были слепы, он прикатил на тележке под простынёй тело одной из моих сестёр – нашу идеальную копию – и уложил его на мою кровать. А меня… меня он вывел в коридор, уложил на носилки, накрыл плёнкой и под видом «трупа для утилизации» вывез из этого ада. В своём магнитомобиле он вёз меня и шептал сквозь зубы: «Всё хорошо, Агата, всё хорошо…» Он отвёз меня в землескрёб. На глубину в 97 этажей. В тот человеческий муравейник, где я стала иголкой в стоге сена.

– Почему? – голос Августа был хриплым. – Почему он пошёл на такое?

– Кажется, я уже говорила… Всё из-за Агаты. Он хотел спасти её. Должно быть, она ему очень нравилась, – в её голосе снова прозвучала та же горькая нотка.

– Значит, он просто втрескался, – с едкой усмешкой бросил Август, пытаясь скрыть укол ревности под маской цинизма.

– Замолчи! – её вспышка была резкой, неконтролируемой. Она тут же отвела взгляд, сжимая виски пальцами. – Прости… Когда дело касается чувств, мне сложно держать их запертыми. Голоса сестёр… они иногда вырываются. Так что извини.

И тут её поза сменилась, плечи расправились, а взгляд стал игривым и томным. – А тебе кто больше нравится из нас? – прозвучал совсем другой, соблазняющий голосок.

– Разве не видишь, ему нравится Арина. Я так и думала, Агния. Девочки, остановитесь! – голос Арины на мгновение сорвался, в нём прозвучала отчаянная усталость дирижёра, который теряет контроль над оркестром. Она провела рукой по лицу, и в этом жесте была вся её измотанность. – Прости, они… становятся настойчивее, когда я устаю.

– А что произошло потом с Павлом? – Август поспешил перевести разговор, давая ей передохнуть. Ему нужно было понять масштаб сети, в которую он попал.

– Он не мог вернуться, – Арина обняла себя, будто ей стало холодно. – За ним началась охота. Спецподразделение по «предателям государства» вышло на его след. Какое-то время мы прятались вместе, в самых глубоких уровнях землескрёба. Местные… подземные умельцы… стёрли его из всех цифровых архивов. Сделали его призраком. Именно они рассказали нам о периферии. Так мы стали частью сопротивления. – Она посмотрела на Августа, и в её взгляде читалась бездна усталости от этой бесконечной войны. – Нашей миссией было находить тех, кто мог бы помочь разрушить Систему изнутри. И Павел вышел на тебя. Но случайности, как известно, всего лишь результат хорошо просчитанных действий.

Её слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Август понял, что его «случайное» знакомство с Павлом было чьей-то тщательной операцией.

– И что же будет сейчас? – спросил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Честно? – горькая усмешка тронула её губы. – Я не хочу об этом думать. Но я должна что-то делать.

– Ты можешь переждать здесь. Эту ночь. Или дольше. Пока всё не утихнет, это, наверное, самое безопасное для тебя место, – предложил он, и сам удивился своей решимости.

Арина пристально посмотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах искренность или ложь.

– Я могу тебе доверять? Ведь так?

– Безусловно, – его ответ прозвучал без тени сомнения. – Комната в твоём распоряжении.

Она кивнула, и её плечи немного расслабились.

– У тебя есть что-нибудь успокоительное? Я бы и так обошлась, но тогда мне придётся… переключиться на Агату. Она из нас самая невозмутимая, её сознание почти не пострадало во время облавы, оно просто спало. – В её голосе послышалась мольба. – А мне так хочется сегодня остаться собой. Просто Ариной. Чтобы всё обдумать.

– Сильных таблеток нет, но есть это, – Август достал из потайного ящика несколько помятых пакетиков. – Мятный чай, вперемешку с чёрным и полевыми травами. Говорят, успокаивает. Я приберёг его для особого случая.

– Где ты такое раздобыл? – в её глазах мелькнуло неподдельное удивление.

– Да в наше время проще синтетический допинг купить, чем вот это чудо, – он усмехнулся. – Один знакомый контрабандист из подпольного магазина подогнал. Настоящая редкость.

– Тогда заваривай, – тихо попросила она.

Август коснулся панели на стене, и с тихим шипением выдвинулся нагревательный элемент со старой керамической кружкой. Он аккуратно бросил в воду щепотку смеси. Один из сухих листочков он специально растёр между подушечками пальцев, и воздух наполнился насыщенным, пьянящим ароматом – терпкой мяты, пыльной земли и чего-то неуловимо цветочного.

– Какой потрясающий запах, – пробормотал Арина, ошеломлённый этой каплей настоящей, несинтезированной жизни в то время, как Август продолжал растирать пальцами листочки.

Арина, словно ведомая этим ароматом, сделала шаг вперёд. Она приблизила лицо к его ладоням и медленно, глубоко вдохнула, закрыв глаза. Затем она нежно обхватила его руки своими, создав хрупкий кокон вокруг источника этого запаха, и снова прильнула к его пальцам, делая ещё один, жадный вдох. Казалось, она впитывала аромат не только носом, а каждой клеткой своей измученной души, пытаясь найти в нём точку опоры и забытьё.

– Это чудесно… Ничего более чудесного я не вдыхала, – прошептала Арина, и её улыбка была мягкой, почти счастливой. Но тут же её взгляд на мгновение стал отстранённым и резким. – Конечно, я полностью поддерживаю, запах что надо, – она произнесла это твёрже, словно отчитывая кого-то, а затем снова смягчилась, уставши прошептав: – Агния, тише…

Август видел, как по её лицу пробежала тень внутренней борьбы. Она смотрела прямо ему в глаза, и расстояние между ними измерялось теперь сантиметрами. Он чувствовал её дыхание. Внезапно она дунула на его пальцы, и мельчайшие чайные пылинки сорвались с его ладоней, осев ему на губы. Она тихо засмеялась, всё ещё не отпуская его рук.

Август, опьянённый этой близостью, её разноцветными глазами и призрачным образом под тёмными волосами, инстинктивно потянулся к ней.

– Нет… – Она мягко, но решительно отстранилась. Её голос дрогнул. – Извини. Но не сейчас. Я хочу этого… поверь, так же, как и ты. Но не могу. Не после всего, что случилось сегодня. Облава… и Павел. Ты понимаешь? Я не могу. А для Агнии… для неё это особенно больно. Они были так близки. Прости. Я – это не она, но… не сейчас.

– Да… Конечно, всё нормально, – Август поспешно отвёл взгляд, чувствуя укол стыда за свою порывистость. – Я вас… тебя понимаю.

Чтобы занять руки, он поставил стакан в нишу. С шипящим звуком полился кипяток, поднимая вихрь из чаинок и травинок.

– Пусть постоит, – сказал он, возвращаясь к ритуалу, как к якорю. – В одном журнале писали, что так чай лучше раскрывается.

– Да, пусть постоит, – тихо согласилась Арина, натягивая майку. Она присела на край стола, и в её позе была уязвимость. – Не обижайся. Если бы это была Агния, как в прошлый раз… но я хочу быть с тобой той, кем являюсь на самом деле. Я чувствую… что ты даёшь мне возможность быть просто собой. Настоящей. Мне не нужно прятаться за них. Ты раскрываешь именно меня.

– Держи, – он протянул ей наполненную кружку.

– Я чувствую, что у нас много общего. И ты меня понимаешь. Ведь так? – она сделала маленький глоток, и её глаза закрылись от наслаждения. – Чай прекрасный. Даже не знаю, что успокаивает сильнее – он или ты.

– Мне кажется, я хуже, чем ты думаешь, – тень промелькнула в его глазах. Он снова увидел себя у двери капсулы с пальцем на кнопке блокировки.

– Может, и хуже, – она покачала головой, глядя на него с пронзительной серьёзностью. – Мы, люди, бываем и плохими, и хорошими. Но мы можем, если очень постараемся, делать друг друга лучше. Кем бы мы были друг без друга?

Она допила чай до дна, ощутив на языке мелкие крошки заварки. – Кажется, я всё выпила. Но если дольёшь кипятка… Думаю, этой кружки хватит на нас двоих, – она снова подставила кружку под струю, а затем протянула её ему. – Держи.

Август взял тёплую кружку и принялся осторожно дуть на поверхность. К нему тут же присоединилась Арина, склонив голову рядом с его.

– Так быстрее, – сказала она, и их взгляды встретились над парящим чаем. Улыбка, которую они подарили друг другу, была тихой и понимающей. – Кажется, уже можно.

Август пил, смотрел на Арину, и впервые за долгое время в его душе воцарилось спокойствие. Возможно, дело было в травах, а может, в чём-то ином, что он не мог назвать. Он чувствовал всепроникающее, давно забытое ощущение, которое окружающая действительность так упорно в нём искореняла. Секунда за секундой он начинал понимать, что это нечто большее, чем просто умиротворение, и связано оно напрямую с этой необыкновенной девушкой. Он никогда не испытывал ничего подобного. В ночной тишине он прислушивался к себе и осознавал, что переживает нечто настоящее. То, что способен ощутить только человек. Так внезапно и так глубоко, что от этого становилось горько-сладко на душе. Или это всё же был вкус чая?

Он чувствовал смятение, словно наблюдал из безопасного укрытия за надвигающимся ураганом. Выйти навстречу стихии или остаться в стороне? Иногда выбор совершается без нашего ведома, и чувства делают всю работу за нас. Август не до конца понимал этого. Ему просто хотелось как можно дольше любоваться этим моментом, этим хрупким спокойствием. Но чай в кружке неумолимо заканчивался.

Тишина в комнате стала густой, насыщенной, нарушаемая лишь редкими шумами ночного города за окном.

– Пора ложиться спать, – сказал Август, и его голос прозвучал негромко, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие. – Мой матрас в твоём распоряжении.

– Какой ты любезный, – отозвалась Арина, и в её усталом голосе слышалась искренняя благодарность.

– Я лягу на диване, если ты не против. – Он нажал на почти невидимую панель на стене. С тихим, скрипящим шепотом из ниши выехала узкая тахта, застряв наполовину. – Давно не пользовался, надо смазать механизмы, – пробормотал он, с усилием дёрнув её на себя.

В темноте прозвучал голос, внезапно ставший более острым и насмешливым: – Значит, я редкий гость, раз механизм заел? Или все твои прежние гости делили с тобой кровать?

Август по едкой интонации безошибочно узнал Агнию.

Кажется, Арина догадалась, что он это понял.

– Извини за бестактность Агнию, – быстро сказала она, и в её голосе послышалась знакомая усталость от вечной борьбы. – Она из нас самая любопытная и не может так просто уснуть.

– Ничего, я уже начинаю привыкать к вашим… переключениям, – он улыбнулся в темноте, и в его улыбке было больше тепла, чем раздражения.

– Твоя квартира хороша тем, что не нужно спорить, кому вставать и выключать свет, – уже из глубины комнаты, с кровати, сказала Арина.

– Ты оптимистка, – тихо откликнулся он. – Может, когда-нибудь жизнь наладится, и мы сможем не выключать свет всю ночь, просто потому, что захотим.

– Это было бы счастьем. Спокойной ночи, Август.

– Спокойной.

Август лежал на жестковатой тахте и смотрел в потолок, растворяющийся в темноте. Странное чувство отрешённости охватило его. Мысли о завтрашнем дне, обычно терзавшие его, отступили, уступив место непривычному, почти осязаемому ощущению «здесь и сейчас». «Вот так бы и прожить, не покидая эту комнату, пережить за стеклом все катаклизмы, как это сделали крокодилы у себя в озере. Спрятались в воду и тысячелетиями наблюдать, как вымирают динозавры, сменяются хищники… Только бы запастись терпением. Как быстро моя мечта стать гибридроидом превратилась в желание стать обычным крокодилом», – усмехнулся он про себя, представляя древние пирамиды, сфинксов и пальмы, чьи листья медленно заносит вечным песком.

Его разбудило глубокой ночью ощущение чужого дыхания на своей щеке и что-то твёрдое, слегка прохладное, упирающееся в бок. Он открыл глаза. В кромешной тьме его окутало лёгкое облако знакомого аромата и марево бледно-лиловых волос. Он испугался незнакомому цвету волос, но потом понял, что это видимо её парик. Он молча отвёл от своего лица прядь.

– Мне стало вдруг страшно, – её шёпот был беззащитным и детским. – И я замёрзла. Мне нужно, чтобы кто-то грел мой позвоночник. Можно… сегодня этим человеком будешь ты? – Арина прижалась к нему ещё сильнее, и он почувствовал холодок металла сквозь тонкую ткань.

– Подожди, – тихо сказал он. Август встал, прошёл в прихожую и через мгновение вернулся, неся в руках свёрток тёмно-синего бархатистого халата.

– Это тебе. Купил давно на барахолке. Продавец клялся, что его носил какой-то писатель более полвека назад.

Он набросил мягкую ткань на её плечи. Арина приподнялась и запахнула полы на груди.

– Спасибо, – прошептала она. – Представляешь, если этот писатель и правда существовал… Он наверняка каждый день старался, думал, что пишет нечто великое для потомков. А от него остался только этот халат. Им он нам и запомнится. Выходит, это – главное, что он оставил после себя.

– Да, – согласился Август, укладываясь рядом. – Никогда не знаешь, что от тебя останется. Иное «значительное» может оказаться для потомков всего лишь едва слышным эхом.

– Ну, если от писателя остался тёплый халат, согревающий кого-то ночью, значит, он в любом случае жил не зря, – улыбнулась Арина, и в её голосе снова зазвучала знакомая ему мягкость.

– Думаю, писателю твоё размышление не понравилось бы, – заметил Август.

– Мало ли что кому не нравится, – парировала она, устраиваясь поудобнее. – Мы сами решаем, что нам делать, мы такие же люди, как и он. А твой писатель, я уверена, жил так, как хотел.

Август не стал спорить. Он просто лёг, и Арина медленно, почти невесомо опустила голову ему на грудь. Ей казалось, что в затихшем пространстве комнаты она слышит, как под её щекой с лёгким хрустом расходятся при дыхании его рёбра. Поддавшись этой странной, живой и убаюкивающей качке, она наконец уснула. Спустя несколько минут её ровное дыхание увлекло в сон и его.

Глава 21. В Аренариуме

Многомесячная привычка, вбитая в подкорку строгим ритмом Зоомеля, выдернула Августа из сна точно по будильнику. Он замер, прислушиваясь к ровному дыханию Арины, затем, двигаясь с осторожностью расхитителя гробниц, поднялся с кровати. Его пальцы на мгновение задержались на бархатистом рукаве халата, сброшенного ею на одеяло. Он перекусил вчерашним синтетическим батончиком, оставившим на языке привкус ванили, и на клочке грубой технической бумаги вывел: «Встретимся здесь вечером». Глядя на кривые строчки, Август поймал себя на мысли, что они похожи и на обещание, и на поспешное бегство.

Набросив поношенную пластиковую куртку, он вышел на дорожку, вдоль которой росла гигантская трава, на которую накатил прилив утреннего смога. И застыл на месте. У стены, на парковке, стоял его мотоцикл, Харл. Август медленно подошёл и коснулся рукоятки, ощущая под пальцами прохладу искусственной кожи.

– Как ты здесь оказался? – тихо спросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько чувство вины перед брошенным на парковке у работы товарище.

– Запомнил геолокацию твоего дома, – донеслось из скрытого динамика, голос был ровным, лишённым упрёка.

– Кажется, отличный будет денёк, – сдавленно бросил Август, оседлав байк. Мотор отозвался низким рыком, и они рванули вперёд, словно пытаясь оставить позади тяжёлые мысли.

В раздевалке, где воздух был густ от испарений антисептика для пола и едкой синтетики стирального порошка, его встретил громкий, самодовольный хохот Виржаковского.

– О-о, здорова, брат! Ну мы вчера, конечно, оторвались! – Вирж хлопнул его по плечу, и его лицо сияло туповатым благополучием. – Я так наклюкался, что чуть коньки не отбросил. А потом, представляешь, очнулся у своего порога. Это ты меня подкинул?

– Не я, а твоя машина, – автоматически ответил Август, снимая куртку.

– Я так и думал, дружище! – Вирж улыбнулся во всю ширину лица, демонстрируя идеальные, слишком белые зубы. – Знай я раньше таких отличных ребят, как ты, мне бы была ни к чему моя накладная улыбка. Кстати, отличные новости с утра. Вчера целую банду этих отбросов – периферийцев – взяли, – он снисходительно усмехнулся. – Кстати, в твоём районе. Ты ничего не слышал?

Ложь вышла у Августа слишком быстро, слишком гладко.

– Я рано лёг спать. А ты откуда знаешь?

– В видеоочках утренний выпуск посмотрел, – похвастался Вирж. – Показывали, как они, как тараканы, врассыпную, а по ним бомбы-ловушки… фейерверк, да и только! Настоящее шоу. Говорят, кто-то удрал, но это ненадолго. Ладно, пора на участок, работа сама себя не сделает.

На площадке их ждал ад. Август вместе с Виржем погрузил лопаты в раскалённую до 160 градусов чёрную жижу, которая текла из асфальтоукладчика. Воздух дрожал от жара, плавясь на глазах.

– Правильно с ними поступили, – сквозь звон в ушах прорывался довольный голос Виржа. – Надо бы всех этих ночных бандитов чипировать да в трудовые лагеря. Чтобы не было проблем, надо пресекать их желания на уровне мысли. – Он на мгновение остановился, вытирая пот со лба. – Не всё же нам, пахарям, вкалывать, верно? Трудотерапия – лучшее средство от бунтов.

Август молча вонзал лопату в иссиня-чёрную лаву, и с каждым движением в нём росло напряжение.

– Да, сегодня особенно тяжёлый день, – пробормотал он, чувствуя, как раскалённый асфальт плавит не только дорогу, но и его собственную решимость.

– Хватит болтать, работаем! – звучал для всех металлический голос из полицейского дрона, зависшего над ними. – Помните, порядок на работе – прежде всего!

Стройка была гигантским, дымящимся термитником. Люди-букашки, обожжённые лучами солнца, будто гигантской линзой, сновали в строгой последовательности, отбрасывая на раскалённую землю короткие, кривые тени. От невыносимого жара и монотонного труда их движения стали механическими, лишёнными мысли. Они сновали с неосознанностью насекомых, обречённых на вечное служение своему муравейнику.

«Человек за последние пятьдесят лет превратился из социального животного, как его называли философы прошлого, в социальное насекомое, – мысленно декламировал Август, в такт вонзая лопату в раскалённый асфальт. – Новая идеология исповедует преобладание механического движения над осознанностью действия». Он почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, не связанный с жаром от асфальта. «Но единственное, что меня по-настоящему беспокоит, – это чтобы полиция не заметила по моему выражению лица, что я вообще способен думать», – пришёл к выводу Август.

Многочасовой труд по укладке асфальта превратился в однообразную пытку. Рабочие потели, как загнанные лошади. Раскалённая чёрная масса шипела под ногами, издавая удушливый запах гудрона, смешанного с металлом, который въедался в лёгкие. Каждое движение с лопатой отзывалось ноющей болью в спине, а солнечные лучи, отражаясь от горячего покрытия, слепили глаза. Мысли Августа метались между образом Арины, спящей в его квартире, и холодным страхом разоблачения. Нервы были натянуты до предела, и ему казалось, что каждый проходящий надсмотрщик видит сквозь его усталую маску на лице бурлящий внутри хаос.

Его мрачные размышления прервал дребезжащий из динамиков мотив – удивительно мелодичный саундтрек из какого-то древнего фильма, зовущий на обед. Предстояло отстоять длинную очередь за своей порцией питательной смеси, которую любой человек из прошлого, без обиняков, назвал бы отборными помоями.

– Ничего, жрачка, – усевшись на ржавую арматуру, проворчал парень с приплюснутым утиным носом.

– А ты, Крысоглаз, подсоли её своим потом со лба, будет ещё вкуснее, – язвительно усмехнулся Вирж, с силой ставя свой поддон на стол.

– А я не потею, как ты, – парировал Крысоглаз, с наслаждением облизывая ложку. – У меня работа на каптёрке – выдавать всяким свиньям инструмент для вкалывания. – Он с наслаждением проглотил комок синтетики и снисходительно посмотрел на них. – Ухххх! Вчера к бабам ходил. В третий блок новеньких прислали. Отличные девки. Но таких, как ты и твой дружок-оборванец, – он тыкнул грязным пальцем в сторону Августа, – туда и на порог не пустят. Так что арбайтен, товарищи!

Спрыгнув с арматуры, он с грохотом швырнул тарелку в посудомойку и удалился в свою каптёрку, полный презрительного величия.

– Вот же гнида, – Вирж с силой плюнул на пол. – Думает, раз он племянник начальника, ему всё дозволено. Слышал, на прошлой работе он целый склад растащил.

– Ничего не поделаешь, плюнь ты на него, – автоматически ответил Август, всё ещё чувствуя на себе ядовитый взгляд Крысоглаза.

– Действительно, Август, чего нам о нём думать, – лицо Виржа внезапно просияло хитрой ухмылкой. Он огляделся и, убедившись, что никто не смотрит, полез во внутренний карман. Оттуда он извлёк две пластиковые карточки, переливающиеся ядовито-пурпурными бликами. – Когда у меня есть кое-что поинтереснее.

Август замер, ощутив прилив детской, запретной радости.

– Это… то, о чём я думаю? – прошептал он. – Откуда?

– Да, именно. Билеты на хэдболл в Арирариум. На самую грандиозную живодёрню сезона. Достал у одного знакомого. – Вирж многозначительно подмигнул. – Слышал, у тебя недавно был день рождения. Решил сделать подарок. Пойдёшь со мной?

Август смотрел на блестящие карточки, чувствуя, как смешиваются в нём благодарность и стыд: «Он запомнил… И он остался жив. Хорошо, что я тогда не…» – Ничего себе… Ты знаешь, когда мой день рождения. Честно, я тронут. Конечно, пойду.

– Говорят, шоу будет просто эпичным! – Вирж понизил голос до конспиративного шёпота. – Но знаешь что?

– Что?

– Сейчас главное – чтобы воду дали. Не хочется в таком виде, – он обвёл рукой себя и Августа, с ног до головы покрытых пылью и сажей, – идти на ВИП-аттракцион.

Их желание, казалось, было услышано. В душевой, с её ржавыми трубами, заплесневелыми стенами и плиткой в рыжих подтёках, наконец, с шипением и хрипом полилась вода терракотового оттенка. Стоя под тёплыми, грязноватыми струями, труженики замирали с закрытыми глазами. После дней, проведённых в пыли и едком поту, это омовение казалось им ритуалом значительнее, чем крещение в водах Иордана.

– Ладно, встречаемся на парковке у Аринариума, – сказал Вирж, уже одетый в чистое, с силой пожимая Августу руку. В его глазах горел огонёк предвкушения зрелища. Август кивнул, сжимая в кармане пурпурный билет, ощущая его острый край, как лезвие.

Байк, словно ведомый собственной волей, пронёс парня через город, и Август почти не помнил дороги. Он ворвался в квартиру на одном дыхании – и столкнулся с гробовой тишиной. Арины не было. Первой реакцией была не тревога, а странное, детское разочарование: ему не с кем было разделить предвкушение главного зрелища в его жизни. «Свободная натура, не усидела в четырёх стенах. Наверное, гуляет в тех зарослях, что она называет «великой травой». Ладно, расскажу всё, когда вернусь», – подумал он, насколько прожевывая купленные возле дома на парковке драники. Эта простая картошка, пережившая нашествие колорадского жука и техногенные катастрофы, всегда казалась ему символом чего-то вечного и неистребимого.

Затем, движимый внезапным порывом, он провёл пальцем по почти невидимой щели в стене. С лёгким шипом открылась потайная дверца, обнажив небольшой сейф. Внутри, как священные реликвии, лежали его сокровища: поношенная коричневая кожаная куртка пилота, безупречно белая майка и джинсы цвета хаки. «Почему бы и нет? – подумал он, ощущая прилив давно забытой дерзости. – Этот день того стоит».

Он нажал другую кнопку, и панель стены превратилась в идеальное зеркало. Быстрыми, почти машинальным движениями он облачился в джинсы, натянул майку, застегнул куртку и липучки на серых кроссовках с перламутровой подошвой. «То, что надо», – с удовлетворением констатировал он, ловя в зеркале собственный преображённый взгляд. Но чего-то не хватало. Рука сама потянулась под выдвижную кровать, где лежал тяжёлый, с широким лезвием тесак – наследие старины Хогана. Ему захотелось чувствовать себя не зрителем, а частью грозной машины под названием Аринариум. И ничто, как ему казалось, не придавало мужественности лучше, чем холодная сталь у бедра. Вложив тесак в ножны, которые спрятал во внутренний карман курки, он вышел, щёлкнув замком.

Чем ближе он подъезжал к Аринариуму, напоминавшему по своему масштабу Колизею, тем плотнее становился людской поток. Толпа кипела вокруг: группы, целые кланы болельщиков с транспарантами, оглушительными гуделками и барабанами. Кто-то нёс на плечах чучело гибридроида, кто-то щеголял маской с лицом любимого бойца, а иные и вовсе облачились в громоздкие костюмы, имитирующие торс гибра или шли, напялив на себя ростовые куклы этих существ. Воздух дрожал от скандирований и песен – это были не просто фанаты, а воинствующие секты, готовые растерзать любого, кто усомнится в их кумире. Каждый болел за своего гибридроида.

Заглушив мотор на гигантской парковке, размером с несколько футбольных полей, Август запрокинул голову. Над ним, переливаясь в закатных лучах серебром и золотом, нависала исполинская тарелка стадиона, засасывающая в свои недра бесконечные потоки людей. Она напоминала инопланетный корабль, чьё величие подавляло и обещало прилив адреналина, который по полноводности мог поспорить разве что с рекой Амазонкой.

– Привет, а я уж думал, ты проспал! – знакомый голос за спиной заставил его вздрогнуть. Вирж сиял во всю ширину своего лица.

– Я бы ни за что не пропустил, – честно ответил Август, поглаживая куртку, под которой был спрятан тесак.

– Сегодня, дружище, живодёры будут рвать пойманных периферийцев, – Вирж понизил голос, словно сообщая государственную тайну. – Говорят, специально к празднику отловили самых отпетых. Зрелище будет – кровь с молоком! – произнёс с восторгом Вирж и его лицо расплылось в улыбке практически на разрыв.

Два раза в месяц Аринариум собирал под своей сферой едва ли не половину Зоомеля, чтобы вдохнуть пьянящий воздух кровавого спорта. Итогом этого действа была не просто разрядка, а удобренная жестокостью ненависть к общему врагу – к «перифире», как с презрением и страхом сокращали их имя в городе.

Гул, поднимавшийся с чаши гигантского стадиона, больше напоминал физическую субстанцию, давящую на барабанные перепонки и заставляющую вибрировать грудную клетку. Попадая сюда, человек оказывался в эпицентре чудовищной турбины, работающей на чистой, необузданной ненависти. Здесь за несколько часов высвобождалось больше первобытной энергии, чем иное светило излучает за век. И это не удивительно, ведь стадион был рассчитан на миллион человек. Если бы эту мощь можно было собрать и направить в созидательное русло, мир, возможно, стал бы иным. Но магнетизм разрушения притягивал сильнее. Оказавшись на трибуне, Август ощутил себя частицей в перегретом реакторе человеческой ярости и с облегчением позволил себе раствориться в этом потоке.

Они с Виржем пробились к своим местам, расположенным так высоко, что арена казалась игрушечной.

– Правда, что за тем матовым стеклом сидят сами техномонархи? – перекрывая рёв толпы, крикнул Август в ухо напарнику, указывая на трибуну у самой арены.

– Самые что ни на есть! – проорал в ответ Вирж. – Но забудь о них! Взгляни-ка лучше на ряд повыше, тот, что с красным бархатом. – Он сунул Августу в руки бинокль. – Узнаёшь нашего приятеля? И его третий блок.

Август навёл оптику и увидел знакомое лицо с утиным носом, окружённое роем ярких, смеющихся девушек. Крысоглаз сидел, развалясь, с видом полновластного хозяина жизни.

– Что за третий блок? – переспросил Август, разглядывая его спутниц.

– Третий блок? – Вирж фыркнул. – Это наше «светлое будущее», дружище. Эдакий институт благородных девиц на новый лад. Те, кто его оканчивает, становятся порнозвёздами. Высшая лига, так сказать.

– Ты шутишь? – Август поморщился, но не отвёл взгляда.

– Шучу? – в голосе Виржа зазвучала нехарактерная для него горечь. – Это часть большой игры. Легализация порнографии в системе образования – лучший способ контроля. Что может быть проще, чем усмирить стадо, залив ему в глаза дешёвый цифровой героин? Порно – это же оружие. Оно не тело разлагает, оно душу разъедает, как кислота.

Их разговор разом оборвала оглушительная барабанная дробь, вдавившая рёв толпы в гробовую тишину. На песок арены, цвета старой охры, вышли двенадцать живодёров. Это были не люди – это были монструозные произведения биологической инженерии. Их мускулатура, гипертрофированная до абсурда, казалась вылепленной из мяса титанов. Кожа одних была покрыта щетиной, как у взъерошенных кабанов, других — отливала змеиной чешуёй или была испещрена узором, словно шкура леопарда. Они были закованы в обтягивающее трико кроваво-бурого цвета. В руках каждый сжимал полутораметровую биту, увенчанную лезвием топора, а на головах красовались шлемы, напоминающие атрибутику древних гладиаторов.

Гибридроиды – «новые люди», «выродки во славу прогресса» – выстроились в безупречную линию и в унисон начали бить битами о свои шлемы. Грохот сливался с ритмичными хлопками трибун, превращаясь в саундтрек к предстоящей бойне.

С противоположного конца арены донёсся утробный, механический стон. Из огромной пневматической трубы, словно мячи из теннисного автомата, начали вылетать человеческие тела. Они падали на песок, растерянно озираясь, – жалкий, плохо обученный отряд из тридцати человек. На них были белые комбинезоны. «Чтобы кровь была контрастнее», – с ледяной ясностью подумал Август. Перед дрожащими жертвами из-под земли с грохотом поднялся стол, уставленный грубыми деревянными палицами. Игра начиналась.

– Пусть выживет сильнейший! – прогремел искажённый электроникой голос, и стадион взорвался единым рёвом.

– Буйвозавр! Давай! Голова-с-плеч вперёд! – завопили трибуны, сливаясь в оглушительный хор.

На гигантском экране над ареной чётко вырисовалось лицо капитана гибридроидов. Надбровные дуги Буйвозавра вздулись от притока ярости, превращая его в карикатуру на человека. В несколько чудовищных, пружинистых прыжков он преодолел расстояние, оказавшись рядом с ближайшим периферийцем. Мелькнула дубина с топором. Голова жертвы, словно мячик для гольфа, с противным хрустом взлетела в воздух. Стадион ахнул – не от ужаса, а от восторга.

– Теперь у нас есть чем поиграть в хэдболл! – прорычал Буйвозавр, ловя падающий трофей. – Эта башка слишком много думала не о том! Теперь она – всего лишь спортивный снаряд!

Он подбросил окровавленную голову и с размаху ударил по ней. В ту же секунду на табло высветилось «1:0», а истерзанный череп с глухим стуком угодил в металлическую сетку, висевшую подобно баскетбольному кольцу. Эта «корзина» должна была к концу игры наполниться отрубленными головами. Единственный шанс выжить для периферийцев – пробежать всё поле и достичь зоны спасения на противоположной от их старта стороне. Но те, кому это почти удавалось, в следующем раунде становились главными мишенями, и их головы первыми летели в сетку. Случаев же выживания на арене за всю историю игр можно было пересчитать по пальцам.

Игра началась. Живодёры выстроились V-образным клином, тактикой, которую зрители прозвали «плоскогубцы». Смертоносный строй трусцой двинулся на жертв, готовый сомкнуться и перемолоть живую плоть. Но периферийцы внезапно расступились, обнажив сложенную в кучу груду деревянных бит. Вперёд вышли трое парней. С размаху, как метатели молота, они стали бросать свои снаряды в сторону надвигающихся гибридроидов. Биты, вращаясь в воздухе словно лопасти пропеллеров, с свистом понеслись навстречу врагу. Один из гибридроидов – Слонозавр – рухнул на песок, как подкошенный. Его слоновьи бивни, торчавшие из челюсти, врезались в землю, подняв облако пыли.

Сзади на упавшего, не справившись с инерцией, налетел массивный Бегемотозавр, а на того – гибридроид с ирокезом из лошадиной гривы. На мгновение строй живодёров смешался.

– Периферийцы не собираются сдаваться так просто! – крикнул Август, и в его голосе прорвалась неподдельная надежда.

– Значит, нас ждёт что-то по-настоящему интересное! – ухмыльнулся Вирж, его глаза горели азартом.

Трое метателей рванули вперёд, к сбившимся в кучу гибридроидам, в то время как остальные периферийцы, словно распуганный табун, рассыпались по арене. Поле размером с два футбольных мгновенно заполнилось хаотичным движением.

– Бегают как тараканы, – с презрением бросил Вирж.

– Знаешь, мне кажется, в этом хаосе есть своя тактика, – возразил Август, всматриваясь в действие. – Когда стая рыб рассыпается, акуле трудно выбрать цель.

В этот момент с того места, где присели гибридроиды с длинными, обезьяньими руками, полетели лассо. Двое бегущих периферийцев с грохотом шлёпнулись на песок, подняв тучи пыли. Большой экран над стадионом показал их лица крупным планом.

И тут Августа будто окатили кипятком. Он узнал эти лица – Хогана и лейтенант Гектора. Его прошибла ледяная волна пота. Сердце забилось с такой силой, что его удары прорвались даже сквозь оглушительный рёв толпы, отдаваясь в висках глухими, паническими стуками. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь усилием воли подарить дрожь, пробивавшуюся наружу. Но дрожь, предательская, неконтролируемая, вырывалась наружу, сотрясая всё его тело. Они были там, на арене, а он сидел здесь, среди тех, кто жаждал их смерти.

Неожиданно из клубов пыли за спинами гибридроидов вырвался третий беглец. Он рванул к противоположному краю поля, где маячила зона спасения. На гигантском экране чётко вырисовалось лицо темноволосого мужчины – Август узнал Василича. На его лбу крупными каплями выступил пот, из пересохшего горла вырывались хриплые всхлипы. В глазах на мгновение вспыхнула надежда – и эту надежду увидел весь стадион.

Но лишь на мгновение.

Раздался свист, и вертящаяся как бумеранг бита с костяным хрустом ударила Василича по затылку. Тело рухнуло, подняв облако рыжей пыли. Голова покатилась по песку. Длинношеий гибридроид, похожий на жирафа, подхватил её и снайперским броском отправил в сетку. «2:0» – загорелось на табло. Стадион взревел, и этот рёв был физически болезненным.

Август сидел, словно парализованный. Чем громче кричала толпа, тем глубже он погружался в себя. Горечь подступала к горлу, смешиваясь с осознанием полной беспомощности. Он ещё не понимал, что в этот самый момент в нём просыпалось то, что так старательно подавлялось годами, – его яростная решительность.

И тогда случилось неожиданное. Пока гибридроиды праздновали убийство Василича и заводили взмахами бит зрителей, Хоган и Костя, воспользовавшись моментом, выскользнули из петель. В несколько прыжков они оказались рядом с жирафоподобным чудовищем. Вцепившись в его шею, они с силой пригнули её к земле. Хоган вырвал биту из рук ошеломлённого гибра и с коротким взмахом, прошипев: «Это тебе за Василича!» – отсек ему голову. По движению губ эти слова, кажется, разобрал только Август. По его щекам разлился жар, а сердце забилось частой дробью, словно выстукивая сигнал тревоги.

На трибунах пронёсся изумлённый вздох. Остальные гибридроиды, увлёкшиеся расправой над основной группой периферийцев, не сразу поняли, что произошло. Те, в свою очередь, сбились в кольцо, ощетинившись подобранными битами, как древнеримские легионеры.

«3:0, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20:0…» – смертельный счёт продолжал расти. Гибридроиды вошли в раж, сметая защиту. И вдруг на табло высветилось: «20:1». Сначала все решили, что это сбой. Но вот один из гибридроидов замер, уставившись на цифры. Вскоре вся команда прекратила бойню, с недоумением взирая на табло. Их взоры медленно поползли к маленькому, ржавому кольцу на противоположной стороне поля – декоративному, как все думали. И в его сетке они увидели голову своего товарища – Жирафозавра. Осознание ударило, как обухом по голове. Кто-то посмел изменить правила их игры. И этот кто-то был неподалёку.

Бросив остальных периферийцев, гибридроиды разом двинулись к Хогану и Гектору.

– Сейчас начнётся самое интересное, – не отрывая взгляда от арены, произнёс Вирж. В его голосе послышалось предвкушение.

Биты гибридроидов обрушились на Хогана и Гектора с методичной жестокостью дровосеков, рубящих вековой дуб. Удары сыпались со всех сторон. Один из гибридов швырнул Гектора на песок, придавив его плечи тяжёлым ботинком. Буйвозавр с одного мощного рывка оторвал ему голову и поднял трофей вверх, издав победный рёв. В этот момент шеренга гибридроидов расступилась, обнажив искалеченное тело Хогана. Его спина была насажена на острия нескольких бит, и монстры подняли его, словно трофейный флаг. Хоган был ещё жив. Его грудь судорожно вздымалась, губы пытались сложиться в слова. Августу показалось, что взгляд Хогана нашёл его в толпе, что он смотрит прямо на него и пытается что-то сказать, передать последние слова.

Гибридроиды, не снимая тело с бит, понесли его к своей корзине. Капли крови с ног Хогана рисовали на песке прерывистую линию. Его поднесли к металлической сетке и с силой втолкнули внутрь вместе с оружием, на которое он был нанизан. Гибридроиды взметнули окровавленные биты и взревели. Им в унисон ответил оглушительный рёв стадиона.

В эпицентре этого безумия Август сидел недвижимо, словно высеченный из камня.

– Отомстили за своего брата! – донеслось до него слева. Он повернул голову и увидел возбуждённое, сияющее лицо Виржа. Эта фраза прозвучала так чудовищно, что Август на мгновение онемел. Он не просто не разделял всеобщий восторг – он не мог его понять. Где-то в глубине, медленно, как первые вихри смерча, в нём начало зреть сопротивление всему, что он видел. Он сжал руки так, что кости хрустнули, но не чувствовал боли – только леденящую пустоту.

Когда табло показало счёт «25:1», прозвучал гонг, возвещающий конец тайма. Гибридроиды направились в раздевалки, а горстка уцелевших периферийцев осталась сидеть на песке. Спускаясь с трибун, зрители оживлённо обсуждали зрелище.

– Вот это я понимаю – уровень! Настоящие атлеты! – восторгался молодой парень в пластиковой кепке.

– Ага, вот оно – будущее человечества, – вторил ему другой, чья мускулатура неестественно бугрилась под прозрачным жилетом. – К этому тысячи лет шли, а мы дожили!

– Сам в гибриды записаться хочешь? – поддразнил первый, поправляя кепку.

– А что, плохая идея? Думаешь, я зря мышцы качаю?

– А тот, что жирафу голову снёс, тоже неплох был, – влез в разговор третий.

– Да, показал характер. Хотя люди и тупиковая ветвь и не ровня гибридроидам, даже среди них встречаются ничего себе ребята. Парни, которые замочили Жирафозавра тоже такими как раз оказались. А того, что на биты подняли, я зауважал даже. Зрелищно было, – цинично усмехнулся зритель с выбеленными волосами.

Их голоса потонули в общем гуле.

«Неужели всем всё равно? – думал Август, пробираясь по выходу. – Они что, не видят, что это было убийство? Что здесь каждый месяц убивают людей?» Он вдруг замер, осенённый страшной мыслью: «Но и я не видел. До сегодняшнего дня я и сам этого не понимал». От этого осознания ему стало физически дурно.

Они с Виржем поднялись на кальянную трибуну на самом верху.

– Здесь, кстати, можно сладкую синтетику попробовать, – сказал Вирж и пристально посмотрел на Августа. – Что с тобой ты какой-то бледный. Всё хорошо?

Август ничего не ответил. Он смотрел вниз с высоты, равной двадцатиэтажному дому. Оставшиеся в живых периферийцы казались с этой высоты копошащимися букашками. «Вот такими они видятся всем. И этому нет конца. Этот Аренариум – всего лишь огромный анатомический театр, где вскрывают не тела, а саму человеческую природу. Им нужно знать своего врага до последней молекулы. И главный вопрос, на который они ищут ответ: а люди ли мы ещё?» – оцепенев от этой мысли, Август смотрел вниз, не в силах оторвать взгляд от арены.

– А, и вы здесь? – размышления Августа прервал сиплый, визгливый голос. Крысоглаз стоял перед ними, оглядывая их с высокомерным презрением. – Тоже кайфуете от зрелища?

– Только собираемся, думаю, всё самое интересное впереди, – быстро вставил Вирж, натянуто ухмыляясь.

– А я уже получил своё удовольствие, – Крысоглаз брезгливо сморщился. – Вы видели этих ничтожных периферийцев? Даже биту в руках держать не умеют. Жалкие заморыши, а ещё смеют бунтовать. Эти двое, что убили Жирафозавра, вообразили себя героями. Могильные черви, посмевшие поднять руку на высшую форму жизни. Но знаете, что вся наша VIP-ложа считает? – Он снисходительно оглядел их. – Это был спланированный спектакль.

– Что значит спланированный? – не сдержался Август, и тут же пожалел.

– Поаккуратнее с вопросами, – Крысоглаз плюнул на ботинок Августа, оставив грязное пятно. – Но раз уж спросил... Техномонархи сами разрешили тем ублюдкам убить Жирафозавра. Научный эксперимент. Изучали, на что ещё способна стадная агрессия этих отбросов. Вы что, думали, гибридроиды действуют без приказа?

– А разве не так? – тихо спросил Август, чувствуя, как сжимаются его кулаки.

– Слишком много вопросов, – лицо Крысоглаза побагровело. – Ты, я смотрю, субординацию не уважаешь. Или ты сам из этой проклятой периферии? А?! Отвечай!

– Да он просто под впечатлением, – Вирж резко схватил Августа за плечо, сжимая его так, что тому стало больно. – Он фанат гибридроидов, правда, Август? Скажи же. Он просто переволновался. Извините его. Он не в себе.

Август, чувствуя тяжелый взгляд Крысоглаза, с трудом кивнул.

В этот момент к Крысоглазу подошли две студентки. Их внешность была кричаще искусственной: губы, будто перекаченные силиконом, хрупкие, словно фарфоровые, носы и неестественно объёмные груди выдавали выпускниц факультета силиконизации.

– Смотри, дорогой, как я умею, – пропищала одна и нажала кнопку на запястье. Её губы мгновенно стали ещё больше. – Круто? А теперь смотри сюда! – Она снова нажала на кнопку, и её грудь зрительно увеличилась. – Ты дашь нам часодней на увеличение попы? Мы только об этом и мечтаем!

– Конечно, мои прелестные, – Крысоглаз сладко улыбнулся. – Для вас – всё, что пожелаете. Вы заслуживаете самого лучшего. А как вам сегодняшнее шоу?

– Крааавише-е некуда! – проскрипела одна.

– Полностью согласна с Люси! – подхватила вторая. – Это было просто вау!

Одна из девушек что-то прошептала Крысоглазу на ухо. Тот самодовольно рассмеялся и, не глядя больше на Августа и Виржа, удалился в сторону бара в сопровождении своих нимф.

– Обычные клоуны с работы... – донёсся до Августа брошенный Крысоглазом через плечо комментарий.

– У кого связи, у того и власть, – философски заметил Вирж. – Мы просто не в той семье родились.

– Как бы я хотел размозжить ему голову битой, – сквозь зубы выдохнул Август.

– Удивительно, – покачал головой Вирж.

– Что удивительного?

– Ты говоришь не как дорожный рабочий, – прищурился Вирж. – Держи себя в руках. Ты не представляешь, насколько всесильны такие, как он. Если захочет, твоя голова тоже станет мячиком для гибридроидов. А насчёт периферийцев он прав. Думаю, это и вправду был эксперимент. Техномонархи сознательно пожертвовали Жирафозавром, чтобы изучить поведенческие модели. Эти бандиты сопротивляются, как загнанные в угол крысы. В мужестве этих бандитов нет свободы сопротивления. Дерутся не за идеалы, а за свою шкуру. В этом их настоящая сущность. Пока так будет продолжаться, их головы будут лететь, как от гильотины.

– Удивительно, что ты привёл в пример именно этот исторический механизм, – произнёс Август, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная насмешка. – Не думал, что ты интересуешься эпохой гильотин.

– Люди всегда сложнее, чем кажутся, – парировал Вирж, и его усмешка стала чуть более острой. – Я вот, например, не спрашиваю, откуда такой дорожный рабочий, как ты, знает столько «штучек» из древней истории. – Он сделал паузу, давая намёку повиснуть в воздухе. – Ладно, хватит болтать. Пошли дальше смотреть представление. Только для начала возьмём чего-нибудь освежающего, а то в горле пересохло. Сегодня жарко, – он многозначительно окинул взглядом раскалённый Аренариум, – и не только на арене.

Глава 22. Верхом на Харле

Огромные, как чёрные кляксы, пятна запёкшейся крови усеивали песок арены. Август сделал глоток через трубочку из стакана, и вдруг его пробрал до дрожи иррациональный страх – настолько сильный, что он буквально почувствовал горлом тяжёлые, размеренные удары собственного сердца.

Заняв своё место рядом с Виржем, он наблюдал, как после перерыва трибуны вновь заполняются людьми. Попросив у напарника бинокль, Август начал изучать амфитеатр Аренариума. Через линзы он ясно видел социальную пирамиду в миниатюре: ближе всего к центру бойни сидели такие, как Крысоглаз, те, кто пробился по связям с представителями власти. На самых же VIP-местах у самого края арены восседала чиновничья верхушка – по сути, прислуга техномонархов. С высоты Август различал лишь их сытые, обрюзгшие затылки. Бульдожьи челюсти некоторых были словно созданы для одного – чтобы отхватить и, не жуя, проглотить лакомый кусок города, как привычный синтетический сэндвич. «Каждый из вас норовит, как акула, оторвать свой кусок от тела страны», – пронеслось в голове у Августа с неожиданной яростью. Казалось, он всегда это понимал, но лишь сейчас осознание выжгло всё внутри. И он продолжил свой внутренний монолог, уже не в силах его остановить: «Скелет этого города-государства с обрывками связок держится на таких, как мы. А вы, на своих VIP-местах, мните себя вершителями судеб. Но чем вы лучше нас? Тем, что носите одежду из натуральных тканей, а не из полиэтилена, как мы? Вам, глядя на нас в бинокли, кажется, что в Зоомеле всё благополучно. И что у нас такая же безоблачная жизнь, как у вас, под вашим «чутким» руководством. Взвалили бы на себя наши заботы... Ладно, я опять отвлёкся».

Его мысли прервал рёв толпы. На арену вышла новая группа периферийцев, человек десять, безнадёжно сбившись в кольцо, они присоединились к оставшимся в живых пяти. Август машинально навёл бинокль на эту группу – и замер. Он увидел... нет, это не могло быть правдой... это была она. Арина!

Кровь отхлынула от его лица, в глазах потемнело. Он инстинктивно вцепился в подлокотник кресла, чтобы не рухнуть. Его взгляд метнулся к Виржу, но тот, как и все вокруг, был поглощён зрелищем и не заметил предательской бледности на лице друга. «Может, я ошибся», – отчаянно подумал Август и снова прильнул к окулярам. Нет, это была она. Тот самый человек, который стал для него за эти дни самым дорогим. Его взгляд скользнул по остальным пленникам – и среди них он узнал Павла. «Значит, их всех взяли», – с ледяной ясностью осознал он. И тут же понял, что ждёт их всех на этой арене в ближайшие минуты.

На какое-то время Август впал в прострацию. Оглушительный рёв толпы, барабанная дробь – всё это растворилось в оглушительной тишине, наступившей внутри него. «Это конец», – безропотно констатировал он. На него накатила волна горькой, удушающей безысходности. Но в самой гуще этого отчаяния, в полном понимании собственного бессилия, родилось новое, незнакомое чувство – холодная, кристальная ясность и стальная решимость действовать до конца.

Август поднялся с места и твёрдым шагом направился к выходу.

– Ты куда? – Вирж грубо схватил его за запястье, его пальцы впились в кожу.

– Сейчас вернусь! – Август резко дёрнулся, вырвался, схватил куртку и, не оглядываясь, бросился вниз по проходу между рядами.

А в это время на арене Павел, собрав вокруг себя горстку уцелевших, отдавал тихие, но чёткие команды. Люди сомкнулись вокруг него в подобие живого щита и двинулись навстречу гибридроидам. Круглая формация, напоминающая римскую черепаху, поползла вперёд. Они окружили первого гибрида – массивного Волозавра. Со всех сторон на него посыпались удары, но чудовище взмахнуло битой, и две головы разом взлетели в воздух, заливая песок алым цветом.

– Го-ло-во-дё-ры! Го-ло-во-дё-ры! – ритмично скандировала толпа, захлёбываясь восторгом. К атакованному Волозавру уже спешили другие гибридроиды, смыкая смертельное кольцо вокруг периферийцев. Раздался оглушительный хруст, и несколько новых «мячей» полетело в корзину. Внезапно раздался протяжный вой, и на гигантском экране все увидели, как из глаза одного из живодёров торчит окровавленный обломок биты. Гибр, пошатнувшись, под коллективный вздох трибун, грузно рухнул на песок. На несколько секунд его сородичи замерли в растерянности. Этим мгновением воспользовалась горстка оставшихся в живых – они рванули к спасительной линии.

– Ловите их! Убейте! – неистово орали зрители, вскакивая с мест.

В эти же секунды Август, сердце которого колотилось где-то в горле, выскочил на парковку и прикоснулся к рукоятке своего байка. Фара Харла тут же вспыхнула.

– Харл, дружище, выручай! – выдохнул он, пытаясь перевести дух. – Павел и Арина… им конец, если мы не поможем.

– Что я должен сделать? – послышался ровный, механический голос.

– Вывези меня к вип-трибуне! Координаты знаешь? У нас минута, не больше!

– Настраиваю маршрут. Садись.

Август вскочил в седло, и мотоцикл с рёвом рванул вперёд, врезаясь в туннель и несясь навстречу свету в его конце со скоростью под двести километров в час. Они понеслись в переход; до вип-сектора оставалось метров триста. Август успел мельком увидеть на гигантском экране, как один из живодёров резко развернулся и бросился в спринтерский забег за очередной жертвой. «Только бы не она», – пронеслось в его голове панической мыслью. В этот момент камера крупным планом показала слетающие головы и фонтаны крови. Гибридроиды настигали сильно хромающего беглеца. Несколько бит, брошенных с нечеловеческой силой, просвистели в воздухе и с глухим стуком впились в его тело. Человек рухнул в метре от заветной линии.

Последние трое беглецов, державшиеся вместе, были сбиты с ног ударами по коленям. «Это ты лишил Львазавра глаза!» – рыча, Буйвозавр поставил одного из мужчин на колени. Он схватил жертву за волосы, ударил кастетом в лицо, а другие гибриды принялись хлестать её по спине плётками. Каждый удар оставлял на коже глубокую кровавую полосу. Несчастный упал на песок и забился в конвульсиях, словно рыба, выброшенная на берег.

Львазавр, с изяществом гольфиста, замахнулся битой и точным ударом отправил его голову прямиком в корзину. На табло высветилось: «37:1». Вся эта кровавая расправа заняла не больше двадцати секунд.

– Держись крепче! Времени нет, но я всё рассчитал! – голос Харла стал резким, полностью лишённым привычных полутонов. Байк рванул вперёд, продираясь сквозь ряды ошеломлённых зрителей, оглушая их рёвом мотора. Люди с криками отскакивали, едва успевая увернуться. Мотоцикл подпрыгивал на сиденьях, и Август, впившись в руль до побелевших костяшек, чувствовал себя ковбоем, вцепившимся в спину рассердившегося механического быка. Охранники, опомнившись, бросились к мотоциклу, расталкивая людей. В этот момент байк с оглушительным ревом вынесся на вип-трибуну.

– Не останавливайся! Вперёд! – крикнул Август, и мотоцикл, словно ледокол, понёсся по трибуне, круша столики и лёгкую мебель. Столы, стулья и посуда взлетали в воздух, люди разбегались с воплями под дребезжание бьющейся посуды. Харл, набрав скорость, всей своей массой врезался в группу людей у главного стола. От удара несколько человек, вместе со столовыми принадлежностями, перелетели через ограждение и с глухим стуком шлёпнулись на песок арены. Стадион замер, а затем взорвался единым возгласом изумления.

– Ты! Это ты! Как ты посмел?! – перед Августом, трясясь от ярости, стоял Крысоглаз. Его

лицо исказила гримаса бешенства, губы дрябло подрагивали, вместе со щеками, как сырая куриная печень. Весь его вид выражал одновременно страх, презрение и удивление.

– Отойди! – Август посмотрел в глаза Крысоглазу.

– Молчать, скотина! Как ты смеешь мне приказывать?! – белки его глаз налились кровью. Август заметил, как дрожащая рука Крысоглаза потянулась к карману, откуда тот извлёк небольшой пистолет, готовый разрядить в Августа звуковую волну.

Не секунду немедля, Август выхватил, спрятанный под курткой тесак, и метнул его в Крысоглаза.

– А-а-а-а! – заорал Крысоглаз, хватаясь за раненую руку. – Ублюдок! – в припадке слепой ярости он бросился на Августа, но тот, с криком: «Я давно хотел это сделать!», изо всех сил пнул его в грудь ногой. Крысоглаз, беспомощно замахав руками, отлетел назад, споткнулся об обломки мебели и полетел с трибуны вниз. Крысоглаз рухнул на арену, и его тело исчезло в клубах песка.

В эту секунду прозвучал оглушительный гудок, и табло высветило «38:2». Кто-то ещё выжил и пересёк линию. Но все, включая операторов, были так сфокусированы на Августе, что пропустили это. Лишь теперь камеры переключились на арену, и зрители увидели на гигантских экранах тело периферийца, распластанное за чертой поля, и девушку, которая сидела рядом, прижимая его к себе. Август не смог сдержать ухмылки, глядя, как гибридроиды в растерянности взирают на выживших. – Что, проморгали? – с вызовом бросил он, и его лицо медленно расплылось в торжествующей улыбке.

– Стоять не двигаться! – раздался резкий окрик за спиной.

Обернувшись, Август увидел группу полицейских, направивших на него оружие. Их пальцы лежали на спусковых кнопках, готовые в любой момент выпустить парализующую звуковую волну.

– Хорошо, хорошо, – Август медленно поднял руки, чувствуя, как кровь стучит в висках. – У меня только один вопрос: как вы переносите выхлопные газы?

– Что?! Заткнись и не двигайся! – просипел один из стражей порядка.

В ту же секунду в сотрудников охраны ударила густая струя едкого чёрного выхлопа. Август, обхватив тело мотоцикла, рванул с трибуны в пролом и полетел вниз, на окровавленный песок арены.

От жёсткого удара о землю у Августа потемнело в глазах, и он на секунду подумал, что мотоцикл сейчас разломится пополам. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла, от байка отлетела боковая сумка и осколок ветровика, который, чиркнув, распорол парню бровь. Тёплая кровь тут же залила лицо. Август судорожно дёрнул рукоятку, и Харл ответил глухим, но яростным рёвом, панель управления вспыхнула алыми огоньками. «Жив», – с облегчением подумал Август и направил байк туда, где среди кровавого песка лежали Павел и Арина.

Над головой Августа пронеслись со свистом несколько смертоносных бит, увенчанных топорами, но Харл, предвосхищая траекторию, увёртливо уходил от них, оставляя за собой лишь клубы пыли.

Мотоцикл, издав шипящий звук, замер у двух распластанных на песке фигур. От резкого торможения смешанный с кровью песок захрустел под протекторами.

– Садись! – Август протянул руку, его пальцы дрожали от выброса адреналина.

Глаза Арины, казалось, видели сквозь него – в них читалось не просто удивление, а глубокая растерянность.

– Август? Это... правда ты?

– Садись! – его голос сорвался на крик, когда он увидел, как гибридроиды начали приходить в себя и медленно, но неумолимо сдвигать кольцо окружения.

– Нет... – её голос был тихим, но стальным. – Я не брошу его. Не могу.

– Мы уже не спасём Павла! Он мёртв, Арина! Дыши! – Август подался вперёд, его плечо почти касалось её лица. – Быстрее!

– Нет! – её крик был полон такой первобытной боли, что у Августа на мгновение перехватило дыхание.

– Это в тебе говорит Агния! Твоя сестра! – он в отчаянии ударил ладонью по рулю. – Очнись, Арина! Это я! Мы должны ехать!

– Я и есть Арина, – она посмотрела на него с бездонной печалью. – И я не могу его оставить. Езжай. Спасибо за всё... но нет.

– Ты что, не понимаешь? – его слова почти потонули в нарастающем гуле трибун и угрожающем рёве приближающихся гибридроидов. – У нас есть шанс! Единственный шанс!

Мотоцикл под ним нервно вздрогнул, готовый в любую секунду сорваться с места.

– Я не оставлю его... не оставлю... – она повторяла это как заклинание, глядя в бездыханное лицо Павла, и в её глазах плавилась сталь решимости.

Август опустил голову на руль. Внезапно его тело стало тяжёлым и осунулось, как лишённая опоры лиана. Дребезжащая решимость, что вела его сквозь хаос, испарилась, оставив после себя лишь густое, удушающее истощение. Казалось, его мышцы, связки, сами кости налились бетоном.

– Ну же, езжай, Август... – её голос прозвучал неестественно спокойно. – Спасайся. Ты сделал всё, что мог. Больше, чем кто-либо.

Не отрывая взгляда от её лица, залитого мерцающим светом прожекторов и тенями надвигающейся смерти, Август медленно, почти ритуально, нажал на кнопку на панели управления. Урчание мотора затихло, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием толпы.

– Нет... – тихо произнёс он. – Похоже, это конец. Я приехал.

По запылённым щекам Арины прокатились две смолистые слезы. Она протянула руку и коснулась его колена, и в этом прикосновении была вся невысказанная нежность и горечь прощания.

– Ты мой дурачок... – её голос сорвался на шёпоте, она сглотнула ком, подступивший к горлу.

Август попытался улыбнуться – получилась гримаса, в которой смешались счастье от того, что он с ней, и горькое осознание неизбежного. Он провёл тыльной стороной ладони по глазам, посмотрел на Арину снова и в этот миг что-то тяжёлое и неумолимое обрушилось на его затылок.

Яркая вспышка боли – и всё.

Он провалился в бездну, холодную и безвоздушную, как космический вакуум. Сознание погасло, словно свеча на ветру. Сквозь нарастающий гул в ушах прорывались обрывки звуков из уходящей реальности: металлический скрежет, чей-то торжествующий рёв, отдалённый, как сквозь толщу воды, крик Арины... А потом – только тишина и бархатная, обволакивающая тьма.

Глава 23. После боя

Над куполом Аренариума пронеслась трель финальной сирены, режущая слух и выворачивающая нутро.

– Внимание, граждане. Сохраняйте спокойствие. Произошёл несанкционированный инцидент. Матч завершён досрочно. Все виновные будут идентифицированы и подвергнуты коррекции, – бесстрастный, отполированный до глянца голос из динамиков пытался усмирить разбушевавшийся стадион.

Но толпа и не думала расходиться. Люди, словно приклеенные, наблюдали, как гибридроиды, с методичностью мясников, набросили на ноги трёх распластанных на песке фигур массивные арканы и потащили их, как тушки, оставляя на песке глубокие борозды. Девушка отчаянно упиралась ладонями в землю, её тело напряглось в последней, бесполезной попытке сопротивления.

– Вот это поворот, за все годы такого не припомню, – просипел старик в потрёпанной бейсболке с логотипом давно забытой команды. Он был из тех завсегдатаев, чьё присутствие в Аренариуме было загадкой – казалось, они платят за вход не часоднями, а собственной иссохшей душой.

– Интересно, кто этот безумец на мотоцикле? – в голосе девушки с кислотно-жёлтыми волосами сквозило неподдельное, почти неприличное восхищение.

– Какая разница? – старик флегматично откашлялся. – Его век теперь измеряется неделями. От силы – месяцами, если решат приберечь для следующего шоу. Станет главным призом.

– Не знаю, как вы, а я рада, что они выжили, – вступил в разговор темноволосый парень, с ненавистью глядя на арену. – Особенно после того, как показали того урода с вип-трибуны. Я его сразу узнал – Крысоглаз, кажется, зовут. Наш местный царёк. Приятно, что кто-то смог нагадить в их безупречно выстроенный план по тотальному уничтожению недовольных. Обломал им всю малину.

– Помалкивай уж! – лицо старика исказила гримаса, сетка морщин вокруг глаз сплелась в подобие паутины. При ближайшем рассмотрении в нём можно было узнать того самого клерка, что неделю назад оформлял Августа на работу. – Не факт, что эти двое парней выжили. Слишком уж неподвижно лежали, когда их тащили за верёвки.

Тем временем гибридроиды начали свой победный круг почёта, тяжёлыми, мерными шагами обходя периметр арены. Биты, ударяясь о песок, отбивали зловещий марш, подхваченный ритмичными хлопками толпы. С трибун на арену полетели несколько свиных голов – дымящихся, с оскаленными клыками. Этот варварский дар преподнесли юные адепты клуба «12 Гибров», возведшие своих кумиров в культ. Настоящая свиная голова, добытая за пределами стерильного Зоомеля, была здесь высшей ценностью. Буйвозавр, командир гибридов, поднял трофей над головой, и стадион взорвался рёвом одобрения.

Казалось, все уже забыли о трёх телах, лежащих на арене у служебного входа, как выброшенные на берег дельфины. Один из полицейских, с выражением скуки на лице, лениво стягивал им руки за спиной энергетическими наручниками. Двое других просто наблюдали.

– Тише не дёргайся, если не хочешь получить электрошокером в подбородок, – сказал полицейский Арине, по-хозяйски застёгивая наручники. Вскоре подошли рабочие Аренариума и, ухватив тела крюками за ноги, поволокли их к зияющей пасти грузового лифта.

Август очнулся от острой боли в щеке – песок втирался в кожу, как наждачная бумага. Краем затуманенного зрения он увидел, как его одного втаскивают в холодную металлическую кабину. Арина и Павел остались лежать снаружи. Лифт дёрнулся и с противным скрежетом начал погружаться в пучину земли. С каждым метром воздух становился холоднее и гуще, приобретая запах ржавчины.

«Что будет с Ариной? Жив ли Павел?» – вопросы, острые как осколки, резали изнутри. Ему было страшно думать об этом. Ещё страшнее было осознавать, что его порыв, который теперь казался дешёвым, наивным, граничащим с подростковым максимализмом, привёл его сюда: «Дурак. Я ничего не добился. Я здесь, а они… там». Горькая пилюля провала застряла в горле. «Она никогда меня не любила. Для неё Павел всегда был важнее. Зачем тогда она пришла? Зачем доверилась? – Его разум, отравленный болью и страхом, цеплялся за это сомнение, как утопающий за соломинку. – Если не ради любви, то зачем тогда вообще оставаться человеком? Зачем бороться с технократами, которые видят в нас лишь биомассу? Что они поймут, глядя на мой провал? Лишь то, что мы – безрассудные идиоты, неспособные на логику». Холодный ужас сжал его грудь: «А если они начнут допрашивать… Пытать… Я не выдержу. Я сломаюсь».

Стены лифта, покрытые граффити и ржавыми подтёками, казались ему стенами его собственной могилы. Спуск в преисподнюю только начинался.

Только когда полицейские со скрежетом задвинули решётку лифта, увозя Арину в сырые недра полуподвала, а затем проделали то же самое с безжизненным телом Павла, огромная людская масса наконец пришла в движение. Стадион начал извергать зрителей через свои многочисленные выходы, словно разгорячённый великан литры пота, через свои поры. Старик в бейсболке, желтоволосая девушка и темноволосый парень растворились в этом потоке, вливаясь в единый организм толпы, жаждущей сувениров.

У пневматических автоматов, шипящих и выбрасывающих очередную порцию мерча, выстроились очереди. Зоомельцы с азартом приобретали жилетки и футболки с портретами гибридроидов. Их мускулистые тела, увеличенные до гротеска, были запечатлены в момент смертоносного удара. Та же древняя, как мир, жажда прикоснуться к силе, что владела зрителями Колизея, теперь находила выход в синтетических тканях и цифровых принтах. Облачившись в новые цвета, люди ступали на ленты эскалаторов, которые, словно конвейеры, несли их обратно в стерильное чрево Зоомеля.

На верхней площадке, опоясывающей серебристую чашу стадиона, пространства было больше, и здесь развернулся настоящий рынок трофеев. В лотках, подсвеченных неоном, лежали не просто сувениры – лежали реликвии кровавого культа. Биты, покрытые брызгами и подтёками засохшей крови периферийцев. Порванное спортивное трико. Шлемы гибров с вмятинами. Недаром гибридроиды с таким усердием создавали на арене «кровавые фонтаны» – каждая капля увеличивала стоимость их амуниции в геометрической прогрессии. Но истинную ценность, венчающую эту пирамиду мародёрства, представляли собой орудия убийства.

Особо состоятельные горожане из технократической верхушки покупали эти окровавленные биты, чтобы развесить их в своих апартаментах, как их предки вешали на стены самурайские мечи. Застывшая кровь стала новым шиком, самым модным принтом сезона, затмившим любые узоры. На древке бейстора – гибрида бейсбольной биты и топора – она ценилась выше любой резьбы или инкрустации драгоценными камнями.

Но самым мрачным и эксклюзивным товаром был песок. Продавцы с гордыми лицами демонстрировали ряды аккуратных баночек, в которых под слоем консерванта лежал песок, окрашенный в ржавые, бурые и алые оттенки. Каждая баночка была снабжена голограммой с датой боя, именем гибридроида и, что самое главное, указанием происхождения крови. Подавляющее большинство образцов были подписаны именами периферийцев – их кровь лилась рекой и потому стоила дёшево. Но сегодня на стенде красовалась особая редкость – несколько баночек с тёмным, почти чёрным песком, помеченных именем «Львазавр» и «Жирафозавр». Редчайший случай, когда сверхсущества пролили свою драгоценную кровь. Они стояли в стороне, в особой витрине, и их цена в человекочасах была астрономической.

Рядом, в отдельной стерильной капсуле, плавал в питательном растворе тот самый вытекший глаз Львазавра. Он был выставлен не для продажи, а как ультимативный символ статуса и предмет будущих торгов на закрытом аукционе – удел избранных, для которых человекочасы были лишь цифрой.

Старик в помятой бейсболке задержался у прилавка, его вниманием завладели ряды баночек с песком. Он вглядывался в них, по-знахарски причмокивая, оценивая оттенки. Чем темнее был песок, чем насыщеннее был его кровавый цвет, тем больше жизни он в себе заключал, а значит, и цена его была выше. Его пальцы с жёлтыми от табака ногтями потянулись к одной из банок с особенно густым, почти чёрным содержимым, на этикетке которой значилось: «Василич. 1-й раунд». Он покачал головой, что-то бормоча себе под нос, и отошёл, оставив за собой призрачный шлейф дешёвого табака и старческой апатии. Рынок смерти продолжал свою работу.

– А нет ли у вас... образца с того места, где несчастный пересёк линию? – старик произнёс это почти шёпотом, его глаза блеснули в тени козырька.

– Именно он, – продавец с жирными, щетинистыми щеками осклабился, словно посвящённый в некий сакральный ритуал. – Последние граммы с кромки. Редкость.

– Будьте добры, отвесьте грамм десять. На большее у старика не хватит, – он протянул смятый бумажный пакетик, его пальцы слегка дрожали.

Продавец, прищурив единственный глаз, с почти религиозной торжественностью зачерпнул песок специальной лопаткой, аккуратно высыпал в пакет и положил на весы. – Чуть перебрал... двенадцать с хвостиком. Отсыпать?

– Оставьте, – старик махнул рукой, и в его улыбке промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее грусть. Он протянул карточку. Магнитная полоса считала с неё 100 человекочасов – часть отмеренного старику жизненного ресурса.

– Будьте добры, ещё по пять грамм из баночки «Хоган» и «Гектор» насыпьте мне, – попросил старик.

Расплатившись и отойдя от прилавка, старик цокнул языком, оценивая тяжесть пакетиков, и бережно, как святыню, убрал их во внутренний карман потрёпанного плаща.

– Скоро и нас всех в таких баночках выставят, – мрачно проворчал темноволосый парень, сжимая в кулаке только что купленный значок с Буйвозавром. – Если бы я не пообещал эту безделушку своей девушке, – он раскрыл ладонь и ещё раз взглянул на значок, – я бы его не покупал.

– В таких баночках, в таких баночках, – передразнил старик. – Молодость... всегда драматизирует, – он покачал головой, и его голос внезапно утратил всю свою показную дряхлость, став твёрдым и холодным. – Эмоции в нашем деле – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Они слепят и ведут к провалу. А насчёт того, кто кого законсервирует... – он обвёл взглядом пустеющую площадь, – это ещё большой вопрос. Но чтобы этот вопрос оставался открытым, тебе лучше помалкивать. Разве ты хочешь оказаться на арене? Не в качестве зрителя.

Торговые ряды вокруг стадиона быстро пустели, поглощая последние отголоски кровавого карнавала. Унесённые эскалаторами, люди увозили с собой не только сувениры, но и семена будущих разговоров, шёпотов, сомнений. А главный герой этого невероятного дня в это время приходил в себя в одиночестве.

Глава 24. На допросе

Август лежал на холодном каменном полу камеры, ощущая, как адреналиновая эйфория окончательно покидает его, оставляя после себя вату в конечностях и тяжёлую, обезоруживающую пустоту. Но стоило ему мысленно восстановить картину своего безумного заезда по вип-трибуне, как сквозь апатию пробивалась странная, горькая волна гордости. «Лихая ты штучка, Август, – сказал он сам себе, с трудом шевеля запекшимися губами. – Никогда о себе такого не думал». Он пытался докопаться до корня, до той самой искры, что заставила его, несостоявшегося учителя, обслугу из зала с игровыми автоматами, тихого дорожного рабочего, вскочить на байк и объявить войну целой системе.

Но едва зародившееся чувство собственной значимости тут же сменялось леденящим душу страхом, когда он думал о том, что ждёт его дальше. Растерянность и экзистенциальный ужас накатывали волнами. «Кто ты такой, чтобы бросать вызов? – терзал он себя. – Один из полумиллиона насекомых. Муравей, который вдруг возомнил себя... кем? По какому праву?» Его мысли метались, цепляясь за оправдания. «Любовь? Жалость? Разве этого достаточно? Ты просто глупец, если решил, что имеешь право на личное чувство в мире, где всё подчинено логике системы».

Он с тоской вспоминал свою старую, предсказуемую жизнь: «Я просто хотел жить. Работать. Быть тем самым муравьём, что ползёт по проторенной дорожке. И это у меня хорошо получалось. Да, в моей голове иногда возникали «неправильные» мысли о техномонархах, но они были всего лишь мыслями, общими для всех, тихим ропотом души. Как споры... они проникают в сознание незаметно. А потом... потом это зло охватывает тебя целиком, как зверь, подкравшийся сзади».

Он с закрытыми глазами представил себе простые радости: рёв Харла на свободной трассе, вкус дешёвого синтетического пива, хруст чипсов с привкусом пластика... И тут же, как удар током, перед ним возникли образы Арины и Павла. «Что с ними? Выжил ли он? Я ничего не смог... А так хотелось их спасти». Горечь провала была горше любого страха. Он проиграл. И цена этого поражения была неизмерима.

Приступ бессилия и отчаяния с новой, удвоенной силой сжал его горло. Август почувствовал, как по щекам текут предательские слёзы, но от переполнявшего его страха в горле случился спазм. Он зашёлся в сухой, беззвучной икоте, ощущая себя абсолютно беспомощным, как в кошмаре, когда ноги становятся ватными, а крик застревает где-то глубоко внутри. Этот страх был его старым, вездесущим преследователем, настигавшим после каждого неверного шага. Сознание металось, тело не слушалось, порождая жуткое ощущение сонного паралича наяву. Из его горла вырывались лишь обрывки хрипов, смешанные с прерывистым, захлёбывающимся дыханием. Он пытался взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но паника сжимала лёгкие стальными обручами.

– Эй, мясо, чего разлёгся? Вставай, давай! – грубый голос прорезал тьму, и Август поморщился, зажмурившись от ослепительного луча фонаря, упёршегося ему прямо в лицо.

Он с трудом приподнялся на одно колено, прикрываясь ладонью от света. – Что, не нравится? – тот же голос язвительно протянул. – А скакать по стадиону на железном коне понравилось? – Чей-то тяжёлый ботинок с силой пнул его в ребро. – Живо на выход! Тут тебе не курорт, чтобы песочные ванны принимать.

Август, кряхтя, поднялся на ноги. Человек в униформе охранника грубо скрутил ему руки за спиной, и холодный металл наручников с сухим щелчком сомкнулся на запястьях. В тот же миг Август почувствовал едкий запах дешёвой синтетической сигареты, а охранник, наклонившись, выдохнул ему прямо в лицо густое облако дыма.

– Ну что, понравилось у нас в гостях? – сипло прошипел он. – Ничего, скоро вернёшься. Наш Аренариум обожает таких чудаков, как ты. Особенно головодёры. Говорят, у мяса с характером вкус особенный. – В полумраке тлел красный огонёк сигареты в углу его рта. Охранник вынул её и поднёс к лицу Августа, так близко, что тот почувствовал исходящий жар. – Затушить бы тебя, как окурок... Но мне сказали – не портить товар. Жирный кусок мяса для разделки. Потом тебя кремируют, а пепел выбросят за стену города. И никто, слышишь, никто даже имени твоего не вспомнит. Будто тебя и не было. Или, может, повезёт, и твой прах пойдёт на корм рыбам в городских стоках. Ну как, впечатляет?

Август, преодолевая спазм в горле, поднял голову. Его голос прозвучал тихо, но с неожиданной, стальной холодностью:

– Лучше лететь пылью по ветру, чем вечно копошиться в этом подвале, как слепой крот. Видимо, поэтому тебе так неймётся. Кончай свою сигарету и веди, куда положено.

– Ах ты подонок! – охранник взорвался, его лицо перекосилось от злобы. – Ты мне тут не командуй! Я сам знаю, куда тебя конвоировать! Договоришься у меня, я сейчас из твоей рожи фарш сделаю, понял, мразь?! – Его кулаки сжались так, что кости затрещали. Он с размаху ударил нижней частью кулака о бетонную стену, оставляя на ней ссадину.

Август лишь коротко хмыкнул.

– Хочется, да нельзя. Понимаю. Ведь за тобой же присматривают, – он бросил взгляд в сторону наблюдающей камеры. – А мне... мне уже без разницы. Здесь убьют или в другом месте. Конец у всех один. И у тебя тоже.

– Заткнись и пошли! – охранник, не в силах ничего возразить, грубо толкнул Августа в спину. Тот, чувствуя тупую боль в затылке, заставил себя двинуться вперёд, навстречу свету в конце коридора.

Пройдя длинный, тускло освещённый коридор, они вышли на открытую площадку на головокружительной высоте, примерно на уровне десятого этажа. К её краю был вплотную подогнан левитирующий лётомобиль, бесшумно парящий в воздухе. На площадке их уже ждал отряд из десяти человек в строгих чёрных рубашках и брюках. На плече у каждого горели неоновые буквы «ОК». Их лица были бесстрастными масками, а взгляды – холодными, как сканеры, считывающими каждого человека.

– Осо-бый кон-троль, – медленно, по слогам, произнёс Август, глядя на зловещие неоновые буквы «ОК». Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. – Приятно познакомиться. А я тот самый байкер, что устроил сегодня небольшой переполох. Должно быть, вы обо мне слышали.

– Залазь, шут гороховый! – самый крупный из оперативников грубо пнул его в спину. Август влетел в открытые створки лётомобиля и оказался в тесной клети, напоминающей решётчатый ящик метр на метр. Дверь захлопнулась с финальным щелчком магнитного замка. Машина с низким гулом взлетела на пару метров и рванула в поток воздушной магистрали, выделенной для нужд «Особого Контроля».

И тут в сознании Августа, словно вспышка, возник образ из далёкого прошлого: древний предводитель восстания, Емельян Пугачёв, которого везли в клетке на казнь. По спине Августа пробежал ледяной пот. Он судорожно, почти истерично, начал твердить про себя: «Я не бунтовщик. Я не бунтовщик. Меня не четвертуют. Я не бунтовщик...»

Спустя пару минут этого внутреннего заклинания он почувствовал, что его нервы на пределе. Навязчивая мысль, словно отбойный молоток, разрушала его изнутри. Собрав остатки воли, он заставил себя замолчать и перевёл взгляд на город, проплывающий внизу. Сквозь решётку клети он смотрел на сияющие неоновые артерии Зоомеля с отстранённым, почти животным безразличием. Хуже любого насилия было остаться наедине с собственным страхом. Он понял это сейчас с кристальной ясностью. Страх рождался внутри него, питался им же, и единственный способ выжить состоял в том, чтобы отсечь его, отвлечься, перестать думать и смириться с уготованной участью. Осознав это, он странным образом успокоился. Страх никуда не ушёл, но он перестал ему всецело подчиняться.

Вскоре лётомобиль плавно приземлился на крыше громадного здания, напоминавшего гигантский саркофаг из тонированного стекла. Его стены поглощали свет, отливая перламутрово-чёрным мерцанием; даже солнце, отражаясь в гигантских панелях неправильной формы, тонуло в их зеркально-матовой тьме. Августа вытолкали из клети и затянули в лифт. Его плотным кольцом окружили четверо людей в чёрном.

– Дальше будет веселее? – уточнил Август, пытаясь поймать чей-нибудь взгляд. – Или мы на этом закончим наши воздушные прогулки?

Ответом ему было молчание. Они спускались вниз в гнетущей тишине, нарушаемой лишь шелестом одежды.

– Знаете, ребята, у меня складывается стойкое впечатление, что вы не в моей команде, – добавил он, уже не надеясь на ответ.

Двери лифта с тихим шипящим выдохом разъехались, и Августа ослепил яростный белый свет, холодный и безжалостный, как свечение хирургических ламп.

– На выход! – прозвучала отточенная команда. Два тучных охранника в серой форме взяли его под руки и повели по бесконечному, стерильно-белому коридору. Они шли долго, пока не упёрлись в тупик. Едва заметные линии на стене разошлись, и Август шагнул в помещение, где воздух был свеж и пах мятой с примесью озона, как после грозы.

– А-а, новенький. Присаживайся, – раздался мягкий, почти певучий женский голос.

За столом сидела привлекательная блондинка с волосами цвета пепла. Её модельная внешность и безупречный макияж разительно контрастировали с аскетичной обстановкой и представлениями Августа о служителях закона.

– Представляешь, Эля, как тебе повезло, – в комнату вошёл мужчина в белой рубашке, чёрных брюках и чёрной фуражке. Его лицо, покрытое рыжей щетиной, было безразлично, как у бухгалтера, утомлённого подсчётом доходов и расходов. – Вот и нашёлся человечек, чтобы закрыть тебе месячный план по нарушителям.

Он осмотрел Августа с ног до головы.

– Периферийщик? – мужчина шмыгнул носом и постучал длинными пальцами по прозрачному планшету, вызывая на его поверхности голограммы. – Так и запишем в анкету.

– Да нет, что вы! – девушка по имени Эля сладко улыбнулась, её взгляд скользнул по Августу с холодным любопытством. – Какой же он периферийщик? Верховный надзиратель, вы посмотри на него. Обычный дорожный работяга. База данных это подтверждает.

– Все они здесь сначала обычные, Эля, – мужчина устало вздохнул и отвёл в потолок прозрачно-голубые глаза в оболочке бледно рыжих ресниц. – Инженеры, программисты... На днях, представляешь, даже какого-то спортсмена привели. Тоже «обычного». – Он сделал пальцами кавычки в воздухе. – В итоге отправили его на арену. У него было ещё странное имя... Хоган, кажется.

Слова, брошенные словно незначащее замечание, вонзились в Августа острее скальпеля. Упоминание Хогана – его друга, человека, в убийство которого он чувствовал и свою вину, – прозвучало так же буднично, как сообщение о поломке механизма. От этих прозаических слов в желудке Августа возникла тупая боль, разрывающая изнутри.

– Странное имя, странная и судьба, – с лёгким смешком продолжила Эля, не отрываясь от голографического интерфейса. – Ни за что не назвала бы так своего сына.

Её улыбка, безмятежная и холодная, вызвала у Августа приступ тошноты. И в этот миг его сознание, с обжигающей ясностью, выхватило из памяти образ: они с Хоганом задувают свечи на торте в его квартирке. Только сейчас он понял – это был не день рождения. Это было прощание. Прощание с иллюзией, что его маленькая, невзрачная жизнь может оставаться неприкосновенной.

«Как же с тобой поступили, друг, и не только с тобой, а и со всеми нами. Василич, Гектор…» – пронеслось у него в голове. И тут же, прорвав плотину отчаяния, вырвалось наружу: – Может, для вас это станет открытием, но не все, кто к вам попадают, – враги.

– Заткнись, периферийец, – безразлично бросил мужчина в форме.

– Нет, я серьёзно! Я не... – попытался он объяснить, обречённо чувствуя всю бесполезность слов.

– Конечно, конечно, мы всё понимаем, – мягко, почти отечески, перебил его верховный надзиратель, поправляя свой васильковый галстук. Его голос был тихим и убаюкивающим. – Сейчас вы успокоитесь, и всё наладится. Ребята, что у нас осталось из седативных?

– Вроде бы все инъекции кончились, – доложил тот самый служитель с аккуратными чёрными слегка подкрученными усиками, что привёл Августа.

– Мне ничего не нужно! Я и так спокоен! – попытался настоять Август, его взгляд метнулся по стерильной комнате в тщетной попытке найти хоть какую-то точку опоры.

Ответом был резкий, оглушительный удар дубинкой по почкам. Боль, белая и слепая, пронзила всё тело, заставив его выгнуться и рухнуть на холодный полимерный пол.

– Здесь тебя не спрашивают! – проревел второй полицейский, светловолосый и одутловатый, его лицо побагровело от натуги. – Мразь, ты ещё не понял, куда попал?! – Брызги слюны долетели до щеки Августа. Краем затуманенного зрения он увидел, как тот же полицейский с усилием вытер пот со лба, будто эта вспышка ярости стоила ему невероятных усилий.

– Верховный надзиратель, может, ещё? – почти подобострастно обратился к мужчине с васильковым галстуком полицейский.

– Спасибо, Серж, – надзиратель отложил планшет, на котором сделал очередную пометку, и отпил из изящной фарфоровой чашечки. – Надо же, натуральный кофе. Давненько я такого не пробовал. Всё-таки не зря техномонархи превратили старую добрую Бразилию в аграрный придаток Зоомеля. – Он с наслаждением потянул аромат. – Жаль, что из-за вас, периферийцев, доставка таких товаров сопряжена с таким риском.

После этих слов Серж с силой пнул лежащего Августа в плечо.

– Тише, Серж, не превращай грубость в привычку, – надзиратель сделал ему лёгкое, укоризненное замечание, поправляя фуражку с лакированным козырьком. – Пользуйся ей строго по работе. – Он снова повернулся к Августу, его лицо вновь приняло выражение делового участия. – Я немного отвлёкся. Вернёмся к вам, дорогой наш гость. Вы и вам подобные постоянно грабите караваны. Караваны с моим кофе, с апельсинами, с шоколадом... Эля, например, ждала партию натурального масла для кожи. И что в итоге? Караван пропал. И прекрасная девушка вынуждена пользоваться суррогатами из нефтяных отходов. Вы понимаете, с чем мы боремся? И Эля не одна такая. В городе тысячи потерпевших. Именно поэтому нам приходится устраивать такие... зрелища. Чтобы обычные граждане, глядя на гибель виновных в их неурядицах, чувствовали удовлетворение. – Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от этой темы. – Но это всё – лирика. Косвенные обвинения. Вернёмся к делу. Как тебя зовут? Что?! Не слышу!

– Отвечай! – тучный блондин снова обрушил дубинку на спину Августа.

– Август... 23... 63, – выдавил он, захлёбываясь болью.

– Так и запишем, – надзиратель снова взял планшет, его голос стал бюрократически-бесстрастным. – Гражданин Август 2363 при задержании оказывал неповиновение стражам порядка, в связи с чем сержант Сергей Бледный вынужден был применить физическое воздействие... Всё верно, Серж? Я ничего не перепутал?

– Так точно, господин верховный надзиратель, – полицейский Серж осклабился, демонстрируя ряд слишком белых, идеальных зубов.

– Далее, Эля, записывай, – надзиратель диктовал, глядя куда-то поверх головы Августа, будто читая текст с невидимого телесуфлёра. – На допросе выказал полное неуважение к законным представителям власти, проигнорировал вопросы, касающиеся экономического ущерба государству, в частности, проблем с экспортом товаров народного потребления, в чём косвенно признал свою вину демонстративным молчанием. Или всё-таки не признал? А?! От ответов на прямые вопросы отказался, назвав лишь идентификационный номер.

– Это... всё неправда, – выдохнул Август, его голос был хриплым от боли и унижения.

– Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с таким откровенным неуважением, – сладко прошипела Эля, с отвращением разглядывая Августа, как пятно на своём безупречном рабочем месте. – Вы слишком мягки с ним, господин верховный надзиратель.

– Ты же знаешь, Эля, я по натуре гуманист, – он вздохнул, смотря на неё с напускной укоризной. – Мне претит всё это ненужное насилие.

– Вы добры ко всем, кроме меня, – она обиженно надула губы, силиконовые и неестественно пухлые. – Неужели вам не жалко моей красоты? Из-за таких, как он, настоящие кремы стали роскошью.

– Твою прелесть не способно разрушить ничто, дорогая, – на его губах мелькнула короткая, безжизненная улыбка, но глаза остались холодными. – Но видеть тебя расстроенной – выше моих сил. Записывай: «Подверг гнусным оскорблениям служительницу полицейского архива Элеонору 2609, тем самым нанёс тяжкий моральный ущерб вышеуказанному сотруднику правоохранительных органов и подорвал её веру в справедливость».

Девушка довольно улыбнулась, её пальцы с фосфоресцирующим маникюром затанцевали на голографической клавиатуре. Она поднялась, подошла к надзирателю, и они начали о чём-то оживлённо беседовать, тихо смеясь. Она потрепала его по плечу с фамильярностью, говорящей о долгом знакомстве. Август лежал на ледяном полу, и ему на мгновение показалось, что он стал невидимкой, просто помехой, о которой все забыли. Он чувствовал, как холод просачивается сквозь одежду, от чего цепенели мышцы.

– Ах, да, – надзиратель внезапно обернулся, слово вспомнив о забытой вещи. – Пол холодный. Нам не нужно, чтобы этот гражданин заболел и не смог понести полное бремя наказания. Что мы тогда скажем законопослушным гражданам, которые видят в нас своих защитников? – Он снова подошёл к Августу, его тень накрыла лежащего. – Ты, конечно, вёл себя неподобающе. Но тебе выпала удача – ты попал ко мне. А я известен своей... снисходительностью к заблудшим душам. Возможно, то, что ты здесь, это и не твоя вина. А? Как думаешь? – Его голос стал заговорщицки мягким. – Расскажи, кто был с тобой? Что ещё успел натворить? Это поможет мне... облегчить твою участь. Вплоть до освобождения. Как тебе такое? Учти, второго предложения не будет. Всепрощение – основа гуманизма, без него не может существовать ни одно государство. А уж такое высокоразвитое, как наше, и подавно.

– Что бы мы все делали без гуманизма... – с горькой иронией прошептал Август. – Только на нём всё и держится.

– А ты всё шутишь, – лицо надзирателя мгновенно окаменело. – Ясно. Пока ты остришь здесь, – он резко ткнул пальцем в потолок, – там, наверху, врачи борются за жизни. Из-за тебя пострадали уважаемые граждане. Один из них, кстати, был пионером – добровольно отдал своё тело для первых экспериментов по гибридизации. Крысоглаз, слышал о таком? Пожертвовал всем ради прогресса, но произошло отторжение на генном уровне. Инвалид. И такого человека ты пнул ногой и метнул в него нож на глазах у всего города. Ты понимаешь, что такие вещи не прощают? Так что я бы на твоём месте перестал клоунаду разводить. Впрочем, ты нам уже порядком поднадоел. Ладно, на этом на сегодня всё. Уведите его.

Последняя фраза прозвучала как ленивый приказ. Августа грубо подхватили под мышки двое охранников в комбинезонах бледно-зелёного цвета. Они с силой заломили ему руки за спину, и он почувствовал, как холодный металл наручников с резким щелчком пристёгивается к откидной скобе на движущемся монорельсовой тележке, которая шла под потолком. Рывок – и его тело потащило вперёд, как тушу на развесочной линии. Он лишь успевал семенить носками ботинок по холодной, изумрудно-зелёной плитке, глядя в пол. Центральная полоса дорожки была до блеска отполирована бесчисленными ногами таких же, как он, и тускло отсвечивала медью. Это был единственный вид, доступный ему теперь. Его мир сузился до этого блестящего, бездушного пути.

«Как со мной такое могло произойти?» – мысль в голове Августа пронеслась с обманчивым, ледяным спокойствием. Его разум, казалось, отделился от тела, которое тащили по этому зеленоватому туннелю. «Наверное, всё дело в этой плитке, – решил пленник. – Она холодная, позеленевшая от времени, с этой бронзовой полосой посередине, отполированной до зеркального блеска бесчисленными ногами. Возможно, это последнее, что я увижу. И на этом всё закончится. Ну ты и пессимист, Август. Нет. Я реалист. Что ж, так тому и быть».

Но чем дальше его тащили по коридору, тем сильнее становилось ощущение кошмара наяву. Это был тот самый сон, где ты пытаешься бежать, а ноги становятся ватными, только теперь из него не было пробуждения. Фраза «Ты нам порядком поднадоел», брошенная надзирателем с убийственной небрежностью, зациклилась в его мозгу, как повреждённая запись. И с каждым повторением из неё сочился безотчётный, вязкий страх, перешедший из сна в уродливую реальность. Август отчаянно цеплялся за остатки самообладания, пытаясь внутренне подготовиться к концу, не опозориться в последний миг. Разум твердил о надежде, но всё существо захлёстывал животный ужас. Он постепенно начал утрачивать контроль над собой.

Глава 25. Новый знакомый

С шипящим звуком гидравлики где-то сзади захлопнулась дверь. Наручники на его запястьях щёлкнули, и замки расстегнулись. Высвободившись, он едва успел выставить вперёд руки, чтобы не грохнуться лицом на холодный мраморный пол. Август поднялся, с трудом выпрямился во весь рост и медленно осмотрелся. Помещение было округлым, с бледно-зелёными стенами, по периметру которых стояли двухъярусные выдвижные койки. Все они были пусты.

– О, ещё одного периферийца подкинули, – раздался хриплый голос. Единственный обитатель камеры лежал на одной из коек. Присмотревшись, Август увидел лысого мужчину с остатками волос на висках и тёмной бородой. Его лицо было испещрено кровоподтёками и свежими ссадинами. Незнакомец с видимым усилием, превозмогая боль, сел на койку. Каждое движение давалось ему с трудом.

– Опять «перифериец», – с раздражением, которого сам не ожидал, вырвалось у Августа. – Мне не верили на допросе, если это можно так назвать. Но здесь, в этих стенах, где, я уверен, сидят такие же, как я, невиновные люди... даже здесь, не спросив меня ни о чём, вы сразу вешаете этот ярлык. – Горечь подступала к горлу Августа:

– Я не из ваших. И говорю это без всякого высокомерия. Примите как факт. И это не значит, что я пытаюсь избежать ответственности. Я готов отвечать. Но я не могу понять... почему вы так ненавидите себе подобных?

– Потому что многие, кто сюда попадает, рано или поздно начинают отрекаться от своих убеждений. Даже перед своими же, – мужчина хрипло усмехнулся, и в его глазах мелькнула усталая мудрость. – На деле почти все мы трусы, когда дело доходит до того, чтобы признать себя частью общего дела. Каждый тянет одеяло на себя, пытаясь переложить вину на других.

– Но я правда не из ваших...

– Любой, кто поставил под сомнение существующий порядок – осознанно или нет, – становится нашим, – тёмнобородый говорил тихо, но с непререкаемой уверенностью. – Если в тебе осталась хоть капля критической мысли, ты волей-неволей примыкаешь к периферийцам. Хочешь ты того или нет. Прими это. Со всем спокойствием, на которое ещё способен. Поверь, здесь ты можешь быть откровенным, как приговорённый перед казнью. Огонь испытывает каждого, и он покажет, чего ты на самом деле стоишь.

– Пётр, хватит пугать парня, – раздался голос из дальнего, затемнённого угла камеры, где Август сначала никого не заметил. – Тебе-то повезло выжить на арене. Кто знает, что ждёт каждого из нас. Лучше спроси, как его зовут.

– Не обращай внимание, это наш уборщик, приводит в порядок помещение после крупных зачисток, – сказал Пётр.

Август представился, по привычке назвав свой номер.

– Можешь не указывать свои цифры, 2363, – снова усмехнулся Пётр. – Это не твоя фамилия. Это инвентарный номер, который кто-то для тебя придумал. Но ты ведь не вещь? Ты, в первую очередь, человек. Просто человек, который попал в самое настоящее чистилище. – Он с трудом лёг на койку, повернувшись к стене. – Выбирай любую койку и пытайся уснуть. Завтра тебе понадобятся все силы, какие только есть.

– Лягу, несомненно, лягу, – кивнул Август, всё ещё стоя посреди камеры, – но сначала мне нужно понять одну вещь.

– Какую? – Пётр с трудом повернул голову, его нахмуренное лицо исказила гримаса боли.

– Вы тоже были сегодня в Аренариуме?

– Был.

– Но я думал... выжили только двое. Выходит, вам это удалось.

– Все решили, что я погиб, – Пётр хрипло рассмеялся, и запёкшаяся кровь на его лбу треснула, обнажив свежую рану. – Но я смог доползти до линии, пока гибридроиды гонялись за вами и отключился. Эти чудовища просто проморгали меня, как слепые котята и приняли за погибшего.

– Невероятно… А ты не знаешь... что стало с Павлом и Ариной? – голос Августа дрогнул. – Мне очень нужно знать.

– Эта та девушка с парнем? Не видел с тех пор, как их на арканах поволокли в клетки. Вот и всё, что я знаю, – губы Петра, разбитые и опухшие, сжались в тонкую ниточку. Он сглотнул ком, вставший в горле. – Что бы с ними ни случилось, и что бы о них ни говорили... они были лучшими из нас. Настоящими товарищами. А ты... ты поступил достойно. Очень достойно, пытаясь их спасти.

– У меня ничего не вышло, – горько выдохнул Август. Боль от мысли о их судьбе была такой острой, что он инстинктивно попытался уйти от темы: – То, что вы выжили... говорит, что вы человек исключительный.

– Выжил... – Пётр с ненавистью посмотрел на свои израненные руки. – Но какой ценой? Погибло тридцать семь моих братьев. Лучших. Нет таких слов, чтобы описать эту потерю.

– Погибли на потеху толпе, – мрачно бросил парень из дальнего угла.

– Нет! – Пётр внезапно вспыхнул, его глаза загорелись лихорадочным блеском. – Ты не прав! То, как мы постояли за себя, как сплотились перед лицом смерти – это дорогого стоит! Мы победили свой первобытный страх! А это – начало любой настоящей победы. Сегодня на арене мы посеяли сомнение. Сомнение в непобедимости тех, кто последние полвека превращает нас в навоз для своей ухоженной жизни! Это прописные истины, которые почему-то приходится доказывать снова и снова. Иначе... иначе жизнь застынет, как смола, и превратится в мёртвый янтарь. А потом – только смерть. И ты ошибаешься насчёт выживших. Нас было больше. Не только я, но и до меня были.

– Можно я лягу сюда? – Август указал на ближайшую койку, где матрац и подушка были аккуратно убраны, образуя идеальные геометрические линии.

– Извини, но на этой кровати, по нашим неписаным законам, спать нельзя, – покачал головой Пётр. – До тебя на ней лежал тот, кто выжил после двух бойней в Аренариуме. Его звали Бар-Йона. Чтобы занять это место, тебе нужно повторить его подвиг. И постараться сделать это трижды.

– Мне? – Август горько усмехнулся. – Вы на ступень ближе к этому. Вы показали на арене настоящую волю. Я на такое не способен.

– Никто не знает, на что способен, пока не окажется на краю, – Пётр с трудом дотянулся и положил свою избитую ладонь на руку Августа повыше локтя. Прикосновение было твёрдым и тёплым. – Да, наша участь, скорее всего, предрешена. Но в этом есть странное спокойствие. Хуже всего – неизвестность. А когда ты смиряешься с неизбежным, это наполняет тебя силой. По крайней мере, так бывает с достойными людьми.

– Но как узнать, достоин ли ты? – в голосе Августа слышалась отчаянная искренность. – Мой разум в панике. Кажется, это не для меня. Я просто недостоин.

– Не торопи события. Ты всё узнаешь, когда придёт время. Но в одном ты прав: умереть достойно – сложнее, чем прожить достойную жизнь. Это удалось немногим на арене. И среди них Бар-Йона.

– Что с ним случилось? – Август посмотрел в глаза Петра, в которых, казалось, клубился отблеск далёкого огня.

– После его подвигов техномонархи предложили ему величайшую честь – стать одним из гибридроидов. Но он отказался. Пожелал остаться человеком. – Голос Петра стал тихим и торжественным. – Это привело их в ярость. Бар-Йону казнили. Его тело сожгли, а пепел развеяли. Но память о нём – жива.

– Почему я никогда об этом не слышал?

– Потому что это было давно. Очень давно. Предание о нём живёт только здесь, в этих железобетонно-пластиковых катакомбах, среди нас. Оно передаётся из уст в уста, не выходя наружу. Его подвиг не даёт нам сломаться. Напоминает, за что мы боремся против великого гибридроса, который пожирает наш мир.

– Почему вы так откровенны со мной? – Август понизил голос до шёпота. – Вы не боитесь, что они услышат? Или... прочтут ваши мысли?

– Как это ни парадоксально, но здесь – единственное место полной свободы, – Пётр горько усмехнулся. – Мы здесь – как в огромной лаборатории. Они изучают наше поведение. Ты сам всё поймёшь, когда поживёшь здесь. А что до чипа... – он постучал пальцем по своему виску, – его тут нет. И не будет. У нас есть своё «противоядие». Не думай, что мы за стеной – дикари без технологий. Можно быть блестящим инженером и оставаться человеком. Просто наш заранее встроенный чип... размагничивает их устройства. Поэтому, даже если бы они вживили его, то не выудили бы из нас ни мысли. Иначе они бы давно вычислили и уничтожили всех нас. Достаточно было бы взять одного.

– Но почему бы им просто не извлечь ваш чип? – не унимался Август, в его голосе слышалось недоумение, смешанное с отчаянием. – Вырезать его?

– Если они попытаются – наш мозг впадёт в необратимую кому, – Пётр говорил спокойно, с холодной уверенностью человека, давно смирившегося со своей судьбой. – Так этот чип спроектировали наши инженеры. После нескольких... неудачных экспериментов, биоинженеры Зоомеля оставили эти попытки. Иначе кем им кормить свой ненасытный жертвенник? Их великий Аренариум требует постоянной плоти и крови.

– Но... а если они прочтут историю о Бар-Йоне из моей памяти? – Август понизил голос до шепота. – Вас это не беспокоит?

– Ты наивен, парень. Техномонархи и так знают эту историю. Они её и сотворили, – губы Петра искривила горькая усмешка. – Им, конечно, не хочется, чтобы эти сказки ходили в народе. Но они бессильны стереть её насовсем из устных преданий.

– Но я-то могу выйти отсюда и всё рассказать! – в голосе Августа прозвучала последняя, слабая надежда.

– Ты? – Пётр посмотрел на него с безжалостной прямотой. – Август, пойми. Ты обречён. Ты останешься здесь. И, прости, скорее всего, погибнешь. Никто отсюда не возвращался в Зоомель. Никто. История о Бар-Йоне – это не просто сказка. Это оружие. Она может вдохновить людей бороться за то, чтобы остаться людьми. В том виде, в каком нас задумал тот, кто выше техномонархов.

– Сказать по правде... мне сложно проникнуться такими глобальными вещами, – признался Август, чувствуя, как его собственная борьба кажется ничтожной на фоне этой полувековой войны.

– Знаешь, по тому, как ты слушал... я понял, что ты и вправду не из наших, – Пётр покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на жалость. – Настоящий перифериец не услышал бы от меня ничего нового. Ты попал сюда вне «разнарядки». Значит, в этом есть свой, особый смысл, который нам ещё предстоит понять. Ладно, хватит. Занимай кровать рядом. Завтра, скорее всего, приведут новое пополнение. Будет тесно и шумно. Но ненадолго. До следующего матча.

– Вы правда не верите... что мы можем спастись? – спросил Август, и в его голосе прозвучала последняя, детская надежда.

– Все мы будем спасены, – Пётр отвернулся, укладываясь на жесткую койку. – Но только не в этой жизни. Прими то, что уготовано, как должное. И... спи спокойно.

С этими словами он замолчал, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул с той быстротой, которая бывает лишь у тех, кто полностью истощён или смирился с неизбежным.

«Неужели он и вправду так верит в эти мифы и легенды? – метались мысли Августа, в то время как он сам укладывался на соседнюю койку, ощущая холод грубой ткани. – Смирился по-настоящему, и оттого так спокоен? Этому нужно учиться? Или такими рождаются? Если да, то мне, выходит, до конца своих дней суждено метаться, сомневаться, бояться будущего... Понимать умом, что поступаю неправильно, но снова и снова поддаваться чувствам».

Сон не шёл. Август лежал в темноте, и ему казалось, что он уже спит и видит кошмар, погрузившись в ирреальную субстанцию, сотканную из его же страхов. Лишь когда на него внезапно накатила волна тяжёлого, почти одурманивающего спокойствия, он интуитивно понял – это и есть тот самый забытый, безмятежный сон. Защитная реакция организма, истощённого до предела нервным и физическим напряжением. Компенсация ужаса реальности.

Но где-то на самом дне сознания, в самой его глубине, продолжал трепетать одинокий огонёк. Незатухающая свеча, чьё мерцание было мучительным и тревожным. И в этом полусне ему захотелось крикнуть в бездну собственной души: «Кто здесь?!» Услышать в ответ что угодно – приговор, насмешку, надежду. Всё, что угодно, лишь бы не оглушающую тишину, в которой будто бы слышно, как в соседней камере кто-то тихо и безнадёжно плачет. Или это просто сон.

Глава 26. Встреча

– Этот?! – Резкое слово, сопровождаемое грубым пинком в бок, вырвало Августа из объятий тяжёлого сонного забытья. На секунду ему показалось, что он не проснулся, а оказался среди ночного кошмара, но острая боль под рёбрами вернула в реальность с безжалостной ясностью. «Нет, вчерашний день не был сном», – с горьким осознанием констатировал он про себя.

– Да, это его вчера привезли. Поднимайся, пройдёшься с нами к капитану, – раздался бесстрастный голос. Над ним стоял полный полицейский в зелёном комбинезоне, его лицо в свете лампы было безжизненно-бледным, как у манекена.

Последнее, что Август увидел, покидая камеру, – это всё те же горящие глаза Петра. В них не было ни страха, ни надежды, лишь глубокая, непоколебимая решимость, которая по странному контрасту вселила в Августа неожиданное спокойствие. Он почти добровольно отвёл руки за спину, где холодный металл наручников с привычным щелчком сомкнулся на запястьях, а затем полицейский пристегнул его к скобе на движущемся крюке. Снова в унизительной позе «ласточки» Августа потащили по лабиринту коридоров, его носки лишь скользили по холодному полу.

Механизм доставил его к матово-стеклянной двери, которая бесшумно отъехала в сторону. Август оказался в просторном, стерильном кабинете. Стены отливали холодным металлическим светом, а лёгкая дымка у пола распространяла приторный запах мяты, не способный перебить запах страха.

Он не сразу узнал человека напротив. В огромном зеркале во всю стену он увидел измождённое существо с распухшими, потемневшими глазами и щеками. Его некогда белая майка была в бурых разводах, словно он и вправду принял кровавый душ. И тут его сердце ёкнуло: сквозь неплотно прикрытую дверь напротив он увидел знакомую фигуру. Это был Константин Виржаковский.

Вирж зашёл в кабинет. Волна облегчения, внезапная и всесокрушающая, подкосила Августу ноги и затуманила сознание. «Всё кончено. Я спасён. Этот кошмар закончится. Сейчас Вирж всё объяснит, докажет, что я не виноват, и меня отпустят», – лихорадочно думал он: «Дружба – она ведь не просто слово. Я был прав, что тогда не стукнул его машине. Вот он, бумеранг добра». Предвкушение свободы наполнило его почти болезненной радостью. «Так всегда и бывает с невиновными, – убеждал он себя. – Иначе бы его ко мне не пустили».

Вирж неспешно прошёлся по кабинету и сел напротив. На нём был строгий чёрный пиджак со стоячим воротником и синие брюки. Этот непривычный вид слегка озадачил Августа, привыкшего видеть приятеля в потной рабочей робе. И лишь сейчас он заметил, что ядовито-красная краска исчезла с волос Виржа, обнажив его натуральный, тёмно-русый цвет.

– Вирж, привет, как я рад тебя видеть! Дружище, ты не представляешь! – слова полились из Августа водопадом облегчения. – Если тебя пустили, значит, я не такой уж и преступник, да? Значит, есть шанс! Иначе бы они ни за что не допустили ко мне моего же друга! – Он широко, почти истерично улыбнулся и протянул сцепленные наручниками руки. На лице Виржа дёрнулся какой-то странный, неконтролируемый мышечный спазм, похожий на попытку улыбки. – Ты представляешь, какая дурацкая история вышла! Мы были в Аренариуме, и всё это – одно сплошное недоразумение. Меня приняли за какого-то маньяка! Я просто хотел помочь девушке, она была невиновна! Понимаешь, она мне нравилась... это был чистый порыв! Я, наверное, был в состоянии аффекта! Скажи им, чтобы провели экспертизу! Ты же знаешь, я на работе всегда был положительным сотрудником. А этот мотоцикл... он сам включился, представляешь? Вот это прикол! И ещё эти коктейли... настоящее отравление токсинами. Поэтому я и ударил того Крысоглаза, в глаз или в грудь, я уже не помню... это был аффект! – В этот момент ему стало физически тошно от звука собственного голоса, льющего этот поток жалких оправданий, но остановиться он уже не мог. – Они схватили меня, даже не разобравшись! Ни за что! Там же была невысокая трибуна, так что Крысоглаз и те, кто под руку попали, наверняка живы. Объясни им, что я обычный рабочий! Мы же вместе асфальт клали, этот долбаный асфальт!..

Его голос сорвался. Шею свела судорога, за ней – вторая. Сдерживаться больше не было сил. Громкие, надрывные рыдания вырвались наружу. Он согнулся, уронив голову на скрещенные на столе руки, и его тело сотрясали беззвучные, удушающие спазмы. Он плакал – от страха, от унижения, от стыда за собственную слабость и за те жалкие слова, что только что произнёс.

– Август, успокойся. Всё хорошо. Они понимают, – голос Виржа звучал мягко, почти убаюкивающе, но его лицо было искажено неестественной, стерильной улыбкой, похожей на маску. Он положил руку на плечо Августа, и то был скорее не дружеский жест, а сдерживающий и оценивающий. – Они знают, что ты действовал под влиянием. Эти коварные периферийцы вынудили тебя участвовать в их авантюре. Они заставили тебя сесть на этот мотоцикл, устроить этот цирк. Но ты ведь не хочешь, чтобы такое повторилось? Расскажи нам о них. Кто они? Как вербуют? Как планируют свои атаки? Ты же не один из них. Ты – как я. Как все честные труженики, с которыми мы клали асфальт. Зачем тебе с ними?

– Ты... о чём? – Август резко перестал рыдать. Он вытер лицо ладонями, и когда поднял взгляд, его глаза, красные от слёз, были сухими и острыми. В них больше не было отчаяния – лишь нарастающее, леденящее понимание.

– Кто тебя подтолкнул устроить это ДТП на арене? Ради чего? Что это за девушка? Это там в баре «Гиперболоид» они тебя завербовали? – Вирж говорил методично, как следователь, зачитывающий протокол.

– Что всё это значит? – голос Августа стал тихим и опасным.

– О чём вы говорили? Что она тебе сказала? Она назвала тебе место дисклокации периферийцев за городом? Где они обосновались? Точное место расположения? – глаза Виржа, обычно подёрнутые дымкой веселья, стали абсолютно прозрачными, стеклянными, лишёнными всякой мысли.

– Это что, допрос? – Август нахмурился, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Она... обычная девушка. Попала на арену по ошибке.

– Расскажи мне всё в деталях, и мы вместе уйдём отсюда. Я знаю, такие, как она, умеют вскружить голову ради своей выгоды, – лицо Виржа расплылось в слащавой, отталкивающей улыбке. – Я и сам чуть не поддался на её уловки, когда решил пропустить с этой девушкой стаканчик коктейля.

– Я правда ничего не знаю.

– Товарищ капитан, хватит с ним церемониться, – в кабинет вошёл тот самый белёсый полицейский. Его голос прозвучал как щелчок бича.

Август замер, его взгляд прилип к Виржу.

– Вирж... Подожди. Какой капитан? Что он имеет в виду? Это... ты?

– Старший капитан, если быть точным. Но какая разница? Между нами, ничего не изменилось.

– Нет! – Август рванулся вперёд, но рука полицейского грубо прижали его к стулу. – Всё меняется! Ты... ты всё время мне лгал?

– Тише, – полицейский приставил дубинку к его горлу. – Не ори.

– Я делал это для твоей же безопасности, – Вирж с лёгкостью спрыгнул со стола, на котором сидел, и засунул руки в карманы дорогих брюк. Его поза была расслабленной, почти небрежной. – Для безопасности всего Зоомеля. Иначе как бы мы нашли их всех? Пойми, Август, главное. Вчера ты сорвал нам операцию. Мы месяцами искали такого, как ты. Идеально лояльного. Человека-«хамелеона» из сферы обслуживания, умеющего подстраиваться под кого угодно, как ты делал это в своём клубе. Человека без амбиций, простого мечтателя, который сделает что угодно ради капли дружбы. Мы изучили тысячи досье, прежде чем выбрали твоё.

– Так вот в чём дело... – прошептал Август, и его мир рухнул окончательно.

– Сейчас не об этом. Мы даже не стали вживлять тебе чип, чтобы не спугнуть их. Мало ли что они сделали бы с тобой, если бы нашли следы слежки. А так... ты был идеальной чистой кандидатурой.

– Я... должен был к ним внедриться?

– Это был один из сценариев. Пойми, я полностью открыт с тобой, как друг. Поэтому я всё и рассказываю. – Вирж вздохнул с театральной меланхолией. – Мы даже организовали ту облаву в твоём районе. Рассчитывали, что ты проявишь «человечность» и впустишь кого-нибудь из этих отбросов, чтобы мы вышли на всё их подполье. И знаешь что? У нас почти получилось, если бы небольшой просчёт системы, которая решила, что ты выяснишь всё у Арины, которая должна была тебе доверится после того, как ты её приютишь. Но твои чувства, видимо, завели тебя в совсем другое направление. Вот эти чувства, похоже, и не смогла просчитать система.

– Ты... ты всё время лгал, – произнёс Август и это было уже не обвинение, а констатация жуткого факта.

– Опять ты за своё! – Вирж поморщился, как от назойливой мухи. – Лгал, не лгал... Друг, враг... Это детские категории. Когда на кону безопасность государства, такие мелочи не имеют значения. Я делаю свою работу. А тебе Совет техномонархов оказал высочайшую честь – стать инструментом в этом деле. Ты всё неправильно понял. Ещё чуть-чуть – и мы бы внедрили тебя в самое логово. Но эта девчонка... почуяла неладное и попыталась сбежать. Может, решила, что ты наш стукач. Мы упустили её в катакомбах подземного землескрёба, куда она направилась на своём лётомобиле из твоей квартиры, и успели перехватить только на окраине города в зарослях дикой гигантской травы, возле какого-то старого сарая. Что она там делала, ты можешь мне сказать? Пойми ей было наплевать на тебя, раз она сбежала из твоей квартиры не пойми куда.

Август посмотрел на бывшего друга. На этого человека, который делил с ним пайку, с которым он пил дешёвое пиво и смеялся над тупыми шутками. Он видел теперь не Виржа, а идеально отлаженный механизм Системы в человеческой оболочке.

– Ничего, – тихо, но чётко произнёс Август. Его голос внезапно обрёл твёрдость. – Я не знаю, поймёшь ли ты это... но мы просто пили с ней чай. И это было... по-настоящему.

В этих словах не было ни вызова, ни страха. Была лишь простая, непреложная истина, которую никакой «капитан Виржаковский» был не в состоянии понять.

В этот момент в сознании Августа что-то окончательно перещёлкнуло. Желание защитить те несколько часов подлинной жизни, что он провёл с Ариной, стало физическим, почти инстинктивным. Он ощущал это как ком в горле и холодок в сжатых кулаках. Он был уверен, что она будет молчать. Но любое его слово, любая деталь, вырвавшаяся наружу, могла бы стать крючком, за который система ухватится, чтобы добраться до её нутра. Он не понимал механизма, но чувствовал опасность кожей. И эта угроза переплелась с горькой яростью за Хогана, Василича, Гектора – людей, чьи жизни стали разменной монетой в этой игре. Но больше всего жгло другое: осознание, что для Виржа он никогда не был другом. Лишь расходным материалом, «хамелеоном» из досье, одноразовым инструментом, который выбросят после неудачной операции.

– Молчание ни к чему хорошему не приведёт, – голос Виржаковского прозвучал ровно, без угрозы, с холодной констатацией факта. Он уже не пытался казаться добрым.

– Что ты хочешь этим сказать? – на губах Августа появилась кривая, почти неузнаваемая улыбка. Он сам увидел её в зеркале напротив – оскал загнанного зверя, в котором было больше отчаяния, чем насмешки.

– На «вы» обращайся, скотина! – из тени, метнулся полицейский, всё это время терпеливо выжидающий своего выхода. Его дубинка со свистом рассекла воздух и обрушилась на бедро Августа. Взрыв белой, ослепляющей боли. Август с грохотом свалился на пол, схватившись за ногу, из горла вырвался сдавленный стон.

– Мы бы и рады тебе помочь, – полицейский стоял над ним, постукивая дубинкой по ладони, – но, к сожалению, ты сам этого не хочешь.

– Что... что со мной будет? Может прикончите меня здесь, чтобы я не мучался, – Август попытался вдохнуть полной грудью, но воздух был густым и сладким от мяты, этот успокаивающий аромат вступал в чудовищный диссонанс с болью и унижением.

– Всё будет хорошо, не торопись, – Виржаковский произнёс это, глядя в стену, словно читая с неё заранее заготовленную фразу. Потом он повернулся к полицейскому, и его голос стал абсолютно бесцветным, лишённым каких-либо эмоций. – Займитесь им.

В этих двух словах – «займитесь им» – заключалась вся суть их отношений. Август перестал быть человеком, личностью, даже предателем города-государства. Он стал «объектом», проблемой, которую нужно решить.

– Отправляем его назад в бокс? – уточнил полицейский, и в его голосе слышалась ленивая готовность к рутине.

Виржаковский, уже достав планшет и изучая данные, даже не взглянул в их сторону. – Делайте то, что считаете нужным.

Он вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, окончательным, как приговор. Август остался лежать на холодном полу, вдыхая приторную мяту, под безразличным взглядом стража порядка, который «делал что хотел». А хотел он, судя по всему, просто выполнить приказ. Поэтому, не получив чёткого указания несколько секунд полицейский стоял в замешательстве, подёргивая усатой губой.

Глава 27. Новенькие

На «ласточке» – как он мысленно окрестил этот механизм унижения – Августа потащили обратно в камеру. Его руки, задранные вверх и пристёгнутые к крюку, онемели и казались чужими, бесполезными придатками. В ушах стоял гул, а в висках отдавалась боль от удара дубинкой. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с ледяным холодом, разливающимся внутри. Он видел перед собой лицо Виржаковского – не того приятеля-работяги, а капитана с пустыми глазами, для которого он был лишь «инструментом». Фраза «Займитесь им» звенела в его сознании, как погребальный звон. И сквозь этот гнев и обиду пробивалась едкая мысль: а был ли прав Павел, призывая его устранить Виржа? Но тут же Август с горькой усмешкой ловил себя на том, что все они, выходит, хотели его использовать. Все, кроме... кроме Арины? Но почему тогда она не пошла с ним, тогда на арене? Неужели её преданность абстрактным идеалам оказалась сильнее простого, человеческого порыва к жизни и... к нему?

– Август! Тебя удачно вернули как раз к завтраку, – голос Петра вернул его в мрачную реальность камеры. Дверь с лязгом захлопнулась. Пётр, сидя на своей койке, протянул ему стандартную миску с секциями, заполненными безвкусной питательной массой.

И тут, парадоксальным образом, на Августа накатила волна предательского, почти детского дружелюбия. После леденящего душу предательства Виржа ему отчаянно хотелось увидеть искренность хотя бы в ком-то другом. «Ладно, – подумал он с отчаянной решимостью, – пусть я снова ошибусь. Но я хочу снова почувствовать это. Пусть даже это будет иллюзия».

Он поблагодарил Петра за миску. И хотя еда была той же безвкусной пастообразной субстанцией, что и на стройке, он с неожиданным аппетитом принялся поглощать её через широкую трубочку, словно это был изысканный нектар.

– А ничего коктейль, – прокомментировал он, делая вид, что отряхивает несуществующие крошки с груди. – Так и хочется назвать его «глотком свободы».

– Это отчего же? – Пётр поднял бровь, на его избитом лице мелькнуло недоумение.

– Напоминает мне прошлую жизнь. Когда я мог просто так, в обед, залить в себя что-то подобное. Слишком уж «хорошее» ощущение подарили мне наши гостеприимные охранники. Они делают всё, чтобы я с новой силой оценил все маленькие радости жизни, – Август сделал ещё один большой глоток, чувствуя, как густая масса заполняет желудок.

– Действительно, завтрак для чемпионов, – усмехнулся Пётр. – Рад, что не теряешь оптимизма. Он тебе пригодится. – Мужчина отставил свою недопитую пластиковую кружку и протянул Августу самокрутку, аккуратно свёрнутую из обрывка технической бумаги. – На, расслабься немного. Мало ли что нас сегодня ждёт.

– Нет, спасибо, – отказался Август, допивая свою порцию.

– Август, ты наверняка слышал старый тюремный принцип: не верь, не бойся, не проси, – Пётр говорил спокойно, глядя на него своими пронзительными глазами. – Так вот, здесь он не работает. Через пару недель, месяц, от силы два – никого из нас здесь не останется. Поэтому, чтобы выжить, мы верим друг другу. Боимся – да, но не друг друга, а тех, кто нас сюда бросил. И просим – но только у своих. Это наш шанс. Единственный. Только вместе. Понимаешь? Каждый, кто выживает после арены, вселяет надежду в тех, кто отчаялся. Это и есть наша борьба. Не с оружием в руках, а вот так.

– Понимаю, – тихо сказал Август. Помолчав, он протянул руку. – Давай свою самокрутку. С той перспективой, что ты обрисовал, рак лёгких мне явно не грозит.

Он затянулся. Дым был едким и грубым, но он почувствовал странное, покалывающее расслабление.

– Не вздумай выпускать дым просто так, – сказал Пётр, пристально наблюдая за ним. – Это тебе не электронные сигареты. Эта «волшебная штучка»... она помогает настроиться на другие вибрации. На потоки неосферы, если хочешь.

– Не знаю насчёт вибраций, – Август кашлянул, – но мне вдруг захотелось у тебя кое-что спросить. Ты знаешь, кто такая Арина? – Он почувствовал внезапный прилив доверия, потребность выговориться.

– Арину Родионовну? Няню старшей сестры Пушкина, которую все ошибочно считают его няней? – Пётр рассмеялся, и в его смехе было что-то освобождающее. – Кстати, ситуация подходящая... Как там у классика: «Выкурим, няня, где же трубка?..»

– Я серьёзно, – попытался нахмуриться Август, но сам не выдержал и фыркнул. – Честно говоря, ты мне до этого казался героем на грани пафоса, а сейчас цитируешь глупые стихи.

– Ты просто слишком напряжён, – Пётр снова стал серьёзным. – Пойми, мы можем сами создать в этих четырёх стенах островок свободы. И этот «окурок» – отмычка в него. Но если ты в душе не чувствуешь запаха свободы, никакой ключ не поможет. – Он посмотрел на Августа прямо. – А ты чувствуешь. Я это вижу. Я тебе доверяю, потому что ты ко мне относишься с доверием. Так что насчёт Арины?

– Несколько дней назад в моём районе была облава, – начал Август, чувствуя, как камень сваливается с души.

– Да, памятное местечко, – кивнул Пётр. – Меня там и взяли, оглушили, как рыбу в пруду.

– И мне перепало от этих звуковых взрывов, но речь не об этом. Так вот... я тогда укрыл у себя Арину.

– Впустил? Не побоялся? – в глазах Петра вспыхнул огонёк уважения. – А ты говорил, что случайно здесь оказался. Знаешь, в наше время просто быть человечным – уже преступление. А ты проявил ещё и мужество. Своей человечностью ты можешь разрушить их систему, потому что они больше всего боятся именно простых человеческих чувств. Пожалел, проявил сочувствие – и уже готов для Аренариума. За твой поступок тебя давно должны были бы «подвесить за жабры», а они всё с тобой возятся... Видимо, ты им для чего-то нужен.

– Может, и так, – вздохнул Август. – И, хотя я её спас, сюда я попал... в каком-то смысле из-за неё. Она мне... не безразлична.

– Узнаю эту девчонку, – Пётр снова улыбнулся, но на сей раз мягко. – Она всегда отличалась своим... многообразием. Но это же и есть проявление человеческой натуры. За что мы и боремся.

– Знаешь, там, на арене... Арина говорила мне, что я обязан выжить, чтобы совершить какое-то важное дело за пределами Зоомеля. Какое я так и не успел услышать, меня вырубили. Мне теперь кажется, что я это придумал. Это же безумие, чтобы я что-то сделал где-то там...

– А может, и нет, – перебил его Пётр. – Арина редко ошибается в людях. У неё есть чутьё. Она как те умные девушки, что видят потенциал в парне, когда он ещё сам себя не видит. Видимо, она его почувствовала в тебе. Осталось тебе самому в себя поверить. Август, не терзай себя сомнениями.

– Это всё слова, – покачал головой Август.

– Слова? – Пётр усмехнулся. – Рано или поздно, когда они прижмут тебя сапогом к стене, твоя натура даст о себе знать. Испытания ни для кого не проходят даром. Попасть сюда, возможно, лучшее, что могло с тобой случиться.

– Да уж, ты мастер воодушевлять, – с горькой иронией хмыкнул Август. – Если я такой всесильный, как ты говоришь, то, пожалуй, выпишу тебе увольнительную на денёк, чтобы ты родных навестил. Ты не против?

– Только не сегодня, парень, – Пётр покачал головой, прислушиваясь. – Хочу новеньких познакомить с местными достопримечательностями. Скоро должны подойти. Слышишь? Шаги за дверью. Ведут новую партию. А вот, кстати, и они.

И в этот момент снаружи явственно донёсся лязг запоров, скрежет металла и приглушённые голоса. Камера снова готовилась принять тех, кому была уготована участь стать живым топливом для безжалостной машины Аренариума.

Белая дверь с шипящим звуком гидравлики отъехала в сторону, и в камеру начали въезжать, один за другим, люди в унизительной позе «ласточки» – с руками, заведёнными за спину и пристёгнутыми к движущемуся крюку. Они были похожи на марионеток, лишённых воли. «Становитесь у стены. Становитесь у стены», – раздался бесстрастный, синтезированный голос из скрытых динамиков. Новоприбывшие, понурив головы, молча занимали места вдоль холодной стены, словно приговорённые к расстрелу.

Когда их набралось около тридцати, конвейер человеческого горя остановился. В проёме двери возникла знакомая Августу фигура. Капитан полиции Константин Виржаковский стоял там в шёлковом пижамном халате с вензелями и мягких тапочках. На его руке, словно живой аксессуар, сидела карликовая панда – продукт генной инженерии зоомельских учёных, крошечное существо с пустоватыми глазами.

– Заранее извиняюсь за мой внешний вид, – капитан лениво почёсывал зверька за ухом, и тот блаженно зевнул. – Меня вызвали прямо с виллы. Слишком уж долго мне приходилось изображать из себя рабочего, сантехника, бухгалтера... даже аптекаря. Годы под прикрытием. Надоело это актёрство. Хочется, наконец, побыть самим собой. – Улыбка расползлась по его лицу, как масляное пятно, обнажив зубы, окрашенные в модный среди элиты бледно-лиловый цвет. – Мы не рассчитывали на такой улов сегодня, но раз уж так вышло... Предлагаю вам меня выслушать.

Он сделал театральную паузу, обводя взглядом притихших людей. – Через три месяца состоится ваш первый, а для многих – последний матч в Аренариуме. Он будет приурочен к пятидесятилетию нашего славного Зоомеля. Но публике не понравится, если вас перебьют, как сонных мух. Людям нужен драйв. Десятки красивых, эффектных смертей. – Он говорил об этом с лёгкостью распорядителя банкета. – Чтобы вы не унывали, скажу: кто-то из вас останется в живых. Самый быстрый. Самый бесстрашный. Так что постарайтесь стать проворными, как тараканы, и выносливыми, как муравьи. Уже сегодня вечером начнутся тренировки. Победители получат высшую награду – жизнь. – Вирж поднял палец, имитируя ораторский жест. – Но... конечно же, лишь до следующего матча. – Он тихо рассмеялся, и смех этот звучал леденяще душу. – А пока – располагайтесь. И, пожалуйста, не грустите. Уныние – тяжкий грех. Вы здесь, чтобы очиститься от всего непотребного и предстать перед Создателем в чистом виде. Ауфидерзейн, ребятки! Можете прилечь. А меня ждёт мой бассейн с массажными рыбками.

С этими словами он развернулся и вышел. Дверь закрылась, оставив после себя гробовую тишину, пахнущую дорогим парфюмом и страхом.

– Благодаря этой «многогранной личности» я сюда и угодил, – тихо, но отчётливо произнёс Август, обращаясь к Петру. – Он умеет дружить. Вживается в роль по Станиславскому на все сто.

– Слишком хороших друзей нужно остерегаться, – мрачно заметил Пётр, наблюдая, как новички растерянно расходились по койкам. – Ибо неспроста они так хороши.

В камере поднялся гул. Кто-то пытался знакомиться, обмениваться обрывочными сведениями, кто-то заражал других своим страхом, а кто-то, наоборот, пытался вселить толику надежды. Были и те, кто молча уходил в себя, принимая неотвратимость судьбы. Люди пытались осмыслить немыслимое, понять, на что они ещё способны – бороться или сломаться под грузом страха, способного парализовать вернее любой удавки.

– Пётр, тебе не кажется, что им нужно что-то сказать? – предложил Август. – Чтобы они поняли, куда попали. А то, гляди, решат, что это санаторий.

– Не спеши. Сейчас что-нибудь придумаю, – Пётр тяжело поднялся и вышел на середину камеры. Его избитое лицо и пронзительный взгляд заставили всех замолчать.

– Меня зовут Пётр, – его голос, хриплый, но твёрдый, нёсся под своды камеры. – Думаю, многие из вас чувствуют себя потерянными. Считаете, что оказались здесь по чудовищной ошибке, по несправедливости. Заблуждаетесь. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Это не ошибка. Здесь вас не простят. Вам не дадут раскаяться. Потому что вы заочно приговорены. Приговорены своим образом жизни, в котором, на ваше несчастье, осталось нечто человеческое.

Он обвёл взглядом притихшие фигуры.

– Если вам это поможет, то знайте: все вы здесь – праведники, попавшие в ад. Где ваши муки рано или поздно прервёт смерть. Так что не так уж и страшно – это не навечно. Да будет вам известно, что всякий человек в глазах техномонархов – преступник уже по факту своего рождения. Ваше преступление – в том, что вы родились людьми. В этом ваш главный грех. Наша людская популяция обречена. Но пока техномонархи не изобрели электронное существо, наделённое человеческой душой, сознанием и чувствами – мы им нужны. Нужны как подопытные кролики.

Он указал пальцем в потолок, будто туда, к невидимым зрителям.

– С помощью вас они замеряют уровень эмоций в Аренариуме. Им не хватает нашей агрессии, нашего мужества, нашей смекалки, чтобы победить нас же! Поэтому они изучают нас. Анализируют. Выискивают формулу, которая заменит им адреналин в крови, что даёт нам силу перед лицом врага. А враг для них – это мы. Вряд ли среди вас много тех, кто с периферии. Большинство – жители Зоомеля. Разве не так?

– Так! – гул десятков голосов, полных отчаяния и гнева, прокатился по камере, подтверждая его слова.

– А это значит, – голос Петра гремел под сводами камеры, наливаясь металлической силой, – что кибернетическая система производит вас в инкубаторах с питательным раствором, как бездушный конвейер! Выращивает, как биомассу, чтобы в нужный момент скормить ваши смерти эмоциональному голоду толпы! Часть зоомельцев – эти «зрители» – нужны лишь как живые датчики, сканеры для сбора эмоций во время кровавого спектакля. А мы, умирая в муках, – генераторы этих эмоций! С нашей помощью техномонархи пытаются разгадать последнюю тайну – тайну жизни и смерти! Все мы, все в Зоомеле, от рождённого в инкубаторе гражданина до последнего периферийца – всего лишь подопытные животные в их гигантской лаборатории! Разве вы хотите оставаться ими?!

– Нет! – рёв тридцати глоток слился в единый, оглушительный вопль отчаяния и ярости. Стены, казалось, содрогнулись.

– Разве вы хотите сдохнуть, как затравленные лабораторные крысы, не оставив и следа?!

– Нет! К чёрту их всех! – эхо вторило им, усиливая протест.

– Тогда мы сделаем всё, – Пётр говорил уже не громко, но каждое его слово било точно в цель, – чтобы породить в зрителях не жалость, а животный, первобытный страх перед нами! Пусть этот страх по кабелям дойдёт до самих техномонархов! Пусть у них горят процессоры и трескаются экраны от того, что они увидят! Пусть узнают, чего стоит загнанный в угол человек!

– Мы с тобой! Да будет так! – камера взорвалась криками. В этих возгласах уже не было отчаяния – была ярость, выкованная из боли и унижения.

– Тогда давайте бороться. Не за жизнь – её у нас уже нет. Бороться за то, чтобы до последнего вздоха оставаться людьми. Это единственное, чего они не могут у нас отнять. И это того стоит, – заключил Пётр. – А сейчас – отдыхайте. И не бойтесь. Не давайте им питаться вашими страхами. Пусть же останутся голодными.

Камера наполнилась гулом. Люди, ещё несколько минут назад разобщённые и подавленные, теперь с горящими глазами обсуждали услышанное, сбивались в группы. Страх отступил, уступив место странному, почти экстатическому чувству единения перед лицом общего врага.

– Откуда ты всё это знаешь? – тихо спросил Август, подсаживаясь к Петру на койку. – Ты всё это придумал, чтобы подбодрить их, или... это правда?

– Разведка доложила точно, – Пётр усмехнулся, и в его глазах мелькнула твёрдая уверенность. – Наши «хозяева» – эмоциональные вампиры. Они кормятся нашими чувствами, нашим интеллектом, нашей непредсказуемостью. Чтобы окончательно победить человечество, им нужно досконально изучить его природу. А что может быть лучше для изучения, чем стресс-тест на выживание? Да, они подчинили себе многих, создали гибридроидов. Лучшим из нас готовятся вживить чипы для считывания мыслей. Они верят, что гигантские процессоры помогут им разгадать главную загадку Вселенной – человека. – Пётр наклонился ближе, и его шёпот стал едва слышен. – Но главная загвоздка в том, что ключ к человеку – не в мозге. Он здесь, – он приложил ладонь к груди Августа. – В душе. А душу нельзя отсканировать. Понять её может только другая душа. Техника бессильна. Поэтому я и верю, что мы непобедимы. Они создали гибридроидов, считая их следующим шагом эволюции. Но им нужно больше – высший электронный разум, обогащённый человеческой душой, –помолчав Пётр продолжил:

– Тысячи лет назад кроманьонцы считали себя выше неандертальцев, а те – питекантропов. Та же история и здесь. Каждый месяц на арене они доказывают своё превосходство.

– Но только в физическом плане, – вставил Август.

– Как знать... – Пётр откинулся назад. – Ладно, хватит лекций о техномироздании. Судя по шипению у окошка, обед не за горами.

Как по волшебству, в стене с шипящим звуком открылся небольшой люк, и оттуда один за другим стали выезжать пластиковые стаканы с однородной питательной массой. Они скапливались на выдвижном столике, пока их не набралось ровно тридцать. Люк закрылся.

– Вечеринка начинается! Угощайтесь! – Пётр первым подошёл к столу, поднял стакан над головой. – Виват человечеству!

Сокамерники стали расхватывать стаканы. И в этот момент к Петру подошёл юноша с не по-здешнему ясными голубыми глазами.

– Меня зовут Андрей. Я... я хотел бы сыграть для всех, – он робко протянул Петру небольшую стальную загогулину.

– Впервые вижу. Что это? – Пётр повертел в пальцах странный предмет, похожий на скрепку невероятных размеров.

– Это варган. Он помогает мне, когда я нервничаю.

– Ну, попробуй, – Пётр вложил инструмент обратно в ладонь юноши. – Нам всем сегодня не помешает немного успокоения.

– Спасибо, – лицо Андрея озарила чистая, светлая улыбка. Он уселся на свою койку, поднёс варган к губам...

И камеру наполнил звук. Не мелодия в привычном понимании, а нечто древнее, утробное, монотонное и завораживающее. Он лился, словно из самой глубины времени, из тех пластов сознания, что были задолго до городов, машин и техномонархов. Вибрация пронизывала воздух, входила в резонанс с холодными стенами. Сам того не замечая, Август закрыл глаза. Гипнотический гул варгана окутал его, как кокон, вытесняя страх, боль, предательство. Он погружался в странное, глубокое спокойствие, покачиваясь в такт мерным вибрациям, которые, казалось, вот-вот заставят треснуть не стены камеры, а саму реальность.

– Скажи, Пётр, – голос Августа прозвучал задумчиво в полумраке камеры, – почему здесь, в этой клетке, нам дозволено то, за что на воле мгновенно покарали бы? Этот варган... разговоры...

– Потому что за этими стенами даже крошечная вседозволенность – семя бунта, – Пётр не повернул головы, глядя в потолок, за которым угадывалось нечто большее, чем бетон. – Семя, из которого может прорасти революция. Революция человечности. Поэтому там, снаружи, они загружают нас работой до состояния неподвижного овоща. Усталый раб не мечтает о свободе. Он мечтает о сне. Нет желаний – нет стремления к большему. Остаётся лишь функционал: работай, потребляй, молчи. Всё гениально и просто, и придумано не вчера. – Он наконец посмотрел на Августа, и в его взгляде читалась бездонная усталость. – А здесь, в этом лабораторном террариуме, откуда нет выхода, нам дозволено многое. Не из доброты. А потому что мы – открытая книга, а они – прилежные читатели. Каждая наша эмоция, каждый жест, каждый вздох – данные для их бесконечного анализа. Ты ведь не думаешь, что мы здесь одни?

– А разве нет? – Август провёл рукой по щетине на щеке, ощущая её колючесть как доказательство реальности происходящего.

– Конечно, нет, – Пётр усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. – Вся эта камера – один большой сканер. Датчики следят за уровнем кортизола и адреналина в нашем пропотевшем воздухе. Камеры, оснащённые глазами искусственного интеллекта, анализируют микромимику. Акустические сенсоры улавливают малейшие изменения тембра голоса. Мы под колпаком 24/7. Так что можешь расслабиться. Или, наоборот, начать ходить по потолку. Твоя иррациональность станет всего лишь ещё одной строчкой в отчёте о поведении Homo Sapiens в условиях стресса. Мне кажется, ты как раз способен на такое. Морочить голову этим... техносуществам. Если, конечно, у них есть головы.

– Удивительная ситуация, – прошептал Август, смотря на потолок.

– Я бы назвал её парадоксальной, – Пётр закрыл глаза. – Чёрт с ним, с их ИИ, который пытается стать человеком, высасывая наши соки. Но то, что мы можем быть свободнее в четырёх стенах, чем за их пределами... вот это настоящий парадокс. Хотя... – он снова открыл глаза, и в них вспыхнул знакомый огонёк, – если человек свободен внутри, если он чувствует себя свободным, то любые стены – всего лишь декорация.

– Ты не боишься, что твои рассуждения вызовут глюк в их системе? – Август не удержался от улыбки. – Как, интересно, их алгоритмы интерпретируют твоё «чёрт с ним с этим ИИ»?

– А твой сарказм, друг мой, добьёт их окончательно, – Пётр ответил той же уставшей улыбкой. – Пожалей бедные машины. Не заставляй их процессоры плавиться от попыток понять человеческую иронию.

Тем временем утробные, гипнотические звуки варгана всё ещё витали в воздухе, создавая странный контраст с мрачной реальностью. Август лежал на своей койке, и мысли его текли медленно и глубоко, как подводные течения. Он думал о поразительной способности человека находить опору даже в абсолютном отчаянии. О том диком, первозданном начале, что живёт в каждом, – о духе, который не имеет пола и формы, но наполняет жизнью. О чём-то неосязаемом, что вопреки всему продолжало светиться внутри, даже здесь, в этой бетонной могиле.

Под мерный гул варгана, смешивающийся с тихим гулом спящей камеры, его сознание наконец отпустило последние остатки страха. Смутные, почти мистические мысли медленно растворились, уступая место глубокому, безмятежному сну. Впервые за долгое время – сну без кошмаров.

Глава 28. Первая тренировка

Августа вырвало из сна оглушительное трубное звучание, похожее на рёв слона. Откуда он знал этот звук? Из фильма о жизни редких животных, который он увидел в видеотеатре. Его посещение было наградой за примерный труд в прошлой, призрачной жизни. Воспоминание ударило по нервам, как током.

– Переоденьтесь! – приказ, исходящий откуда-то с потолка, прозвучал с металлической пронзительностью, впиваясь в барабанные перепонки.

В центре камеры лежала груда чёрных маек и бледно-фиолетовых комбинезонов. Люди, молча и покорно, начали облачаться в эту униформу обречённых.

– Постройтесь в две шеренги по пятнадцать человек! – тот же безличный женский голос прорезал воздух.

– Дамочка, не так быстро, – лениво бросил парень со светлыми волосами до плеч, не двигаясь с койки.

Ответом ему стал резкий, болезненный вопль. Койка содрогнулась, и

длинноволосый парень, словно ужаленный, подпрыгнул, корчась от разряда электрошока.

– У вас тут не залежишься, – сквозь зубы проворчал он, потирая онемевшие мышцы. – Какая-то кусачая кровать попалась. Вот бы такой будильник каждому в Зоомеле – все были бы пунктуальны, как Солнце.

– При чём тут Солнце, Фома? Подумай о нас, – отозвался кто-то из уже построившихся. – Хочешь, чтобы мы за тебя отдувались?

– Если Солнце должно осветить Землю, оно сделает это в строго отведённое время, – с упрямой логикой философа заявил Фома. – А я его здесь не вижу. Откуда мне знать, когда вставать?

– Делай как все, и проблем не будет, – мягко посоветовал Андрей, тот самый, что играл на варгане.

– Один раз я уже так сделал, – горько усмехнулся Фома. – И вот результат.

Внезапно в стене напротив с тихим шипением возникла ослепительная линия света. Стена медленно, с гулким скрежетом, начала разъезжаться в стороны, обнажая залитое яростным белым светом пространство. После полумрака камеры этот свет резал глаза, как лезвие.

– Вперёд, юниты! – прозвучала команда.

Август ступил вперёд и почувствовал под босыми ногами неожиданно мягкий, мелкий, как пыльца, песок. Он огляделся: они оказались на дне гигантского колодца с отвесными серебристо-матовыми стенами, уходящими ввысь. Ни дверей, ни окон. Ничего, кроме песка и неба, затянутого матовым куполом.

– Ну, попали, – констатировал Фома, встряхнув длинными волосами.

– Если для нас построили целый стадион, да ещё и на гигантском 3D-принтере, – Пётр окинул взглядом окружение, – значит, мы чего-то да стоим.

В этот момент участок песка перед ними с глухим шуршанием провалился, образовав яму. Из неё, словно демон из преисподней, медленно поднялась фигура. Это было гибридное существо – помесь человека и обезьяны, напичканное стероидами до состояния карикатуры. Его мускулатура была гипертрофирована и нелепа: кисти длинных рук массивнее бицепсов, выпяченный пресс, широкая, почти бычья шея и сутулая спина, поросшая рыже-коричневой шерстью.

– Меня зовут Оранг! – его рёв эхом прокатился по «колодцу». – На три месяца я – ваша нянька! И мне очень не понравится, если кому-то из вас придётся вытирать сопли!

Он прошёлся взглядом по шеренгам.

– Будете беспрекословно выполнять команды – получите шанс прожить в Аренариуме на несколько секунд дольше. А что до вашей смерти... – он осклабился и все заметили его вставные янтарного цвета зубы, – моя задача – сделать её красивой. Запоминающейся. Вы не должны смотреться, как протухшее мясо! Это не понравится техномонархам. И уж тем более – почтенной публике. Бегать по арене, как куры с отрубленными головами, тоже не вариант. Надоело. Я научу вас действовать по сценарию. В нём чётко расписано, кто, за кем и в какой последовательности должен погибнуть. Всё понятно?!

Тишина стала плотной, звенящей, как струна перед обрывом. В этой мёртвой хрустальной тишине голос Андрея прозвучал особенно отчетливо:

– Понятно, понятно, как говорится, умирать так с музыкой.

Смешки, прокатившиеся по строю, были короткими, нервными – выдох напряжения, не более.

Оранг медленно повернул голову, его оранжевые белки сузились до щёлочек. – Так-так, в нашей команде объявился музыкант.

Каждое слово Оранга было обволакивающе-опасным – это почувствовали все. Фома, стоявший в одном ряду с Августом, не уяснил до конца этой интонации. Его ответ прозвучал с наивной, почти мальчишеской бравадой, за которой скрывался страх: – Мы бы с удовольствием постучали битами. Научите нас?!

Оранг с силой сплюнул на песок: – А ты значит барабанщик? Ну что ж постучим. Оба музыканта – два шага вперед!

Андрей и Фома, повинуясь воле существа, вышли из строя. Шаги Андрея были твёрдыми, он уже принимал правила этой игры. Фома же вышел неуверенно, словно на эшафот.

– Сейчас отрепетируем ваш дуэт. Отработаем, как говорится ударную технику. Начинайте! – гаркнул Оранг.

Фома замер в ступоре. Его мозг отказывался верить в происходящее.

– Что начинать?

– Ну что непонятно? Начинайте бить друг друга! Бить! – рявкнул Оранг, и его голос, как удар хлыста, заставил вздрогнуть всех. – Иначе я сделаю это за вас, чтобы вы поняли, что вас ждёт.

И тут дрогнул Август. Протест вырвался сам, из самой глубины, из того места, где ещё теплилось человеческое:

– Ну, нет так нельзя. Они только прибыли. Мы ещё ничего не умеем.

Оранг замер, а затем медленно, с преувеличенным, зловещим подобострастием повернулся к нему. Он наклонил голову, приблизив своё заросшее красноватой щетиной лицо к лицу Августа. Дыхание его пахло металлом.

– А-а-а, да-да, спасибо, что мне напомнил. Точно, точно я же забыл с вами договориться.

Его шёпот был страшнее крика.

– Похоже не только твои друзья не поняли до сих пор, что им предстоит отлупить друг друга? Значит, уясните все! Вы попали сюда, чтобы умереть. Повторюсь ещё раз: лучшее, что вы можете сделать – это сдохнуть красиво! А не так как это делали те скоты, которых волокли сюда до вас. Обучение уже началось, как только вы ступили на этот священный песок.

И последовал удар. Короткое, резкое движение – кулак в живот. Мир для Августа сплющился в яркую вспышку боли. Он услышал, как сдавленно хрустнул воздух в его собственных легких, и почувствовал, как песок впивается в ладони. Закружилась голова, его смерчем затянуло к ногам Оранга. Он шлёпнулся на землю, перегнувшись пополам.

– Что же ты не держишь удар? А? Ты плохой ученик, но я тебя научу держать удар.

Ботинок со всей силы саданул в тот же самый, уже развороченный изнутри участок тела. Август не закричал. Он лишь беззвучно забился на песке, рыча от боли.

– А теперь выбирайте, – обезьяноподобное существо перевело взгляд на Фому и Андрея. – Либо вы будете драться, либо я прямо сейчас сделаю так, что этот несчастный больше никогда не встанет на ноги. Вы, наверное, ещё не знаете. Во время каждой тренировки могут быть жертвы. Ну перетренировался человек, перезанимался, с кем не бывает. Всегда нужно помнить о небольшом проценте несчастных случаев во время занятий. Решайте!

Андрей выпрямился. Его стойка была неестественной, наигранной, но в его глазах загорелся холодный, решительный огонь.

– Хорошо, мы будем драться, – произнёс он.

– Вставай падаль, если не хочешь превратиться в сгусток протоплазмы, – Оранг пнул Августа в бок. – Я не хочу, чтобы ты пропустил это зрелище, благодаря которому ты, возможно, продлишь своё никчёмное существование и останешься в живых на какое-то время.

Август стал медленно подниматься. Его тело не слушалось, руки нащупывали в воздухе несуществующую опору. Он был как боксер, пытающийся подняться после нокаута.

И тут из строя, нарушая оцепенение, вышел Пётр. Его движение было спокойным и четким. – Позвольте…

– Ты чего? – нахмурился Оранг, удивленный этой наглостью.

– Он сам не поднимется.

Пётр не стал ждать разрешения. Он наклонился, его движения были твёрдыми. Он положил руку Августа себе на спину и, взвалив тело парня себе на плечи, поднял над землёй.

– Ладно, оттащи его отсюда, но больше разводить эмпатию я тут не позволю.

Оранг снова устремил свой взгляд на пару, готовящуюся к драке. Его раздражение искало выхода. – Начинайте, или я начну.

Андрей и Фома стали ходить по кругу. Песок хрустел под их ногами. Андрей – собранный, сжатый, его взгляд анализировал, искал слабые места. Фома – понурый, испуганный, его глаза умоляли о пощаде, которую никто не мог дать. Они были двумя полюсами одного и того же обречённого мира.

– Долго двигаетесь, хватит этой жалости, в Аренариуме вас никто жалеть не будет, – Оранг сплюнул на песок, и плевок впился в пыль, словно пуля. – Вы будете тренироваться друг на друге. Если не захотите, то ваша голова очень быстро окажется в сетке. У вас не должно быть жалости, иначе вы погибнете, как горстка муравьёв под тяжёлым ботинком. Вам будут противостоять настоящие серийные убийцы. Безжалостные, как небесная молния.

Его слова повисли в воздухе, густом от страха и пота. Фома, с лицом, искажённым внутренней борьбой, вдруг хлопнул кулаком в плечо Андрея. Удар был больше жестом отчаяния, чем атакой. Андрей лишь слегка скривился, но в его глазах вспыхнуло понимание – точка невозврата пройдена.

– Таким хлопком даже муху не прибьёшь, – прошипел Оранг, и его тело напряглось, как пружина. – Вот как надо!

Оранг двинул Августа кулаком в скулу. Удар был коротким, точным и ужасающе жестоким. Хруст кости прозвучал отчётливо, как щелчок. Из разбитой скулы Августа брызнула кровь, алая и яркая на фоне бледного песка.

– Вот как надо! – усмехнулась обезьяна, и её ухмылка была страшнее любого крика.

И тут с Фомой что-то случилось. Тонкая нить, сдерживавшая его ярость, лопнула. С криком, в котором было всё – и отчаяние, и гнев, и предательство самого себя, – он бросился на Андрея и что есть силы ударил того в челюсть. Удар был тяжёлым, настоящим. Андрей шлёпнулся на землю. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем он, нащупав что-то во рту языком, с отвратительным чавкающим звуком выплюнул на песок свой зуб. Белый осколок его прежней жизни.

Когда Андрей поднялся, в его глазах не осталось ничего человеческого. С диким, звериным криком он стал бить Фому, как будто это был не человек, а набитая песком боксёрская груша. Его кулаки обрушивались на тело товарища с методичной жестокостью. Лицо Фомы быстро залили кровоподтёки, превращая его в маску страдания.

Но и в Фоме что-то надломилось. Увернувшись от нескольких ударов, он пошёл в атаку и нанёс Андрею несколько увесистых и глухих ударов по корпусу. Двое дравшихся напоминали диких зверей разных видов, которых заперли в клетке и теперь они борются за пространство. Что-то подобное Август видел, когда на подпольных животных боях в подземке Зоомеля стравили крокодила и льва. Как ему потом рассказал промоутер этих боёв, таким образом генетики отбирали лучших и самых агрессивных животных, чтобы потом, взяв их ДНК, сочленить с человеческим. Для создания лучшей модели гибридроида.

Пока Август размышлял, драка Андрея и Фомы превращалась во что-то смертоубийственное. Казалось, не хватает последнего удара, чтобы каждый из них добил друг друга. Они так тяжело дышали, что можно было подумать – ещё чуть-чуть, и их сердца не выдержат, а лёгкие лопнут, как надутые шары.

Когда же Август взглянул на группу новобранцев, то его поразило то, как они с интересом глядели за дракой. В их широко раскрытых глазах он увидел не ужас, а жадное, первобытное любопытство. Казалось, они жаждали крови и смерти. «Всё-таки драка между человеческими приматами заразительна, – подумал Август. – Эти парни, являясь жертвами, сами ничем не отличаются от тех, кто следит за подобными избиениями на арене». Август и сам чувствовал, как в его крови разливался адреналин и его сердце учащённо билось. Вот он, простой способ расчеловечивания личности и превращения его в зверя. Нужно всё это прекращать, пока эти двое парней не убили друг друга», – решил Август.

– Хватит! – гневно крикнул он, и его кадык передёрнуло от ярости. Его голос, сорванный и хриплый, разрезал воздух, как нож.

– Что?! – Оранг посмотрел на Августа с какой-то растерянностью, будто увидел, как заговорил камень. – Ты кто такой, чтобы здесь командовать? А ну-ка ложись и начинай жевать землю, пока я тебя не раздавил, как слизняка.

Но руки и ноги Августа, казалось, не поддавались здравому рассудку. Им управляло нечто более древнее – ярость, долго копившаяся в унижении и боли. Он рванул к Орангу и, вложив все силы в удар, двинул кулаком тому в нос.

Послышался хруст – влажный, отвратительный звук ломающегося хряща. Обезьяноподобный отпрянул, схватившись за лицо. По новому хрусту, который сопровождал резкое движение пальцев Оранга, Август понял, что он вправил на место сломанные кости носа. Сквозь наступившее молчание слышалось лишь прерывистое, хриплое дыхание Андрея и Фомы, которые замерли, прекратив драку.

Оранг выпрямился в полный рост и вытер рукой кровь, стекавшую на его покрытый рыжей щетиной подбородок. Его оранжевые глаза, суженные до щелочек, изучали Августа с новым, неожиданным интересом.

– Хороший удар, – произнёс Оранг, и его голос был тихим, почти уважительным. – Как тебя зовут, ублюдок?

Назвавшись, Август встал в стойку, напоминавшую боксёрскую. Каждая мышца его тела кричала в знак протеста, он сжимал кулаки, глядя в глаза чудовищу. Он больше не был новобранцем. Он стал полноправным участником игры.

– Может из тебя что-то и получится, – ухмыльнулся Оранг, и его оранжевые глаза сверкнули азартом, будто он обнаружил редкий, перспективный экземпляр. – Я не злопамятный, можете стать в строй, – он резко указал пальцем на Фому и Андрея. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, снова уперся в Августа. – Где ты научился такому удару? – Отвечай, второй раз спрашивать не буду.

Вопрос повис в воздухе, густом от пыли и тяжёлого дыхания. Август, чувствуя на себе вес этого взгляда, выдохнул:

– Мне его в детстве показал отец. Он служил в кибердесантных войсках.

Губы Орга дрогнули, в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на узнавание. – Как его звали?

– Скорпион 12.

– Знакомое цифры… – пробормотал Оранг, и на его лице на мгновение появилось далекое, почти отвлечённое выражение, будто он перебирал в памяти старые, запыленные архивы.

– Вы его знали? – в голосе Августа прорвалась надежда, тонкая, как паутина.

Но ставни захлопнулись. Оранг снова стал инструктором, куском холодного железа и злобы.

– Сейчас не время для бесед. Здесь я задаю вопросы. А теперь упор лёжа принять! И тебя это тоже касается, – Оранг больно тыкнул Августа пальцем в грудь, точно гвоздем вбивая его в землю.

Все парни грохнулись на песок. Стоны слились с хриплым счётом Оранга. Проходя между рядами, он покрикивал на людей, а тех, кто с трудом удерживался на руках, тычками ног увещевал продолжить упражнение. Его ботинок был безличным орудием, метрономом, отбивающим ритм этого ада.

На песке напротив лица Августа образовалась лужица из пота и крови. Он несколько раз сдавался и плюхался в неё лицом, чувствуя солёно-металлический вкус на губах. Руки Августа дрожали, как будто провода, по которым пустили ток высокого напряжения. Мускулы горели огнём, превращаясь в вату. После бессчетного количества отжиманий парень с трудом на несколько сантиметров приподнимался над землёй, чтобы рухнуть в неё всем телом. Август уже перестал понимать, сколько продолжалось его мучение. Время сплющилось в бесконечное сейчас, наполненное только болью и хриплым счётом. За полчаса обезьяноподобный инструктор превратил парней в страдающие комки человеческой плоти, измазанные в поту и песке.

Когда всем казалось, что страдания уже кончились, и никто не мог пошевелиться от изнеможения, Оранг произнёс:

– Думаете, можете прохлаждаться на песочке и дальше? Мой нос слишком мне дорог, поэтому будете отжиматься, пока ваша кожа не вздуется от солнца пузырями и не лопнет, – последняя фраза прозвучала, как удар обуха.

Тишина. И сквозь неё, чуть слышно, пробился голос Августа, в котором не было ничего, кроме усталой решимости:

– Отпустите их, оставьте меня одного. Они не виноваты в том, что я напал на вас. Это было моё решение.

Оранг медленно обвёл взглядом строй, наслаждаясь моментом. – Хорошо, что ты всё понял, но это было бы слишком легко для тебя. Каждый должен ответить за необдуманные действия. Раз-два! Встали!

Парни поднялись, как мертвецы, которые выползают из могилы в фильмах ужасов. Их движения были медленными, призрачными.

– Итак, слушайте последнее на сегодня задание. Каждый из вас возьмёт своего товарища на плечи и сделает круг, а потом вы поменяетесь местами и сделаете ещё один. На этом спортивно-оздоровительная программа на сегодняшний день будет завершена. И вас будет ждать постель и коктейль. Если, конечно, вы ещё будете в состоянии глотать, – усмехнулся Оранг. – Да чуть не забыл, тем, кто не дойдёт, я лично раздавлю ботинком черепушку. Как говорится, ничего личного – естественный отбор.

Август стоял, покачиваясь, мир плыл перед его глазами.

– Август, я понесу тебя первым, – сказал Пётр, его голос был хриплым, но твёрдым. – Тебе надо отдохнуть.

– Не надо… – попытался возразить Август, но сил на спор не было.

– У меня ещё остались силы, не волнуйся.

Пётр наклонился, и Август почувствовал, как его поднимают. Он обхватил шею Петра с лихорадочной цепкостью утопающего, впиваясь в последнюю опору. Они медленно двинулись вперёд.

Август чувствовал, с каким трудом Петру давалось каждое движение. Придавленный телом напарника, Пётр ступал, как будто преодолевая вихрасто-бурное течение реки, хотя это был всего лишь песок, который проседал под его стопами при каждом шаге. Пётр держал Августа под колени, в то время как тот старался не расцепить на шее товарища ослабевающие руки. Рядом с ними двигались другие несчастные. Казалось, это не закончится никогда. Люди шли, с огромным трудом переставляя ноги, как будто они были утяжелены незримыми арестантскими колодками. Только сейчас новобранцы осознали, что способна сотворить с человеком усталость и её высшее проявление – физическое истощение. Кто-то спотыкался, припадая на колено, чтобы потом резким толчком из последних сил подняться и идти дальше. А кто-то стоял, не в силах сделать шаг, и лишь неимоверным усилием воли заставлял себя пройти путём страдания.

– Донёс, – сухим полушёпотом произнёс Пётр, и Август медленно сполз с его плеч на землю.

Они лежали на песке как рыбы, уставшие трепыхаться на суше, под палящим солнцем. Рыбы, чьи жабры едва уловимо приподнимаются на последнем издыхании. Вокруг, на изрытом песчаном кругу, замерли и другие такие же «рыбы». Они были живы. Но в этом, казалось, и заключалась вся безысходность.

– Курорт себе устроили? – Ботинок Оранга грубо прижал щеку Августа к песку. Забиваясь в рот и нос песчинки хрустел на зубах. – Замечательно, а теперь поднялись и двигаемся дальше!

Вокруг, как из земли, начали вырастать фигуры. Медленные, шаткие, но они поднимались. Это зрелище дало Августу последнюю искру воли. Он упёрся коленом в землю, и все его тело напряглось в спазме, похожем на попытку вырвать с корнем вековой дуб. Сухожилия на шее натянулись струнами. С стоном, который был больше похож на хрип, он оторвался от земли и встал.

– Давай, Пётр, я понесу, – голос его был хриплым, но в нём не было и тени сомнения.

– Если что, я готов умереть с тобой, – тихо, но четко сказал Пётр. – Я пойму, если ты не дойдёшь. Мы все люди, и зачастую сила духа бессильна перед плотью. Как бы ты ни старался.

Август лишь кивнул, экономя воздух. Сделав шаг, он ощутил, будто его ноги отлили из свинца, а спина прогнулась под тяжестью Петра. Краем глаза он уловил движение: один из новобранцев споткнулся и рухнул на колено. К ним уже шёл Оранг.

– Кажется, нарисовались первые смертники, – смех обезьяноподобного существа прозвучал как скрежет металла. – Не по силам оказался крест? Только вместо него на твоих плечах жизнь человека. Хватит у тебя сил донести его или нет?

Сквозь пелену усталости Август узнал Фому. Тело парня билось в мелкой судороге, пальцы конвульсивно впились в песок. Оранг с силой ткнул его пяткой в плечо, и Фома безвольно рухнул лицом в пыль. Рядом с ним оказался и Андрей, которого он нёс.

– Ну что ж, придётся раздавить эту бестолковую черепушку, – Оранг поставил тяжелый ботинок на затылок Фомы. Кожа с хрустом поддалась под давлением. – Твои никчёмные мозги вряд ли тебе понадобятся.

– Стой! – хриплый крик Августа заставил Орга замереть. – Я донесу за него. Оставь его ношу мне.

– Раньше надо было думать, – Оранг усилил нажим. Костлявое тело Фомы затряслось.

– А как же неписаный закон военных? – в голосе Августа зазвучали стальные нотки.

– Какой ещё закон? – Оранг медленно повернул к нему голову, его оранжевые глаза сузились.

– Раненых не бросаем. На этом песке наше поле боя. На земле лежит раненый, разрешите мне его вынести. Если вы, конечно, считаете себя нашим командиром. Или вы не считаете себя больше таковым? Не считаете себя военным.

На скулах Орга выступили багровые пятна.

– Бывших военных не бывает, – прошипел он. – Я ветеран и чту неписаные законы армии, – помолчав он добавил:

– Ладно, попробуй, донеси сначала эту кучу мусора, – Оранг указал пальцем на Фому. – а как донесёшь – возвращайся за вот этим, как его там?

– Петром, – тихо сказал Август.

– Вот именно. Иначе мне придётся раздавить ему черепушку.

Пётр молча сполз с его спины. Август, кряхтя, подобрал обмякшее тело Фомы и взвалил его на плечи. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, но он, широко расставив их, устоял, как дерево против урагана. Каждый шаг отзывался огненной болью во всем теле. Казалось, его ноги налились расплавленным металлом и намертво приросли к земле.

Он не хотел сдаваться. До черты оставалось тридцать метров. Не больше. И именно в этот момент с предельной ясностью он осознал: это невозможно. Сил не осталось. Но тогда он увидел других новобранцев. Они, такие же измотанные, уже донесли своих. Их молчаливые, полные понимания взгляды стали для него опорой.

Он сделал шаг. Ещё один. И остановился. Челюсти свело так, что боль пронзила десны, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Пот, смешанный с кровью, стекал с его лица тяжёлыми каплями, словно смола по стволу старого дерева. Дерева, которое вот-вот треснет под собственной тяжестью. Судорога скрутила живот, и его вырвало прямо на песок. Он рухнул на колени.

«Наверное, это всё, – пронеслось в его помутневшем сознании. – Конец. Жизнь в каких-нибудь двадцати шагах. А я не смог... Что ж... Дальше – смерть и избавление...»

Он почувствовал холодную тяжесть на затылке. Ботинок Орга.

– Нет! Не трогайте его! – чей-то отчаянный крик вонзился в его слух.

И случилось чудо. Несколько пар рук – сильных, уверенных – подхватили его и Фому. Он почувствовал, как отрывается от земли, плывёт в воздухе, не веря происходящему. Это несли его. Те, кто уже дошёл. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание поглотила тьма, – это лица тех, кто его нёс, искаженные яростной решимостью.

Глава 29. На излечении

Резкий, безжалостный свет вонзился в сетчатку, заставив Августа инстинктивно зажмуриться. Именно такой, неожиданный страх он испытывал в детстве, когда ночью в тёмной комнате внезапно щёлкал выключатель. Свет прожигал тонкие веки, вызывая острую боль в глазных яблоках, да ещё, вдобавок, побаливало правое ухо. Все его тело было оплетено паутиной холодных, тонких проводов; некоторые из них впивались в кожу под рёбрами и у основания шеи, вызывая ноющую ломоту.

– Пришёл в себя? А мы уж думали, всё... – знакомый голос Петра прозвучал как будто издалека. – Ну, ты, конечно, дал.

– Где мы? – хрипло выдавил Август, его зрачки метались, выхватывая из полумрака контуры небольшого стерильного помещения с двумя койками.

– Нас поместили в бокс на двоих. Я своё на процедуре восстановления уже отлежал. Меня тоже подключали к этим проводам. Скоро должны перевести в общую келью.

– Что с Фомой и Андреем? – с трудом выдавил Август, чувствуя, как провода впиваются глубже при попытке повернуть голову.

– Думаю, с ними будет всё нормально. Их, вероятно, тоже подключили к системе восстановления. Говорят, она приводит в порядок тело на молекулярном уровне, – в голосе Петра сквозил оттенок горькой иронии.

– Ничего себе забота, – Август попытался улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.

– Берегут их для бойни, – мрачно уточнил Пётр. – Как, кстати, и тебя. К вечеру будете в полном порядке. Оранг не стал нас останавливать, когда мы все разом бросились к тебе. Мы подхватили тебя и Фому и дотащили до черты.

– Оранг не стал противиться? – удивился Август, с трудом веря в такую снисходительность.

– Нет. Он просто наблюдал, как мы вас несём, а потом произнес: «Занятие закончено». Без эмоций.

– Удивительно…

– Сам посуди. Что бы он с нами сделал? Перебил бы всех? Кто бы тогда через три месяца стал сражаться на арене? – Пётр усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Хотя, мне кажется, тут что-то другое. Он не такой простой и примитивный, каким хочет казаться.

Их диалог прервал резкий сигнал, и по всему помещению разлился металлический, лишенный всяких эмоций женский голос: «В этом году жители Зоомеля будут праздновать 50-ю годовщину технокультурной революции, позволившей человечеству сделать новый виток в ускоренном развитии. Благодаря усилиям техномонархов наша жизнь преобразилась. Революция подарила нам новую, более совершенную форму жизни и привела к созданию новой формы личности – гибридроида. Без сомнения, это приблизит наш мир к эре счастья и благоденствия. Проявите гражданское сознание и сделайте всё от вас зависящее, чтобы прекрасное завтра наступило уже сегодня. Вперёд к новым свершениям!»

– Знаешь, что это значит для нас? – ухмыльнулся Пётр, когда голос смолк. – Сегодня нас порадуют каким-нибудь дополнительным пайком. Все эти праздники... они словно дурной сон. Не дают жить своими мыслями, отвлекают от истинных потребностей, заложенных в человеческой природе. Ты начинаешь забывать, кто ты есть, погрязая в ритуалах, которые не дают душе ничего, кроме пустых хлопот. За всей этой мишурой стирается суть.

– Я тоже смутно это ощущал, – тихо отозвался Август, глядя в потолок. – Каждый раз, когда в городе начинался очередной праздник, на душе становилось тревожно и пусто.

– А ведь хочется жить настоящим, смотреть в будущее, извлекая уроки из прошлого, чтобы не наступать на те же грабли, – голос Петра стал тише и серьезнее. – Но нет. Получается, мы просто воспитываемся на прошлом, чтобы вновь его повторить. Грехи предков находят своё воплощение в наших беззакониях. И так по кругу. Люди... они восхищаются богами смертоубийства. Смотрят на гибридроидов, как на идеал, и учатся у них «побеждать». Мы добровольно перенимаем их мировоззрение. Но разве можно с этой философией насилия построить что-то гуманистическое?

Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание Августа.

– Люди слепо верят, что сила приведёт к гармонии. И против этой веры бессильны любые доводы истории. Их чувства взывают к крови. Это что-то древнее, первобытное... И если кровожадные ацтеки довольствовались десятками жертв, то техномонархи требуют на алтарь целые народы. И люди, сами того не понимая, подбрасывают дров в этот костёр. Ты видел, с каким немым восхищением некоторые новобранцы смотрят на Орга? А он выбивает из них душу, как пыль из старого ковра. Пройдёт совсем немного времени, и они сами попросят его рассказать им о войне. О той самой, что превратила его в такое чудовище. И он станет для них не палачом, а пророком.

– Мне кажется, кто-кто, а Оранг об этом никогда не расскажет, – произнёс Август, снова чувствуя металлический привкус во рту. – Мой отец, Скорпион, говорил: настоящий ветеран не станет рисовать героических картин. Ему и своих воспоминаний хватает. Те, кто по-настоящему видели войну, никогда не сделают из неё зрелища. Геройства обычно требуют те, кто сам ни разу не нюхал пороха. Именно они раздают направо и налево патриотизм, словно конфеты, – а ведь это и есть лучшее топливо для войны. И люди с удовольствием поглощают эти дешёвые сладости.

– Ладно, мы слишком углубились в философию, – Пётр махнул рукой, словно отгоняя тяжёлую мысль. – Готовься отведать плоды революции. Скоро должны принести фруктины.

– Что это? – Август сглотнул, ощущая, как слюна жжёт пересохшее горло.

– Плоды, в которых совместили яблоко, грушу и ананас, – Пётр на секунду задумался, его взгляд стал пристальным. – А тебе не кажется, что мы с тобой – такие же плоды этой технократической революции? Только несозревшие.

– Если благодаря ей мы сейчас будем есть фруктины, то, пожалуй, не стану жаловаться, – слабо улыбнулся Август.

– Ты шутишь, но здесь собрались все, кто отказался от нового витка эволюции, от перехода в гибридроидную стадию. Все, кто борется за человеческую природу – даже неосознанно – в итоге были объявлены преступниками.

– Открою тебе секрет, – тихо сказал Август, – я когда-то сам мечтал стать гибридроидом.

– И не ты один, – кивнул Пётр. – Техномонархи искусственно создали эту ситуацию, чтобы перекроить человечество под себя. Они сформировали целый класс бедняков, для которых единственным социальным лифтом стал переход в гибридроиды. Цена билета наверх – отказ от собственной человечности. Но природа человека упряма. Многие, как и мы, предпочитают оставаться людьми, даже если за это приходится бежать за городскую стену. – Пётр помолчал, его лицо стало серьёзным. – И знаешь, если техномонархов не остановить, война между двумя видами людей неизбежна. Гибридроиды и периферийцы рано или поздно столкнутся. И люди старого образца, вроде нас с тобой, скорее всего, погибнут.

– Ты правда веришь, что может начаться война? – Август с трудом поворачивал голову, чтобы лучше видеть лицо друга.

– Гибридроидов становится всё больше, обычных людей – меньше. Возможно, скоро настанет час, когда люди будут массово переделывать себя в гибридроидов просто чтобы выжить. А потом эта армия двинется за пределы города – уничтожать периферийцев и захватывать их ресурсы. Вот в чём, мне кажется, истинная цель техномонархов. – Пётр понизил голос до шёпота. – И я не удивлюсь, если за всем этим стоят не сами техномонархи, которых никто не видел, а некий искусственный разум. Ему нужно до конца изучить людей, наши эмоции и мысли, чтобы понять, как мы устроены. И тогда уничтожить нас будет лишь вопросом времени.

– Когда ты успел так поумнеть? – с лёгким изумлением спросил Август.

– Наверное, эти провода-макароны, которыми я был обвит, пропустили через меня какие-то импульсы, – Пётр усмехнулся, проводя рукой по запястью, где ещё виднелись следы от датчиков. – Может, они накачали мой мозг веществами, активизировав аналитические способности. Я начал обрабатывать информацию, которую до этого лишь пассивно накапливал, как губка. Жаль, что как только меня отключили от системы, я снова начал деградировать до состояния обычного человека.

– Хорошая шутка, – улыбнулся Август. – Ладно, не хочешь говорить – не надо. Смотри, а вот и фруктины.

В этот момент с лёгким шипением открылось окошко в стене, и по конвейерной ленте медленно съехали две пластиковые коробки. Пётр взял их, вскрыл одну и достал плод странного зелёно-оранжевого цвета. Он сел на край койки Августа и взял фруктин в ладонь.

– Пробуй, – сказал Пётр и в его глазах мелькнула тень существа из далёкого прошлого.

– Ну ты и змей-искуситель, – слабо улыбнулся Август.

– А тебе не кажется, что Адам и Ева просто хотели есть? – задумчиво произнёс Пётр. – Они не понимали до конца, что творят. Голод и неведение – вот что толкает на роковые ошибки.

– Эта келья делает из нас философов, – заметил Август. – Хотя, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Это если за намерениями не следуют действия, – поправил его Пётр. – Философией не остановить это безумие. А нам как раз и нужно действовать, чтобы остановить его.

Пётр протянул плод Августу.

– Вот тебе ещё, кусай и искушайся. Нам ещё предстоит выжить, – Пётр посмотрел на него твёрдо. – Чтобы было кому бороться.

Август сомкнул зубы на упругой кожице фруктина, в то время, как на его язык хлынули ледяные, кисло-сладкие струи. Они освежили пересохшее горло, наполнили рот терпким ароматом, в котором угадывались и яблоко, и что-то тропическое, неуловимо чужеродное. Слегка приподняв голову, он стал медленно жевать плотную, хрустящую мякоть. Это и впрямь было лучшим из всего, что ему доводилось пробовать в мире синтетической еды.

Но наслаждение оказалось отравленным, коротким. С каждым глотком нарастала тревожная, едкая мысль, разъедающая доверие изнутри: «А что, если Пётр – такой же предатель, как Вирж?»

Слишком уж удобно всё складывалось. Слишком много он знал. Его осведомлённость о внутренней кухне Аренариума, о техномонархах и гибридроидах, о системе выживания – она выходила за рамки знаний обычного новобранца из Зоомеля. Он слишком легко, слишком быстро втёрся в доверие, став незаменимым помощником и единственным собеседником. И главное – он выжил. Август напрягал память, перебирая лица, мелькавшие в кровавом хаосе арены. Кроме Арины и Павла, который, скорее всего, уже на том свете, он не помнил никого, кто бы прошёл через это пекло. Откуда же взялся этот всезнающий, неуязвимый Пётр?

Эта мысль, как ржавая игла, впивалась в сознание, отравляя даже миг покоя. Доверие, которое он готов был подарить, обернулось подозрительным комком в горле.

«Лучше держаться настороже, – холодно резюмировал Август, заставляя себя доесть последний кусок. – Не раскрываться. Время всё расставит по местам».

– Бери ещё, – голос Петра вернул его к действительности. Тот протягивал ещё один плод, и в его глазах читалась искренняя забота.

Август с трудом помотал головой, ощущая, как липкая тяжесть накатывает на веки. Говорить было нестерпимо тяжело; тело, измученное болью и теперь подпитанное, требовало своего.

– Не... сил, – с трудом выдохнул он, отводя взгляд.

Он не стал больше бороться с усталостью. Позволил тяжёлым волнам сна накрыть себя с головой, унося прочь и боль, и подозрения, в тёмные, безмятежные глубины восстановительного забытья. Его последней смутной мыслью было то, что даже исцеление в этом месте было подозрительным.

Глава 30. Возвращение

Проснулся Август от тягучей, монотонной боли в местах, где провода впивались в тело. Он поворочал головой, осматривая пустующую вторую койку и немного приподнялся с кровати. «Уже забрали», – мелькнула первая мысль. В этот момент знакомый металлический голос, лишённый тембра и тепла, прозвучал с потолка:

– Пациенту предписано сохранять горизонтальное положение. Нарушение режима прервёт регенерацию.

Август расслабился, ощущая, как в местах крепления датчиков кожа оттягивается под их весом. Тело было оплетено проводами, словно древнегреческий Лаокоон – змеями. Именно ему, согласно мифам, боги послали в наказания морских змей, которые его и задушили. А всё потому, что Лаокоон пытался убедить троянцев не вводить в город «Троянского коня» говоря: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

К тому же, у Августа возникало странное ощущение – будто через эти «присоски» у него не только забирают данные, но и что-то вливают обратно: жидкий холод, растекающийся по венам, сменялся короткими всплесками тепла, заставлявшими мышцы непроизвольно подрагивать.

«Вот ведь ирония, – размышлял он, глядя в стерильный белый потолок. – Для тех, кого готовят на заклание, не жалеют никаких технологий. И здесь забота не о нас, а о тех, кто будет с вожделением смотреть на кровавое месиво с трибун. Готовят жертв по высшему разряду. Всё включено: и питание, и лечение. Если бы не эти адские тренировки, можно было бы остаться здесь на пожизненном – идеальный курорт для приговорённых».

Мысленно усмехнувшись, он продолжил думать: «Только вот этот Искусственный Интеллект… Он так хочет у нас поучиться. Но как он поймёт человека, если мы сами себя не понимаем? Если наши нейроны – не просто набор атомов и электрических импульсов? Если наше зло способно породить добро, а добро – нежданно обернуться злом?»

Он чувствовал лёгкое жжение в месте ввода какого-то препарата. «Сама способность рождать такие парадоксальные мысли не могла возникнуть из материи, подчинённой алгоритмам. И за всеми этими электронными вычислениями техномонархов нельзя понять такого свойства человека, как свобода выбора, данная только людям. Эту способность не перенять, не изучить, даже просканировав миллиарды мозгов. Не в этом ли – доказательство чего-то большего? Божественной искры в человеке?»

В этот момент Августу вспомнилось, как все, из последних сил, бросились его спасать. И Оранг… Оранг не стал им мешать. «Потому что в каждом, даже в таком, как он, остаётся что-то человеческое. То, что никакая программа не способна симулировать. Душа. Сильнее её природы ничего нет, – подытожил для себя Август. – Все эти новобранцы, когда бросились ко мне, прекрасно понимали умом, что нарушают приказ. Они шли на вероятную смерть, под ботинок Оранга, но что-то оказалось сильнее страха, – мысленно констатировал Август, чувствуя, как холодные датчики отсоединяются от его кожи. Оранг – не просто видоизменённый человек, он старый воин, как и мой отец. А настоящие воины, даже сквозь ненависть, умеют уважать отвагу противника. Это в крови только у человека».

Август мысленно ухмыльнулся, представляя реакцию системы. «Вот уж технократический разум наверняка был озадачен. Он, должно быть, сейчас лихорадочно анализирует этот сбой в логике, пытаясь вывести новый алгоритм. Техномонархи, наверняка, захотят взять на вооружение подобные формы поведения. Их электронный разум укрепляется за наш счёт. Получается, мы преподали ему очередной урок, а он, как прилежный ботан... – Август на мгновение задержался на этом слове, подсмотренном в старой книге, и подумал: – Странные были люди прошлого – выдумывали всякие словечки».

Он лежал, почти не двигаясь, но внутри бушевало чувство, которое он давно не испытывал. «Казалось бы, в смертельном противостоянии, обессиленный, я остался жив. И ребята, глядя на это, одержали моральную победу. Значит, мы не просто жертвы. Мы ещё посмотрим, кто кого», – Август невольно улыбнулся.

Вскоре присоски проводов с тихими щелчками отсоединились и, извиваясь, словно змеи, скрылись в панели под кроватью. Август сел и ахнул от неожиданности – тело стало невесомым, будто под кожей накачали воздушные шарики вместо мышц. Ни боли, ни усталости, только лёгкость и готовность двигаться.

– Встаньте и подойдите к противоположной от кровати стене, – раздался над головой привычный металлический женский голос. Он даже начал Августу нравиться своей предсказуемостью.

Август подчинился. Стена бесшумно разъехалась, тонкая, как лист бумаги, открывая абсолютно белый, сияющий коридор.

– Следуйте по коридору за стрелками, – услышал Август голос, как будто бы эти слова произнёс перед ним невидимка.

Зелёные светящиеся стрелки пульсировали на стене, будто живые. Август зашагал, и странное ощущение охватило его: он шёл по белизне, в которой растворялись границы. Если бы не стрелки, можно было сойти с ума – ни пола, ни потолка, ни стен, лишь бесконечное молочное сияние. Каждый шаг отдавался невесомостью, и он с удивлением ждал, когда же провалится в эту белую бездну.

– Остановитесь, – прозвучал голос из неоткуда.

Он замер. С шипящим звуком перед ним разъехалась ещё одна дверь.

И он увидел их. Ту самую келью, где на койках сидели новобранцы. Они уставились на него, и едва он переступил порог, помещение взорвалось: парни завизжали, застучали ботинками по полу, засвистели и захлопали на все лады. Это был громоподобный, первобытный рёв солидарности, сотрясающий стены.

– Спасибо, ребята! Но, честное слово, ведёте себя как дикари! И знаете что?! – Август поднял руку, и шум мгновенно стих, все замерли в ожидании. – Я офигеть как этому рад!

Он снял кроссовок и несколько раз с грохотом стукнул им по металлическому столу, словно отбивая ритм нового гимна.

– Офигеть! Офигеть! Офигеть! – подхватили новобранцы, с восторгом повторяя незнакомое, но такое выразительное слово.

«Кто больше всех выстрадал, у того, видимо, и авторитет выше», – мелькнуло у Августа, и он, с лёгкой усмешкой, добавил вслух:

– Благодарю, ребята.

– Мы тут приберегли для тебя фруктин, – Андрей протянул сочный плод, и в его жесте читалось нечто большее, чем просто передача еды. Это был жест признания.

– Съешь за наше здоровье, – поддержал Фома, всё ещё с трудом разговаривая через распухшую губу.

– Давайте разделим его по-братски! – предложил Август. – Каждый откусит по кусочку.

Он первым надкусил упругую мякоть и, передавая плод следующему, торжественно произнёс:

– Пусть этот ритуал скрепит наше единство.

Парни тесным кольцом окружили его, бережно передавая фруктин из рук в руки. В их прикосновениях, в сосредоточенных лицах чувствовалась почти сакральная торжественность, будто они причащались не фрукту, а чему-то божественному.

– Надкусим этот фруктин, – вновь обратился к ним Август, – но не в мою честь, а в память о Бара-йоне, одном из величайших воинов, который продержался в Аренариуме три состязания и остался жив.

В ответ он увидел лишь недоуменные взгляды.

– Вероятно, вы о нём не слышали, но Пётр чуть позже просветит вас. Ты же не против? – перевёл Август взгляд на Петра.

Тот молча кивнул, его глаза потемнели от серьёзности.

– За Бара-йону! – громко сказал Пётр.

– За Бара-йону! – дружно подхватил хор голосов.

Чтобы хватило каждому, парни откусывали крошечные кусочки, аккуратно передавая плод. В конце от фруктина почти ничего не осталось, и двое последних принялись соскабливать ногтями оставшиеся на кожуре волокна.

– А теперь Пётр расскажет вам о знаменитом воине, – объявил Август. – Пусть он станет для нас примером несгибаемой силы человеческого духа.

Парни плотным кольцом окружили Петра, усевшегося на свою койку. Тишина стала звенящей.

– Знаете, почему я сказал вам не садиться на вон ту дальнюю кровать? – Пётр указал пальцем вглубь камеры. Его голос был тихим, но отчётливым. – По преданию, на ней спал сам Бара-йона. Но раз Август раскрыл вам это имя, я расскажу, кем он был.

И Пётр начал свой рассказ. В его устах история обрела эпический размах, став похожей на древнюю легенду. Все замерли, и лишь его голос, ровный и негромкий, тек подобно воде, обтекающей камни в ручье.

– Погодите, – внезапно раздался голос Фомы, словно камень, брошенный в гладь ручья. – Если Бара-йона трижды оставался жив, почему об этом никто не знает? Почему эту историю не разнесли по всему Зоомелю?

Пётр не смутился. Его взгляд стал твёрдым.

– Я не знаю, почему. Я просто верю, что такое было. Возможно, без этой веры в человека, пережившего верную смерть, не было бы и нашего сопротивления. Не было бы надежды, что мы что-то можем. А эта вера даёт силы бороться.

– А если Бара-йоны никогда не было? – не унимался Фома. – Если всё это выдумали такие же несчастные, как мы, здесь, в этой келье? Потому эта история и не выходила за пределы этих белых, как великое «ничто», коридоров.

– Может, и так, – спокойно парировал Пётр. – Но её значение не в том, была она или нет. А в том, чтобы укрепить наш дух, дать нам веру, что человеческая воля способна на многое. Верить или нет – дело каждого. В этом и есть смысл.

– Давай дальше, – нетерпеливо бросил кто-то из парней.

И Пётр продолжил, а его слова, словно прочный цемент, скрепляли разрозненных новобранцев в нечто целое, в братство, рождённое в утробе Аренариума.

Август, сидя на своей койке, скользил взглядом по сокамерникам, и его внимание зацепила любопытная деталь. Казалось бы, одинаковые бледно-зелёные комбинезоны на каждом сидели по-разному. Некоторые были застегнуты на все пуговицы, словно парадная форма. У других верхняя часть была снята до пояса, а рукава болтались, связанные на животе. Третьи подвернули штанины до колен, превратив их в подобие шорт. А один парень, сняв верх, завязал рукава на шее, создав нелепый, но выразительный воротник, напоминающий матросский.

«Вот оно... человеческое, – с тихой усмешкой подумал Август. – Даже в аду каждый бессознательно стремится к самовыражению. Возможно, так когда-то и зарождалась мода. Если уж здесь, в этом морге для живых, она проросла, то и назвать её можно «комбинезонной»».

Его взгляд перешёл на Петра, которого парни слушали, затаив дыхание. «Я, может, свидетельствую не только о рождении новой моды, но и новой религии. Если она родилась здесь, в этой камере... то и назвать её можно «кельянской»», – пришло в голову Августу. Слово «келья» прочно закрепилось в его сознании для обозначения этой стерильной тюремной коробки.

В этот момент стена с тихим шипением разъехалась, впустив знакомую обезьяноподобную фигуру. В воздухе повисла гнетущая тишина.

– Вы что тут устроили? Ну-ка, принять нормальный вид! – прошипел Оранг, его оранжевые глаза с ненавистью выхватывали каждую деталь нерегламентированного дресс-кода. – Разве так носят выданную вам одежду?!

Последовала мгновенная реакция – спешное шуршание ткани. Меньше чем за десять секунд все преобразились, став безликими, идентичными клонами, выстроенными в безупречный ряд. Оранг медленно прошёлся вдоль шеренги, его палец-дуло тыкал в пропущенные пуговицы и не застёгнутые до конца молнии; каждый тычок был наполнен унизительной болью.

Закончив инспекцию, он замер перед строем.

– Слишком, как я погляжу, вы расслабились, – его голос был обволакивающе опасен. – Если у вас остались силы на эту поганую моду и пустые разговоры, значит, я вас плохо тренирую. Слушаем сюда! Я досчитаю до трёх, и тот, кто не успеет выбежать на тренировочный стадион, получит... – Оранг с громким хрустом сжал костистые пальцы, – кулаком по голове. Раз!!

В следующее мгновение подгоняемая страхом толпа ринулась к выходу, пытаясь обойти неподвижную, как скала, фигуру инструктора.

– Стать всем у стены! – рявкнул он, едва последний новобранец выскочил в коридор.

Они сгрудились у холодной, отливающей серебром поверхности. – Бегом! От стены к стене! Тридцать раз!

Началась бессмысленная, изматывающая карусель. Парни носились, сталкивались, падали, поднимались и снова бежали. Это был челночный бег, лишенный цели, кроме одной – сломать волю.

– Пушечное мясо тренируют не для побед, а для ведения войны, – успев прошептать Август Пётру во время двадцатисекундной передышки, когда все, обессиленные, лежали на песке, пытаясь отдышаться.

«Наверное, даже быки, которых готовили для корриды, чувствовали подвох, – думал Август, глядя, как его товарищи с надрывом преодолевают дистанцию. – Каждый из нас бежит со старательностью, лелея надежду, что он – следующий Пётр, или легендарный Бара-йона, следующий выживший. Самое страшное и в то же время самое лучшее – осознать, что надежды нет. Потому что эта надежда – лишь слепая вера в собственную избранность. Вера в то, что именно я и выживу. А она и убивает. Она заставляет нас покорно тренироваться для чужого представления. Но эти тренировки не имеют ничего общего с реальным выживанием. Это надо понять всем. Надо начать думать не о том, как хорошо бегать, а о том, как выжить и по-настоящему сражаться за свою жизнь».

– Так мы превратимся в послушный скот для загона, – выдохнул Август, обращаясь к Петру в короткие секунды передышки. Они лежали на раскалённом песке, пытаясь сглотнуть комья сухости в горле. – Может, в начале схватки нам просто сесть на арене? Всем разом.

– Тогда зрители решат, что мы сдались, – тут же парировал Пётр, его глаза были прикрыты, но разум работал ясно. – А сдавшихся здесь уничтожают первыми. Это хуже смерти, Август. Нам нужна не капитуляция, а стратегия.

– Разговоры! – рёв Орга пробил воздух, словно удар хлыста. – Поднялись и бегом! Быстрее! – казалось, он решил растормошить криком всех, кто уснул когда-то вечным сном после этой тренировочной арены.

Парни сорвались с мест, как стая испуганных птиц, и вновь засеменили к противоположной стене, шлёпаясь о неё грудью. Они метались туда-сюда, словно шарики в рулетке, изредка сталкиваясь плечом к плечу и меняя траекторию, подчиняясь лишь одной цели – не остановиться.

Так продолжалось изо дня в день. Тренировки, которые Август мысленно окрестил «беготнёй на убой» и состязаниями с оружием, сменялись опостылевшей искусственной пищей и тяжёлым, безразличным сном. Единственным проблеском света в этом аду стали редкие часы, когда Пётр собирал вокруг себя маленькую общину и рассказывал истории. Они могли быть из реального прошлого или рождёнными его воображением – никто не знал наверняка, да это было и не важно. Потому что то, что порождал человеческий мозг – даже самая невероятная выдумка – оказывалось живее и правдивее любого, самого точного электронного алгоритма. В этих историях была душа. В них была надежда.

Глава 31. Неожиданное открытие

В один из дней, когда усталость въелась в кости глубже камня, упавшего в зыбучий песок, дверь в келью с шипением раздвинулась. На пороге стоял Оранг. Его оранжевый взгляд скользнул по новобранцам и остановился на двух фигурах.

– Вы двое, – он ткнул пальцем в Августа и Петра. – На выход.

Август почувствовал, как по спине пробежал холодок неизвестности. Молча, в такт учащённому сердцебиению, они вышли на арену. Перед ними, отбрасывая длинные тени, стояли пятеро гибридроидов-верзил. Их мощные грудные клетки тяжело ходили ходуном, а в напряжённых спинах читалась готовая к взрыву сила. Но это было не самое странное. Позади них, у стены, сидели ещё около двадцати таких же существ. Они пребывали в оцепенении, уставившись стеклянными глазами в пустоту, и эта неестественная статичность была пугающей.

– Значит так, – Оранг сплюнул на песок. – Эти замечательные ребята, – он кивнул на пятёрку, – решили размяться. Они только недавно перешли в стан гибридроидов и хотят отработать моторику движения в новом теле. Новобранцы, так сказать. Вам повезло – выбор пал на вас. Это знак уважения. А чтобы вам парни было веселее, руководство предоставило подкрепление.

Противоположная дверь со скрежетом отъехала, и в проёме, завешанном песчаной пылью и исходящим холодным паром, возник силуэт. До боли знакомый. Сердце Августа забилось в бешеном ритме, рассыпавшись эхом по всему телу. Это была Арина.

Напрягая грудь, он готов был крикнуть её имя, но Петр, будто угадав порыв, с силой впился пальцами в его руку выше локтя.

– Никаких эмоций, – прошипел он, не поворачивая головы. – Не показывай, что она для тебя значит. Не давай им козырь.

– Но... – попытался вырваться Август.

– Без «но»! – отрезал Пётр. – Если она тебе дорога, возьми себя в руки. Твой прыжок на арену они могли расценить как попытку убить Крысоглаза или психическое расстройство. Не больше.

Сделав глубокий выдох, Август перевёл испепеляющий взгляд на группу гибридроидов, а затем снова на Арину. Девушка плавно подошла и встала рядом. Её взгляд встретился с взглядом Августа.

– Ты как? – с трудом выдавил он. – Всё в порядке?

– Нормально, – её голос был спокоен, а глаза, казалось, отбрасывали стальной блеск. – Наконец-то выпустили размяться. В одиночке застояться можно.

– Они... сильно мучили? – голос Августа дрогнул.

– Скорее я их, – лёгкая ухмылка тронула её губы. – Когда тяжело, мы делим всё на троих. А втроём, нам, сёстрам, любое бремя легче нести.

– Ты, как всегда, – с лёгкой улыбкой покачал головой Пётр.

– Будет тяжело, – мрачно констатировал Август, окидывая взглядом массивные фигуры противников.

– Не знаю, как вы, парни, – парировала Арина, – а я несколько месяцев только тем и занималась, что чувствовала своё тело. Нет ничего эффективнее работы с собственным весом, если хочешь понять его на все сто.

– Против этих пятерых наших сил маловато, – тихо, но чётко сказал Пётр. – Но у меня есть план. Возможно, сработает. Видите тех, у стены? – он кивнул на сидящих в ступоре гибридроидов и что-то быстро зашептал на ухо Арине и Августу.

Немного размявшись, тройка подошла к линии, которую Оранг прочертил на песке носком своего ботинка. Линия отделяла их от незнакомого будущего, где ставкой могло быть потерянное здоровье, а то и жизнь.

– Начнём! – проревел Оранг, швырнув под ноги людям три увесистые резиновые дубины.

В тот же миг пятеро гибридроидов, до этого напоминавшие сжатые пружины, тронулись с места. Их движение было неспешным, но неумолимым, как движение ледника. Трое людей стояли неподвижно, сжимая рукоятки дубинок. Лишь когда до противников оставалось не больше десяти шагов, они, словно по незримому сигналу, начали отступать к стене.

Спинами ощутив тепло нагретых плит, Арина и Август резко рванули вдоль стены – вправо и влево, описывая широкую дугу по периметру арены. Пётр же, вопреки логике, устремился прямо навстречу гибридроидам. На секунду те замерли в недоумении, и этого мгновения хватило, чтобы бегуны почти завершили полукруг, оказавшись у них за спиной.

Реакция последовала незамедлительно: один гибридроид бросился за Ариной, двое – за Августом, а оставшаяся пара с занесёнными дубинами двинулась на Петра.

Август мчался, не слыша ничего, кроме собственного сердца, колотящегося в ушах. Первый удар дубиной обрушился на затылок, ослепив белой вспышкой боли. Он рухнул лицом в песок, и мир сузился до хрипа в лёгких и огня в раскалённом черепе. «Игра... жестокая игра», – пронеслось в помутневшем сознании. И тогда его осенило: чтобы остановить преследователя, нужно перестать быть добычей. Он замер, притворившись побеждённым, безжизненно раскинувшись на земле.

Тактика сработала. Пара гибридроидов, постояв над ним, с глухим ворчанием развернулась и направилась к центру арены, где остался Пётр.

Пользуясь моментом, Август, пригнувшись, пополз вдоль стены, сливаясь с песчаной дымкой, поднятой бегом и прыжками гибров. Добравшись до группы оцепеневших гибридроидов, он на последних метрах рванул вперёд и оказался рядом с ними. Дубина взметнулась над головой одного из неподвижных тел.

И тут он увидел их. В центре арены Пётр, окружённый четырьмя гибридроидами, отбивался, а его, словно тряпичную куклу, швыряли из стороны в сторону. Ещё один тащил за ногу через весь стадион отчаянно вырывающуюся Арину.

– Эй, вы! – голос Августа, хриплый от напряжения, прорезал воздух. Все замерли. – Отпустите их! Или я превращу ваших спящих товарищей в груду мяса и металлолома!

Один из гибридроидов, массивный, с бугристыми надбровьями, шагнул вперёд. – Стой! Горилозавр не велит этого делать.

– Тогда на этом всё! – парировал Август, не опуская дубины. – Дайте слово, что ваше «развлечение» закончено.

Горилозавр медленно кивнул и произнёс:

– Иди к своим.

Кольцо вокруг Петра разомкнулось. Тот, еле держась на ногах, весь в пыли и ссадинах, сделал несколько шагов, наклонился и протянул руку Арине. Девушка, которую гибридроид отпустил, сидела на песке, потирая затёкшую ногу. Они медленно пошли навстречу Августу, а он, наконец опустив дубину, бросился к ним.

Они сошлись в центре арены – трое измученных, но не сломленных людей, в кольце безмолвных гибридроидов и под прицельным взглядом Оранга. Никто не произнёс ни слова. Не нужно было. Их победа была не в силе, а в хитрости и готовности пожертвовать собой друг за друга. И этого оказалось достаточно.

– Пётр, твой план сработал, – выдохнул Август, с трудом переводя дух. – Сильно досталось?

– Терпимо, – мужчина с усилием отряхнул песок с волос, и в его движении читалась подавленная боль. – Ещё чуть-чуть – и запинали бы до смерти. Но и я некоторых зацепил. Всё-таки не такие уж они и непобедимые.

– Это точно, – фыркнула Арина, потирая лодыжку с красным следом от железной хватки. – Только и знают, что таскать за ногу своими лапищами. Изобретательности ноль.

Август пристально посмотрел на девушку, пытаясь прочитать между строк. – Тяжело тебе приходилось все эти дни? – парень внимательно посмотрел на девушку.

В её глазах на мгновение мелькнула тень, но она тут же погасла. – Пришлось посидеть в карцере. Не хотела ничего рассказывать. Надеюсь, вы тоже молчали?

– Конечно, – кивнул Август.

В этот момент дверь в стене бесшумно раздвинулась, впуская массивную фигуру Оранга. Он медленно подошёл к ним и замер в нескольких шагах, его оранжевые глаза изучали их с холодным любопытством. Взгляд задержался на Августе, и на лице Оранга на мгновение исказилось нечто, напоминающее улыбку, которая тут же исчезла.

– Неплохо... для таких никчёмных человечишек, как вы, – прорычал он. Взгляд скользнул по Петру и Арине. – Вы тоже не подкачали. В награду – целых десять минут на свежем воздухе без тренировки.

Оранг развернулся и жестом руки махнул в сторону пятёрке гибридроидов. Вся группа скрылась за дверью, которая мгновенно закрылась, оставив людей в тишине.

– Сейчас они нас «жалеют», если это слово тут уместно, – тихо произнёс Пётр. – Их главная задача – подготовить нас к генеральному сражению. Вывести на арену и сделать наше уничтожение зрелищным. Так они отметят очередную годовщину правления техномонархов.

– Надеюсь, они эту дату запомнят, правда, Август? – в голосе Арины слышалась сталь.

– Как и я сегодняшний день. Рад тебя видеть, Арина, – его голос дрогнул. – Честно... все эти дни я старался не думать о тебе. Вообще не думать. Боялся, что мои самые страшные мысли материализуются, и мне придётся винить себя за то, что навредил тебе.

– Август, не бери на себя так много, – она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, мудрое, будто говорили все три сестры разом. – Если ты и мог кому-то навредить своими мыслями, то только себе.

– И всё же... Я до сих пор виню себя за то, что оставил тебя в своей квартире. Что в какой-то момент желание увидеть битву в Аренариуме затмило всё остальное. Нужно было тебя спрятать.

– Мы были слишком увлечены друг другом, и от этого мир казался добрее, чем он есть, – её взгляд стал серьёзным. – Но такая наивность быстро лечится. Постараемся больше не поддаваться эмоциям. Иначе мы не выживем. И не сможем победить.

– Но как бы мы ни тренировались, как бы ни берегли рассудок... – Август горько усмехнулся, – гибридроиды всегда будут сильнее и быстрее. Это как пытаться на самокате догнать сверхзвуковой истребитель.

– Наверное, – тихо вступил Пётр. – Но ведь истребитель – ничто без пилота.

– Что ты имеешь в виду? – Август внимательно посмотрел на него.

– До твоего появления я несколько раз участвовал в таких... тренировках. Был для них живой мишенью, загонным зверем. Они отрабатывали приёмы, используя резиновые дубины – больно, но не смертельно. И вот, пока за мной охотились двое, я заметил нечто странное. Остальные гибридроиды просто сидели в оцепенении, уставившись в пустоту. Точно так же, как сегодня. Именно поэтому я и решил проверить свой план.

– А почему они сидят неподвижно? – спросил Август, всё ещё чувствуя на губах солёный привкус адреналина.

– Видимо, им нужно солнце для подзарядки внутренних систем, – предположил Пётр, внимательно наблюдая за оцепеневшими гибридроидами. – Нечто вроде фотосинтеза, но на животный лад.

– Честно говоря, я до последнего думал, что ты сошёл с ума, когда предложил добраться до этих неподвижных существ, – признался Август, потирая затылок, где уже формировался болезненный кровоподтёк. – Но теперь я вижу закономерность. Они не просто спят с открытыми глазами. Их отключили. Думаю, они подключены к какому-то центральному устройству, и чтобы остановить их, нужно не биться с ними врукопашную, а найти способ отключить этот контроль. Найти ту самую кнопку.

– Август, ты гений! – лицо Петра озарила редкая улыбка.

– Не зря я когда-то изучал программирование, – скромно ответил Август. – Оно учит, что у любых массовых, казалось бы, хаотичных явлений есть свой алгоритм. Эти гибридроиды тоже должны быть частью какой-то системы.

– Гений-то гений, но где искать эту кнопку? – практично спросила Арина, скептически подняв бровь. – И даже если найдём, сможем ли мы ею воспользоваться?

– А может, это и вовсе не кнопка в прямом смысле, – философски заметил Пётр. – Ладно, будем искать.

Их разговор прервало появление Оранга. Его обезьяноподобное лицо было напряжено, будто он нёс тяжёлую ношу ответственности.

– Август, кажется, так тебя зовут? – его голос прозвучал неожиданно тихо. – Ты должен понимать, что мне стоило больших трудов направить всех вас троих на эту тренировку. Обычно женщин не допускают к совместным занятиям с мужчинами. Но для тебя я сделал исключение.

– Я... ценю это, – с лёгким замешательством ответил Август, поймав на себе тяжёлый взгляд Оранга.

– Это хорошо, – кивнул Оранг, и его лицо снова стало каменным. – А теперь закрыли рты! Хватит трепаться! – его голос снова загремел, возвращаясь к привычной роли надзирателя. – Будете болтать – пущу через строй разбуженных гибридроидов. А они ох как не любят, когда мешают их покою! Почувствуете, что такое ударный массаж по спинам. Битообработка – это вам не шутка! А сейчас от стены к стене бегом-марш!

Трое несчастных снова засеменили по песку, как шарики для пинг-понга, отскакивающие от непробиваемых стен. Но сейчас, в этом бессмысленном метании, Август чувствовал не отчаяние, а странную, почти иррациональную радость. Его предыдущие отчаянные поступки оказались не напрасны. Арина была жива. А значит, жив и он. И пока они были вместе, у них оставался шанс. Шанс найти ту самую «кнопку», которая могла перевернуть всё.

Глава 32. В скромной обители

Дни сливались в череду изматывающих тренировок, казалось, этому не будет конца. Под непререкаемым рыком Оранга неорганизованная масса новобранцев медленно превращалась в подобие боевой единицы. Его агрессия была кузнечным молотом, а арена – наковальней, где ковалась их воля. Август чувствовал, как тело меняется: мышцы становились твёрдыми, как вымоченная древесина, выносливость росла с каждым днём, как у вьючных животных, воспитанных долгим трудом. Повинуясь древним социальным инстинктам, они превращались в племя, готовящееся к охоте на мастодонтов. И если бы такие же интенсивные тренировки происходили в воде, то у всей этой человеческой команды рано или поздно руки и ноги трансформировались бы в плавники, а лёгкие в жабры.

К концу первого месяца Оранг начал обучать их не просто броскам увесистой палки, а загонной тактике. Он показывал, как набрасывать лассо, как действовать сообща, выжидать и нападать со всех сторон, словно стая пираний. Иногда Август ловил себя на мысли: зачем их обезьяноподобный мучитель вкладывается в их обучение с такой яростью? Словно он действительно хочет, чтобы они выжили. Причем все до одного.

Вопрос, терзавший Августа, не остался без ответа. После одной особенно изнурительной тренировки, когда новобранцы побрели в келью, Оранг жестом подозвал его.

– Ты тут вроде как за старшего, – прохрипел он. – Нужно переговорить по поводу предстоящего матча. Следуй за мной.

Они вошли в неприметную нишу в стене арены и углубились в длинный, уходящий под землю коридор. Стены светились призрачным бледным светом, будто были покрыты колонией светящихся бактерий. Чем глубже они спускались, тем сильнее становилось свечение, переходя в голубоватое неоновое мерцание. Всю дорогу Август сжимал кулаки, обдумывая возможность нападения сзади на Оранга, но его спина, сплетённая из стальных мышц, казалась неприступной крепостью. Парень отлично понимал: эта попытка станет для него последней.

Наконец лабиринт коридоров закончился. Оранг, к удивлению Августа, толкнул дверь рукой – непривычный жест в мире, где всё открывалось само.

– Это моя комната. Располагайся, – Оранг кивнул на единственное кресло, заваленное тряпьем. – Это заброшенная часть комплекса. Никто не знает про эту комнатуху. Я сам её обустроил.

Дружелюбная, почти товарищеская интонация прозвучала настолько неестественно, что Август внутренне сжался ещё сильнее. Его нервы были натянуты до предела, словно струны, на которых балансирует стая птиц. Своими маленькими цепкими лапками они подёргивали провода нервов и были готовы вспорхнуть при малейшей опасности.

После длительной паузы, в течение которой оранжевые глаза Оранга, казалось, сканировали каждую черту его лица, обезьяноподобное существо наконец заговорило. Его голос прозвучал непривычно глухо, без привычного рыка.

– Удивлён, что я пригласил тебя в свою скромную обитель? – Он обвёл рукой тесное помещение. – Хочу сказать тебе одну вещь: мы все здесь заключённые. Но я – больше, чем вы. Мой срок – пожизненный. А для того, кто однажды вкусил свободу, это хуже смерти.

Оранг помолчал, его взгляд ушёл в сторону, будто вглядываясь в невидимые стены тюрьмы.

– Этот стакан с песком, который все называют тренировочной ареной... эти растянувшиеся кишки затхлых коридоров, где уютно лишь ночным бактериям... ваша келья, где живут те, кто рано или поздно освободится – чьи-то души улетят отсюда в лучшие миры. Я смотрю на всё это, и меня разрывает от ярости. Единственный выход – наши с вами занятия. Последний месяц я особенно зол. Оттого и тренирую с особой жестокостью, – выговорился Оранг.

Август внутренне напрягся. За время пребывания в этом центре подготовки смертников – как он мысленно окрестил это место – он усвоил: за мягким вступлением обычно следует жёсткое приземление.

– Впечатлён? – Оранг угадал его настороженность, несмотря на внешнее спокойствие.

Но больше всего Августа поразила не эта исповедь, а то, что существо, олицетворявшее жестокость, говорило с ним почти благодушно. «Что это? Новая игра? Попытка завоевать доверие?» – пронеслось в голове Августа.

– Сегодня в этой тюрьме никого нет, – продолжил Оранг, понизив голос. – Весь обслуживающий персонал, всё начальство – в городе. А сектор, за который отвечают технократы, на техническом обслуживании. Железки... что с них взять?

Услышав «технократы», произнесённые с явной горечью, Август насторожился ещё больше.

– Я не хотел бы быть соучастником опасного разговора, – осторожно сказал он. – Или вам нужен повод лишний раз меня избить?

– Ты пойми, парень, всё проще, – Оранг покачал своей массивной головой. – Арена – моя работа. Там я тренер. А здесь... здесь я старый добрый ветеран войны Орангутан Понгин, модель 2023. Видишь, у меня даже год рождения и фамилия есть, настолько я старый ветеран. – Его губы растянулись в подобии улыбки. – Я не тот зверь, каким кажусь. Если бы я не делал с вами то, что делаю, никто из вас не выживал бы и дня. Другие справились бы в разы хуже. От вас не осталось бы даже воспоминаний. А так... так вы хотя бы можете героически погибнуть. И это что-то да значит. Поверь старому солдату.

Оранг сделал паузу, внимательно глядя на Августа.

– Ты, наверняка, слышал про Бара-йону.

Август, преодолевая онемение, едва заметно кивнул.

– Так вот, Бара-йону подготовил я, – Оранг сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Августа. – Пётр, Арина – они тоже выжили неспроста. Всё это не случайность.

– А как же Павел? – тихо спросил Август, вспоминая павшего товарища.

– Павел... – лицо Орга на мгновение стало невозмутимым. – Он был настоящим воином, как и трое других – Хоган, Василич и Гектор. Надеюсь, они тебе знакомы, – Оранг выдержал паузу. – Все они сражался без колебаний и погибли достойно. Но главное – погибли так, что запомнились. А значит, будут жить в памяти других. Для тех, кто против системы, такая смерть важнее прозябания. Она показывает, как нужно жить – не влачить жалкое существование, как я. – После тяжёлой паузы Оранг добавил: – Ты, наверное, меня ненавидишь, и это правильно. Технократы не должны засечь, между нами, ничего, кроме вражды. Иначе всё пойдёт прахом.

– Что именно? – настороженно спросил Август.

– То, о чём я хочу тебе рассказать. Надеюсь, ты не сильно отличаешься от своего отца. Иначе нас всех ждёт гибель.

– Что вы знаете о моём отце? – Август почувствовал, как сжимается сердце.

– Я проверил картотеку, чтобы убедиться, – Оранг пристально смотрел на него. – Скорп, я его так звал, хотя подчинённые величали его капитан Скорпион. Ох, как он владел тесаком! Недаром ты так метко швырнул нож в того парня... Крысоглаза, кажется. – На морщинистом лице Оранга появилось подобие улыбки. – Это отец научил тебя метать? Не отвечай, я и так знаю. Мы служили вместе, и, если бы не он, я бы сейчас с тобой не разговаривал. Он был смел, умел поставить на место любого и был справедлив, как мать, делящая хлеб между голодными детьми. Таких сейчас не найти. Надеюсь, в тебе есть его частица. Если да – мы обязаны помочь друг другу.

– Что с ним случилось? Я должен знать! – Август впился пальцами в ручки кресла.

– Вижу, в твоих костях и жилах горит гнев. Но успокойся, всё по порядку. Меня превратили в это... полуобезьянье подобие. А твой отец после генетических преобразований мог вырабатывать яд на кончиках ногтей, вонзая их в неприятеля, и метать предметы с быстротой скорпиона. Понял, зачем ему такое прозвище? – Оранг снова усмехнулся. – Мы были в первых рядах тех, над кем ставили опыты по «улучшению» человека. Нас готовили для захвата ресурсов за пределами города. Мы неплохо справлялись... Нападали на периферийцев, не зная их. Они были для нас чужими. Поэтому мы уничтожали их десятками, как насекомых-вредителей. Казалось, это просто игра. Мы чувствовали себя высшей расой – так нас учили. Мы были уже не совсем людьми, но ещё и не гибридроидами. – Его голос стал тяжелее. – Потом пришёл час подавлять восстания в Зоомеле. Несогласных с курсом технократов было не мало. После нескольких особенно кровавых стычек твой отец понял, что участвует в бойне, да что там – в настоящей резне. Он был идеалистом в душе, а творившееся шло вразрез с его принципами. Для него это было обычным убийством. Он – военный до мозга костей – не желал сражаться против тех, с кем вырос, кого знал с детства. Он осознал, что воюет против человечества, борющегося за право оставаться собой. За то, каким его создала природа... или сам Бог.

Оранг помолчал, собираясь с мыслями.

– Он поднял восстание. В заговоре участвовали другие бойцы нашего подразделения. Я тоже присоединился. Мы думали, что сможем всё изменить... но жестоко ошиблись. Нас предали. Выступление подавили в зародыше. После этого всех будущих гибридроидов стали оснащать отключателями. Чтобы неповадно было. Ты ведь видел, как они сидят неподвижно на арене, ожидая команды?

– Я думал, они как растения – под солнцем заряжаются, типа фотосинтеза, – пробормотал Август, чувствуя, как его теория рушится.

– Ты что, смеёшься? Фотосинтез... – Оранг хрипло рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Хорошо, я понял, но что же стало с моим отцом? – этот вопрос не давал Августу покоя.

– Официально – погиб. Но я в это не верю, потому что не видел тела. Нас обнаружили, когда мы пытались уйти за стену. И мы уже оказались там, за городом, но они ударили сверху напалмом... Всё горело, как в аду. Я получил ожоги третьей степени, – Оранг медленно задрал тёмно-зелёную майку, и Август увидел его спину – страшный ландшафт из застывшей, похожей на карамельную патоку, кожи.

Помолчав, Оранг продолжил:

– Меня нашли полумёртвым. Учёные... можно сказать, собрали заново, провели регенерацию внутренних органов. Ох уж эта их «гуманность», – он сглотнул ком в горле. – Они оставили меня в живых с одним условием: до конца дней быть заключённым здесь. А чтобы каждый день я чувствовал себя подонком, придумали особую пытку – готовить таких, как вы, на убой. Все эти 30 лет я живу с ощущением, что я палач, ведущий вас к изощрённой казни. Я хотел поставить точку... была попытка. Но они подключили провода, как делали это с тобой, и «восстановили» меня. Тогда я решил – буду жить. Это лучше, чем если бы моё место занял тот, кто тренировал бы вас только на убой. А я не хочу, чтобы всех вас стёрли в порошок. Благодаря мне хоть кто-то выживает. Только этим и тешусь. Но больше я так не выдержу.

Оранг посмотрел на Августа прямо:

– Не знаю, правильно ли, что заговорил с тобой. Но ты – вылитый отец. Отчаянный. Я понял это после того, как увидел кадры твоего прыжка на арену. Так мог только он.

– Можете рассказать о нём ещё? – тихо попросил Август.

– Эти воспоминания... слишком болезненны. Как-нибудь в другой раз, время не ждёт. – Надеюсь, вы говорите правду.

– Будь уверен. Но если проболтаешься – скажу, что ты всё выдумал. Уяснил? – Оранг пристально посмотрел на Августа.

– Да.

– Тогда слушай. Мы должны бежать отсюда.

– Что? Вы не шутите?

– Нисколько. Это возможно, если будем действовать вместе. Ты сам заметил – гибридроидов можно отключать.

– Я об этом думал.

– Если отключить их в нужный момент, у нас может быть шанс уйти.

– Вы знаете, как это сделать?

– В одиночку – нет. Но с твоей помощью – есть шанс. Арина – твоя подруга, и она тебе

доверяет. Но она не совсем человек, ты ведь знаешь. Все эти импланты в её спине... Я

знаком с этой серией. Она может стать передатчиком.

Оранг наклонился ближе, его голос понизился до шёпота:

– Гибридроиды связаны радиоволновой сетью, своеобразным вай-фаем. Если сделать из одного из них роутер, через него можно отключить всех остальных. Нам нужно установить этот «роутер» в Арине. Она станет живым передатчиком. Понимаешь? В нужный момент мы сможем через неё отключить гибридроидов. Сигнал пропадёт, и у нас будет окно для побега.

– Это может навредить Арине? – голос Августа стал твёрже, в нём появились металлические нотки.

– Не больше, чем обычному мобильному устройству при отключении от сети, – Оранг сделал паузу, глядя прямо на него. – Риски есть, но они минимальны. Проблема в другом – мне она не доверяет. Таким, как я, никто не доверяет. Но если это попросишь ты... есть шанс, что она согласится.

– На что именно?

– У всех гибридроидов в районе шеи, под волосами, есть передатчик. У таких моделей, к которым относится Арина, он неактивен. Она может даже не знать о его существовании. Но если его извлечь и перенастроить на нужную частоту... он сможет перехватить управление всеми гибридроидами в радиусе километра. Останется лишь дать команду – и они рухнут, как подкошенные. Вот тогда у нас появится окно для побега.

– Это безумно рискованно, – сжал кулаки Август.

– Ещё рискованнее – ничего не делать. Попроси Арину, например, во время тренировки позволить тебе извлечь передатчик. Нужно нажать на затылочную часть головы – пластина сама выйдет прямо под кромкой волос на затылке. Ты незаметно передашь её мне, я перенастрою, а потом ты вернёшь её на место. Справишься?

– Попробую, – кивнул Август, чувствуя тяжесть ответственности.

– Ладно, посмотрим. Но помни – этого разговора не было, – предупредил Оранг. – Пора возвращаться, а то твоё отсутствие начнут замечать.

Август не двигался, словно прирос к креслу. Даже когда Оранг поднялся, он продолжал сидеть.

– Что-то ещё? – обезьяноподобный искоса посмотрел на него.

– Мне нужно знать... что случилось с моим отцом? Он мог выжить?

– У тебя есть шанс узнать это самому, если мы выберемся за стену Зоомеля.

– Ладно, – Август медленно поднялся. – Попробуем.

Они шли обратно по светящимся коридорам плечом к плечу – уже не надзиратель и заключённый, а два заговорщика, связанные общей тайной. Перед выходом Оранг неожиданно протянул свою мощную, исчерченную шрамами ладонь. Август, после доли секунды колебания, пожал её.

– Сейчас я снова стану тем, кем был, – тихо предупредил Оранг. И, едва дверь открылась, его голос пророкотал привычной грозной командой: – А теперь бегом марш в келью!

Август засеменил через арену к тёмно-малиновой стене, отливающей в лучах заката. Несмотря на бурю эмоций после разговора, внутри него царила непривычная ясность. Он понял главное: генная инженерия может изменить тело, но не в силах перекроить душу. За грубой оболочкой монстра всё ещё билось человеческое сердце.

В келье царила тихая суета перед отбоем. Двери в санузел попеременно открывались и закрывались, пропуская новобранцев. Август прошёл к своей койке, встречаясь взглядом с Петром. В тот миг он осознал, что их шанс на спасение – не в силе, а в способности различать истинные лица под любыми масками.

– Зачем тебя позвал Оранг? – тихо спросил Пётр, когда Август устроился на своей койке.

– У бывших солдат иногда случаются приступы сентиментальной ностальгии. Видимо, сегодня такой день, – уклончиво ответил Август, отряхивая песок с простыни.

– Мне казалось, он не из тех, кто поддаётся настроениям, – не отступал Пётр. – Или ты не хочешь говорить своему новому старому товарищу?

– Именно потому, что ты мой товарищ, – Август посмотрел на него в полумраке, – и я хочу, чтобы ты стал старым другом, я пока должен молчать. Поверь.

Вскоре свет в келье погас, наполнив помещение ровным дыханием спящих людей. Но для Августа ночь только начиналась. Он ворочался, чувствуя, как матрац под ним становится раскалённым от внутреннего напряжения.

Нахлынувшая после разговора с Орангом надежда на освобождение сменялась приступами уныния. По телу пробегали мурашки нервного страха – резкие, как удар током, как когда он в детстве из любопытства касался языком контактов батарейки. С каждым разом дрожь становилась сильнее, и он сжимал кулаки, а потом с сильной их разжимал, пытаясь её подавить.

Мысли возвращались к отцу. «Я не такой храбрый, как он. Не такой сильный», – думал Август. Он боялся подвести Оранга, который разглядел в нём черты Скорпиона. В самой глубине души он чувствовал семя страха, которое, питаясь его сомнениями, готово было прорасти. «Возможно ли вырвать его из самого нутра, пока оно не превратилось в сорняк, который заполонит всё внутри? Как легко быть героем напоказ и как невыносимо тяжело оставаться им наедине с собой, когда тебя разрывают десятки страхов и сомнений», – размышлял Август.

Он вёл бесконечный внутренний диалог, пытаясь отстоять свою решимость перед лицом неизвестности: «Главное – действовать. Не думать, не анализировать, а делать то, что должно. Как бы пафосно это ни звучало». Его взгляд упал на спящих товарищей: «Сон – та же смерть, но я не боюсь его. Умирая каждый день, я возрождаюсь вновь. Так чего мне бояться, если я проделывал это тысячу раз?»

С этим вопросом он наконец отдался сну, который на время освободил его от терзаний. Но даже во сне его пальцы непроизвольно сжимались, будто продолжая ту схватку, которая ждала его наяву.

Глава 33. Товарищ, капитан

Август проснулся от резкого пинка в бок. Ослепляющий луч фонаря ударил ему в лицо.

– На выход, – прошипел охранник и смачно сплюнул окурок в темноту, где ещё спали другие новобранцы.

Выйдя из камеры, Август впервые за много дней почувствовал холодный хват наручников на запястьях. Охранник грубо зафиксировал его руки за спиной на подвесном крюке – том самом, на котором он прибыл сюда больше трёх месяцев назад. Август инстинктивно попытался упереться носками в пол, чтобы уменьшить мучительное давление на плечевые суставы. Показалось, что в этот раз крюк висел выше, или же он просто отвык от этой боли.

Прибыв на место в кабинет, покрытый зелёной тканью, тучный охранник с засаленными усами усадил его на стул.

– Сиди не двигайся, – пыхтя, он затянул ремни на руках и ногах Августа.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Август ждал, понимая, что это очередной изощрённый приём – попытка сломать его не физически, а морально. Только человек мог додуматься до таких пыток.

– Думаешь, нас обмануть? – знакомый масляный голос прозвучал у него за спиной. Это был Вирж.

– А ведь я с самого начала знал, что ты недоволен строем. Ты хорошо притворялся, я и вправду поверил, что ты фанатик гибридроидов. Отлично закамуфлировал свою сущность.

– Как и вы, капитан Виржаковский, – спокойно ответил Август.

– Прям на «вы»? – фальшивый смех капитана прозвучал как скрежет и его дрожащая улыбка расползлась по лицу. – Научили тебя тут любезности, дружок? А я ведь остался тем самым Виржем, который желает тебе добра. Даже собирался рекомендовать тебя в Институт гибридизации. Но ты всё испортил. Из-за какой-то бабы.

– Это не из-за неё. Из-за Крысоглаза, – твёрдо сказал Август. – Может, развяжете? Или боитесь?

Вирж зашёлся притворным смехом, от которого его губы исказились в уродливой гримасе и казало, вот-вот готовы порваться в уголках.

– Из-за того, что он мылся без очереди?! – выдавил он сквозь хохот. – А ты серьёзнее, чем я думал. Чтобы ты сделал с Крысоглазом, если бы он без очереди полез в туалет. Утопил бы прямо в сортире? Опасный ты человек. – Он сделал театральную паузу. – Как думаешь, стоит его развязывать? – обратился он к охраннику. – Ладно, развяжем, по старой дружбе. Ловлас, освободи его.

Охранник нехотя принялся расстёгивать ремни. Высвободившись, Август стал растирать онемевшие запястья, не сводя глаз с Виржа. Каждый мускул его тела был напряжён, ожидая подвоха.

– Так-то лучше? Ладно, услуга за услугу. Ты не против? – Вирж прищурился, и в его глазах вспыхнул холодный азарт. – Скоро начнутся состязания. Мне кажется, вы что-то задумали. Электроника этого не чувствует, а я – да.

Он достал из кармана листок и медленно прочитал: – «Нужно во что бы то ни стало отключить гибридроидов». Не об этом ли ты думаешь?

Вирж с наслаждением наблюдал за реакцией Августа.

– Удивлён? Я проанализировал, как вы на тренировке пытались подобраться к группе обездвиженных гибридроидов. Думаешь, мы ничего не понимаем? Нет, мы лучше вас. Неспроста техномонархи выбрали именно меня. – Его голос стал ядовито-мягким. – Таким, как я, всю жизнь приходится развивать эмоциональный интеллект, которого нас лишили в детстве. Поэтому я чувствую всё особенно остро. Признайся, я прав?

– Можете думать что угодно, – парировал Август, сохраняя внешнее спокойствие. – Но вы же знаете, что это невозможно.

– Что невозможно – чувствовать, как я?!

– Да нет же отключить их.

– Хм, – лицо Виржа расплылось в уродливой улыбке. – Приятно, что ты не утратил способности здраво рассуждать. Но я предупреждаю: даже не думай об этом. У тебя нет шансов. Говорю это, чтобы ты знал. Если что-то пойдёт не по плану, мы ликвидируем вас мгновенно. – Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. – Вы не хотите чувствовать себя подопытными крысами, но такова ваша участь. Передай своим: мы следим, поэтому не стоит устраивать диверсий.

– Такая забота... мне даже приятно, – с лёгкой иронией произнёс Август.

– Я забочусь не о вас, а о себе, – резко оборвал его Вирж. – Мне приказано доставить вашу команду в Аренариум в целости. Свеженьких и упитанных, чтобы скормить кровожадному богу толпы. – Он наслаждался моментом, наблюдая за напряжением в глазах Августа. – Было бы логично вживить чипы каждому из вас. Тогда бы мы знали наверняка, что вы замышляете своими куриными мозгами. Но для нас это слишком затратно с учётом того, что все вы обречены на скорую гибель. Все равно что оснастить курицу сверхзвуковыми крыльями, зная, что её ждёт суп.

Вирж неожиданно разоткровенничался:

– К тому же, техномонархи не хотят вживлять чипы – вы будете вести себя неестественно. Они хотят изучить вас в естественной среде. Здесь я с ними не согласен. Изучай не изучай человека, а он как был скотиной, так ею и останется, – его голос дрогнул. – Возьми моих родителей, которые отказались от меня из-за «неправильной» улыбки. – Вирж натянул губы в жутковатой гримасе. – Но разве моя улыбка не прекрасна?

– Поверь, среди людей много хороших, – тихо сказал Август.

– Ты опять на «ты»? Думаешь, став моим дружком, сможешь мной манипулировать? – Вирж язвительно усмехнулся. – Жаль, я не могу вживить чип каждому из вас. Тогда бы я нашёл настоящих друзей, которые думают обо мне хорошо. Но, повторюсь, техномонархам важно изучать вас в естественной среде. А это создаёт риски... особенно когда рядом такая замечательная девушка, как Арина.

В этот момент Август невольно встрепенулся. Вирж, поймав его взгляд, усмехнулся ещё шире.

– Думаешь, мы не понимаем, что она для тебя значит, – голос Виржа стал ядовито-мягким. – Для тебя, для Павла, которого, к счастью, уже нет, для всех вас. Электронику можно обмануть, но меня – никогда. – Он постучал пальцем по виску. – Иначе ты сдал бы её ещё во время облавы в твоём районе. Мы специально оставили её у тебя, думали, она выведет на более крупную рыбу. Не вышло.

Вирж наклонился ближе. Его лицо, секунду назад выражавшее псевдодружелюбие, внезапно застыло, будто покрылось тонкой, прозрачной глазурью, сквозь которую едва просвечивали холодные глаза.

– Признаю, мне нравится, что ты её не предал, – его голос стал тише, металлически-ровным. – Ты ведь из тех, кто своих не бросает? Но вот вопрос – кто здесь свои? – Он сделал театральную паузу. – Возможно, ты просто запутался, Август. Не понимаешь, где свои, а где чужие, – последнее слово он произнёс с нажимом, будто вбивая его гвоздь.

Август молча смотрел на него, наблюдая, как под стеклянной маской лица дрожат мелкие мышцы в уголках губ Виржа.

– Подумай, – продолжал тот, – насколько она для тебя своя? Честно? Ты тут вообще ни при чём. Эти периферийцы преследуют свои цели, а такие, как ты, для них – расходный материал. Разменная монета.

– Так же, как и ты преследуешь свои, – хрипло парировал Август, не опуская глаз.

– Не буду отрицать, – усмехнулся Вирж. – У всех есть цели. А какая твоя? Ну, кроме наивных мечтаний?

– Я хочу просто вернуться в свой игровой клуб, – выдохнул Август, – и продолжать помогать людям… радоваться.

Лицо Виржа исказила гримаса, которую он пытался выдать за улыбку. Губы его подрагивали, сомкнувшись в неестественную, напряжённую линию. – Ты… ты в прошлый раз говорил мне что-то подобное, – прозвучало почти шёпотом, но с опасной интонацией. – И снова вызываешь ненужные эмоции. А они, как ты понимаешь, могут повлиять на моё решение. Относительно вас троих. Тебя. Арины. Петра. Неужели хочешь, чтобы я принял… неправильное решение?

– Хочется верить, что всё обойдётся, – сквозь зубы процедил Август.

– Обойдётся, – кивнул Вирж, – только если поможешь нам. Через Арину мы выйдем на всё их подполье. На корень.

– Почему бы вам просто не вживить ей манипулятор? Маслоуловитель в мозг? – с вызовом спросил Август.

Тень досады мелькнула в глазах Виржа.

– Боюсь, она тогда сама себя уничтожит. У неё… защитные механизмы. А ты – можешь помочь. Она тебе доверяет. Ты уже спас её однажды. – Он замолчал, давая словам осесть. – Ты даже не понимаешь, какое благо совершишь, встав на правильный путь.

– Почему они вам так важны, эти периферийцы? – перебил его Август, пытаясь понять мотив. – Что они такого сделали?

– Они – единственные, кем мы не управляем, – ответил Вирж, и в его голосе впервые прозвучала не притворная, а подлинная досада. – Идеально было бы просто вживить им чипы, отслеживать настроения. Но пока они свободны – нет полной власти над Зоомелем. И их атаки на наши конвои с ресурсами… Это не просто диверсии. Это подрыв основ. Без стабильных поставок нет развития общества. Всё рухнет.

– Если так пойдёт дальше, – холодно заметил Август, – скоро общество вам и не понадобится. Хватит электричества для поддержания электроники. А такие, как ты, из плоти и крови, в такое будущее не впишетесь. Вас просто… спишут.

Наступила секунда гробовой тишины. Маска на лице Виржа треснула, обнажив под ней внезапную, животную злость и, что было страшнее, – мгновенный, непроизвольный страх. – Мне обещано… больше, чем ты думаешь, – прорычал он, но это прозвучало как оправдание самому себе.

– Обещано, – с горькой усмешкой повторил Август. – А что стоит за этими обещаниями на самом деле? Ты не задумывался? Или боишься?

– Как ты смеешь так говорить с капитаном?! – рявкнул тучный охранник, стоявший у двери. Он молниеносно шагнул вперёд, и его кулак, тяжёлый и тупой, с силой врезался Августу в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Август согнулся пополам, рухнув со стула на холодный кафель. Мир поплыл, закружился, боль растекалась огненным кольцом по всему телу. Но сквозь туман тошноты и шума в ушах в его сознании чётко, как на камне, отпечаталась одна мысль: «Он испугался. Вирж боится. Боится той правды, что только что прозвучала».

Откашлявшись, Август с трудом поднял голову:

– А вот это... весомый аргумент в диалоге.

– Ты всё ещё шутишь? – прорычал охранник. – Товарищ капитан, разрешите добавить?

– Не надо, Ловлас. Думаю, он всё понял. Ведь так? – Виржаковский с преувеличенной заботой помог Августу подняться, его пальцы впились в плечи парня с показным участием. – Представляешь, с какими чувствительными ребятами мне приходится работать. Чуть что – сразу в ход кулаки. Но ты не обращай внимания. Эй, Ловлас, налей нашему другу виски. У меня в баре стоит. – Его голос стал сладким и ядовитым. – Мы ведь можем снова стать друзьями. Выпей за нас.

Когда Ловлас протянул стакан, Август медленно поднялся во весь рост. Он взял бокал, посмотрел прямо на Виржа и произнёс чётко, отчеканивая каждое слово: – Знаешь, в последний раз я пил с настоящими друзьями: Василичем, лейтенантом Гектором и Хоганом. Все они погибли на потеху твоей публике. Так что я выпью за то, чтобы их смерть не была напрасной. Выпьешь со мной, Вирж?

– Мразь! – выкрикнул капитан.

В ту же секунду Август плеснул ему виски в лицо.

– Нравится? – едва успел он сказать, как резиновая дубинка Ловласа со свистом обрушилась на его лицо.

Кровь из разбитой губы тут же залила подбородок. Второй удар пришёлся по спине, и Август рухнул на пол. Вирж с яростью принялся бить его ногами в живот и рёбра. Но после каждого удара из груди Августа вырывался не стон, а горький, истерический смех.

– Давай ещё! Ещё! Покажи, на что способен! – хохотал он, захлёбываясь кровью. – Почему ты не смеёшься, Вирж? Это же так весело – избивать человека! Почему не смеёшься?!

Вирж лишь злобно сопел, исступлённо нанося удары. Наконец, выдохшись, он плюхнулся в кресло. Август лежал на полу, кровь продолжала течь изо рта, но адреналин пока заглушал боль. Он всё ещё смеялся, откашливая тёмные сгустки.

– Знаешь, тебе нельзя пить, Вирж... От одной рюмки буйным становишься. Друзей бьёшь. Занялся бы своим здоровьем... к психологу сходи. А то на тебе лица нет... ой, прости – улыбки.

– Знаешь, я всё-таки пообщаюсь с Ариной. Очень плотно, – прошипел Виржаковский.

– Если бы тебе позволили, давно бы уже сделал. Придётся потерпеть, дружок, – Август резко дёрнулся, снова получив удар дубинкой по лопаткам от охранника.

В этот момент на столе Виржа загорелась красная сигнальная лампа. – Я отойду. Присмотри за ним, Ловлас, – капитан вышел, дверь бесшумно закрылась за ним.

Охранник прошёлся по комнате, похлопывая дубинкой по ладони, а после присел на край стола.

– Скажи спасибо, что капитан гуманитарный человек. Я бы на его месте давно сделал из тебя котлету, – произнёс Ловлас.

– Ты хотел сказать – гуманный? – усмехнулся Август, приподнимаясь на локтях. – Будь ты грамотнее, может быть, не прозябал бы вечным охранником, подбирая за начальством мясо, как падальщик.

Ловлас яростно замахнулся дубинкой, но замер.

– Ну давай! А-а не можешь... Без команды боишься? – Август опёрся спиной на ножку стула.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Виржаковский.

– Отставить, Ловлас! Опусти дубинку, – резко скомандовал Виржаковский, возвращаясь в комнату.

– Простите, товарищ капитан. Он тут... он вас гуманным называл! Издевался! – поспешил оправдаться охранник.

– Хватит, – отрезал Вирж. Он подошёл к Августу, присел на корточки так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга, и понизил голос до интимного, ядовитого шёпота:

– Я понимаю, ты её любишь. Но, увы, это односторонне. Поверь моему опыту – периферийцы тебя сожрут. Эта девчонка работает на них. Это очевидно. Она живёт ради их целей, а не ради тебя. Иначе бы она не осталась тогда, а уехала с тобой на том байке. Они тебя не ценят. В отличие от техномонархов. Ты отчаянный парень, и такие нам нужны. Особенно в Аренариуме.

Вирж помолчал, давая словам проникнуть в сознание.

– Давай прямо сейчас я отправлю тебя в Институт гибридизации. Мы считаем, ты готов. Ты станешь командиром гибридроидов. Я это вижу, чувствую это в тебе. Ты станешь самым лучшим гибридроидом, которого носила земля.

– Чтобы вы потом, когда понадобится, выключили меня, как тех, что спят на песке? – Август с усилием сплюнул кровь на пол.

– Нет. Для тебя будет исключение. Ты останешься свободным. Наравне с техномонархами. Ты будешь лидером гибров.

– Слишком большая честь для парня, который валяется на полу с отбитыми кишками, – горько усмехнулся Август. – Я, пожалуй, воздержусь. Можно я вернусь к своим? Я очень устал.

– Ах, да... устал. Ладно, отдохни. Подумай. Предложение действует до того момента, пока ты не выйдешь на арену со всем этим сбродом. – Вирж перевёл взгляд на Ловласа, и его тон снова стал официальным: – Вызови Сержа.

Охранник нажал кнопку на рации. Вскоре появился второй тучный охранник с бледным, безразличным лицом.

– Вызывали? – лениво бросил он.

– Да. Поднимите его. Очень аккуратно, – Вирж указал на Августа, всё ещё лежавшего у ножки стула.

Охранники, кряхтя и тяжело дыша, с трудом подняли обмякшее тело, взвалив его руки себе на плечи.

– Отнесите в лечебный бокс, – распорядился Вирж. И, когда те уже поволокли Августа к двери, произнёс с притворной теплотой: – Возвращайся к нам. Мы исполним твою мечту, – после чего Вирж быстрым шагом подошёл к Августу, приставил указательный палец к его лбу и запел: – Поверь в мечту-у свою-ю.… – но голос его резко сломался, и он добавил: – Ладно, несите его.

Пока охранники, кряхтя, тащили его по бесконечным коридорам, сознание Августа было похоже на разбитый экран, где обрывки мыслей мелькали в хаотичном порядке. Возможность стать гибридроидом, наконец-то избавиться от боли, страха и этой изматывающей неопределенности манила, как оазис в пустыне. «Моя старая мечта так близко… – пронеслось в голове. – Но что же я за человек такой? Столько прошёл, а внутри – как ртуть в градуснике: то знойная лихорадка, жар от ярости, то ледяной ужас, который охватывает конечности до окоченения. Испытания должны закалять характер, рождать убеждения. А у меня что? Поманили мечтой, и я уже в растерянности».

Он ловил себя на том, что не знал, кому верить – даже самому себе. «В чём моя верность? В том, чтобы стать тем, кем всегда хотел? Гибридроидом. Или идти за этим... чувством? Таким эфемерным и в то же время таким сильным, которое я обрёл совершенно случайно и как будто только вчера». Образ Арины вспыхнул в сознании с такой яркостью, что перекрыл физическую боль. «Зачем ты так со мной? И... спасибо тебе за это». С этим странным противоречием пришло внезапное облегчение, будто он в эту секунду всё понял для себя и нащупал под ногами твёрдую почву.

«Как хочется быть верным людям... – но тут же путающая мысль пошла на вираж, – но за людьми стоят их желания, их «хочу». А там, среди этих «хочу», нет места гибридроидам. Только короткая, простая маленькая жизнь людей».

На мгновение ему показалось, что он не готов к побегу, к периферийцам, которые, вероятно, ждут таких как он за стеной, не готов ко всей этой авантюре. Но тут мысль об Арине вонзилась в сознание, как гарпун, не оставляя выбора. «Чувства не могут лгать, – решил Август. – Почему меня тянет к той, что с ними? Может, потому что там есть любовь? А у гибридроидов её нет. Любовь – мерило правды. Значит, выбор очевиден...»

В этот самый момент охранники швырнули его на кровать в медицинском боксе. Острая, разрывающая боль пронзила всё тело, вырвав крик. И мозг, пойманный врасплох, выдал короткую, предательскую мысль, рождённую страданием: «Или всё же нет...»

Он замер, пытаясь совладать с смятением, с этой внутренней гражданской войной. Знакомые провода, словно живые змеи, выползли из-под кровати и обвили его тело, впрыскивая обезболивающее и регенерирующий раствор. Утром физическая боль должна была отступить. Но что делать с болью душевной?

Август лежал, уставившись в потолок, вспомнив старую уловку: если не двигать зрачками, можно остановить поток мыслей. Он боялся своих мыслей больше, чем любого врага в реальном мире. «Не буду думать. Буду действовать. Как велит совесть», – окончательно решил он, и это принесло хрупкое успокоение.

Сон накрыл его как волна. А когда утром он открыл глаза, на краю постели сидел Пётр. Его молчаливый вопрос висел в воздухе, и Август понял, что время раздумий закончилось. Пришло время выбирать – не умом, а сердцем. Как и полагает в его случае человеку.

Глава 34. Вместе с охранниками

– Мне кажется, ты сам не свой, – тихо произнёс Пётр, внимательно изучая лицо Августа. – Допрос не прошёл даром. Хотя другого и ожидать не стоило.

– Любят у нас поговорить, – с горькой усмешкой ответил Август, пытаясь приподняться на койке. – Выясняют, кто прав, кто виноват. Как думаешь, мы вообще выйдем на арену Аренариума? Уже больше двух месяцев тут топчемся.

– Получится или нет – не в этом суть, – взгляд Петра стал твёрдым. – Никто не знает. Но мы обязаны внести сбой в программу этого технократического Левиафана. Даже если не победим, мы, как люди, должны остаться непонятыми для их гибридоцентричного мира. Это будет нашей маленькой местью, – он горько усмехнулся. – И тогда, несмотря на физическое поражение, мы посеем смятение в их электронных мозгах.

Пётр замолчал, собираясь с мыслями.

– Наши собственные мозги – по сути, те же процессоры, комок нейронов, опутанных проводами синапсов. Вспышки электрических импульсов рождают мысли. И эта «электрика» каким-то чудом соединена с чем-то... там, наверху. – Он указал пальцем в потолок. – С незримой ноосферой, хранящей терабайты чувств, идей, информации и всего неизведанного. Подумай: начав с саванн и пещер, мы докатились до создания этой техногенной реальности.

– Из ничего... – тихо заметил Август.

– Нет, не из ничего! – страстно возразил Пётр. – Поколения за поколением мы черпали информацию сверху. Она шла в наш приёмник. – Он постучал себя пальцем по темени. – Но главное не это. Главное – у нас есть душа. Её существование ставили под сомнение тысячу раз. Но если её нет, зачем техномонархи бросают все силы, чтобы расшифровать наш человеческий код?

Он наклонился ближе, понизив голос до шёпота:

– Они хотят распотрошить душу на составные части, как инженер – сложный механизм. Как они уже это сделали с ДНК. Но у них не выйдет. Это всё равно что попытаться подчинить себе весь океан или объять необъятную Вселенную. Поэтому не терзайся мыслями о том, как всё закончится. Мы уже победили, пока остаёмся верными себе и своим чувствам. Как бы пафосно это ни звучало.

– И всё же... я попытаюсь сделать что-то большее, – с мечтательной улыбкой сказал Август.

– Попробуй, – Пётр хлопнул его по здоровому плечу. – А теперь пора в келью. Выздоравливай и возвращайся к нам.

Когда Пётр ушёл, Август снова остался наедине с собой. Он ожидал, что после этого разговора на душе станет легче, но вместо этого возникло странное, гнетущее ощущение. Словно всё, что говорил Пётр, было частью какого-то грандиозного эксперимента, а он сам – подопытным кроликом, за которым внимательно наблюдают.

И тогда он вспомнил об отце. «Он восстал против них. Выступил за человечество. И я должен его найти... там, за стенами Зоомеля. Пусть это будет даже его могила. Пусть это будет лишь горсть пепла, развеянная по ветру. Но я должен узнать правду, а для этого нужно выжить», – эта мысль придала Августу сил.

Спустя двое суток Август открыл глаза и сразу понял – тело стало другим. Не просто целым, а пронизанным скрытой мощью, будто плоть и мышцы сплелись в более плотный, упругий материал. Проводов не было. Дверь в бокс стояла открытой, словно его выпустили из клетки, но лишь в другую, большую.

В коридоре, как и ожидалось, ждали двое охранников. Приглядевшись, Август отметил про себя, что они не так уж и похожи – разные оттенки волос, разрез глаз.

– Ну что, крашеные близнецы, давно ждёте? – бросил он, чувствуя, как в голосе появляется давно забытая дерзость.

– Почему крашеные? – бледнокожий охранник нахмурился, его рука непроизвольно потянулась к своим неестественно чёрным волосам.

– Почему близнецы? – вторил ему темноволосый с жидкими усиками.

– Вы ещё спросите, «почему ждёте»? – усмехнулся Август, делая шаг вперёд. – Ладно, ведите, куда сказано. Знаю я вашу программу.

Они двинулись по коридору, освещённому зелёными стрелками, пульсирующими, как сердцебиение этого металлического здания-чудовища.

– Ребята, – внезапно, почти по-товарищески, обратился Август к своим конвоирам, – я понимаю, работа у вас такая – людей пугать да бить. Но если тут что-то начнётся... отнеситесь по-человечески. Будьте с нами.

– Что?! – бледный охранник вздрогнул, будто его ошпарили. – Мы скоро сами гибридроидами станем! Запомни, сопляк!

– А вы запомните мои слова, – тихо, но отчётливо произнёс Август, останавливаясь у знакомой двери своей кельи. Его взгляд скользнул по их лицам, пытаясь найти хоть крупицу сомнения, трещину в броне служебного рвения. – Запомните – потому что когда-нибудь вам придётся выбирать, по какую сторону двери остаться. И этот выбор определит, останетесь ли вы людьми. Железо можно переплавить, программу – переписать. Но то, что вытравливают из вас сейчас, – вашу человечность – вернуть будет невозможно.

– Что ты несёшь?! – охранник с усиками обхватил шею Августа дубинкой.

– Да пошёл он! – с раздражением выдавил второй, и они вдвоём втолкнули Августа в келью.

Глава 35. Вечеринка

И снова потянулись недели изматывающих тренировок, каждая из которых была сродни средневековому колесованию. Но в этой многократной пытке тела закалялись, обретая чёткие, проработанные очертания, достойные древнегреческих скульптур. Три десятка человек метались по песку, таскали друг друга на плечах, бросали лассо, швыряли палки в мишени, отрабатывали слаженные манёвры. Оранг учил их владеть тесаками, копьями, топорами, метать пращи и даже стрелять из лука. В эти моменты он напоминал дирижёра, чьим оркестром были человеческие тела, а музыкой – отточенные движения.

Все чувствовали – близится час икс. Тренировки проходили в гнетущей, молчаливой напряжённости. И вот однажды голос из стены приказал построиться в шеренгу – чего не случалось давно. Перед новобранцами появился Оранг, но незнакомый. На нём были блестящие, словно из бутылочного стекла, штаны и жилетка, переливающаяся перламутром. На груди – ряд квадратных и прямоугольных медалей. Парадная форма. Сомнений не оставалось – рубеж пройден.

– Завтра каждый из вас узнает, на что способен, – начал Оранг, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по каждому лицу. – И каждый будет в ответе не только за себя, но и за товарища. Будьте готовы ко всему! К смерти... и к жизни. А уж какой она будет – вечной или мимолётной – зависит от вас. Проявите себя – будете вознаграждены. Бейтесь так, будто это ваш последний бой. Иначе станете ничем, и никто о вас не вспомнит. По вам не заплачут. Будут лишь радоваться вашему падению. Так не доставим же им этой радости! Правда, парни?!

– Правда, полковник Оранг! – грохнуло тридцатью глотками.

– Вот и хорошо. А сегодня... сегодня можете отдохнуть. Развеяться перед боем. Это тот случай, когда нельзя, но, если очень нужно – можно. Постарайтесь, чтобы для многих этот кутёж не стал последним. – Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. – Сегодня у вас вечеринка в честь Революции техномонархов. Так что отрывайтесь. Но так, чтобы завтра к вечеру все могли достойно выйти на арену. Если же кто-то не поймёт и поведёт себя не как воин перед битвой... его тушу пустят на разогрев толпы. Так что моя большая просьба – не проиграйте свой первый бой с соблазнами, чтобы не пасть бесславно во втором.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, столь непривычном для этого лица. – Кажется, я всё сказал.

– У нас правда будет вечеринка? – прошептал кто-то сзади, и в этом шёпоте слышалось недоверие, смешанное с робкой надеждой.

В рядах новобранцев воцарилась напряжённая тишина. Многие решили, что это очередная жестокая шутка Оранга.

– Вольно! А теперь – ступайте! – его команда прозвучала как выстрел.

Люди медленно, сохраняя строй, двинулись к знакомой двери. У входа двое отделились, чтобы проверить помещение. Один из них, выглянув, крикнул: – Парни! Всё, как и обещали! Заходите и смотрите сами!

Первые, кто вошёл внутрь, замерли, и по их ошеломлённым лицам можно было прочитать всё. Затем келью заполнили возгласы изумления.

– Вот это да! Настоящая вечеринка!

На столах, сдвинутых в центре, стояли блюда, которых они не видели годами: запечённая курица с хрустящей кожурой, сочные куски свинины, жареная картошка, рассыпчатая гречка, бутылки с тёмно-рубиновым вином, яблоки, виноград, воздушный хлеб, батоны и даже дымящийся суп с фрикадельками.

– Это... всё настоящее! – Фома, сделав глоток вина прямо из горлышка, зажмурился от наслаждения. – Я не пробовал ничего, чтобы породили недра земли, ничего натурального лет двадцать, не меньше.

– Глядя на всё это, умирать как-то расхотелось, – рассмеялся Андрей. – Теперь я точно знаю, ради чего стоит бороться.

– Угощают, чтобы завтра было больнее прощаться с жизнью, – мрачно заметил Пётр, оставаясь в стороне.

– Ты даже на краю пропасти не можешь позволить себе порадоваться? – улыбнулась Арина, но в её голосе прозвучала та, другая, – Агния.

– Как ты здесь оказалась? – Пётр перевёл встревоженный взгляд на Августа, который в тот же миг обернулся и увидел девушку.

– А что, праздничный стол только для вас, мужчин? – усмехнулась она, срывая ягоду с виноградной грозди. – Чего это вы все такие мрачные?

– Арина, если ты здесь... значит, и ты завтра выйдешь с нами, – тихо произнёс Август, и в его словах прозвучала не надежда, а горькая уверенность.

– Ну и что? Не обманывай себя, это было неизбежно с самого начала, – она с хрустом раздавила во рту сочную ягоду. – Кто бы мог подумать, что простая еда может приносить столько счастья. Интересно, где они всё это раздобыли?

– А ты не спрашивай, ешь, пока дают, – пробурчал Фома, проходя мимо с набитыми щеками.

Когда первый голод был утолён, атмосфера в келье сменилась. Теперь это было не жадное поглощение пищи, а медленное, почти ритуальное пиршество. Люди говорили о чём-то простом и вечном, словно это был обычный вечер, за которым последует завтра, и послезавтра, и целая жизнь. Они создавали иллюзию нормальности, зная, что для многих она станет последней.

Возле Арины собралась небольшая группа парней. Она легко парировала их шутки, её смех звенел в общем гуле, и от этого она казалась Августу ещё более прекрасной. Он сидел на своей койке, наблюдая за ней, и время от времени ловил её быстрый, смешливый взгляд. «Может, это сейчас не она, а Агния? Или Агата? – в голове зазвучал раздражённый внутренний голос и лёгкая ревность. – Может, вся эта история с сёстрами – просто ловкая ложь, чтобы водить меня за нос? Может быть, игра не стоит свеч. И ну его этот побег…»

– Подойди к ней, – тихо сказал Пётр, присаживаясь рядом. – Она ждёт. Чего ты сидишь, как прикованный?

– Ты уверен? – Август снова посмотрел на Арину.

– Конечно. Иди.

Август заставил себя подняться и пересёк шумную келью. Кто-то уже затянул песню, варган Андрея пытался пробиться сквозь гам. Он подошёл к Арине сзади и коснулся её плеча. Она обернулась, и в её глазах он не увидел ни одной из сестёр – только её, ту самую, с которой всё началось.

– Что такое? Хочешь что-то сказать? – в её голосе прозвучала лёгкая настороженность.

– Давай отойдём. К душевым, там тише, – предложил он.

– Давай, – она кивнула, и в её улыбке было что-то обречённое.

Заглушённые шумом праздника, они оказались в относительной тишине у душевых кабин. Август шагнул к ней ближе.

– Ты не против, если я обниму и поцелую тебя? – его голос прозвучал хрипло.

– Такие вещи не спрашивают, – её губы тронула улыбка, но глаза оставались серьёзными. – Или страх перед завтрашним днём сделал тебя таким нерешительным?

– Если я не сделаю этого сейчас, завтра может не наступить.

– Знаешь, я бы очень хотела, чтобы оно наступило. И послезавтра тоже. Так что хватит нести чушь и...

Он не дал ей договорить. Его руки обхватили её затылок, губы нашли её губы. В этом поцелуе была вся ярость, вся боль и вся надежда. И пока он целовал её, палец его правой руки нащупал едва заметный выступ под волосами у неё на шее. Он слегка надавил – именно так, как учил Оранг. И почувствовал, как под кожей что-то щёлкнуло, и в его ладонь соскользнула маленькая, холодная пластинка, тонкая, как лезвие.

Он разжал объятия, зажав украденный чип в кулаке.

– Не хочу огорчать, но в этот раз твой поцелуй был так себе, – скривилась Арина, показывая ему язык. И тут же добавила: – Кстати, ты слишком сильно надавил мне на затылок.

– Извини... Я нервничал.

– Мне кажется, дело не в нервах. Скажи, зачем ты это сделал на самом деле? – её взгляд стал пронзительным. – Только не ври. Не говори, что из-за любви.

– А если это так? – выдохнул Август, и в этих четырёх словах был весь он – с его болью, надеждой и отчаянной готовностью сражаться.

Брови Арины поползли вверх от удивления. Казалось, это была реакция не её, а кого-то из сестёр, на миг прорвавшаяся наружу. Они стояли в тишине, слыша, как за стеной гремит праздник, словно никакого завтра с его смертельным боем не существует. И Август подумал, что, наверное, когда ты не один, даже перспектива смерти не кажется такой уж пугающей.

– Вместе мы сможем выдержать всё, – проговорил он, и в этих словах был не просто оптимизм, а клятва.

– Как бы там ни было, твоя вера трогает, дорогой Август, – Арина с лёгкой нежностью похлопала его по плечу, но в её глазах читалась лёгкая отстранённость.

– Просто доверься мне. Всё будет хорошо. И завтра, и после, – настаивал он, пытаясь поймать её взгляд.

– Я не строю планов так далеко, – она покачала головой, и в её голосе прозвучала усталая мудрость. – Мне хватит и сегодняшнего вечера. Надоело постоянно оглядываться, бояться. Хочется просто жить, пока есть возможность.

– Я обещаю, что у тебя будет эта возможность, – твёрдо сказал Август. – Извини, мне нужно на минуту отлучиться.

Он вышел из-за стены и, сделав вид, что берёт со стола стакан с коктейлем, который он тут же поставил, направился к Орангу, неподвижно стоявшему у входа в келью, как мрачный страж.

– Держите, – тихо произнёс Август и, сжав кулак, быстрым движением переложил в ладонь Орга крошечную пластину. – Я ничего не сказал Арине. Мало ли...

– Правильно сделал, – прошипел Оранг, сжимая добычу в кулаке. – Пусть это останется между нами. Завтра утром я верну её тебе, и ты должен будешь установить пластину на место. Ты понял?

– Понял. Сделаю.

– И осознай до конца, – оранжевые глаза Орга сузились. – Если что-то пойдёт не так, я не смогу тебе помочь. Я буду так же беспощаден к тебе, как и ко всем. А если проболтаешься о нашем сговоре... я сам тебя прикончу.

– Разве ты не готов погибнуть вместе с нами? – в голосе Августа прозвучал вызов.

– Если вас постигнет неудача, это будет бесславная смерть. Бойня. А я не желаю себе такой участи – быть забитым, как скот. Большим животным, чем сейчас, я быть не хочу и не буду, – в его словах прозвучала горькая ирония.

– Не очень обнадеживающе, если честно, – мрачно усмехнулся Август.

– Ты должен отдавать себе отчёт во всех возможных исходах. И быть готовым к любому. Только тогда у нас есть шанс. Второй попытки не будет.

– Будет сделано, – кивнул Август. – Ну, я пошёл?

Оранг молча кивнул, и Август направился к своей койке. Он сел, прислонившись спиной к прохладной стене, и закрыл глаза. В ушах стоял шум праздника, а в душе – гулкая пустота.

«Жизнь – это лотерея, где карты нам раздают вслепую. И угораздило же меня ввязаться в эту авантюру, – пронеслось в голове у Августа. – Жаль, нельзя выбрать, в какой семье родиться. Избежал бы стольких проблем... Я ведь хотел быть всего-то обычным помощником в игровом клубе, обслуживать виртуальные устройства, погружать людей в другие миры. Иногда мне хочется вернуть то простое время, когда я наивно восхищался гибридроидами с рекламных плакатов. Когда их образы были для меня всего лишь частью виртуального шоу, а не смертельной реальностью, в которую я погружен сейчас, – начав размышлять Август уже не мог остановиться. – Теперь меня преследует тень моего отца. Его прошлое нависает надо мной словно тяжёлая гиря, подталкивая к роли, которую я не выбирал. Кем я «должен» быть? Кем быть по праву крови, по воле обстоятельств? Возможно ли вообще свернуть с этих рельс? Или моя судьба – лишь вагон, неуклонно следующий по чужому маршруту? – и снова его накрыла одна и та же мысль: – Несправедливо, что мы не можем выбрать, в какой семье родиться. Сколько бы ошибок удалось избежать, сколько поворотов не свернуть...»

Он открыл глаза и увидел Арину, вышедшую из-за стены душевой. Она прислонилась к противоположной стене, и что-то в её позе было беззащитным и усталым.

«Ах, как было бы просто никогда её не встретить... Не чувствовать к ней ничего. Я ведь, по сути, даже не знаю её – тем более вместе со всеми её сёстрами. Это же безумие! – почти ужаснулся Август. – Но почему-то именно это безумие цепляет сильнее всего. Всё сложное, всё неидеальное втягивает меня в этот водоворот – в хаос из страха, любви и смертельной опасности».

Горькая усмешка тронула его губы, и он подумал: «Хочу найти того прежнего себя – наивного паренька, который смотрит на жизнь просто и мечтает попасть в Аренариум. Вот и дождался. Только окажешься там не зрителем, а беспомощной креветкой на заклание. Что ж, мечты сбываются... Уж кому как повезёт».

Он с силой стал тереть виски, пытаясь отогнать навязчивые мысли, но они вились роем, как осы.

В этот момент Пётр поднялся на ноги и воздел руки, призывая к тишине. – Ребята! – его голос прозвучал над общим гулом. – Я вижу, вы стараетесь забыться, ведёте себя так, будто завтра – обычный день. Понять можно. Но именно сегодня мы должны подумать о завтрашнем дне, чтобы он для нас не стал последним.

Он обвёл всех взглядом, встречаясь глазами с каждым. – Для этого мы должны стать единым целым. Прочувствовать друг друга. Отбросить все обиды и недовольство. Давайте поднимем наши чаши за то, чтобы мы победили. Или погибли – но не как стадо, а как воины, покрыв себя славой!

Тридцать рук взметнулись вверх. Бокалы и стаканы столкнулись в немом тосте. И тридцать глотков разом хлынули в сжатые горла – не в радость, а как клятва. Клятва обречённых, которые завтра либо умрут, либо навсегда изменят правила этой жестокой игры.

«Что он несёт? – мысленно поморщился Август, слушая Петра. – Опять эти пафосные речи о славе. Какая слава может быть в этой бойне? Нет уж, спасибо. Единственная достойная цель – остановить это безумие. Просто остановить».

Он поднялся со своей койки. Тишина наступила мгновенно, все взгляды устремились на него.

– Стойте! – его голос, негромкий, но чёткий, разрезал воздух. – Парни, мы пробыли здесь три месяца и даже больше. Посмотрите на себя. Наши ноги стали быстрее, сухожилия крепче, мышцы налились силой, тяжёлой, как кованая бронза. И теперь задайте себе один вопрос: зачем? Зачем нам всё это дали?

Он сделал паузу, давая вопросу проникнуть в сознание каждого.

– Ответ каждый даст себе завтра. В Аренариуме. Там будет решаться не просто наша судьба. Там – наш вид против их вида. Люди против гибридроидов. И от исхода этого противостояния зависит не только то, выживем ли мы. Это может изменить всё – и для нас, – Август обвёл взглядом притихших товарищей, – и для тех, кто остался в Зоомеле. Я не знаю, как вы, а я выйду на арену, чтобы сражаться. Не за славу. За будущее. За право наших детей – таких же людей, как мы – родиться и жить, не боясь стать мясом для экспериментов. И я не собираюсь умирать. Со мной ли вы?!

– Август, я с тобой, – первая, без колебаний, отозвалась Арина.

– И я! – тут же вскричал Фома.

– И я! – подхватил Андрей.

– Я! Я! И я! – волна голосов нарастала, сливаясь в единый, гулкий рёв солидарности.

– Тогда всё просто, – улыбка тронула губы Августа, но в его глазах не было веселья. – Ложимся спать. Смотрим хорошие сны. А завтра встречаемся здесь же, на этом самом месте. Если вы не против.

– Если только будет колыбельная! – выкрикнул кто-то с дальнего ряда, и над кельей прокатилась волна нервного, снимающего напряжение смеха.

Люди стали расходиться по койкам. Двое вызвались убрать остатки пира, сгребая в большие мешки одноразовую посуду и объедки.

Арина подошла к Августу. Она взяла его руку, её пальцы были холодными. – Мне пора, – тихо сказала она.

Оранг, стоявший у выхода, жестом подозвал её.

– Отдохни, – прошептала Арина, прикоснувшись губами к его щеке. Её поцелуй был лёгким, как дуновение. – Как бы там ни было... меня радует, что завтра ты будешь рядом. Это будет важный день.

– Да, – он сжал её руку. – Важный. Как и ты.

Она кивнула и пошла к выходу, её силуэт растворился в дверном проёме рядом с массивной фигурой Орга. Август остался стоять посреди затихающей кельи, сжимая в кармане кулак, где уже не было украденной пластины, но было что-то другое – тяжёлое, как решение, которое нельзя будет отменить.

Глава 36. Час икс

Август проснулся с непривычным чувством – будто внутри него теплился маленький, но устойчивый огонёк. Первой мыслью были слова Арины: «Как бы там ни было, меня радует, что ты будешь завтра со мной».

«Всё-таки она меня... любит или кто-то из её сестёр? – мысленно усмехнулся он, вставая с койки. – Но неважно. Главное – есть за кого сражаться. Значит, Вирж ошибался».

Он натянул бледно-зелёный комбинезон. В келье царило непривычное утро: кто-то механически жевал пайку, кто-то делал бессмысленную зарядку, лишь бы занять тело. И тут Августа пронзила тревога.

– Оранг не заходил? – резко спросил он у Андрея, который сидел на соседней койке, настраивая варган.

– Не видел. Слушай, Август, – Андрей отложил инструмент, – давно хочу спросить. Ты тут почти ни с кем не общаешься. Только с нами троими – со мной, Петром, Фомой. Почему?

– Я бы и с тобой не говорил, если бы не твоя игра на варгане, – отшутился Август, но шутка прозвучала плоско.

– Я серьёзно.

Август вздохнул.

– Пойми, если бы не та драка в первые дни... я бы и с вами держался на расстоянии. Не хочу сближаться с теми, кто может погибнуть на моих глазах. Я уже через это прошёл. Это слишком больно. А здесь... здесь такое неизбежно. Ты же понимаешь?

– Но ребята... кажется, сдружились, – неуверенно заметил Андрей.

– Может, им это и поможет. Но мне – нет.

– Значит, ты не веришь в дружбу?

– Наоборот. Я слишком сильно в неё верю, поэтому боюсь её потерять. От этой мысли вот здесь болит, – он приложил ладонь к груди. – Ладно, не будем об этом. Пора завтракать.

Три десятка человек расселись за длинным столом бледно-серого цвета. Начинавшиеся было разговоры тут же затухали, как спички, брошенные в сырость. Воцарилась тягостная, давящая тишина. Никто не мог заставить себя есть. Страх висел в воздухе плотным, почти осязаемым туманом.

– Август... – голос одного из парней прозвучал хрипло, словно он давно не говорил. – Что нам делать?

– Скажи хоть что-нибудь... у меня руки трясутся, – добавил другой, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь.

– Мне... страшно, – прошептал третий, не поднимая глаз от пустой тарелки.

Все взгляды устремились на Августа. В них не было вызова, как вчера. В них был животный, невыносимый ужас перед тем, что ждало за дверью. И в этой тишине Август понял, что именно сейчас, в эти последние минуты перед боем, они нуждаются не в громких лозунгах, а в чём-то настоящем.

Сначала Августу показалось, что звуки голосов – лишь хруст искусственного хлеба о зубы. Настолько он был занят своими мыслями. Но он поднял глаза и встретился с пятнадцатью парами глаз, уставленных на него. Даже Пётр смотрел прямо, без обычной своей отстранённости. И в этом взгляде Август прочитал нечто тяжелее слов – молчаливую передачу полномочий, груз ответственности за чужие жизни и чужие страхи.

«Что я могу им сказать? – пронеслось в голове. – Как успокоить, если внутри у самого всё сжимается в ледяной ком?»

Но чтобы самому не поддаться панике, он заставил себя говорить. Голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал.

– Парни, – начал он, – я боюсь не меньше вашего. Но я заставляю себя держаться. Я ем этот синтетический завтрак, мажу ненастоящее масло на пластиковый хлеб. И меня, честно, уже тошнит от этого за три месяца.

Он встал, чтобы видеть всех. – Но мы здесь – не на пожизненном. Это раз. И не в камере смертников – это два, – он сделал паузу, давая словам улечься. – А в-третьих, и это главное – нам выпала честь родиться людьми. И это многое значит. Если мы сделаем всё так, как учил нас Оранг, шанс будет у каждого. Включая меня.

Он горько усмехнулся.

– Вы меня назначили тут вроде как главным. Спасибо за доверие, но техномонархи – не дураки. Теперь они будут охотиться на меня в первую очередь. Так что вам-то точно бояться нечего, – после этих слов, кто-то из парней улыбнулся, а несколько человек разразились короткими смешками.

– Мы тебе поможем, Август! – громко сказал Андрей, и его слова подхватили одобрительные возгласы.

– Только об одном прошу – не переусердствуйте, – сказал Август.

– Не волнуйся, нам свои шкуры дороже, – парировал Фома,

– Да, нам наши задницы важнее, – подхватил кто-то и по келье прокатился нервный смех.

– Вот это правильная тактика, – кивнул Август. – Значит, волноваться и правда не о чём.

– Устроим им такое шоу, что они век не забудут! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Вот это уже другой разговор, – улыбнулся Август и поднял стакан с синтетическим соком. – Давайте, ребята. За нас.

По мере того, как день клонился к вечеру, шум в келье затихал, уступая место напряжённой тишине. Когда дверь наконец открылась и на пороге появился Оранг в своей парадной форме, все разом поняли – время пришло.

– Строиться! – его голос прозвучал без привычной ярости, почти буднично. – И следовать за мной. Не думайте ни о чём. Вы и так всё знаете.

Выстроившись по трое в ряд, боевой коробкой, новобранцы молча последовали за Орангом через пустынную тренировочную арену, песок хрустел под их обувью в абсолютной тишине. Они подошли к гладкой перламутровой стене, которая беззвучно разъехалась, открыв проход в незнакомый мир. Впервые за три месяца они покидали пределы своей тюрьмы.

Перед ними оказался узкий выступ скалы, заканчивающийся металлической платформой, похожей на старую железнодорожную остановку. Из глубокой шахты снизу бесшумно поднялся обтекаемый красный вагон. Его двери раскрылись вверх, словно крылья гигантской птицы, впуская их внутрь.

Команда вошла. Часть уселась на мягкие сиденья, другие, включая Августа, предпочли стоять, впиваясь взглядами в окна. К Августу подошёл Оранг.

– Держи, – тренер сжал его руку в коротком, мощном рукопожатии, и Август почувствовал в ладони тонкую, холодную пластину. – Ты знаешь, что делать.

Август лишь кивнул, не глядя на него.

– А вот и Аренариум, – прошептал кто-то.

– Внушительное зрелище, – добавил другой.

Все прильнули к окнам. На фоне багровеющего от заката неба возвышался грандиозный стадион, опоясанный неоновыми кольцами. Он подавлял собой горизонт и был чудовищный и притягательный, как древний храм жестоких богов. Его форма напоминала гигантскую чашу из серебристого полированного металла и тёмного, почти светопоглощающего стекла. Вокруг широкого «горла» Аренариума, у самого верха, пульсировали неоновые кольца – целые пояса энергии. Они медленно вращались в противоположные стороны, меняя цвет с ядовито-зелёного на пронзительно-синий и кроваво-красный, отбрасывая на пелену облаков призрачные, танцующие блики.

Поверхность стадиона была испещрена рядами тысяч трибун, которые изнутри светились тусклым, ровным светом, будто глаза спящего чудовища. От самого сооружения исходил низкий, едва уловимый гул – не звук толпы, а скорее вибрация мощных генераторов, систем жизнеобеспечения и скрытой механики, питающей это колоссальное логово. Это была цитадель, оплот самой идеи кровавого спектакля, отлитая в металле и свете. Воздух вокруг казался гуще и тяжелее, наполненный предвкушением насилия и электрическим трепетом неонового сияния.

Вагон плавно снизился и пристыковался к посадочной площадке. Двери раскрылись. Тридцать человек проследовали в огромный грузовой лифт, который с глухим гулом понёс их вниз, в недра сооружения. Казалось, они опускались вечность, глубина давила на барабанные перепонки.

Наконец лифт остановился. Они вошли в обширное помещение, напоминавшее раздевалку гигантов. На потолке медленно вращались лопасти вентиляторов, нагоняя прохладу и запах озона.

– Облачайтесь в снаряжение, – голос Орга эхом отозвался под сводами. – Техномонархи по случаю праздника решили устроить не просто шоу, а тематическую вечеринку. Для каждого из вас приготовлен соответствующий костюм.

– А что за тема, тренер? – спросил Андрей, его голос слегка дрожал.

Оранг окинул их тяжёлым взглядом.

– Я бы назвал её «байкеры древнего Рима». Судя по костюмам, которые вам предстоит надеть.

Оранг нажал на кнопку, и с глухим шорохом из стены выдвинулась длинная вешалка, ломившаяся от костюмов. Боевые наряды представляли собой причудливый симбиоз эпох: грубая кожа рокеров соседствовала с джинсой ковбоев и стальными элементами, напоминавшими фрагменты римских доспехов и кольчуг. Кому-то достались жилеты с заклёпками, кому-то – лишь накладные наплечники и рукава с металлическими пластинами, крепящиеся к обнажённому торсу.

– Костюмы пронумерованы, – объявил Оранг, вынимая список. – Подходите, получайте номер и забирайте своё снаряжение.

Парни выстроились в очередь. Вскоре раздевалка огласилась смехом и удивлёнными возгласами, когда они начали примерять доспехи. У одного на голове красовался шлем горшкообразной формы, напоминающий рыцарский топфхельм, у другого джинсы были расшиты кожаными вставками, как у стрелков с Дикого Запада.

Надев такие, Фома широко ухмыльнулся:

– В таком прикиде хоть Буйвозавра объезжай!

– Устроим родео, которого свет не видывал, – подхватил Андрей, водружая на плечи кожаные наплечники.

– Хватит модничать! – рявкнул Оранг, и смех мгновенно стих. – Разбирайте оружие.

Он указал на массивную тележку, которую вкатили два молчаливых охранника. Они откинули створки, обнажив арсенал, больше похожий на экспонаты музея пыток: биты с вмонтированными лезвиями топоров, тяжёлые тесаки, длинные древки, обмотанные колючей проволокой, кнуты с утяжелёнными наконечниками, пращи для метания свинцовых ядер.

– Выбирайте, – проговорил Оранг. – Быстро и осмысленно.

– А пулемёта со свинцовыми пулями здесь нет? – с наигранной тоской спросил Фома. – Слышал, вещь очень эффективная.

– Если бы здесь был пулемёт, – холодно парировал Оранг, – у гибридроидов он был бы тоже. И от этого ваши проблемы не уменьшились бы. Радуйтесь, что вам вообще выдают оружие.

– Если следовать вашей логике, тренер, то и им выдадут такие же тесаки, – заметил Андрей, взвешивая в руке увесистую биту.

– Только пуля летит со скоростью восемьсот метров в секунду, – голос Орга стал опасным и тихим, – а твоя бита, даже в самом яростном замахе, едва достигнет пятидесяти. Подумай, от чего легче увернуться.

– Если вы хотели нас приободрить, то у вас получилось, – горько усмехнулся Фома, в то время как парни, вооружившись, молча выстраивались вдоль стены. Их веселье испарилось, оставив после себя холодный, липкий страх и понимание, что шоу, в которое они попали, будет куда страшнее любых их ожиданий.

Взглянув на них, Оранг медленно обвёл взглядом строй, и на его лице на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение.

– Теперь вы похожи не на новобранцев, а на настоящих головорезов, – его голос прозвучал низко и хрипло. – Так устройте им праздник. Потому что если не вы их, то они – вас. А мы не для этого мучились все эти месяцы. Верно, ребята?! – Верно! – грохнуло тридцатью голосами, слившись в единый, звериный рёв.

– Тогда вперёд! Вас ждёт пневматическая труба.

Парни начали выходить из раздевалки, звеня металлом и поскрипывая кожей. В этот момент Август задержался и испытующе посмотрел на Орга.

– Где она? – тихо спросил он, не сводя глаз.

– Не знаю, – Оранг с силой втянул воздух ноздрями, будто пытаясь уловить запах. – Но я чувствую... она где-то близко.

И тогда, когда последние из новобранцев уже переступали порог раздевалки, одна из панелей в стене бесшумно отъехала в сторону.

– Парни, вы, кажется, забыли про меня, – раздался знакомый, насмешливый голос.

Все разом обернулись. В проёме стояла Арина. Её образ был поразительным синтезом эпох и стилей, словно её одевали сразу викинги, индейские вожди, средневековые оружейники и безумные футуристы. Она напоминала амазонку, преображённую стимпанками. За её спиной были крест-накрест закреплены два томагавка на длинных древках. Грудную клетку защищал лёгкий, но прочный корсет с кевларовыми пластинами. Ноги облегали кожаные штаны с металлическими накладками на бёдрах и голенях. Удивительно, но даже в этой боевой экипировке в ней чувствовалась женственность – её фигуру подчёркивал лёгкий шлейф из белой кружевной ткани, обвивавший плечи и шею. На голове у Арины был закреплён тёмно-зелёный тактический шлем без забрала. В одной руке она сжимала круглый, отполированный до блеска щит, в другой – шипастую биту, напоминающую дубинку варвара времён Древнего Рима.

Она стояла, ослепительная и смертоносная, и улыбка на её губах была одновременно вызовом и приветствием. Август почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была она. Или одна из её сестёр. Но сейчас это не имело значения. Она была здесь. Значит, план всё ещё в силе.

– Ты сегодня принарядилась, – с едва заметной усмешкой заметил Оранг. – Присоединяйся к парням. Им будет скучно без тебя в такой важный день.

– Повеселимся, ребята! – Арина звонко стукнула битой по щиту и направилась к Августу.

Её походка была лёгкой, почти невесомой, несмотря на вес снаряжения.

– У моих сестёр разные вкусы, – произнесла она глядя на Августа. – Агнии нравится средневековая брутальность, Аглая предпочитает нежные ткани, а мне по душе боевая эстетика. Пришлось искать компромисс, чтобы девочки не разругались.

– У вас... неплохо вышло, – сказал Август, с трудом находя слова. – Я думал, ты не придёшь. И честно говоря, даже обрадовался – значит, тебе не придётся участвовать в этой бойне.

– Как бы не так, – она улыбнулась, но в её глазах не было веселья. – Опоздала я потому, что девочки задержали. Мы даже чуть не поссорились, выбирая наряд.

Август оглянулся – они остались одни в пустой раздевалке. Звуки удаляющихся шагов стихали в коридоре. Он шагнул к ней, завёл руку за её голову под шлем и резко привлёк к себе. Его пальцы нащупали едва заметный шов на затылке. Он кольнул кожу пластиной – один, два раза – и вставил её в скрытый слот с лёгким щелчком. Всё это заняло секунды.

Затем он поцеловал её – быстро, почти без чувства, больше для вида. Они стояли так, прижавшись друг к другу, несколько мгновений.

– Мне показалось, ты меня царапнул ногтем? – отстранившись, заметила Арина, поправляя съехавший шлем.

– Случайно получилось.

– Ты веришь в случайности? – она посмотрела на него так пристально, словно пыталась прочесть мысли прямо сквозь череп и сощурилась, как если бы хотела высмотреть пылинку на дне его глазного яблока.

– Если я начну верить сейчас в случайности, то обреку нас всех на гибель, – тихо ответил он.

– Тогда сделай так, чтобы никакая случайность не вмешалась в то, что произойдёт через пять минут в Аренариуме.

– Хорошо, – кивнул Август и взял её за руку. Они догнали команду, уже собравшуюся у входа в тоннель.

– Она будет с нами, – громко заявил Август. – Я прошу вас – защищайте Арину, кто как может. Это очень важно. Поверьте, это важно не только для меня.

– Всё будет в порядке, – спокойно сказал Пётр, его взгляд встретился с взглядом Августа, и в нём была полная понимания.

– Спасибо. И пусть воля и решительность нам помогут! – выкрикнул Август, поднимая сжатый кулак.

– Воля и решительность! Воля и решительность! – подхватили парни, и их голоса, слившись, загремели под сводами.

В этот момент в высокий подземный ангар, куда падал призрачный свет сквозь витражи потолка, бесшумно подъехали три капсулы-кабинки.

– Садимся! По десять человек в каждую! – скомандовал Оранг. Подойдя вплотную к Августу, он наклонился и прошептал так, чтобы слышал только он: – Мне понадобится время, чтобы всё активировать. Постарайся продержаться первые пять минут. Именно для этого я вас всему и учил.

Глава 37. На арене

Все быстро заняли места в кабинках. Последний взгляд на Оранга, кивок – и капсулы рванули с места, словно выстрелившая из пневматической пушки. Они неслись по извилистой трубе, напоминающей бобслейную трассу, с воем сжатого воздуха в ушах и давящей силой перегрузки в груди. В конце тоннеля кабинка резко задирала нос, и людей, будто пробки из шампанского, вышвыривало вверх через вертикальную трубу.

Первая десятка шлёпнулась на песок Аренариума. Следующие – на них же, создав нелепую, сбитую кучу тел. Со стороны это могло выглядеть комично, но внутри царили лишь боль и дезориентация.

Последними из трубы вылетели Август и Арина. Он изо всех сил старался приземлиться на ноги, но удар о песок всё равно отдался болезненной встряской по всему позвоночнику. Чтобы не сломать пятки, он перекатился через плечо, вставая уже в облаке пыли. Арина же приземлилась мягко, с лёгким сгибом в коленях, – стальной каркас её позвоночника идеально амортизировал падение.

Август выплюнул песок и поднял голову. Трибуны. Их будто стало больше – сплошная, ревущая стена лиц, сливающаяся в единый, голодный организм. Звук накатывал, как цунами, физически давя на барабанные перепонки. «Мы в эпицентре смерча», – промелькнуло в голове.

Он обернулся. За его спиной уже собирались новобранцы, инстинктивно вставая в тесный круг. Но это были уже не те парни, с которыми он делил пайки. Их лица исказили гримасы чистой, животной ярости. Скулы заострились, зубы обнажились в рычащем оскале, мышцы на плечах и спинах играли под кожей в такт тяжёлому, хриплому дыханию. Они пригнулись к земле, как звери перед прыжком, их икры напряглись, как у спринтеров на старте. И всё это человеческое «стадо» ощетинилось оружием – битами, тесаками, шипастыми дубинами. Они походили на дикобраза, готового в любую секунду выпустить свои смертоносные иглы. В их глазах не было страха. Только первобытная решимость убить, чтобы не быть убитым. Август понял: тренировки сделали своё дело. Они превратили их в стаю, готовую к охоте на дикого зверя. Теперь оставалось направить эту ярость в нужное русло.

И дикие звери не заставили себя ждать. С противоположной стороны арены с грохотом разверзлись массивные ворота, и оттуда, овеваемые клубами поднятой пыли, под оглушительные раскаты тяжёлого рока начали проявляться силуэты.

– Гиб-ры! Гиб-ры! Гиб-ры! – скандировала толпа, и этот рёв, сливаясь с гитарными риффами, бил по ушам физической волной.

Пыль медленно осела, открыв взорам двенадцать гибридроидов. Они излучали грубую, первобытную силу. Казалось, энергия клокотала внутри них, как магма в жерле вулкана, готовая в любую секунду прорваться наружу свирепым взрывом.

– Такое впечатление, что их накачали слоновьими дозами стероидов, – пробормотал Фома, сжимая древко своей пики.

В этот момент парящая овальная камера нависла перед одним из самых крупных гибридроидов – тем самым Львазавром. Теперь у него вместо потерянного в прошлой схватке глаза красовалась металлическая повязка, отливающая холодным блеском.

– А сейчас разрешите представить наших супергибридроидов! – взревел голос диктора, заглушая гул трибун. – Эволюционный венец, совершеннейших из живых существ! Настоящих чемпионов «Кровавого мяча»!

Камера пролетела вдоль шеренги монстров, и голос зачитал леденящую душу сводку, словно это были технические характеристики боевых машин:

– Слонозавр – абсолютный рекордсмен по силе! Может поднять до девяти тонн! Гориллазавр – сила сжатия его руки около пятисот килограммов! Для сравнения: у жалкого человека – всего сорок-шестьдесят! Может прыгнуть с места на два с половиной метра! Медведезавр – одним ударом лапы ломает кости! Тигрозавр – тащит добычу, в два раза превышающую его собственный вес! Носорогозавр – его удар опрокинет даже грузовик! Бегемотозавр – массивный, но стремительный! Мог бы перекусить крокодила пополам! Не обижайся, Крокодилозавр – твоя сила укуса в три с половиной тонны на квадратный сантиметр всё равно сильнее! Хотя и ты, Львазавр, не лыком шит! Твой удар – полторы тонны, сбивает с ног лошадь! Скорость твоего бега достигает восемьдесят километров в час! Прыжок с места – двенадцать метров в длину и три в высоту! Львазавр – настоящий охотник за периферийцами! Поприветствуем их!

Каждое название, каждая цифра повисала в воздухе, наливаясь смертоносным смыслом. Это была не просто презентация. Это был расчётливый удар по психике, демонстрация абсолютного, подавляющего превосходства. На фоне этих титанов тридцать человек в самодельных доспехах выглядели почти обречёнными.

– Но это ещё не всё! – голос диктора набрал новые обороты, смакуя каждое слово. – Зуброзавр! Его спина с могучим горбом – это природный таран! Усилие при беге сравнимо с ударом четырёхтонного автомобиля!

Камера переместилась к следующему чудовищу.

– И наконец – наши новички! Анакондозавр! Сдавит добычу с давлением до шести килограммов на сантиметр, круша кости! А Орелозавр поднимет жертву, вчетверо тяжелее себя, высоко в небо... чтобы швырнуть о землю! И тому, кто упадёт, мало не покажется!

В этот момент луч света выхватил центральную фигуру.

– И наш великий, наш ужасный капитан – Буйвозавр! Мощь его шеи и плеч не знает

равных! Он способен поддеть на рога и подбросить микроавтобус с пассажирами! Буйвозавр – это живой танк, квинтэссенция силы, выносливости и боевого духа! И сегодня, дорогие зрители, вы воочию в этом убедитесь!

На протяжении всей этой леденящей презентации трибуны не умолкали: грохот барабанов, рёв толпы и скандирования сливались в один оглушительный гимн насилию.

– Кажется, мы попали, – прошептал Фома, и в его голосе впервые прозвучал не шутливый, а настоящий, животный страх.

– Это всего лишь слова, – попытался бодриться Андрей, но его ухмылка получилась кривой. – Нечего бояться слов.

– Приготовиться к бою! – рявкнул Август, и его команда, как по щелчку, сжалась в ещё более плотное каре, подняв оружие.

И тут за шеренгой гибридроидов послышалось низкое, утробное урчание. Зрители притихли. Из клубов пыли медленно выползла устрашающая конструкция – не то повозка, не то машина. Гибридроиды расступились, открывая вид на джип-монстра.

Машина была покрыта потускневшей оранжево-жёлтой краской, на капоте красовалось стилизованное изображение ядерного гриба. Но страшнее были её «украшения». На колёсах высотой в человеческий рост вращались диски с заточенными, поблёскивающими ножами. Они напоминали клювы хищных птиц, жаждущих плоти. На капоте джипа и за сиденьями были установлены мощные гарпуны.

Крыши у автомобиля не было, и Август отчётливо разглядел водителя. Это было существо небольшого роста, гибрид человека и обезьяны, с хищным, сосредоточенным выражением на морде. Его глаза, полные холодного расчёта, на мгновение встретились со взглядом Августа.

– Ребята, кажется, за рулём – человек-мартышка, – сквозь стиснутые зубы произнёс Август, не отрывая глаз от существа.

– Всё равно что обезьяна с гранатой, как в старой шутке, – попытался пошутить Андрей, но шутка повисла в воздухе, не встретив улыбок.

– Так это и есть обезьяна, – мрачно констатировал кто-то сзади.

– Вот-вот, я как раз об этом, – кивнул Андрей. – Чего от неё ждать?

– Ты лучше спроси, чего ждать от нас, – усмехнулся Пётр, и в его ухмылке было что-то дикое.

– А вот чего! – неожиданно рявкнул Август.

Он резко метнул свою копьевидную палку. Она, крутясь, как бумеранг, прошила воздух со свистом, разбила лобовое стекло джипа и с глухим чавкающим звуком вонзилась в шею водителя-шимпанзе.

На трибунах на секунду воцарилась оглушительная тишь, а затем раздался единый, захлёбывающийся вздох ужаса и восторга. Мартышка, обхватив шею, беспомощно забилась, пытаясь открыть дверь, сквозь её пальцы били тонкие алые струйки.

Горилозавр тяжёлой поступью подошёл к машине, вытащил маленькое, безжизненно обмякшее тело и поднял его на своих ладонях.

– Шимпанзавр?.. Шимпанзавр! – его голос, грубый и хриплый, прозвучал над внезапно стихшей ареной. Он потряс тело, будто пытаясь разбудить, но ответа не было. Его взгляд, полный немого ужаса и зарождающейся ярости, медленно переполз с мёртвого собрата на людей. – Эти человеческие выродки убили нашего младшего брата! – выкрикнул он.

– Смерть периферийцам! – заревел Носорогозавр, ударив копытообразной стопой о песок. – Пусть искупят кровью!

– Искупят! – подхватил рёв весь отряд гибридроидов.

Они аккуратно, почти бережно, передали тело Шимпанзавра по цепочке и положили его у стены арены. Затем Горилозавр, с лицом, искажённым яростью, грузно опустился за руль джипа. Рядом с ним в салон втиснулись гибкий, как пружины, Анакондозавр и приземистый, мощный Львазавр. Машина угрожающе заурчала.

– Вперёд! – проревел Буйвозавр, поднимая свою массивную биту. – Сотрите этих людишек с лица арены!

Джип с ревом сорвался с места, поднимая за собой шлейф пыли. За ним, как единый таран, двинулась вся остальная команда гибридроидов, размахивая топорообразным оружием.

– Сомкнуть строй! – голос Августа прозвучал резко и чётко, разрезая нарастающую панику. – В три шеренги, по десять человек! Становись!

Люди, движимые инстинктом и дрессурой, мгновенно перестроились, плечо к плечу, образовав плотную стену. Вперёд были выставлены копьевидные палки, создавая частокол из острых наконечников.

– Первая шеренга! Пращи – готовь! – Август взметнул руку. – Пли!

С десяток свинцовых ядер, закрученных в пращах, с глухим шуршанием взмыли в воздух, описывая смертоносные дуги в сторону несущегося джипа и бегущих гибридроидов.

– Вторая шеренга – пли!

– Третья – пли!

Почти одномоментно в воздухе оказалось тридцать свинцовых ядер, образовав смертоносный град. Несколько из них с глухим стуком ударили в тело Львазавра, который, нависая над землёй с борта джипа, размахивал битой. Он чертил её остриём по песку, оставляя за собой зловещую борозду. От удара шаров его могучая лапа разжалась, бита выпала. Схватившись за плечо, из которого прыснула тёмная жидкость, гибрид с рычанием свалился на песок, перекатившись несколько метров и его пышная грива моментально стала грязно-рыжей. Он попытался резко вскочить, но в этот миг в него впилось несколько копьевидных палок – одна в грудь, другая в основание шеи. Существо сделало несколько шагов в сторону людей, его тело дрогнуло, и оно начало медленно оседать, будто ноги проваливались под землю.

Стадион словно сдулся, выдохнув протяжное, полное изумления «О-о-о-х-х-х!». А в это время остальные шары настигли бегущих гибридроидов, сбив с ног нескольких и заставив других замедлить яростный бег.

– Работает, ребята! – воскликнул Андрей, и в его голосе прозвучала лихорадочная надежда.

Но торжествовать было рано. Из несущегося джипа, словно пружина, выскочил Анакондозавр. Он пролетел два десятка метров, шлёпнулся о землю и, не теряя импульса, покатился прямо под ноги передней шеренги. Его длинные, мускулистые руки метнулись вперёд, схватили Андрея за ноги и выдернули его из строя с такой силой, что казалось, вырвали кусок плоти из единого тела. Обвиваясь вокруг парня, как живой канат, Анакондозавр покатился прочь, с каждым витком всё туже сжимая свою жертву. Послышался отвратительный, глухой хруст – кости Андрея не выдерживали давления.

– Нет! – закричал Фома.

С криком, больше похожим на рёв раненого зверя, он бросился вперёд, занося топор на длинном древке. Лезвие со свистом рассекало воздух, обрушиваясь на гибкое тело Анакондозавра. Боковым зрением Фома заметил, как джип, врезался в расстроенные ряды людей. Не все успели отпрыгнуть. Фома понял это по тёплому липкому фонтану, окатившему его спину. Он обернулся и увидел красные от крови диски на колёсах джипа. Вслед за машиной, крушащим всё на пути, в пробитую брешь ворвались остальные гибридроиды. Несколько резких, безжалостных ударов – и две головы, отсечённые от тел, покатились по песку, оставляя за собой алые дуги.

И в этот момент Фома почувствовал глухой, оглушающий удар по затылку. Мир поплыл, потемнел. Чья-то железная рука обхватила его горло и сжала, перекрывая воздух и последние проблески сознания.

– Вы заплатите за малыша Шимпанзавра! – проревел Горилозавр, сжимая окровавленный кулак и ударяя им себя в грудь. Его другая рука, железной петлёй обхватившая шею Фомы, давила так, что у парня потемнело в глазах.

– Это мы ещё посмотрим, вшивый Кинг-Конг! – хрипло выдохнул Фома, чувствуя, как сознание уплывает в тёмную, вязкую пустоту.

И в этот момент хватка Горилозавра вдруг ослабла. Не постепенно, а резко, будто из него выдернули стержень. Существо закачалось и тяжело опустилось на одно колено. Рука, сжимавшая горло Фомы, разжалась.

Рядом, на земле, обвивший Андрея Анакондозавр тоже замер. Его мускулистые кольца ослабли, но не распустились до конца, всё ещё сковывая движения парня, придавливая его к песку своим весом.

Горилозавр застыл в неестественной позе, словно статуя. Фома, с трудом переводя дыхание, разжал окоченевшие пальцы гибрида и высвободил шею.

– Эй! – он кашлянул, и его сиплый возглас, мгновенно подхваченный и усиленный звуковой системой, громовым раскатом пронёсся над стадионом, заставив на миг стихнуть рёв толпы.

Он поднял свой окровавленный топор.

– Эй, люди! Смотрите, что я сейчас сделаю с вашим истуканом? Который вырубился на рабочем месте! – его голос сорвался на крик, полный ярости и торжества. – Сейчас я снесу ему башку!

И он рубанул. Удар был точным, мощным. Голова Горилозавра с тяжёлым треском отделилась от плеч и покатилась по песку, оставляя за собой мокрый след.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, та, что бывает в самое сердцевине бури. И эту тишину нарушил странный, монотонный, вибрирующий звук.

Камера, словно почуяв неладное, наехала крупным планом на лицо Андрея. Он лежал, всё ещё придавленный телом Анакондозавра, но в его сжатых ладонях у рта все увидели варган. Парень, не в силах высвободить локти для полноты движения, бил по язычку инструмента пальцами, извлекая пронзительные, дрожащие ноты. С каждой секундой звук набирал силу, превращаясь в нечто большее, чем просто шум – в древний, первобытный боевой клич. Именно так его восприняли Август и его команда.

– Умираем... но не сдаёмся! – хрипло, сквозь боль, выкрикнул Андрей, не прекращая играть.

– Держись, брат! Мы идём к тебе! – закричал в ответ Август, его голос прорвался сквозь нарастающий гул.

И в этот самый момент мотор джипа с хриплым вздохом заглох. Все обернулись. Ещё секунду назад восседавший за рулём Крокодилозавр, лежал, уткнувшись лбом в руль, совершенно неподвижно. У остальных гибридроидов движения стали замедленными, неуверенными и они застыли, лишь изредка подёргивая мышцами будто попав в невидимую паутину.

«Сработало!» – ликующий импульс пронзил сознание Августа. План Оранга начал действовать. Окно появилось.

Парни, не дожидаясь команды, сорвались с места. Ярость, выплеснувшаяся наружу, не знала удержу. Топоры и биты обрушились на ближайших гибридроидов, чьи движения стали медленными, заплетающимися. Три головы с тяжёлыми, мокрыми звуками отделились от тел и покатились по кровавому песку. Остальные гибры медленно поворачивались, их действия были похожи на движения под водой, на отснятые замедленной съёмкой кадры.

Но едва периферийцы, окрылённые первой удачей, бросились вперёд, чтобы добить остальных, произошло нечто чудовищное. Гибридроиды разом замерли, а затем их движения обрели прежнюю, страшную плавность. Они очнулись.

– Август! – отчаянный крик прорезал воздух.

Август обернулся. Его кровь застыла в жилах. Арина, с искажённым от боли лицом, была зажата в железной хватке Петра. Его рука сдавила её горло.

– Ты думал, я не догадался?! – голос Петра, всегда такого спокойного, теперь был полон холодной, торжествующей злобы. – Ты думал нас обхитрить? Нет. Пусть всё будет по-честному! Гибридроиды! Уничтожьте их!

С этими словами Пётр что-то выдернул из-под шлема Арины, сжал в кулаке и с силой бросил на песок. Это была тонкая, блестящая пластинка. Он придавил её каблуком и с хрустом растер в пыль.

Только сейчас Август осознал смысл встречи с Петром в медицинском боксе. «Значит, мне не показалось и ухо болело не зря и мне в тот раз в боксе всадили чип... Они читали мои мысли. Они всё знали с самого начала», – мысль, острая и безжалостная, как лезвие, пронзила сознание Августа за доли секунды. Опасность обострила разум, заставив его работать с нечеловеческой скоростью, складывая пазл из обмана и предательства.

И в этот момент над ареной раздался оглушительный рёв, и из пневматической трубы, будто выпущенный из катапульты, вылетел мотоцикл. На нём, пригнувшись к рулю, восседало покрытое рыжей щетиной существо – Оранг. Байк с грохотом врезался в песок, подняв султан пыли. Когда облако рассеялось, все увидели, что под смятым колесом лежало тело одного из гибридроидов. Оранг оказался на линии между людьми и гибрами, живым щитом.

В его руках были две огромные кувалды, к тяжёлым бойкам которых были приварены длинные, прочные топорища. Сам Оранг не достигал и двух метров, в то время как некоторые гибридроиды высились под два с половиной. Но его коренастое, мускулистое тело, его длинные, жилистые руки, полные нечеловеческой силы, и главное – взгляд, в котором читался опыт сотен, если не тысяч схваток, – всё это делало его не менее опасным противником, чем любой из гибров. Он стоял, перегородив дорогу, и его молчаливый вызов витал в воздухе, густом от крови и пыли.

– У-у-а-а-а! – проревел Оранг, и этот звук, вышедший не из глотки, а из самой груди, сотряс воздух. Щетина на его теле вздыбилась, превращая его в живое воплощение первобытной ярости. – Бей их, ребята!

Первым же взмахом своей чудовищной кувалды он смял, как перезрелый арбуз, голову ближайшего гибридроида, который всё ещё отходил от кратковременного ступора. Этот удар стал сигналом. Парни, которых он три месяца выжимал до предела, последовали его примеру. Тренировки оказались не напрасны. Ещё несколько голов, отделённых от тел, с глухим стуком покатились по песку.

В тот же миг Арина, воспользовавшись замешательством Петра, с силой ударила его стальным затылком шлема в переносицу. Тот с хрипом схватился за лицо и рухнул на землю. Август метнулся к ней и сунул в её руку окровавленную биту, подхваченную с земли.

– Будь рядом, – выдохнул он.

И почти одновременно с его словами Арина, без тени сомнения, резко вонзила остриё топора биты в голову лежавшему Петру. Удар был точным и безжалостным.

– Заслужил, – сухо констатировала она, выдернув клинок, и встала плечом к плечу с Августом и Орангом.

– Всё пошло не по плану, – сквозь зубы бросил Август своему наставнику.

– Что бы ни произошло, я всё равно буду свободен, – хрипло ответил Оранг, поднимая перед собой два массивных топора, напоминавших индейские томагавки, но увеличенные до гротескных размеров. – На этом свете или на том.

– То есть ты хочешь сказать, что это всё не ради нас? – иронично ухмыльнулась Арина, вытирая с лица брызги крови.

– А ты как думала? – парировал Оранг, не сводя глаз с оставшихся гибридроидов.

– Харл, а ты откуда здесь взялся? – Август мельком посмотрел на свой мотоцикл, который теперь стоял рядом.

– Ждал вас на запасной стоянке, пока меня не освободил этот замечательный господин, – послышался знакомый Августу металлический, утробный голос мотоцикла. – Когда я услышал, что вам угрожает опасность, мой мотор заурчал сам собой.

– Хватит болтать! – рявкнул Оранг, занося топоры для нового удара. – К бою!

Вся команда – около двадцати оставшихся в живых – сгрудилась плотным кольцом позади тройки: Августа, Арины и Орга. Несколько человек бросились к Андрею, который всё ещё был скован обмякшим, но не отпускающим телом Анакондозавра. Они буквально вырубили топорами из тела гибра своего товарища и вытащили окровавленного, но живого Андрея и, взвалив его на плечи, потащили к общему строю.

– Ты как? – сквозь стиснутые зубы спросил Август, не отрывая глаз от противника.

– Кости болят, а так – ничего, – страдальчески ухмыльнулся Андрей, вытирая кровь с лица. – Дайте мне оружие.

– Вот это по-нашему! – Фома с одобрительной ухмылкой протянул ему окровавленную копьевидную палку.

– Как думаешь, нас оставят в живых, если мы пересечём линию поля? – Август бросил взгляд на Орга, ища в его глазах подтверждения старой, детской надежде на правила игры.

– Эти правила сегодня не работают, – холодно отрезал Оранг. – Только кровь гибров принесёт победу. Или нас ждёт смерть.

В это время джип, за рулём которого сидел Медведозавр, завершил полный круг по периметру арены и с рычащим рёвом двигателя подъехал к оставшимся гибридроидам. Те вскарабкались на него со всех сторон, ощетинившись битами и топорами, превратив машину в движущуюся крепость.

– Они собираются протаранить нас, – сдавленно произнёс Август, сжимая рукоять своего тесака.

– Веди мотоцикл. Я сзади, – коротко бросил Оранг.

Они вскочили на байк. Мотор взревел в ответ. Мотоцикл рванул с места, набирая скорость, двинувшись навстречу несущемуся джипу. Два железных зверя сходились в смертельном танце на песке.

Десять метров. Пять. Три.

В последний момент мотоцикл резко ушёл вбок. Оранг, балансируя на подножке, с силой выставил вперёд длинную, жилистую руку и вонзил мощное лезвие одного из своих топоров прямо во вращающееся колеса.

Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Оранг рванул руку назад, но острые косы на ободе всё равно успели полоснуть его по предплечью, вспоров кожу и мышцы, из-за чего на песок брызнула кровь. Но дело было сделано.

Колесо джипа, превратившись в бесформенную массу изогнутого металла и лопнувших шин, напоминавших размотанную портянку, зарылось в песок. Машина резко клюнула носом, заскрежетала и, срываясь в неконтролируемый занос, потащилась боком, резко теряя скорость и управление.

В сторону завалившегося джипа, как смертоносный дождь, полетели копья-палки. Они с глухими ударами вонзались в тела гибридроидов, не успевших спрыгнуть. А за их спинами, как всадник Апокалипсиса, пронёсся на своём мотоцикле Август. На багажнике, держась одной окровавленной рукой, восседал Оранг. Пока байк описывал опасную дугу вокруг машины, он несколькими точными, безжалостными взмахами своих массивных топоров отрубил пару голов ошеломлённым гибрам.

За всем происходящим на арене с самого начала наблюдал Виржаковский. Он сидел в своей застеклённой ложе, облачённый в чёрную дутую дублёнку, из-под которой проглядывал салатовый воротничок рубашки – знак принадлежности к высшему технократическому сословию, как и его волосы, выкрашенные в вызывающие бело-салатовые пряди. Его лицо было живым экраном, отражающим шоу: каждый раз, когда на песке гиб человек, по его губам расплывалась умиротворённая, почти сладострастная улыбка. И тут же меркла, сменяясь гримасой брезгливого разочарования, когда падал гибридроид.

– Что ж, – прошептал он, глядя на то, как команда Августа начинает теснить оставшихся гибров, – пора выпускать наших новеньких. Зрелищу нужен достойный финал.

Он хотел засмеяться своим надрывным, восторженным смехом, но в горле внезапно возник спазм, подавивший звук. Вместо этого он резко нажал на сияющую кнопку на панели перед собой.

Под оглушительный, нарочито драматичный рёв звуковых систем одна из стен Аринариума с грохотом раздвинулась. И все увидели их.

Главное достижение генной инженерии и робототехники. Три гибридроида, каждый высотой с двухэтажный дом. Они заполняли собой проём, нависая над ареной чудовищной массой. Их тела были кошмарным синтезом биологии и механики: чешуйчатая кожа рептилий причудливо переплеталась с участками хитинового панциря и перьевыми вставками, напоминавшими крылья хищных птиц. Мощные конечности, явно унаследованные от доисторических ящеров, были усилены стальными пластинами, вплетёнными в саму плоть, как естественный экзоскелет. В суставах виднелись сложные гидравлические механизмы, а вдоль позвоночников тянулись ряды технологических узлов, пульсирующих холодным биолюминесцентным синим светом. Их головы представляли собой нечто среднее между звериной мордой и человеческим черепом, с мощными челюстями, покрытыми частично чешуёй, частично металлом. Белки их огромных глаз светились искусственной, ядовитой краснотой, а вертикальные зрачки быстро, с машинной точностью, перемещались, сканируя поле боя.

Они медленно, с грохотом, от которого дрожал песок, сделали шаг вперёд. Этого шага хватило, чтобы на арене воцарилась мёртвая тишина, в которой был слышен лишь нарастающий гул их внутренних систем. Все предыдущие схватки мгновенно обесценились. Настоящая бойня только начиналась.

Три гибридроида замерли в смертоносной готовности, будто сошедшие со страниц кошмарного бестиария. Первый расправил крылья-щиты, отливавшие кровавой эмалью, второй, пригнувшись к земле, обнажил челюсть, усеянную кинжаловидными клыками. Третий, с шипами ирокеза, поднял голову, и из его глотки повалил едкий, маслянистый пар, от которого трескался и чернел песок. Последние лучи солнца цеплялись за металлические плоскости их тел, зажигая зловещие багровые блики. И, казалось, стадион освещали вспышки далёкого пожара.

– Такого в наших протоколах не было, – голос Фомы был сух и неестественно спокоен, что выдавало сдавленный страх. – К таким... таким масштабам мы не готовились.

– Ничего, – фальшиво-бодро парировал Август, не отводя глаз от твари с ирокезом. – Говорят, динозавры не блистали интеллектом. А чем эти твари хуже доисторических существ? И чем всё кончилось? Мы до сих пор их кости в земле находим.

– Хватит болтовни! – рявкнул Оранг, его командирский тон на мгновение вернул всем ощущение контроля. – Доставайте лассо и плети! Рассредоточиться цепью на расстоянии пяти метров! Не дать им взять нас в кольцо!

Но Август уже не слушал. Его взгляд метнулся к перевёрнутому джипу, затем к мотоциклу, и в глазах вспыхнула азартная, почти безумная искра. – Кажется, у меня есть идея, – сказал он, уже двигаясь к байку. – Всё гениальное – безумно. Вот она, минута славы, которая и Бара-йону не снилась! Харл, не подкачай!

Он вскочил на седло, запустил двигатель. Рев мотора заставил гибридроидов насторожиться. – Арина, ты мне нужна! – крикнул он, не оборачиваясь, зная, что секунды на раздумья нет. – Запрыгивай, сейчас всё объясню! Быстро!

– Давай я с тобой! – шагнул вперёд Оранг, инстинктивно стремясь взять риск на себя.

– Ты нужен здесь! – резко мотнул головой Август, и в его взгляде читался не вызов, а холодный расчёт. – Держи их здесь. Всё держится на тебе.

И он рванул вперёд, мотоцикл взметнул за собой султан пыли, помчавшись по песку к джипу.

– Арина, гарпуны! – закричал он, едва они подлетели к разбитой машине. Работали молча и синхронно, с лихорадочной скоростью пит-стоп команды «Формулы-1». Август выдернул из креплений две массивные гарпунные пушки, устройства, напоминавшие фаустпатроны, но с тяжелыми стальными тросами вместо хвостов. Один гарпун, у которого Август с прищуром проверил механизм, был намертво закрепил на руле. Второй Арина, кивнув, пристегнула к выступающему кронштейну рамы байка. Ещё один, третий гарпун Август перекинул за спину, привычным движением проверив вес.

– Для контрольного выстрела, – бросил он. Голос его был ровен, но в уголке глаза дрогнула едва уловимая судорога. Сказано это было так, что и не поймёшь – горькая это шутка отчаянного человека или холодная констатация факта.

Глава 38. Решающая схватка

Гибридроиды замерли, словно чудовищные статуи. Их массивные головы с шипящим паром из глоток поворачивались, принюхиваясь к воздуху, улавливая запах страха и металла.

– Движения слишком грубые, шеи водят из стороны в сторону... – сквозь зубы процедил Оранг, анализируя каждую деталь. – Кажется, они не очень хорошо видят при таком свете. Пользуются больше нюхом или тепловым зрением. Ребята, сумерки на подходе. У нас есть время, но его мало. Очень мало.

Август, не дожидаясь дальнейших команд, газовал, направляя байк в широкую дугу, чтобы привлечь внимание. Один из гибров – тот самый с крыльями-щитами – резко повернул голову, его оптические сенсоры замерли на движущейся цели. Существо бросилось вперёд, переходя в галоп, а затем, метров с двадцати, мощно оттолкнулось, высоко взмыв в воздух. Крылья-щиты расправились со зловещим лязгом, и гибридроид камнем ринулся вниз, словно пикирующий ястреб, целиком заслонив собой багровеющее небо.

– Целься! – рванул с места Август, и в ту же секунду Харл, будто понимая его с полуслова, резко встал на дыбы. Мотоцикл взмыл почти вертикально, и острие гарпуна, установленного на руле, оказалось направлено точно в центр летящей тени.

Август нажал на курок. Раздался сухой хлопок выстрела, и тяжёлый гарпун с шипом рванулся вверх. Он вонзился в грудь гибридроида с глухим стуком, пробивая хитин и металл. Существо конвульсивно дернулось, рывком отброшенное назад силой удара и инерции, и рухнуло на песок, подняв облако пыли, словно сбитый сверхзвуковой истребитель.

Август резко затормозил, развернулся. Его взгляд метнулся к товарищам – и кровь застыла в жилах. Два оставшихся гибридроида, опутанные лассо и плетьми, не просто дрались – они устроили кровавую бойню. Казалось, они не чувствовали пут, а лишь использовали их, как смертоносные рычаги. С десяток людей они притянули к себе за плётки и лассо, и в следующее мгновение головы полетели с плеч, а тела были разорваны на части в чудовищном танце разрушения. Это была не схватка, а демонстрация абсолютного, звериного превосходства.

В этот момент за спиной Августа раздался хриплый, булькающий звук. Он обернулся. Сбитый гибридроид не просто был жив – рана от гарпуна на его груди быстро затягивалась, плоть и металл срастались на глазах с пугающей скоростью.

«Регенерация... Черт возьми, как у ящерицы. Только в сотни раз быстрее», – молнией пронеслось в голове Августа. Медлить было нельзя.

– Помогай! – бросил он Арине, уже срывая с крепления на раме тяжёлый тактический топор. Его голос был лишен паники, лишь стальная решимость. – Голову долой! Иначе встанет!

Они набросились на существо вдвоем. Не было времени на красоту удара – только яростная, отчаянная работа. Несколько мощных, точно рассчитанных ударов – и голова гибридроида, испуская искры и темную жидкость, откатилась по песку, а могучее тело наконец замерло в последней судороге.

В центре ада, разверзшегося на стадионе, стоял Оранг. Его куртка была пропитана не только собственной, но и чужой кровью, тёмной и липкой. Руки его двигались с автоматической, выверенной жестокостью, отбивая удары стальных лап существа. Из пальцев гибридроида с громким лязгом выдвигались длинные когти-тесаки, каждый удар которых по топорищу тренера высекал снопы искр, осыпая его лицо горячими брызгами металла. Мир Оранга сузился до этих взмахов, до рёва вокруг и до второго гибридроида, что крутил за спиной страшное оружие – две соединённые цепью металлические дубины, нунчаки. Они вращались с рокотом адских жерновов, и всё, что попадало в их радиус, – оружие, щиты, люди – превращалось в кровавую массу, будто угодив под лопасти гигантского винта.

Над этим хаосом висел сплошной гул. Неистовый рёв трибун слился с дробью огромных барабанов, принесённых зрителями. Это был уже не крик толпы, а единый, звериный рёв надвигающейся бури, гул смерча, жаждущего разрушения.

Андрей, Фома и ещё пятеро смельчаков, воспользовавшись моментом, набросили лассо на шею третьему гибридроиду – тому самому с ирокезом. Существо, почувствовав удавку на горле, взревело. Оно схватилось за стальной трос мощными лапами, но вместо того, чтобы бороться, его пасть разверзлась, и прямо в лица держащих лассо ударила густая струя зловонного пара. Трое – среди них был и Фома – закашлялись, их лица моментально посинели. Они выпустили трос, судорожно хватая ртом отравленный воздух, и рухнули на песок, держась за горевшее горло.

Гибр в ярости занес лапу, чтобы добить их, но в этот миг ему на шею с лёту набросилось ещё одно лассо. Это действовал Август. Он, описав на байке дугу, обмотал трос вокруг руля и дал полный газ. Багровый гибридроид взревел, его ноги врезались в песок, поднимая клубы пыли, когда его резко дёрнули вперёд, но из стальной удавки было не вырваться.

– Арина, голова! – не оборачиваясь, рявкнул Август, чувствуя, как мотоцикл, напрягшись всем железным телом, тянет неподъёмную ношу.

Арина, уже прицелившись с заднего сиденья, не дрогнула. Гарпунная пушка коротко хлопнула, и тяжёлый снаряд вонзился в шею существу, прибив его голову с шипастым ирокезом к земле с такой силой, что та застонала. Гибр задёргался в предсмертных судорогах.

– Отпускай верёвку! – крикнула она Августу, видя, как конвульсии чудовища передаются по натянутому, как струна, тросу.

Август мгновенно расцепил карабин и бросил гарпун на песок. Ещё секунда – и судорожный рывок гибридроида, даже умирая обладающего чудовищной силой, вырвал бы Августа и Арину из седла или перевернул байк. Металлический шнур, всё ещё обвивающий шею существа, с глухим звоном упал на землю рядом с телом, которое ещё дёргалось, несмотря на гарпун, насквозь прошивший его череп.

Притормозив и описав короткую дугу, Август обернулся, его взгляд скользнул по лежащему на песке телу гибра, а затем встретился с взглядом Арины.

– Молодец, – его голос был хриплым, но в нём звучало уважение. – Настоящий Робин Гуд. Точный выстрел.

Не останавливая мотоцикл, он резким, почти небрежным движением опустил топор, и голова гибридроида окончательно отделилась от тела, тяжело покатившись по песку.

– Надеюсь, тот, с кем ты меня сравнил, не подкачал в самый решающий момент, – парировала Арина, быстро вскакивая и снова занимая место на байке. В её голосе не было кокетства, только сухая констатация и скрытый вопрос: «А ты?».

– Всё будет хорошо, – бросил Август, и в этой фразе было больше приказа самому себе, чем утешения. Он рванул в сторону основного ада, где Оранг, Андрей и Фома, отбиваясь, отступали под натиском последнего гибридроида – того, что с адскими нунчаками.

Мотоцикл, ревя, нёсся, нацеливаясь подрезать гибридроиду ноги, врезаться в него всей своей металлической массой. В последний момент существо с неестественной для своих габаритов ловкостью развернулось. Не нунчаками, а всей мощью плеча оно ударило в борт байка. Удар был чудовищным. Августа вышвырнуло из седла, как тряпичную куклу и он шлёпнулся на землю. Мотоцикл с Ариной кувыркнулся в сторону, перевернулся и, скользя по песку, выбросил девушку прочь. Харл, прочертив борозду, замер с перекошенным рулём.

Гибр с рычанием подскочил к поверженной машине, с видимым любопытством и даже насмешкой осмотрел байк, а затем, тяжело усевшись, рванул прямо на горстку выживших, размахивая нунчаками. «Повеселимся!» – донёсся его скрипучий, механический рык.

Он бы перемолол людей за секунды, если бы на его пути не встал Оранг. Тренер, шатаясь, сделал последний рывок и бросился под колёса, закрыв собой лежащего без движения Августа. Мотоцикл с чудовищем в седле ударил колесом в его спину с глухим, кошмарным хрустом. От удара гибридроид кувырком слетел на песок, а Оранг, прокатившись несколько метров вперёд, оказался рядом с Августом.

– Как ты? – закашлявшись пылью и болью, проговорил Август, с трудом приподнимаясь на локте. Он видел только профиль тренера, обращённый к небу.

Оранг медленно повернул голову. Его глаза были остекленевшими, невидящими. Из уголка рта струйкой текла алая кровь, резко контрастирующая с бледностью кожи.

– Август... Ав-в-густ... – голос был едва слышным хрипом, бульканьем. – Ты... меня... слышишь?

– Да, да, слышу, – Август сорвавшимся голосом попытался придержать тренера, его руки наткнулись на липкую теплоту на спине Оранга. – Говори, держись!

– Сделай... так... – каждое слово давался Орангу невероятным усилием, – чтобы... наши смерти... были не... напрасны...

Взгляд тренера померк. «Оранг! Оранг!» – тряс его за плечи Август, но тело в его руках стало безвольным и тяжёлым. Времени на горе не было. Оно кончилось вместе с жизнью Оранга.

Сдавленный стон ярости вырвался из груди Августа. Он резко вскочил, схватил за руку подбежавшую Арину и, не глядя на неё, потащил к перевернувшемуся мотоциклу. – Харл! – его пальцы вцепились в руль, пытаясь выправить его. Он дотронулся до залитой песком ручки газа.

Мотоцикл ответил. Не чистым рёвом, а хриплым, прерывистым урчанием, будто откашливаясь от песка. Из динамиков послышался скрежещущий, нарочито-металлический голос: – Жив, брат?

Услышав эти слова, Август не просто улыбнулся. По его лицу расползлась оскаленная, злая ухмылка в которой сквозила весёлая, холодная злоба. Злоба, за которую теперь была кому мстить.

– Ещё повоюем, – прошипел он в ответ, вскакивая на седло. – Теперь точно повоюем.

Вместе с Ариной они вскочили на покорёженный, но живой байк и рванули на ещё не поднявшегося гибридроида. Существо, оглушённое падением, пыталось встать на колени. Мотоцикл на полной скорости врезался в него, и переднее колесо с глухим хрустом прошлось по его голове, превращая металл и хитин в бесформенную массу. Весь стадион, затаивший дыхание на мгновение, взорвался единым оглушительным вздохом – не аплодисментами, а животным, шокированным гулом.

Август, не отрываясь от руля, припал головой к бензобаку, будто советуясь с машиной. – Харл, надо уходить. Сейчас. Видишь стену? – он кивком указал на покатый бетонный откос арены. – Сможешь зацепиться? По кругу, на центробежной силе. На самом верху скос уходит прямо в трибуны. Это наш билет наверх.

Мотоцикл коротко мигнул фарой, будто моргнув в ответ. Голос из динамиков прозвучал безэмоционально и чётко:

– Будет сделано. Держись. Крепче, чем за жизнь.

Харл резко рванул к основанию стены, набрал скорость и пошёл по крутому бетонному склону. Шины, цепляясь за шероховатую поверхность, выли, но держали. За первый виток, за второй... Центробежная сила прижимала их к стене, мир за бортом перевернулся, превратившись в безумный калейдоскоп неба, песка и воющих трибун. Оказавшись у самого верха, где склон плавно переходил в бетонный козырёк трибун, мотоцикл опасно качнулся.

– Вес вперёд! – скомандовал Август, и они с Ариной синхронно перенеслись, сместив центр тяжести. Этого микроскопического движения хватило. Переднее колесо зацепилось за выступ, и в этот же миг с коротким, реактивным шипением сработали модифицированные выхлопные трубы, выбросив струю раскалённых газов. Это был контролируемый взрыв, пинок, который перебросил Харла через последнее препятствие.

Они с грохотом приземлились прямо среди кресел верхнего яруса. Испуганные зрители с криками разбегались, роняя бутылки и сумки. Не теряя темпа, Харл рванул вдоль ряда, снося хлипкие пластиковые сиденья, и вылетел в проход, ведущий к выходам. На стадионе воцарился хаос. Всё гудело, кричало и колыхалось, как гигантский зверинец, попавший в эпицентр урагана.

Харл влетел в туннель между трибунами так стремительно, что охранники лишь инстинктивно отпрыгнули к стенам, не успев даже поднять оружие. Несколько крутых витков по служебной рампе вниз – и они вынеслись на ночную автостраду, оставив за спиной рёв стадиона. Пройдя несколько километров под рёв ветра, Август услышал крик Арины у самого уха:

– Сюда! Налево, в разрыв! В кусты!

Он резко свернул, и байк нырнул с освещённой трассы в темноту, под сень гигантской, некошеной годами травы. Это была старая, полузаброшенная дорога, ведущая в трущобные кварталы, куда редко заглядывала полиция. Вдалеке завыли сирены, но, оглянувшись, они не увидели преследователей.

Глава 39. Побег

Сбавив скорость, Август позволил себе перевести дух. Воздух пах пылью, гарью и влажной травой.

– Едем дальше, – сказала Арина, её голос был напряжённым, но собранным. – Впереди район старых заброшек. Если нам повезёт, там может остаться необнаруженный проход за городскую стену. Там редко патрулируют.

Август лишь кивнул, направляя Харла вглубь царства тени и тишины, где их пока не могли найти. Они мчались по разбитому асфальту, скрытые гигантским пластом травы, которая стеной возвышалась по обе стороны дороги, глуша свет звёзд. Харл, пружиня на рытвинах, ловко лавировал между ямами, пока впереди не вырисовались тёмные силуэты домов. Это было скопление зданий, напоминавшее скорее призрак деревни, случайно уцелевший на окраине мегаполиса-муравейника.

– У сарая, – тихо, но чётко скомандовала Арина, указывая на низкое, покосившееся строение. – Сюда.

Мотор Харла сбавил обороты и заглох. Наступила оглушительная, почти неестественная тишина, нарушаемая лишь шелестом трав-исполинов над головой – умиротворяющим и в то же время зловещим.

– Времени у нас нет, – выдохнула Арина, соскальзывая с седла и осматриваясь. Её глаза метались по тёмным окнам домов. – Они начнут прочёсывать окраины. Скорее, в сарай. Отсюда есть ход. Старая большая ливнёвка, проходит прямо под городской стеной.

Август, не задавая лишних вопросов, покатил Харла внутрь. Сарай оказался больше, чем казался снаружи. В воздухе висела пыль и запах прелой соломы.

– Здесь кое-что есть, – сказала Арина, подходя к груде старых ящиков в углу. – Помоги сдвинуть. Надеюсь, Особый контроль не наткнулся на этот схрон.

Вместе они отодвинули тяжёлую конструкцию, скрывавшую участок земляного пола. Арина нащупала что-то пальцами, подцепила и потянула. Пол поддался – это был аккуратно уложенный пласт дёрна. Из неглубокой ямы она извлекла чёрную, герметичную коробку из композитного материала.

Арина подняла на Августа взгляд, и в нём промелькнула странная смесь гордости и печали. – Ничего не напоминает? – спросила она, едва заметно улыбнувшись.

Август присмотрелся. Очертания, знакомые защёлки... В памяти всплыли тёмные коридоры подземноскрёба, рискованная доставка.

– Это... та самая коробка? С генетическим материалом? – голос его стал тише, почти благоговейным. – Ту, что я тебе передал?

– Она самая, – кивнула Арина, прижимая коробку к груди. – Здесь упаковано всё с двух коробок. Я не успела её вывезти. Поняла, что меня выследили, и пришлось уходить, заметая следы. Меня схватили уже в городе, но коробку они не нашли. Значит, всё было не зря. И Оранг и… Павел... – она замолчала на секунду, сглотнув ком в горле, – и другие погибли не просто так. Это ключ. К будущему.

Она поставила коробку на ящик и стала водить руками по пыльному полу, нащупывая что-то.

– Смотрите под ноги. Здесь должен быть проход... Да, вот он.

Её пальцы наткнулись на холодный металл. Это была тяжёлая чугунная решётка, почти вровень с землёй. Под ней зияла чёрная, бездонная на вид пустота, откуда тянуло сыростью и затхлым ветром.

Август схватился за решётку и рванул её на себя, но она лишь звякнула, оставаясь неподвижной. Его пальцы нащупали головки болтов, глубоко утопленные в бетон.

– Болты расшатаны, – констатировал он, проводя по ним рукой. – Кто-то уже пытался её снять. Если подцепить ломом, выйдет быстро. Это хозяйственный сарай, инструменты должны быть.

Он принялся шарить в затенённых углах, переворачивая ящики с сухим хламом. Металл звякал о металл, и, наконец, его рука наткнулась на холодную, грубую полосу железа. – Эврика! – воскликнул он, вытаскивая тяжелый лом. – Как сказал бы Архимед. А по-нашему – нашёл! – В его голосе прорвалась знакомая, почти мальчишеская бравада, мгновенно развеявшая тяжёлую атмосферу. – Он ещё говорил: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Проверим его теорию на практике.

Он упёр лом под край решётки, навалился всем весом. Мускулы на руках напряглись, но решётка лишь скрипнула, не поддаваясь. «Крепче, чем казалось», – подумал он, уже без бравады.

– Давай вместе, – решительно сказала Арина, вставая рядом. Её руки легли на лом рядом с его руками. – На три. Раз, два…

Они напряглись синхронно, единым рычагом. Раздался резкий, сухой хруст старого, прогнившего бетона, будто лопнул арбуз. Решётка с грохотом отлетела, увлекая за собой вырванные с корнем болты.

Август, переводя дух, кивнул на чёрный ящик. – Путь свободен. Тащи коробку, я её понесу.

Но сделав шаг к люку, он замер. Его взгляд упал на Харла, молчаливо стоявшего в полумраке. Лицо Августа исказила гримаса досады и боли. – А как же он? – парень смотрел на свой мотоцикл. – Оставлю тут – к утру, чего доброго, его либо растащат, либо служба контроля пустит на иголки. Он не просто машина, он…

– Всё в порядке, хозяин, – спокойно, почти утешительно прозвучал металлический голос из динамиков мотоцикла. – Я смогу продолжить путь, если вы выполните одно условие. Под сиденьем есть красная кнопка. Активируйте её. Я обрету… более портативную форму. Пригодную для транспортировки по канализационным туннелям.

Август, не скрывая удивления, подошёл к Харлу, приподнял сиденье. В свете слабого отблеска с улицы действительно виднелась маленькая, почти игрушечная кнопка. Он нажал на неё.

Внутри Харла что-то ожило. Послышался сдержанный, но сложный звук – лёгкий скрежет, тихое шипение гидравлики, мягкие щелчки. Это не была стремительная, точная трансформация. Рама складывалась, колёса втягивались, части скользили друг по другу. Через несколько секунд на месте мотоцикла стоял компактный, прочный прямоугольник из тёмного металла, напоминавший чемодан на колёсиках, но с характерным протектором мотоциклетных шин.

– Пустите меня вперёд, – попросил уже знакомый голос, теперь звучавший чуть приглушённо из корпуса «чемодана». – Моя масса по-прежнему значительна. Не хотел бы я случайно сорваться и нанести вам травму.

Август молча кивнул. Он взял чёрную коробку с генетическим материалом и вместе с Ариной шагнул на ступеньки, ведущие в сырую темноту.

Серебристый «чемодан» на колёсиках осторожно начал спуск по узкой, сырой лестнице. Он двигался неестественно ловко, балансируя на каждом выщербленном бетонном уступе, чтобы не сорваться в темноту. От него вперёд, в зев шахты, бил луч света – фара, оказавшаяся после трансформации на его боковой грани, прорезала мрак, выхватывая из него кружащуюся пыль и паутину.

Август и Арина спускались следом, прижимаясь к холодной стене. Харл скатывался впереди, его металлический корпус с лёгким постукиванием отскакивал от ступеней. И вдруг луч его фары, скользнув вниз, не нашел следующей опоры. Он ушёл в пустоту, растворяясь в чёрной, бездонной на вид глубине. Ступени оборвались, как обрубленные.

Август присел на корточки у края, вглядываясь вниз. Луч света рассеивался, не достигая дна. – И куда дальше? – его голос, приглушённый эхом шахты, прозвучал сухо. – Бездонная яма. Может, лестница с другой стороны?

– Тише, – шепнула Арина, закрыв глаза. В её позе была напряжённая концентрация. – Аглая... она говорит, что слышит. Со дна. Плеск. Вода… Глубокая вода.

Август обернулся к ней. В его взгляде смешались надежда и сомнение. – Ты хочешь, чтобы мы прыгнули в чёрную дыру, доверившись... голосу в твоей голове? – спросил он без упрёка, но с жёсткой прямотой.

– У нас нет выбора, чтобы всё взвешивать, – её ответ был тихим, но окончательным. – Назад не выйти. Они уже рядом. Это единственный путь.

Август молча перевёл взгляд на металлический прямоугольник, замерший у самого края пропасти. Он потёр тыльной стороной ладони его корпус рядом с фарой, жестом почти дружеским. – Харл? Твоё мнение? Ты же наш тактический компьютер.

Из динамика донёсся ровный, аналитический голос:

– Назад дороги нет, это факт. Анализ акустических помех, зафиксированных мной, косвенно подтверждает наличие жидкости внизу. Предлагаю сценарий: я ретрансформируюсь в байк. Вы занимаете места. При падении я постараюсь соматизировать удар, приняв основную нагрузку на раму и колёса, чтобы смягчить приземление для вас. Кроме того, должна сработать спасательная программа при соприкосновении с водой. Вероятность успеха... расчёт затруднён из-за неизвестной глубины и состава дна. Но альтернатив нет.

– Ты прав, – вздохнул Август, поднимаясь. Он посмотрел на Арину. – Говори, где волшебная кнопка на этот раз.

На задней стенке металлического корпуса мягко загорелся красный индикатор. Август нажал на него.

Внутри конструкции вновь зашевелилась сложная механика. Звук был иным – сдержанный скрежет, чёткие щелчки защёлок, мягкое шипение. За считанные секунды компактный чемодан снова превратился в знакомый, брутальный силуэт мотоцикла, нависающего теперь половинкой переднего колеса над пустотой.

– К вашим услугам, – прозвучал голос Харла, теперь снова полный и ясный. – Садитесь. А дальше... как повезёт.

– Я думал, мотоциклы не оперируют такими иррациональными категориями, как «везение», – усмехнулся Август, укладывая чёрную коробку в небольшой багажник под бензобаком. После он вскочил в седло и помог Арине устроиться сзади.

– С вами покатаешься, – ответил Харл, и в его металлическом голосе, казалось, проскользнула тень чего-то, очень похожего на сарказм, – ещё и не таким понятиям научишься. Готовы? Поехали.

И он, коротко взревев, съехал с уступа в чёрную пустоту.

Август и Арина, вцепившись в железные бока байка, сорвались в чёрную бездну. Мотоцикл, коротко взревев, полетел вниз. Каждый метр свободного падения неумолимо наклонял его нос вниз, превращая горизонтальный полёт в почти вертикальное пике. К моменту, когда снизу на них пахнуло сырым холодом, они висели на седле практически вертикально, падали вниз будто в штреке, уходящем в преисподнюю.

Эти секунды в пустоте растянулись в вечность. Для Августа они были наполнены животным страхом. Перед его широко раскрытыми в темноту глазами, проносилась сама бездна, готовая поглотить его и всё, что ему дорого. Мозг отказывался осмысливать финал, цепляясь за последние образы: Оранга, товарищей, отблески зловещих бликов на металле гибридроидов.

Арина, крепко обхватив Августа под плечи, прижавшись к его спине, чувствовала не ужас, а странное, головокружительное сладострастие полёта. Это был выброс адреналина, очищающий и почти эйфорический, будто самый безумный аттракцион на краю света. В её мире существовал только затылок Августа, стук его сердца сквозь куртку и свист ветра в ушах.

Их размышления оборвал удар во что-то плотное, уступающее и тёплое. Вода! Грохот поглощения железной массы оглушил, мир превратился в хаос бурлящей темноты. Холод со дна обжёг, забрался в нос и рот. Ил и песок, поднятые со дна, завертели их в слепой, неистовой стирке, путая в водорослях.

Они ещё не поняли, что живы. Инстинкт выживания оказался сильнее мысли. Захлёбываясь, отбиваясь от нитей водорослей, водоворотов и пузырей, они судорожно загребали руками и ногами, интуитивно угадывая, где тяжесть тянет вниз, а где пустота бледного света обещает воздух. Тела работали сами, пока сознание отставало, оглушённое падением.

Первым вынырнул Август. Он, задыхаясь, выплюнул грязную воду, и громкий, хриплый вдох огнём прошел по лёгким. Он замер, крутя головой. Его обступила темнота. Та же всепоглощающая темнота, только теперь не сухая, а влажная и зыбкая. Казалось, они попали в подземный океан, в бескрайнее чёрное зеркало.

– Арина! – его крик, хриплый от воды, улетел в темноту и пропал, не отозвавшись даже эхом. Это молчание было страшнее любого ответа. Вдруг он и правда не спасся, а провалился глубже? В древний ужас, в котором тонули не тела, а души.

И тогда в его сознание, ещё не оправившееся от шока, хлынули обрывки старых мифов, прочитанных когда-то. Пять рек Аида. «В какую же я угодил? – метались мысли, холодные и чёткие, как лезвия. – В Стикс, реку первородной ненависти, что навеки отделяет мир живых от царства мертвецов? Или меня уже стерла Лета, река забвения, и я сейчас забываю, кто я и зачем боролся? Может, это Ахерон – река скорби, по которой Харон перевозит души, и моя скорбь по Орангу, по Фоме, Андрею, Хогану, Василичу, Гектору по всем, кто погиб привела меня сюда? Или я уже в Коките, реке плача, и слёзы всех, кого я не смог спасти, теперь топят меня?» Худшей казалась мысль о Флегетоне – реке огня, что ведёт прямиком в Тартар, в бездну вечных мук для наказанных душ. «Я наказан. Не уберёг никого. И теперь эта тьма – моя вечная участь», – пронеслось в голове у Августа.

Он замер в чёрной воде, один на один с призраками собственной вины и древнего ужаса, не в силах позвать снова.

Тишину чёрной воды разорвал резкий, булькающий звук – будто гигантская пробка вырвалась из бутылки. Метрах в пятидесяти от Августа поверхность вздыбилась, и на неё выбросило нечто объёмное и желтоватое, напоминающее то ли спасательный плот, то ли странный надувной матрас. В центре этого объекта мерцал тусклый, желтоватый огонёк, слабо освещавший его резиновые бока.

Надежда, острая и болезненная, кольнула Августа в грудь. Он рванулся вперёд мощными, безрассудными гребками, но уже через несколько метров инстинкт самосохранения заставил его замереть. Мысль вползла, холодная и рациональная: «А если это не спасение? Если это водная полиция или, что хуже, дозоры Особого контроля? Вернуться в город пленником, после всего…» Он предпочёл бы утонуть здесь, в Лете.

– Август, это ты? Хватит плескаться, забирайся сюда. Нужна твоя помощь, – прозвучал знакомый металлический голос, прерываемый помехами, будто сквозь воду.

Облегчение ударило в виски, почти ослепив.

– Харл! – выдохнул Август. – Дружище!

Он в несколько взмахов доплыл до странного плавсредства и, тяжело дыша, вскарабкался на него. Плот оказался прочным и устойчивым, явно не простой надувнушкой. – Эко как тебя раздуло, – хрипло усмехнулся Август, похлопывая по резиновому борту, но смех застрял в горле.

В тусклом свете он разглядел Арину. Она лежала неподвижно, не в обмороке, а в какой-то неестественной, слишком расслабленной позе. Мягкий свет падал на её лицо, и это лицо было пустым. Не было ни боли, ни страха, ни даже привычной собранности – только безжизненная, восковая маска. Такой он её не видел никогда. Это был не сон и не забытьё – это было отключение.

– Арина? Эй!

Паника, холодная и тошная, подступила к горлу. Август инстинктивно опустился рядом, начал с силой давить ей на грудину, пытаясь запустить сердце, вытеснить воду. Но его толчки встречали странное, податливое сопротивление, а потом тело под руками будто совсем обмякло, стало безвольным, как у тряпичной куклы. Он только усугублял положение.

– Август, остановись! – голос Харла прозвучал резко, почти как команда. – Ты её убьёшь! Ты забыл, что её физиология… не совсем человеческая! Ей нужен не массаж сердца, а энергия. Вытащи из меня аккумулятор. Сейчас!

– Что? Как? – растерялся Август, но руки уже сами потянулись к корпусу мотоцикла-плота.

– Под левым обтекателем. Три кнопки – жми одновременно! Потом поверни ручку вбок и тяни на себя! Быстрее, у нас секунды!

Август на ощупь, скользя по мокрому металлу, нашёл панель. Пальцы нащупали три углубления. Он вдавил их разом. Раздался тихий щелчок, и под его ладонью выдвинулась небольшая, но массивная рукоять. Он дёрнул её на себя, затем резко провернул вбок.

С шипящим звуком из корпуса Харла выдвинулся продолговатый блок, испускавший лёгкое синее свечение. Аккумулятор. Источник жизни для девушки, лежащей без движения. Август, держа в руках тёплую, пульсирующую энергией капсулу, посмотрел на Арину, не зная, что делать дальше. Каждая потерянная секунда казалась вечностью.

– Что дальше?! – выкрикнул Август, сжимая в дрожащих руках тёплый блок. Он ненавидел эту слабость в пальцах, этот предательский тремор, но тело не слушалось, перегруженное адреналином и страхом.

– Закрепи клемы на запястьях. На мочках. – инструкции Харла были отрывистыми, как выстрелы. – И жми на кнопку сверху. Быстро!

Август попытался действовать чётко, но его пальцы скользили по мокрой коже Арины, не слушаясь. В отчаянии он сжал всю ладонь и со всей силы ударил ею по кнопке.

Щелчок. Сухой, резкий, почти болезненный звук. Тело Арины выгнулось дугой, оторвавшись от дна лодки. Её лицо исказила гримаса немого крика, мука прошла по нему судорогой – и так же внезапно отпустила. Она рухнула обратно, безвольная и тихая, как тряпичная кукла. Свет в её глазах не зажёгся.

– Не помогает! – в голосе Августа прозвучала хриплая ярость от собственного бессилия. Он снова, уже не целясь, вдавил кнопку.

Второй разряд. Тело дёрнулось, забилось в короткой конвульсии и замерло. Казалось, оно стало ещё более пустым.

– Давай ещё! Ещё! – рёв Харла был не голосом машины, а воплем отчаяния, искажённым металлическим тембром. В нём слышалось нечто большее, чем программа заботы о пассажире.

Август нажал в третий раз, уже почти не веря. На этот раз заряд был сильнее. Тело Арины подбросило, как мяч, оно стукнулось о резиновое дно, и вдруг – её пальцы впились в материал лодки, сжав его в белых суставах. Из груди вырвался резкий, свистящий звук, а за ним – полный, глубокий вдох. Глаза не открылись, но жизнь вернулась в это тело ощутимой волной.

– Ты жива? Харл, она дышит! – лицо Августа, искажённое напряжением, наконец прояснилось, но облегчение было мимолётным.

Арина медленно открыла глаза. Взгляд был острым, оценивающим, чуждым. Уголок её рта дрогнул и потянулся в сторону, складываясь в ухмылку, которой на её лице быть не должно. Голос, когда она заговорила, был её голосом, но интонации, тембр – всё было чужим, насмешливым и холодным.

– Ну наконец-то... Вырвали меня из цепких лап моих дорогих сестричек. Теперь моя очередь быть главной. Спасибо за столь... энергичную реанимацию.

Август отпрянул, будто от удара.

– Ты... на себя не похожа, – произнёс он медленно, чувствуя, как лёд нарастает у него внутри.

– Потому что я теперь не я, – парировала она, её новый голос был сладок, как сироп, и ядовит. Она подняла руку, разглядывая её с любопытством, будто впервые видела.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Август, уже догадываясь, но отказываясь верить.

– Ты сделал что-то очень... интенсивное, – она кивнула на аккумулятор в его руках. – Твои разряды не просто запустили системы. Они встряхнули нашу общую нейросеть. И главенствующее ядро сместилось. Теперь у руля я. Аглая.

Август почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя они плыли по воде. – А... Арина? – выдавил он.

Та, что смотрел на него глазами Арины, усмехнулась ещё шире. – О, милая, наивная Арина... Она теперь будет тихонько отдыхать на задворках. Я её буду подавлять. Постоянно. Наконец-то у меня есть не просто эхо в чужом сознании, а настоящее тело. Постоянное. И я намерена им пользоваться всласть.

Август молча смотрел на неё. Молчание было густым и тяжёлым, как вода вокруг. В его взгляде не было страха, только глубокая, иссушающая усталость и тень боли.

– Что смотришь? – голос «Аглаи» был лёгким, почти игривым, но глаза оставались холодными, как два осколка стекла. – Не расстраивайся. Ты ещё найдёшь свою любовь. Извини, но только не со мной.

– Ты можешь… позвать Арину? – спросил он тихо, словно боясь спугнуть даже призрак надежды.

Девушка на мгновение задумалось, его палец постукивал по резиновому борту. – Её ядру сознания нужно время. Чтобы пересобраться. На сознательно-молекулярном уровне, если ты понимаешь, о чём я. Когда она окрепнет… тогда, возможно, я смогу дать ей слово. Ненадолго.

– Ты меня обманываешь?! – не выдержал Август.

– Нисколько, – ответила она, и на этот раз в её тоне промелькнула странная искренность, отчего стало только страшнее. – Сильные разряды… Они прошли не только по контурам подзарядки. Они перепрошили позвоночник, вмешались в спинной мозг. Импульсы докатились до коры. Вызвали… перераспределение. Я не биогенетик и не электропсихолог, чтобы дать тебе точные термины и прогнозы. Я лишь констатирую факт: баланс нарушен. Я здесь. Она… отступила. Так что спасибо, ребята. И давайте, наконец, выберемся из этой реки слёз. Вы со мной? Потому что если нас здесь найдут патрули, ты не то, что Арину – ты и самого себя больше не увидишь.

Август посмотрел в чёрную воду, потом медленно выдохнул. Выбора не было. – Ты права, – он повернулся к мотоциклу. – Харл, мы можем двигаться?

– Контуры стабилизированы, плавучесть в норме. Готов, – ответил мотоцикл, его голос был нейтрален, но в нём угадывалась настороженность по отношению к новому «пассажиру».

– Тогда полный вперёд. Куда глаза… то есть, датчики глядят, – поправил себя Август.

Заднее колесо Харла с тихим гулом начало вращаться, превратившись в импровизированный гребной винт. Нелепый гибрид надувного плота и мотоцикла дрогнул и тронулся в путь, разрезая неподвижную гладь подземной реки.

Август сидел, сгорбившись, ощущая одиночество острее, чем когда-либо. Он бежал из города-тюрьмы, чтобы обрести свободу и вернуться к той единственной, чья улыбка придавала смысл этому технократическому аду. Он вырвался. Но выиграл ли? Он спас тело девушки, но, кажется, навсегда потерял её душу, которая в нём жила. Душа Арины заблудилась в лабиринтах собственного разума, оттеснённая чужим сознанием.

И тогда к нему пришло горькое и ясное осознание. Ему не нужен новый мир сам по себе. Мир без неё – это просто другая пустота. Его задача, его новая, безумная цель – не просто выжить, а вернуть её. Вытащить из темницы собственного тела. Разбудить её сознание. Не силой, не разрядами – чем? Он не знал. Но он должен был попытаться. Любовью? Надеждой? Упрямством? Всеми силами, что у него остались.

«Иначе зачем мне этот новый мир, в который я вот-вот попаду, если я там буду один?» – пронеслось в его голове, и это была не риторика, а сухой, безрадостный итог. Он сжал кулаки. Пусть сейчас у руля Аглая. Пусть путь лежит в неизвестность. Он не сдастся. Он будет ждать. И искать способ вернуть ту, ради кого всё это было начато.

В следующую секунду взгляд Августа зацепился за слабое мерцание впереди. Это был не свет, а скорее отблеск, как от развёрнутой серебристой фольги, дрожащий на натянутой, неподвижной глади воды.

– Кажется, там просвет, – произнесла девушка.

– Неужели… – начал Август и замолчал, не веря даже возможности этой мысли.

Свобода? После всего? От нахлынувшего вихря эмоций внутри всё оборвалось и приподнялось, знакомое ощущение падения в пропасть на аттракционе. Только теперь это падение вело не вниз, а, возможно, наружу. И оно было пугающе реальным.

По мере приближения иллюзия фольги рассеялась. Серебристый отблеск давал свод выхода – массивные, облицованные старым, отполированным водой металлом арки, уходящие вперёд. А над ними, подавляя всё собой, нависала чудовищная громада городской стены. Она была цельнометаллической, как скала, выкованная титанами, уходящая в темноту по обе стороны.

Харл, почти у самого выхода, заглушил мотор. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием их плота, увлекаемого остаточной инерцией вперёд, к свету.

И вот они выплыли из-под свода.

Перед Августом раскрылось пространство, от которого перехватило дыхание. Бескрайняя, тёмная степь, подпираемая куполом неба, усыпанного до самого горизонта алмазной россыпью звёзд. Воздух пах пылью, полынью и свободой – непривычной, почти головокружительной. Звенела, трещала, стрекотала ночная жизнь насекомых, и этот звук казался гимном, пронзительным и чистым, способным достичь самих далёких светил.

Но гармонию этого древнего мира тут же разорвал на части скользящий по земле призрачный луч. Один, потом другой. Мощные, холодные прожектора, методично прочёсывающие периметр. Они были запрограммированной, бездушной угрозой, частью той самой системы, от которой они бежали. Цель: обнаружить, идентифицировать, уничтожить всё живое, посмевшее покинуть город.

Инстинкт сработал раньше мысли. Едва плот коснулся илистого берега, Август, не тратя ни секунды, спрыгнул в холодную воду и, ухватившись за борт, из последних сил потащил нелепое судно с Харлом в сторону ближайших чахлых кустов. Его движения были резкими, лихорадочными.

– Быстрее! – прошипел он в сторону Аглаи, которая следила за его действиями с любопытным, отстранённым интересом.

Она нехотя, но последовала за ним. Они втянули плот в укрытие, и Август рухнул на сырую землю, затаив дыхание. Он почувствовал рядом холодный металл Харла, а Аглая устроилась по-другому – не прячась, а скорее наблюдая, как луч прожектора проползает в метрах от них, освещая сухую траву и ненадолго заливая серебристыми отсветом её лицо. Они были на свободе. Но первые секунды этой свободы оказались смертельно опасными, и прятаться от её стражей приходилось в грязи, под звёздами.

В укрытии кустов, дрожа от холода и адреналина, Август трясущимися, но решительными руками начал отстёгивать крепления надувного плота, окружавшего Харла по периметру. Резина с шипением сдалась, и мотоцикл снова предстал в своём первоначальном обличии, с колёсами, утопающими в мягкой земле.

– Харл, – прошептал Август, вскакивая на седло и помогая Аглае устроиться сзади, – нам нужен рывок. Резкий и быстрый. Надо проскочить меж лучей.

– Садитесь и держитесь крепче. Постараюсь, – ответил мотоцикл, и в его привычном урчании послышалось напряжение.

Он рванул вперёд, выскочив из укрытия и врезавшись в степную ночь. Казалось, сама тьма вздрогнула от этого рывка.

Луч прожектора отреагировал мгновенно. Как хищник, почуявший движение, он резко дернулся, настигая беглецов. А потом случилось нечто ещё более страшное. Холодный белый свет на глазах налился багровым, алым, как раскалённая сталь. Луч преобразился и… теперь это был не просто маячок, а оружие. С громоподобным шипением из невидимого источника вырвался сноп огня, опаляющего землю. За лучом, словно за адской кистью, оставалась полоса пылающей травы, чёрного, коптящего пепла. Он настигал их, этот огненный меч, нацеленный в спину.

В последнюю долю секунды, когда жар уже лизнул покрышки, Харл совершил невозможное. Не снижая скорости, он рванул вбок, совершив контролируемый, почти панический занос. Багровый луч просквозил воздух в сантиметрах от заднего колеса, опалив боковой обтекатель едким запахом плавящегося пластика. Инерция едва не выбросила седоков, но Август вцепился в руль, а сзади впились в него цепкие пальцы Аглаи.

Не давая прожектору времени на прицеливание, Харл выровнялся и, взревев на пределе, устремился вглубь степи, оставляя за собой лишь клубы чёрной пыли и далёкий, яростный огонь позади.

Через несколько минут непрерывной, слепой гонки, когда сердцебиение в ушах наконец начало стихать, раздался голос Харла:

– Кажется, ушли. Активные сигналы преследования не фиксируются.

Август медленно выдохнул, позволив себе наконец оглядеться. Он мчался по незнакомой, песчаной земле, над ним раскинулось небо – не искусственный купол арены и не бетонные своды туннелей, а настоящее, бескрайнее. Звёзды. Мириады незнакомых созвездий нового мира сияли холодным, чистым светом, будто давно ждали его. В багажнике, пристёгнутая ремнями, лежала чёрная коробка – квинтэссенция их жертв, их борьбы, их надежды. Судьба будущих людей была теперь с ними. А на его плечах он чувствовал вес рук знакомой-незнакомой девушки. Его сердце, ещё недавно стучавшее от страха, теперь сжималось от странной, горькой пустоты. Он мчался к свободе, к счастью, которого так жаждал. Но сможет ли он быть счастлив в мире, где рядом с ним – лишь тень любимой?

И тогда, будто в ответ на его немой вопрос, всё звёздное небо, вся безграничная, молчаливая Вселенная, казалось, прошептала ему навстречу: «Мы ждали тебя, человек. Мы так долго ждали». Это был не звук, а ощущение – глубокое, древнее, всепроникающее. Дорога была открыта.

И в этой тишине, под немым созерцанием звёзд, он вдруг осознал, что несёт с собой не только ящик с будущим человечества. Он нёс в себе любовь. Любовь, которая пережила арену, страх и падение в бездну. Любовь, которая не умерла, а лишь затаилась в клеточной памяти её тела. Он нёс любовь с собой, как самую драгоценную часть груза, и был готов дарить её снова и снова – этому новому миру, этим звёздам, и той, чья душа, он верил, отзовется на его зов. И чем больше километров ложилось между ним и городом, тем яснее он понимал: у этой упрямой надежды, что живёт в его груди, теперь есть шанс. Мир можно было не просто спасти – его можно было начать заново.

Конец.