Бусел Кий

Батхарма Крон

Эпиграф

Моя кожа сегодня опасно тонка,

Я — не просто история, взятая в долг.

Я — воля, я — сила, я — свет, я — река,

Что нашла среди выжженных судеб исток.

Пусть история скроется в пыльных томах,

Я свою напишу на потоках ветров.

Пусть развеется пеплом белым наш страх,

Я снимаю замки с этих душных оков.

MAKOSH - Лети

1 Круг. Часть 1. Глава 1.

Серому лесу не было дела до двух очнувшихся силуэтов. Тонкие живые ветра пробегали по увядшей траве, оставляя за собой дорожки волн. Им в след смотрели проснувшиеся. От первого вдоха и неприятно знакомого запаха гари кололо лёгкие. В спине хрустело. Руки покорные, но немеющие, с набитыми ватой пальцами. Живые телесные существа получали свою волю двигаться и озирались по сторонам.

— Ты видишь меня? Как я выгляжу? — произнёс один из них.

Сосед в это время снял с ног петлю лозы и уставился на спрашивающего:

— Не вижу. Не могу понять. А... ты меня?

— Тоже. Вот и спрашиваю.

— Вижу, что ты ниже, — он коснулся плеча существа рядом. Материальное, человечное и по ощущениям руки хрупкое.

— И не помню, — чуть покачнулся от этого жеста собеседник. Голос же был, растерянным и молодым, но однозначно мужским, как и у первого, хотя первый звучал грубее и серьезней, — ничего, что можно было бы связно описать. Только Лес.

— Он и сейчас вокруг.

Тот помотал головой:

— Не сами деревья, а что-то...

Первый обернулся на лари в которых они сидели:

— Вставай, — поднявшись на ноги, он потянул встать и нового знакомого.

Открытые гробы под их габариты, поменьше и побольше. Стоят криво, немного ногами друг к другу. Каменные барельефы по стенам ящиков спрятались за корнями деревьев, и молодыми нитями лозы, тонкими и яркими, как зелёные молнии. А между саркофагами натянуто несколько проводов, ярко-красного цвета, бьющего из под сухой листвы.

— Лес, говоришь, — вздохнул он, наблюдая, со стороны как сбивчивый полузримый силуэт присел обратно рассмотреть место их пробуждения. Наклон головы - понятен, эмоции читались, руки осторожно касались коры и барельефов, двигались складки одежды, но все виднелось будто сквозь него.

Боль и слабость стихали, позволяя двигаться и взаимодействовать с миром.

— А ты что-нибудь помнишь? — от земли поднялся взгляд, такой же слепой в своей пристальности.

Стоящий смутился.

— Я помню... что был, или хотел быть, Воином, — пожал он плечами, — хотя не уверен является ли это классом, должностью или чем-то ещё.

— Охотник, — вернулась на ноги тонкая фигура, — это не совсем то слово. И я тоже не уверен в его значении. Но оно звучало. Пусть пока будет оно.

Воин протянул ему руку. Оба уставились на получившееся рукопожатие. Пальцы осторожно прощупывали руку второго, его силу и отличия. Одна - широкая, теплая, с мозолями на фалангах со стороны ладони, почти без ногтей. В тактильном знакомстве она без особых усилий сжала другую до боли, и удержала, уже мягче, не дав вывернуться. Вторая - тонкая, миниатюрная, с заострёнными коготками, что по незнанию воткнулись в нового знакомого. На костяшках кулака кожа огрубевшая, шершавая, как родной кастет. Расцепившись, оба ещё какое-то время растерянно смотрели на свои руки и сравнивали с чужими, стараясь разглядеть глазами, то, что смогли узнать о себе и друг о друге прикосновением.

— Нужно идти... — вздохнул Охотник, ещё раз обернувшись на место пробуждения, и поднял голову к спутнику. Разница в росте была весомой, но, при этом, даже, привычной.

Тот лишь кивнул. В мареве его силуэта качнулись отражения деревьев. Ни места, ни пути оба не знали, но обоих вела необходимость идти.

Отдельные кусты сухостоя превышали и рост Воина, нависая колючими арками. Иногда под ногами, кроме травы, появлялась мокрая глинистая земля, остатки брошенной тропы. Сквозь одежду пробирал озноб, но сами тела не мёрзли. Сквозь обувь, чувствовалась сырость, но они не промокали. Каждый шаг ворошил застывшую пустоту. Запахи сена быстро сменялись на глиняную пыль, на смрад застоялой в воде плоти, на болотную тину, и так же легко возвращались обратно, будто остального и не было. Пока новый шаг не разбудит следующее воспоминание.

Блуждающий ветер, тонкой дорожкой, как невидимый зверëк, обошло путников кругом, и на мгновение задумавшись, поспешил прочь. Разбежавшиеся от идущих, ветра поднялись выше и поскакали по ветвям. Лес отозвался тугим протяжным скрипом, с несоразмерными паузами между нотами, то они накладывались друг на друга, то выстраивались в цикличный стон, то затихали, заставляя с содроганием их ожидать. Воин оглядывался, будто за ними кто-то идет. Но без ветров ничего не шевелилась, даже где они только-что прошли, трава как окаменела. Нервно озирался на торчащую буреломом опушку стонущего леса, где все деревья или были мертвы, или были близки к этому. На сучьях висели клоки спрессованной до состояния тряпок паутины, крупные перья, кости разного калибра. Они же в изобилии похрустывали под ногами, особенно где не было видно дороги, и особенно под Воином, из-за явно большего веса.

— Деревья скрипят, — с отрешенным спокойствием ответил на его нервозность Охотник, — сыро...

— Это не деревья, а кошмар, какой-то, — раздражался Воин, — будто на нас сейчас несмазанная телега с неба упадет, — краткий выдох и более сдержанный тон, — уверен, что нам, вообще, в эту сторону? — уточнил он, ища на что отвлечься.

— Нет. Не уверен, — Охотник обернулся назад, но продолжил идти в выбранном направлении, все чаще встречая участки тропинки, — нужно будет сразу подумать про еду, воду и ночлег.

Рядом что-то зашуршало, заставив их остановиться, а Охотника ещё и попятиться, от чего он невольно упёрся в спутника спиной. Что-то уверенными рывками двигалось в посохшем бурьяне, и в отличии от ветров имело физический вес, пусть и небольшой. Воин оттеснил напарника себе за спину. Доверия к этому месту и тут обитающим, в отличии от устремленности куда-то идти, в обоих не было. Будто услышав произнесенные Охотником слова, им под ноги выскочил заяц, и сел, ненавязчиво косясь на два ходячих миража янтарным глазом. Его поднятые торчком уши так же качнулись в них эхом отражения. Боевая готовность сошла на нет, но на спокойствие не сменилась. Еда, приходящая по первому же запросу, доверия не вызывала.

— Заказывал? Лови, — усмехнулся Воин, явно рассчитывая, что у назвавшегося Охотником к этому должно быть больше предрасположенности, — я, правда, пока не голоден. Вот прям совсем.

— Я так то тоже, — замялся Охотник, — л.ладно. запомним, что они тут есть, — он чуть наклонился к зверьку с любопытством и извинением в улыбке. Встретить тут что-то в полной мере живое, казалось странным. Но готовности кого-то брать и душить Охотник не имел.

Зайка повернул на них голову. Глаза, смотрящие в стороны, округлились и съехались, уставившись прямо на заказавшего его Охотника. От этого стали видны белки с розовыми нитями сосудов. Заяц проморгался, и с осознанностью, в ответ, рассматривал силуэты, сквозь которые искажались лес и пересох. После чего зверёк раскрыл рот, ни то скалясь, ни то зевая, и продемонстрировал вместо заячьих резцов острые клыки. Спрятав это вооружение, заяц качнул ушами, развел глаза обратно в глазницы и поскакал дальше по своим делам, прячась в сухой траве и поднимая от неë застоялый запах мокрого сена.

— Запомним... Как бы он нас не запомнил, — Воин поднял руку, чтобы махнуть на убежавшую дичь, но сдержался, не желая призывать эту живность обратно, — тебя в особенности.

— Чего меня то?

— А кто хотел еды и предложил его запомнить?

— Да, я ж его вообще не тронул...

Воин с подтруниванием и вызовом погрозил спутнику пальцем, но вновь обернулся на тягучий скрип деревьев.

Стон был долгий, плаксиво протяжный, переходящий в металлический звон. Ветра ускакали куда-то дальше, забрав с собой и этот звук, оставив давящую пустоту места. Теперь звучали лишь шаги, с шуршанием сухих листьев и поваленной травы и треск того, что может сломаться под подошвой.

Тропинка под ногами уже почти не прерывалась, а на горизонте виднелись отбойные ограждения проезжей части. Кривые, с проломом и торчащими дыбом клоками металла. Одна высокая часть в этой мешанине шевельнулась, оборачиваясь на идущих, и вышла на встречу. Человеческая фигура в высокой форменной фуражке, и куртке торчащей буграми от набитых карманов и разгрузки. Одежда, лицо, руки, сумки все ровно чёрное, единым монолитным пятном, таким же зеркально-обобщённым, как и прозрачные путники. Не понимая, что от него ожидать, оба встали. Незнакомец поднял одну руку с чем-то похожим на папку бумаг, такую же единую с ним по черноте, а второй подозвал подойти ближе.

— Вот не нравится мне это, — проворчал Воин.

Ему на это не ответили, а покорно шагнули на приглашение.

— Кто вы? — четко и спокойно произнёс военный, листая свой список, выворачивая листы из папки наружу, скрепленные за уголочек. С началом речи он стал детальней. На руках проступили манжеты с тяжёлыми пуговицами и технические перчатки, прошитые грубыми толстыми нитками, делающие руки непропорционально крупными. Ростом он был ближе к Воину, а фуражка к этому добавляла ещё немного. На месте глаз сверкнули маленькие рыжие угольки, скользнувшие посмотреть бумагу и обратно на опрашиваемых.

— Мы не знаем, — растерянно выдохнул Охотник, оборачиваясь на спутника. Тот покачал головой, поддерживая данное утверждение.

— Воин и Охотник, — нехотя и с издёвкой добавил Воин.

— Имена, — уточнил спрашивающий, проигнорировав все сказанное. Из черноты лица проступил противогаз, с двумя круглыми фильтрами. Искорки теперь отражались в стеклах, и обеспокоенно бегали из стороны в сторону, перечитывая строчки списка.

— Своих имён мы не знаем, — старался говорить с ним Охотник, — может вы знаете кто мы?

На него уставились замершие искры глаз. Военный поправил фуражку, собрал все отброшенные в сторону листы обратно в папку. При этом не отводя взгляда от путников. Будто в его мире появилось что-то новое, не соответствующее, всем известным ему, правилам.

— Мы проснулись в лесу, — Охотник махнул на тропинку откуда они пришли, — может вы знаете кто мы? Или, хотя бы, где мы?

Постовой зажмурил глаза, замотал головой, отряхиваясь от таких вопросов, и вернулся к своему плану.

— Кто вы? — уже менее уверенно и более нервно повторил он.

— Где мы? — препирался с ним Охотник, что из-за грустного тона звучало излишне по-детски.

— Вы! — резко сорвался военный и, отойдя к искорëженным листам металла отбойника, принялся что-то указывать в воздухе, будто там была стена с картой. Голос при этом резко исчез, как и детали образа. Беззвучная чёрная тень с глубочайшим возмущением водила пальцем по несуществующей стене и, оборачиваясь на спросившего, резко жестикулировала, явно что-то поясняя, пока одним из жестов не стëрла себя из видимости. На время от него остались ноги, неперекрытые взмахом руки. Но, провалившийся в другое пространство, военный шагнул дальше вдоль забора и исчез там уже весь.

— Не вздумай так же исчезнуть, — Воин схватил Охотника за руку.

— Сам не хочу, — согласился тот, ещё выискивая взглядом границу, куда провалился незнакомец. Ни на дороге, ни в воздухе ничего не было. От первого же движения подойти ближе его удержал Воин, и грубо дëрнул к себе.

— Не хочешь, так не лезь в туда, где только-что исчезли, — рычал он, крепко сжимая запястье напарника. Тонкое, в разы уступающее по силе, с неожиданно мягкой кожей, что контрастировало с костяшками пальцев. Испугавшись, что переломит его как ветку, Воин отступил и убрал руки, — я... Не больно?

— Порядок, все нормально, — держал перед собой обе руки Охотник, — я все понял. Просто... Понять как отличить эти дыры, чтобы случайно не зайти, — он присел, взял камушек с обочины, и легонько кинул его в место предполагаемого провала. Рыжий кремень пролетел до покорëженного ограждения и никуда не исчез.

— Просто пойдем по дороге в другую сторону, — предложил Воин.

Охотник поднялся на ноги и шагнул в след за ним.

Лес через дорогу был такой же иссера-мертвый и тихий. Ничего не скрипело, даже сухие ветки не шелестели остатками листьев. Сама дорога широкая, закатанная ровным чёрным асфальтом, без заплаток или колеи. С яркой контрастной разметкой на четыре полосы. Впереди по выбранному направлению стояли автомобили. Без каких-либо побуждений к движению. Не хаотично разбросанные по дороге, а застывшие ровно по полосам своего движения. Даже не битые. А те, что и имели дефекты получили их явно не от остановки здесь. Большинство занесены пылью от земли и засохшей растительности. С этого же места на обочине появились дорожные знаки. Разные, не знакомые, воткнутые буквально на каждом метре.

— Ты, правда, ни о чем не хотел его спросить? — тихо спросил Охотник.

— Его? Нет, — сухо, но без раздражения ответил Воин.

— Любой источник информации может быть полезен... Тем более живой и говорящий.

— Что б они реально хоть что-то знали, — Воин с презрением хмыкнул.

— Вряд ли тут кто-то имеет информации меньше чем мы, — устало подметил Охотник.

— Не знаю, просто не верю, ни им, ни в них, и всë. Так же как тебе, наоборот, просто верю. И... Нужно иметь хоть какое-то оружие, — он обернулся и, пройдя между машин, свернул на обочину и выдернул из земли приглянувшийся дорожный знак. Круглый, белый, с красной каймой по краю и красной точкой по центру. И поднял его на плечо, легким и, даже, привычным движением.

Подойдя к нему ближе, Охотник лишь озадаченно выдохнул:

— Ты уверен?

Вопрос относился к знаку. Безопасности его трогать и нужности его брать. Дальше по дороге, и, даже, уходя в лес и луг, дорожные знаки были набиты частоколом. Одни ровно, другие, наклонно, кто-то почти лёжа, иные в землю утыкались самой пластиной обозначения. Круглые, квадратные, треугольные, редкие ромбы, косили под квадраты. У некоторых было разом два, совсем редко, три фигурных полотна с символом. На столбах у многих висели безжизненные ленты и бирки, с других свисали провода, и были прикреплены небольшие ящички. Воин лишь кивнул на заданный вопрос и шагнул ближе к стальному бурелому. Штыри столбов были нашпигованы так плотно и криво, что пройти вовнутрь оказалось практически невозможно. Чуть дальше, в сторону леса между знаками шла тропинка но быстро кончилась тупиком, а вдоль неë валялись вырванные знаки и черными норами глазели следы от того, где они стояли. Воин зашëл на неë на пару метров и через геометрическую паутину палок и фигур обернулся на замершего Охотника.

— Знаки – это хорошо, — кратко заявил он и погладил свободной рукой нагромождения пластин. По ним проскользнул одинокий крохотный ветер, подняв ленты с бирками, и зазвинев колокольчиками. Робко и мало. После чего вернулась тишина, где эхо звона отдавалось лишь в головах путников.

— Что они обозначают? — с легкой дрожью в голосе, уточнил Охотник. Возникшее между ними расстояние давило желанием подойти, и спорило с опасением этого места. Под ботинками похрустывали камушки от переминания с ноги на ногу.

— Не знаю, — Воин дотянулся палкой своего знака до одинокого колокольчика. У ветра звук был звонче, — подойдëшь? — позвал он застрявшего напарника.

Получив приглашение, Охотник прошёл на тропу. Для него все столбы казались нависающими и тяжёлыми, от чего он пригибался и сутулился.

— Можешь достать? — он ещё раз ткнул знаком в колокольчик, — у тебя руки тоньше.

— Достать? — Охотник нахмурился и взял посмотреть бирку на одном из знаков. Казавшееся шнурком было тонкой цепочкой на специальной пристëжке к столбу, а сама бирка – бумажка с надписями, зажатая между двух стëкл, залитых металлом. Символы для него были не знакомы, и утекали со строчки на строчку при попытке их рассмотреть.

— А чего такого? Я устал от этой тишины, как и от скрипа, хочется чего-то... человечного, — Воин вернул к себе импровизированное оружие, чуть не задев спутника.

— Я думал они внутри полые, — Охотник взял, пролетевший перед его носом торец столба, и вернул к себе обратно, — монолиты...

— С чего им быть открытыми? — не понял Воин и поставил посох знака рядом с собой. Круг оказался примерно на уровне его головы.

— Оно ведь должно втыкаться в землю... — Охотник запнулся, — мне это место напоминает кладбище, — озвучил он оформившуюся мысль, — в таких местах лучше ничего не брать.

— На них указал ветер, — словив за такой довод скептический взгляд невидимых глаз, он дополнил, — мы сами только-что из гробов встали. Если что – вернëм на место. Пожалуйста... — он ещё раз кивнул на колокольчик.

Охотник вздохнул, отводя глаза, и потянулся за предметом. Рукав быстро зацепился за торчащие провода. Выдернувшись из капкана, парень засучил его по плечо, плохо ориентируясь в зеркальных отбликах своего силуэта и ворча, что эта размахайка не держится.

— Другие, интересно, нас так же видят? — бормотал он, отвязывая одной рукой выбранный колокольчик, от чего тот даже не звенел, а сбивчиво скрежетал от тряски и царапанья когтей по держащий его цепочке.

— Не боись, я тебя и прозрачным не потеряю, — искренне улыбнулся Воин и похлопал того по плечу. Пальцы задержались в прикосновения, ощущая плотную грубую ткани из свалявшейся шерсти, нашитой на плечах и вокруг ворота, как многослойные заплатки из пледа.

Охотник на это обернулся и притих, так и оставшись висеть рукой между знаков. Спутника он теперь видел детальнее, тот даже получил цвет. Светлый и лицом и волосами. Крупный нос и серьезные прикрытые глаза. По волосам длинной до плеч и с челкой, слипшейся углами и торчащей на лоб, гулял золотой отблеск. Из всей одежды отличались лишь стальные наплечники, без конкретных деталей и формы. Дальше облик все так же смазывался.

— А ты чернявый, — Воин ткнул напарника в лоб пальцем.

Тот вздрогнул и вернул к себе руку с колокольчиком. Воин рассматривал его в ответ. Охотник стал контрастнее, от черных приподнятых шторок челки. В остальном, деталей мало: волосы короткие, черты мягкие. И все внимание забирали глаза: широкие, почти кошачьи, с проступающей зеленью радужки, от чего, зримости до носа или ушей уже не хватало.

— А ты солнечный, — не найдя точных слов, улыбнулся Охотник, — золотой. Ну... волосы, — уточнил он, и потянулся рукой к своей голове, но проведя пальцами по коротко-выстреженному затылку, взялся за ворот.

Воин, довольно косясь себе на ухо, поймал прядки светлых волос. Из бесформенной амальгамы силуэтов проступили личности. Их самые простые и узнаваемые для пространства черты.

— Ты тоже видишь? — улыбался Охотник, заранее понимая ответ, — и ты не просто высокий, а массивный, лицо благородный, нос такой... Орлиный. А... Меня видно?

— Ну так, — здоровяк скорчил рожу и не однозначно покрутить рукой в воздухе, — вот эту зону вижу, — он сложил из пальцев прямоугольник, обозначая кадр, но примерил его на себя, показывая глаза и лоб.

— А остальное? — кошачьи глаза по-доброму прищурились. Охотник вольно коснулся подбородка и ворота спутника. Лицо гладкое, на шее, плотно прилегающий высокий ворот, эластичный, с выпирающей гармошкой горизонтальных рядов.

Воин лишь покачал головой:

— Не, ничего больше. Но... — все та же распальцовка кадра теперь нацелилась на Охотника, — мне и этого достаточно, — теперь его улыбка виднелась чëтче. Яркий теплый свет с него сошëл, оставив тусклый, но все ещё желтый оттенок волос.

Воин забрал добытый колокольчик, и воздух тут же пропитался звоном. Детским и бестактным, без ритма и пауз. Охотник невольно поморщился и придержал его руку.

— Не перебарщивай, — покосился он по сторонам и, поклонившись месту одной головой, поспешил на выход.

— Да, не паникуй ты, — спокойно последовал за ним Воин, продолжая звенеть. Звук стал ленивым. Колокольчик падал то на один бок то на другой, перевернутый ухом вниз. Момент тишины. Это и впрямь значило, что идущий остановился и на что-то отвлекся, — этот тоже ничего, даже ближе, — Воин отстегнул с высокого голого столба ещё один колокольчик.

Охотника нагнал двойной звон, тяжелые шаги, и шуршащий дребезг. На обоих колокольчиках остались цепочки, чьи замки были крупнее отверстия в ухе, из-за чего никак не вынимались. Воин протянул оба, на выбор, держа их за цепочки, как серых мышей за хвостики.

— Чтобы не теряться, — дополнил он, чувствуя повисшую паузу.

— Ещё бы нас никто лишний не нашел по этому грохоту, — вздохнул Охотник, но смиренно принял подарок и застегнул его себе на левую руку.

У Воина такой маневр не удался, для его руки шнурок нужен раза в два длиннее, минимум. Так что источник звука был завязан в прорезь под пластиной знака. Теперь каждый его шаг, да и просто поворот сопровождался звоном.

— Может надо было выбрать знак сразу с колокольчиком? — Охотник задирал голову на разнообразие стального частокола, медленно шагая дальше по обочине между машинами и знаками.

— Нет... — мгновенно отозвался Воин, но дальше старался говорить мягче, — это не решающий фактор. Да, и... я их не сразу увидел даже.

— Или может вот этот, например? — он указал на треугольный знак с двумя вертикальными черными линиями на полотне и с небольшим прицепленным коробом по центру столба, — заостренное. На копьë похоже...

— Нет... — вновь фыркнул Воин. В одном этом слове читалось сомнение и раздражение на это сомнение, — не путай меня. Я взял этот. Он мой.

— Ты его помнишь? — с надеждой шепнул Охотник.

— Ничего я не помню. Но он мой.

— А? — жест на другой треугольный знак с изображением сколопендры, воткнутый подозрительно ровно.

Воин внимательно рассмотрел пластину, с однозначной картинкой и пожал плечами:

— Ну... Бывают же знаки "Осторожно змеи", — предположил он и, звеня в ритм шагам, прошёл дальше.

— Ладно, наверно, — с неловкостью пробормотал Охотник и, чуть дольше задержавших перед этим указателем, поспешил за напарником. В отличии от спутника он не звенел, а держал колокольчик, прижав его язык пальцами.

В близи машины казались ещё более забытыми. Из под слоя пыли с многих торчали клочья краски и вздувались сетки трещин. В местах трещин расползалась ржавчина, окрашивая поверхность металла и уличную пыль в яркий рыжий цвет. Лишь у единиц сохранились хоть сколько-то надутые шины. Низкие авто полностью легли на дно, а резина покрышек растеклась в стороны, сродняясь с асфальтом в ровно черное месиво. С ушей боковых зеркал свисали серьги из смятых лохмотьев паутины.

— Ну чего ты? — обернулся Воин, и качнул знаком, добавляя звука, — давай так: ходишь – есть звук, если звука нет – значит провалился уже куда-то в другое измерение.

— Будто это поможет туда не провалиться или как-то выбраться, — обошел его Охотник, заглядывая в открытое окно, где вздулись сиденья и обшивка потолка, и, все так же тихо, свернул в ряды машин, шепотом дополняя, — лучше уж таким способом звать на помощь.

— Договорились, — чуть подумав уступил Воин, — а я звеню.

— Слышу, — с усмешкой отозвалось где-то за машинами. Пауза без шагов и голоса, и тихий медленный звон. Настороженные, раздельные два удара колокольчика.

ଐ ᱦᱬ ଐ

Воин быстро прошел к нему за заслонявший обзор грузовик.

Охотник стоял перед одной из машин. Нелепый белый фургончик, весь собранный из деталей под 90°, с маленькими квадратными фарами, придавленным коротким капотом и на высокой подвеске, что под него мог бы влезть даже Воин. Всю машину затянуло органической сеткой, ни то корней, ни то грибницы. Под ней, в той самой пустоте обеспеченной клиренсом, сквозь асфальт пробилась трава. Зеленая и живая в отличии от всего леса и поля. Но так же покрытая тонкими корневыми сетками и чем-то желеобразным. На занесённых туда корягах росли полчища мелких грибов. А за стеклом этой машины стояла беспросветная чернь.

Воин перевел взгляд на другие машины. То, что казалось под каждой из них тенью, было белëсым следом на черном асфальте из задержавшегося мусора, пыли, листьев и веток. А их реальная тень и непросыхающая в ней вода, каждую машину очертили зеленоватым пятном водорослей. Жизнь пряталась от Леса под кусками металла.

Охотник обернулся на спутника и указал на выбивающийся из ландшафта объект.

— Ну давай посмотрим, — спокойно ответил на это Воин.

Подойдя чуть ближе, чернь стала однозначной. Не тонировка, не краска и не пыль, что на других авто выравнивала стекла с кузовом в ровную серость. Черным был сам воздух внутри. Чуть прозрачный у краëв, что можно было разглядеть резинку с внутренней стороны по контуру стекла, но не дальше. Нечто густое текло само в себе, запертое в этом пространстве, тихонько клубясь и игнорируя подошедших.

— Эй... Извините, — осторожно по пол шага подходил Охотник.

Дымка не реагировала ни на их приближение ни на речь. Ещё шаг ближе. В, зеркальном из-за черни, стекле стало видно его отражение. Растрепанный нечесанный парнишка, с взъерошенной челкой и аккуратной мордашкой. Кожа бледная, контрастная в отражении на таком фоне. Плотная мятая рубашка, с прямоугольными нашивками на плечах и с широкими порванными рукавами. Две прямоугольные ленты застежки под самым воротником, будто перешитые петлицы. Широко раскрытые глаза растерянно всматривались то в черное марево, то отвлекались на себя, смущались этому и вновь всматривались в черноту.

Воин подошёл к машине с другой стороны. Ничего не произнося, и так же, разглядывая запертый туман, встретил свое отражение. Крепкий, широколиций. Нос, скулы, подбородок, ямочка на подбородке, все угловатое и массивное. Но, как и обозначил спутник, благородное. Он поправил светлые засаленные волосы, но они вернулись обратно на лоб. Одежда напоминала месиво. Воин провел рукой по наплечникам и держащим их ремням, стараясь прощупать и увидеть их уже глазами. Остальной брони не было. Вместо чего-то достойного и весомого, лишь еë обломки на потрёпанной мятой косоворотке с открытым горлом висели тяжёлыми заплатками, крепко вшитыми в льняную ткань.

В воздухе повисла тяжесть властного наблюдения, заставляя коситься по сторонам больше, чем смотреть на оплетенную машину. Будто в самом мозгу кто-то дышал, и хитро щурился.

— Значит, вы решили видеть себя так, — прозвучал голос, без пола, возраста, акцента или наречия. Его звук не имел точного источника и звучал будто самим пространством, от резко занывшего лба, до лент на знаках и далеких сухих веток мертвого леса. Он не имел ничего, но через полную нейтральность звучала ехидная, что-то знающая усмешка, — вы удивитесь, когда узнаете, как я вас представляю, — продолжил голос, кратко хихикнул и резко смолк.

В это же время с воздуха спало напряжение, и тишина стала привычно пустой без всякого давления. Черное марево из машины никуда не делось, и по-прежнему никак ни на что не реагировало.

Охотник отшатнулся от машины в сторону, чтобы увидеть напарника. Прояснившийся, физический. И пришибленный. Легкий озноб с невольным дребезгом колокольчика, и голова вжатая в плечи.

— Слышал, — выдохнул Воин. Урезанная фраза, ни то вопрос, ни то утверждение, зажатый кивок наверх, с указанием пальцем куда-то туда же выше, — какой же ты потрепыш, — расплылся он в улыбке. Возможность видеть спутника перекрыла только-что напавшее наваждение, резким проливом уюта и понятности.

Тот совсем смутился, возвращая себе сколько-то живой румянец, и нервно кивнув, вернулся к машине:

— Извините... — Охотник заглянул в одно окно, другое, обошёл багажник, с чуть проглядывающим уголком журнала на полке в задней части салона, вернулся обратно, не видя в салоне ничего. Решимости касаться корней не было, — вы... — не находя никакого другого достаточно очевидного взаимодействия, он постучал костяшкой пальца по стеклу.

Слово о "шрифтах"

°Первая ошибка ГМ'а - Считать, что у игроков плохая память, и можно сколько угодно переиначивать лор и бросать сюжетные ветки, не давая на них ориентироваться.

°Вторая ошибка ГМ'а - Лишать игру запланированных концовок, частей лора и создавать тупики из-за того, что игроки отреагировали на что-то не так, как он этого хотел.

°Третья ошибка ГМ'а - Не любить персонажей своих игроков и через них подкалывать играющих, перетягивая внимание на своих ОС (признавая, что эти ОС не относятся к игровому миру).

°Четвертая ошибка ГМ'а - Имея из концептов лишь работы игрока, запрещать фан-творчество, самому при этом не имея ни группы, ни названий. Считать, что все ими сыгранное, сделанное и отрисованное принадлежит ему, хотя "оно не соответствует его канону".

+ запрещать вдохновение от игры на других персонажей в других сеттингах.

*Почти все образы персонажей в тексте (кроме Гг) отличаются от их облика во время игры.

Шрифты:

°Жирный - сюжет изначальной игры. Восстановленный по воспоминаниям и заметкам спустя год после игры. И эпизоды из записей ГМ'а, но лишь необходимые для понимания мира.

°«***» - пропущенные части сюжета игры из-за авторской ценности ГМ'а или использования им персонажей из других произведений.

°Жирный подчеркнутый - отыгрыш игроков.

°Жирный с фоном - присутствие ГМ'а в сюжете и соответствующие этому ОС.

°С фоном - мои записи на тему, альтернативные пространства и дополнительные ролки с соигроком.

°Подчеркнутый с фоном - идеи и ветки за авторством соигрока.

°Подчеркнутый - размышления и элементы между игроками или с ГМ'ом, а не персонажами во время игры.

°Наклонный - проведенный мною круг игры для соигрока.

°Обычный - прописанная мной история собирающая все это воедино.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Батхарма Крон

Батхарма Крон

Оглавление

Эпиграф

1 Круг. Часть 1. Глава 1.

Слово о "шрифтах"