Бастионы. Сердце зимы

Глава 1

Глава 1

- Войдёшь – поклонись, - Велеслава Изяславовна стояла чуть в стороне, наблюдая за тем, как Каю наряжают.

Морока.

Шелковая нижняя рубаха холодила кожу. Поверх неё легла ещё одна, из плотной, переливчатой ткани, расшитой по горловине и рукавам золотой нитью.

- Однако не слишком низко, потому что ты княгиня. Поклон должен выражать уважение перед старшим, но никак не покорность.

Широкий пояс, который оборачивают дважды, стараясь, чтобы лег ровно, без складок. И потом долго возятся, перекладывая хвосты его.

- Однако сама не заговаривай, не поймут. Но если спросят, отвечай ровно и спокойно, с достоинством…

Свет, пробиваясь в окно, растекался по золоту, и от вида этого золота слегка мутило.

- Госпожа, - служанка присела, протянув массивный ошейник.

Не ошейник – это на плечи. И Кая кивает, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. В зеркале отражается не она.

Тонкая. Бледная. И белые волосы, сколь бы их ни старались убрать, пробиваются сквозь золотую сетку. И кажется, что волосы хотят на свободу. Кая их понимает.

Она и сама бы не отказалась.

- В ином случае я бы сказала, что тебе стоит прислушиваться к моему сыну, - Велеслава Изяславовна подошла к креслу и тяжело опустилась в него. Резной посох, с которым она в последнюю неделю не расставалась, тоже из рук не выпустила.

Сдала.

Постарела.

Ещё в тот день, когда всё случилось, она казалась прежней, разве что уставшей, но теперь было видно, насколько тяжело ей даже стоять на ногах. Впрочем, держалась Велеслава Изяславовна по-прежнему влсатно.

- А теперь? – Кая чуть наклонила голову, чтобы служанке было проще справиться с веревочками, которые удерживали этот золотой, с синими каменьями, хомут на её, Кае, шеи.

- Теперь… теперь я не уверена, что он мыслит здраво.

Дядюшка показался лишь раз. В тот день, когда появился в пустом, едва-едва начавшем оживать доме, чтобы забрать Драгомира. Каю он удостоил взглядом. Кивнул и, указав куда-то вверх, произнёс:

- Дня через три Думу созывают. Будь готова.

И бегом поднялся по лестнице.

А ушёл с Драгомиром, причём тот выглядел потерянным и растерянным, и наверное, не будь он такой сволочью, Кая бы посочувствовала.

Или нет.

- Дума – это дерьмо, - сказала тогда Звонка из-за плеча. – Чтоб… хотя логично. Князь такой случай не упустит.

- И что мне делать?

- Не дать себя сожрать. Поверь, лучше с ведьмой повстречаться, чем с иным боярином…

На том разговор сам собой угас.

И дядя ошибся. Не три дня – неделя.

И за эту неделю изменилось многое. Сад опустел. Из него вывезли не всю землю, но почти всю. И теперь на месте зеленого ковра была грязная чернота. Выкорчевали кусты. И деревья свалили. И всё это казалось раной, к которой даже Источник не желал прикасаться.

Зато появились люди.

Боевые големы у ворот.

И волхвы.

И стража. И жрецы, которые всё никак не могли расстаться. Они и по дому бродили бледными тенями, оставляя за собой едкий запах дыма…

На второй день появились и слуги. И дом, точно очнувшись ото сна, выдохнул, выплюнул застоявшийся провонявший травами и маслами воздух, чтобы втянуть теплый летний. Начавшийся дождь оплакал погибших, для которых на заднем дворе сложили общий костёр, но скорее символический, потому что тела забрал храм. Если они вообще были.

И теперь уже Кая стояла с факелом в руке, жалея, что у неё нет огня.

Велислава Изяславовна сидела в принесённом для неё кресле, сжимая этот самый посох костлявыми пальцами. И губы её шевелились. За креслом, бледны и растеряны, стояли мальчишки.

И…

Всё.

К счастью, пропитанное древесным маслом дерево вспыхнуло сразу. И прогорело довольно быстро… люди же, те, редкие, уцелевшие, стояли до конца, глядя на пламя. Кто-то тихо плакал, наверняка, среди погибших были родные, но…

- Тьма, - голос Велиславы Изяславовны прозвучал вороньим карканьем. И она, опершись на клюку, поднялась. – Тьма долгие годы пряталась под сводами этого дома… ждала своего часа, чтобы нанести удар.

Её слушали. Кая видела, что слушают. Чувствовала.

- Корни её проросли глубоко… - слова давались княгине тяжело. Именно тогда, в отблесках костра, которые ложились на кожу, Кая впервые увидела тому, насколько эта женщина стара. – И ещё немного, мы бы все здесь… каждый из нас стали жертвой тьмы. Но появление истинной наследницы, которая пробудила источник…

Она вытянула руку, указав на Каю. И в этот момент все взгляды устремились на неё.

- Смешало все планы. Милостью богов мы приняли удар… страшный удар… многие погибли. Верные люди, служившие Скопиным, - княгиня склонила голову и пальцы её, сложенные щёпотью, коснулись лба. – И род не забудет этой жертвы.

Тихо.

Только пламя гудит, да дрова потрескивают, превращаясь в пепел.

- Удар был страшен, но дом устоял! И стоять будет, поскольку с нами не только благословение богов, но и правда! И сила! И верные люди… и вместе мы сильны…

- А ловко она себя к Скопиным приписала, - очень и очень тихо произнесла Звонка. – Заметила?

- Сложно не заметить.

За эти дни именно Звонка показала свою полезность. Она стала буквально тенью Каи. Она и зверь, который молча сидел, глядя на огонь.

Зверя звали Катай.

Он был спокойным, сдержанным и не любил людей, особенно тех, кто слишком приближался к Кае. А ещё он чуял ту, другую, но притворялся, будто её нет.

- Вечером мы почтим всех ушедших поминальной трапезой… и Верховный жрец поднимет чашу за души их…

Эти слова княгини вызвали шёпот, который множился…

- Также семье каждого будет выплачена компенсация. А если остались малые дети, старики или иные люди, пребывавшие на иждивении, то Скопины позаботятся и о них.

- И обещания раздаёт щедро. От твоего, заметь, имени…

- Слышу. Но она хоть знает, что делать…

- Вот-вот. И они это увидят. И они это запомнят. Что знает – она. А должна знать ты.

- Я хреновая княгиня, - говорить тихо Кая тоже научилась.

- И это тоже надо исправлять, - Звонка глядела через плечо Каи на Велиславу Изяславовну. – Иначе она тебя сожрёт… ну или подомнёт под себя. Не обольщайся. Эта женщина – редкий хищник…

Кая не обольщалась.

- Нет, - Велислава Изяславовна вытянула трость. – Возьми барму со скатным жемчугом. Да, вот ту… камни слишком яркие. А жемчуг подойдёт к волосам. И венец тоже в пару ему…

Девушка спешно развязала веревочки за спиной.

- Мой сын, как полагаю, приходит в себя. И процесс этот даётся непросто. Мужчины… мужчины сильны. Крепки. Лучше умеют махать мечом, но в остальном…

Княгиня тяжко поднялась.

- Вы поссорились?

- Нет. Мы не ссорились. Но он обижен. Обида же – плохой советчик. Тем паче, когда кровь начинает гореть… поэтому просто постарайся меньше говорить. Если кто-то станет требовать ответа, делай вид, что не понимаешь, о чём речь. Пусть лучше примут за дурочку, чем ты дашь опасное обещание…

Один хомут сменился другим.

- Да, пожалуй, так лучше… и зарукавья…

- Тяжело, - Кая потрогала этот широкий, расшитый бисером и жемчугом воротник. – Может, что-то попроще…

- Попроще они пусть носят, - посох указал на Звонку, что в присутствии Велиславы Изяславовны держалась тихо, незаметно. – А ты – княгиня. Наследница. И это должно быть видно каждому. Венец! Нет, не спеши…

Голос княгини стал мягок.

- Сперва сетку эту убери, смотрится на диво глупо… лучше платок. Ты, конечно, не мужняя жена, девице не очень принято, но короткий волос и того хуже. Да…

Легкую ткань она накинула сама.

- И ещё, девочка… если кто-то начнёт говорить о походе, о том, что надо ударить первыми, вычистить тварей, пока они не пошли на город… да, вот так. Теперь аккуратно подколи его, чтобы не съехал. Не бойся. Княгиня – тоже человек… вот, постарайся не поранить.

Велислава Изяславовна помогла закрепить платок на волосах.

- А поверх уже давай сетку и венец… вот тот, жемчужный, с птицей… так вот, говорить будут и требовать, чтобы Скопины приняли участие… не вздумай.

Венец оказался ещё тяжелее хомута.

- Говори правду. Злая волшба лишила Скопиных сил. У нас не осталось подготовленных людей…

- А их не осталось?

- Их не так много, чтобы отдать на верную гибель. А эта затея ничего, кроме гибели, не принесёт.

Княгиня закрепила венец и отошла.

Поморщилась.

- Нет, как-то оно… неси вот ту шкатулку, там должны быть рясны… может, получше будет. Так вот, князь и княжич, и мой беспокойный сын, сколь ведаю, собирают желающих прогуляться за Стену… и если бы просто… что-то там они придумали, а это ничем хорошим не обернется.

Девушка с поклоном подала шкатулку, из которой Велислава Изяславовна вытащила длинную нить из жемчужин и крохотных золотых бусинок.

- Стой смирно… в любом случае говори, что ты воевать не способна, род ослаб, проси время на восстановление… князь не дурак, не откажет. На худой конец можно обещать, что Скопины примут участие. Дадут зерно, землю, големов… не хотелось бы, тут торгуйся, если умеешь… обещай не прямо, намёками…

Она прицепила вторую нить.

И третью.

И они повисли лишней тяжестью.

- Перстней надо выбрать побольше. Не смотри так. Встречают по одёжке… а ума от женщины не ждут. Так что позволь себе выглядеть глупой. Это мужчинам польстит. Ну и если совсем худо, говори, что земли эти временно взял под опеку Храм. Но лучше не надо…

- Почему?

- Потому что такую опеку принять легко, а избавиться тяжко.

Княгиня отступила и, оглядев, поморщилась.

- Всё равно на княгиню не похожа… ладно, перстни ещё нужно, чтоб побольше, понарядней… увидишь, они там, что сороки, блеск любят.

Звонка молча закатила глаза.

- А ты, - Велислава Изяславовна повернулась к ней. – Смотри в оба, а то шуму от тебя много, толку же никакого… не гончая – пустолайка.

Звонка только фыркнула.

Правда, стоило Велиславе Изяславовне покинуть комнату, и вся эта дурковатость её исчезла.

- Брысь, - кинула она девице, что всё суетилась, пытаясь как-то расправить складки на темно-синем плаще, который уложила поверх платья. Плащ скреплялся брошью в виде птицы, расправившей крылья. – Она права. Там тебя точно попытаются, если не сожрать, то подмять.

- И что мне делать?

- Не подминаться. Я не помогу. Меня за порог Думской залы не пустят.

Плохо.

- Убивать не станут. Это не выгодно. А вот склонить к союзу или женитьбе – это обязательно… у многих есть вторые-третьи сыновья, которых в другой род да под другое имя отдать не жаль. Особенно, если имя это будет лишь именем…

- Ты уже говорила.

- И ещё скажу… свою дрянь прихвати, но не всю коробку.

Спрашивать, откуда Звонка про коробку вообще прознала, бесполезно. Отшутится или промолчит. Да и какая, собственно, разница.

- Кстати, запах этой девки, - она махнула на дверь. – Не только на вещах. Она тут у тебя все перебрала, всюду нос свой сунула…

Кая не удивилась.

Да и новость новостью не была. Как и то, что теперь девица поспешила за Велиславой Изяславовной. Её гончая втянула воздух и чихнула.

- Пускай. Всё равно, кого ни поставь, копаться будут…

- Вот-вот. А тайник у тебя не особо надёжный.

- Так перепрячь в надёжный.

- Перепрячу… - Звонка потянулась. – Идём… кстати, старуха своему сыночку каждый день письма шлёт. А он ни ответа, ни привета… обиделся, наверное.

Дом… нельзя сказать, что совсем ожил. Запах трав и благовоний, который прикрывал другой – беды и смерти – ещё витал в воздухе. Он поселился в стенах, зацепился за ковры и гобелены, за тяжелые гардины. Он сроднился с темным деревом мебели.

И всё же…

Пыль исчезла.

А камин в гостиной горел ярко, освещая и комнату, и мальчишек, что замерли друг напротив друга. И оба, заслышав шаги, повернулись.

- Вообще-то княгиню должны сопровождать или родичи, или свита… или и то, и другое, - Звонка держалась за спиной. И на мальчишек она смотрела с интересом. – И на это тоже смотрят.

- Предлагаешь потребовать у храма моих родичей? Или этих взять?

Приязни в глазах мальчишек не было. Да и в целом они смотрели на Каю как на человека, который виноват во всём.

И правильно. Логично же. Её не было и жизнь шла своим чередом. Она появилась и всё стало плохо.

Очень плохо.

- Не предлагаю. Предупреждаю. Что бы вы там ни говорили о союзе родов и силе, и готовности твоей держать Бастион, они увидят, что ты пришла одна.

- Я с тобой.

- Я тень и то храмовая. Не лучший вариант… идём, потом поймут. Или нет. Или поймут, но это ничего не изменит.

- Белогор?

- Ещё хуже. Он между Храмом и отцом. И это не лучшее положение… пока Верховный благоволит к князю. Но всё может измениться.

- Перестанет благоволеть?

- И да. И… этот Верховный тоже не вечен.

- Я всего неделю как княгиня, а уже устала от всего этого…

- Вот-вот, - кивнула Звонка. – Кстати, старуха вовсе не так немощна… и пожелай она поддержать тебя, она бы, поверь, нашла силы. И сама бы явилась, и внучков взяла, и свиту…

- Но она не желает.

- Не желает.

Кая это и без того чувствовала. И сейчас, на темной лестнице, острее, чем когда-либо. Вдруг показалось, что ступеньки на этой лестнице высоки, круты и ненадёжны. А нарядные туфельки, расшитые жемчугом, вдруг сдавили ноги. И левая качнулась.

- Аккуратней, - Звонка подхватила под руку. – Убиться не убьёшься, конечно, но вид у тебя будет неподобающий. Дядюшка не оценит…

Кая выпрямилась.

И, подняв юбки – до чего тяжелый и неудобный наряд – шагнула вниз.

- Она ведь специально, да? Показывает, что я одна… что одна я слаба и не справлюсь.

- Специально.

- И зачем по-твоему?

- А по-твоему?

- Она ищет сыну жену. А мы с ним не кровные родственники… и у него дар, у меня. У наших детей тоже будет. Они унаследуют и Бастион, и земли Волковых.

- Видишь, всего неделю как княгиня, а думать научилась, - Звонка хохотнула. – Да, думаю, что в её представлении это очень даже неплохой вариант… кстати, и ты подумай. Он, конечно, с придурью, но мужик реально неплохой. Староват, но не так, чтоб совсем. Хозяйство знает, вести умеет… и местные его уважают, а это много…

- Заткнись.

- Я-то заткнусь. Мне не сложно, а тебя точно в покое не оставят… пока ты свободна – ты приз. А эта свора… - она замолчала. – Заседание, если вдруг затягивается, а сегодняшнее точно затянется, прерывают. На отдых, на раздумье… на еду. Так вот, пить тебе можно ключевую воду. Есть… ну, вовсе не советую.

- Думаешь, отравят?

- Не до смерти, но зелья дурманного или ещё какой пакости подлить могут. Потом сама будешь гадать, как это ты прилюдно да кому-то там слово дала честное замуж выйти или ещё какую глупость утворить… Волкова держись. Вы и вправду союзники. Пока во всяком случае…

Глава 2

Глава 2

Свора.

И вправду свора.

И лица звериные. Вроде так смотришь, и обыкновенные, благообразные даже, но ощущение, что смотрят на Каю не люди – снежные твари. Инеем вспыхивает меховая оторочка на шубах, инеем же искрится серебро, которым эти шубы расшиты.

Иней выморозил улыбки.

- Рад познакомиться, - Каю с немалым интересом разглядывает человек в синей атласной шубе. – И несказанно счастлив слышать, что Бастион ожил… в последнее время не хватает хороших новостей.

У человека рыжая бороденка и брови срослись над крючковатым носом. От него веет силой, и силу эту боярин не пытается скрывать. Наоборот, она наплывает на Каю волнами. И Кае только остается – терпеть.

Стоять.

Улыбаться, пока её изучают.

И изучать боярина, единственного из толпы, кто рискнул приблизиться.

Сам он высок и худ, и даже многослойные роскошные одежды не скрывают этой худобы. И Кае кажется, что ещё немного и он рухнет под тяжестью парчи и бархата, а мех снежного волка ляжет поверху, укрывая тело посмертным одеялом.

Но человек стоял.

И высокая темная шапка его, украшенная гербом – вставший на задние лапы зверь с несуразно длинным угреобразным телом – поднималась вровень с другими.

- И я рада, - сказала Кая, потому что от неё ждали ответа.

И наверное, ещё каких-то слов. Но не дождались. И боярин отошёл.

- Звенислав Куницын, - тихо произнёс Волков, который за всё время не проронил и слова.

Он приехал за Каей в назначенное время и даже здороваться не стал. Молча вышел, молча открыл перед Каей дверь огромного самоходного экипажа с гербом Скопиных на дверцах и так же молча закрыл.

Сам же сел впереди, и в этом опять же почудилась то ли обида, то ли гнев. На кого? Не понятно.

- Опасный человек, - продолжил Волков.

- А кто здесь не опасный?

Звонка и вправду осталась за воротами.

Ехали не сказать чтобы долго. За окном мелькали какие-то строения, зелень, но главное, что по мере приближения к месту Кая всё яснее ощущала то живое сердце, которое питало и её Бастион. Она, выйдя из машины, едва удержалась, чтобы не коснуться земли, чтобы не ответить на мерный стук лаской и силой.

Удержалась.

И опершись на руку дядюшки – а вот он не озаботился ни бархатом, ни шубой – прошла к воротам.

- Твердыня, - Звонка не отставала, пусть и держалась позади, словно вдруг вспомнила о заведенных порядках и приличиях. – Княжеская… здесь, говорят, прячется сердце города. Но это говорят.

Волков повернулся, глянул и отвернулся.

И снова промолчал.

И Кае стало неловко, поэтому она сказала первое, что взбрело в голову:

- Она какая-то… квадратная.

Дворец? Нет. Дом? Слишком огромен. И некрасив. Куб, сложенный из серых камней, в которых то тут, то там виднеются дыры-окна.

Или бойницы?

Издали они кажутся то ли промоинами, то ли норами червяка, что проложил их в каменной тверди. Отчего и смотреть на них неприятно.

- Сейчас подойдем к большим воротам. А дальше я останусь во внутреннем дворе, вы же отправитесь дальше…

Двор?

Нет, скорее уж огромная зала, полная людей, которые изо всех сил сторонились друг друга, но уйти не могли. Звонка чихнула, и звук этот заставил людей повернуться.

- В красном, видишь? – Звонка почесала нос. – Медведевы. А там вон синее с желтым – Твердятичи… крепкий род, старый, правда, не настолько, чтобы одряхлеть. Вон там, в зелени, Змеевы. Говорят, многое ведают о ядах… как бы не родня…

Волков обернулся. И взгляда его хватило, чтобы Звонка замолчала.

Ненадолго.

- Каждый приходит со свитой, чтобы оставить её здесь, - Звонка крутила головой. – Я буду ждать. И не стесняйся показывать им зубы. Княгиня не права. Покорность они примут за слабость. А слабых сожрут.

Волков хмыкнул.

Но снова промолчал. Он подхватил Каю под руку и как-то толкал вперёд, при этом сам находясь позади. Кая особо ничего и не разглядела… а тут вот…

Снова двери.

Золотые створки распахнуты, и между ними языком неведомой твари вываливается алый ковер. И ступать на него страшновато, но Волков подталкивает. И Кая подчиняется.

Шаг.

И шаг… и гул голосов стихает. Люди поворачиваются к ней, и Кая снова вспоминает про стаю… и когда один из этих людей подходит к ним, ей приходится сделать немалое усилие, чтобы не отступить перед ним.

Чего хотел Куницын, Кая не поняла.

Она проводила его взглядом, впрочем, боярин как-то умудрился потеряться среди других. А дядя потянул в сторону.

- Медведев, - Волков развернул её к огромному человеку, что держался в тени стены. Будь он меньше, можно было бы подумать, что человек пытается скрыться за колонной, но нет. А огромная шуба мехом наружу, а не как у всех, и вовсе делала его похожим на зверя. – Радомир Берович. Поклонись.

Волков и сам поклонился.

И Кая, последовав примеру, склонила голову.

- Нашлась, значит? – голос у Радомира Беровича был низким. – Хорошо… источник слышал. Славно.

Он говорил медленно, растягивая слова по слогам.

- Слыхал, у вас беда приключилась? – теперь он смотрел на Волкова.

- Приключилась, - тот помрачнел.

- Сочувствую… жену потерять – без сердца остаться.

Волков резко кивнул.

- А что бают… - из складок шубы появилась огромная ручища, которая перехватила тяжелый посох. – Так собака лает, ветер носит… пускай себе носит… пускай лает.

- Спасибо.

- В гости бы заглянул. Сына привёл… он у тебя ещё не сговоренный?

- Нет…

- Внучки у меня подрастают. Славные… можно глянуть.

Волков покачал головой.

- Не готов он ещё, Радомир Берович, чтобы на него глядеть. Моя вина… баловала его супруга. Первенец, как-никак… вот и проглядел.

- Сильно проглядел?

- Пока не ясно. Стена покажет. Но в твой дом я его не поведу. Может, через год, когда за ум возьмется… или нет.

Кивок был тяжелым.

- Что ж. Я тебя услышал… и если помощь надобна, в людях там али ещё в чём, скажи. Земли наши рядом, так что силу свежую почуяли, да… и благодарен буду, да…

Он махнул рукой.

- А коль мешаться будут, девонька, ко мне подходи. Ко мне, чай, не лезут, стерегутся…

Он хохотнул, и звук вышел низким, гулким. Он заставил иных бояр обернуться, и тотчас полетел шепоток.

- Ишь… вроде умные люди, если каждый наособицу, а вместе соберутся – дурачьё дурачьём, - говорил Радомир Берович, не пытаясь даже понизить голос. И слова его слышали, если не все, то многие. – Начинают возиться и рядиться, искать, кто из них важнее, кто знатнее… кто в незапамятные времена кому да кланялся. И кусок норовят друг у дружки из горла вырвать, город да землю делят, тянут, дерут из рук, что одеяло старое… того и гляди, не выдержит мир, треснет, разойдётся по кускам. Но под одним куском от холодов не спрячешься.

Он покачал головой, и огромная шапка, на прочих глядевшаяся забавно, а на нем казавшаяся продолжением этого огромного человека, тоже качнулась.

И влево.

И вправо.

- Верно говоришь ты, Радомир Берович, - Волков повел плечами. – Много силы, да мало толку… собрать бы её в один кулак…

- Да ударить?

- А для чего ж ещё кулаки нужны, если не ударять?

- Ну да, - хохотнул Медведев, правда, сразу посерьёзнел. – Только бить куда собираешься, а?

- Так… куда…

- Всё ещё надеешься его отыскать?

Волков отвернулся, а Кая удержалась от вопроса.

- Не веришь? – очень тихо спросил Драгомир.

- Не в вере дело… если город есть тут, то может быть и там. Если есть Жива, то может быть и Тёмная вода или иное что, так что… дело в ином. Как дорогу сыскать?

- Как-нибудь… есть кое-что… подвижки, скажем так. Грядущая зима не только по нам ударит.

- Дикие заволновались? Веришь им.

- Не больше, чем иным союзничкам, но… и они понимают, что нынешняя зима будет особенной. Даже лучше, чем наши, понимают. И жить хотят. И ради шанса на многое пойти готовы.

- Проводника дадут?

- И проводника, и сопровождение…

- А этот проводник будет знать, куда идти?

Волков пожал плечами и покосился на Каю.

- То-то и оно… а даже если будет знать, то ещё вопрос, дойдёшь ли?

- Ладимир дошёл.

- И дошёл. И вернулся… и где он ныне? – Медведев повернулся к Кае. – А тебе матушка не рассказывала про Мёртвый город?

- Нет. Я не помню.

- Не помнит она ничего, - подтвердил Волков.

Радомир Берович поднял руку и дернул себя за бороду. И борода у него была не такой, как у прочих, но косматой, бурой, с серебряными нитями седины. Она спускалась на шубу и терялась среди такого же косматого меха.

- Случается. Но если вдруг… отговори его, девонька. Есть места, куда людям соваться не след. У Ладимира были те, кто его провёл и туда, и, что важнее, обратно. Да только счастья он в том проклятом месте не нашёл.

Протяжно загудел рог, обрывая беседу, и Радомир Берович повернулся к дверям.

- Рядом держись, княже, а то вон, собралась стая…

Пятеро бояр и вправду встали у следующей двери, которая медленно отворялась. Они не спешили войти, но ждали. Кого?

Их.

Стоило приблизиться, и вся пятёрка встала перед дверью.

- Никак, Драгомир Драгомирович, ты решился шапку боярскую примерить? – заговорил первый. Он был довольно молод и, пожалуй, приятен с виду. Чистое лицо.

Ясный взгляд.

И такое вот чувство… знакомое. Будто уже видела Кая, если не этого человека, то кого-то, весьма на него похожего. Или точнее, он был похож на кого-то…

Кого?

- Только что-то не слыхал я, чтоб тебя боярским званием пожаловали.

Светлые кудри, ясные очи.

Губы полные, пухлые по-девичьи. Шуба из золотой парчи.

Ярило.

И на груди, поверх зеленого, что молодая трава, кафтана, возлежала массивная пластина с солнцем. Лучи его, выложенные солнечным камнем, переливались.

- Или, может, что-то мне неведомо? – поинтересовался боярин. – И тебе можно войти туда, куда входят лишь бояре, которые кровью и силой отмечены?

- Бояре и законные представители интересов рода, - голос Волкова был спокоен.

- Ну да… само собой… отыскал девчонку и за юбку спрятался…

- Сдаётся, - пророкотал Радомир Берович, который возвышался позади живой скалою, - если тут кто и прячется, то не он. Помнится, месячишко три с тому случилась беда на стене, близ закатных ворот. И клич был брошен. И кто на него отозвался? Уж не ты ль, Святовитушка, силой своей и статью молодецкою закрыл путь тварям проклятым?

- Я… - Святовит глянул искоса, недобро так.

- Помню, помню… хотел. Сильно хотел на помощь прийти, да захворал. Оно бывает. Оно случается. Здоровье беречь надобно, - и снова говорил Медведев так, что слышали все. Все и слышали. И слушали. Застывали за спиной, внимая каждому слову. – И вижу, что сберег. Вон, поправился, прям кровь с молоком. Глядеть приятственно. Не всякая девка будет так кругла и румяна, как ты…

- Это не имеет значения! – щеки боярина полыхнули, и прищурился он недобро. – Он не имеет права входить туда, где люди думные совет держать станут! Закон…

- Закон говорит, что если глава рода пожелает, то может взять с собой того, кого наделит правом говорить от его имени. Или её, - Радомир Берович глядел сверху вниз, усмешки не скрывая.

- А она желает?

Боярин приблизился.

От него пахнуло солнцем, но не теплым, добрым, а тем, что порой обрушивалось на окраины сухим жаром, злым теплом, выжигающим и живое, и неживое. И траву досуха, и кожу докрасна, пока не пойдёт она волдырями. И почудилось, что пожелай он, и Кая полыхнет солнечным жаром со всеми бархатами, жемчугами и раздражающими ниточками, что свисали с драгоценного венца да покачивались при каждом движении.

Так полыхнёт, что ничего-то не останется.

Ну, камни в венце, может, и уцелеют, да и то не точно.

- Желает, - она выдержала этот взгляд.

Да только Святовит будто и не услышал. Улыбнулся так, ясно и радостно. И силу свою прибрал, переменил. Теперь она окутала Каю лаской и теплом, мягким, убаюкивающим.

- Подумай, девочка… кто он таков? – голос тоже звучал песней, весенней капелью. - Мелкий князюшка, род которого былое растерял. И ныне живёт, к твоим землям присосавшись, тянет из них силы…

И голос этот хотелось слушать.

И слушать.

- От же ж до чего ты заботливый, - Медведев вновь вмешался. – Прям не узнаю тебя, Святовитушка…

- Просто, коль дева столь юна и слаба, что сама за себя говорить не способна, негоже бросать её без помощи. Не по-человечески…

- И ты помочь желаешь?

- Уберечь юный цветок от ошибки, которую она того и гляди совершит.

- И как же? – поинтересовался Радомир Берович.

Кае тоже любопытно стало.

Она выдохнула и ущипнула себя за руку, избавляясь от морока.

- Нет ей нужды вверять себя Волковым. Слишком уж вольно те чувствовали себя на землях Скопина в последние годы. Да что там, небось, своими эти земли уже считают. И отдавать не отдадут. А сейчас вон, и в Думу влезут… старая Скопина та ещё змея.

- Аккуратней, - тихо произнёс Волков.

- Своего из рук не выпустит… а твоё, девочка, они давно уже своим считают.

И улыбка у него ясная.

Чистая.

- А дашь ему право за себя говорить, так и вовсе вскорости немою останешься.

- Что ж ты предлагаешь? – Медведев приблизился.

- Пусть князь назначит опекунов, раз уж так вышло. Девчонка и вправду… мала и диковата, - Святовит чуть поморщился, отступая. Перед Каей? Или перед этим человеком в тяжелой шубе. – И ясно, что ничему-то её толковому не учили, а стало быть, в Думе ей делать нечего. Что она тут посоветовать может? Но это и не значит, что её голос можно отдавать первому встречному… Вот пусть и возьмут её под крыло своё…

- Уж не ты ли возьмёшь?

- Могу и я. А можно и собрать мужей достойных… вон, Куницын не против будет. Туровы… да и так, думаю, желающих найдётся.

- Найдётся, - согласился Медведев. – Желающих на чужую землю всегда хватает. Как и на чужую силу. Только не тебе решать. Девчонку и боги признали, и Бастион.

Он повысил голос и так, что тот загремел, вытесняя прочие звуки.

- А коли так, то не людям с этим выбором спорить и против него идти.

Кая молча положила руку на локоть дяди и, опустив взор, тихо произнесла:

- Идёмте, Драгомир Драгомирович. А то Великий князь появится и нехорошо выйдет…

И сделала шаг.

И взглядом встретила взгляд, такой невозмутимый и ясный, что и вправду недолго поверить, будто печется этот Святовит исключительно о благополучии Каи.

Ну и всех Скопиных, само собой.

Он отступил и, усмехнувшись, бросил:

- Отец твой тоже упрямством отличался. Не слушал добрых людей, и что с ним стало?

- Не знаю, - Кая повернулась. – Может, вы расскажете?

- Я? – он улыбнулся шире. – Раз уж ты не знаешь, то мне откуда…

Свора.

И вправду.

Только страшнее собак… собаки что? Собак Кая даже любила. И осторожно, опасаясь выдать себя, растопырила пальцы. В них ткнулся влажный нос и исчез…

- От и славно, - Медведев оказался рядом. – Звери, они людей честнее…

Волков глянул и… промолчал.

Глава 3

Глава 3

- У самой стены были замечены крупные твари. Дважды выходили большерогие лоси и однажды – ледяной кабан, а за ним вышла пара снежнозверей, которых в здешних местах уж сотню лет не видели, - голос Белогора звучал ровно, отстранённо. – Более того, ватагами вольных были отмечены скопления зверей у Старого озера, в устье Ильдин-реки. Количество следов также увеличилось. А сборщикам уже трижды приносили мертвоцветы, и не малые, а довольно крупные, что наглядно свидетельствует о повышении концентрации энергии или даже, весьма вероятно, появлении новых сильных источников. Добавим наши собственные наблюдения, которые подтверждают прямую взаимосвязь увеличения количества крупного зверья и повышения концентрации темной энергии. Повышение плотности последней делает возможным само существование крупных объектов, которые вне этого поля теряют стабильность. Следовательно, мы можем с полной уверенностью говорить…

Кая слушала.

Внимательно слушала. И даже что-то понимала. Не всё, наверное, хотя что тут можно не понять? Темная сила стекается к городу и влечет за собой тварей.

- Ещё одним симптомом может служить появление характерных для предгонного периода стай. К примеру здесь…

Всю стену думной залы занимала карта.

Огромная такая.

И в центре её черным многоугольником встал город. От него расходилась паутина не дорог, но троп, а вот дальше… Кая и не знала, что тот, наружный, мир столь велик.

На карте серыми рукавами тянулись русла рек.

И огромным пятном, точно закрытым глазом великана, виднелось озеро. Горели здесь искры – деревни Диких, о которых здесь, выходит, знали.

- И здесь вышли к воде стаи мамутов, а с ними – носороги и белые олени, - указка в руках Белогора скользила вдоль извива реки. – Стоит обратить внимание, что как и в прошлый раз основная масса собирается…

На серо-белой поверхности крепились резные фигурки зверья. И Белогор, поднимая их с подноса, одну за другой выставлял, пока поверхность озера почти не исчезла.

- На мой взгляд очевидно, что в самое ближайшее время начнётся гон. Поэтому сейчас надлежит сосредоточить все усилия на обороне, - он отложил указку и встал перед картой, скрестив руки за спиной. А ноги расставил широко, будто готовясь устоять перед ветром, что зарождался там, за спиной Каи. Пока ветер сплетался из гудящих голосов, но это пока…

А Белогор выглядел чужим.

Незнакомым.

В этом бархатном наряде, может, без шубы и шапки, но теперь ясно, что он не простой волхв, а княжий сын.

Князь тоже тут. Его место – на кресле, тогда как прочим положены дубовые лавки. Следует заметить, что довольно твердые, неудобные.

И Кая притомилась сидеть.

Да, сперва, когда она вошла в Думную залу, то поразилась красоте её. Белые стены, покрытые тонкой вязью узоров. Золото и серебро. Алая блестящая эмаль и синяя же. Карта вот эта, выделявшаяся серостью и бледностью, а на других стенах - рисунки, сотворенные то ли руками, то ли силой. Если приглядеться к ним, рисунки оживали.

Вот древо мира.

И творение.

И твари, которые обретаются, что в корнях, что у кроны.

Белобог по одну сторону её распростер лебяжьи крылья, и сквозь полупрозрачные перья их на земли ложится теплый свет. К нему тянутся и травы, и дерева, и звери, и люди. И на другой стене, по другую сторону Древа, раскрывает крылья Чернобог, и на перьях блестят звезды, и смотрят ввысь уже другие травы, другие дерева.

Звери.

И люди.

Она замерла, завороженная этим великолепием, готовая смотреть на него вечность. Вечности не дали. Кто-то толкнул, кто-то прошёл мимо, а дядя, взяв за локоть, потянул в сторону.

- Садись, - Драгомир подвел её к месту, где на дереве проступал знакомый герб. Сам устроился на полу, у ног Каи. И это вновь же увидели, зашептались, зашуршали, недовольство выказывая.

Но Волков сделал вид, что не слышит.

А потом появился князь.

И Белогор.

И Верховный жрец, который занял место рядом с князем. И первым заговорил именно Белогор.

- Стену следует укрепить. А ещё нужны люди. И не просто люди, а обученные сражаться с тварями. И убивать их. Нужны боевые големы. И их погонщики. И дарники. Нужны припасы… и не только для Цитадели. Там, - Белогор махнул головой на карту. – В Трущобах живут люди… и выживают. Пока большею частью за счет того, что ходят за Стену и добывают, что придётся. А во время гона добычи не станет. Такой, которую они могли себе позволить. И начнётся голод. А голод – это волнения. Бунты.

- Предлагаешь кормить дармоедов? – раздался голос с другой стороны залы.

Лавки стояли вдоль стен, длинные и низкие, и жесткие до крайности. Кая подозревала, что жесткость эта не случайна, что нужна она, чтобы Дума не засиживалась.

- Предлагаю вспомнить, что мы все здесь – люди!

Это прозвучало в вязкой тишине. Но слова и не нужны, по лицам бояр ясно, что думают они о Трущобах и их обитателях. И Белогор это тоже увидел.

- Вы давно уже живете каждый своим домом. Закрылись в Бастионах, отгородились. Владеете и ими, и землёй, на которой они стоят. И вам каждому хорошо в своём маленьком княжестве, - Белогор принялся покачиваться вперёд и назад. – И дела нет до других. Но правда в том, что каждый по себе не выстоит. Что если рухнет хоть один Бастион, то падут остальные…

- Правду говорит княжич! – с места поднялся Святовит. – Нельзя допустить прорыва! Как и того, чтобы владели Бастионом недостойные, пусть и через кровь…

Он указал посохом на Каю.

Или на Волкова?

На обоих сразу.

- Очевидно же, что девка…

- Аккуратней, Святовите, - голос князя прогремел раскатом грома. – Про боярыню говоришь.

Святовит скривился, но поправил оговорку:

- Девица… девица, пусть и собой хороша, и сильна, что мы все почуяли, но всё ж выросла не здесь и многого не знает. И в силу того она не способна управлять Бастионом. Одно дело – источник пробудить. Тут мы, как люди разумные, лишь радоваться можем, что принял её род и древо.

Он руку к груди приложил и поклонился.

- Всегда счастье, когда угасшая кровь возрождается, ибо каждая капля её – это сила, что крепит стену. Но меж тем хозяйство – дело иное…

- За хозяйством есть кому присмотреть, - ответил Великий князь. Вот только Святовит посохом ударил, легонько так, а звук всё одно вышел громкий и звонкий, будто не по камню, по меди звонкой бил.

- И кому же? Волкову, что скоренько овдовел? Прямо на следующий день, как нашлась та, кого он племянницей называет, пусть и нет меж ними кровного родства? И сколько времени пройдет прежде, чем он возьмет девку… девицу в жёны?

- А тебе с того какая печаль? – князь облокотился на резную ручку кресла. И если Белогор был велик, то князь – огромен. Кая даже подумала, что он, возможно, даже больше Медведева окажется, если с Медведева шубу снять. А ещё сам князь был без шубы. И одеяние его, что кафтан, что штаны, казалось простым. Ни тебе шитья, ни золота.

Только, если приглядеться, в бархате то тут, то там искорки мелькали.

И в волосах князя, длинных, заплетенных на две косы. И на правой горел огнем красный камень.

- Сдается мне, что зря ты, Святовите, беспокоишься… - князь повернул голову, и под взглядом его Святовит смешался. – Да и любопытно мне иное. Отчего ж не беспокоился ты о крепости стен и хозяйстве Скопиных, когда девицы этой не было, а была лишь вдовица с двумя детьми? Такими, кровь которых вряд ли пробудила бы источник? Отчего никогда не спрашивал ни про неё, ни про малых? Не спешил протянуть им руку помощи, не тревожился, как они там, в заботах, с хозяйством справляются? Сколь ведаю, то и неплохо справляются. А раз неплохо, то пускай себе и дальше… поднимись, Ладимира Ладимировна…

Кая даже не сразу поняла, что к ней обращается князь. Но Волков толкнул локтем, и Кая поднялась.

- Подойди, дитя, - князь махнул рукой. – Не бойся. Ни меня, ни этого говоруна… хотя, говорят, что ты не из пужливых.

Кая осторожно перелезла через лавку, правда, запуталась в юбках, которые так и липли к ногам, и упала бы, когда б не Волков.

- Сама она и на ногах не стоит… - полетело в спину.

- Непривычно просто, - Кая выпрямилась и плащ, сбившийся набок, поправила. – Прости, княже…

- Ратибор, - сказал князь и рукой поманил. – Ближе подойди. Не обижу… столько лет тебя искали и нашли.

- Это ещё проверить надо, что они там нашли…

- Храм проверил, - Верховный жрец повернулся в сторону, откуда донеслись слова. И стало тихо. – Храм проверил. И Переплут её принял. И иные боги приняли. Как и Источник. А если у кого после этого сомнения остались, то мне любопытно будет узнать, что же случиться должно, чтобы развеялись они.

Кая расправила плечи.

И опять же ткань потянула влево, и платье будто перекосилось, и кажется, выглядит она глупо, как будто украла этот наряд.

- А ещё ликом ты в матушку пошла, это я вижу, - князь поднялся, медленно и тяжело. И Кая слышала, как заскрипело старое кресло, а оно из темного железного дуба сделанное.

Он разогнулся и сделал шаг навстречу.

И остановился.

- Так что скажешь, дитя? Без страха и стеснения. Здесь, передо мной и всеми думными боярами, каковые станут свидетелями твоим словам. Веришь ли ты Драгомиру Волкову? Дозволишь ли и дальше управлять своими землями, как он управлял все эти годы?

Волкову Кая бы поверила…

А вот матушка его – дело другое. Она своего не упустит. Хотя… лучше уж она, чем эти думные свидетели.

- Да, - Кая подняла голову и ответила спокойно.

- Да что она может понимать! – Святовит не унимался.

- Немногое, - Кая повернулась к нему. – Я понимаю, что когда-то в мой дом пришла беда. И я не помню, что случилось, хотя надеюсь, что память вернётся…

Странно. Говорила она негромко, а меж тем голос звучал ясно.

Место такое, не иначе.

Да, именно место виной.

- Ещё я понимаю, что многого не знаю. И не умею. Не умею красиво говорить. Правильно кланяться. Носить это вот… - Кая подняла руку, глядя, как складки сминают ткань. – Я понятия не имею, как командовать стражей или охраной. И вообще командовать. И не хочу. Но я знаю, что несмотря на годы отсутствия мой дом жив. Стены его крепки. И что недавно, когда в этот дом пришла беда, то на пути её встал Драгомир Волков.

Кая опустила руку.

- У него была власть, которой бы хватило, чтобы обескровить земли Скопиных, чтобы вывезти из дома всё-то ценное, чтобы оставить моих брата и сестру, и мать их, и всех, кто сохранил верность слову, прозябать в нищете. Но этого не произошло. Он мог бы просто отступить, сказав, что раз я вернулась и назвалась главою, то самой мне отныне и решать всё. Мог бы не рисковать собой и своими людьми… многое мог бы. Но мой дядя честно исполнил условия договора, заключенного с моим отцом. И я надеюсь, что он не оставит и меня.

- Дура девка…

Прозвучало очень тихо, но Кая услышала. И повернулась. Может, Велислава Изяславовна и сумела бы остаться кроткой, но вот у Каи не выходило.

- Может быть, - ответила она. - Но если уж выбирать, то того человека, которого я видела и в деле, и в бою. А не того, кто пришёл делить чужую удачу. Или неудачу, что хуже…

На смех князя стеклышки в окнах – крохотных, укрытых где-то под потолком – зазвенели.

- Так-то, Святовитушка, так-то… и пусть мала, но правду сказала. А чтоб не было чего, так мы присмотрим… раз уж ты волнуешься, что Волков злоупотреблять властью станет.

Лица Драгомира Кая не видела.

- И Храм не оставит дом Скопиных…

- Кто бы сомневался, - Святовит не желал отступать. – Храм, говорят, в этом доме обжился… может, раз такое дело, Волков поведает, как вышло так, что он столько лет бок о бок с нелюдью прожил и ничего-то не заметил.

Волков напрягся.

- Я не…

- В другой раз, - осёк его Великий князь. – Пригласи Драгомира Драгомировича к себе. Усади за стол. Поднеси мёду со своей пасеки да и расспрашивай, сколь душе угодно. А тут мы о деле говорим, о котором начали, а не сплетни досужие пересказываем.

Он махнул рукой, и Кая отступила, вернулась на своё место и, присев, зачем-то положила руку на плечо Волкова. А он не стал скидывать.

И…

Это совершенно точно ничего не значило.

- Сына моего вы уже выслушали. И, уповаю, что слушали внимательно. А теперь слово дам тому, кому открыто всяко больше, чем обычным людям.

Князь кивнул, и Верховный выступил вперёд.

- Грядёт Излом, - сказал он.

И стало тихо.

- Время, когда зима входит в полную силу.

- Он каждый год случается, - буркнул Святовит.

- Верно. Но этот будет особым. Темное время, когда ветра станут особо лютыми, когда поднимутся из ледяного крошева силы неведомые твари, и восстанут, и снимется с места зверьё. И побежит, гонимое страхом и яростью тёмной силы…

По спине побежали мурашки.

- И потому пришло время, господа, оставить споры. И объединиться, вспомнить, что в первую очередь мы – люди, одного рода, одного корня… и что сколь бы славны не были предки, велика мошна и глубоки сундуки с золотом, от смерти не откупишься…

Он замолчал.

И тишина стояла. Один удар сердца. Другой…

- И что ты предлагаешь, Видящий? – с места вновь поднялся Святовит. – Объединиться? Я не против. Но как? Отдать своих людей князю? А с ними и силу, и золото, поверив, что именно он сумеет удержать город?

- Вот… - Кая расслышала дядин шёпот. – Засранец.

И согласилась.

- Но есть ли, от чего удерживать? – голос Святовита зазвучал громче. – Нам говорят об опасности… ледяные твари ожили. Подошли вплотную, того и гляди бросятся, чтобы смести людей, изничтожить последний оплот рода человеческого. Вот только… скажи, княже, а не получится ли так, что твари, как подошли, так и уйдут? Что гон этот будет ничем не отличим от иных, которые случаются время от времени. И с которыми мы все тут…

Он развел руками.

- Справляемся. И будем справляться. Да, я согласен, что стену надобно усилить, но…

- Но? – князь глядел хмуро.

- Не за счет нас, - Святовит описал круг, обводя всех, кто собрался в зале. – Да, люди у нас имеются. У всех и каждого, как есть они и у тебя. И каждый человек – это часть нашего рода… в каждого из воинов мы вкладываем силы и деньги. И каждый…

- То есть людей ты не дашь.

- Я поступлю так, как велит мой долг, - Святовит остановился перед князем. – И Договор, который был заключен нашими предками, связан силой Живы. И в нём сказано, сколько и чего я должен отдать, княже…

Бояре загудели, закивали…

- Но если этого мало?

- Мало? Так ведь и у нас людей не становится больше. Но вот твой сын, достойный юноша, я бы сам гордился таким… - Святовит поклонился. – Сказал, что в Трущобах тоже живут люди. Так и есть. Это и вправду люди. Люди, которые оказались на краю, на границе с тварями, на пути этих самых тварей. И они это знают… дай им шанс, княже. Возьми их. Научи. Вложи в руки оружие.

- Дерьмовая идея, - вновь же едва слышно произнёс дядюшка. А Кая согласилась.

Мысленно.

- Да и давать незачем. Многие из них и без того имеют клинки… и судя по отчетам, которые присылают оттуда, неплохо ими пользуются. Так что дело за малым. Взять банды, которые мешают жить мирным людям, и поставить их на службу!

- Он это серьёзно? – Кая склонилась к дядюшке.

- Святовите, ты сам-то разумеешь, что говоришь? Или сияние собственной красоты разум выжгло? – Медведев поднялся с места. Его посох ударил о камень глухо, зло. – Взять… кого? Тех, кто жует дурманный корень? Кто живет без закона и разумения? Кто готов за медяшку перерезать глотку ближнему? Из волка собаку не воспитаешь. А ты предлагаешь взять эту вот волчью стаю и отправить на стену? Научив их сражаться? Навесив на них броню и дав артефакты? – голос поднялся, чтобы заглушить гомон. – Да, они люди. Но это не те люди, которых можно поставить перед врагом. Эти… эти первыми побегут, спасая собственную шкуру…

- Тогда, может, нет смысла и защищать их? – Святовит ничуть не смутился. – Может, если так, то стоит раз и навсегда решить проблему? Убрать из города тех, кто не представляет пользы, а то и наносит вред? Выставить за ворота, а прочие, поняв, что им грозит, сами собой попритихнут… глядишь, и порядок наведётся. И всякой погани…

Он повернулся и посмотрел на Каю.

- Меньше станет…