Бастард рода Неллеров. Книга 1

Глава 1

За сорок семь лет жизни многое чего можно испытать, однако происходящее сейчас со мной ни в какие рамки не лезло. Вместо ада или рая я получил невесть что. Получается, не заслужил я ни того, ни другого?

- Айтер! Перестань! - кричала девчонка совсем рядом. - Ты же его сейчас покалечишь!

Лежу на земле в грязи, и кто-то сильно бьёт меня ногой в голову. Кажется, уже не в первый раз. Почему я не чувствую боли? Привкус крови на разбитых губах ощущаю, злое бормотание Айтера и Чибита - кстати, кто эти люди? - отчётливо слышу, а вот боли совсем не ощущаю. Я что, бесчувственное бревно?

- Отойди, Верда. - юношеский басок прерывается шумным, частым дыханием. Парнишки сильно спешили, чтобы не дать мне убежать. Подождите, не понял, мне? - Пусть он пообещает больше никогда с тобой не разговаривать. Слышишь меня, выродок?

И новый удар, на этот раз в бедро. Опять безболезненный.

- Слушай, может в самом деле хватит, а? - второй голос принадлежал Чибиту, я это вдруг понял. - Степ своё получил. Пошли отсюда.

- Нет, пусть эта тварь пообещает.

- Не надо. - снова девчонка.

- Ладно. - Айтер отходит. - Надеюсь, ты понял.

Чего я мог сейчас понять? Разве что про их уход. Айтер, Чибит, Верда, они правда начали удаляться? Убрал руки, защищавшие голову от побоев и чуть повернулся, чтобы увидеть двоих мальчишек и девчонку, быстро двигавшихся к концу проулка. Оглянулись поочерёдно и скрылись за забором дома старого Генри.

Не молодой уже возраст помогает сохранять рассудительность в самых сложных и непонятных ситуациях, если конечно не пришла пора деменции. Вроде этим-то я не страдал. Слава богу, ещё очень рано. Лейкемия на последней стадии имелась, а вот с мозгами всё нормально было. До сегодняшнего дня.

Итак, где я, и что случилось? Почему вместо койки в одиночной палате, оплаченной зятем - успешным бизнесменом, я вдруг валяюсь на краю лужи в нешироком проходе между глинобитными оградами, и рядом не сиделка Зиночка хлопотала, а непонятные детишки - хорошо, не детишки, а подростки - усердно старались сделать мне больно? И откуда я знаю язык, на котором они говорили? Явно ведь не русский, вообще не знакомый.

- Ох, Создатель! - послышался тяжёлый топот ног и ещё один вскрик, только теперь мужской. - Степ! Что с тобой, мой мальчик? - кто-то склонился надо мной и потянул за плечи.

Самому бы знать. Надо поскорее забиться в какую-нибудь нору и хорошенько обдумать, во что я влип и как с этим бороться.

Дядька Ригер? Он. Да, точно, его так и зовут. Значит, с ним тоже знаком. Один глаз всё-таки мне удачно подбили, он заплыл, и я вынужден смотреть на нагнувшегося ко мне растерянного мужчину как тот циклоп. Господи, да я же пацан! Лишь сейчас дошло. Не руки, а ручки, и пальцы тонкие как у музыканта.

- Кто это сделал? Встать можешь? Скажи же что-нибудь!

Вот о чём я начну говорить, если ещё сам ничего не понимаю? Одни вопросительные знаки в сознании крутятся.

- Я, я подрался, дядя. - нужная моменту фраза нашлась сама.

- Подрался?! С кем?

- Не помню, дядюшка Ригер. Голова болит ужасно. - как раз голова и тело у меня ничего не чувствуют, в смысле, снаружи, там, где ушибы. Зато внутри, в районе подреберья, будто огонь разжигается. - Мне бы домой.

Пытаюсь встать на ноги, и с помощью мужчины у меня это получается. Сколько ему лет? Ответ приходит мгновенно - сорок шесть, на год меня моложе. А выглядит, минимум, на десять старше.

Ничего удивительного. В этом мире стареют раньше, если конечно ты не одарён магией или нет много денег, чтобы оплатить омоложение.

В этом мире? Маги? Это конец. Сумасшествие хуже нищеты или даже смерти. А разве безумцы могут здраво рассуждать, задавать себе вопросы и искать на них ответы? Кажется, нет. Получается, что всё происходящее со мной - самая настоящая реальность.

- Можешь идти? Степ, а ну-ка снова посмотри на меня. Ох, хорошо тебя отделали. На шпану местную нарвался? Пойдём, умоешься, я вызову лекаря, а вечером схожу к Барту. Он стражник, пусть разберётся.

Шпана, лекарь, стражник, чушь собачья. Приходится руками держать свод, над которым тяжесть готовой хлынуть на мою бедную психику информации. Держу, разумеется, мысленно. Не надо ни о чём думать, иначе точно свихнусь.

Ригер хлопочет над Степом, то есть теперь уже надо мной, Степаном Николаевичем Изотовым, словно наседка над цыплёнком. Разве так должен обращаться отставной сержант герцогского войска с сиротой, которого взял на воспитание, когда тому не исполнилось и двух лет? Точно нет.

Это Степ Ниш, тринадцатилетний избалованный оболтус, мало понимает в таких вещах, я же вижу немало странностей в дядьке, в его обращении с воспитанником. Или я чего-то не знаю? Неужели он так сильно любил мать мальчишки, с которой сожительствовал? Не думать. Всё позже. Вот и калитка.

Так и есть, узкая дверца, и никаких ворот. Устроена просто в стене из глины и соломы. Дальше каменная тропка и небольшой одноэтажный кирпичный домишко, окружённый крохотным двориком с садом и хозяйственными постройками. Здесь и живут Степ с Ригером.

- Дядь, мне уже лучше.

Вру. Становится только хуже. Ушибы постепенно начинают болеть, а огонь в подреберье уже жгёт невыносимо. Надо потерпеть. Парень что-то слышал о магии, о чём-то читал - дети, даже такие бестолковые как Степ, весьма любопытны. Так что, его память услужливо подсказывает мне одно слово, объясняющее разгорающееся пламя - инициация. Вокруг меня и так много бредового, почему бы не добавиться и проснувшейся способности к магии?

Наверное, от слабого удара в голову душа парнишки не могла покинуть тело. А вот одновременное воздействие внешней силы и внутренних изменений вполне способно было прогнать в небытие прежнего хозяина тела и позвать нового.

Чьи это мысли? Мои? Так, ещё раз стоп, Степан Николаевич. Позже, я разберусь позже. Надо пока больше внимания к происходящему вокруг. Подумать я ещё успею.

В бормотании опекуна не слышно ничего интересного. Ну, разберётся, ну, найдёт того, кто поколотил воспитанника. И дальше что? Да ничего.

- Дядя, можно я немного отдохну?

Мы уже в моей комнате. Спальня, учебный класс, игровая - всё вместе в квадрате три на три с одним окном из мутного зеленоватого стекла. Внутри помещения кровать, стол, тумба, табурет, два шкафа - один с книгами, другой с одеждой - и полный бардак.

- Конечно, мой мальчик. Раздевайся, ложись. Сейчас я тебе сделаю крепкого отвара и пойду за Георгом, пусть твои ушибы и ссадины посмотрит. Вроде действительно ничего серьёзного, но вдруг?

А он точно бывший сержант, вышедший в отставку после увечья? Не похож. Где и на каком этапе Ригер потерял свои командирские повадки? Сколько Степ себя помнил, дядька всегда таким был. Услужливым. Впрочем, парня-то уже нет. Теперь я здесь. Гадство, как же горит всё внутри.

Раздеться сам не смог. Это не беда, если есть нянька. Ха, сапожки-то с острыми носками без разделения на правую и левую ногу. Опекун бережно их стаскивает. Замечательно. Одежда грязная. Кто стирать будет? Ответ опять приходит быстро. Не я. И не отставной сержант.

Тётка Эльза два раза в неделю приходит помогать по хозяйству. За скромную плату, как думал Степ. Я же понимаю вдруг, что Ригер рассчитывается не только деньгами, а и надеждой. Надеждой, что однажды он попросит руки своей вдовствующей уже семь лет соседки.

- Спасибо тебе. - чувствую, надо это сказать. - Не переживай сильно. Мне уже легче.

Ригер засопел, нахмурился, провёл мне по голове трёхпалой - без мизинца и безымянного пальца - ладонью, величиной с лопату, и хрипло сказал:

- Я быстро.

Собрав грязную одежду и обувь в охапку, потопал на кухню, а я откинулся на набитую крупными перьями колющуюся подушку и выдохнул.

Звуки растопки печи? Значит, чай я получу не так скоро. Есть время. Ну, что, пора?

Закрываю глаза и позволяю тонкому ручейку информации превратиться в обрушившийся на меня её поток. Выдержу? Должен. Никогда слабаком в плане жёсткости характера и выдержки не был.

Теперь стал. Сам не понял, когда потерял сознание и через какое время пришёл в себя. Но очнулся вовремя, иначе последовала бы очередная порция волнений дядьки Ригера.

- Вот, попей. - он придвинул к кровати табурет и поставил на него медную кружку. - Я разбавил. Не сильно горячее. Или тебе помочь?

- Не нужно. - приподнимаюсь, беру отвар и делаю осторожный глоток. - Вкусно.

- Ещё бы. Мёд только вчера накачали. Свежий. - улыбнулся опекун и тут же спохватился. - Так, я за Георгом. Лежи, не вставай.

Георг? Раньше же была Виталия? Нет, вспомнил, она ещё два месяца назад продала врачебную практику и уехала в имение около Тибо-Ласта к овдовевшей дочери нянчиться с внуками и помогать управлять хозяйством. Теперь у них в районе новый лекарь, совсем молодой, года три только, как закончил университет.

Память Степа ещё не улеглась в моей бедной головушке. Хронология событий путается, а те сведения и знания, что кружат обрывками словно снежинки в пургу, всё никак не свяжутся между собой.

Бедной головушки? Это я что ли так подумал? Зря. Разве мне стоит плакаться? Нет же! Я ведь умирал, и уже попрощался - мыслями и словами - с женой, дочерью, зятем, годовалой внучкой, друзьями, сослуживцами. А сейчас, как тот Ленин, живее всех живых. Хоть и помят немного.

Боже, какой замечательный вкус у отвара - нотки смородины, мяты, ещё чего-то неизвестного ни мне, ни моему предшественнику в этом теле, и конечно же сладость свежего мёда.

А я ведь реально забыл, каково это, полноценно ощущать вкусы, запахи, саму жизнь. Даже проснувшаяся боль от ушибов и, наоборот, стихнувшее жжение в груди чувствуются совсем по другому, живее, чем то онемение, омертвление, что мне приходилось испытывать последние три года пребывания в больничных палатах.

Не знаю, кого мне благодарить, и за что мне дана ещё одна возможность прожить заново. Вроде, каких-то ярких добрых поступков не совершал. Мерзких тоже. Хотя, конечно, как у любого, всякое бывало, но без крайностей.

Случайность? Похоже, да. Если бы выбирали осознанно - кто-то, бог ли, дьявол, судьба иль жребий - нашлась бы другая кандидатура, более достойная, намного лучше меня в добродетеле или хуже в грехе.

Хочется допить отвар весь сразу, проснувшаяся жажда требует. Сдерживаюсь, делаю только маленькие глотки, не хочу лишить себя удовольствия насладиться ароматным напитком.

Опустевшая кружка возвращается на табурет, я спиной на подушку. Закрываю глаза и погружаюсь в жизнь Степа, уже завершившуюся. Или он тоже нашёл себе новое тело где-нибудь в другом мире? Ответа у меня нет и вряд ли будет.

Свою мать парнишка совсем не помнил, а про отца и вовсе ничего не знал. Зато я теперь понимаю, что им был кто-то из аристократов, раз мне достался в наследство магический дар. Дворяне тут могли быть неодарёнными, такие среди них даже составляли большинство, но любой инициировавшийся по законам всех государств, включая и королевство Кранц, сразу же становился дворянином.

Получается, я теперь знатная особа? Не буду торопить события. Всё равно, кроме меня никто моего энергетического магоядра не увидит, как и я чужие. Пока помолчу. Сначала разберусь тут со всем.

Степ осознавал себя лет с трёх-четырёх, когда сильно ушибся, упав с крыльца. Та боль в ноге и испуг выскочившего из дома Ригера ему запомнились. А в остальном его жизнь оказалась скупа на события - игры и драки со сверстниками, детские радости и обиды, редкие выезды с дядюшкой за городские стены к его бывшему сослуживцу в деревню Валки, где тот занимал должность герцогского управляющего, учёба в школе, первые влюблённости и первые обиды. Обычная жизнь средневекового мальчишки. Степ был сиротой, но таковым себя не ощущал. Бывший сержант как-то сумел заменить ему родителей.

Просматривать картины жизни предшественника оказалось проще с закрытыми глазами. И тут обнаруживаю, что магическое ядро я могу видеть и не раскрывая век. Что так, что этак, достаточно лишь пожелать, как появляется параллельное зрение, в котором наблюдаю успокоившееся ровное белое свечение внутри себя и тонкие жгутики разных цветов, то показывающиеся из ядра, то вновь в него впитывающиеся.

Отбросив копаться в прошлом Степа, ради интереса сознанием зацепил и потянул одну из красных нитей. Чёрт! Горячо! Открываю глаза и вижу на бицепсе левой руки едва заметную точку ожога.

С экспериментами надо прекращать. Разве что, ещё попробовать зелёный жгутик притянуть к лиловому синяку на бедре - результату полученного от Айтера пинка. Или это Чибит пнул? Сейчас это не важно.

Интуиция не подвела. Едва магическая нить коснулась ушиба, как ноющая боль в нём стала проходить, а синяк начал бледнеть, возвращая коже естественный цвет.

Вот теперь точно хватит проводить над собой опыты. Даже если не убью себя, то у опекуна, видевшего на мне все следы побоев, могут возникнуть ненужные вопросы, куда они или их часть исчезли. Потом разберусь. Как же хорошо, что у меня теперь есть это потом.

Завтра вообще выходной, в школу идти не нужно. Степ проучился четыре с лишним года, мне осталось меньше одного. Обучение здесь пятилетнее. Больше и не требуется, чтобы изучить арифметику, письмо и чтение, историю нынешней династии королей Кранца и герцогов фор Неллеров, георгафию, черчение и ронский язык, аналог земной латыни. Все остальные знания и умения подростки получали частным порядком, обучаясь у мастеров и наставников за плату, либо устраиваясь бесплатными помощниками.

В школу Степ пошёл, как и все остальные дети, на девятом году жизни. Он никогда не задавался тем вопросом, откуда у его опекуна деньги и на школьное обучение, и на помощницу по хозяйству, и на содержание воспитанника, или на те же вызовы к себе в дом лекаря. А я опять увидел некую странность. Не связана ли она с тайной происхождения мальчишки?

Пенсия по инвалидности от герцога? Сомнительно, что таковая может быть большой. Зарабатывает достаточно? Ригер служил вахтёром в городском амфитеатре. Понятно, там платят гроши. Так что, очередная загадка, раскрыть которую память Степа мне не поможет.

Топот ног и голоса на крыльце. Вернулся дядюшка и привёл с собой эскулапа. Накрываюсь одеялом, закрываю глаза и жду.

- Где наш драчун? - Георг первым вошёл ко мне в комнату. - Вижу. Там же, где и в прошлый раз.

Два месяца назад, в начале весны, Степ умудрился подхватить горячку, как здесь называли воспаление лёгких, и лекарь тогда лечил мальчишку кровопусканием, отворяя дурную кровь, и чудодейственными мазями на основе дарящего жизнь живого металла, то есть ртути. И как только не угробил пацана? Крепкий молодой организм спас. Нет уж, от местных лекарей надо держаться подальше. Разве что, магов-целителей к себе подпускать. Когда много денег будет. Или сам себе врачом стану, если разберусь с тем даром судьбы, что сейчас тихо и незаметно ни для кого тлеет у меня в груди.

- Степ, откинь одеяло. - следом появился Ригер. - Уважаемый лекарь тебя осмотрит.

Молодой мужчина, ему явно нет ещё и тридцати, не разуваясь и не помыв руки, дождался пока дядюшка Степа уберёт кружку с табурета, сел и поставил принесённый с собой чемоданчик себе на колени.

Лекарь не стал снимать и богатый зелёный кафтан, под которым у него виднелась белая рубашка не первой свежести.

Я едва не дёрнулся, когда он протянул немытую руку к моему лицу, украшенному фингалом под правым глазом и с губами, опухшими, будто бы косметологи-хирурги их напичкали силиконом.

Сдержался. Вытерпел всю процедуру осмотра. Послушно поворачивался, открывал и закрывал рот, высовывал язык.

Главное, нив чём не проколоться. Ни взглядом, ни словом. Пока получается. Надеюсь, так будет и впредь.

- Что ж, сорванец. - Георг открыл свой саквояж, извлёк оттуда две каких-то склянки из тёмно-коричневого стекла и закупоренных сургучом. - Считай, легко отделался. Денёк отлежишься, попьёшь микстуры, и будешь здоров. Синяки и шишка на голове со временем пройдут.

Он поднялся и посмотрел на Ригера. Дядюшка как-то суетливо полез к себе в карман сюртука, извлёк кошель.

- Сколько? - спросил он, развязывая шнурок средневекового портмоне.

- Вместе с лекарствами три с половиной драхмы.

Пока бывший сержант отсчитывал серебряную и медные монеты, лекарь объяснил насчёт приёма микстур. Я-то сразу уже решил, что всякую неизвестную гадость принимать не буду. Одну жизнь я уже потерял, не хочу лишиться и второй, только что начавшейся.

Глава 2

Не собираюсь выполнять требования местного эскулапа и валяться в постели. Раз уж разбирательство с полученной магей пока отложил - надо будет собрать информации побольше, в школьной библиотеке что-нибудь да найдётся - нужно оценить общее состояние доставшегося тела.

Куда спешу? Так заняться-то всё равно пока нечем. В палате у меня, того прежнего, телевизор имелся, и книги жена приносила, а здесь что? Учебники по счёту и письму? Есть и география с историей, но Степ уже за меня с ними ознакомился. Кое-какие представления о моём новом мире теперь есть.

- Что тебе на ужин приготовить?! - дядька гремит посудой на летней кухне - пристрое к тыльной стороне домишки - и кричит оттуда. - Может оладушек, как ты любишь? Со сметанкой. Эльза утром принесла. Свежая!

- А мяса нет?

Жрать почему-то сильно хочется. Встаю, одеваю штаны и рубашку без воротника, на ноги обуваю домашние разношенные тканевые туфли на кожаной подошве. Выхожу в общую комнату и оттуда к Ригеру.

- Есть колбаса! Или сходить на рынок за говядиной?! - дядька выкрикнул громко, но, обернувшись, обнаруживает меня, стоящего рядом за спиной, и переходит на обычный тон. - Ты чего вскочил? Слышал, что лекарь тебе велел?

- Лучше во дворике посижу. Свежим воздухом подышу. А на рынок не надо. Нам и колбасы сегодня хватит. И оладушек, конечно же!

Дядька смеётся. Довольный. Воспитанник явно хорошо себя чувствует.

Убедил его не идти в околоток, якобы я не запомнил хулиганов, которые меня побили. У стражников других дел хватает и без того, чтобы разбираться с драками мальчишек. Ригер долго не думал, согласился. К тому же, для Степа это далеко не первые боевые травмы. Драться мальчишке приходилось часто.

Сирота, да ещё и под опекой одинокого инвалида, работающего вахтёром, в компанию одноклассников, детишек весьма обеспеченных горожан, не очень хорошо вписывался.

Только недавно он вдруг почувствовал, что с кем-то в школе может подружиться, но, оказалось, Верда просто с ним играла как кошка с мышкой. Это ведь она, козявка, устроила так, чтобы меня побили. Пусть не меня, а Степа Ниша, только теперь мы с ним одно.

И что дальше делать? Мне, сорокасемилетнему мужику, думать о мести девчонке? Смешно. Пусть живёт.

И дружкам её - своим одноклассникам - тоже устраивать пакости не планирую. Но и куражиться над собой никому не позволю. Хватит.

Возле стены имелось подобие скамейки - доска, уложенная без закрепления на два вкопанных чурбака. Как и сказал опекуну, немного посидел на ней, подышал свежим воздухом последнего весеннего месяца, глядя на бегающего за курами петуха, а затем пошёл в уборную, стоявшую почти в притык к задней ограде двора.

Дровяной сарайчик, расположившийся между курятником и тремя яблонями, сейчас почти пуст. За осень-зиму-весну запасы дров большей частью израсходовались, хотя дядька старался экономить, подворовывая с негласного разрешения начальника охраны амфитеатра уголь, которым протапливали ложи герцога и неллерских графов, часто приезжающиих с семьями в столицу провинции, чтобы посмотреть скачки, бои с быками или схватки гладиаторов.

- Степ, тебе земляничного варенья из погреба достать?

Дядька всё никак не угомонится, потакая воспитаннику. Он собрался за колбасами и вспомнил о других запасах, сделанных прошлым летом. Надо доедать, освобождать место, через месяц-другой будет уже новый урожай.

- Достань! - кричу и, отвлёкшись, чуть не падаю через колоду для рубки поленьев. - Раззява. - говорю с досады по-русски.

Мне ещё не хватало проколоться со словами, неизвестными здешнему люду. И так в любой момент можно вызвать подозрения о том, что Степ-то не настоящий, особенно, у Ригера. Слишком хорошо отставной сержант знает своего воспитанника.

Захожу внутрь сарая, прикрываю за собой дверь и снимаю рубашку через голову, чтобы не возиться с завязками.

Сколько лет я уже не тренировался? Сложно посчитать. Забросил ещё задолго до болезни. Служебные хлопоты, домашние дела, всё отвлекало от поддержания хорошей физической формы. Да и лень-злодейка, она с годами только увеличивалась, чего уж от себя-то скрывать. А уважительную причину, чтобы ничего не делать, мы себе легко найдём.

Свободного места здесь мало. Может и к лучшему. Бой с тенью в ограниченном пространстве - я уж и забыл, что это такое. Но сначала разминка. Не хватало только в дополнение к побоям ещё и что-нибудь себе потянуть. Объясняй потом Ригеру, как такое случилось.

Первый вывод после пятиминутной разминки, десятка приседаний и такого же количества отжиманий - руки запачкал? - ерунда, отмою - тело мне досталось очень неплохое. Мало того, что молодое, так вдобавок достаточно здоровое и не слабое.

Какими-либо единоборствами Степ не занимался, владению мечом, луком или другим оружием Ригер его не обучал, но сам средневековый быт предполагал достаточно частое приложение физических усилий. Воды натаскай, дрова наколи, огород вскопай, сорники прополи, урожай собери, глину вперемешку с соломой замеси, забор поправь, в общем, работа помогала развивать мышцы.

Опекун сильно не напрягал воспитанника в плане ведения домашнего хозяйства, но Степ и сам сызмальства любил помогать дядьке во всём.

В добавок ко всему на организм паренька благотворно влияли свежий воздух и отсутствие дурных привычек. Тут некому было учить младшеклассников курению за углом школы, ввиду отсутствия табачных изделий как таковых.

Мне же вскоре, буквально через месяц, четырнадцать исполнится? Ну, что ж, для столь юного возраста я вполне хорош. И телом, и лицом.

В зеркало я ещё сам не смотрелся, зато Степ постоянно перед ним, мутноватым и кривоватым, давил прыщи. Насколько помню, отражался в этой пародии на нормальное зеркало вполне симпатичный светловолосый паренёк, зря комплексовавший по поводу десятка ярких угрей. Это возрастное, год-два, и само пройдёт.

Начать с первой ката? Да, пожалуй, с неё. Повторяю трижды. Кажется, я перехвалил доставшийся организм. Над телом ещё работать и работать. Что ж, это теперь не проблема. Молодость, нет, ранняя юность, просто кипит в крови.

Как же давно я забыл это ощущение готовой выплеснуться из меня энергии. Раньше очень часто это подвигало меня на такие поступки, за которые приходилось потом стоять - одному или с компанией - в кабинете директора школы, перед родителями, а пару раз даже в милицейском участке.

Но теперь-то к переизбытку молодых сил прилагается сознание взрослого мужчины, давно разменявшего пятый десяток. Так что, ошибок отрочества я не повторю. Хотя, в глазах окружающих должен всё же выглядеть соответственно возрасту. Значит, какие-то глупости надо будет совершать намеренно.

Размышления не мешали продолжению тренировки. Я увеличивал темп движений и нагрузки, не забывая делать перерывы на отдых.

- Ты куда пропал, неугомонный мальчишка?

Хватился дядька-то. Надо идти к нему.

- Я здесь. Курицу выгонял. - соврал, выходя из сарая. - Оладьи уже готовы?

- Ещё пеку, но первые жарки да, готовы. Иди, пробуй.

Рукомойник есть и во дворе, это удобно. Мою руки и вхожу в пристрой. С приходом тепла Степ и Ригер всегда ели на летней кухне, а в холода питались в комнате дяди. Зимняя кухня была крохотной. Очаг, разделочный стол и подвесной шкафчик с посудой занимали почти всё её пространство. Один человек там ещё помещался, а вот двое уже нет.

Ещё в доме имелись прихожая, короткий коридор, кладовая и погреб. Не герцогский замок, но многие и такого не имели. Дядька три года назад справил черепичную крышу вместо дранки и соорудил пристрой. Откуда деньги взял? Сие тайна великая есть. Ничего, я тут быстро со всем разберусь.

Своего колодца у них - теперь у нас - не было и нет, приходится таскать воду с уличного.

- Вкусно? - поинтересовался опекун, наливая на чугунную сковороду очередные порции теста. - Кувшин с вареньем открывай.

Хочу сказать, что оладьи просто божественные. Не потому, что Ригер знает какой-то удивительный кулинарный рецепт - всё проще и печальней - я последний год вообще перестал ощущать не только запахи, но и вкусы. Последствия интенсивной химиотерапии. Мне бы сейчас и корка хлеба амброзией обитателей Олимпа показалась.

- Нормально, дядь.

Степ ответил бы так, и я не стал ничего менять в устоявшейся между ним и дядькой манере общения.

- Ешь больше, а то даже лекарь говорит, что ты у меня худой. Я сейчас тоже перекушу, и на работу.

Ничего я не тощий. В самый раз для переходного возраста. Когда мальчишки вступают в пору отрочества, они резко начинают прибавлять в росте, из-за чего порой и выглядят похудевшими.

- Опять поздно придёшь? - задаю традиционный вопрос предшественника.

- Сегодня даже позже обычного. - дядька снимает последние оладьи, ворошит угли под листом очага, чтобы быстрее догорели, садится напротив меня и наливает из кувшина себе в кружку молоко. - Сегодня будет восемь пар виргийских пленников, а в перерыве между их схватками наш любимый Филипп петь будет. Думаю, это надолго. Ты меня не жди, ложись спать.

В моём представлении амфитеатры - это помпезные сооружения вроде римского Колизея. Но место, где служил Ригер, напоминало, скорее, сельский стадион, только вместо футбольного поля засыпанная песком круглая площадка сотню ярдов в диаметре. Вокруг неё всего один ярус трибун в пять рядов скамей. Половину северной части занимают ложи знати с навесами и удобными сиденьями.

Под трибунами располагались подсобные помещения, клетки с животными, конюшня и камеры с военнопленными или преступниками, согласившихся сохранить жизни, а иногда и свободу за счёт убийства на арене своих товарищей в поединке, хищных зверей и быков. Или погибнуть от них самим.

Где-то там в лабиринтах под зрительскими местами и работал опекун. Степ никогда не интересовался, чем конкретно занимается Ригер, не стал спрашивать и я, хотя мне любопытно.

Проводив опекуна, быстро перемыл посуду тёплой водой - дядька позаботился нагреть - и хотел продолжить заниматься своим телом уже во дворике. Строения, стены забора и деревья позволяли выбрать площадку, на которой меня никто не увидит. Чуть позже намеревался всё-таки почитать учебники. Одно дело получить впечатления и знания из чужой памяти, а совсем другое пощупать самому руками, увидеть глазами, услышать, понюхать и попробовать.

Приступить к намеченному не получилось. С улицы донёсся заливистый свист и крики:

- Степ! Ты дома?!

Это Николас. Пожалуй, единственный друг, нет, даже не друг, а приятель моего предшественника.

Вообще, я понимаю сейчас, что воспитанник Ригера Вилта был глуповат. Не разумом, как раз мозги-то у него умели быстро соображать, а душой. Слишком много у сироты вдруг нашлось внутри чванства и эгоизма, за что жизнь его и наказывала.

В том бедняцком районе, где он проживал, родители не имели средств оплачивать учёбу своих детей. Степ же, как только дядька устроил его в школу, сразу загордился перед товарищами своих детских игр и даже стал стесняться появляться с ними на центральных улицах Неллера.

Мой предшественник старательно тянулся к одноклассникам, но в свою очередь уже те, дети из богатых особняков и состоятельных домов, свысока смотрели на мальчишку, живущего в убогом жилище, к тому же сироту, про мать которого злословили, что своего сыночка она нагуляла.

Имущественные различия в этом мире разделяли людей не меньше, чем сословные.

В общем, от одних сверстников Степ отказался, а другие его не приняли. Такая ситуация не могла обходиться без драк, и он в них участвовал с переменными успехами.

Любое правило подтверждается исключениями из него. Заявившийся в гости мальчишка как раз и оказался таким исключением, просто в силу того, что жил по соседству, через общий забор.

- Заходи! - отвечаю.

Приятель, едва вошёл, сразу же потянул носом, чувствуя вкусные ароматы оладьев и колбасы. Николас постоянно ходил голодный. Старший ребёнок в семье подёнщиков, в которой помимо него имелось ещё четверо детей, целыми днями был занят поисками пропитания. Нет, не воровал, за воровство здесь предусмотрена суровая кара даже для малолеток, в основном побирался возле кабаков.

Пацан был почти на год младше Степа, тринадцать ему совсем недавно исполнилось, и он поражал худобой. Вот уж кого точно можно называть тощим.

Мой предшественник ни за что бы не предложил приятелю угощения. Не потому, что было жалко, а просто из-за равнодушия к проблемам соседского мальчишки.

Я же хочу поступить по другому. Надо начинать постепенно, маленькими шажками приучать окружающих к новым поведенческим манерам Степа Ниша. А что? По голове я получил? Получил. Вот, даже шишка есть. Могло это как-то повлиять на меня? Вполне. И Николас поможет мне постепенно создать другой имидж. Лазит он везде, где ни попадя, язык у мальчишки без костей, короче, готовый канал для продвижения любой дезинформации.

- Привет. Ух ты. Крепко тебе досталось. - пацан посмотрел на мой фингал и разбитые губы, а затем вильнул взглядом в сторону выхода на летнюю кухню, верно определив направление, где находится вкусная еда. - Мне Юлька сказала, что тебя центровые побили. Чего ты с ними не поделил? Списать не дал?

Юлька - это одна из их подружек, которую её родная мать полгода назад продала старухе Изабете, державшей швейную мастерскую. Прошедшим летом в герцогстве, да и во всём королевстве вырос плохой урожай, цены на продукты взлетели, вот и пришлось тётке Карине отдать старшую дочь в пятилетнее рабство, чтобы прокормить двух младших.

Хозяйка хоть и поколачивала Юльку нередко, но хорошо кормила, одевала и разрешала навещать родных, чем та часто пользовалась, бывая здесь чуть ли не каждый день, таская матери еду и сладости сёстрам.

- Она-то уж откуда знает? - подталкиваю приятеля к двери на кухню. - Пять оладий осталось, дядька сегодня много наделал. Пошли, угостишься.

Уговоривать себя Николас не заставил. Моментально смёл предложенное и вылизал миску от статков сметаны.

- Она видела, как тебя пинали. Испугалась и убежала. - он с сожалением посмотрел на опустевшую посудину и погладил себя по животу. - Спасибо, Степ. Очень-очень вкусно. А у меня, смотри, что есть.

В руке пацана показалась медная монета в пять зольдов. Не бог весть какая сумма, в драхме их сотня, но для Николаса настоящее богатство, можно пирог купить, хоть и не с мясной начинкой, а с капустой или картошкой.

- Ничего себе! Где взял?

- Сначала ты расскажи, чего с этими богатенькими не поделил.

- Как чего? Девчонку. - ответил честно.

Ответ насмешил гостя. Мальчишка пребывал ещё в том возрасте, когда драться за подружку считал глупостью. За еду было бы понятно, а из-за этих воображал и плакс-то зачем?

- Она что, твой друг? - спросил он отхихикавшись.

- Нет. Думал, что друг. А закончилось всё, видишь, чем? - наклоняю голову, раздвигаю копну светлых волос и демонстрирую большую шишку на затылке. - Очень сильно ударили. Если бы не лекарь Георг вообще бы в сознание мог не прийти. Теперь постоянно голова болит и иногда заговариваться начинаю. Сам себе удивляюсь, такую чушь порой произношу. Представляешь, Ник?

Мальчишка сочувственно покачал головой.

- Представляю. Это тебе ещё повезло. Бывшего сожителя моей тётки однажды возле кабака так по голове бахнули, что он вообще говорить разучился. И соображать перестал. Как дитё малое. Только жрать и пить мог. А гадил под себя. Ты, может, его видел у церкви? Ну, здоровый такой, бородатый. Когда тётка его прогнала, его аляпинская шайка к себе забрала. Милостыню собирала. Правда, он пропал куда-то. Может сдох.

- Спасибо, утешил.

- Слушай, а давай отомстим этим чистеньким? Ребята конечно за тебя не пойдут, но мы с тобой и вдвоём сможем, если этих гадов поодиночке ловить. Ты знаешь ведь, где они гуляют обычно?

Внимательно разглядываю парнишку. А что? Из Николаса может получиться хороший друг. Да, не образован, не силён, так ведь у него всё впереди, успеет приобрести и то, и другое, особенно под чутким руководством. Главное, паренёк предан товарищу и смел.

- Я с ними сам как-нибудь разберусь. Попозже. Теперь твоя очередь. Рассказывай, где нажил богатство.

Николас повертел перед глазами медный пятак и убрал его в карман.

- Маркиза Агния, дочь нашего герцога, приехала в Неллер. В отпуск, наверное. - он прикрыл глаза и улыбнулся. - А я как раз у ворот с Лайром собирался деревенщине помочь дорогу найти на рынок. Увидел, думаю, тут вернее заработаю. Побежал за её каретой, и, представляешь, у вертепа Марты служанка маркизы через окошко две горсти монет кинула. Я успел одну подобрать, пока местные, кожевенные, не прогнали. Пошли что-нибудь купим? Ты меня угостил, я тоже с тобой поделюсь.

- Да куда мне с этим? - показываю пальцем на фингал и губы. - Сегодня и завтра надо отлежаться, полечиться.

Николас навязываться не стал. Ушёл не попрощавшись, а я направился на тренировку.

Глава 3

Выматывался полностью, выжимал из доставшегося мне тела всё досуха. И наслаждался. Какое же это счастье быть здоровым! Да ещё и молодым. Спасибо тебе, неизвестный даритель.

Ощущение абсурдности всего со мной происходящего исчезло очень быстро. Можно сказать, промелькнуло - и как не было его. Жизнь меня достаточно потрепала, чтобы спокойно принять и новую действительность.

Решаю, что на сегодня с физическими упражнениями достаточно, и иду умываться. Баня? Мыльня? Говорят, у аристократов и богачей это имеется, а вот в том районе, где жил Степ, а теперь обитаю я, о таком даже не думают. У нас с Ригером есть большая деревянная лохань в коридоре и оловянный ковшик.

Воду можно нагреть на плите очага, но, в отличие от своего предшественника, спокойно отношусь к холодному обливанию. До болезни часто им пользовался. Как его воспримет нынешний организм? Вот и посмотрим.

Только сначала надо идти к колодцу, медный бак у прохода в кухню - литров сорока объёмом - заполнен меньше, чем на треть. Есть ещё немного воды в одном из деревянных вёдер, но этого всё равно мало, чтобы ополоснуться целиком.

Взял оба ведра и вышел на улицу. Калитку за собой запер на навесной замок. Взять у нас в доме особо нечего, но бывает, что тащат и всякую ерунду, даже суровость местных законов не всегда останавливает. Впрочем, нас с Ригером ещё ни разу не обворовывали.

От калитки к колодцу идти надо между двумя рядами глинобитных заборов, кое-где скрывающихся за кустами и чахлыми деревьями, сужающими и так неширокий - метров пять не больше - проход.

Все дома за оградами крыты дранкой или соломой, мы одни в этом квартале богачи. Относительные, конечно.

- Привет, Юлька. - здороваюсь с отошедшей от одного из домишек девчонкой.

Её темные волосы контрастировали со светло-голубыми глазами и усыпанным веснушками носиком. Платье, перешитое из женского, висело на тощей фигурке как на огородном пугале. Рваные тряпичные ботики большего размера чем нужно с трудом держались на ногах, и девчонке приходилось ими шаркать как старушке.

- О, Степ, привет. - расцвела она улыбкой. - Вижу, друзья хорошо с тобой поговорили. Ты же так хотел, помню, чистюль этих иметь приятелями?

Видимо, с таким выражением лица Тарас Бульба интересовался у своего младшего: ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

- Хотел. - признаюсь в грехе гордыни, пусть даже это и не я был таким болваном, а Степ. - Но теперь не хочу. Я лучше с Николасом и с тобой дружить буду. Пойдём, поможешь мне воду таскать? Настоящие друзья должны помогать друг другу.

Юлька засмеялась и помотала головой.

- Носи сам. А мне к хозяйке пора, а то опять влетит. Неделю сидеть не смогу.

Она поправила платок на голове и зашаркала дальше. Всё же не удержалась и, обернувшись, показала язык. Дети везде дети.

Выбросил из души накатившую вдруг жалость к девчонке и пошёл по своим делам.

Сделал две ходки и почувствовал, что устал. Посидел немного во дворе на лавке. Всё же не стал испытывать новое тело ещё и закаливанием, воду подогрел и вымылся над лоханью. Надо привыкать. Теперь мой быт будет выглядеть именно так, и это намного-намного лучше комфортной больничной палаты с ванной комнатой при ней.

Пока находился на улице, людей встретил совсем мало, что понятно. Соседи сейчас в большинстве своём или на работе, или в её поиске. Издалека видел группу разновозрастной детворы, но те сделали вид, что задаваку Степа они не замечают.

Что же, их понять можно. С моим предшественником в этом теле местные ребята отношения давно выяснили, как с помощью драк, так и обменом язвительными оскорблениями. Пока, я вижу, других вопросов, претензий и пожеланий не возникло.

Снобизм Степа имел под собою и прагматические основания. Тут совсем плохо обстояли дела с грамотностью, поэтому ребёнок, чьи родители нашли деньги на обучение в школе, мог гарантировано рассчитывать в будущем на место в муниципальной, торговой или гильдейской конторе, а то и на герцогской или даже королевской службе.

А что могло ожидать соседских ребятишек? В лучшем случае судьба их родителей-подёнщиков, а в худшем - голод и нищета. Так что, повод драть вверх нос у меня имелся. Только не стану.

По-уму надо придерживаться своего плана освоения магии, почитать каких-нибудь умных книжек на этот счёт. Но чёртово любопытство не даёт покоя.

Ложусь поверх одеяла, не снимая рубахи, и вновь вызываю у себя раздвоение зрения. Теперь это получилось мгновенно.

Энергетическое ядро на месте и заметно нормализовалось, светится ровным белым сиянием. Попробовать вытянуть жгутики?

Только подумал, и вот они. Показались со всех сторон, десятки и десятки. Всякие. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Тридцать лет прошло после окончания школы, а я не забыл. Молодец. Цветов должно быть семь. Так и есть, только почему-то их больше. Есть и смешанные, и оттеночные. Одних только зелёных разной степени насыщенности не меньше четырёх.

А если сделать какой-нибудь усик максимально длинным? Ну-ка. На сколько растянется? Метр, два, три - ого, до стыка стен и потолка дотянулся.

Чувствую, что теряю сознание и даю команду нитям втянуться, всем, а не только той, что словно виноградная лоза зависла надо мной. И отключаюсь.

В себя пришёл достаточно быстро. Скрипевшая за окном телега ещё слышна. Меньше минуты был без сознания.

Вскакиваю, не ощущая никакой слабости, зато аппетит вновь разыгрался просто зверский.

Лезу в погреб за колбасой и выясняю, что она уже вся съедена, Ригер мне последний рогалик скормил. Сам он тоже поел.

Крюки, вделанные в сводчатый каменный потолок, сиротливо пусты кроме одного, на котором висит копчёный бараний окорок.

На бочонке квашенной капусты, любимой дядькиной закуски, лежит здоровенный тесак, которым впору брать торговую каравеллу на абордаж. Отрезаю этим гигантом себе солидный кусок вяленой баранины и возвращаюсь.

А если попробовать оторвать магический усик? Нет уж, хватит экспериментов. Сорок семь лет, а веду себя как дитё неразумное. Эйфория от новых возможностей? Безумство храбрых?

Наплевав на собственное решение, отрываю оранжевую ниточку длиной сантиметров десять. И что дальше? Пока, вроде, ничего страшного не случилось, если не считать того, что чуть не подавился плохо прожёванным жёстким куском мяса. Попробовать свернуть нить в кольцо? Делаю и вижу основным зрением загоревшийся на месте кольца яркий светлячок.

Поздравляю себя, я действительно маг. И осёл. Сознание вновь начинает мутиться, но на этот раз не отключился. Теперь точно хватит проводить над собой опыты.

Светляк ещё долго, минут десять висел ровно на том месте под потолком, куда я его подвесил. Замечательно.

Читать нечего, смотреть тоже. Хочу просто полежать, благо, есть о чём подумать и поразмышлять. Однако, как и в случае с преждевременными магическими опытами, не могу оставаться в бездействии. Юный организм требует постоянных движений и даже усталость от разминки и таскания вёдер быстро прошла.

Что бы сейчас сделал Степ? Парнишка, невзирая на ушибы, пошёл бы гулять на улицу. К тому же, куда идти, у моего предшественника было - к дому городского советника Анатоля Раймса, чья дочь Верда в своём дворе вечерами развлекалась на качелях и за которой можно было подсматривать, забравшись на росший возле забора тополь.

Тащиться в район богатых особняков и подсматривать за пакостницей мне ни к чему, а вот прогуляться поблизости от своей улицы, почему бы и нет. Доставшаяся память, она как просмотренная телепередача, в ней нет ни запахов, ни вкусов, да и звуки с картинками плоские. А ещё я очень хочу ходить, хочу бегать, хочу жить. Нет, мне сейчас не сорок семь. Неполные четырнадцать, так я себя ощущаю. Ноющая боль от синяков? Почти забыл про неё.

Надо только что-нибудь ещё на себя накинуть. Дни-то стоят уже по-летнему тёплые, а вот вечерами прохладно. Скоро наступят сумерки и встретить их лучше в тканевой куртке? Где она? В шкафу? Нет, там же, куда Степ её бросил, за тумбочкой.

Закрыв замок и спрятав ключ под камень - если Ригер вдруг придёт сегодня пораньше, знает, где его найти - направляюсь в сторону, противоположную площади с колодцем.

Наша улица далеко не самая бедная в Неллере, столице одноимённого герцогства, есть такие трущобы, куда даже днём лучше не соваться. Поэтому иду туда, где безопасней гулять. Побить могут везде, но хоть не убьют, и за то спасибо.

Куртка нараспашку, в одном кармане положенный туда ещё Степом небольшой окатыш для увеличения веса удара. Морда разбита, но улыбка искренняя. Настоящий шпанистый пацан, такой, каким когда-то был в отрочестве.

Улица на улицу, район на район, драки и хулиганство - нынешние сидельцы по домам со своими смартфонами, планшетами, ноутбуками, приставками и не поймут, о чём речь. Ловлю себя на мысли, что как раз в моей новой жизни здешние пацаны очень даже поймут. Какое это счастье. Хочется засвистеть или громко закричать. Понимаю, что не совсем сейчас адекватен. Мне простительно. Ничего, скоро приду в норму.

Шпили герцогского замка, возвышающегося на крутом холме в центре Неллера, видны с любой точки города. Как по мне, так жилище местных правителей выглядет слишком мрачновато. Ещё и камень для строительства взяли тёмно-серый, почти чёрный.

Сколько лет этой твердыне? Правильный ответ: двести пятьдесят два. До этого здесь тоже стоял замок, только поменьше. Уроки истории, впрочем, как и остальные предметы, Степ усваивал старательно.

Средневековые порядки не предполагали мягкости в воспитании и обучении. Розги для мальчиков или тёмный карцер для девочек грозили всем, кто проявлял нерадивость. Хотя и здесь справедливости не существовало. Чем богаче родители школяра, совершившего проступок или не усвоившего предмет, тем выше шанс отделаться внушением, а то и вовсе лёгким укором.

Сирота Степ Ниш на снисхождение рассчитывать не мог, поэтому учился старательней других и шалил меньше. Тем не менее, это не смогло его избавить от наказаний. За неполных четыре года учёбы ему пришлось не менее полутора десятков раз ложиться на скамью.

Чаще всего парнишке доставалось от Леопольда Нирбаха, тридцатилетнего учителя грамматики и каллиграфии. Мой предшественник был не очень аккуратным, и кляксы часто портили листы бумаги отвратительного качества, выданные ему для письма.

Вот и конец нашей улочки. Выхожу к небольшому базару, аналогу блошиного рынка, где продают всякую всячину. Здесь достаточно много народа, в основном тёток, и никому из них я не интересен, ни продавцам, ни, тем более, покупателям.

Колокола церквей Создателя принялись отбивать вечерню. Их звон с разных сторон волнами поплыл над городом. Часть людей принялись шептать короткие обращения к богу и осенять себя перстами правой руки, прикладывая их ко лбу и сердцу поочерёдно, вверх-вниз несколько раз.

Мне молиться не обязательно, мал ещё. Взрослые тоже чрезмерной набожностью в этом мире не отличаются. Ригер ходил в церковь только раз в неделю, в последний, шестой день, да и то только по просьбам Эльзы её сопровождать.

Несмотря на отсутствие у людей большого религиозного рвения, еретики здесь преследовались с неменьшей жестокостью, чем во времена земного средневековья. У церкви Создателя, помимо орденов Молящихся и Целителей, имелись Наказующие, методам борьбы которых с сектантами, колдунами и ведьмами позавидовала бы и Святая Инквизиция.

Ввинчиваюсь в толпу и с каким-то нездоровым удовольствием слушаю базарные разговоры. Для Степа они были как раньше для меня шум проезжавших автомобилей, фоном, на который не обращаешь внимания. Я же пытаюсь уловить все произносимые фразы одновременно, ничего не упустить.

- Эй, мальчик, даже не думай! - пригрозил крупный мужик, торговавший тушками кроликов.

Позади него находились клетки с этими ушастыми зверьками и колода, на которой он разделывал следующих, как только продаст уже освежёванных.

Принял меня за воришку? Да ну, бред. Всё-таки я выгляжу вполне прилично. Перестраховывается.

Иду дальше и узнаю много нового для себя - до сих пор тлеющем крестьянском бунте на севере герцогства, хотя предводителя восстания сожгли здесь в Неллере ещё три недели назад, о проигранной королевством войне на востоке, о претензиях герцога Ормайского на наш Тибо-Ласт, об отлучении настоятеля готлинского монастыря от церкви и пожизненном его заточении за связи с сектантами Нового Прихода, о скором возвращении маркиза Джея Неллерского из столицы, о ценах, склоках, кражах и о многом другом, что мне казалось очень интересным. Никогда не был любителем слухов, а тут вдруг распробовал их на вкус.

- Скоро опять у всех церквей калеки размножатся. - почему-то с удовольствием высказалась дородная женщина, перебиравшая на прилавке платки. - Будут побираться. А сами виноваты. Надо было не к королю, а к нашему доброму герцогу Виталию на службу идти. Тогда бы и пенсион по увечью получили, и почёт. А так, кому они нужны?

Помимо освоения грамоты, в королевстве Кранц, как и в других государствах, имелось ещё два трамплина, позволявших подняться по социальной лестнице. Надо было поступить на службу королю или богу.

Не только прошедшие магическую инициацию, но и выслужившие офицерское звание в королевском войске, обязательно получали дворянство. Посвятить в это сословие мог только государь, поэтому многие из тех, кто выбирал себе солдатскую судьбу, предпочитали давать присягу ему, а не феодалам.

Пусть реальных шансов на изменение сословия имелось один на тысячу, а остальных солдат ждали тяготы, болезни, увечья и ранние смерти, поток рекрутов не иссякал, к тому же, в армии регулярно кормили, одевали и предоставляли кров, что для многих здешних жителей реально было мечтой.

Примерно также обстояли дела и у тех простолюдинов, кто выбирал службу Создателю. Они по сути попадали в вечное рабство к церковным иерархам, имея лишь призрачную надежду возвыситься хотя бы до помощника сельского жреца.

Правда, говорят, что Марк Праведный, нынешний кардинал нашего королевства, сам из простых крестьян. Видимо, незаурядная личность, раз смог пробиться на такую вершину. Выше него только Посланник Создателя, находившийся очень далеко, в Юстинианской империи.

Зато наш епископ маркиз Рональд - родной брат герцога Виталия. Младший, естественно. Титулы герцогов, графов или баронов и владения здесь наследуются только одним из их детей, а остальные довольствуются дворянскими званиями вечных маркизов, виконтов и баронетов, без возможности передачи их своим детям, те уже становятся просто нетитульными дворянами.

Но и у благородных есть возможность выслужить себе звания и имения. В отличие от простолюдинов, им не требуется начинать с самых низов. Офицерские должности в королевской армии и тёплые, доходные места в церкви Создателя для них открыты.

Зачем я перебираю в голове эти сведения, доставшиеся от предшественника? Уже понимаю, что судьба простого писаря, для многих здесь завидная, мне кажется позорным сливом в унитаз выпавшего мне счастливого шанса прожить ещё одну жизнь.

Быть церковником я не хочу, а вот о карьере военного стоит подумать. Как только продемонстрирую наличие у меня магии, стану дворянином, что сразу же мне откроет право на офицерскую должность.

Вот только Ригер совсем не учил меня владению оружием. Почему? Да пёс его знает. В прошлом я получил умения рукопашного боя и владения ножами, их надо только адаптировать под новое тело. Учился стрелять из арбалета, только это был технологически совершенный механизм, а не здешние позорные, кривые самострелы. Мечом, копьём, луком и прочими алебардами предстоит учиться с нуля. Если конечно надумаю.

Кажется, разгуливая по базарчику, я веду себя не совсем правильно. Сначала мужик заподозрил меня в попытке воровства, теперь вот двое мальчишек явно решили, что я их конкурент в собирательстве отбросов.

Продавцы начали убирать прилавки. Что-то испорченное выкидывали, какие-то вещи забывали, чем-то из продуктов могли поделиться осознанно. В любом случае, через полчаса-час здесь на опустевшей от торговли площади будет чем поживиться.

- Чего ты здесь забыл, Ниш? - угрюмо спросил Лайр, приятель Николаса, парнишка лет двенадцати. - Ты не с нами. Не вкупался в нашу банду.

Следом за ним начали подтягиваться и другие разновозрастные ребята - четверо мальчишек и три девчонки.

- Не вкупался. - соглашаюсь. - Я и не хочу вашей добычи.

- Он врёт. - громко сказала Валька, мелкая и курносенькая дочь золотаря, то есть чистильщика отхожих мест, вечно пьяного дебошира, часто колотившего свою жену и детей так, что вся улица слышала. - Я видела, как он возле лотка с сухофруктами крутился. Давайте его побьём?

Вокруг ещё находились взрослые, но они совсем не обращали внимания на выяснявших отношения детей. Вот если драка начнётся, тогда да, соберутся вокруг. Не для того, чтобы разнять, а повеселиться и позубоскалить.

- Эй, ребята, не надо меня бить. - примирительно поднимаю ладони на уровень плеч - жест, никому здесь не знакомый. - Я же свой, мы с вами на одной улице живём. К тому же - видите? - мне сегодня уже досталось.

Как только представлю, что мне предстоит драться с этой мелочью, так смех начинает накатывать, хотя и понимаю, что для меня нынешнего схватка с этой шайкой может быть болезненной.

Стараюсь делать всё, чтобы потасовки избежать, отступая спиной к проходу между заборами, через который можно проскочить на соседнюю улицу.

- Тогда что ты здесь высматривал? - выступил вперёд Марк Сисбис, ровесник меня нынешнего и главный в этой группе подростков. - Почему-то раньше в это время тебя тут никогда не видели.

- Мне нужен Николас. Я ему кое-что сказать должен. Ищу. Вы его не видели сегодня?

По идее, моя выдумка должна была сработать, и от меня бы отстали. Но Степ настолько испортил отношения со своими сверстниками, живущими по соседству, что уйти мирно не получилось.

- Да врёт он, говорю же! - опять выкрикнула Валька и, неожиданно, первой кинулась на меня.

Глава 4

Солдат ребёнка не обидит. Только я-то давным давно уже не воин. В прежней жизни армейская срочка осталась в далёком прошлом, а здесь и вовсе, ввиду возраста, не служил. Даже оружия в руках не держал.

Эта мелкая заморыш Валька - сколько ей лет? - двенадцать? - совершенно хулиганским способом пытается таранить, прицелившись мне головой в живот, нанося удары мелкими кулачонками в бока, а Марк кинулся валить меня на землю, толкая с разбега. Остальные бросились окружать. Хорошо, что я занял удобную позицию - два близко расположенных забора, образующие проход, и атаковавшая парочка не дают возможности меня обойти.

Чтобы начать давать отпор, осознать наконец-то, что я не взрослый сильный мужчина, а такой же малолетка, как и те, кто пытаются намять мне бока и набить и так пострадавшее лицо, потребовалось несколько мгновений. Их хватило, чтобы дочка золотаря - от неё действительно попахивает нечистотами или это я себе внушил? - скорее, второе - довольно чувствительно трижды врезала мне по почкам и печени.

Боль сняла моральные ограничения. Хватаю замарашку правой рукой за тощую шею, левой за острое, угловатое плечо и кидаю под ноги Марку Сибису.

Главный среди ребят пацан, вместо того, чтобы сбить меня с ног, запинается о тельце Вальки и пытается удержать равновесие, вцепившись в мою куртку.

Помогаю ему, в смысле, не устоять, а наоборот упасть. Для чего хватаю его за запястье и тяну на себя, одновременно делая шаг назад. Марк летит вперёд торпедой, крепко так впечатываясь в забор, а я еле успеваю сдержать себя, чтобы в его полёте не нанести поражающий апперкот снизу в челюсть.

- Зазнайка дерьмовая! - пищит в мой адрес копошащаяся передо мной в грязи Валька. - Ты не должен здесь ходить!

А где, интересно, мне можно? Или я должен летать? Смешно, но, кажется, девчонка была весьма неравнодушна к Степу. Да, взрослым умом понимаю, что так оно и есть. Влюбилась дурочка. Только даже безродному и по слухам незаконнорожденному сироте она совсем не пара. Вот и злобствует дрянь такая.

Мысли пролетают мгновенно, и пары секунд не прошло, а передо мной друг моего друга, и замахивается он так, словно собирается сбить напором воздуха.

- Как, и ты, Лайр? - успеваю спросить с укором.

В отличие от Цезаря, который перестал сопротивляться своим убийцам, едва увидел в их рядах друга и соратника Брута, я опускать руки не спешу. Отклоняюсь от пролетевшего мимо носа кулака, бью подошвой сапога в живот, выбивая из Николасовского приятеля дух, разворачиваюсь и бегу со всех ног по проулку, едва не запнувшись в его середине о какого-то комфортно валявшегося там пьяницу.

- Стой, Степ. - звучит злой и обиженный хор голосов сзади. - Ты нам ещё попадёшься! Зазнайка! Сволочь! Хомяк!

Вот это жизнь! Меня разбирают смех и восторг. Погони нет, ей помешала свалка, мною устроенная, а также то, что Марк крепко приложился головой и не смог организовать ребятишек. Те были помладше Степа и намного щуплее, отчего воинственный пыл у мальчишек и девчонок быстро пропал, едва увидели скорую расправу над старшими в их шайке.

Накануне, оценив возможности доставшегося тела и более-менее адаптировавшись под него, понимаю, что мог бы без труда раскидать всю эту мелкоту и по своему желанию наделать им травм той или иной степени тяжести.

Умница, что не стал этого делать. Такие умения не объяснишь полученными днём от Айтера и Чибита ударами по голове. Не буду пока высовываться, ни со своими навыками из прошлой жизни, ни с магией, обретённой уже здесь на Паргее - так называется мир, в который я попал.

- Чего носишься как петух обезглавленный? - недовольно спросила меня мать Вальки, едва я выскочил на свою улицу и оказался вблизи колодца, из которого недавно таскал воду. - Мою старшую не видел? - она подняла наполненное ведро.

Женщина, такая же худая и маленькая, как дочь - со спины их и не отличишь - была одета в латанное-перелатанное платье. А ведь её муж, хоть и возится с дерьмом, зарабатывает всяко поболее, чем дядюшка Ригер. Если бы не пил как не в себя, считался бы в этом районе одним из самых состоятельных. Всё же имел кобылку, телегу с большой бочкой и постоянный заработок.

- Не, тёть Рая, не видал. - вру и не краснею. - Увижу, что-нибудь передать?

Та только отмахнулась свободной рукой и пошла к другому концу улицы.

А я ведь запыхался от бега. Сила и ловкость - это хорошо, но и про выносливость не нужно забывать. Начать бегать по утрам, как в прошлой жизни, когда завязал с выпивкой? Но где? Во дворе не набегаешься, места мало совсем, а начни я тут при средневековых обитателях демонстрировать здоровый образ жизни, пожалуй, примут меня за одержимого. А с такими здесь поступают не очень гуманно - замуровывают в стены городов или в подвалах церквей и монастырей.

Впрочем, на Паргее ни к одним лишь одержимым доброты не проявляют. Мир мне достался крайне суровый и жестокий. А я всё равно рад. Как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Буду устраиваться как смогу.

Вот и дом, милый дом. Дальше не спешу. Ключ, замок, скрип калитки, можно выдохнуть.

Опять чувство голода проснулось. Того и гляди, объем отставного сержанта до совсем нищенского прозябания. Проснувшаяся магия тому причиной? Или я в первый же день переборщил с нагрузками на доставшееся тело? Скорее всего, и то, и другое.

Вновь спустился за окороком и отрезал очередной кусок. Нет, молодому организму требуется горячая пища. Понимаю, что хочу глазуньи, того, что мне долгое время, как всё жареное, было категорически не рекомендовано и именно поэтому казалось вкуснее всего.

Теперь все запреты спали. Эх, заживу.

Уже стемнело, поэтому зажёг масляную лампу, весьма пожароопасное изделие. Огнивом получилось воспользоваться только с третьего раза, имевшиеся у Степа навыки мне надо ещё учиться применять.

В птичнике нашёл четыре куриных яйца. Хмыкнул, выудив из памяти Степа, что парень-то имел предпринимательскую жилку, получая дополнительный доход к тем небольшим деньгам, которые ему давал опекун на карманные расходы.

Сирота тайком от дядьки сбывал часть продукции кур-несушек жившей неподалёку старухе Регине. У той всегда деньги были, а домашнего хозяйства нет. Знахарка в основном зарабатывала не столько на продажах зелий и снадобий, сколько помогала неосторожным девицам избавляться от ненужного им плода.

Такая медицинская практика здесь считалась преступной, и Регину могла ждать казнь через удушение местным аналогом испанской гарроты. Старуха совсем этого не опасалась. Как и на моей родине, строгость законов смягчалась необязательностью их исполнения. В том смысле, что если знахарка кому-нибудь из сильных мира не создаст проблем, то спокойно помрёт своей смертью.

Глазунья, в которую я добавил порезанные окорок и репчатый лук, пошла на ура.

- А жизнь-то налаживается, Степан Николаевич. - говорю я ломким мальчишеским голосом.

Помыл посуду, дверь на внутренний засов запирать не стал и лёг в постель. Ригера по любому надо дождаться. Смотрел в мутное окно, за которым услышал колотушки проходившего мимо патруля стражников, и рылся в памяти Степа. Там уже почти совсем не осталось того, что я бы не воспринял.

Уверен, не может случиться такого, что кто-то меня знает лично, а я вдруг не вспомню. То же самое касается и различных событий, случившихся в сознательном возрасте с моим предшественником. Ещё бы отфильтровать значимое от пустого. Этим и займусь.

Опекун вернулся примерно через час после того, как я лёг. Он старался идти на цыпочках, очень осторожно. Получалось плохо - полы в ночи скрипели как не смазанное колесо у телеги.

- Эй, ты уже спишь? - шёпотом интересуется он.

Намерения Ригера я знаю, поэтому молчу. Когда дядька направился ко мне, закрыл глаза.

Тот поправил мне одеяло - прямо нянька, а не опекун - вышел от меня, а затем и из дома. Направился к тётке Эльзе. Ну, что же, всё понятно. Я буду последним, кто может упрекнуть его за уход к соседке. Меня не выкрадут, не велика шишка.

Я уже и забыл, как засыпать без снотворного и не под утро. Придётся привыкать заново. Уснул внезапно, как свет выключили, и пробудился от запаха жаренного мяса. Аппетитный аромат вползал в мою комнату через большую щель между дверью и полом.

Ловлю себя на мысли, что радуюсь последнему, шестому, дню недели. В школу идти не надо. Как в детстве, в том, первом. Вроде и от учёбы меня никогда не воротило, но почему-то радовался выходным, а ещё, когда по радио объявляли, что из-за низких температур учащиеся таких-то классов от занятий освобождаются. Можно было лечь досыпать, а потом бежать на мороз играть в хоккей, кататься с горки или просто шляться с друзьями без дела.

В королевстве Кранц сильных холодов не случалось, снег в середине и во второй половине зимы иногда выпадал, но лежал не долго. Так что, сачковать от учёбы по причине морозов не получится.

- Привет, дядюшка. - здороваюсь, направляясь мимо летней кухни во двор. Увы, удобства здесь все на улице. Впрочем, говорят, богачи и аристократы справляют нужду в посудины, которые за ними потом выносят. Ну, как говорится, в нищих слуг нет, Ригер со Степом обходились обычным деревенским нужником типа сортир, обойдусь и я. - Откуда мясо? - останавливаюсь я за спиной дяди. - Ты же говорил вчера, что на арене только гладиаторы будут?

Опекун часто приносил с работы говядину. Убитых на потеху публике быков, оттащив с площадки, разделывали и продавали своим служащим очень недорого.

В этот раз дядька прихватил довольно большой кусок и сейчас, порезав, весь его пережаривал на огромной сковороде.

Холодильников тут не имелось, поэтому свежее мясо старались сразу же перерабатывать - жарить, варить, солить, вялить, коптить или сушить - так продукт дольше сохранялся.

- Ох, Степ, насмешил. - Ригер уже выложил обжаренные куски из сковородки в большое блюдо и загружал следующую партию нарезки. - Неужели думаешь, я тебя убитыми виргийцами кормить стану? Нет, просто вчера ещё граф Дитонский выставил северного зубра в честь брака своей младшей. Вот его и будем сейчас есть.

- Графа Дитонского кушать?

- Нет, быка. - хохотнул дядька. - Смотрю, после вчерашнего удара по голове ты как-то по иному говорить стал. Болит ещё?

- Всё хорошо, дядюшка. Ой, побегу в туалет.

Сбежал от скользкого разговора. Приучать Ригера к изменениям в моём поведении, скрыть которые точно не получится, надо постепенно.

Умывальник у нас очень неудобный, ни краника, ни соска, лишь мелкое отверстие в боку подвешенной к стене дома кадушки, заткнутое деревянным чопиком на верёвочке. Вытащил затычку - вода потекла тонкой струйкой, заткнул - перестала. Хорошо хоть мыло есть, пусть неприятно пахнущее и внешне больше похожее на кусок бурого угля.

Опекун торопится - ему вскоре с Эльзой идти в церковь - и всё делает так шустро, словно снимается в кулинарном шоу. Посуда, ножи, продукты так и летают туда-сюда.

Кроме мяса, большая часть которого, остыв, будет густо присыпана солью, закрыта в бочонке и отправлена в подвал, дядя приготовил бобы, пшеничные лепёшки, два початка отварной кукурузы, три яйца, в мешочек, как это он здорово умеет, и целую кучу зелени. Делает сразу на весь день. Больше в свой выходной он к плите не подойдёт, посвятив его соседке.

С удовольствием уминаю угощение, сам я могу приготовить лучше, однако вылезать ещё и с такими способностями не буду.

Слушаю рассказы Ригера о гладиаторских боях и травле зубра. Тот описывает весьма красочно и интересно, чувствуется большой любитель этих зрелищ. Зять мой о футбольных матчах с таким же азартом может часами разглагольствовать. Только, где теперь зять или футбол? Нет больше. В моей жизни нет. Жалею? Ничуть.

- Научи меня мечом сражаться. - прошу Ригера, когда он прервал свой рассказ, присаживаясь на табурет, чтобы составить мне компанию за завтраком. - К моим одноклассникам, ко всем, ну, почти ко всем, приходят наставники и учат владеть оружием.

От такой неожиданной просьбы рука опекуна, наливавшая молоко из крынки в кружку, дёргается, и на столе образовывается небольшая лужица.

- Зачем тебе? - он вытирает молоко куском тряпки. - Забудь это. Я обязан обеспечить тебе хорошее образование и помочь найти спокойную, хорошо оплачиваемую работу.

Отставной сержант взял ложку и принялся есть, а я решил подловить его на неосторожно вырвавшемся словечке. Ригеру надо тщательней за собой следить, а не ко мне присматриваться.

- Перед кем обязан, дядюшка? - изображаю наивное удивление.

Ригер чуть не поперхнулся. Ответил не сразу. Коренные зубы у ветерана герцогского войска почти полностью отсутствовали, и мясо он жевал передними как тот кролик морковку. Степа эта дядькина манера смешила, а меня вот нет. Мужику я сочувствовал.

Если с магией у меня дело выгорит, постараюсь дядьке помочь. Сначала, правда, на себе потренируюсь. От предшественника мне досталось отсутствие одного зуба на нижней челюсти и шикарное дупло в другом, начинавшем болеть, едва Степ сильно студил левую щёку.

Время, затраченное на пережёвывание, позволило Ригеру придумать лукавый ответ:

- Так матушке твоей обязан. Обещал ей, когда она умирала. Она из чертогов Создателя теперь всё видит, и знает, что я выполняю свои клятвы.

- Но ты ведь не клялся ей не учить меня себя защищать?

Куда там средневековому мужику тягаться в казуистике с представителем развитого мира. Я его додавлю, не сомневаюсь, будет меня учить всему, что сам умеет в военном деле.

Понятно, с первого раза сломать сопротивление опекуна у меня не получилось. Но камень вода точит, а острой надобности в спешке у меня нет.

Хотя дядька и сел за стол после меня, и работал только передними зубами, и съел больше, завтрак он завершил первым. Я слишком смаковал еду, вспоминая давно забытые вкусы. Выведенный из равновесия моими вопросами Ригер не обратил внимание на мою медлительность, необычную для Степа.

- Мы с нашей помощницей Эльзой сегодня в главную церковь пойдём. - сообщил он, убирая за собой грязную посуду в лохань. - Не желаешь с нами? Там сегодня вся герцогская семья будет, а службу сам епископ маркиз Рональд Неллерский проведёт.

- Я пойду, только чуть попозже. Можно? Дядь, ты бы лучше нас - меня и Николаса - послезавтра в амфитеатр провёл, под трибуны, как в прошлый раз.

У опекуна в воспитании Степа имелся отличный кнуто-пряник. Он мог устроить воспитаннику посещение гладиаторских боёв или отказать в этом. На парнишку действовало весьма эффективно.

- Посмотрим на твоё поведение. - сказал Ригер.

Чувствую лёгкую ностальгию - точно так, слово в слово, очень давно мне отвечал на просьбы отец, пока не ушёл к другой женщине, оставив мою мать одну воспитывать сына с девяти лет.

Дядька оделся в форму отставного сержанта, отличающуюся от обмундирования действующего унтер-офицера лишь тем, что две серебристые галочки находились не на предплечье, а на груди кителя. Ригер всегда появлялся в церкви только в ней. И уважения больше, и вояки из эскорта какого-нибудь аристократа плетью из озорства не вытянут, и стражники более благожелательно относятся. Корпоративная солидарность имеет место быть и в мире Паргеи.

Проводив опекуна, перемыл посуду и принялся за тренировку. Вначале усиленная разминка, затем бой с тенью, а потом решил покидать ножи, используя в качестве мишени столб возле дровяного сарая. Когда-то у Ригера имелся одер, старый мерин ещё со службы, но коняшка давно издох, а коновязь осталась. Денник дядька разобрал, а выкопать столб руки не дошли.

Кухонные ножи конечно мало подходили для метания, но на безрыбье и рак рыба.

По военной специальности я радист, но во время службы ходил в рейды с отрядами спецназа и кое-чему нахватался от них.

Вот именно, что кое-чему. Ножи летели точно в цель, только попадали в неё чем угодно, а не остриём.

Жена утверждала, что я был бы самым идеальным мужчиной в мире, если бы не моё ослиное упрямство. Так это или нет, теперь с ней никогда уже не поспорю. Зато здесь, в новом мире,эта скверная черта характера явно будет мне полезна. Я всё же добился нужного результата в метании, пусть всего два раза.

- Степ!

Опять Ник припёрся. Впрочем, я уже силовые упражнения закончил, можно и отвлечься на повседневную жизнь. Тем более, что первое время мне всё будет интересно.

- Заходи! - говорю ему, выглянув из двери на входе в дом.

Глава 5

Свежим взглядом, раскрыв дверцы шкафа, оцениваю свой, да, теперь уже свой гардероб. А ведь он побольше, чем у того же Тома Сойера, имевшего только костюм и другой костюм. На фоне мальчишек моего района я богат как Крез.

- У Лайра от твоего удара синячище здоровенный. - Николас ест презентованную мною лепёшку, что нисколько не мешает ему говорить. - Ловко ты от них сбежал. Ха, и Вальке с Марком досталось. Он сейчас злой как демон. Зачем ты вообще туда к закрытию базара попёрся? Говорят, меня искал. Я в это время у наёмников двор подметаю, ты же знаешь об этом.

У меня четверо штанов, в том числе и те, в которых Степ ходил в школу, и пошитые чуть более недели назад, ни разу не ношеные. По идее, в церковь надо идти в обновке, но мне их почему-то жалко.

- Забыл про твою подработку у наёмников, Ник. - прикасаюсь пальцем к шишке. - Хотел сходить с тобой к трактиру Одноглазого, возле него всегда вечером драки.

Мальчишки часто подрабатывали, доставляя крепко побитых или сильно подвыпивших горожан домой. Главное было правильно определить платёжеспособность клиента и его готовность отблагодарить. Иногда случалось так, что надрываться приходилось задарма.

Второй раз полученное угощение окончательно убедило гостя, что у меня точно с головой что-то не так стало, и это его отнюдь не огорчало.

Надеваю вчерашние портки, а вот рубаху сменил - их у меня аж семь, все на завязках, хотя про пуговицы здесь давно знают, только используют лишь на верхних одеждах.

- Дай ещё раз посмотреть шишку. - просит Николас, облизывая крошки с грязных пальцев и ладони.

- Перебьёшься. - отказываюсь. - Раз посмотрел, и хватит. Так, я сейчас иду в церковь.

- Зачем? - удивляется приятель.

Не объяснять же ему, что мне всё хочется своими глазами увидеть, памяти Степа мне не хватает, нет ощущений сопричастности, будто бы чёрно-белый старый фильм посмотрел.

- Затем. Дядька хочет, чтобы я помолился сегодня. Ты со мной? Нет?

В памяти надёжно, слово в слово, уложены все двенадцать молитв малого круга. Для тех, кто не принял сан, вполне достаточно. Нет, даже избыточно. Мало кто из паствы знает хотя бы половину. Для чего-то Ригер попросил Эльзу, весьма набожную особу, выучить сироту всему, что написано в требнике.

- Ладно. - великодушно соглашается Николас. - До храма провожу и подожду на паперти. А внутрь кто же меня пустит? - он смеётся разглядывая свои латанные-перелатанные штаны, деревянные башмаки на босу ногу и затёртую почти до дыр рубашку, в которую можно впихнуть двоих как он. - Возможно и тебя тоже прогонят.

- Это почему это?

- Ты не слышал? Там вся герцогская семья будет.

Обычно местный правитель и его домочадцы молились в замке, там у них имелась своя церквушка. В главный городской храм они ходили только по большим праздникам, а сегодня просто выходной день. С чего вдруг герцогу Виталию надумалось выйти в город?

У меня две куртки - демисезонная и подбитая кроличьим мехом зимняя. Обойдусь без обеих, на улице днём разогревает.

Когда я возвращал одежду назад в шкаф, и рука коснулась меха, память Степа подкинула, как опекун дважды пытался разводить кроликов, которые по какой-то причине так у него и не прижились. Дохли.

Во дворе от рухнувшего бизнеса Ригера остались клетки, и мой предшественник уже договорился с рабом толстяка Эшли их продать. Понимаю, что парень готов был продешевить, взяв всего половину драхмы, то есть, пятьдесят зольдов, за четыре крепкие конструкции из осины.

- Наверное, из-за приезда маркизы Агнии решили почтить главную церковь своим присутствием. - высказываю предположение. - Тогда да, меня тоже не впустят внутрь. Но ничего, мы и на площади, и молитву произнесём, и на благородных поглазеем, и на то, что там ещё будет интересненького. Дядька говорит, состоится помилование пленных виргийцев, тех, кто вчера на арене победил. Кстати, если у меня получится с ним опять договориться, пойдёшь гладиаторские бои завтра смотреть из-под трибун?

Между настилами и скамьями амфитеатра имелись большие щели, и под полом можно было найти места, где ноги зрителей не загораживали обзор.

- Спрашиваешь! - обрадовался Николас.

Запрета на кровавые зрелища для детей не существовало. Одноклассники и одноклассницы Степа довольно часто ходили смотреть бои. Только вот, в отличие от Римской империи, здесь это зрелище платное, а потому не всем доступное.

Хотя даже самые нищие старались скопить нужные средства, чтобы изредка баловать себя любимым развлечением. Самые дешёвые места стоили от сорока зольдов и выше, в зависимости от программы зрелищ. Естественно, дармовщинку любили все, поэтому мои слова вызвали у приятеля такой энтузиазм.

- Подожди. - останавливаю приятеля в коридоре.

Окунаю руки в ведро с водой и приглаживаю волосы, которые после помывки дурно пахнувшим мылом топорщаться в разные стороны, да к тому же слегка завиваются как кудряшки у девчонок.

Стрижёт меня дядька сам большими ножницами, какие обычно используются для получения шерсти с овец. Такую стрижку моя супруга называла "я упала с самосвала, тормозила головой".

Правда, ножницы у опекуна наточены до бритвенной остроты, как и остальные колюще-рубящие предметы в доме. Ригер любил подолгу сидеть, размышлять и точить оселком, точить, точить. Медитировал, похоже. Очищал сознание от мыслей.

- Для кого это ты так прихорашиваешься? - засмеялся Николас.

У парня было хорошее настроение. Перекусил, да ещё получил надежду попасть в амфитеатр, пусть со служебного входа и не на трибуны.

- Не твоё дело. - толкаю приятеля к выходу. - Лучше скажи, если Марк и его друзья опять попытаются на меня напасть, ты на чьей стороне будешь?

- На твоей, конечно! - уверенно отвечает парнишка, глядя, как я закрываю дверь на замок - у нас с дядей единственный запирающий механизм, приходится выбирать между входом в дом и калиткой. - Степ, они больше на тебя не полезут. Они бы и вчера не стали, если бы не эта дурочка Валька. У Марка же мальцы одни, а его ты впечатлил. Не, не полезут больше.

Когда выходим на Каштановую, то попадаем в большой людской поток. В городе имеется десяток церквей, но большинство религиозных горожан для молитв явно выбрали сегодня главный собор.

Неллер считается самым маленьким из шести административных центров провинций, но Степу он казался огромным, двадцать пять тысяч жителей - это же уйма народа!

Хотя город герцога Виталия уступал числом жителей и размерами Ормаю, Гиверу, Ламберу, Ворску, Ултиару или, тем более, столичному Рансбуру, где насчитывалось почти сотня тысяч жителей, зато по площади его самое северное, на границе с Виргией, владение было больше остальных, уступая лишь королевскому домену.

Треть территории Неллерской провинции принадлежит королю или церкви, но после того, как герцоги полторы сотни лет назад вырвали из рук больного монарха Хартию о единении, они получили право сбора налогов и суда на всех землях провинций, а не только своих феодов. Кто проверит, какая часть доли короля или Создателя не прилипает к рукам герцогов?

Так что, как я понимаю, наш Виталий на фоне других своих коллег ничуть не бедный родственник.

- Смотри - видишь? - Юлька. - дёрнул меня за рукав приятель. - Эй, рабыня! - позвал он девчонку. - А ты почему разгуливаешь?

Мы только что миновали Людкину площадь и повернули в левый из четырёх проходов, куда шли и большинство других горожан. Больше половины лавок и магазинов до полудня работать не будут. И посетителей до обеда мало, и самим владельцам лавок хочется сходить в церкви. Даже если набожностью не отличаются, послушать проповеди и послушать пение не отказываются.

В противоположность лавочникам торговцы с уличных прилавков, лотков или коробейники наоборот выросли численно.

Возле одного торговца пирожками и стояла соседская девчонка, глотая слюни. Похоже, какие-то деньги у неё имелись, слюнки от умопомрачительного аромата сдобы текли, но ей и о сёстрах надо было помнить.

- Привет, Ник. О, вчерашний дважды герой! - с иронией посмотрела на меня. - Один раз тебя побили, другой раз ты. Только синяков тебе наставили чистюли, а отыгрался ты на наших ребятах.

- Так получилось. А, правда, тебе не влетит, что смылась от хозяйки?

- С чего вдруг. - хихикнула Юлька. - У меня выходной.

Рабство в Паргее, во всяком случае, на континенте Итерика, носило весьма мягкий характер. Хозяева своих невольников могли наказывать, но не имели права убить или покалечить.

Если кто-то из рабов совершал преступления или проступки, достойные смерти, то решения о казни и способе её осуществления принимал районный судья. А ещё невольников не могли морить голодом и оставлять без одного выходного дня в неделю.

На таких условиях находились те, кто из-за нужды сам продавался в рабство или отдавал в него своих детей на определённый период.

Николас не оставляет попыток поддеть подружку.

- Вот ты и нюхаешь ходишь. Вкусно? - спрашивает он, сам глотая слюнки, а вчерашний пятак от милостей маркизы уже проел. - А денежек-то у нас не-ет. - плаксиво кривляется приятель.

Глядя, как девочка поправляет на тонкой шее верёвку из конского волоса с биркой, на которой выбито имя её хозяйки старухи Изабеты, чувствую поднявшуюся жалость. Ребёнок ведь совсем, тринадцать лет.

Знаю, что паргейские детишки - не мои земные современники, а настоящие крысята. Ищут любую работу - это да, но и при случае в темноте сбить с ног какого-нибудь заплутавшего пьяницу, запинать его и оставить без денег могут не мучаясь угрызениями совести. Таких прецедентов Степ знал не меньше трёх. Сам не участвовал, а наблюдать наблюдал.

В кармане у меня, спасибо дяде, десять зольдов. Хватит и на мясной пирожок за восемь, но я покупаю два с капустой и яйцом. Один отдаю девчонке, другой разламываю и делюсь с Николасом.

- Держите. - улыбаюсь.

- Степ? - Юлька без промедления хватает предложенное, смотрит на меня с изумлением и впивается зубами в угощение. - Ты не пошутил!

- Мгммхм. - поясняет ей приятель, а прожевав повторяет: - Его как вчера по башке стукнули, он странный стал. Покажи ей шишку.

- Да отстань ты от меня уже с этой шишкой. Другого развлечения что ли нет? - беру его за рукав и тяну. - У церкви интересней зрелища будут.

Пройдя Ростовщическую сразу же оказались на большой, заполненной людьми площади.

Перед величественным собором, ничуть не уступавшим красотой и размерами Кёльнскому, где мне однажды удалось побывать, воины герцога и городская стража плотными рядами окружили пространство с половину футбольного поля.

Внутрь периметра пропускали только уважаемых горожан и горожанок, без детей. Остальные толпились вокруг. Ригера с Эльзой наверняка пропустили. Сержантские галочки на груди дают привелегии даже совсем небогатым прихожанам церкви Создателя.

- Едут! - восхищённо выдохнула Юлька, прижавшись ко мне под давлением толпы.

Да уж. Степ такое зрелище видел всего дважды, а я, так и вовсе, ни разу. Колонну из четырёх покрытых позолотой карет, в которые были впряжены четвёрки белых лошадей, сопровождало не менее пяти десятков кавалеристов герцога, блестевших начищенными железными латами и открытыми шлемами. Копья были украшены треугольными флажками, как и их плащи, синего цвета, цвета Неллеров. Бронзовые щиты, привязанные к задним лукам сёдел, демонстрировали зрителям злые морды оскалившихся медведей. Это, надо понимать, наш герб.

Крики и шум народ поднял такие, что чуть не глохну. От того, чтобы поморщиться, сдержался. Не так поймут. Оскорбление в адрес герцога и членов его семьи здесь приравнивается к убийству, а наказывается иногда строже. Что понимается под оскорблением, точных критериев я не знаю, поэтому осторожничаю.

- Слава нашему герцогу! Слава герцогине! Слава маркизам!

Крики несутся по мере того, как из экипажей появляется сам Виталий, его жена Мария, а затем дети - двадцатисемилетний Джей и двдцатидвухлетняя полковник королевской армии Агния.

В Кранце, как и во многих других королевствах, нет строгих правил наследования. Любой феодал, включая монарха, может назначить своим преемником жену или любого из своих детей, невзирая на их старшинство или пол. Даже при наличии десятка взрослых сыновей можно сделать наследником и только что родившуюся девочку.

Впрочем, в роду Неллеров давно всё определилось. Официальная наследница герцогиня Мария, а ей наследует сын. Перед маркизой Агнией имелся выбор: выйти замуж, остаться на содержании рода, получив в пожизненное владение какое-нибудь имение, поступить в один из трёх церковных орденов, либо отправиться на королевскую службу, военную или дворцовую.

Маркиза Неллерская, будучи, как и все в её роду, сильной одарённой, выбрала армию и сейчас являлась полковником восточной армии, откуда вчера приехала в отпуск.

В здешних школах введена трёхбальная система оценок - плохо, средне и хорошо. У Степа, нет, уже у меня, по истории королевского и герцогского родов твёрдая четвёрка. Знаю даже тех из Неллеров, кто не носит вообще никаких титулов. Дети маркизов и виконтов становятся обычными дворянами. Я об этом уже размышлял? Ну, да. Ничего. Повторенье - мать ученья.

- Эй, Степ. - стучит кулаком мне в бок Юлька. - Тебя твои богатенькие дружки приметили. Те самые. Пробираются к нам.

Она думает, что испугаюсь? Зря, девочка. Я и сам их заметил, хотя с удовольствием наблюдал, как важно восшествуют по ступеням собора местные повелители, особенно их женская часть. Длинные с шлейфом платья - ага, стирать-то не самим - россыпи драгоценностей и хорошо очерченные фигурки герцогини и маркизы. Красавицы, жаль, морды надменные, я смог рассмотреть. Зрение теперь великолепное, а не минус два на левом и минус три на правом.

Думал герцог посмотрит на коленоприклонённых пленников, вчерашних победителей в гладиаторских боях, стоявших сбоку лестницы на коленях закованными в цепи, но правитель Неллера прошествовал глядя перед собой.

На верхней площадке его ждал епископ, протянувший вперёд обе руки - одну старшему брату, другую его супруге герцогине. Маркизы удостоились благосклонного кивка. Здесь в соборе Рональд Неллерский самый главный.

- Смотри, Верда. - слышу за спиной голос Айтера, сына судьи Холмского района. - До нашего сиротинки наконец-то дошло, за кем ему надлежит бегать. За грязной рабыней. Да, Степ?

Оборачиваюсь. Вижу четверых одноклассников, ко вчерашним трём добавилась толстушка Гертруда, дочь богатого лесоторговца. Улыбаюсь им с нотками грусти.

В бой рвётся Николас, чувствую это спиной и крепко сжимаю запястье горячего кренцкого парнишки.

- Ты прав, Айтер. - киваю. - Спасибо вам, ребята, мозги мне прочистили. Верда, ты меня прости, что надоедал своим вниманием. Больше такого не будет. Нет, правда, ты самая красивая девочка. Лучше всех. Только, кто я перед тобой? Никто. - вздыхаю и стираю с лица грустную улыбку.

Сын судьи и его приятель Чибит удивлённо переглядываются, Гертруда с завистью смотрит на подругу, а у той смесь ехидства и надменности сменяется задумчивостью и интересом.

Эх, дурочка, если захочу, ты уже через пару недель с рук у меня есть начнёшь и хвостом за мной бегать. Будь благодарна Создателю, что мне такая самовлюблённая кривляка не нужна, ни для дружбы, ни для вражды или мести. Хотя, надо признать, Верда со временем вырастет в настоящую красавицу.

Удержать Николаса у меня не получается, но так даже лучше. Он выскочил передо мной, расправив свои неширокие плечи, и выкрикнул:

- Вы ему здоровенную шишку на голове поставили! Степ, покажи!

- Я тебя убью, Ник, ещё раз про неё скажешь ...

- Он даже заговаривается теперь. Только покажитесь в нашем районе! Мы с пацанами вас быстро проучим.

- Ох, напугал, вонючка. - Чибит сплюнул под ноги Николасу. - Скажу отцу, вас там всех выпорят и отправят ров от дерьма чистить.

Угроза прозвучала серьёзная. Его папаша являлся лейтенантом стражи. Не нищей ребятне тягаться со здешними мажорами.

Наши мальчишеские разборки внимание не привлекали, тонув в гуле толпы. Богослужение шло не только внутри собора, за спинами солдат и стражников ходили жрецы и читали молитвы, к которым присоединялись горожане, не удостоившиеся чести пройти за оцепление.

- Тихо, вы! - остановила готовый вспыхнуть конфликт дочь городского советника. - Жрец идёт сюда. И вы нашли место, где ругаться.

Провокаторша неожиданно вдруг стала миротворцем, а на меня старается не смотреть. Ха, да она же смущается.

Разворачиваю Ника и сам поворачиваюсь лицом к церкви, подхватываю за жрецом восьмую молитву. Я-то знаю молитву назубок, а вот окружающие произносят лишь окончания строк.

Одноклассники исчезли, пока я стоял, склонив голову. Видимо, Верда утащила.

- Пошли отсюда? - предложил Ник. - Всё настроение испортили.

- А я хочу посмотреть, как наши правители выйдут из церкви. - отказалась Юлька. - Ещё же пленных должны помиловать. Видели, какая красивая диадема на маркизе?

- Такую же хочешь? - спросил приятель.

- Хочу!

Им смешно, они и смеются, а у меня опять комок в горле, но поддерживаю веселье. Чтобы не выделяться.

Глава 6

После помилования герцогом выживших на арене виргийев - всех их ближайшим же военным обозом отправят на северную границу, где отпустят даже не изувечив - и торжественного отбытия правящей семьи в свой замок мы не торопимся уходить. На улицах началась давка, а торопиться нам некуда.

Нам, это имеется в виду мне и Николасу. Юлька спешит к матери и младшим сёстрам. Тётка Карина мало того, что продала старшую дочь и принимает от неё еду, которой та делится из своей пайки, так ещё и припахивает в выходные девчонку помогать в хозяйстве - стирать, мыть, таскать воду и колоть дрова. Мужиков в семье нет, отца Юльки давно повесили за убийство по пьянке приятеля в кабацкой драке.

Оставшись с приятелем вдвоём, тащу его к собору, оцепление после отъезда герцога сняли.

- Чего там делать-то теперь? - упрямится Ник, выдёргивая локоть из моего захвата. - Пошли лучше к вертепу Марты. На сиськи посмотрим. Или к Одноглазому, там наверняка подработка найдётся.

Окна районного борделя выходили на площадь Трёх трупов, где стояли три виселицы, редко пустовавшие, потому что тела казнённых снимали, только когда они уже окончательно высыхали и рассыпались, расклёванные воронами.

Шлюхи привлекали внимание прохожих, демонстрируя через раскрытые ставни свои груди. Смотрю на Ника, не рано ему ещё любоваться таким зрелищем? Нет, не рано. Давно проявляет интерес. Жениться вам пора, батенька. Это я так насмехаюсь.

- Успеем. - отвечаю ему, снова взяв за локоть.

Тут я замечаю в потоке людей, выходящих из врат собора, Ригера с Эльзой. Но внимание моё привлекает мужчина, который идёт слева от дядьки. Офицер, явно не полковник - толстую золотую цепь поверх мундира я бы увидел - капитан или лейтенант, о чём-то серьёзно разговаривает с моим опекуном, спускаясь по лестнице.

Тётка отстала на ступень, чтобы не слышать слов, которыми мужчины обмениваются, приблизившись головами.

Само по себе общение дворянина и простолюдина не выглядело чем-то необычным, как и его очевидно приятельский характер. Мало ли, может это старые боевые товарищи, один из которых покалечился в сражении и ушёл в отставку, а другой выслужил себе офицерский чин и дворянство. Только вот пухленький мешочек, вида кошель, который мужчина передал дядьке, он-то при чём?

Папа? Вглядываюсь в лицо офицера, когда собеседники расстаются у подножия лестницы. Никакого сходства с тем прыщавым недоразумением, что я наблюдал в мутном зеркале. Даже если с благородного мужчины сбрить усы и бороду, не поможет. Хотя, за свою жизнь я не редко встречал людей, не сильно похожих на кого-нибудь из родителей, и шутка, вроде необходимости присмотреться к соседу, была неуместной.

- Да не пойду я туда! - настаивает друг.

Мне уже и самому не хочется попадаться опекуну на глаза. К откровенному разговору я ещё не готов, а не задать вопросы, если он поймёт, что я не мог не увидеть его встречу с капитаном, не получится. Это был всё-таки капитан, мне удалось разглядеть два серебряных ромба на предплечье.

- На нет и суда нет. Я один тоже не пойду.

Резко разворачиваюсь и скрываюсь в поредевшей, но всё ещё многочисленной толпе.

- Куда пойдём? - Ник не отстаёт.

- Как ты и предлагал. Сначала сиськи, потом к трактиру.

Спокойно дойти до зрительских мест, где демонстрируют эротику, не получается. Мы движимся по Ростовщиков, уже приближаясь к повороту на Яблочную, когда впереди остроносый мужичок, продирающийся против людского потока, сильно толкает плечом крупного охранника двух богато разодетых дам, отстающего от них на шаг.

- Смотри, куда прёшь, осёл! - бугай сильно пихает остроносого, и тот падает задницей в грязь.

Женщины оборачиваются и смеются. Веселье помешало им заметить, как неприметный паренёк лет шестнадцати, появившийся из дверей лампадной лавки - ну, там земляное масло и керосин для фонарей продают - ловко срезает с одной из них кошелёк. Не останавливаясь, вор устремляется в нашу с Ником сторону.

Понимаю, что сцена столкновения остроносый разыграл намеренно. Работают в паре. Один отвлёк, другой стащил кошель.

Однажды перед свадьбой дочери ходил со своими женщинами по магазинам, работал тягловой лошадью, таская покупки. Вышли из одного магазина, я ушёл чуть вперёд, а жена с Александрой принялись секретничать от меня и отстали. Обернувшись, увидел, как к ним подкрался сзади мотоциклист, вырвал у моей дочурки сумку и резко дал по газам. Не учёл, что проезжать придётся мимо отца семейства.

Ребро моей ладони нашло прореху между шлемофоном грабителя и его курткой, заставив вылететь с сиденья, отправив мотоцикл дальше юзом уже без седока.

Новый мир, новое тело, рефлексы старые. Бегущий мимо меня парень получает сильный и точный удар в кадык. Хлюпает ртом, на ходу разворачивается и падает на задницу лицом ко мне. Его руки выпускают кожаный мешочек и хватаются за горло. Сипло затягивает воздух, раскрывая рот словно вытащенная из воды рыба.

- Кошелёк украли! - запоздало кричит обворованная.

Ей начинает вторить соседка. Народ оборачивается, моментально освобождая пространство вокруг меня с приятелем и неудачливого грабителя.

- Вот он! - вскрикивает полный мужик, шедший позади нас, и показывает пальцем на парня. - Его мальчишка остановил. - другую руку он протягивает в мою сторону.

Охранник женщин быстро сообразил, что к чему, и через пару секунд вор оказался в железной хватке без надежды освободиться. Да и не мог парень ничего предпринимать, приложил я его крепко.

- Степ, ты чего? - дёргает меня сзади Николас.

Эх, дружище, придурок твой приятель. До седин дожил, а ума не нажил. И юные гормоны неразумным поступкам такое себе оправдание. Самобичеванием займусь позже, сейчас надо выбираться отсюда побыстрее с наименьшими потерями.

Вору теперь отсекут руку, если сумма в кошельке до сотни драхм. Окажется больше - повесят. Нет, врагом и объектом мести для банд я не стану. Всё честно, одни крадут, другие ловят. Но дружкам неудачливого грабителя мне в ближайшие месяцы лучше тёмной ночкой на пути не встречаться.

- Мальчик! - сквозь людской гвалт прорывается низкий мелодичный голос владелицы кошелька. Настоящее сопрано, ей бы в Большом или Мариинке петь. - Ты большой молодец. Иди ко мне, юноша.

- Да я чо? И ничо! - пытаюсь отойти спиной к Николасу, но вокруг меня пустое пространство, незаметно уйти не получится, а бежать глупо, ещё подумают, что соучастник. - Я случайно ...

- Ох! Это же одноклассник моей Гертруды! - восклицает вторая тётка, я её не знаю, а вот она, похоже меня, то есть, моего предшественника где-то видела. - Тепс? Ведь да? Ты Тепс?

- Степ, уважаемая. - вздыхаю, понимая, что засветился по полной.

Откуда-то появились два стражника и принялись вязать вора, попутно его избивая, хотя тому уже от охранника досталось.

- Точно! Степ! - радуется дама.

Действительно похожа на мою пухлую соседку по партам. В классах мы сидели в два ряда за небольшими столами по одному. Редко, в какой группе, было больше двадцати человек. Набирали каждый год всего один класс, а школ в Неллере имелось лишь три.

С учётом многодетности здешних семей легко можно понять крайне низкий уровень грамотности населения. Хотя, считать деньги и читать по слогам умели и без обучения в школах, как и молитвы.

- Дорогой мой. - опять этот мелодичный голос. - Вот возьми. Заслужил. - владелица кошеля, развязав его, протягивает мне серебряную драхму. Ничего себе! Щедрая тётя. Ну, да, сохранил-то ей намного больше. - Степ?

Степ я, Степ. Иди теперь по всему городу кричи. Беру трясущимися руками - насколько получилось изобразить волнение, не знаю - вежливо благодарю и смотрю на воришку, которого потащили в околоток. После побоев он не уверенно держится на ногах.

Охранник напоминает женщинам, что их ждёт куафер, и те, ещё раз сказав мне пару ласковых фраз, наконец-то уходят.

- Во ты даёшь! - восхитился приятель, когда мы ускоренно двинулись дальше. - Как ты его ловко так. Бац! И хрррр. - он схватился за горло, изображая реакцию вора. - Я даже не успел заметить удара. Научишь?

На Николаса внимания не обращаю. Осторожно смотрю по сторонам, выискивая остроносого подельника парня. Не видно. Бросил товарища на произвол судьбы. Скрылся сволочь в суматохе.

- Сам не знаю, как такое получилось. - поворачиваю голову в строну Ника, если опять попросит показать шишку, пришибу.

Пацан видимо что-то увидел в моём лице, поэтому лишь хихикнул.

На площади Трёх трупов он вырвался вперёд меня, спеша занять удобное место за пялящимися на вертеп и оживлённо комментирующих увиденное мужчинами.

Примерно в половине окон трёхэтажного здания с коньковой черепичной крышей женщины различных возрастов и комплекций, развязав верх платьев, вывалили на обозрения свои прелести.

- Смотри. - обернулся Николас. - У Хельги самые красивые сиськи.

Ещё бы им не быть тут чемпионками. Тётке Марка Сибиса, того парнишки, кто руководил напавшей на меня шайкой, не исполнилось ещё семнадцати. Груди стоят как налитые.

Ничего удивительного в том, что разница в возрасте у Хельги с Марком меньше трёх лет. При здешних порядках, когда часто начинают обзаводиться детьми в ранней юности, а заканчивают в большой зрелости, порой какой-нибудь племянник может быть старше своего родного дяди.

Девушку оценили не только мы, а и двое наёмников. Собираются ли они навестить её одновременно, не понятно, однако договорились они лишь с Хельгой и направились ко входу в вертеп вдвоём.

Тётя Марка нас узнала, всё же мы соседи по улице, и, прежде чем отправиться встречать клиентов, погрозила кулаком, на что Ник оттопырил уши и показал ей язык. Мне бы тоже, по уму, следовало изобразить нечто подобное. Не смог себя заставить изображать детский сад.

- Больше здесь смотреть не на что. - толкаю дружка между лопаток. - Пошли в кондитерскую. Всю жизнь мечтал в ней побывать.

Вру. И жену часто водил поедать сладости, а уж когда дочка подросла, так и вовсе все выходные не обходились без тортов и пирожных. Степ тоже имел представление об ассортименте кондитерской, опекун пару раз туда приводил. Не хочу хвастаться этим перед Николасом. Вон, каким восторгом загорелся.

Спокойно дойти до ратушной площади, где и располагалось нужное нам заведение, не получилось. На одном из перекрёстков дорогу нам преградила колонна из десятка телег, на которых стояли большие дубовые клетки. Судя по лохмотьям находившихся внутри них людей, в замок везут пленённых бунтовщиков.

Это были вчерашние крестьяне и вряд ли кому-то из них удастся вернуться на свободу через арену амфитеатра. Зрители не любили смотреть на неумех в гладиаторских схватках. Так что, большинство мятежников после пыток казнят, если не совместят то и другое. Лишь единицам, вроде того тощего, большеголового, похожего на головастика паренька в предпоследней клетке, удастся отделаться пожизненной каторгой. Получится ли и лучше ли это смерти, пусть даже мучительной, большой вопрос.

- Лови! - Ник, подобрав с мостовой из кучки лошадиного навоза катышек, весьма удачно кидает в пленников, едущих в последней телеге. - Попал!

Смеётся, радуется. Дурачок. Он не один такой. Колонну со всех сторон кроме охраны сопровождают разновозрастные дети и занимаются такой же ерундой, как и мой приятель. Швыряются в бунтовщиков всякой гадостью. Солдаты на это никак не реагируют.

- И охота было руки пачкать? - спрашиваю, заметив, что Николас вытирает ладонь о драную штанину.

Тот смотрит так удивлённо, что быстро меняю тему:

- Всё, проход свободен.

Получать сахар в мире Паргеи научились, но произодство его сложное, а везут аж из Юстинианской империи, той самой, что несёт всем странам и народам веру в Создателя, и где подле императора пребывает сам Посланник бога.

Этот сладкий продукт здесь ничуть не дешевле мёда, а в отдельные годы, когда из-за войн сообщение с Юстинианом затрудняется, то и дороже. Аналогом земной пословицы "богат, как Крез" в Паргее является "богат, как мешок с сахаром".

Оттого и кондитерская на весь город одна, и цены там запредельные. Всё же иду смело и товарища за собой тащу. Драхма есть драхма, сотня зольдов. Хватит и на пару пирожных, и на кусочек торта на двоих, и на травяной чай.

Ратуша впечатляет не меньше собора. Пусть настоящая власть находится в замке, зато здесь решаются большинство текущих дел. Тут и кабинеты городских чиновников, включая отца Верды уважаемого советника Анатоля Раймса, и руководство коммунальных служб, и управление стражей, и своя тюрьма, с порядками ничуть не менее добрыми, чем в герцогских подземельях или подвальных казематах ордена Искореняющих.

А здание красивое. С высокими шпилями башен, на одной из которых сейчас часы начинают отбивать десять раз. Полдень.

Сутки в этом мире по моим ощущениям примерно равны земным, только делят их на двадцать часов. Как по мне, так даже удобней. И вообще здесь знают ноль и принято десятичное исчисление, хотя местная луна подобно спутнице Земли обновляется за год те же двенадцать раз, отчего и месяцев дюжина. А вот дней в году триста шестьдесят один ровно, без необходимости високосного.

- Давай лучше у бабки Нюры пирожков купим? - предложил Николас.

При виде расположившегося напротив ратуши заведения он смутился и оробел. Сюда ходят только богатые.

- Не бойся. Прорвёмся.

Успокаиваю и решительно иду к кондитерской, обходя по дуге представление канатоходцев и массы вопящих, визжащих от восторга зрителей. Ник еле тащится за мной, приходится поторапливать.

Попробовать первый раз в жизни угощение аристократов и богачей ему конечно же хочется, но пока не знает, во что выльется его появление в заведении. Тоже не знаю, но рассчитываю, что деньги не пахнут.

Едва мы вошли внутрь, перед нами тут же выросла молодая служанка, преградив проход в зал. Джинн что ли? Вроде не было её, и тут - раз - возникла.

Уперев руки в бока, осмотрела нас и дёрнула подбородком в Николаса.

- Пошёл вон отсюда. - без эмоций приказала она.

- Он со мной. - спешу прояснить ситуацию.

Та удивлённо приподняла брови и кивнула.

- Тогда и ты проваливай. - девушка показала рукой на дверь.

Бросаю взгляд в зал. Посетителей не так уж и много, меньше четверти мест занято.

- А если так? - показываю серебряную монетку, полученную от доброй женщины.

Драхма словно вчера отчеканена, без следов надкусов, обрезов и потёртостей. Профиль ныне царствующего славного короля Эдгара, нынешней Саворской династии, выделяется отчётливо. Чеканить золотые и серебряные деньги может лишь королевский двор. Герцогам разрешено только медные.

- Хм. - служанка приглядывается ко мне. Не украл ли? Выгляжу вполне прилично. И не станет вор тратить деньги так безумно как я. - Ладно. Заходите. Только, вон за тот стол садитесь. - показывает на самый дальний угол.

Едва девица отвернулась, слышу, что приятель выдохнул. Будто бы из воздушного шарика воздух выпустили.

- Степ, - задумчиво говорит Ник, когда мы сели на указанное место. - Никогда бы не подумал, что ты, что ты ... такой смелый.

- Хотел сказать наглый? - усмехаюсь. - Давай, я тебе по башке тресну? Таким же будешь.

- Ой, не надо. - смеётся.

Надо ему периодически напоминать, что его сосед теперь не совсем нормален.

Когда нам принесли два заварных пирожных, большой кусок торта-медовика, который мы разделили по братски, и две кружки чая, то Николас выпал из реальности, пока не съел и не слизал с блюда всё до последней крошки.

- Я тебе этого никогда не забуду, Степ. - заявил он вполне искренне.

Понимаю, что такие обещания долго не живут, а всё равно приятно.

Разносчик, паренёк на пару-тройку лет старше нас, обслуживать столь неуважаемых персон поручили ему, принёс с драхмы сдачу шестнадцать зольдов. Я забрал десять, не пожалев чаевые.

- Шесть! Ты отдал ему шесть! - Николас чуть не плакал.

Мы уже шли в сторону Тополиной, не обращая внимания на глашатая, приглашающего всех посетить вечером гонки на колесницах.

- Да ладно тебе. - успокаиваю, обхватывая друга за плечи. - Легко пришло, легко ушло. Счастьем надо делиться.

С соседом я расстался на входе в наш проулок, Ник домой не хотел.

- Пойду с ребятами поговорю. - он насупился подобно штангисту, собирающемуся взяться за снаряд с рекордным весом. - Скажу им, что ударить тебя - ударить меня. Пусть решают, друг я им или не друг.

Прощаемся, и я ускорил шаг. Хочу сегодня попробовать дожать Ригера с тренировками на мечах.

Дядька уже дома. Сидит на летней веранде. Лицо довольное, как у кота, объевшегося сметаны.

- Почему в церковь не пришёл?

- Меня не пустили. Но я и на площади помолился. Хотел тебя увидеть, а пропустил в толпе. Дядь, ну, научи меня мечом владеть, а? Давай, я его принесу?

Оружие и доспех у Ригера хранятся в его комнате в сундуке под кроватью. Отставной сержант хорошо за ним следит, постоянно чистит и смазывает рапсовым маслом.

Хорошее настроение сыграло с моим опекуном злую шутку. Он согласился, наверняка рассчитывая, что надолго меня не хватит. Эх, мужик, не на того ты нарвался.

Глава 7

Отсутствие двух пальцев на правой руке не сильно мешало Ригеру махать мечом. Эксперт из меня в этой области конечно никакой, но всё же фильмы кое-какие смотрел, телепередачи про любителей старинного оружия, да и ловкость могу оценить. К тому же, здравый смысл подсказывает, что неумеха сержантские галочки в герцогском войске не выслужит.

- Чего ты им машешь, как кур гоняешь? - останавливает меня опекун. - Научись сначала правильным стойкам и переходами из одной в другую. Давай сюда. - забирает он у меня свой пехотный, средней длины клинок. - Смотри ещё раз, запоминай.

На заднем дворе нашего домишки уже сумрак, но фонарь мы не зажигаем, экономим масло.

Показав ещё раз четыре основные стойки и переходы из одной в другую, возвращает мне гладиус.

- Так правильно? - спрашиваю, перенося вес на выставленную вперёд правую ногу и прижимая к корпусу локоть державшей оружие руки.

Меч для меня тяжеловат, но другого у нас нет, а заменить его на палку дядька почему-то даже и не думает. Ну, да ему виднее. Чему меня жизнь научила, так это не лезть с советами в вопросах, в которых ни черта не соображаю.

- Всё верно. - кивает опекун. - Дальше без меня. Есть захочешь, мясо знаешь где. Солонину из кадушки не бери. Я посмотрел, она уже подванивать начала. Завтра отнесу кому-нибудь из соседей. - он уходит в дом.

У дядюшки имелась почти кубической формы бутыль коричневого стекла, в которую он наливал водку, купленную в ближайшем трактире у Одноглазого. Каждый вечер шестого дня отставной сержант, уединившись в своей комнате, в одиночестве распивал водку почти без закуски.

Степ и их соседка Эльза к такому привыкли. Старались Ригера в такое время не тревожить. Тот вёл себя вполне прилично - из комнаты выходил только до туалета, не буянил, лишь изредка затягивая песни, а с утра появлялся на свет божий хоть и мрачный, но не демонстрируя желания похмеляться. К обеду чувствовал себя уже хорошо, как будто бы накануне совсем не употреблял.

Полученным урокам я посвятил около часа, пока совсем не стемнело. Сразу омываться не пошёл, ещё минут двадцать потратив на силовые упражнения.

Наверное перед сном мне следовало бы хоть немного потосковать о родном мире и близких людях. Нет, никакой ностальгии снова в себе не чувствую. Я не забыл любимых людей, всегда буду с теплотой о них вспоминать, но теперь наступил новый этап моего существования, и нужно жить настоящим.

Уснул крепко без сновидений и встал с первыми лучами солнца. Настенные или напольные часы в мире Паргеи имелись только у богатейших людей, Степ их ни разу не видел. И бой курантов от герцогского замка, ратуши, районных префектур или церквей до нашего домишки не доносился, поэтому я могу рассчитывать лишь на внутренний будильник. Сверить его с реальным временем смогу, когда буду проходить мимо восточного храма. Кстати, минутных стрелок здешние механизмы не имеют, но все как-то обходятся и без них.

- Ты видел, я тебе новые листы купил? - дядюшка проснувшись не умывался, отчего его лицо за завтраком выглядело сильно помятым. - До конца этого года учёбы тебе должно хватить.

Бумага стоила не дёшево, по два-три зольда за лист самого худшего качества. В плату за обучение она не входила, так что, приходилось носить с собой. Впрочем, если израсходуешь больше, чем рассчитывал, то у школьного библиотекаря можно было докупить. Только у уважаемой Евлампии цена ещё выше - пять зольдов, при том, что бумага ничуть не лучше.

- Да, я видел. - давлю брезгливость, когда не помывший руки после посещения туалета дядюшка ставит передо мной миску, которую наполнил яичницей из трёх яиц с пожаренной вчерашней говядиной, и кладёт половину разделённой поровну между мной и собой лепёшки. - Ты меня дождёшься со школы или раньше на работу уйдёшь?

- Думаю, дождусь. А что?

- Так я вчера стойки все выучил. Может ещё что покажешь.

- Ух, ты, быстрый какой. - смеётся, но тут же морщится от похмельной боли. - Неделю-две тренируй. Вот когда научишься без раздумий, даже не отойдя ото сна, их принимать, тогда и продолжим. Ты ешь давай, а то опоздаешь. Опять высекут. Вот, купи себе что-нибудь на перемене.

Слева от моей миски появляется медяк аж в десять зольдов, обычно Степу доставалось вдвое меньше. А ещё я, как и мои одноклассники, приношу еду с собой. С чего вдруг дядька расщедрился?

- Ого, спасибо.

Быстро проглатываю угощение и тороплюсь покинуть дом. Правда ведь могут заставить штаны спустить и лечь на лавку. Не солидно это в моём-то реальном возрасте.

Школьная сумка напоминает солдатский рюкзак, и, чтобы листы бумаги не смялись, они лежат между двух досок. Учебники таскаю с собой все, случаи, когда вместо одного предмета вдруг начинается урок по другому, не редкость. Там же в сумке связка заточенных опекуном гусиных перьев и чернильница. Всё своё ношу с собой.

У дома Курта чуть ли ни нос к носу сталкиваюсь с Валькой. Дочь ассенизатора с удовольствием ест на ходу мочёное яблоко, держа второе в другой руке. Где-то с утра уже заработала. Наверняка на базарчике помогала расставлять прилавки или раскладывать на них товары.

Мелкие лоточники рабов не имели, а нанимать слуг считали накладным. Проще было пользоваться подёнщиками для разовых работ.

Увидела меня поздно, замерла на миг и отшатнулась к ограде дома старого скупщика. Чует собака, чьё мясо съела.

- Привет. - улыбаюсь ей вполне добродушно. - Ну, ты как? Всё ещё хочешь меня побить?

Девочка сжимается в комок, смотрит исподлобья, но страха у ней нет.

- А ты чё, отлупишь меня сейчас?

- Зачем? - подхожу близко. Нет, правда, от Вальки немного попахивает - давно не стиранной одеждой, а не той субстанцией, которую вывозит её отец. - Хороший мир лучше доброй ссоры. Давай мириться?

Хотелось вдруг как в раннем детстве предложить Вальке сцепиться мизинцами и потрясти руками, приговаривая: мирись, мирись и больше не дерись. Даю себе мысленный подзатыльник и выкидываю глупость из головы.

- А я чё, я не против. - улыбается замарашка. - Ник рассказал про тебя всё.

- Да неужели всё? - усмехнувшись, машу рукой и спешу дальше, оставляя Вальку доедать яблоки и размышлять над странностями Степа.

Возле портняжной мастерской едва не налетаю на двух могучих монахов с огромными полуторными мечами на поясах, стянутых на огромных животах поверх сутан. Судя по цвету их одежд - чёрному - они из ордена Молящихся. Ничего удивительного в том, что столь миролюбиво названные церковнослужители вооружены, нет. Здесь все орденцы - и целители с искореняющими тоже - учатся и умеют владеть клинком, копьём и стрелой. Воины не хуже, чем те с Шаолиня.

- Смотри, куда прёшь, малец. - басом, но вполне дружелюбно говорит мне монах, в которого я почти врезался.

- Простите, святой брат. - отвечаю и не забываю поклониться.

За очередным поворотом виден шпиль восточной церкви, часы на котором показывают без трети восемь. Времени ещё достаточно, и шаг можно сбавить.

Разогрело и распахнутую куртку можно бы снять, но не охота в придачу к школьной сумке нести и её. Лучше, когда хотя бы одна рука будет свободна.

Память Степа подсказывает, что на Птичьем рынке надо проявлять особую внимательность. Здесь орудуют мелкие воришки, для которых даже выданные дядей десять зольдов и такое же количество денег, оставшихся у меня после вчерашнего подвига, являются достойной добычей. К тому же, я и одет весьма неплохо. Спасибо опекуну за моё счастливое детство.

Показалось или нет? Нет, точно, это он, тот остроносый мужичок, бросивший своего воровского подельника и скрывшийся. Ого, а хмырь, кажется, тоже меня приметил и узнал. Что делать будем? А ничего. Остроносый скрылся в толпе. Сейчас я представляю для него опасность неизмеримо большую, чем он для меня. Вон стражники у прилавка молодой молочницы стоят, шутят и сами над своими остротами ржут как кони. Им только крикни, и они с радостью кинутся ловить вора. Не отволокут в кутузку после поимки, так денег с него сдерут прилично.

Начался район хороших особняков, и вскоре я подошёл к нужному мне двухэтажному зданию из тёмно-красного кирпича. Школа была ограждена высоким забором из булыжника, а вход закрывали кованые ворота и калитка. Последняя была гостеприимно распахнута, а перед ней о чём-то беседовала со сторожем моя одноклассница, тёзка нашей маркизы.

Агния подобно Степу имела самый низкий в их классе социальный статус, являясь таким же бастардом. И всё же её положение было несколько лучше. Она знала своих родителей. Её мать работала продавцом в приличном салоне дамских платьев, а отцом являлся прелат одной из городских церквей. Пусть не самая большая шишка, не аббат монастыря, не епископ герцогства, не кардинал королевства и тем более не Посланник Создателя, а всё же повыше саном простых настоятелей сельских приходов или обычных святых братьев и сестёр.

Священнослужители не могли вступать в брак и иметь законных детей, претендующих на их имущество и должности. Видимо, считалось, что в отсутствии наследников церковники меньше будут подвержены стяжательству. Однако, на любовные похождения служителей Создателя на стороне смотрели сквозь пальцы. И такое понятие, как непотизм - покровительство и протекция незаконнорожденным отпрыскам иерархов - в Паргее тоже имеет место быть.

В общем, по сравнению со Степом Агния стояла на ступеньку повыше, но свою долю презрения и насмешек от обеспеченных сверстников тоже получала. Не удивительно, что два изгоя лучше понимали друг друга.

- Мы опять из нашего класса первые, Степ. - сообщила она, когда я подошёл. - Так ведь, Миха?

Сторож, сильно пожилой мужик, знавший всех учеников по именам и классам, добродушно улыбнулся и мелко закивал.

- Так и есть, Агнюша, так и есть. Вы уж проходите, не загораживайте проход, а то, вон, младшие идут и карета префекта едет.

Семьи многих школьников имели свои экипажи, а уж нанять носилки-то и вовсе могли почти все из них, но привозили на учёбу только Григория, ещё одного моего одноклассника. Не потому, что тот был увечный или ленивый. Отец просто подбрасывал его по пути на службу.

- Уже заходим. - я пропускаю вперёд девушку, чем её несколько удивил, и иду следом по ровной дорожке из каменной плитки.

Замок Неллер. Агния Неллерская. В это же время.

Маркиза, привлекательная стройная шатенка с голубыми как небо глазами, задержалась из-за долгого выбора платья и вошла в зал последней. Родители, брат и дядя уже сидели за столом и не дожидаясь её приступили к еде.

Стрельчатые окна с одной стороны огромного, украшенного гобеленами помещения были распахнуты настежь, и под высоким сводчатым потолком гулял свежий ветерок, принося с собой звуки проснувшегося внизу города.

Караульные закрыли за спиной маркизы дверь и встали по бокам прохода словно статуи предков Неллерских правителей, которыми были наполнены коридоры замка.

- Доброе утро, папа, доброе утро, мама. Джей. Дядя. - по пути к столу она поприветствовала родных и села между герцогиней и епископом напротив брата.

Лакей, придвинувший ей стул, уступил место другому, наполнившему ей золотой кубок вином.

- Нашей девочке надоела форма. - Мария, знавшая дочь лучше всех, громко объяснила мужу причину её задержки. - Трудно сразу выбрать приличное платье, чтобы порадовать нас.

Для матери она в свои двадцать два по прежнему маленькая, хотя имеет звание полковника и является самым могучим магом в северном корпусе королевской армии.

Последнее не удивительно, в роду Неллеров все были сильными одарёнными. Даже Джей, которого Создатель за что-то несколько обделил своей благостью, мог создавать достаточно мощные заклинания, хотя и тратил на них много времени.

Дядя Рональд, благодаря своему сану епископа находившийся к богу поближе, утверждал, что господь, если кого-то обделяет, делает это не в наказание, а для чего-то, что человек сам обязан осознать. У брата пока понять не получалось.

Агния считала, Джею грех жаловаться и ходить постоянно с недовольной миной на лице. Да, магия у него слабая, зато герцогиня Мария отказалась от своего права наследования в пользу сына, а все его подозрения насчёт претензий сестры на герцогский титул не имеют под собой никакого основания.

Да, между младшими Неллерами не было особой теплоты, как-то так сложилось, но и злоумышлять друг против друга они не собирались. Во всяком случае, Агния не хотела вступать с Джеем в конфликт и уговаривать родителей объявить наследницей её. На герцогство не претендовала даже в мыслях, потому и выбрала королевскую службу.

- А ты помнишь, чтобы она когда-нибудь приходила вовремя? - спросил отец, накрыв своей ладонью запястье супруги. - Агния, может мне посылать за тобой не слуг, а солдат? У них глотки сильнее, их-то ты точно услышишь.

Улыбкой он показал дочери, что шутит, и посмотрел на жену с такой любовью, что больше нигде и не встретишь, маркиза в этом была уверена.

Она потому и не собиралась замуж, что второго мужчины, как её отец, не существует, а те, что хуже, ей не интересны. С кем развлечься она всегда найдёт, а где встретить человека, способного на искреннюю всепоглощающую любовь?

Герцог Виталий всегда оставался для дочери не только и не столько образцом достойного правителя, сильного мага и воина, мудрого и хитрого полководца, но и самого лучшего главы семьи.

Для отца не существовало других женщин, достойных преклонения, кроме его Марии. Даже самые смазливые молоденькие служанки не могли рассчитывать на внимание господина.

- Папа. - маркиза изобразила раскаяние во взгляде. - Прости, это больше не повторится. И возьми меня с собой. В столицу.

- Агния! - в один голос произнесли герцогиня и епископ. - Ты два дня как приехала и хочешь покинуть меня? - продолжила Мария.

Джей только поморщился, а герцог твёрдо произнёс:

- Дочь, я думаю, лучше тебе отпуск провести дома. К тому же, поездка до Рансбура и обратно займёт много времени. Сколько у тебя отпуск?

- Напишу о продлении. - маркиза почти не ела, попробовала немного паштета и сыр. - Кто посмеет мне отказать в такой малости? Папа, у меня дурные предчувствия. Маг такой силы как я в твоей свите лишним не будет. Мы же знаем, наш король хочет добиться невозможного, того, на что никто из герцогов не согласится. Он это понимает и всё же собирает вас всех на Совет. Зачем? Чего он хочет? Услышать ваше нет? Или у него что-то припасено?

Агния повторила вопросы, которые звучали в семье правителей Неллера уже второй день, с того самого момента, как королевский гонец доставил приглашение. И ответов маркиза пока не получила.

- Дорогая. - епископ посмотрел на племянницу успокаивающе. - Ты, мне кажется, перечитала слишком много исторических хроник. Времена, когда монархи могли без общего согласия герцогов хватать своих вассалов и заключать их в тюрьму или казнить, давно миновали. Да и нет у нашего Эдгара ни сил, ни воли на подобное. Тем более, я достоверно знаю, что в заседании Совета примет участие кардинал. Наша святая церковь не позволит произойти чему-нибудь, что нарушит устои королевства.

В последние годы отношения высших аристократов между собой и с королём сильно испортились. Виной ли тому частые поражения, которые терпело королевство, или мятежи и смута, но взаимные распри феодалов дошли до открытых вооружённых стычек. Было лишь одно, в чём они оставались едины - в приверженности хартии, отменившей назначение наместников провинций и передавшей всю их власть в руки герцогов.

Попытка молодого монарха получить согласие Совета на возвращение старых порядков выглядела откровенной глупостью, если конечно Эдгар или его мать, хитроумная Матильда Саверская, не придумали что-то необычное.

- Действительно, Агни. - улыбнулась Мария. - Я так по тебе скучала, а ты торопишься меня покинуть. Оставайся.

Герцогиня тоже переживала за мужа, но она верила ему безоговорочно. Раз Виталий сказал, что ему ничего не грозит, значит, так оно и есть.

Все герцогства граничили с королевским доменом, и ехать через чужие земли не придётся. А на границе почётного гостя встретит сотня гвардейцев, которые усилят две сотни копейщиков Виталия. С такой охраной дорога до столицы абсолютно безопасна. К тому же, сам герцог сильный маг, и среди сопровождающих его офицеров будет, как минимум, трое-четверо одарённых.

Спокойствие родных умиротворило и маркизу. В самом деле, с чего вдруг ей встревожилось? Дядя Рональд приглашает невестку и племянников после отъезда герцога на загонную охоту за осуждёнными еретиками, там и можно будет отвлечься от тяжёлых мыслей.

Впрочем, у неё и своё развлечение имеется - юный не наследный баронет из какого-то захолустья, название которого она так и не запомнила. Приглянувшемуся ей восемнадцатилетнему дворянину Агния предложила должность своего адъютанта, на что тот с восторгом согласился, и нисколько об этом не жалел.

- Джей, и ты, брат. - герцог первым поднялся из-за стола. - Пройдёмте ко мне в кабинет. Я отдам указания на время моего отсутствия в Неллере. Дорогая, - обратился он к супруге. - Долго в городе не задерживайтесь, вы с Агни мне тоже вскоре понадобитесь.

Глава 8

Что такое школьный звонок, тут не ведают. По коридору вдоль дверей в классы ходит вахтёр, громко стуча своими деревянными чеботами по полу, и басовито сообщает: "Перемена!" или "Пора на уроки!". Сам он следит за временем по большим песочным часам из мутного как вся здешняя жизнь стекла, которые иногда сверяет по курантам на башне церкви. Случалось, что сорванцы умудрялись уменьшить количество песка в его примитивном приспособлении и сокращали тем самым время занятий.

Сегодня мы отсидели все четыре урока как положено, ровно по одному часу.

- Ты можешь меня сегодня проводить, Степ. - на школьном крыльце слышу позади Верду. - Отец хотел за мной носилки прислать, но я отказалась. Решила прогуляться.

Оборачиваюсь. Рядом с дочерью городского советника стоит красивая пухляшка Гертруда, поправляет сумку на плече и бросает взгляды то на меня, с томлением и поволокой, то на свою подружку, с тщательно скрываемой злостью. Забавно наблюдать за игрой эмоций на её мордашке.

Далёк от мысли, что наследница богатого лесоторговца влюбилась в сироту Степа, но Верде она явно завидует. Ещё бы! Никто из девчонок в классе не слышал столь восхитительных комплиментов, сказанных искренне, нежно и безнадёжно, как юная госпожа Нирбах.

Что же касается самой Верды, то мне за месяц, прошедший с момента моего появления в этом мире, пришлось приложить немало усилий, чтобы она не втрескалась меня по самые уши. Пока удаётся балансировать на грани дружеских отношений.

- Я бы с радостью, но не хочу, чтобы твоей маме опять рассказали про босяка, осмелившегося приставать к её дочери.

- Степ ...

- Она права, Верда, ты же понимаешь. Между нами пропасть, в которую я бы очень хотел упасть, потому что, знаю, никогда не встречу кого-нибудь прекрасней тебя. Прости, не хочу наносить обиду ни тебе, ни твоим родителям.

- Ты там долго ещё?! - кричит Айтер.

У ворот меня дожидается компания ребят. Не для того, чтобы побить, поунижать или насмехаться, как когда-то раньше поступали с моим предшественником в этом теле. Совсем наоборот, им без меня уже и жизнь сера словно мышь.

Мне иногда смешно вспоминать, как легко получилось манипулировать этими капризными, избалованными, почти повзрослевшими, но всё же детьми.

Будто бы вернулся на без малого четыре десятка лет в своё детство, только нажившим большой жизненный опыт и сильно поумневшим. И с Игорем в тот злополучный вечер после дискотеки не стал бы драться, и с Айнуром не пошёл провожать двух самых красивых одноклассниц Лесю и Аньку, да и с самой Анькой надо было раньше рвать, не ждать пока она начнёт направо-налево хвостом крутить. И окно в учительской бы не расколотил, вставлять-то отцу пришлось, а армейским ремнём по заднице от него получил уже я. Теперь некто неведомый мне дал шанс переиграть партию жизненных шахмат.

Плевать, что здесь мракобесное средневековье, да к тому же магическое, люди везде остаются верны себе. Как там у Булгакова? Любят деньги, так кто же их не любит. Ну, легкомысленны, всегда так было. И милосердие иногда стучится в их сердца. Не помню дословно, жаль. С квартирным вопросом в Паргее, правда, всё по другому.

- Подожди. - это уже Гертруда пытается меня удержать.

Ей-то чего нужно? А ведь это она первой положила камень в основание фундамента нового статуса Степа в школе, рассказав приукрашенную историю поимки вора, укравшего кошель у подруги её матери. Не сама конечно выдумала подробности, ей так преподнесли.

- Девчонки, всё, меня ребята ждут. - махаю рукой. - Ещё встретимся на каникулах.

Да, закончился четвёртый год моего обучения в школе. Через два месяца вернусь в эти стены, чтобы проучиться ещё восемь. Последний учебный период самый короткий, до первой весенней луны.

- Вы чего домой не идёте? - спрашиваю у четвёрки одноклассников.

- Хотим пригласить тебя в пекарню. - говорит Айтер, тот самый, кто посадил мне шишку на голове. Сейчас он в школе мой лучший закадычный приятель. - Мы же понимаем, что ты так и не разбогател.

- Не успел. - смеюсь. - Когда-нибудь позже. Угостите?

- Для того и ждали. - басит Йорген, сын известного ростовщика.

Авторитет среди одноклассников у меня появился не сразу после известия о поимке вора и вовсе не из-за того, что мне пришлось продемонстрировать свои настоящие знания и умения, тем более, что в новом своём теле я пока мало что мог применить из прежних навыков. Нет, просто я дал мальчишкам главное - возможность развеивать скуку.

Даже на Земле, где, казалось бы, есть развлечения на любой вкус, подросткам постоянно приходилось выискивать, куда можно сбросить излишки своей кипучей энергии. И одних только спортивных тренировок или занятий в кружках категорически не хватало. В Паргее дело у пацанов обстояло и того хуже.

Мои придумки простеньких азартных игр в пристенок, трясучку, камень-ножницы-бумагу, чёт-нечёт, якобы подсмотренные в лихих районах Неллера пришлись одноклассникам, да и одноклассницам по вкусу. Конечно же, я мог бы на этом неплохо выигрывать, но я специально использовал познания и умения в мухляже, чтобы оставаться при своих и ещё создавать впечатления, что проигрался.

Да и разговоры с неискушёнными средневековыми ребятами вёл грамотно. Не подхалимничал, не важничал, не задирался, но и за словом в карман не лез. В общем, сорокасемилетний мужчина в теле молодого пацана сумел найти достойное место в коллективе.

Сегодня на переменах я проиграл восемь зольдов. Приятели успели забыть, что вчера я выиграл в полтора раза больше и в качестве утешения накормили меня вкусной сдобой до отвала.

- Побегу, а то от дядьки влетит. - говорю, дожёвывая. - Спасибо, друзья.

- Не пропадай. - напутствует меня Чибит. - Заходи в гости. Не бойся, я предупрежу. Никто на тебя собак спускать не будет.

Держать в городе псов могли только дворяне, бесплатно, или богатые простолюдины, внося в казну префектуры ежегодно немалую сумму. Семья Чибита относилась к третьей категории граждан - его отцу, офицеру стражи, за содержание у себя дома служебных собак приплачивали.

- До встречи. - прощаюсь и спешу домой.

Пока Ригер опять не ушёл в свой чёртов амфитеатр, необходимо получить от него очередные уроки мечного или копейного боя, как он решит. Мой энтузиазм относительно обучения владению оружием, после того, как я приобрёл общие понятия о возможностях магии, только укрепился.

В школьной библиотеке, представлявшей собой небольшую комнату с тремя стеллажами, где двоюродный брат нашего директора торговал бумагой и писчими принадлежностями, заодно присматривая, чтобы ученики не выносили наружу и не портили книги, я нашёл всего четыре нужных мне описания, коротких как инструкция по применению молотка для слабоумных. Тем не менее, даже такие куцые знания мне оказались полезными.

Надо учиться, учиться и учиться, прав тот Ильич. Срезаю путь, свернув вначале на Мытную, а затем на воняющую псиной и мочой Кожевенную. Пересеку и окажусь на краю трущоб, жуткого района, служившего одним из многочисленных подобных очагов большинства эпидемий, временами обрушивающихся на город, герцогство, королевство материк.

Почему не снесут эти рассадники антисанитарии во всех городах? Да потому что они являются богатейшими банками практически дармовой рабочей силы, обходящейся дешевле содержания рабов. Ошиблись предшествующие поколения правителей, наделив невольников хоть какими-то правами.

А ещё, конечно же, мор считали не следствием жуткой грязи, распространения паразитов и крыс, а карой божьей за грехи. Вот и чувствовали себя спокойно обитатели трущоб, если не бунтовали. Мятежи гасились крайне жестоко.

Днём здесь было довольно безопасно, к тому же, мне предстоит пройти среди гнилых и полуразрушенных домишек всего-то метров сто, и я окажусь на своей улице, только со стороны противоположной дому скупщика Карла.

- Вот ты и попался мне, щенок.

Откуда он здесь взялся? Из воздуха что ли возник, или я, погрузившись в свои мысли перестал замечать всё вокруг? Ответ очевиден. С таким безответственным отношением к собственной безопасности однажды можно нарваться на неприятности. Можно? Какого чёрта, уже нарвался.

Тот самый остроносый мужичок, подельника которого я отправил в руки стражи, встретил меня в узком проходе между развалинами длинного сарая, заросшими крапивой, кустами и ещё не пойми чем, и хибарой с провалившейся крышей, окружённой завалившимся забором из гнилых палок.

Бежать назад уже не получится, вперёд тоже, мерзкий тип приблизился почти вплотную, а в руке у него внешне крепкая короткая дубинка.

Он следил за мной? Что-то я не замечал его почти совсем. За месяц пару раз мелькнул, и разошлись как корабли бортами мимо друг друга.

Этот сорт уродов мне известен и по прошлой жизни. Самое дно криминального мира, не воры, не убийцы и даже не мошенники. Шакалы, подъедающие объедки, только и способные, что постоять на стрёме, отвлечь внимание или вот так, как сейчас, напугать и угрожать в глухом уголке мальчишке.

Надо включать испуганного дурачка.

- Дяденька, вы чего? Я же вам ничего не сделал? - начинаю мелко трястись, отступая спиной к кустам.

Там сидит единственный свидетель моей беды разъевшийся на крысах кот, а может и кошка - кто их разберёт? - совсем не напоминающий земных домашних питомцев, скорее, лесного матёрого хищника.

- Не сделал? - он оскаливает рот с частью жёлтыми, а больше почерневшими зубами. - Ты, сучонок, меня дохода лишил. Помнишь? И теперь будешь мне возвращать то, что я из-за тебя потерял.

Всё понятно. Убивать этот подонок меня не собирается, ему не нужно. Запугать и заставить платить - старый как мир способ наживы.

Ошибся остроносый, ох, как ошибся. Перед ним не простой паренёк из небогатой семьи, а битый жизнью мужчина, хоть пока ещё и не в достаточно крепком теле, не успел я его прокачать. Зато, чем защитить себя у меня имеется - нож, в простонародье именуемый заточка, именуемый, разумеется, в оставленном мной мире, здесь про такую форму не знают, нужды пока ни у кого не возникало.

Сам себе оружие сделал, объяснив опекуну правила детской игры в ножички. Тот и повёлся, подобрал мне подходящую заготовку. В самом деле, это своим школьным приятелям я придумал развлечение на деньги, а у соседских-то ребятишек откуда монетам взяться? Для них другие игры потребовалось придумать.

Ножны изготовил из двух тонких дощечек, стянув их между собой кожаным ремешком. Теперь заточка всегда при мне, когда покидаю наш с дядей домик, спрятана под рубашкой навыпуск, висит на ремне с правой стороны.

- У меня нет денег. - удачно выдавливая из глаз слёзы.

- Это меня не волнует. Понял? Будешь мне сюда приносить каждый шестой день по полудрахме. Где возьмешь, меня не интересует. Воруй, проси милостыню, подрабатывай. Раз на школу есть, найдётся и на откуп. Иначе тебе конец. Запомнил? В следующий раз ...

Что случится потом, в случае, если я не стану выполнять его требования, он договорить не смог. Взяв меня обеими руками - одной за ворот рубахи, другой за шею - не мог увидеть, как я извлёк нож, удар которым точно в печень заставил его содрогнуться от резкой, невыносимой боли.

- А-ахх ... т-ты ... с-сучонок ...

Придурок был пусть и не крепким, но всё же взрослым мужиком, а я в теле подростка, и свернуть мне шею он смог бы, по идее, но его скрутило так, что у него не осталось сил даже закричать. Только хватал ртом воздух, смотрел на меня полными мук и ненависти глазами, пытался говорить и начал оседать на землю.

Мне уже приходилось убивать, так что, в оторопь не впадаю и рассуждаю достаточно спокойно. Если не считать кота, нас никто ещё не увидел. Да и действовал я в порядке самообороны, а наказаний за превышение её необходимых мер в этом мире к счастью не предусмотрено. Получается, со стороны закона ничего не грозит. А действовал остроносый на свой страх и риск, не как представитель какой-нибудь шайки. Даже если станет известно, кто отправил этого негодяя к Создателю, ко мне претензий не будет.

Наношу ещё один удар хрипящему на земле уроду, на этот раз в шею, и отскакиваю. Смотрю, как затихает агония, вытираю нож об его штанину, убираю в ножны и спешу покинуть это скорбное место.

Нет, кажется, имелся ещё один свидетель произошедшего. За забором вижу какую-то старую нищенку. Ну и пёс с ней. Что она, в стражу побежит? Да хоть бы и так.

В новой жизни для меня это первое убийство. Можно сказать, с почином. Лучше бы, конечно, в дальнейшем подобных ситуаций избегать. Вот чего во мне сейчас нет, так это ни капли жалости к этому придурку. Собаке собачья смерть.

Что дальше будет с трупом, мне не интересно. Разденут точно, а вот куда денут тело не знаю. Каннибализма даже в трущобах нет. Кажется.

Через пару минут выхожу на родную улицу без названия. В это время здесь редко кого можно встретить, а так-то здешняя ребятня теперь тоже со мной в хороших отношениях, и увидь меня кто, обязательно стал бы выспрашивать, может ли дядька Ригер вновь провести под трибуны амфитеатра, чтобы оттуда поглазеть на любимое зрелище горожан. Но никого, кроме молочницы Нюры и хромого Аксентия не повстречал.

- Степ, угадай, что у нас сегодня на обед! - крикнул с летней кухни опекун.

- Мясо. - отвечаю от порога, поводив носом.

- Ага. Гусь. Целую тушку прикупил по случаю. Как год закончил?

Вхожу к дяде, священнодействующего у очага, и гордо докладываю:

- Всё на хорошо. Только счёт на средне.

Быть отличником или по местным меркам хорошистом, раз уж тут всего три оценки, мне категорически не хотелось. Зачем выделяться? Кто бы знал, каких усилий мне стоило не получить высший балл за арифметику. В этом мире ведь даже умножать и делить столбиком не умеют, лишь сложение и вычитание таким способом знают.

- Молодчина! - хвалит опекун.

Вижу, что он мной гордится.

После обеда дядька показывает мне новые приёмы боя коротким копьём. Вообще этот вид оружия здесь чаще используют для метания, что объясняет, почему опытные пехотные вояки выглядят не пропорционально, с заметно более развитым правым плечом. Но и сражаться копьями тоже умеют.

Ригер сам не заметил, как заразился азартом моего обучения. Вызвать у него этот энтузиазм оказалось не трудно. Потребовалось лишь к месту демонстрировать восхищение, восторг, удивление его способностями и умениями. Дядька загордился и вновь почувствовал себя действующим сержантом.

После его ухода, продолжал заниматься - и копьём, и клинком - не менее трёх часов с небольшими перерывами, пока не почувствовал, что тело уже на износе. Помылся, переоделся и вернулся во двор, где уселся на скамью, поднял голову и зажмурился.

Солнце было на этой стороне двора, и я под ним пригрелся. Почувствовал себя как тот дед на завалинке. А ведь я до сих пор не устал наслаждаться молодостью и здоровьем.

Не раскрывая глаз посмотрел на своё магическое ядро и вызвал все нити, сколько мог. Опять пересчитал. Да, так и есть, сорок две различных цветов и оттенков. А ведь в тех книгах о магии, которые я просматривал в школьной библиотеке, с восторгом упоминались маги, имевшие почти двадцать. Получается, что мне достались уникальные способности во всех магических стихиях.

Многие одарённые вообще могут вытягивать из энергетического ядра нити оттенками только одного цвета, обладая способностями лишь в единственной стихии. Спасибо тебе, неизвестный благодетель, что не только подарил мне новую жизнь, а и наградил необычайно сильными возможностями.

Впрочем, полученный дар не делает суперменом. Магов здесь также можно убить заклинанием, клинком или ядом как и простых смертных. Какими бы ни были могущественными одарёнными, на плетение нитей требуется время, а создавать заклинания про запас не получается. Стоит отвлечь от плетения внимание, как оно в течение двух-трёх секунд развеется без следа. Сам попробовал не один раз.

Конечно, можно натренироваться создавать магические конструкты быстро, но всё равно быстро - это не мгновенно, тем более, что заклинания тем сильнее, чем они сложнее и насыщенней нитями энергии. Удар клинка или полёт арбалетного болта чаще окажутся быстрее. Поэтому я и извожу себя занятиями с оружием ещё старательней.

Про магию тоже не забываю, но чтобы заняться ей всерьёз нужны серьёзные книги или наставник, а ни того, ни другого у меня нет. Приходится пока двигаться методом проб и ошибок.

Экспериментирую на нитях оттенков зелёного, целительского, цвета. С красными и фиолетовыми на позапрошлой неделе едва не прибил себя, к счастью, отделавшись ожогом на левом плече и язвой на бедре, вылеченными с помощью пентаграммы моей собственной конструкции, сплетённой из совсем бледно- и светло-зелёных энергетических волосков.

Едва я, отдохнув, хочу приступить к очередному эксперименту, как с улицы вновь доносится уже набивший оскомину крик:

- Степ! Ты вернулся?!

Да чтоб тебя, Николас, черти взяли. Вот всем хорош парнишка, но надоедливый словно муха.

- Чего орёшь как раненый ишак?! - кричу в ответ. - Открыто! Заходи! Я здесь, во дворе!

Сосед сегодня выглядит необычно. Прямо из штанов готов выпрыгнуть, что сделать не сложно, они слишком широкие для его худосочной фигуры.

- Ты не слышал ещё?! - он плюхается на лавку рядом со мной.

От него разит свежим потом. Спешил, похоже, поделиться какой-то важной новостью.

- А что я должен был услышать?

- Так герцога нашего смертельно ранили! Говорят, стрелу с ядом в него пустили. Помрёт скоро! Герцогиня гонцов во все графства и монастыри отправила. Точно тебе говорю, это виргийцы! Или наш сосед герцог Ормайский.

- Так что точно-то? Те или этот? - усмехаюсь.

Мне всё равно, кто пришил нашего славного Виталия. Что это для меня изменит? Ничего.

Но у приятеля другое мнение.

- Ты чего, Степ, не понимаешь? Война же опять будет! Герцогиня этого так не оставит.

Глава 9

Только войны мне ещё здесь не хватало. Знаю, что и в нашем герцогстве неспокойно, шайки разгромленной крестьянской армии всё ещё безобразничают, да и обычные разбойники никогда тут не переводились, но всё это происходит довольно далеко от городских стен Неллера, в глухих лесах, ближе к северной границе с королевством Виргия, а конфликт с Габарией и вовсе на востоке Кранца, к тому же, там боевые действия вроде как уже завершились поражением нашей армии. Теперь, получается, ещё что ли одна война будет?

От Николаса толком ничего не узнать, он только выдумывать горазд, да повторять чужие размышления, причём, выбирая из них самые нелепые.

- Всё, остановись. - дёргаю за рукав ёрзавшего рядом со мной на скамье приятеля. - Пошли съедим по калачу - дядька испёк совсем недавно, поди ещё и не остыли - а потом сходим к ратуше и собору.

Понимаю, что тренировки на сегодня у меня закончились. Любопытство мне не даст спокойно позаниматься. Ерунда. Начались каникулы, так что, времени у меня теперь вагон и маленькая тележка.

Калач Ник проглотил практически не пережёвывая. И как только не подавился? Спас ему жизнь, протянув крынку с молоком. В прошлой жизни с парного молока у меня всегда случалось расстройство кишечника, не знаю, почему, а здесь, как и у остальных, всё нормально. Опекун каждое утро приносил с рынка.

Поели и пошли. Я-то иду молча, только кивая на возбуждённую речь неумолкающего приятеля. Что ж, раз здесь радио нет, пусть он побудет вместо автомагнитолы.

На Каштановой вижу Георга с женой, нашего районного лекаря, едва не угробившего Степа и не лишившего меня из-за этого возможности переродиться в мире Паргея. Тот меня тоже видит и подмигивает. Причиной такого панибратства является то, что Ригер ходил к нему выяснять про учёбу на целительском факультете университета. Дядька возжелал уже сделать меня не просто писарем или делопроизводителем, а эскулапом. Откуда у него взялись такие большие деньги, чтобы оплатить три года в университете, на мои вопросы молчал как партизан на допросе, отговариваясь каким-то мифическим сослуживцем. Считает меня наивным. Ну-ну.

Осваивать здешнее искусство помощи смерти в скорейшей погибели людей даже от пустячных болячек у меня нет ни малейшего желания. Медицинские правила в этом мире не менее жёсткие, чем на Земле. Всё должно делаться как предписано протоколами лечения. Если вопреки местной науке пациент выздоровеет, никто спасибо не скажет, зато за любые сомнительные действия, не поставившие больного на ноги немедленно, можно угодить в лапы ордена Наказующих, словно еретик или колдун.

Тем более, что мне сия наука не нужна. Уж со своими зелёными магическими нитями различных оттенков я кое-как начинаю сам разбираться. А ещё, уже на третий день своих исследований понял, как белыми жгутиками скреплять нити разных цветов или чёрными прикреплять их к предметам. Правда, долго магическая энергия на вещах не держалась, минут пять-десять и развеивалась.

Другой вопрос, как мне использовать имеющийся дар. Себя уже не раз исцелял и восстанавливал от полученной усталости на тренировках. Первым делом зубы поправил. А вот опекуна, как намеревался, да и не отказываюсь, так пока и не решился на практические действия.

Я уже выяснил, что никакого закона, карающего за сокрытие появления магических способностей не существует. На таких тихушников, когда всё же выяснится про их дар, смотрят косо, и власть, и церковь, да и только. Так что, мне можно не спешить оповещать мир о своём даре. Тем более, у многих он открывается и в двадцать лет, и позже случается. В общем, когда захочу, тогда признаюсь. Кто проверит?

- Ты меня не слушаешь, Степ.

- Почему? Слушаю. - мне действительно размышления не мешали краем уха внимать разглагольствованиям парнишки. - Будут набирать в ряды лёгкой пехоты. Правильно? Пращники там, арбалетчики. Только нас всё равно не возьмут. Молоды ещё, ты тем более. Тебе когда четырнадцать будет?

Освоить пращу дело более простое, чем меч или копьё. Мелькала мысль освоить её. Вот только Ригер сам ей не владел, и заниматься с ней негде. Во дворе что ли? Ага. Запустишь не туда и хорошо, если чужую курицу пришибёшь или окно выбьешь. А вдруг кому-нибудь из соседей голову расшибёшь? Пустыри, где можно было бы тренироваться в метании камней, имелись, только там постоянно ошивались всякие мутные личности, от нищих до скрывающихся преступников. Лучше в таких местах не появляться и не устраивать концерт по заявкам зрителей.

- Мы можем пока в снарядную обслугу пойти. - настаивал героический друг.

На самом деле служба в ополчении Николаса привлекала кормёжкой от пуза, крепкой ноской одеждой и кое-какой оплатой.

- Ну-ну. Матери только не забудь сказать.

- А чё она? Ей легче будет.

- Вот и спроси, легче или нет. Так, хватит болтать. - мы уже дошли до ратушной площади. - Послушаем, о чём народ говорит.

Тут я заметил в одной из групп людей, собравшихся, чтобы обсудить происходящее, своего опекуна. На возникший у меня вопрос, почему он не на работе, сам же себе сразу и ответил. Какие скачки в амфитеатре, когда не ясно, выживет ли наш справедливый герцог или нет?

- Пойдём ближе к стражникам. - предложил Ник. - они точно больше других знают.

Примерно через полчаса я уже примерно представлял, что произошло. Никто из горожан на сновавших мимо детей и подростков внимания не обращал, все говорили открыто, не снижая голоса.

Не знаю, как в других герцогствах королевства или, тем более, в иных странах, а у нас, можно сказать, царила свобода слова, разумеется, с рядом оговорок: за хулу и непочтительность в адрес правителя Неллера и членов его семьи полагалось наказание как за государственную измену, а за критику церкви как за ересь. И то, и другое каралось мучительной смертью. Зато во всём остальном, говори, что хочешь. Можешь ругать самыми оскорбительными эпитетами соседних феодалов и иноземных правителей.

Весь народный гнев сейчас обрушивался на герцогов Ормайского и Гиверского, соседствующих с нами на западе, с которыми распри, доходившие до вооружённых столкновений войск, происходили постоянно, или на монарха северного королевства Варгия, хотя настоящего заказчика покушения никто не знал. Того, кто в небольшом городишке Пачелма пустил в проезжавшего герцога Виталия отравленный ядом агалары болт, нашли возле сточной канавы неподалёку уже мёртвым. Кто-то успел зарезать его раньше, чем он попался в руки герцогских воинов.

У меня имелась и другая версия насчёт того, кто мог бы желать смерти нашему правителю, всё же герцог возвращался с Совета, где король Эдгар так и не добился уступок от своих главных вассалов, но разумеется моего мнения никто не спрашивал, а если бы даже и спросили, то я бы промолчал. Намёк на вину сюзерена в случившемся мог мне стоить жизни.

- Слышал? Молебен за здравие герцога отменили? - куда-то исчезавший Николас вновь возник рядом как чёртик из табакерки.

- И что это значит? - в самом деле, ничего по этому поводу не могу выудить из памяти Степа. - Умер что ли уже?

- Тише, ты! - мальчишка в страхе оглядывается по сторонам. Зря боится. Никому нет до нас дела. Мимо как раз со стороны соборной площади едет карета епископа в сопровождении монахов ордена Наказующих, и всё внимание собравшихся толп временно переключается на неё. - Если бы умер, то глашатаи бы давно надрывались и набат на колокольнях звенел. Не помнишь, как били колокола, когда старая герцогиня умерла два года назад? Герцог ещё жив, только и молиться за него нет смысла. Наверное он сам так распорядился. От яда агалары ещё никто не спасался.

Смотрю на приятеля с нотками уважения. Понятно, что в основном он повторяет услышанное, но ведь сумел же всё разложить в логическом порядке. Одно непонятно, с чего вдруг народ волнуется и ждёт войны, раз даже не известно, с кем воевать. Или маркиз Джей, как только наденет на свою голову герцогский обруч, тут же кинется всех крушить направо и налево? Вряд ли. И ответа толкового никто не предложил, хотя мы с Николасом прошлялись на площадях - после ратушной дошли ещё до соборной - часа два.

Едва не ввязались в драку с зареченскими пацанами. Тех было четверо, и они выглядели постарше, поэтому и я, и мой друг предпочли ретироваться, благо преследовать нас при столпотворении людей в городе они не стали.

Николас домой не торопился, а вот мне уже надоело ноги ломать. Передав на мытном рынке приятеля, что называется, с рук на руки компании Марка Сибиса, нашедшей подработку в лавке старьёвщика, который в кои-то веки решил разгрести хлам в своих кладовых, я вернулся к себе.

С порога услышал голоса. Дядька уже вернулся и не один.

Тётку Эльзу гостьей в нашем доме не назовёшь, она давно тут на правах хозяйки. Почему Ригер до сих пор на ней не женился, тайна сия великая есть. Ведь явно оба любят друг друга, пусть без пыла юности - разве он им нужен? - зато с большим уважением и трепетной заботой.

Вдова по меркам нашего квартала вполне зажиточная особа. Кроме наследства, доставшегося от бывшего супруга, и подработки у нас помощницей, Эльза имела дома ткацкий станок, на котором изготавливала на продажу ткани весьма неплохого качества. Почти весь мой не очень богатый гардероб - или не правильно говорить о богатстве в отношении неодушевлённых предметов? - пошит из её продукции.

- Ты не понимаешь. - услышал с порога голос опекуна, доносившийся с летней кухни.

Опять чаи гоняют. Такое времяпровождение у двух любящих сердец не редкость.

- Так объясни, Риг. - Эльза умела стелить мягко, но, если ей что-то нужно было выяснить, могла душить вопросами словно удав несчастного кабанчика. - Чем тебя так ожидаемая смерть герцога расстроила, что ты, вон, посмотри на себя в зеркало, сам не свой. Аж посерел. Ты ведь у него в личной охране служил с тех времён, когда он был ещё маркизом. - этот факт биографии опекуна мой предшественник не знал, и я первый раз услышал. - И как он с тобой поступил после того, как тебя изувечили в бою? Выгнал на нищенский пансион ...

- Не такой уж и нищенский ...

- Всё равно мог оставить тебя в своём замке. Неужели ты не оказался бы там полезным? Ну, же, перестань, Риг. Чего так расстроился-то?

- Да не за себя я, Эльза. За Степа.

- А при чём здесь Степ?

Да, мне тоже это жутко интересно. Ну же, тётя, вырви у него всю правду.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Половица под ногами предательски скрипнула, да так громко, что на кухне меня услышали.

- Ты уже вернулся, мой мальчик? - спросил Ригер.

Замок Неллер. Герцогиня Мария. В это же время.

Яд агалары, этого дьявольского растения, растущего на далёком южном континенте, не убивал мгновенно, парализуя человека постепенно, от ног до головы. И спасения от него не было.

Имейся в Кранце хоть один одарённый, чей источник мог испускать тёмно-зелёные, почти до водной синевы, магические жгутики, тогда надежда на выздоровление мужа бы появилась. Но такие целители редкость. При дворе виргийского короля проживал один такой, но северяне старинные враги. В империи их почти десяток, только оттуда не пригласишь, не успеешь.

Ей оставалось только держать за руку любимого супруга и смотреть как он угасает.

Виталий был в полном сознании, хотя паралич добрался до шеи. Говорить правитель Неллера ещё мог, а вот самостоятельно повернуть голову уже нет.

- Сейчас все придут. - бесшумно возникший в спальне деверь подошёл к ложу умирающего и сел с противоположной от неё стороны. На нём была надета траурная белоснежная мантия с золотыми вышивками по вороту, как это и полагается у епископов. - Я отменил молебен, брат. Раз уж ты распорядился.

- Благодарю, Рональд. - попытался улыбнуться герцог.

Она видела, как ему тяжело, но её Виталий старался не подавать виду. Жил воином и умирал сейчас им.

Подкатившие к глазам слёзы Мария сдержала. Сейчас не время быть слабой. Она успеет и оплакать самого дорогого ей человека, и отомстить за него. Виконт Генрих, начальник их сыска, уже поднял всех своих людей на поиски подонков, организовавших покушение на герцога Неллерского, да и Рональд написал своему приятелю, одному из прецепторов ордена Наказующих, с просьбой о помощи в определении организаторов и заказчика убийства, раз уж непосредственный исполнитель сумел уйти туда, откуда его никогда не достать.

Замуж Мария выходила по уговору родителей, лишь дважды до этого видевшая своего жениха, и то в раннем детстве. Для дочери захудалого графа с юга королевства, у которой и приданого-то имелось лишь сильный магический источник в груди, это был завидный брак. Она приняла его как необходимость, даже не думая оспаривать родительского решения. Однако, совсем скоро, едва у Виталия и Марии родился Джей, они оба поняли, что полюбили друг друга, и эта любовь сделала их по-настоящему родными людьми.

Два дня и две ночи герцогиня, их дети и брат-епископ почти не отходили от постели мужа и отца. Как могли, оттягивали момент смерти, плетя рисунки целительских заклинаний, которые действовали всё меньше и меньше. Чудо, что баронет, командовавший отрядом охраны, вообще успел доставить Виталия в их замок. Всё равно, Мария решила, что капитана она прогонит со службы, и пусть благодарит герцога, что тот настоял не отдавать его на высокий суд.

Завещание давно составлено, ещё три года назад. Она отказалась от наследственного права в пользу сына. О чём сейчас таком важном хочет сообщить супруг, что потребовал собрать только узкий круг своих родных, выставив за двери охрану и всех слуг, включая своего верного лакея Филиппа, находившегося при нём с самого детства?

- Папа. - не сдержалась дочь от всхлипывания, когда вошла вслед за братом, а сержанты плотно закрыли за собой двери. - Папа.

- Всё хорошо, Агния. - герцог смотрел вверх на полог, поворачивать глаза ему становилось труднее с каждым часом. - Успокойся. Все мы когда-нибудь уходим к Создателю. Напомни ей, Рональд. Вот и моё время пришло. Напутствия я уже все раздал. Осталось лишь одно, о чём я должен вам рассказать. Прежде всего тебе, Мария. Рассказать, попросить твоего прощения и взять обещание выполнить мою последнюю просьбу.

Он замолчал и опустил веки. Вот тут Мария и не выдержала, как позавчера, когда увидела неподвижного, несомого солдатами на руках супруга, и расплакалась. Хорошо, что никого из посторонних сейчас нет. Герцогиня притянула к себе ладонь мужа и поцеловала.

- Тебе не в чем передо мной извиняться. - она с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. - Ты сделал меня по настоящему счастливой. Я ...

- Подожди, Мари. - остановил её герцог. - Выслушай меня. Выслушайте меня. Я, я виноват перед вами. Ты помнишь служанку своей кастелянши, дорогая? Нет, откуда? Конечно не помнишь. Это случилось почти пятнадцать лет назад. Ты совершала паломничество в Онскую обитель, а я, я вернулся с охоты. - умирающий надолго замолчал, и в спальне установилась тишина. Родные понимали, как ему сейчас тяжело говорить и не хотели мешать. - Это был матёрый кабан, тот, которого я взял рогатиной. Кровь бурлила, я радовался словно молодой юнец, да мы такими и были тогда. Помнишь? В общем, мне тяжело об этом говорить, но, Мари, у меня есть ребёнок, ещё один. От той служанки. Мальчик. Ему должно скоро быть четырнадцать.

Услышанное оказалось для неё настолько неожиданным и представлялось невозможным, что герцогиня неверяще спросила:

- Ты затащил в нашу постель какую-то служанку?

- Не было никакой постели. Просто, ну, просто так получилось. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь ...

- Отец! - воскликнул Джей.

- У меня есть брат? Ещё один? - Агния пересела со стула на постель отца и положила руку на прикрывавшее его до груди одеяло. - Но, но этого не может быть, папа!

- Виталий. - епископ подался вперёд. - Ты точно понимаешь, что сейчас говоришь?

Нет, наверное у дорогого ей человека помутился разум. Мария не могла поверить его словам. Он же любил её, она это знала, чувствовала. Виталий и сейчас её любит, она видит. Нет, это бред. Тогда почему его взгляд такой серьёзный, и полон вины и боли?

- Да, я в твёрдом уме, не волнуйтесь. - герцог всё-таки смог обвести взглядом всех своих родных. - Степ. Моего второго сына зовут Степ. Степ Ниш. Та служанка, Ланда, она вскоре умерла во время чумы. Его воспитывает Ригер, мой бывший сержант, кажется, Ригер Вилт. Капитан Гарни знает. Я не хотел тебя расстраивать, Мари. Джей, Агни, Рон. Простите меня. Я больше не смогу о нём позаботиться. И прошу вас. Нет, не надо его брать в нашу семью, но принять в род как официального бастарда и позаботиться о нём ... Мария, прости, прости, прости, я знаю, какую боль тебе сейчас причиняю, но ...

Герцогиня привстала и поцеловала супруга в холодный как лёд лоб.

- Я обещаю позаботиться о нём вместо тебя. Мы все позаботимся.

Она посмотрела на детей и деверя. Те согласно кивнули, хотя в глазах сына она прочитала недоумение и разочарование.

Глава 10

Опекун и тётка хлопотали, наливая мне чай и выкладывая на стол лепёшки. Сметана и варенье трёх видов там находились и до моего возвращения в дом. Почему-то эти двое до сих пор испытывали смущение, когда я, когда Степ заставал их вдвоём за беседой. Чудные какие-то.

Проклятые скрипучие доски пола помешали получить интересную информацию. Хотя, какие мои годы? Вся жизнь впереди. Узнаю рано или поздно то, что мне необходимо знать.

- Дядь, а ты чего такой грустный? - отхлебнув чая и помакав куском лепёшки в малиновое варенье, завожу ту же пластинку, что до меня крутила Эльза. - Говорят, помрёт герцог-то ...

- Молчи! - разозлился бывший сержант и хлопнул по столу так, что даже миски подскочили.

- Прости. - меня не напугать такими дешёвыми фокусами, и я продолжаю: - Просто я подумал, нам-то какая разница, кто будет нами править? Про маркиза Джея к тому же рассказывают, что он очень умён, рассудителен и храбр, как его отец. Или ты так не считаешь?

Вот пусть теперь выкручивается. Рискнёт сказать правду, что будущий герцог замкнут в общении, редко слушает чьих-то советов, вспыльчив и жесток? Напрямую никто такое говорить не осмелится, но мне и так ясно, ведь взрослый мужчина из более продвинутого мира многое может понять и из недомолвок, и из испуганного переглядывания людей при разговорах на городских площадях.

- Эта, ты того, Степ. - растерялся опекун. - Конечно же я согласен, что маркиз Джей достоин своего отца. Всё, как ты и сказал. Но перемены всегда плохо. И не известно, чем обернётся это покушение. Начнётся война или нет, никто не знает, но нам с тобой мысли о поступлении в университет на лекаря придётся отложить.

- Ригер, ты хочешь сказать, что хотел нашего мальчика направить на учёбу в Рансбур?! Но, прости, но ...

Женщина замолчала, вопросительно смотря на своего мужчину. Я знаю, о чём она думала. Откуда деньги? Мне это тоже хотелось бы понять, а ещё интересно, каким боком к изменению планов моей дальнейшей жизни имеет смерть, ну, или скорая смерть нашего обожаемого герцога Виталия? Ведь не могу же я быть его родственником, в самом-то деле. Сын такой важной шишки жил бы при замке или давно лежал в могиле. Имею представление о наших земных средневековых нравах, а Степ мне тут подсказал, что и в мире Паргеи они ничуть не лучше.

- Да была мысль. Только теперь чего уж. - махнул опекун рукой и поспешил перевести разговор на другую тему, подняв ту, которая точно меня отвлечёт: - Ты сегодня хочешь позаниматься с клинком и копьём или опять на улицу убежишь?

- Риг, ты учишь мальчика сражаться?!

- Я уже давно не мальчик, тётя Эльза. Посмотрите внимательней.

Сгибаю руку в локте и показываю мышцу. Женщина и опекун смеются. Действительно, пока выгляжу комично, силёнок у меня мало.

Дядька что-то шепнул подруге на ухо - а ведь она молода и привлекательна, на мой взгляд мужчины под пятьдесят - и Эльза чуть покраснела, после чего стала прощаться, бросив заговорщический взгляд на друга, дескать, ты недолго тут, я жду. Господи, как же легко вас читать.

Во дворе сразу приступаем к тренировке, я успел размяться и повторить уже выданные уроки до прихода прилипалы Николаса.

- Нет. Смотри. - опекун забирает у меня замещающую копьё короткую в полтора метра палку и показывает, как правильно делать хват для броска. - Удары таким оружием происходят редко, и много там ума не нужно. В таком случае, главное стоять в строю и иметь достаточно сил, чтобы его удержать. В основном, копьё кидают во врага. Попадёшь в какую-либо часть тела - хорошо. Ранишь или убьёшь. Он прикроется щитом - тоже неплохо. Только при условии, что бросок был сильным. Тогда наконечник закрепится в щите и сделает его больше помехой, чем защитой. Бери не по центру, а чуть ближе к концу, да, здесь, на пару ладоней ... Создатель, что это? - его урок был прерван суматошным набатом, раздавшимся на колокольне собора и подхваченным другими церквями. - Неужели? - он как-то резко сник. - Герцог всё же умер.

- Горе-то какое. - бурчу раздосадованный тем, что на сегодня моё обучение закончилось, не успев начаться.

Это я уже понял. Сейчас весь город побежит молиться, чтобы Создатель принял к себе нашего правителя, а не отправил его душу в подземное царство.

- Не сметь! - дядька вдруг выдаёт мне крепкий подзатыльник. Со Степом такого ни разу не случалось. Хворостиной ему по заднице порой прилетало, а вот по голове нет. - В таком тоне! О герцоге! Да он!

Опекун резко разворачивается и уходит в дом. Всё ясно. Я его разозлил. Откуда во мне такая глупая мальчишеская непосредственность? Надо заняться самоанализом, а то эйфория от новой молодой жизни, похоже, плохо влияет на мою рассудительность.

Чтобы унять досаду на самого себя, усиливаю нагрузки и жду, когда опекун соберётся на выход.

- Степ, ты прости меня, паря. Не сдержался. Собирайся, пойдём на всенощную.

Смутно вспоминается, когда давно хоронили старую герцогиню, тоже весь город не спал. Нынешней, Марии, после смерти такая честь не светит. Как только её сын наденет на свою голову герцогский обруч, она станет маркизой и в родовую усыпальницу попадёт без большой помпы. Ну, сама так захотела, отказавшись от наследственного права. Не мне чужаку её одобрять или осуждать.

- Иду, дядя! - отзываюсь. - Только оботрусь хотя бы, раз уж помыться не успеваю.

- Откуда в тебе это взялось? - Ригер дожидается в коридоре, глядя на мою санитарно-гигиеническую процедуру. - Кто-то из твоих богатеньких приятелей в школе научил?

- Приятельниц, скорее.

- Ты так не шути. Я ведь тебе не один раз объяснял, что с девочками из ...

- Да помню я, правда, помню. Никаких гуляний и поцелуев с одноклассницами. Не переживай.

Начинаю в темпе одеваться. Сорок пять секунд, как когда-то в армии, не получится. Завязки дурацкие не дают ставить рекорды. Тем не менее, по сравнению с моим предшественником темп намного быстрее.

- Готов? - одобрительно улыбается Ригер.

- Всегда готов! - бодро отвечаю пионерским слоганом, неизвестным в этом далёком от моей родины мире.

Зашли по дороге за соседкой. Пока Ригер там о чём-то с ней шептался, я слонялся вдоль глинобитной ограды буквально в десятке шагов от того места, где Степ получил удар по голове и обрёл магический дар, в итоге по совокупности вызвавшие меня в Паргею и давшие умирающему от онкологии мужику второй шанс.

Показалась Валька с младшим братом, вечно полусонным мальчишкой лет семи в перешитых из большего размера штанах и рубахе.

- Тоже решили помолиться за нашего герцога? - удивляюсь.

Детям молиться не обязательно, сумерки ещё не наступили, да и не отличается девчонка как и вся её семья набожностью. Как и мы с опекуном. Не знаю, какого чёрта Ригер меня потащил.

- Вот ещё. - улыбнулась девчонка, светло, радостно, мы теперь с ней хорошие приятели. - Нужен мне этот герцог и его посмертие, как сам знаешь что. Мама сказала, что сегодня нам дома лучше совсем не ночевать. Сама с малыми к бабушке ушла, а нас к тётке отправила. Батя сегодня с горя так напьётся, что лучше ему на глаза не попадаться. Петьке вот на прошлой неделе чуть шею не свернул нечаянно. - посмотрела она на равнодушного братца. - Так это он тогда с радости вином налился. Может мне сбежать куда-нибудь, Степ? В Неллере меня везде найдут, а вот куда-нибудь в Парм или Дитон, а? Или в Тибо-Ласт. Прибиться к какому-нибудь каравану. Служанки везде нужны.

У девчонки, измученной житейскими неурядицами, мысли изменить судьбу бродили в голове постоянно. Не по возрасту взрослые рассуждения. Но пока дальше слов никуда не шло. Горе быть ребёнком в семье буйного алкоголика. Это хорошо из прошлого опыта знаю. У самого по соседству такой же папаша жил, в квартире напротив.

Ответить подружке не успел, из калитки вышли опекун с Эльзой.

- Пошли. - мотнул мне головой дядька.

Ну, пошли, так пошли. Подмаргиваю Вальке, чтобы приободрить, хотя та особо-то в этом и не нуждается. Кремень девчонка. Точнее, металл, если вспомнить Маяковского с его пожеланием гвозди бы делать из таких людей.

До конечного на нашей улице дома старого скупщика мы не дошли всего шагов десять, как к нам в гости неожиданно заглянул отряд всадников, да ни каких-нибудь, а самих герцогских гвардейцев, в блестящих латах, новых красочных сюрко, шлемах с плюмажами, с начищенными круглыми щитами целиком из бронзы - в такие копья не воткнуться - и мечами в дорогих ножнах.

Появление гвардейцев на нашей задрипанной улице сродни приезду президента покинутой мною навсегда страны на какую-нибудь мусорную свалку.

- Привет, Ригер. - командир отряда с нашивками капитана поднял руку. То ли давал знак подчинённым остановиться, то ли так поздоровался с моим опекуном. У него получилось и то, и другое одновременно. И отряд встал, и дядька узнал офицера.

- И тебе здравствовать, Гарни. Ты ...

- Я за тобой и твоим воспитанником. - он опять поднял руку, и сзади подъехали двое солдат, в поводу у которых шли осёдланные запасные лошади. - Садитесь. Быстрее. Объяснить пока ничего не могу. Велено доставить в замок вас обоих.

Молодцы. Даже не выяснили, умеет ли Степ ездить верхом. Он не умел. Зато мне довелось поездить на конях. Вопрос только в том, насколько быстро сумею передать свои умения новому телу. Надеюсь, скачки галопом не намечаются?

Вижу отвисшие челюсти, образно говоря, у Эльзы и Вальки. Девчонка точно уже сегодня всем разболтает о случившемся. Да и пусть. Я сам ошарашен происходящим не меньше них.

Чёрт, неужели я правда отпрыск кого-то из герцогской семьи? Вряд ли самого Виталия. Может маркиза Рональда, епископа? Но почему скрывали Степа так долго словно прокажённого? Ничего необычного в нагулянных на стороне детях нет. И от кого прятали?

Мы уже едем неспешной рысцой по направлению к замку. Там всё и объяснится. Хотели бы меня убить, то не стали бы устраивать такую демонстрацию. Прирезать пацана по тихому, и всего делов.

На удивление, освоился в седле довольно быстро. Мастерство не пропьёшь, как любил говорить один из моих бывших начальников.

Скачу сразу за капитаном и опекуном, впереди них только один гвардеец, зычным голосом приказывающий освободить дорогу. Народ разбегается по сторонам, прижимаясь к стенам домов и заборам очень шустро. С личными солдатами герцога шутки плохи. Чуть что, и плетью вытянут, не посмотрят, рвань ли ты подзаборная или обеспеченный горожанин.

Петляли мы недолго, вскоре выехали на широкую, одну из центральных, улицу, соединявшую замок, ратушную площадь и северные ворота города.

- Нам, наверное, лучше было бы одеть что-то более приличное. - спросил Ригер у капитана.

Господи, о чём он? Мы и так надели на молебен самые богатые свои одеяния. Наверное, дядька так пытается выяснить, с какой целью нас везут в средоточие здешней власти.

- Про то мне ничего сказано не было. Да ты успокойся. Скоро всё узнаешь. Говорю же, я сам удивлён полученным приказом не меньше твоего. В замке сейчас все заняты подготовкой к завтрашним похоронам, а тут такое!

- А кто хоть приказал-то?

- Мне? Командир полка, кто ещё? Ригер, тебе ли старому вояке спрашивать об этом? Будто бы не знаешь, как у нас всё организовано. Подъезжаем.

Улица резко оборвалась стоявшими по разные стороны двумя шикарными особняками, похожими друг на друга как яйца из одной кассеты. Степ подсказал, что в них проживает кто-то из высшего городского начальства, чуть ли ни сам мэр в одном и глава городского совета в другом. В этом мире исполнительная, законодательная и судебная власти в общинах были разделены. Лишь высшие аристократы - когда-то только короли, а после хартии и герцоги в своих провинциях - держали в руках всю её полноту, но делегировав большинство полномочий нижестоящим инстанциям. Церковь занимала отдельную нишу, стараясь в дела, не касающиеся религии, не вмешиваться.

Понимаю, что идеальных схем в принципе не существует, и борьба по перетягиванию каната власти постоянно идёт на всех уровнях и между различными сословиями. Из-за чего и происходят войны, мятежи, заговоры, политические интриги или заказные убийства, вроде того, жертвой которого стал наш славный герцог Виталий.

Между замком и городскими постройками оставлено пустое пространство шириной примерно метров сто. Ни домов на нём, ни деревьев, ничего. Это при том, что земля в городе, особенно в его центральной части, безумно дорогая. Видимо, безопасность правящей в Неллере семьи намного дороже.

- Не отставай, парень. - капитан обернулся и дружески мне подмигнул. - И ничего не бойся.

Да я и не боюсь. Прямо предчувствую, что вскоре меня ждёт очередное чудесное открытие. Пусть не такое, как возможность прожить ещё одну жизнь, но что-то явно совсем неплохое.

Род Неллеров достаточно многочисленный. Кроме правящей семьи имеется большое количество давно потерявших права на титулы, но называющих себя Неллерами дворян. Дяди, тёти, двоюродные и троюродные кузены с кузинами и прочие. И в столице королевства при дворе, и в армии, и в церковной иерархии. Вот голову готов на отсечение дать, каким-то боком и я к этой семейке причастен. Осталось только выяснить каким именно.

Дорога к единственным воротам резиденции правителей Неллера забирает круто вверх. Приходится посильнее ударить пятками по бокам коняшки, а то и в самом деле отстал от дядьки и капитана.

Замок конечно смотрится великолепно. Вблизи тем более. Высоченные тёмно-мрачные стены, такого же цвета башни с крутыми остроконечными шпилями. Похож на иллюстрации к книгам про вампиров или Тёмных Властелинов. Нет, реально впечатляет. Степ так близко к этой твердыне не подходил никогда.

- Капитан? - путь к арке ворот преградил сержант, вставший по середине откинутого через ров моста.

Створки распахнуты, а явно тяжёлая железная решётка поднята лишь на две трети высоты проёма, словно готовая обрушиться вниз в любой момент.

- Это со мной, Леонтий. - отвечает Гарни, протягивая караульному сложенный вчетверо лист бумаги.

Тот внимательно читает, бросает на меня заинтересованный взгляд, вдруг улыбается моему опекуну: "Здорово, Риг. Живой ещё?" - "Как видишь, Леон", отвечает дядька - после чего даёт знак четвёрке попарно стоявших друг с другом копейщиков раздвинуть скрещенные копья.

Во дворе замка понятная мне суета. Не каждый день герцоги умирают. Одетых в белые траурные цвета никого не вижу. Показывать скорбь одеждой полагается только членам рода и вассалам. Да и маркий этот цвет, чтобы всех вояк и слуг в него обряжать. Кстати, рабов в замке почти не вижу. Бабы здесь так часто и много рожают, что с работой дела обстоят неважно совсем, похлеще, чем у нас в девяностые или после кризиса восьмого года. Желающих служить в замке за еду и кров в разы, даже на порядки больше временами появляющихся вакансий. На той улице, где наш с опекуном домишко, такая работа - несбыточная, недостижимая мечта всех мальчишек и девчонок. Ну, да, ни космонавтами же им мечтать вырасти и не бизнесменами. Бандитами тоже не хотят, уж больно наглядно знакомы с судьбами тех, кто направился по кривой дорожке. Казни здесь публичные и крайне жестокие.

Мы спешились возле расположенных вдоль замковой стены конюшен, и капитан повёл меня с Ригером аж к главному зданию, герцогскому дворцу. Всё становится интересней и интересней.

Трёхэтажный, украшенный лепниной дворец напоминал Эрмитаж, только очень сильно скромнее размерами. Метров семьдесят-восемьдесят в длину, если навскидку, и раза в полтора меньше в ширину.

С парадной стороны дворца имеется аж три подъезда, но Гарни нас ведёт к единствнному входу в торце здания. Ну и хорошо. Смекалка бывшего солдата напоминает мне прописную истину, что нужно быть подальше от начальства и поближе к кухне. Только насчёт кухни я рано понадеялся.

Караульному у входа капитан ничего объяснять не стал, тот и так пропустил, выполнив воинское приветствие в виде удара кулаком в грудь. Зато, когда мы поднялись на второй этаж, по пути приводя в некоторое смятение попадавшихся навстречу слуг и в особенности служанок, Гарни сделал нам с опекуном знак остановиться и поймал за локоть какого-то лакея, в чистой, но сильно потёртой светло-жёлтой ливрее.

- Беги в секретариат..., - начал капитан.

- Мне сказали ...

Парень-слуга попытался что-то возразить, и тут же получил хлёсткий удар пятернёй по лицу. Голова лакея мотнулась в сторону, а левая щека начала наливаться румянцем.

- Тебе я говорю. - спокойно продолжил Гарни. - Ты слушаешь, затем выполняешь. Ты меня понял? Кивни.

- Да, да, я всё ...

Последовала очередная оплеуха, только теперь уже с другой стороны, сделав лицо парня покрасневшим симметрично.

- Я сказал кивнуть, а не открывать рот. - так же невозмутимо напомнил офицер. - Скажешь дежурному, что капитан Гарни по приказу полковника Тойбина доставил Степа Ниша и Ригера Вилта к баронету Алексу. Запомнил? Мы будем ждать здесь. - он показал подбородком в сторону одной из дверей. - Вернешься и сообщишь, когда нас готовы будут принять.

После того, как слуга очень быстро побежал выполнять поручение, мы втроём зашли в небольшую комнату, где имелся столик и два дивана.

- Ты нас привёл к секретарю самой герцогини? - понуро спросил опекун, оставаясь на ногах.

Я по его примеру тоже стою. На диване расположился лишь наш сопровождающий.

- Почему тебя это удивляет, Риг? - капитан устало потёр лоб.

Да, действительно, почему? Не сказать, чтобы я сильно тревожился, но давить в себе волнение с каждой минутой становилось всё сложнее. Скорее бы что-нибудь уже прояснилось.

Глава 11

Почему-то за нами прислали бабу, в смысле, какую-то разодетую в шёлковое платье и с дорогим колье на шее молодую, лет двадцати пяти, и весьма привлекательную особу.

Худовата, на мой взгляд, ну, да мне ведь не жениться на ней. Лицо с правильными чертами лица, уложенные в высокую причёску чёрные как смоль волосы и бросающиеся в глаза пухловатые губы. Без силикона, между прочим. До косметической хирургии здесь века и века ещё должны пройти.

Доброжелательно, словно увидела хорошего друга, молодая женщина, посмотрев на развалившегося на диване офицера, уточнила:

- Капитан Гарни?

- Гвардии капитан, если позволите. - поправил её наш сопровождающий и, крякнув как старый дед, поднялся, отвесив короткий вежливый поклон.

- Да, конечно, извините. Вы можете быть свободны. - она протянула ему небольшой свиток, который держала в руке. - Здесь всё отмечено. А вас, - она посмотрела на меня с опекуном и едва заметно поморщилась. - Попрошу идти за мной.

- Риг, удачи. - прочитав короткую записку, пожелал капитан. - И тебе, парень. - добавил он нам в спину.

Расту потихоньку. Уже не мальчик, но муж, ну, хорошо, ладно, не муж, а парень. Да, что-то я развеселился. Не к добру. Нервничаю? Конечно. А кто бы на моём месте чувствовал себя спокойно.

Если поначалу, когда мы только вошли во дворец с бокового крыльца, я видел лишь мрачные голые стены, то, пройдя за молодой женщиной десяток шагов и завернув за угол, оказались в коридоре, украшенном гобеленами по обе стороны и статуями непонятных особ. У нас в школе одна подобная стояла, но там мы знали, что тот дядька с мечом в руке - первый герцог Неллерский нынешней династии, более трёх веков назад под корень, не без помощи тогдашнего короля, истребивший род предыдущих правителей. А что за особы удостоились чести быть увековеченными в камне и гипсе здесь, узнаю позже. Возможно.

- Более приличной одежды не было? - поинтересовалась сопровождающая, чуть повернув на ходу голову.

Опять к нашей лучшей, парадной форме прикопались. Раз уж решили вызвать во дворец и не хотели лицезреть убогие обноски таких гостей, могли бы заранее позаботиться, прислать дорогие наряды или денег на их приобретение.

Опекун отвечать не стал, резонно рассудив, что это был не вопрос, а упрёк.

Попадавшиеся нам навстречу слуги и дворцовые служащие печальными совсем не выглядели, а в одной из ниш через щель в портьерах заметил, как какой-то кавалер лапал служанку, задирая ей платье. В Неллере горькое горе, правитель здешний помер, эти же, как ни в чём ни бывало, предаются похоти. Я что, осуждаю их? Да нет, мне наплевать, если честно. Больше волнует предстоящее.

За очередным, шестым или седьмым по счёту, поворотом петляющего словно лисья тропа коридора оказываемся в деловой части дворца.

А ведь в этом здании, случись что, и эффективную оборону можно держать. Переходы, разветвления и повороты коридоров, анфилады комнат, ниши, лестничные площадки - враги заблудятся, не найдут обратной дороги и умрут от голода. Шучу опять, конечно, однако, и в самом деле, без поводыря я отсюда с трудом назад выберусь.

Нашей красотке все встречные мужчины и женщины учтиво кланяются, а слуги в ливреях и служанки в длинных до пола платьях так чуть ли не в ноги. Она кому-то небрежно кивает, а кого-то не замечает вовсе. Ага, и кажется этой плоской фанере, что она Венера по крайней мере.

Опять Маяковский. Почему опять? Потому что про его гвозди из людей уже вспоминал. Так, стоп. То был не Маяковский. А кто тогда? Чёрт, точно, Лёва же Галныкин меня однажды поправлял на этот счёт. Или Антон Сорокин? Не помню. Не важно. Николай Тихонов, кажется, всё-таки автор тех гвоздей. Господи, о чём я думаю?

Мы вошло в просторную комнату, зал не зал, но квадратов пятьдесят в ней есть. Меблировка состояла из стоявших вдоль стен дивана, десятка кресел и такого же количества стульев с высокими спинками, а в углу расположились напольные часы, размерами под потолок, как обычно с одной стрелкой, показывавшей половину пятого вечера.

В помещении находилось человек двадцать мужчин, женщин и даже одного ребёнка, сидевшей на одном из стульев в компании очень полной дамы, капризно надувавшей губки девочки лет семи. Большинство присутствовавших стояли небольшими компаниями, кто у окон - их здесь имелось три, кто в стороне, а некоторые и в центре.

Появление нашей троицы заметили сразу же. Мы с опекуном среди этих разодетых в шелка и бархат персон смотрелись будто грязное пятно на белоснежном траурном платье герцогини. Но большинство взглядов привлекла к себе наша сопровождающая.

- Виолетта. - первым метнулся к ней высокий офицер в красном кавалерийском мундире, с лихо закрученными усами и козлиной бородкой. - Мне было назначено на два, а сейчас уже ...

- Простите, виконт. - прервала его наша красотка. - Придётся ещё подождать.

- Сколько?

- Думаю, не долго. - успокоила она дворянина и повела нас к двустворчатым дверям из тёмного дерева, которые лакей перед нами уже распахнул без всякого доклада хозяину кабинета. Похоже, только нас и ждали. - Входите. - поторопила Виолетта на пороге Ригера, замешкавшегося в смущении.

А я что? А мне всё равно. Жду с интересом, что последует дальше. Вхожу замыкающим, и слышу стук захлопнувшейся за мной двери. Не капкан, надеюсь, и ладно.

Кабинет размерами примерно соответствовал приёмной, зато обставлен был гораздо богаче. Шкафы и длинный как беговая дорожка стол явно изготовлены из морёного дуба. Степ этого бы и не понял, как и его опекун, а вот мне приходилось встречаться с таким дорогим материалом. Вряд ли в Паргее он дешевле, чем на Земле.

- Привела. - сообщила очевидное наша сопровождающая и отошла в сторону.

- Сержант Ригер? Этот молодой человек и есть тот, кого тебе поручили воспитывать? - спросил очень пожилой мужчина, буквально тонувший в кресле у дальнего конца стола. - Отвечай.

Почему-то титул баронет у меня ассоциировался с моложавым дворянином, что называется, кровь с молоком. Хозяину же кабинета было никак не меньше семидесяти, хотя вскочил он из кресла и подошёл к нам лёгким пружинистым шагом. Маг или пользуется услугами одарённых для оздоровления и омоложения?

- Да, баронет. Это он и есть. - низко поклонился дядька. - Степ Ниш.

Старик уже стоял напротив меня и внимательно разглядывал моё лицо. Я ему что, поддельная банкнота?

- Ниш? Нет, по нему сразу же видно, кто он. - секретарь герцогини взял меня под локоть и показал на один из диванов. - Садитесь. Похож, очень похож. Даже не ожидал.

- На кого? - не сдержала любопытства похудевшая в результате сверхжёсткой диеты Венера.

- Я думал, вы наблюдательней, дорогая Виола. - усмехнулся хозяин кабинета, садясь на диван и показав мне место с его другого края. - Ригер, ты больше пока не нужен. Сударыня, распорядитесь, чтобы его устроили в замке. Он ещё может понадобиться.

Наша сопровождающая смотрела на меня во все глаза. Сейчас, когда её, можно сказать, ткнули носом, вижу, я ей кого-то сильно напомнил.

- Это же ... - красотка хотела высказать свою догадку, но тут же прикусила язык.

- Виола.

- Извините, баронет, я всё сделаю. Ригер, пройди за мной.

- Да, скажи, что сегодня приёма больше не будет.

Не повезло тому офицеру. Подождёт до завтра, раз такая важная особа как Степ Ниш прибыла во дворец. Впрочем, зря ёрничаю. Уже понимаю по поведению важных особ, что являюсь кем-то значимым. Или сыном умершего герцога, или его брата. Предполагаю первый вариант, епископу-то зачем было таиться? С другой стороны и с герцогом непонятно, почему столько времени меня прятал от всех? Кого боялся?

Старый баронет покивал своим мыслям и вежливо попросил:

- Расскажите о себе.

Ого! Уже на вы. Теперь точно вопрос о моём, вернее, Степа происхождении отпадает. Рассказать? Легко, там и поведать-то особо нечего, если не объяснять про себя настоящего. Могу уложиться в пару минут короткого, но информативного сообщения, однако, предпочитаю, ёрзая на самом краешке дивана - того и гляди, упаду - мямлить, заикаться и перескакивать с одного на другое. Как должен вести себя молодой парнишка, оказавшийся перед важным господином? Вот примерно так себя и веду.

О своём открывшемся даре, как и решил, промолчал. Вряд ли кто-нибудь спросит про него, врать не придётся. Все ведь уверены, что проснись у простолюдина магия, тот немедленно начнёт трезвонить об этом на каждом углу. А о том, что в теле местного паренька оказалось сознание битого жизнью мужчины из другого мира, который проявляет осторожность, дуя и на воду, никто никогда не догадается. Уж об этом-то позабочусь. Мне ещё костра Наказующих только не хватало. Сама возможность переноса сознания - богохульство по отношению к Создателю, такого чуда не предусмотревшего.

Баронет Алекс меня почти не перебивает - уточнил лишь про школу и изученные предметы - слушает очень внимательно, почти не моргает, будто бы слепой, и проявляет терпение, когда я с трудом подбираю слова.

Минут за двадцать мой источник словоблудия наконец иссякает, и я испуганно спрашиваю:

- Зачем меня сюда привели, господин?

- Вы сейчас всё узнаете, милорд. Но сначала вам необходимо переодеться в подобающий костюм.

- Милорд?! Но, господин ...

- Вставайте. Пойдёмте со мной. - хозяин кабинета поднялся первым.

Изображая подгибающиеся от волнения ноги, следую за ним к бордовой портьере, закрывающей стену за креслом баронета Алекса.

Там прячется запасная дверь, не удивляюсь, это было ожидаемо. Старик распахивает её и жестом приглашает пройти первым. Куда деваться? Переступаю порог и оказываюсь на площадке узкой мраморной лестницы. Высокое стрельчатое окно, оказавшееся прямо передо мной, смотрит на задний двор герцогской резиденции, где сейчас выстроились двумя каре гвардейцы. Развод караулов? Скорее всего. Не на войну же так быстро собрались. А участие войск в похоронах неллерского правителя не планируется. Знаю. Хоронят здесь следующей после наступления смерти ночью.

- Нам наверх. - говорит старик, закрыв за собой дверь на ключ, размерами с полученный Буратино у черепахи Тортиллы. - К главному камердинеру.

Где он такой держит при себе? Смотрю, как, словно бы отвечая на мой незаданный вопрос, баронет кладёт бронзового гиганта в объёмный карман своего длиннополого кафтана. Поместилось, надо же.

Поднимаемся на площадку третьего, герцогского, этажа, здесь стоят двое гвардейцев в кольчужных доспехах, с каплевидными щитами и круглыми шлемами. Мечи висят на поясах, а в руках солдат алебарды, скрещивать перед нами которые они и не подумали. Ни пароля не спросили, ни пропуска, молча открыли проход. Старика хорошо знают, и уровень допуска у него высокий.

Опять коридоры, повороты, анфилады, богато одетые слуги, служанки и пока никого похожего на дворян. Наконец мы пришли в драпированную зелёными тканями комнату, где нас встретил высокий мужчина с орлиным клювом вместо носа. На шее камердинера из-под короткого ворота синей рубахи виден серебряный ошейник раба, но ведёт мужчина себя как вельможа. Одет в расшитую золотыми нитями ливрею, а на пальцах обеих рук драгоценных камней больше, чем у жены нашего бургомистра. Появившиеся за его спиной молодые парень и девушка выглядят поскромнее.

- Карл. Этого молодого господина надо переодеть в подобающий роду Неллеров наряд.

Секретарь герцогини обращается к рабу почти как к равному. Тут особо ничего удивительного нет. Сословная разница конечно играет огромную роль, но положение человека в сановной иерархии порой не меньшее. Вон, у баронета Алекса виконты в приёмной топчутся.

Если камердинер и удивился, то вида совсем не показал. Явно вышколен и многое уже повидал. А вот его помощники - кстати, на них-то никаких ошейников нет - уставились на меня с огромным изумлением. Вы же во мне дырку протрёте своими взглядами.

- Хм. - мужчина тонкими как у пианиста пальцами помял подбородок. - Сколько вы мне дней даёте?

- Дней? - усмехнулся старик. - Карл, у тебя полчаса времени. Хорошо, не полчаса, а час. И он должен выглядеть милордом. Посмотри готовые костюмы. Может маркиза Джея что сохранилось. Я в тебя верю, дружище. Забирай господина, жду вас здесь через час. Ты ведь не хочешь разочаровать герцогиню Марию?

Разочаровывать вдову, и так поди убитую горем, Карл точно не желал и быстро повёл меня через одну комнату, другую, третью - везде стояли высокие закрытые шкафы, но об их содержимом нетрудно было догадаться. И вот в четвёртой по счёту мы остановились. По пути к нам присоединилась какая-то тётка с лицом крысы и суетливый улыбающийся мужичок.

- Проходите за ширму. - обратился на вы камердинер. - Раздевайтесь там. Олаф подберёт вам для начала нижнее бельё. Римма, - обернулся он к девушке. - Ты принеси обувь, ту, из тигриной кожи, которая бастарду графа Пармского не подошла. Думаю, нашему молодому господину она будет в самый раз.

Зайдя за плотную занавеску, я полностью оголился и с помощью Олафа выбрал комплект из подштанников и нательной рубашки. Затем примерил обувь, действительно оказавшейся впору. Сапожки аристократов, как и у простолюдинов, оказались без разделения на правую и левую ногу. Но я с самого начала к такому сразу привык. В этом отношении память тела Степа прижилась мне быстро.

Дальше начался самый мучительный ещё с прошлой жизни этап примерки. Терпеть не мог раньше ходить себе за покупками с любимой супругой. "Степан, ну, перестань, что ты капризничаешь как ребёнок? Примерь ещё это. И вот это. И то. Посмотри, может синий костюм будет всё же получше?"

Раньше раздражало, а сейчас, стоило только вспомнить, накрыло теплотой. И горечью расставания. Нет, прочь все мысли о доме. О, господи, такой длинный камзол? Нет, обойдусь. Лучше надеть кафтан, похожий по крою на тот, что носит баронет Алекс. Да, в нём удобнее.

Отвлекаюсь на мысли о своих новых друзьях. Представляю, какая сейчас суматоха на улице, Валька ведь не партизан на допросе, наверняка успела всем растрепать о моём торжественном отъезде в сопровождении гвардейцев. Возможно и до моих одноклассников докатилось. А уж когда они узнают, что имели честь учиться с сыном самого герцога, трудно даже представить их будущее смятение в умах, особенно у Айгера с Чибитом, чьей милостью я в этом мире оказался.

Так, ладно, рано радуюсь. Чёрт, воротник жмёт. Нет, понятно, участь человека в железной маске мне не грозит. Кто я такой? Обычный бастард. У Виталия, кроме сына и дочери, имеется масса других родственников, носящих родовые фамилии Неллерских, хоть и не имеющие уже никаких титулов или получившие новые со сменой фамилии титулы графов или баронов, став владельцами выморочных феодов. Так что, впереди меня очередь на герцогский обруч длинная как в мавзолей Ленина в советские времена. Кстати, нынешняя династия наших правителей тоже приходилась прежней роднёй, что называется, десятая вода на киселе.

- Прекрасно выглядите, господин. - важный раб с удовольствием оглядывает меня, стоящего во всём богатом облачении посреди гардеробной. Его слова бурно поддерживают остальные присутствующие. - Подойдите к зеркалу, посмотрите на себя.

Так и делаю. Хм, а недурен, право слово. Парикмахер бы не помешал, но это видимо не к спеху. Недавняя стрижка почти под ёжик, которую соорудил по моей просьбе Ригер, вполне устраивала меня и устроила баронета Алекса.

- Вы настоящий маг, Карл. - безбожно льщу, но знаю, что со всякими кутюрье, стилистами или визажистами не пересолишь в этом вопросе. - Спасибо!

Мне добрых слов не жалко, зато не только раб, но и все его помощники цветут как розы.

Внутренний будильник в новом мире у меня пока ещё не настроен, всё же сорок семь лет делил сутки на двадцать четыре часа, а не на двадцать, тем не менее, уверен, что в отведённый камердинеру срок мы уложились.

- Вас не узнать, милорд. - произнёс секретарь Марии. - Смотритесь очень достойно.

И снова путешествие по дворцу, в этот раз совсем короткое. Мы приходим в апартаменты герцогини, которая вскоре станет маркизой, как только её сын коронуется. Или обручится? Скорее, второе, раз здесь не корона на голову надевается, а золотой обруч.

Гостиная Марии Неллерской убрана в синие и жёлтые цвета. Встретивший нас раб вызвал старшую фрейлину герцогини, невзрачную женщину лет сорока, явно дворянку.

- Алекс? Это и есть Степ?

Она осмотрела меня внимательно и улыбнулась. Хороший знак? Кто его знает.

- Да, Марго, он самый. Доложи госпоже, что её поручение выполнено.

- Конечно. Только, сам понимаешь, она у смертного ложа нашего герцога. Придётся подождать. Я распоряжусь, чтобы вам принесли вина.

Глава 12

Стараюсь держать себя в руках, опять присев на самый краешек широкого - человек шесть-семь уместится без тесноты - дивана, но принесённое служанкой в золотых кубках - мне и баронету Алексу - вино в глотку не лезет. Ответственный момент наступает, пусть и не последний парад. Надеюсь.

Старик, в отличие от меня, спокойно устроился в кресле, выпил за раз почти треть кубка - тут и в самом деле душновато, а окна закрыты - и смотрит на меня с отеческой улыбкой. Подбадривает:

- Не волнуйтесь, Степ.

- Как же мне не волноваться, господин ...

- Для тебя просто баронет. - поправляет он меня. - Баронет Алекс.

Дьявольщина, а ведь я совсем не соображаю в премудростях дворцового этикета и вообще об отношениях внутри дворянского сословия. На Ригера грех жаловаться, многому учил, но только не тому, что должны знать благородные мальчики.

Сейчас придёт герцогиня, и как мне её приветствовать? Ладно, это не самая главная моя проблема. Повторю всё за баронетом. Нет, не стану. Поклонюсь в пол, как положено простолюдину.

- Я так и не понимаю ничего. - вздыхаю. - Будто бы сплю сейчас, и мне это снится.

- Вот так к происходящему пока и относись. - показанные в широкой улыбке зубы секретаря герцогини выглядят так, словно он только сегодня вставил полный рот имплантов. - Сон. Очень хороший сон. Ведь так?

- Так. - искренне соглашаюсь, хотя, будь на моём месте настоящий Степ, тот бы наверняка считал по другому. Гарантировано портки от страха намочил. - Мне очень хотелось бы знать ...

- Всему своё время, милорд. Отвлекитесь. Расскажите что-нибудь ещё о себе. Как часто приходилось бывать в амфитеатре?

Темы с гладиаторскими боями, скачками колесниц, убийствами на арене диких зверей и даже редкими кулачными боями благодаря дядюшке, обеспечившего частый доступ под трибуны, мне отлично знакомы. Делюсь восторгами по поводу самых интересных моментов.

Конечно же, в отношении нашей местной знаменитости гладиатора Харольда Лиса, на прошлой неделе тяжело ранившего гиверского чемпиона, высказываю наибольший восторг, только закончить не успеваю, за дверью слышим шаги не менее, чем десятка людей.

Меня что, целая делегация явилась приветствовать? Ничего себе. Теряюсь, не зная куда пристроить посудину в своей руке. После недолгих мысленных метаний, ставлю на дубовый паркет сбоку дивана, бежать к столику времени не оставалось.

Когда лакей распахнул двери, за ними показалась толпа народа. Впрочем, в гостиную вошли только пятеро.

Первой переступила порог уже знакомая мне Марго, как теперь знаю от Алекса, старшая фрейлина и лучшая подруга герцогини, за ней сама вдова, а следом епископ и маркиз с маркизой Неллерские, за спинами которых слуга снаружи закрыл двери.

Вот так. Всё семейство в сборе. Большая честь для меня. Хотя при чём здесь это? Любопытство свойственно и аристократам, а может им-то даже в большей степени, чем простонародью.

Знаю, герцогине Марии сорок девять лет. Выглядит на тридцать, магия конечно, что же ещё? Красива. Как по мне, так очень красива, тем более, что смотрится рядом с маркизой Агнией не матерью, а старшей сестрой.

Обе светловолосые, с правильными чертами лица. Длинные до пола платья не могут скрыть великолепных фигур. Отличаются только взглядами, уставившимися на мою скромную особу. Если у маркизы любопытство в глазах сменяется изумлением, то вдова смотрит с неприязнью и горечью.

Все четверо в белых траурных одеяниях, что не помешало украсить их множеством дорогих украшений. Епископ чуть скромнее, но и у него висящий на груди золотой жезл содержит драгоценных камней не меньше, чем металла, а единственный перстень имеет рубин размером чуть ли ни с голубиное яйцо.

Маркиз Рональд глядит на меня как вивисектор на препарированный труп, а вот его племянник - мой родной брат, наверное? - не скрывает злости. Чем, интересно, я успел ему насолить? Будь спокоен, дорогой Джей, мне от тебя ничего не надо.

Рассмотреть родню и сделать соответствующие выводы хватает доли секунды, и я, как и хотел, низко кланяюсь, задерживаюсь в поклоне чуть дольше, чем обычно, когда раньше приветствовал проезжавших мимо меня дворян, успеваю задаться вопросом, почему паркет не закрыт коврами, и только потом выпрямляюсь, продолжая смотреть в пол под ногами герцогини.

Маркиза Агния, та самая, которая полковник и, по слухам, самый сильный маг в северном армейском корпусе, не может сдержаться, будто бы она простая девушка с неллерских улиц. Потрясена увиденным, к гадалке не ходи.

- Мама, он, папа, одно лицо. - растерянно на выдохе произнесла она.

Ага. Карты, деньги, два ствола. Надо бы и мне из интереса посмотреть на умершего правителя, сравнить с тем, что я видел в мутном зеркале нашего с дядюшкой домика.

- Вылитый Виталий в юности. - внес свою лепту маркиз Рональд, не меняясь в лице. - Не находишь, Мари?

- Да. Рон, я сама должна ему сказать. - герцогиня начинает по кругу обходить меня. А что мне делать? Крутиться вслед за её движением или ничего, что я в какой-то момент буду находиться к ней задом? Решаю не дёргаться, пусть осмотрит со всех сторон. - Молодой человек. - наконец она встала в шаге передо мной. - Ты являешься сыном моего супруга. - вижу, что неприязнь ко мне у нее сменилась на смирение, наше внешнее сходство с герцогом подействовало и на неё. Неужели любила мужа? Да ладно, аристократы ведь вступают в брак по расчёту. А что я знаю об этом, чтобы торопиться делать выводы? - Через три часа ты будешь вместе с нами присутствовать на всенощной молитве. Попрощаешься с отцом. Алекс, ты приготовил ему комнаты?

- Да, герцогиня. Как вы и распорядились.

- Хорошо. Он во дворце поживёт. Пока. Помоги ему здесь освоиться.

- Слушаюсь. - склонил голову баронет.

Стою пень пнём, не рискуя открыть рот. Уверен, так лучше. Опять низко сгибаюсь, когда мачеха, резко развернувшись, направляется к выходу. Следом выходят и епископ с наследником, так и не сменившим по отношению ко мне гнев на милость. Да и чёрт с ним. Зато сестрёнка вот осталась.

Подошла и смотрит, склоняя голову, то в одну сторону, то в другую. Напомнила Муську, нашу с женой первую кошку, так же разглядывавшую рыбок в аквариуме. Мы с супругой умилялись, пока не застали её в момент, когда та перешла к рыбалке, успев придушить пару гупёшек и одного сомика. Надеюсь, Агния не столь плотоядная, тем более, что Муська тех рыбок есть и не думала.

- Степ. - она кладёт руку на моё плечо. - Я рада, что у меня есть ещё один брат. Не огорчайся на холодный приём, нам всем надо привыкнуть друг к другу. На меня можешь всегда положиться.

- С-спасибо, г-госпожа. - понимаю что надо поиграть в смущение.

- Агния. Можешь просто Агни. Не буду тебе мешать. Осваивайся. Алекс, спасибо.

Уходит.

Вообще-то спасибо больше заслужил старина Ригер, а не баронет. Если про дядьку забудут, постараюсь напомнить. Нет, не постараюсь, а напомню.

Вновь с баронетом петляем по дворцу. Лестничные площадки минуем. Неужели на третьем этаже поселят? Ничего себе, поднялся, так поднялся. Одёргиваю себя, напоминая про мачехино пока. Что значит, пока? Неужели куда-то сбагрить решат? Не хотелось бы. Тут наверняка богатая библиотека, что мне крайне необходимо. Кстати, никто о даре у бастарда не спросил. Я не ошибся с этим.

По пути нам встречаются не только слуги, а и вельможные господа и дамы. С Алексом здороваются, на меня смотрят со жгучим любопытством. Стопроцентно, слухи о бастарде герцога уже разлетелись по всему дворцу. Слишком много людей оказалось посвящено в события, связанные с прибытием в замок юного Степа.

Выделенные мне покои оказались в самом краю левого крыла здания. Сразу три, пусть и небольших комнаты, где нас встретила пара слуг - парень и девушка лет двадцати, может даже помоложе. Ошейники на обоих отсутствовали.

Из прихожей, обставленной как гостиная - столик, диван и два пуфа - проход вёл в спальню, а оттуда в гардеробную, на данный момент с пустующим шкафом, зато с ростовым зеркалом, искривляющим внизу отображение, но почти не мутное.

- Это ваш господин милорд Степ Неллерский. - представляет баронет. - А это Том и ...

- Джерри. - брякаю неожиданно для себя.

Волнение, возникшее в ожидании встречи с герцогиней, меня отпустило, и вот результат. Старый дурак в молоденьком теле, разве так можно? Хорошо, что ничего подозрительного не прозвучало.

- Нет, её зовут Клара. - поправляет Алекс.

Теперь ума у меня хватает, чтобы не поделиться тем, кто у кого украл кораллы, а кто кларнет.

- Да мне как бы и не нужны слуги. - мямлю, доигрывая до конца образ ошалевшего от всего произошедшего простого неллерского паренька.

- Нужны, милорд, ещё как нужны. - уверяет меня секретарь герцогини. - И этим не стесняйтесь пользоваться. - прикасается он рукой к лежащей на столике в моей теперь уже спальне трости. - Очень помогает, если ей часто по мягкому месту нерадивых лентяев охаживать. - Алекс с намёком посмотрел на Тома и Клару, в выражении которых разглядел нотки пренебрежения в отношении молодого нового господина.

Ну, да. Опираться на тросточку мне ещё рано. Положили её ко мне на столик совсем для другой надобности.

Не собираюсь помыкать зависимыми людьми, но и панибратствовать не стану. Ровные честные отношения лучше всего. Осторожность тоже не помешает. Слуги во дворце наверняка самые информированные люди. Надо будет как-нибудь умудриться получать от них нужные мне сведения и не допустить того, чтобы из моих покоев ничего не вытекало или уходило только то, что я сам захочу сделать достоянием гласности.

- Я буду стараться следовать вашей мудрости. - на этот раз я только киваю головой.

- А сержант тебя неплохо воспитал. - смеётся старый придворный. - Или наследственная рассудительность проснулась. А, Степ?

Не угадал, старик. Ни то, ни другое.

- Вам лучше знать, госп... баронет.

- Действительно. - кивает тот своим мыслям и поворачивается к слугам. - Ваш хозяин будет ужинать у себя. Кухонный распорядитель про него уже указания получил. Накормите милорда.

Добродушно похлопав меня по плечу, Алекс отправился по своим делам, а я остался с двумя настороженно смотрящими на меня молодыми людьми. И что? Продолжить мне валять ваньку, изображая растерянного неллерского паренька, вдруг выбившегося из грязи в князи? Или уже хватит, пора вести себя более подобающе своему новому положению? В отношении собственной прислуги выбираю второе.

- Не слышали, что баронет сказал? - напоминаю. Живот давно еды просит. - Кормить хозяина думаете или мне других помощников себе потребовать?

Оба моих первых в новом мире подчинённых заметно побледнели и, переглянувшись, побежали, не пошли, а в самом деле побежали выполнять указание.

Не сразу понимаю такую реакцию. Чуть подумал и осознал. Порка тростью здесь считается ерундовым наказанием, зато, если прогонят, то это почти что крушение всей жизни.

Память Степа услужливо подсовывает воспоминания, как заносчиво и вельможно ведут себя дворцовые слуги в городе перед обычными горожанами. Халдеи в любом мире халдеи.

Думаю, чем заняться. Три часа ждать. Это замечательно, вот только, потом что? Мне самому куда-то идти или за мной пришлют кого? Надеюсь, вспомнят, что обретённый сынок герцога не знает замка.

Скидываю кафтан, рубаху и обувь. Ложусь поверх одеяла. Стоит ли восстановить силы светло-зелёной нитью энергии? Я так уже делал. Неплохо помогает. Нет, не в этот раз. Энергетические ядра друг друга одарённые видеть не могут, а вот чужие плетения вполне. Собственно, в бою между собой одарённые не только атакуют своими заклинаниями, но и стараются разрушить плетения врага. Жгутик магии после применения не мгновенно действует и далеко не сразу исчезает. Вдруг кто войдёт непрошенный? К тому же, не так уж я и устал. Морально, разве что.

- Милорд, главный повар рад вам услужить. - доложил Том, вместе с напарницей притащившие два здоровенных подноса. - Мы сейчас быстро накроем. Прикажете в гостиной это сделать или в постели поужинаете?

Девушка предложила совсем другое.

- Может вы хотите сначала расслабиться? - предложила она, немного покраснев. - Я бы с удовольствием вам услужила.

По тому, как печально слуга опустил плечи и посмурнел лицом, нетрудно догадаться, что между этими молодыми людьми уже существует взаимная симпатия.

- Мне хочется есть. Накрывайте на стол.

Большое количество принесённой ими еды меня удивило лишь в первый момент. А так-то быстро стало понятно - что не съест милорд, то достанется им. Вряд ли личные слуги питаются за общим столом с другим персоналом.

Плохо, домашних тапок нет. Приходится обуваться. Рубаху и кафтан не надеваю, хватит нательной, и так не холодно.

Умывальник и ванная в моих покоях отсутствуют, и где они ближайшие находятся, не ведаю, а туалет, вот он, торчит из-под кровати краешком в виде объёмного серебряного горшка с крышкой. Наведаться на него ещё не решаюсь, хотя мочевой пузырь начинает посылать робкие сигналы.

Пока Том сервирует стол снедью и вином, Джерри - тьфу ты, чёрт, не спутать бы опять - то есть Клара приносит мне для омовения рук большой, наполненный водой наполовину, таз из такого же, как и ночной горшок, благородного металла, натёртого до зеркального блеска.

У законных-то детей герцога поди всё из золота, а бастарду и так сойдёт. Ладно, не жил богато, не стоит и начинать. Это я сарказм проявляю, разумеется. От вида угощения настроение резко в гору. Такого разносола я и в прошлой-то жизни редко встречал, а уж с дядькой мы о подобном и помыслить не могли.

До извращений вроде паштета из соловьиных язычков - сколько несчастных птах приходилось умерщвлять, чтобы потешить высокородных гурманов? - здесь ещё не дошли, но вот перепелов и молочного поросёнка для герцогского сынишки не пожалели. А ещё добавили много зелени, ранних овощей и вываренных в меду фруктов. Даже десерт не забыли в виде большого заварного пирожного.

Я бы предпочёл чай, а не разбавленное вино, только вот меня спросить забыли.

- Здесь заливной судак. - просветила служанка, снимая с блюда крышку и явно намеренно прижимаясь к моему локтю крутым бедром, соблазняет чертовка. - Вам порезать?

- Я сам. - отказываюсь, беря в руки вилку и ножик.

Питаться, когда дышат в спину, мне ещё не приходилось. Придётся привыкать. Всё равно чувствую неудобство и с ужином не затягиваю, хотя совсем уж сильно не тороплюсь. Стоило мне поесть и уйти в спальню, как мои слуги накинулись на остатки, а поживиться там есть чем. Пользуюсь их увлечённостью и обновляю серебряный горшок.

Ожидаемо, в положенное время за мной опять прибыл баронет Алекс. Критически осмотрел и остался доволен. Сразу покинуть мои покои я не дал. Спросил, как мне отвечать на приветствия встречных в коридорах дворца.

- На слуг внимания не обращай, остальным кивай.

- Так?

- Нет, это слишком низко, милорд. Просто чуть опустите подбородок. Да, всё верно. - одобрил он мою последнюю демонстрацию.

К апартаментам герцога мы подошли одновременно с девчонкой, примерно одних со мной лет, которую привела высокая дородная дама. Увидев нас, женщина придержала свою подопечную.

- Подождите, миледи. Милорд Степ должен пройти впереди.

Девчонка с интересом на меня посмотрела. Худощавая, угловатая, с мелкими чертами лица, кто она такая? Ещё один бастард герцога? Вспоминаю, как где-то слышал, что в богатом особняке центрального района проживает незаконнорожденная дочь маркиза Рональда, нашего епископа. Наблудил наш святейший. Кузина моя, получается? Позже узнаю. Заодно и как её зовут.

В гляделки с ней мы поиграли недолго, Алекс кашлянул, и я вошёл в распахнутую гвардейцем дверь. Ещё коридор, опять пост караула, и вот мы в спальне герцога.

Ох, ты ж, твою мать. Он живой что ли? Нет, показалось. Лежавший в открытом бронзовом саркофаге рядом с кроватью герцог Виталий только выглядел живым. И мне быстро стало понятно, почему. Вторым зрением вижу, что его тело опутано магическими жгутами фиолетового, коричневого и синего цветов.

Вся семья Неллеров уже в сборе. оставшиеся два пуфа занимаем я и уступившая мне право пройти первым девчонка. На нас посмотрели только епископ, равнодушно, и наследник Джей, с неприязнью. Герцогиня и маркиза с полными слёз глазами смотрят на мужа и отца.

- Вознесём седьмую молитву. - распорядился маркиз Рональд.

Спасибо дядьке Ригеру, научил церковным молитвам, произносить их надлежало вслух.