Бастард Петра Великого

Глава 1

Глубоко в Альпах, где даже горные козлы сбивали копыта, пытаясь найти тропу, стоял мой бункер. Не какой-нибудь бетонный мешок времен Холодной войны, а настоящий храм роскоши, вырубленный в скале. Снаружи неприметная железная дверь, замаскированная под валун. Внутри — все, что я украл за десятилетия непрерывного воровства.

Я сидел в кресле, которое некогда принадлежало Людовику XVI, и потягивал коньяк. Коньяк был 1789 года - бочонок пропал из погребов Версаля в день начала Великой французской революции.

— Совпадение? Не думаю, — хмыкал я каждый раз, когда откупоривал новую бутылку. Я лично подменил бочонок, пока его нынешний законный владелец – английский граф Сомерсет дрых в кресле, накачанный до ушей снотворным. Ах да, небольшой нюанс – к этому времени я уже почти полгода служил у графа дворецким…

— Сто лет, Карл! — сказал я своему единственному собеседнику - чучелу попугая, которое украл из музея естествознания в Лондоне, просто так, ради спортивного интереса. Попугай мне просто понравился, и я назвал его в честь английского короля.

— Сто лет, а они все еще не знают, где я и где их ценности. Хотя, если честно, я сам иногда забываю, куда дел ту «Мону Лизу». Ах да, она у меня в ванной висит, точно… Лыбится на меня каждое утро. Надо бы перевесить, а то эта ее улыбка раздражает: как будто дамочка подозревает меня в чем-то… в воровстве, например, ха! Я сделал еще один глоток коньяка. Он был великолепен.

Слегка затуманенным взглядом оглядывал свой кабинет – под дубовыми полками, набитыми раритетами, ровными штабелями лежало золото. Я пересчитывал слитки каждую ночь – это была своеобразная медитация, ритуал, который очень помогал мне уснуть. А уснуть в сто лет не так-то просто, знаете ли, даже если твой бункер набит всеми сокровищами мира.

— Двести двадцать два миллиона сто сорок три тысячи евро… — бормотал я, перебирая слитки. — И еще пяток миллиардов долларов в драгоценностях, если считать по сегодняшнему курсу. Но курс сейчас такой, что даже моя бабушка, которую я обманул в 1943-м, подменив ее столовое серебро на искусную подделку, выматерилась бы трижды.

Бабушка кстати, поплатилась за дело: нечего было в детстве бить меня розгами – ей стоило знать, что таким образом ребенку тягу к честной жизни не привьешь.

В целом я был доволен жизнью. Я обокрал Лувр трижды, Эрмитаж семь раз, но в последний раз исключительно потому что понравились выставленные из запасников екатерининские сервизы. Британский музей я грабил всего четыре раза – но там довольно скучно, не считая секции с драгоценными коронами монархов.

Мною был «освоен» даже храм в Тибете, где монахи с утра до ночи читали мантры. Я явился к ним в оранжевой обмотке, назвавшись реинкарнацией Далай-ламы. И можете представить, они мне поверили! Я убедил их передать мне реликвии «для переосвящения», а затем исчез с первым же утренним вертолетом.

— Я не вор, — любил повторять я, глядя в зеркало. — Я реставратор справедливости. В мире слишком много денег, и они лежат не там. Я просто… перераспределяю их.

И да, я никогда не грабил бедных, а также тех, кто нажил свои богатства честно – это был мой принцип, один из двух. Вторым принципом было никого не убивать. Я не считал себя вправе решать кому жить, а кому нет.

Но сто лет одиночества в бункере делают свое дело… Даже если ты окружен золотом и картинами Рембрандта, рано или поздно тебе становится скучно. Я допил коньяк, закусил трюфелем - тоже украденным, но уже не помнил откуда, и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

— Скука, Карлуша, — сказал я попугаю. — Смертная тоска. Вся жизнь прошла в погоне за этим хламом, был азарт, а теперь что? Сидеть и думать, как буду разыгрывать партию в покер с самим собой? Эх, а я ведь даже кота не завел, хотя всю жизнь мечтал – но куда мне животные с такой жизнью.

Я сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в потолок. Коньяк уже не грел, марочный виски тоже. Даже тот ирландский, который я украл у самого Брендана Бехана, когда мы случайно пересеклись в одном пабе. Отличный был мужик. Пил как я, врал как я. Но он хотя бы писал стихи.

На столе передо мной лежала очередная книга. Коллекционное издание, принадлежащее когда-то самому Петру Великому: «Сказания о Древней Руси».

Я фыркнул. Вот же ерунда… Сказки для детей и бабушек на лавочках. Но мне было скучно, и я читал. В сотый раз. Перечитывал, потому что… просто любил сказки.

Я открыл книгу на закладке, где закончил чтение в прошлый раз. Там был текст: «И тогда сильный, могучий богатырь Еремей увидел волшебника ростом с башню, изо рта и ноздрей волшебника вылетал огонь, и земля под ним горела, а в небе кружились огненные шары, разящие наповал…»

Я закрыл книгу.

— Чушь, — сказал я вслух. — Какая чушь! Огнедышащие волшебники, богатыри, которые побеждают всех одной левой. Где логика? Почему волшебник ростом с башню, а не с дом? И почему у него огонь из ноздрей? Это же глупость просто: будь оно так, у него бы от носа ничего не осталось.

Я положил книгу на стол и задумался.

А все-таки без волшебников скучно…

Я, конечно, видел много чудес. К примеру, как человек продает подделку за миллион – это был я сам на аукционе. Видел, как политик с улыбкой обещает рай на земле, а потом грабит страну – сколько раз видел! Еще видел, как нищий на улице улыбается, потому что ему дали монетку. Это все были чудеса, но не те. Не волшебные.

Настоящие чудеса - это когда случается то, чего не должно случиться. То, что идет против логики и законов физики. Например, когда умирающий, выпив какую-нибудь живую воду, встает и идет. Когда пустыня расцветает, потому что волшебник решил полить ее из огромной лейки. Или когда злодей вдруг становится добрым. А самое главное, когда коты не голодают.

Да, коты…

Это была моя слабость, я обожал котов. У меня их никогда не было - в моей разъездной жизни не было места для живых существ, кроме меня самого. Но я всегда подкармливал бездомных котов в переулках, когда видел. Потому что они честнее людей. Кот не предаст тебя за деньги, он предаст тебя только за рыбу. Но это хотя бы честная сделка.

И если бы я вдруг сделался королем, то обязательно приказал бы, чтобы в каждом городе и в каждой деревне был волшебник. Настоящий: с длинной бородой, посохом и желанием творить добро. Чтобы он совершал всякие чудеса. И чтобы он помогал всем, и обязательно котам.

Я бы издал указ: «Всем волшебникам Империи: ежедневно совершать одно чудо для бездомных животных. Особенно для котов. Кто не выполнит, того в темницу. Кто перевыполнит, тому медаль».

Я представил эту картину: огромный волшебник ростом с башню, изо рта которого вылетает огонь, стоит на площади и кормит котят из миски. А котята мурлыкают и трутся о его ноги. А он говорит такой:

— Сейчас, малыши, сейчас, я вам еще молочка наколдую...

И это было бы прекрасно.

Я улыбнулся.

— Если бы в мире была магия, — сказал я, глядя в потолок. — Все было бы по-другому. Тогда каждый смог бы наколдовать себе все, что хочет. Хочешь дом, наколдовал. Хочешь еду, наколдовал. Хочешь, чтобы тебя любили – взял и тоже наколдовал.

Я помолчал, задумавшись.

— Хотя нет, с любовью сложнее, пожалуй. А что бы я наколдовал себе, если бы был волшебником? Деньги? Вряд ли. Власть? Меня от нее тошнит. Славу? Она меня достала.

Я бы наколдовал, наверное, покой. Чтобы никто меня не искал. Чтобы я мог выйти на улицу без маски. Чтобы купить хлеб в булочной, и чтобы продавщица улыбнулась мне просто так.

Ах да, еще я бы наколдовал себе кота. Который будет мурлыкать у меня на коленях, пока я читаю книги. И которому не нужно будет врать.

Я представил этого кота: рыжего с белыми лапками. Он сидел бы у меня на коленях и мурлыкал. А я говорил бы ему только чистую правду, потому что от вранья меня уже тоже тошнило.

— Ты красивый, — сказал бы я ему честно.

— Мяу, — тоже честно ответил бы он.

— Но магии нет, — сказал я себе и вздохнул. — К сожалению.

Я встал, пошатываясь, и побрел в библиотеку.

Моя библиотека - предмет моей особой гордости. Это была не просто коллекция книг - это была коллекция исключительно украденных книг, самых лучших, ценных и дорогих. Тут имелись фолианты из Ватикана, манускрипты из библиотеки Ивана Грозного, которую искали все историки мира, и даже личная книга рецептов Нерона - все блюда в ней были с ядами, но готовить по ней я не собирался.

Я подошел к центральному стеллажу, где на красной бархатной подушке лежала самая большая и страшная книга, которая когда-либо попадала ко мне в руки. Я украл ее три года назад из-под подушки папы Римского, притворившись на время кардиналом Уфимским.

— Гениальная была афера, — усмехнулся я, почесывая нос и вспоминая эту историю.

Мне поверили! Ватикан! Поверили мужику, который с уральским акцентом утверждает, что он кардинал! Возможно, дело в моем обаянии, а возможно и в том, что я давно научился кое-каким навыкам гипноза…

Для достоверности я даже придумал биографию - выпускник семинарии в Милане, страстный коллекционер, дальний родственник какого-то там Медичи… Да, мне поверили, мне всегда верили. И я всегда знал, что где украсть – это был мой дар.

Я посмотрел на фолиант. Старые, пахнущий пылью и вековой мудростью. Когда-то за подобными книгами охотились монахи, инквизиторы, короли, убивали ради них. А теперь она лежит передо мной, и я могу сделать с ней все что захочу.

И тут я задал себе вопрос, который не давал покоя уже лет пятьдесят.

Почему?

Почему человечество так упорно ставит все эти забавные вещицы выше собственной жизни?

Я посмотрел на золотой кубок, который украл из сокровищницы тамплиеров. Тысячи людей погибли за него: крестовые походы, войны, предательства... А это ведь просто кубок. Он не делает человека мудрее, добрее. Он просто красиво блестит.

Хлебнув коньяка, я поставил кубок на стол.

Всю свою жизнь я крал. Обворовывал музеи, храмы, коллекционеров, банки. Обманывал глав мафии, правителей, спецслужбы. Притворялся королем, послом, кардиналом, даже однажды инопланетянином.

И зачем? Ради чего?

Сначала я думал, что хочу власти. Когда украл корону Людовика XIV, думал, что стану королем. Но корона оказалась слишком тяжелой и неудобной, и от нее болела голова.

Потом я думал, что хочу денег, и украл много золота. Столько золота, что мог бы купить маленькую страну. Но и оно не принесло мне часть – какое счастье, если ты не можешь даже кота завести?

В конце концов я подумал, что хочу славы. И да, мое имя было у всех на устах. ЦРУ, ФБР, МИ-6, Интерпол… Они называли меня в своих кодированных депешах «Голден Хэнд», и мне это льстило. Но слава оказалась вообще сущей тюрьмой: каждый уголок мира теперь был для меня опасен. Я не мог выйти на улицу без маски, не мог даже купить хлеб без того, чтобы кто-то не узнал мою рожу. Приходилось сидеть в бункере, а покупки мне привозил проверенный курьер, которому я платил столько, что он будет молчать даже под пытками. Ну, по крайней мере, хочется в это верить…

Но сейчас я понимал точно: делал я все это ради того, чтобы просто убежать от скуки.

И я устал.

Устал от постоянных набегов на музеи и краж. От вечной гонки за могуществом, властью, деньгами, славой, почестями. Всего этого у меня было в избытке, в моем распоряжении были все самые ценные вещи мира.

Картина Рембрандта? Пожалуйста, висит в спальне.

Статуя Микеланджело? Стоит в прихожей, встречает гостей. Хотя гостей у меня не бывает.

Библиотека Ивана Грозного? Вот она, на полке, прямо за моей спиной. Я знаю все книги наизусть. Даже те, что написаны на древнееврейском.

Янтарная комната? Да, и ее я нашел. Не только нашел, но и украл – теперь она моя спальня.

И что?

Все это не принесло мне удовлетворения. Вообще, ни капли. Я смотрел на свои сокровища и чувствовал только тошноту. Тошноту от того, что я потратил сто лет жизни на то, что в итоге оказалось просто хламом.

Я взял в руки книгу рецептов Нерона. Той самой, где все блюда были с ядом. Прочитал рецепт «Закуски для тестя». Улыбнулся.

— Гениально, — сказал я вслух. — Он убил свою мать, жену, тестя, и все это чтобы остаться у власти. А через сто лет о нем никто не помнит. Только я, какой-то вор, читаю его рецепты и ржу как идиот.

Я отложил книгу Нерона и отпил еще коньяка.

Затем мой взгляд снова упал на огромный фолиант, украденный из-под подушки Папы Римского. Я взял книгу в руки. Кожаный переплет был такой старый, что напоминал лицо моей первой жены - морщинистое и злое. Я еле от нее отделался – она хотела оттяпать при разводе все мое состояние, нажитое непосильным трудом. Хорошо, помогли профессиональные навыки: свидетельство о нашем с ней браке я просто выкрал.

Металлические заклепки на обложке книги тускло блестели в свете люстры из богемского хрусталя.

— «Codex Veritatis», — прочитал я вслух. — Книга Правды… очень иронично для человека, который вряд ли сказал десяток честных слова за последние сто лет. Ну-ка, что тут у нас…

Я открыл книгу. Внутри было что-то на латыни. Но я, который за долгую жизнь успел выучить двадцать языков - в основном для того, чтобы убегать от полиции в разных странах, а латынь на всякий случай, легко прочитал текст.

— Обычно эти запретные книги - просто страшилки для недалеких, — хмыкнул я. — Но тут написано: «Тот, кто прочтет сие заклятие, будет перенесен в мир, где его профессиональные качества раскроются в полной мере. Ибо сие есть благо для каждого». Фуфло какое… Я хмыкнул. Ерунда, но хотя бы звучит забавно. Обычно книги из монастырей и прочих святых мест были ужасно скучными.

Вооружившись стаканом с коньком, я прочитал заклинание. Громко, с пафосом, как читал бы кардинал на проповеди. Я даже добавил драматичных жестов рукой, как в старые времена, когда водил за нос коллекционеров на аукционах.

И… ничего не произошло!

Я вздохнул с облегчением.

— Ну вот, я же говорил, фуфло…

Затем сделал шаг назад в кабинет.

И именно в этот момент книга взорвалась.

Да так, будто внутри нее была спрятана бомба с ядерной начинкой. Ослепительная зеленая вспышка разлетелась по всему бункеру. Золото начало плавиться, картины тлеть, а чучело попугая Карла смешно закричало и вылетело в вентиляционное отверстие, будто ожив.

Я почувствовал, что тело мое распадается на молекулы. И последняя мысль, которая пронеслась в моей голове, была не о том, что я умру. Не о том, что потеряю сокровища. А о том, что мой бункер наконец-то найдут спецслужбы.

— Вот же идиот... — успел пробормотать я. — Сто лет прятался, а вы нашли меня только благодаря книге Папы. Позор мне...

БУМ!

Бункер превратился в груду обломков. В Альпах случился обвал, который в новостях назвали «странной аномалией».

А через час, когда вертолеты ЦРУ, ФБР, МИ-6 и еще десятка спецслужб подлетели к месту взрыва, они нашли лишь один труп. Бездыханное тело лежало среди руин. Это был глубокий старик с холеными руками, в дорогом, но обугленном халате.

Полковник Смит, который охотился на неуловимого мошенника сорок лет, подошел к телу. Его глаза расширились, он узнал эту лысую голову. Узнал этот профиль, который он видел на сотнях фотороботов… Но никак не мог поймать.

— Это же… — прошептал Смит. — Это же Аркадий Золотая Ручка. Мы нашли его.

Он достал рацию дрожащей рукой.

— Говорит Смит. Объект «Голден Хэнд» ликвидирован. Похоже, произошла самоликвидация. Повторяю: Золотая Ручка мертв. Все музеи мира могут вздохнуть свободно.

В наушниках раздался гул голосов: кто-то плакал от счастья, кто-то кричал, что это невозможно, и мошенник опять всех провел… А кто-то уже заказывал шампанское.

Но никто не заметил, что книга «Codex Veritatis» исчезла.

А я…

Я падал.

Падал в бесконечную пустоту, где не было ни Альп, ни бункера, ни золота, ни коньяка. И пока летел в эту пустоту, успел подумать: Ну, хоть я не зря выпил тот королевский коньячок. Умереть с хорошим вкусом - это тоже искусство.

Но что-то мне подсказывало, что это еще не конец.

И действительно.

Ведь падал я в тело шестнадцатилетнего тощего парня, который только что умер от удара о камень в грязном лагере для княжеских бастардов.

Глава 2

Я очнулся от запаха.

Если кто-то думает, что запах смерти — это что-то возвышенное, типа ладана и увядших роз, то он ошибается. Смерть пахнет грязью, мочой, немытыми телами и капустой. Разной капустой: пекинской, белокочанной и кольраби… Но вся она - прокисшая и с червями. Я лежал на чем-то, что, по идее, должно было быть соломой, но на деле представляло собой биомассу, которую даже моя бабушка, торговавшая на базаре тухлой рыбой, назвала бы «неприличной».

Открыть глаза было ошибкой. Потому что первое, что я увидел, была крыса. Не просто крыса, а такая здоровая, жирная, которая смотрела на меня, словно говоря:

— Ты еще жив? Жаль, а я уже хотела пообедать твоим ухом.

Я попытался отмахнуться от чудища, но моя рука не слушалась. Она была тонкой, как спичка, и тряслась от холода или голода - я сразу и не понял.

— М-мать твою... — прошептал я.

И тут я понял две вещи.

Первая: у меня другой голос. Подростковый голосок, срывающийся на фальцет. Я говорил, как мальчуган-пионер, который еще не пережил ни одной пьянки.

Вторая: голос звучал тихо, потому что в горле пересохло и что-то мешало. Я попытался кашлянуть, но вместо кашля изо рта вылетел тонкий, как паутинка, сгусток крови.

— Вот дерьмо, — сказал я. И это была моя первая честная мысль за сто лет. Дерьмо - это еще мягко сказано: это было полное, абсолютное, катастрофическое дерьмо.

Я попытался сесть, что получилось не сразу. Вообще-то только с пятой попытки. Перед глазами все плыло, но я увидел, что нахожусь в каком-то загоне, вроде как для скота.

Хотя нет, я лежал в яме… но для скота. В скотомогильнике, где вместо скота – я.

Надо мной нависали земляные стены ямы – глубокой и вонючей. Сверху - кусок серого неба и чьи-то сапоги. Сапоги были грязными, с заплатками, и от них пахло навозом.

Я попытался пошевелить рукой. Она двигалась, но медленно, как будто была не моя вовсе. Ноги тоже какие-то слабые. Все тело было чужим, худым, слабым, с синюшными венами, просвечивающими сквозь бледную кожу.

Проведя ладонью по лицу, я нащупал лишенную морщин кожу, острые скулы, неплохой формы подбородок – но впечатление губило то, что он мелко дрожал.

Бросив взгляд снова на руки, ноги и тело, я понял, что сильно помолодел. Лет этак на восемьдесят, если не больше.

Самое скверное, что сапоги стали спускаться, и вскоре прямо надо мной стоял здоровенный мужик в грязном кафтане с палкой. И он совсем не был похож на Папу Римского, явившемуся за своей книгой. Нет, мужик смахивал на того, кто ломает кредиторам руки за неуплату долгов. А заодно мошенникам за обман.

— Очухался что ли, щенок? — спросил он. Голос его был хриплым и недовольным. — Гляжу, шевелится что-то, решил глянуть.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то вроде:

— Как смеешь ты, собака, так разговаривать с Аркадием Золотая Ручка – лучшим в мире специалистом по раритетам, у которого связи со всеми мафиозными боссами по всему свету?

Ну или что-то в этом роде.

Но вместо этого мой рот выдал:

— Агафий, не бей меня! Я понял, все, все понял!

Выпалив это, я оторопел.

Потому только что голос мой оказался пискляв и тонок, как у жужжащей мухи.

А еще я вдруг увидел светящуюся синюю дорожку, шедшую от моей руки к его палке. И прежде чем успел что-то понять, вскочил и подпрыгнув, очутился на противоположном конце загона. В руке у меня была… палка Агафия. Откуда она взялась и откуда я вообще знал имя этого ушлепка!?

Мужик удивленно моргнул, годя на свою пустую руку.

— Ты че, щенок! — накинулся он на меня. — Шутки со мной шутит вздумал?

— Нет, — ответил я. — Всего лишь пытаюсь выжить.

— Хм, — сказал он, внезапно остановившись и почесав репу. — Какой-то ты больно дерзкий стал, бездарь! И прыткий… Ладно, пошли уж в гнездо, раз выжить хочешь.

Он неожиданно двинулся к спущенной сверху веревочной лестнице, принялся подниматься. Я, немного подумав, пошел за ним. С палкой – на всякий случай.

Достигнув верха, мужик развернулся и протянул мне руку. Я схватился, и он выдернул меня из ямы, как дед репку. Я упал на колени, закашлялся, вдохнул воздух, который пах лесом, землей и жизнью. И потерял сознание.

А очнулся от боли…

Нет, не так. Я очнулся от того, что кто-то тыкал меня в бок. Тыкал настойчиво, как будто хотел проверить, не сдох ли я окончательно. Я открыл глаза, или попытался открыть... Но передо мной была только пелена. Мутная, серая, как будто я смотрел сквозь грязное стекло.

— Что... — начал я. Голос был хриплым, чужим, подростковым. Затем попытался пошевелить руками, но руки двигались медленно, будто были налиты свинцом.

— Тихо, тихо, Егор, — раздался женский голос. Старый, но не злой. — Ты в лазарете. Тебя Агафий принес из ямы, ты потерял сознание, лежи.

Я попытался сфокусировать взгляд. Пелена начала рассеиваться. Я увидел потолок: деревянный, с темными от времени бревнами. Увидел свет свечи, стоявшей на столе рядом со мной и тускло освещавшей комнату зеленоватым пламенем.

— Я... в лазарете? — переспросил я. — А что я тут делаю? И где я?

— Ну как где? В Гнезде, — ответил голос. — Ты упал в обморок, когда вылез из ямы, и Агафий притащил тебя сюда. Давно уж надо было, я ему говорила, а он все – пусть полежит да подумает, вот и пожалуйста, результат! — в голосе женщины звучало осуждение.

Я попытался сесть. Получилось с третьей попытки, потому что тело было слабым, как у новорожденного котенка. Я оперся на руки и огляделся. Комната была маленькой и полностью деревянной: деревянные стены, деревянный пол, деревянный стол... В углу – печь, на ней стоял дымящийся чугунок. Пахло травами – полынью, вроде.

Рядом с кроватью стояла женщина. Лет пятидесяти, с седыми волосами, собранными в пучок. В руках она держала кружку с какой-то мутной жидкостью.

— Вот, выпей, — сказала она. — Это поможет.

Я взял кружку. Жидкость была теплой и пахла так, будто в нее добавили все, что росло в лесу, включая корни и грибы.

— Что это? — спросил я.

— Лекарство, — сказала она. — От слабости.

Я хотел сказать спасибо, но вместо этого вырвалось:

— Я выпью, конечно… хотя эта ваша дрянь воняет, как мои носки после недели носки. Но если это поможет, готов выпить даже яд.

Женщина хмыкнула. А я выпил. Жидкость оказалась горькой, как моя новая жизнь. Я скривился, но все же проглотил. И вдруг резко почувствовал, как по телу разливается тепло. Сначала слабое, потом все сильнее. Жар. Начался настоящий жар, как будто я проглотил горящий уголь.

Я закашлялся.

— Твою ж мать! — заорал я. — Что ты мне дала, женщина?! Смерти моей хочешь?

Лекарка улыбнулась.

— Успокойся, Егор, это просто зелье. Оно хоть и островато, но лечит замечательно.

И только я собирался заорать еще что-нибудь, как вдруг жар прекратился. Только что горело, и вдруг раз - по телу растекается просто приятное тепло. Легкое, расслабляющее, почти эйфорическое. Я перестал трястись, мои руки перестали дрожать. Я почувствовал, как силы возвращаются ко мне: медленно, но верно.

— Хм, — сказал я. — А ведь и правда работает. Ладно, я вас прощаю. Верю, что угробить вы меня не хотели.

Женщина засмеялась и отошла в сторону. Я провалился в целительный сон, и снилось мне следующее:

Надо мной склонились двое мужчин: один средних лет, плотный, представительный. Второй – старый и седой, с длинной бородой.

Они смотрели на меня с холодноватым любопытством, как на подопытную крысу.

— Ага, проснулся, выпил лекарство и снова дрыхнет, — сказал тот, что помоложе. — Это хорошо. Плохо то, что парень без магии. Совсем.

Он посмотрел на меня с сочувствием: с настоящим, искренним сочувствием. И меня это удивило.

— Да, магический потенциал нулевой, — сокрушенно продолжил он. — Он в Гнезде уже два года и до сих пор ничего не добился. А вчера и вовсе убежать хотел… Бездарь, одним словом. Хотя и не виновен в том.

Я открыл рот, собираясь заорать: Какой, нахрен, бездарь?! Я Аркадий Золотая Ручка! Я обокрал Ватикан! Украл Мону Лизу! Я легенда! И не тебе, собака сутулая, обзывать меня!

Но я лишь что-то сонно промычал. Ядреное зелье делало свое дело.

— Да, раньше у него не было магии, — кивнул старик, приставляя к моему лбу ладонь. — Но теперь странно как-то, Иван… Я будто что-то чую.

— Нечего там чуять, Онуфрий, — ответил тот, кого назвали Иваном. — Искры нет у пацана, ни одной. Пустой сосуд, я про него теперь даже князю не докладываю, чтобы не злить лишний раз да настроение владыке не портить. Все знают, каков он в гневе…

— Да говорю же тебе, — старик упрямо стоял на своем. — Чую, что-то в нем теперь имеется. Но что-то иное, не то, что у других. Надо бы разобраться, Иван.

— Да чего там разбираться? — махнул рукой молодой. — Он без вариантов на вылет. Сказали ему парни вчера, что сослан будет, так убег с перепугу, Агафий еле догнал. Да в яму сбросил, чтобы посидел там, подумал над своим поведением. Сейчас очухается, сошлем с глаз долой, да и дело с концом. Князю такие бездари не нужны.

Я опять хотел сказать что-то язвительное, но не смог.

Старик нахмурился.

— Не спеши, Иван. Очнется мальчонка, приведи его ко мне. Сам с ним поговорю.

— Так водили ведь уже, — пожал плечами Иван. — И ты сказал, что у него магии нет, даже зачатков. Помнишь, нет, или от старости в маразм впал? — Помню, — упрямо гнул свое старик. — Но говорю же, странно как-то… Чую теперь, есть там в нем что-то.

Он вышел из комнаты. Иван посмотрел ему вслед, вздохнул и повернулся ко мне.

— Ничего старикашка в тебе не найдет, — сказал он. — Это просто ты зелье выпил Матренино, вот и бродит в тебе остаточная магия. Так что не надейся, бездарь: едва очухаешься, вышвырнем тебя из Гнезда. И если хочешь выжить, найдешь способ. Иначе умрешь, как все подобные тебе бесполезные бездари.

Он ушел. А я наконец уснул, по-настоящему. И пошли они все в пень!

***

Кабинет князя Петра Великого, город Петроград

В большом кабинете, за столом, который помнил еще князя Ивана Четвертого Опасного - и говорят, до сих пор хранил следы его гнева, сидел нынешний глава рода Романовых князь Петр.

Он хмурился. И хмурился уже третий час подряд, так что его приближенные старались не попадаться ему на глаза. Они знали: когда Петр хмурится, это означало, что кто-то скоро лишится головы. Или, в лучшем случае, денег и положения.

Петр был высоким, широкоплечим, с густой бородой, в которой уже мелькала седина, и пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели все - даже то, что происходило за тысячу верст. Он сидел в своем кресле и читал сводки. Бумаги лежали перед ним горой, как сугробы. И каждая из них приносила новую проблему.

— Активизировался пустынный волшебник Бан-Аль-Хран, — пробормотал он, читая одно из донесений. — Опять варит свои зелья, ганд…н плюшевый! Опять угрожает лесным кланам, снова хочет отравить все вокруг гов…м своим песчаным! Когда же этот старый идиот успокоится?

Он с досадой швырнул бумагу и взял следующую.

— А вот как, значит, глава клана Пустоши не видит в этом угрозы, — Петр усмехнулся. — Конечно, не видит, они же там восточные пустынники все заодно, чтоб их лихоманка проняла! Плевать им на наши леса. Хан Туарег только рад, что наша земля пострадает, опустынится и глядишь, тоже присоединится к бедуинам – те выживают как-то в этих песках, и наших научат по доброте душевной да по-соседски… Но нет, не бывать этому! Я-то знаю, откуда ветер дует!

Петр встал и подошел к окну. За окном был город Петроград – столица северного княжества. Петроград был большой, шумный, многолюдный... Это был город, который он построил. Город, который Петр любил. И город, который мог бы погибнуть, если безумный волшебник с востока создаст то, над чем работает…

— Нужно отправить кого-то в пустыню, — сказал он сам себе. — Кого-то, кто сможет остановить Бан-Аль-Храна, если Хан Туарег не шевелится. Нужно покончить с колдуном, пока он не натворил бед!

Тут князя осенило: ведь у него же есть лучший из лучших воинов, им самим лично воспитанный боевой маг – Артур, его законный сын. Не бастард, а наследный княжич. Тот, кому и карты в руки, и княжество, как говорится, в наследство. А в помощь Артуру можно выделить целое войско отборных бастардов – многие из них проявляют настоящие чудеса в боевой магии, против такого войска любой колдун бессилен. А Артур поведет их в бой.

Мамка его, конечно, будет против, да только кто ее спросит! Не откладывая дела в долгий ящик, князь вызвал слугу…

Две недели спустя

Князь Петр Великий сидел в своем кабинете и смотрел на карту.

Пустыня... И где-то там замышляющий зло колдун Бан-Аль-Хран.

Князь уже две недели ждал вестей от своего сына Артура. Артур был лучшим боевым магом княжества, гордостью рода Романовых и особенно – своей матери, Гекаты Суворовны, законной супруги князя Петра Великого. Артур должен был уничтожить колдуна раз и навсегда.

Но вестей все не было.

Петр хмурился уже третий час подряд. Его магический планшет при наведении курсора на пустыню показывал лишь черные пятна, а от сына не было ни единой весточки. Что там, как там… Тревожная Геката уже всю плешь проела мужу, беспокоясь за единственного сына.

Князь нахмурился еще сильней: если бы жена не следила так рьяно за своей фигурой, глядишь и сын бы у них был не единственный… Бастарды выручали, конечно, но ведь это побочные плоды, им трон не оставишь, эх! Да и бездарей все больше родится, уж не признак ли это вырождения рода?

Князь горестно вздохнул.

Тут в дверь постучали.

— Да! — выкрикнул князь, движением руки выключая магический планшет – тот все равно ничего не показывал.

Дверь открылась. Вошел лакей - бледный и дрожащий. Петр сразу понял: плохие вести. Сердце невольно зашлось в припадке: что с Артуром?

— Ваше верховное сиятельство, — сказал слуга. — Разрешите доложить?

— Давай быстрее уже, — нетерпеливо сказал Петр. — Что там с Артуром? От него есть вести?

Слуга потупился. Он мял в руках лайковые перчатки и не решался поднять глаза.

— К сожалению, есть, — сказал он. — Но вести... не очень, ваше верховное сиятельство.

Петр встал. Он подошел к слуге и посмотрел на него сверху вниз - тот стал еще бледнее, хотя уже было некуда.

— Говори, — сказал Петр. — Что случилось?

— В-войско Артура р-разбито, — заикаясь, промямлил слуга. — Градовая туча, насланная колдуном Бан-Аль-Храном, уничтожила весь отряд. Боевая магия не помогла. Артур жив – помог родовой перстень, но он ранен и отступает. Скоро, если бог даст, княжич явится ко двору.

Петр замер. Он смотрел на слугу и не верил своим ушам.

— Что? — переспросил он. — Что ты сказал?

— В-войско р-разбито, — повторил слуга, втягивая голову в плечи. — Артур отступает.

— Как разбито?! — заорал Петр, замахиваясь кулаком на слугу, но так и застыв с поднятой рукой. — Он же был лучшим! Я столько надежд питал! Думал, решит проблему! А он... он...

Петр замолчал, сжал кулаки, потряс им в воздухе. Его лицо покраснело от гнева.

— Он опозорил род Романовых, — сказал он тихо. — Он опозорил меня.

Слуга молчал. Он знал, что пока лучше ничего не говорить.

— Плевать на Артура, — проговорил Петр, беря себя в руки и отворачиваясь к окну. — Мне теперь нужен новый герой. Кто-то, кто сможет остановить Бан-Аль-Храна. А то, что негодяй замыслил уничтожить нас, я не сомневаюсь, и пусть Хан Туарег все отрицает, я-то знаю подлеца!

— Ваше верховное сиятельство, — угодливо сказал слуга. — В ближайшие дни пройдет финальный отбор среди новых бастардов, очередной выпуск Гнезда. Со звездами старых выпусков, боюсь... покончено. Не желаете посетить отбор? Может, там и найдется герой?

Петр резко повернулся, его глаза горели гневом.

— Ехать в это грязное Гнездо, чтобы полюбоваться на бездарей? — заорал он. — Что за бред⁈ Плевать на бастардов, мне они неинтересны! В новом выпуске только идиоты! А все потому, что мамаши у них идиотки! Воспитали сыновей придурков, лишь бы нюни распускать да лентяйничать!

Петр снова повернулся к окну и замер. Он думал о том, что все идет не так, что его лучший сын, законный его наследник, самый непревзойденный боевой маг провалил миссию. А пустынный колдун становится сильнее…

— Хотя ладно, — сказал он тихо. — Я подумаю об отборе. Чем черт не шутит…

Глава 3

Когда на другой день я выбрел из лазарета, моим глазам предстало Гнездо.

Это была лесная поляна - огромная, почти идеально круглая, окруженная высокими соснами. Посреди поляны стояли избы. Я давненько не видал таких раритетов: деревянные, грубые избы, с темными от времени бревнами. Крыши были покрыты дранкой, кое-где дырявой. Из труб шел дым - значит, кто-то готовил. Возможно, даже еду. От этой мысли у меня заурчало в животе так громко, что мужик, который вчера вытащил меня из ямы, обернулся.

— Жрать хочешь, а? — спросил он почти сочувственно. — Долго ты лежал там, мы думали, уж помер. А ты ишь, живучий какой оказался.

— Хочу жрать, да! — вырвалось у меня. — Жрать, а потом лежать!

Я заткнул рукой себе рот, чтобы тот больше не изрекал такие глупости. Но мужик только заржал.

— Пожрешь, чего там, — сказал он. — А вот с лежанием сам знаешь, не до этого вам, бастардам. Либо вы тут работаете, либо дохнете. Вот ты чуть не сдох, мало тебе? Стоп, какие еще бастарды?

Я уставился на парней, слонявшихся вокруг изб: кто-то дрался на кулачках, еще пара мутузили двух других уже без кулачков, по-серьезному. Но большинство было занято… увидев, чем они заняты, я аж рот открыл в изумлении.

Большинство, напрягаясь до красноты, формировали на ладонях то всполохи огня, то шары, то какие-то фигуры, а потом хвастливо показывали их друг другу. Возле изб стояли дощатые подобия тира – вот туда они и швыряли свои «поделки», радуясь разлетавшимся разноцветным искрам.

На меня они смотрели примерно как на призрака.

— Выжил что ли? — спросил какой-то пацан, у которого на ладони сияло небольшое солнце, только голубое. — Ну ты даешь, Егор, силен, не ожидал.

В голосе парня прозвучало какое-то подобие уважения. Я сглотнул. Чем они тут занимаются? И где я вообще?

Память подсказала, что парня зовут Стас. Стас Романов… точно.

— Привет, Стас, — я взлохматил непривычно тонкой рукой непривычно-лохматую и густую шевелюру. — Выжил, да. Только это... не помню теперь ничего.

— Память отшибло? — посмотрел он на меня. — Бывает. Ничо, пройдет. Иди пожри пока.

В животе заурчало, и я просто пошел на запах еды.

Исходил он от самой большой избы, с пятью окнами из разноцветной слюды. Дверь была открыта, и оттуда доносился запах каши. Я чуть не упал в обморок, поспешив на зов желудка.

Внутри было темно, но глаза быстро привыкли. Я увидел длинный деревянный стол, за которым сидели парни. Они были разного возраста - от двенадцати до семнадцати: но все одинаково грязные и оборванные.

Парни ели гречневую кашу из деревянных мисок, запивали… судя по запаху, забродившим квасом. Один из них, здоровый и широкоплечий, с бритой головой, и вытатуированной на макушке пентаграммой, посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— О, смотрите, доходяга наш очухался, — сказал он насмешливо. — А мы думали, ты уже сдох в яме.

— Очухался, верно, Васек, — кивнул я. — А того, что сдохну, ты вряд ли дождешься.

Произнеся это, я напугался так, как никогда в жизни. Да что со мной такое – почему вместо нормального разговора у меня получаются какие-то дерзости. Ведь сразу же видно: с этим бритоголовым шутки плохи. А я драться не умею. И не люблю, предпочитаю брать верх с помощью мозгов. Но судя по роже бритого Васька, мозги мне здесь не помогут.

Я думал, он меня сейчас треснет ложкой или, может, кружку с квасом в голову запустит. Но вместо этого бритый Васька хмыкнул:

— Может и дождусь, не зарекайся, бездарь.

Старясь не обращать на него внимания, я сел и подвинув себе полную каши миску, принялся жадно работать ложкой. Мысли мои скакали почище чем у Газманова.

Егор… Точно, меня теперь зовут Егор. Я Егор Романов и я бастард.

Бастард… Петра Великого!

Я едва не подавился кашей, когда эта мысль пронзила мой бедный мозг. Точно, моего отца, зовут Петр Великий, он владыка северного княжества и нас, детей - у него много. Нет, не так, очень много детей… Бастардов, незаконнорожденных.

Я один из них, самый непутевый в этом потоке. Настолько, что даже в Гнезде – месте, где бастарды примерно одного возраста тренировались в магии, мне не нашлось места. Попытавшись сбежать от постоянных обид и унижений, я был пойман надзирателем Агафием и скинут в яму, куда сбрасывали провинившихся. Там я, судя по налипшей на волосах кровавой корке, брякнулся о камень или еще что и… Привет, новая жизнь, Аркадий Золотая Ручка!

Меня внезапно затошнило, и отставив уже почти пустую миску, я выбежал из столовой. Вслед мне неслись смешки и улюлюканье:

— Опять сбежать вздумал! — Мало ему, пустоголовому!

— Отцовский позор!

— Жаль, что не помер в яме, бесталанный! Мне было чихать на эти смешки, я хотел одного: сесть где-нибудь и все обдумать. Я ломанулся к лесной опушке: там, под елкой виднелся пень, похожий на широкую скамью. Вот на него-то я присел.

И тут меня накрыло… Почти что медным тазом.

Я вспомнил книгу. Проклятую «Codex Veritatis». Долбаный Кодекс Истины!

Я ведь ради смеха, по приколу прочитал заклинание, и оно, мать его, сработало!

Так Аркадий Золотая Ручка, величайший мошенник в истории человечества, обманувший Ватикан, ЦРУ и собственную бабушку, попал в тело бастарда. Шестнадцатилетнего заморыша, и как утверждают коллеги по несчастью – бесталанного, тощего и слабого, всеми презираемого, даже собственным отцом. Особенно собственным отцом.

Но зато я теперь вижу… Что именно вижу, я пока не мог понять, но ведь тогда в яме я ясно видел голубую дорожку от моих рук к палке Агафия. И в тот же миг я уже стоял позади него, а в моих руках была эта палка… Кстати, где она?

Пошарив глазами вокруг, я понял, что забыл палку в столовой. И уже хотел сбегать за ней, посмотреть – может, это какое-то оружие и мне пригодится, как увидел идущего мимо паренька.

— Стас! — закричал я ему, маша рукой. — Иди сюда.

Увидев меня, он двинулся в мою сторону.

По пути он мастерски и ловко формировал на своей ладони голубой огонек, а потом потоком воздуха изо рта его тушил. Подойдя, паренек – гладко причесанный и с виду довольно аккуратный, невысокий и темноволосый, с греческим носом - ухмыльнулся.

— Ну че? Пожрал?

— Ага, — я кивнул. — Слушай, у меня чего-то с головой неладно, ушибся видать.

— Да уж, — со знанием дела протянул он, оглядывая мою шевелюру. — Волосы у тебя в крови, шмякнулся, наверное.

— Вот именно, — заторопился я. —С головой теперь неладно, память частично пропала. Не расскажешь, что тут да как. Я ведь даже забыл, что я тут делаю вообще.

— Ну ты даешь! — он присвистнул. — Только Гару не говори хоть, он тебя и так не любит. Узнает, что ты умом двинулся, вообще вышвырнет и отца не спросит, пойдешь лошадям подковы чистить.

— А Гар… это?

— Главный, — кивнул Стас, снова зажигая голубой огонек на ладони. — Главный маг в Гнезде и наш воспитатель. Ладно, — он вздохнул и плюхнулся на пень, пошлепав ладонью на место ярдом. — Садись, расскажу.

Следующие полчаса я слушал увлекательную, больше похожую на сказку историю и тихо охрен…вал.

Мир, в котором я оказался, был вовсе даже не прошлым, как мне сначала показалось, он вообще был другим.

— В центре нашего мира находится Царь Борис, он в Москве – это столица нашего царства Русь, — поучал меня Стас снисходительно. — Наш отец – князь северян Петр Великий, как и все остальные платит ему дань, мечтает выслужиться… Понял, Егор? Мечтает! И ты мечтай! И стремись, иначе снова в яму попадешь или вылетишь из Гнезда, а ведь это такой шанс! Есть четыре главных рода или клана, расположенные по разным сторонам света. Мы на севере, владыка нашего рода наш отец Петр Великий Романов…

— Петр Первый? — с надеждой спросил я.

— Какой первый, ты че совсем? — посмотрел на меня Стас. — Петр восьмой!

— А… — кивнул я. — Ладно, продолжай. Что там за кланы, говоришь?

— Ну так вот, наш клан Романовых, мы главные над северянами, — продолжил Стас. —Есть еще клан с востока – Пустошь, они ведают пустынями. На юге – клан Моряков, у них моря в ведении. И на западе – клан Горных владык, в горах живут, драконов держат, летать на них могут.

— А мы чего умеем? Грибы собирать?

— Ага, грибы… — процедил Стас и сплюнул презрительно. — Мы отличаемся высоким уровнем боевой магии, видел, какие плазмоиды ребята делают? А мой огонь видал?

Он снова сделал на ладони свое жиденькое голубоватое пламя и торжествующе посмотрел на меня.

— А не слишком это опасно, для лесных-то жителей так неаккуратно обращаться с огнем?

— Ты че? — вытаращился он на меня. — Это наш долг! И потом, мы для того и тренируемся, чтобы ничего не поджечь и бить прицельно.

— А я… тоже могу такое делать?

С сомнением посмотрев на свои руки, я представил на них огонь, но конечно же, ничего не вышло.

— Нет, — Стас отвел взгляд. — Ты это… как бы это сказать… неспособный, вот.

— Да? А тогда что я тут делаю, среди вас, способных?

— Так ты же бастард! — горячо воскликнул Стас таким тоном, будто говорил: «ты же пионер!» — Ты должен быть здесь, так заведено. Но если не покажешь способностей, а такое иногда случается, то шансов на продвижение у тебя нет.

— И что тогда меня ждет?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сошлют куда-нибудь, в далекий удел, в деревню, будешь там жить. Ах да… еще язык вырвут.

— Я-язык? — от неожиданности я начал заикаться. — А з-зачем? — Чтобы никому не проговорился, что ты самого Петра Великого бастард, для него твоя бесталанность – позор.

Я призадумался. Наверное, поэтому я, или вернее, тот Егор и попытался сбежать отсюда. Чтобы остаться пусть без карьеры, но хотя бы с языком.

— А другие кланы – Пустынные, морские, горные еще эти… йети? Что они делают? Какие у них способности?

— Пустынники могут бури создавать, ураганы там и прочее, воздухом владеют виртуозно… А морские – ну понятно ведь, у них водная магия.

— А горные? Летают?

Стас кивнул.

— Раньше много всякой магии было, — произнес он мечтательно. — Но нам огрызки одни достались, чисто чтобы узлы охранять. У всех одно и тоже, вот и соревнуемся каждый в своем клане – кто первый.

— И кто у нас тут первый?

— Васька, — Стас кивнул в сторону домов, где как раз бритоголовый парень, которого я уже видел в столовой, создал на протянутых руках мощный плазмоид метрового диаметра. — Видал, какие штуки делает? Он у Гара любимчик, и у отца. Говорят, отец его после выпуска в личную гвардию берет сразу, это решено уже.

Информации для моей бедной головы стало слишком много и отключился, впав в какую-то прострацию. Мой мутный взгляд скользнул по фигуре стоявшего в окружении восторженных почитателей Васьки. Оранжевый плазмоид перед ним колыхался в воздухе, напоминая мини-солнце.

— Эй, придурки! — заорал Васька нам. — Ловите подарочек!

И под одобрительное ржание он дунул плазмоид в нашу сторону. Тот стремительно полетел прямо к нам.

— Бежим! — Стас схватил меня за руку. — Ты чего встал, Егор, бл..!

Но я снова видел светящуюся голубую дорожку: она шла от моей руки к… быстро приближавшемуся плазменному шару.

И в следующий момент, не зная каким образом, я уже стоял позади Васьки: над одной моей ладонью колыхался плазмоид, вторая все еще была сжата Стасовой ладонью. Сам Стас аж присел – то ли от неожиданности, то ли от страха. Лица стоявших вокруг ребят побледнели.

— Что? — заорал Васька. — Что вылупились? А где придурки? Ни фига, быстро свинтили…

— В-васька! — заикаясь, произнес один из парней, тыча пальцем над бритой головой Василия. — Т-там!

— Чего? — заорал тот, и наконец задрал голову.

— Черт! — проорал он и дернулся в сторону.

Но было поздно. Шар плазмы уже падал ему на бритую макушку.

А мне всего-то нужно было легонько подтолкнуть привязанный за синюю нить к моей руке шарик вверх.

— Ай, бл…! — Васька вскрикнул и схватился за обугленные уши. — Что за...?

Он подпрыгнул, обернулся и посмотрел на меня с удивлением. Его уверенность исчезла. Всего на секунду, но я это почувствовал.

— Ты что-то сделал, бездарь! — заорал он. — Что ты сделал, щенок?! Что за фокусы, мать твою!

Я открыл рот, что соврать что-нибудь. Но вместо этого предсказуемо выпалил:

— Пипец тебе, Василий. Уши твои дымятся, но есть и плюсы: брить башку теперь тебе больше не придется, теперь на ней вряд ли что-то вырастет.

Наступила такая тишина, что слышался только писк комаров.

Потом кто-то засмеялся- тонко и нервно. Потом другой, третий… спустя минуту ржали уже все. Почти: сам Васька не смеялся, сверля меня недобрым взглядом.

— Ты... ты чего натворил, — с угрозой произнес он, делая шаг в мою сторону. — Ты че, правда думаешь, я тебе спущу подобную выходку?

— Нет, — ответил я. — Я так не думаю. Но ведь ты начал первый, бросив шар в нас.

— Да мне наср…ть! — заорал Василий, теряя самообладание. — Кто там первым начал! Последним все равно останешься ты!

И он бросился на меня.

Снова синяя нить: от моих рук к ногам Васьки. На ногах у него были боты, подвязанные веревками. Вот к этой веревке и вела синяя светящаяся нить…

Хоп! И вот я уже стою возле дома, а мой противник валяется в грязи. А в моих руках… веревки от его ботов.

— Ты, падла! — заорал Васька, бросаясь ко мне. Нос его был расквашен. И вместе с обугленным ушами и голым черепом он представлял устрашающее зрелище.

Далеко убежать он не успел, так как боты без подвязок свалились с его ног, и он снова упал. Но поднялся упрямо, скинул обувку и босиком рванул ко мне.

— Ну, держись, падла! Я покажу тебе фокусы!

Теперь синяя дорожка вела к его порткам. И я уже сообразил, что каким-то непостижимым образом ворую все, на что укажет эта волшебная дорожка, но вдруг позади раздался властный голос:

— Стоп! А ну прекратили драку! Егор, Василий! Ша!

Васька неохотно затормозил, проторив в грязи глубокую колею. Я посмотрел назад. Из-за дома выходил невысокий, но с военной выправкой мужик. Плотный, бритый, суровый.

— Что тут происходит? — нахмурившись, он переводил взгляд с меня на Ваську и обратно. — Чего затеяли?

Тут его взгляд упал на Васькины уши, и мужик нахмурился.

— Че у тебя с ушами? В печку что ли башку сунул?

Снова смешки в толпе парней. Василий, понурив голову, молча сопел.

— Его Егор плазмоидом огрел! — крикнул кто-то из парней со мешком.

— Что? — мужик посмотрел на меня. — Ты сделал плазмоид? Покажи! — Я… не умею.

— Тогда как ты…? — начал мужик, но его перебил опять тот-же веселый голос:

— А он Васькиным плазмоидом Ваську и огрел.

— Что?! — мужик начал как-то нехорошо краснеть, и я забеспокоился, как бы тот не потерял сознание. — Так, вы оба, — он посмотрел на меня и Ваську. — Ко мне, там разберемся. А вы все, — мужик перевел взгляд на парней. — Тренироваться! Скоро выпуск, князь приедет может! Смотрите у меня, чтобы не опозориться!

Парни принялись расходиться, а мы с угрюмым и воняющим паленой свининой Васькой двинули за мужиком.

— Гар… — начал Васька по пути, смотря в спину мужика. — Я правда не знаю, как так вышло… Это все Егоровы фокусы, наверное, с лешим договорился в лесу, когда убег, тот ему помогает теперь.

— Молчать! — гаркнул мужик, которого назвали Гаром. — Будете говорить, когда я спрошу!

Леший… Я почесал в затылке. Неужели Васька говорит серьезно? Хотя, если подумать и учесть, что тут есть магия, то может, и лешие водятся.

— Садитесь, — Гар кивнул нам на стоявшие возле письменного стола грубо сколоченные табуретки. — И давайте по очереди выкладывайте. Василий, ты первый.

Изо рта Василия полилось столько отборной брани, что даже я, слыхавший в прошлой жизни немало крепких словечек, поморщился. Но сути сказанного уловил: Василий обвинял во всем меня, утверждая, что я применил не магию – ведь все знают, что я бездарь, но какой-то фокус, которому очевидно научился у лешего или кикиморы в лесной чаще.

— Короче, Гар… — закончил Васька. — Думаю, надо с ним кончать. Мало того, что бездарь, это еще куда ни шло, но фокусы! Это уже ни в какие ворота! Скажи отцу, путь тот его на коровник сошлет… коровам свои фокусы пусть показывает!

И Васька зло зыркнул в мою сторону желтым глазом. А я подумал, что он и правда похож на кота: рассерженного и помятого.

Глава 4

— Не тебе решать, Василий, кого куда ссылать, — Гар цыкнул на парня. — Сиди и помолчи.

Потом он посмотрел на меня:

— Так, теперь твоя очередь, Егор. Говори, что сделал.

— Ну, когда я вылез из ямы… — начал я, вздохнув.

— Сколько ты там пробыл, кстати? — мужик взглянул на меня. — Еще вчера в палате без памяти лежал, почти не дышал. А сегодня уже смотрю ничего, живчиком скачешь…

— Лучше бы в яме и помер, — бросил Васька в мою сторону.

— Говорят, сутки, — отрапортовал я. — Я там ударился головой о камень и вырубился.

— Ясно, — Гар задумчиво покрутил в руке тяжелый бронзовый бюст какого-то древнего божка. — Ну, давай дальше рассказывай.

— Ну вот, в общем, когда я вышел из лазарета, пошел есть. Была гречневая каша, я наелся и пошел на улицу. Там сидел на пне со Стасом, и Васька кинул в нашу сторону плазмоид. Ну я… и поймал шар, а тот упал на Ваську.

— Врешь! — завизжал Васька, вскакивая. — Ты не мог поймать плазмоид, ты бездарь! Ты в жизни ничего не поймал, ты даже свой хер в сортире поймать не можешь, ссышь как придется, ты…

— А ну сядь! — рыкнул на него Гар и добившись подчинения неугомонного Васьки, вновь посмотрел на меня.

— Как ты поймал плазмоид? Какова была твоя техника? Действия?

— Ну, я просто увидел летящий шар, и вдруг понял, что могу его… как бы это… украсть, — осторожно начал я. — Ну я его и… украл. Как-то так.

— Ха, врешь, не бывает такого! — Васька вновь вскочил, но Гар молча указал ему на дверь:

— Выйди! С тобой потом поговорю, и предупреждаю в последний раз: твои выходки, Василий, у меня вот где. — Гар провел пальцем по шее. — Ноль дисциплины, разбаловался бастард… Ты смотри у меня, хоть и фаворит потока, но быстро можешь им перестать быть! Никита в спину тебе дышит, не забудь!

Мрачный Васька угрюмо вышел за дверь, на прощанье наступив мне босой пяткой на ногу. Я мужественно вытерпел боль, но слезы на глазах все же выступили.

Когда дверь за ним закрылась, Гар внимательно посмотрел на меня:

— Так, а теперь все подробно изложи. Все, что видел, что предпринял, как так вышло.

И благодаря тому, что Васька больше не отвлекал, у меня получилось довольно связно изложить произошедшее. Конечно я упустил, что на самом деле я не Егор, а занял благодаря своей дурости его шкуру, когда тот все-же помер в яме, стукнувшись о камень.

— Так, так, — Гар пошевели пальцами, когда я закончил свой рассказ. — Интересно… говоришь, синюю светящуюся дорожку видел? От твоих рук прямо?

Я кивнул.

— Странно, — он поднялся, посмотрел в окно. — Очень странно, Егор. Особенно учитывая, что до сих пор ты никаких признаков магического таланта не демонстрировал. Что же случилось в той яме, интересно мне знать. Был раньше в старину такой Дар Крадника… так неужели? Спустя столько лет? Еще и у самого последнего на потоке, который даже элементарной искры не мог высечь?

Он задумчиво размышлял, а я молчал.

— Ладно, иди, поздно уже, — он жестом отпустил меня. — А завтра покажешь, что умеешь, да к Онуфрию сведу, дед посмотреть на тебя хотел.

Я вышел. У крыльца крутился Стас. Увидев меня, он улыбнулся.

— Живой?

— Ну да, — кивнул я. — И даже с языком пока.

— Ну идем тогда, — кивнул он в сторону соседней избы. — Поужинать надо.

В столовой было шумно, Васька рассказывал что-то всем, матерясь и активно жестикулируя. Увидев нас, все замолкли.

Я сел за стол, Стас рядом. Передо мной стояла миска, полная каши - снова гречка, но хоть на этот раз с кусочками мяса. Я посмотрел на нее – пахло вполне неплохо, особенно с голодухи. Но едва я, взяв ложку, зачерпнул, как в миску ударил небольшой плазмоид.

Ржач…

— Поджарили кашку! — издевательский голос Васьки перекрыл общий смех. — А ты что недоволен, Егорушка? Жареное-то оно вкуснее, чем вареное.

Я заметил, что уши его уже были забинтованы, а на макушке прямо где раньше была татуировка, теперь красовался круглый пластырь.

Синяя светящаяся нить потянулась от моих руку к… миске Васьки. И оп-ля! Я уже сижу, сжимая ее руках, доверху полную вкусной едой.

— Держи, — я швырнул через стол в сторону Васьки свою бывшую миску с обгорелой, черной кашей. — Приятного аппетита!

Сам же принялся наворачивать вкусняшку из Васькиной.

— Эй! — заорал он. — Охренел! Моя миска!

— А вот и нет, — сказал я, уплетая. — Уже моя. Ты испортил мою еду, я забрал твою, все по чесноку!

Он рванулся ко мне, но я поднял оловянную тяжелую ложку и сказал:

— Если ты меня ударишь, я тогда засуну эту ложку тебе… В общем, тебе лучше не знать, куда я ее засуну! Ты еще не понял, что я вор-золотые руки? У меня открылся дар Крадника! — я повторил название, услышанное от Гара. — Но лучше бы тебе понять это сейчас, а то я ведь и удачу у тебя украсть могу, фарт. Насовсем. И будешь всю оставшуюся жизнь падать мордой в грязь. Хочешь проверить?

Я конечно не был уверен, в этом. Но вроде бы прокатило. Ура!

Васька замер, его желтые глаза расширились. Пацаны напряглись: один из них – жирный толстяк, буркнул что-то вроде:

— Ну его, психа, пусть живет.

Я положил ложку в рот…

Каша была солоноватой, сваренной явно без души и вдохновения, но это была самая вкусная каша в моей жизни. А из деревянной кружки, полной мутной воды, я напился так, будто это был коньяк 1789 года.

А все потому что я понял: в этом мире я не просто мошенник, хотя и в том был ого-го. Но здесь я - волшебный мошенник.

И пока ел, я думал. Думал-думал и придумал…

Опустошив миску, я поднял голову и улыбнулся державшейся наособицу компашке Васьки – в нее входило трое самых дюжих и наглых парней:

— Не бойтесь, — сказал я им. — Если будете себя хорошо вести, я так и быть, не украду ваши души.

Пятнадцать бастардов смотрели на меня с недоверием и любопытством. Кто-то молча жевал хлеб, кто-то пил воду из деревянной кружки. Но все, кроме Стаса и еще одного пацана, сидевшего от меня по правую руку – кажется, его звали Кузя - делали вид, что меня не существует.

Я сидел и думал – что же будет дальше...

И тут услышал смех: громкий, грубый, как ржание армейской лошади на плацу.

Васька… Никак не уймется.

Но к моему удивлению, смеялся не Васька, а парень, сидевший напротив него. Патлатый, длинный, с зелеными глазами и веснушками на носу. Он смотрел на меня с такой наглой улыбкой, что я сразу захотел его убить.

— Чего ржешь, кудрявый? — к своему ужасу спросил я, и едва не заткнул свою пасть кулаком – вот же проклятье, я теперь просто не могу держать язык за зубами!

Но слово не воробей.

Он перестал смеяться, и посмотрел на меня с удивлением, как будто я заговорил на эсперанто. Потом ухмыльнулся снова.

— И что же с тобой стряслось интересно там, в яме, а Егорушка? — спросил он почти ласково, — Такие таланты... украду да украду, фарт и душу украду… Надо же! А мы-то думали, магия северян исключительно огненная, этим мы и славимся – ведь нам надо узел от ледяных защищать. Так что случилось? Какой волшебный паук покусал тебя в яме?

Этого вопроса я боялся. Но посмотрел прямо в зеленые глаза парни, которого как я знал, звали Никита:

— Что случилось, спрашиваешь? Да просто я теперь другой! Переродился, если угодно, умер и воскрес, получил дар Крадника. Так что предупреждаю, теперь со мной лучше не связываться.

Я ткнул пальцем в Стаса и на всякий случай добавил:

— С ним тоже!

Наглый парень ухмыльнулся. Его ухмылка была настолько самоуверенной, что мне захотелось проверить свои силы на нем и немедленно. Но он вдруг с молчаливой угрожающей усмешкой поднял руку.

И тут я увидел, как из его ладони вырвался огненный шар. Красный, маленький, с кулак размером, но яркий. Он горел в его руке, как живой, как будто у этого плазмоида было свое дыхание. Поняв, что этот тип не менее опасен, чем Васька, я выронил ложку.

— Ох... ты ж... — выдохнул я.

Кудрявый засмеялся и кинул шар так, что пролетев в сантиметре над моей головой, тот попал в стену. Ударившись об обгорелые бревна, которые явно выдержали немало подобных попаданий, плазмоид рассыпался искрами. Вспышка, завоняло углем. На стене осталось черное пятно, которое дымилось и источало запах гари.

Кудрявый посмотрел на меня торжествующе.

— Видал? — спросил он. — Вот это магия, бездарь! Вот это Пламя Рода, базовый уровень. У всех Романовых есть хоть какая-то искра, у тебя никакой, и не надо тут заливать про умение красть, это ерунда, а не магия, просто фокус. Вот магия, смотри!

Он снова поднял руку. На этот раз огненный шар был больше, с футбольный мяч. Подпрыгивая на руке кудрявого, плазмоид гудел, жужжал, как оса. Парни вокруг, включая Ваську, одобрительно смотрели на то, как меня «проучают».

Кудрявый усмехнулся и направил шар в потолок – тоже обугленный. Тот ударил в балку – повалил вонючий дым, от которого никто, кроме меня, не кашлянул, полетели искры, раздался электрический треск.

В тарелки, стоявшие на столе нападало искр, и каша подгорела. Но это тоже никого не смущало.

— Я мог бы сделать с тобой то же самое, Егор, — сказал кудряш. — Но ты слишком жалкий, и подлый врун, заливаешь тут всякое, дар Крадника у него… Мне даже неинтересно с тобой связываться!

Я смотрел на него и видел: этот парень тоже из фаворитов, недюжинные способности имеет. И он меня презирает, как и большинство остальных. Ну что ж.

Я перевел взгляд на других бастардов. Все они смотрели на кудрявого с уважением. Правда, смешанным со страхом. Кто-то даже отодвинулся от него…

— Эй, — сказал я Никите громко. — Между прочим, я не вру. Хочешь, докажу? Вот что у тебя украсть?

Бастарды переглянулись, потом засмеялись.

— А ты что, хоть что украдешь? — спросил Васька даже с каким-то интересом. — Все-все? А такое сможешь украсть?

Васька усмехнулся и щелкнул пальцами. И тут я увидел еще одно проявление его магии, поняв, что не зря его считают фаворитом забега. Васька был действительно сильным магом. Из его рук стремительно вырвались тени. Они выскользнули из его пальцев, как змеи, закружились в воздухе, превратились в волка с горящими красными глазами. Теневой волк прыгнул в стену и растворился, оставив еле заметный след на бревнах.

Я так засмотрелся на это, что даже проигнорировал светящуюся дорожку. Но было уже поздно: созданный Васькой зверь исчез.

— Магия Тени, — сказал Васька, довольный моим открытым ртом. — Это дар рода, ведь у Романовых магия крови. Мы превращаем свою кровь в силу. В огонь, в горящие иллюзии, в молнии. А ты что? Даже украсть не смог то, что я создал. И кто ты после этого, а?

Не найдя, что ответить, я промолчал.

Васька засмеялся. Ему вторили остальные.

— Ты мусор, — сказал он. — И твои фокусы – полная ерунда, ты ничего ими не добьешься. Настоящей родовой магии тебе не досталось. Ты бездарь и пустышка, твоя участь сдохнуть, и молись, чтобы побыстрей. В нашем мире выживают только сильные. А сильные - это те, у кого есть огненная магия.

Я опустил взгляд на свои руки. И увидел светящуюся нить. Она исходила от моих руки и шла… к сидевшим напротив друг друга Ваське и Никите. Прямо к ним, да.

— У меня есть магия! — заорал я.

А в следующий момент уже стоял возле ямы, держа за шиворот обоих своих обидчиков.

— Как вам такая магия, гады? — прокричал я, и разжал руки.

Я стоял на краю ямы и смотрел вниз. Там, в глубине, лежали Васька и Никита. Упав в яму, они, кажется что-то себе поломали…

Не знаю что, но орали довольно громко.

Позади уже неслись парни, а следом – Агафий и Гар.

— Что тут происходит? — орал Гар на ходу.

А Агафий просто размахивал палкой, как неандерталец. Но зато я понял, куда делась моя честно украденная палка.

Гар или как всплыло в моей памяти, Иван Гарамурда – воспитатель княжеских бастардов в Гнезде, уставился вниз, на корчащихся в яме Ваську и Никиту.

— Вы че, мать вашу, там делаете? — завопил он. — Совсем чокнулись! Выпуск на носу, а двое фаворитов с дуба рухнули! А ну вылазьте живо! Снизу раздались глухие стоны.

— Агафий, — Гар обратился к верзиле с палкой. — А ну слазай туда, глянь, что с ними.

Тот послушно полез вниз, а Гар обвел притихших нас грозным взглядом.

— А ну выкладывайте, чего они туда полезли? Опять фигней страдали? Снова на что-то спорили небось?

Взгляд парней устремились в мою сторону, но никто ничего не сказал. Посмотрев, сразу же отводили глаза: я понял, ябеды здесь не ценятся также, как бездари.

Но Гар уже проследил, куда они посмотрели.

— Так, — ткнул он в меня пальцем. — Ты, говори!

— Что?

— Почему эти двое корчатся сейчас в яме!

— Так это… — я тянул до последнего, но все же не нашел ничего лучшего, чем признаться. — Я их туда скинул.

— Чего? — Гар окинул меня полным сомнения взглядом, потом в его голове как будто пазлы сложились. — Ты их тоже… украл?

Я кивнул.

— Так уж вышло, они заслужили.

— Заслужили… — передразнил меня Гар, снова окинув внимательным взглядом. — С тобой надо что-то делать, Егор. А что, я пока не знаю, надо посоветоваться с князем.

Тем временем Агафий вытащил из ямы сразу двоих, зажав их под мышками. Уронил парней на траву и довольно посмотрел на Гара.

— Вот, поломались чутка, кажись.

Васька и Никита стонали: один схватился за лодыжку, второй за колено.

— Там камни, мать их! — матерился Васька, брызгая слюнями. — Кто вообще яму делает с камнями, так ведь и убиться можно!

— А все этот… фокусник, — Никита с ненавистью стрельнул в меня зеленым взглядом, и даже попытался изобразить на ладони шар, чтобы кинуть в меня, но только застонал сильнее.

— В лазарет их, — отдал Гар короткий приказ.

Агафий кивнул и схватив парней за шкирки, потащил их по траве к самому дальнему дому. Они так орали, что с елок, окружающих гнездо, по всему маршруту их следования, испуганно взлетали и каркали вороны.

— Так, поздно уже, — Гар обвел взглядом толпу ребят. — Все по спальням, и чтобы без баловства у меня. А с тобой… — он посмотрел на меня. — Завтра поговорим.

Мы двинули к домам. Я интуитивно шел за Стасом, так как не сомневался, мы живем где-то рядом.

Так и оказалось. В одной из изб было оборудовано несколько спален, наша была рассчитана на троих и соседствовала с хозблоком.

— Самое стремное место, — вздохнул Стас, падая на узкую койку. — Вонь от прачечной, навоз от коней, фу. Но другие комнаты занимают более… способные.

Он хмыкнул и уткнулся лицом в подушку.

Я огляделся и зажмурился. Комната была такого стиля, глядя на который я чувствовал, как душа умирает – ведь я привык к изысканным вещам.

Это было то место, где нормальный человек не выдержал бы и дня.

Спальня, рассчитанная на троих, была довольно маленькой. Деревянные стены, с щелями, в которых застряли остатки грязи и пакли. Грязные окошки в количестве двух штук – на подоконнике валялись дохлые мухи.

В комнате стояло три кровати, если это можно было назвать кроватями. Они были узкими, как доски для серфинга, и такими же жесткими – я проверил, опустившись на одну и тотчас вскочив. На них лежали тонкие матрасы, набитые, судя по всему, соломой – она кололась. Или, может быть, это были опилки, или сено… Я не знал, чем их тут набивают, но до ортопедических стандартов им точно было далеко. Хорошо, что я сейчас молод, мое прежнее тело не выдержало бы и ночи на таком матрасе, развалившись к утру на куски.

На стенах висели деревянные полки. Там я обнаружил глиняную кружку - одну-единственную. Рядом с ней – глиняный жбан с водой.

И никаких украшений, безделушек, которые я так любил и ценил раньше. Ни тебе книг, свечей, о картинах я вообще молчу. Голая, пустая, холодная комната. И в ней я - Аркадий Золотая Ручка: человек, который жил в бункере с золотыми стенами и коврами ручной работы.

С тяжким вздохом я снова сел на свою койку. Матрас прогнулся подо мной, издав жалобный скрип. Проведя рукой по одеялу, я убедился, что глаза меня не обманывают: оно было грубым, колючим, как будто его сплели из крапивы.

— Дерьмо, — вздохнул я. — Я буду спать на дерьме и укрываться дерьмом. Вот что такое это ваше Гнездо.

Глава 5

Я лег на спину. Потолок был низким, с темными прокопченными балками. Он нависал надо мной, словно пытался раздавить. Я смотрел на него и вспоминал потолок из итальянского мрамора с янтарем из янтарной комнаты, который был у меня в бункере.

Потом усмехнулся и повернул голову к Стасу. Тот уже кажется, спал - глаза его по крайней мере были закрыты. Повернулся в другую сторону – на соседней кровати сидел парень. Моих лет, со светлыми прямыми волосами – тот самый Кузя, что сидел возле меня в столовой. Оперевшись о стену спиной, он точил нож о камень: точил, точил, точил... И искоса на меня посматривал.

Я тоже посмотрел на него.

— Хочешь пришить меня во сне? — я подмигнул ему. — Не выйдет, твой нож я украду, едва ты отвернешься.

— Да с чего пришить-то? — буркнул он беззлобно. — Просто… точу. Меня это успокаивает

— Ясно, — ответил я. — Извини, я ведь так, шутя.

Парень пожал плечами, осмотрел остро наточенный ножик и убрал его под подушку, затем снова уставился на меня.

— А че ты сегодня вытворял с Васькой и Никитой? Реально что ли их в яму швырнул?

— Ага, — я подал плечами. — Тебе понравилось?

Он засмеялся. Смех был хриплым и злым.

— Еще бы! Эти двое тут никому жизни не дают.

— А сдачи дать слабо? Вы же тут все с родовой магией… кроме меня, бездаря, — я хмыкнул.

— Слабо, — тоже хмыкнул Кузьма. — Ты че, не видел, какие Васька штуки делает? Его волчара… может и огреть, когтищи у иллюзии будь здоров. А у Никиты меткость и шары плотные – от такой энергии нет спасения, особенно если крученый прилетит.

Я лег на спину и закрыл глаза и попытался представить, что я в бункере. Что вокруг меня золото и картины Рембрандта, но ощущал только колючее одеяло и скрип матраса.

— А ну покажи… — Кузьма заворочался на своей койке.

— Что? — я уставился на него.

— Фокус свой. Укради что-нибудь. Ну, вот хоть мой носок.

И Кузьма поднял вверх ногу с дырявым носком.

— Ну блин, — теперь заскрипела койка Стаса, который уже клевал носом. — Дайте уже поспать, а.

— Он щас носок мой свистнет, — захихикал Кузьма. — Просыпайся, глянь.

— Чего? — Стас сел на кровати и начал тереть сонные глаза. — Спите, блин!

— Давай, Егор! — Кузьма подмигнул и выставил ногу с носком.

Я напрягся, увидел дорожку и в тот же миг оказался с носком в руке.

— Ловко, — восхитился Кузьма. — Я даже не заметил, как ты подошел. Ты как… как…

— Как тот, кто не дает всем спать, — проворчал Стас и отвернулся на другой бок. — Носки они воруют, вот же блин.

Кузьма засмеялся.

— Похоже, у тебя и впрямь этот… дар Крадника, — кивнул он одобрительно. — Хотя я никогда о подобном не слышал, вообще думал, что подобная магия легенда... А Васька всем говорил, когда ты украл у него тарелку, что ты просто бездарь, который умеет только жрать чужую еду.

— Васька уже договорился, — ответил я. — Никита тоже, толстяк, который с ними – следующий.

— Лось, — кивнул Кузьма. — Толстяка зовут Лось.

— Ну вот, Лося проучу и думаю, это научит их следить за базаром.

— Ага, научит, жди, — сплюнул Кузьма. — Они из тех, кого ничто не учит. Кроме кулаков. А побить ты их не сможешь.

— Не смогу, — согласился я. — В открытом бою. Но может другое что придумаю, посмотрим… Скажи-ка мне лучше вот что, наш отец… он кто? — Кто? — хмыкнул Кузьма. — Князь в пальто. Князь северян, если точнее. А мы его дети.

— А чего нас так много?

— Так надо, — наставительно ответил Кузьма. — Чтобы род был сильным. Каждому ребенку передается часть родовой магии, и когда детей много, род непобедим.

— Ясно, — кивнул я. — А матери?

— Матери разные, — перебил Кузьма и погрустнел. Я понял, что это для него больная тема. — Вот моя мать была полоцкая княжна, ее звали Мария Апраксина. Она была красивой, как... ну, красивой, короче. Отец увидел ее на балу и влюбился, сделал ей ребенка - меня. И забыл о ней, вот только обо мне не забыл… — Кузьма поморщился. — Вспомнил и когда четырнадцать стукнуло, в Гнездо определил. Но лучше бы забыл и про меня… может, я сейчас бы сад выращивал, родовой магии мне все равно крохи достались. Но нет, блин, волокут всех в Гнездо и не спрашивают!

Я задумался, вспоминая свою мать. То есть этого тела, конечно, но пора привыкать думать о нем, как о собственном. Тем более теперь это так и есть. В памяти всплыла молодая женщина с приятным усталым лицом, светлые волосы и имя… кажется, Вера. Точно, мою мать зовут Верой.

— А кроме нас, бастардов, у отца еще есть дети? — спросил я. — Ведь не только же парни рождаются? Девчонки где? — Полно! — хмыкнул Костя. — Всего у отца под сотню детишек. А где… Да кто где. Кому возраст подходит, в гнездо отправляются, как семнадцать стукнет, идут в дружину, границы охранять или еще чем заниматься… Поручения какие выполнять, а кто в магии выделился - послами или военачальниками могут сделаться, много работы у князя, границы охранять надо, за узлами присматривать и вообще.

— А кто не выделился, те куда?

— Кто не выделился, — почесал в затылке Кузьма. — На низких должностях всю жизнь останутся. — А кто совсем почти пустой… вот как ты недавно, тех, говорят, ссылают в дальние уделы, выделяют там дом в деревне и живи как знаешь.

— Язык отрезают?

— Пугают это, — улыбнулся Кузьма. — Чтобы в боевой магии лучше тренировались. Хотя, кто знает… Совсем бездарей не так уж много, хоть капля родовой магии да всем достается. Если конечно, отец точно князь, ха!

Ну и ну… Я задумался. Сотня детей… Все разного возраста, от разных матерей. И у всех один отец: князь. Любвеобильный, как кролик, но безответственный, как... как козел.

— И девчонки, — между тем продолжал Кузьма, не обращая внимания на мои размышления. — Тоже есть, как без них… Ну, их боевой магии не учат, а бытовой больше, по дому там прибраться и все такое. Отец их потом замуж выдает, за разных князей отовсюду и военачальников – налаживает, так сказать, контакты.

— А матери наши... — начал я снова. — Он что, отец, так сильно им нравится? Всем?

Кузьма усмехнулся.

— Нравится! Скажешь тоже. Они отказать не могут! Петр Великий берет любую, которая ему приглянется: княжны, боярышни, крестьянки… все в ход идут. И все рожают ему детей. Но пристраивает он только тех, кто силен магией. Для этого отправляют сюда, в Гнездо. Чтобы мы либо выжили, став магами, либо сдохли.

***

Я спал.

Нет, не так. Я блаженно, безмятежно, по-детски сладко спал. Впервые за сто лет я спал без кошмаров. Без мыслей о том, что меня найдут, поймают и посадят в тюрьму. Без постоянного чувства, что кто-то следит за мной. Я просто спал - как младенец. Или как убитый.

И, видимо, кто-то решил, что я действительно должен быть убит…

Первый удар пришелся в печень.

Я не сразу понял, что произошло. Просто вдруг стало очень больно. Так больно, что я подумал: это конец, Аркаша, у тебя инфаркт, твое старческое сердце не выдержало коньяка 1789 года. Но потом второй удар в ребра заставил меня понять: инфаркты так не бьют. Меня тупо избивают.

Я открыл глаза - в комнате было темно. Только луна светила в окно, создавая призрачные тени. А надо мной стояли парни: трое или четверо, и нагло ухмылялись. Ваську я узнал по гориллообразному силуэту и забинтованным ушам - в руке у него была дубина. В тот самый момент он заносил ее для третьего удара.

— Очухался, доходяга? — сказал Васька. — А мы вот решили тебя проучить. Чтобы ты не думал, что ты круче всех. Ты бездарь, им и останешься, и сдохнешь здесь!

Он замахнулся.

И тут я увидел светящуюся дорожку: естественно, она шла от дубины к моим рукам. Хоп! И вот я уже стою в одних труселях, но зато живой – на пороге комнаты. А в руках у меня – Васькина дубина.

— Что за... — начал Васька, а парни принялись оглядываться.

Стас и Кузьма, уже проснувшиеся от громкой возни, принялись зажигать слабенькие плазмоиды, подсвечивая темноту.

А я уже видел другие магические пути.

Одна из них направлялась к трусам одного из нападавших – жирного парня по имени Лось. Что ж, не судьба тебе, дебилушка, одетым ходить!

Хоп! Трусы свалились с толстяка и оказались у меня в руке. Я подбросил их в воздух – они повисли на потолочной балке.

— Черт! — закудахтал парень, пытаясь натянуть майку на жирную задницу, пока другие ржали. — Что за на…?

— Там, Олежа, — лениво процедил еще один из нападавших и указал на потолок. — Глянь! Лось задрал морду к потолку, и в этот момент трусы упали на его лицо, закрыв полностью. Он заорал и начал забавно дергаться, пытаясь их снять. Гогот в комнате стол такой, что стены стряслись.

— Что за херня?! — кричал он.

А я уже продела то же самое с другим... Потом с Васькой. А четвертого парня я за майку привязал к майкам остальных нападавших – чтобы из них получилось подобие крысиного короля.

— Помогите! — орал Никита. — Спасите!

Стас и Кузьма уже в голос ржали, довольные расправой над обидчиками. Те вертелись на полу, пытаясь разъединиться – кто в трусах, кто без, но все дезориентированные. Они принялись делать шары и метать их в меня, но я уворачивался. К тому же Стас и Кузьма помогали мне, швыряя своими плазмоидами в кучку голоштанных – и даже иногда попадали.

Васька мельтешил вместе со всеми, раздавая тумаки и делая плазмоиды, которые из-за неразберихи никак не мог направить прицельно. Те взрывались у него в руках, осыпая кучку его приспешников искрами. Тут я увидел дорожку к амулету Васьки, который висел на его шее – это был коготь какой-то большой хищной птицы.

Я направил коготь прямо в рот Ваське. Он попытался закрыть пасть, но не успел. Коготь залетел ему в рот, как ложка с кашей. Васька закашлялся и начал давиться.

— Егор! — прохрипел он. — Ты... ты...!

Я посмотрел на них. Они наконец-то развязались и теперь спешно натягивали труселя. Васька выплюнул коготь, Никита оделся раньше всех и уже стоял в дверях.

— Ну что, ребятки? — сказал я им ласково. — Кто тут у нас бездарь?

Васька выплюнул коготь и посмотрел на меня с ненавистью. Но молча. Молчали и остальные. Я же продолжал:

— Смотрите, расклад теперь такой…У меня, хотите вы или нет, верите или нет, но появилась магия. Она специфическая, вы к такой не привыкли. Никто не привык, даже я сам еще привыкаю. Тем не менее, я могу украсть что угодно… включая ваши жизни, понятно?

— И если, — я насмешливо посмотрел на них. — Еще раз попытаетесь меня достать или вот их - я указал на Стаса с Кузьмой, которые, сидя на койках, вовсю таращились на нас. — Я украду ваши штаны, прямо на людях, ясно? И будете бегать по улице с голыми задницами. Поняли?

Они смотрели на меня с ужасом. И тогда я понял: их наконец-то проняло.

— А теперь, — сказал я. — Проваливайте. Нам поспать нужно.

И добавил, пародируя вахтершу из общаги:

— А то ходют тут всякие, спать мешают.

Они вышли. Молча, как побитые собаки. Васька шел последним, с обслюнявленным когтем в руке. Он посмотрел на меня и прошептал:

— Ты... ты еще заплатишь за это, бездарь.

— Возможно, — кивнул я, зевая. — Но сегодня ты чуть не проглотил лапу своей курицы, помни об этом, когда снова замыслишь выступить против меня. Все, иди, не мешай спать.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

Стас и Кузьма смотрели на меня с невыразимым почтением, которое грело мою душу. И хоть это было невероятно приятно, сон меня все же сморил.

Следующей ночью я снова лежал на своей узкой, скрипучей койке и смотрел в потолок. За окном завывал ветер, где-то в коридоре кто-то ругался - обычный поздний вечер в Гнезде.

Но я не мог заснуть. Потому что внутри меня было странное чувство. Холод, какой-то внутренний. Как будто у меня в груди лежал кусок льда. Я прислушался к нему: непонятный холод пульсировал. Медленно и ритмично.

— Что это? — прошептал я. — Это магия? Или я просто замерз?

Закрыв глаза, я сосредоточился на этом холоде. Попытался потянуть его, как светящиеся дорожки, которые видел, когда собирался что-то украсть. Холод отозвался: тонкий, едва заметный импульс пробежал по моим пальцам.

— Это ведь и есть магия, — догадался я. — У меня есть магия, это точно! И никто больше не посмеет с этим спорить. Но моя магия не такая, как у всех остальных.

Я встал с кровати. Стас на соседней кровати недовольно храпанул, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Я подошел к окну, там было темно. Только луна тускло освещала поляну. Я сосредоточился и попытался создать огонь, как у Васьки. Нет, ничего... Только холод внутри усилился.

— Значит, я не могу создать что-то из ничего, — сказал я тихо сам себе. — Я могу только забирать. То, что уже создано другими. Вот такая она, судьба воровская, и в другом мире достанет.

Я сосредоточился на своем теле: холод разлился по венам. И вдруг мир вокруг меня замедлился. Сначала я не понял, что произошло. Но потом увидел, как капли воды, стекающие с крыши, застыли в воздухе. Как муха, летящая по комнате, превратилась в статичную точку. Как звуки дождя за окном и храп Стаса стали низкими, тягучими…

— Я... я что, замедлил время? — спросил я вслух. Моя голос тоже оказался тягучим, как патока.

Невольно хихикнув, я сделал шаг. Оказалось, что я двигаюсь нормально, а все вокруг - медленно. Подойдя к двери, я открыл ее и выглянул в коридор. Там стоял Агафий с палкой в руке. Он застыл в движении, его глаза были открыты, но он не моргал.

— Агафий, — сказал я ему. — Ты меня слышишь?

Надсмотрщик не ответил.

Тогда я взял у него из рук палку и вставил ее ему в штаны сзади. Отошел. Двинул дальше прошел по коридору, заглядывая во все комнаты. Все бастарды застыли: кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то жевал. Но все они были как статуи, а я ходил между ними гоголем. Это было странно и восхитительно одновременно.

— Ха, теперь я понял, как это работает, как действует моя магия, — пробормотал я. — Я просто могу двигаться быстрее всех, и сейчас впервые делаю это сознательно.

Засунув в рот Ваське грязную морковку и вылив Никите на голову пакет кефира, я вышел из их спальни.

Затем вернулся в свою комнату, пройдя мимо все еще застывшего в коридоре с палкой в штанах Агафия. Встал перед столом - огонь в свече застыл, как желтая статуя. Я дотронулся до свечи в состоянии, которому придумал название «рабочее». Когда я был в этом рабочем состоянии, горящая свеча оказалась теплой, но не обжигала. Я взял ее в руки, купая пальцы в пламени. И в этот момент почувствовал, что мир вокруг меня опять начинает двигаться, все быстрее и быстрее. И я понял, что моя магия заканчивается.

— Нет, — сказал я. — Еще немного.

Я сосредоточился, и холод вернулся. Мир снова замедлился. Я стоял, держа свечу в руках, и улыбался.

— Это – не что иное, как Магия Порядка, — сказал я себе, невесть откуда взяв этот термин. — Я могу не только воровать, а могу замедлять хаос, упорядочивать все при необходимости. Ну, наверное… Я не создаю ничего, но могу остановить время и в этот промежуток, насколько хватит сил, я всемогущ!

Я отошел к кровати, лег и закрыл глаза. Расслабился. И мир снова стал обычным.

Дикие крики раздались из коридора. Я выбежал туда, за мной – Стас и Кузя. По коридору скакал толстяк Агафий, пытаясь достать из штанов непонятно как угодившую туда палку.

— А, Агафий, — небрежно бросил я. — Ты чего орешь?

Вместо ответа надсмотрщик выматерился и побежал на улицу. Когда он перепрыгивал через порог, палка вывалилась у него из штанины, попав ему под ноги. Агафий запнулся, выматерился еще раз и наконец вылетел из избы. Его ругань еще долго доносилась с улицы, где он пытался привести себя в чувство.

А в спальне Васьки и прочих тоже царил кавардак.

Парни орали друг на друга, слышались крики, звуки щедро раздаваемых тумаков.

— Че это они? — Стас посмотрел на меня вопросительно.

Я пожал плечами. Кузьма лишь хитровато прищурился.

— Давайте спать, — заявил он, зевая и подмигнул мне одобрительно.

Потом я снова лежал в койке и смотрел в темный потолок.

— Я не бездарь, — думал про себя. — Я не бездарь! Вот так-то вам!

А когда я наконец вырубился, мне приснился странный сон…

Глава 6

Будто я сижу на крыльце какой-то разрушенной избы и смотрю на закат. Где-то вдалеке я видел Гнездо и копошащихся в нем парней.

И тут в мозгу всплыло знакомое название.

«Codex Veritatis»…

Книга, благодаря которой я попал сюда, в этот странный мир. Мне вдруг показалось, что книга стала как бы мной, а я ею. Все ее знания, все страницы, все заклинания – я чувствовал их так, как будто они были частью меня.

Я закрыл глаза – прямо во сне, и сосредоточился. Представил, как вхожу в свой разум, открываю дверь в библиотеку. И вдруг я оказался внутри книги…

Теперь передо мной простирались страницы: они светились, пульсировали, дышали. Они были словно живыми. Я протянул руку и дотронулся до одной из них. И тут текст начал двигаться. Слова складывались в предложения, а предложения в смыслы.

— Ты супервор, — прочитал я, но на самом деле не прочитал, а почувствовал. — Ты обладаешь редчайшим даром Крадника - способностью изменять мир не грубым, примитивным, лобовым столкновением, а исподволь, тайно. Но запомни, ты крадешь не вещи. Ты крадешь реальности.

— Что это значит? — спросил я вслух.

И книга ответила, ее голос звучал у меня в голове: тихо, спокойно, как шепот ветра.

— Это значит, что ты можешь изменять мир. Можешь красть, что хочешь – на что силенок хватит. Но всему есть своя цена. Каждая кража оставляет след, и рано или поздно этот след приведет к тебе…

Я сглотнул. Звучало это как-то тревожно.

— И кто придет за мной? Какая-нибудь магическая полиция?

— Нет, но если будешь нарушать законы, расплаты не избежать.

— А если не буду нарушать?

— Тогда продержишься дольше.

— Ясно, а почему у меня какая-то цена, а другие умеют в магию бесплатно?

— Потому что другие отсюда, из этого мира, магия изначально в их душах и крови. А ты пришлый, явился сюда благодаря заклинанию, ты не местный, поэтому у тебя вот так.

Я сглотнул снова. Книга между тем продолжала:

— Цена, которую с тебя спросят по итогу, сейчас неизвестна. Но она может быть любой, вплоть до физического уничтожения.

Я замер. Это была не шутка. Книга говорила серьезно.

— Я не хочу физически уничтожаться, — сказал я. — Хочу жить! Куда ты меня занесла, разве я этого хотел, по-твоему?

Книга замолчала. Потом она снова заговорила, и ее голос стал мягче, почти ласковый.

— Ты можешь вернуть все, можешь вернуться в свой мир, в бункер. К своим сокровищам. К своей старой жизни. Ты можешь забыть этот мир. Забыть эту магию. Забыть все. Хочешь? Я сделаю это, потому что хочу помочь тебе.

Я открыл рот, чтобы сказать «да». Я хотел вернуться, правда... Пусть там я старик, но зато снова буду пить коньяк 1789 года, смотреть на «Мону Лизу» в ванной и считать свое честно наворованное золотишко. Жить в роскоши, в безопасности. И никаких тебе бастардов и грязи с продавленными матрасами!

— Нет, спасибо, — к своему удивлению ответил я. — Мне здесь больше нравится, здесь у меня хотя бы есть шанс.

— Ты уверен? — спросила Книга и как мне показалось, погрустнела. — Уверен, что хочешь остаться? Даже зная, что возможно, в один прекрасный день по твою душу явятся те, кто следит за магическим порядком?

Я засмеялся. Громко, от души.

— Уверен, — кивнул я. — Моя старая жизнь была под конец довольно скучной, я уже украл все, что можно было там украсть. Я был богатым, но одиноким старым пердуном. Так что нет, это точно.

Я поглядел на бастардов вдали у Гнезда: они что-то строили, ругались, жили, матерились. Взглянул на небо над лесом, которое было голубым и чистым.

— Здесь у меня есть жизнь, — сказал я. — И новые друзья. Есть мать и отец, но с ними я еще повидаюсь… Здесь у меня есть цель – я хочу стать кем-то уважаемым, чтобы не прятаться в конце жизни, как крыса в бункере. И здесь у меня есть магия, пусть даже за нее потребуют оплату, но когда это еще будет и будет ли... Нет, я не хочу возвращаться, остаюсь здесь.

Книга исчезла из моей головы, а я проснулся. Осторожно осмотрелся – я лежал в своей койке в спальне Гнезда, рядом сопели Стас и Кузя. Я облегченно выдохнул и чуть не рассмеялся от счастья.

Я смотрел на закат за окном и думал о том, что я только что сделал. Я выбрал этот мир и свою судьбу, которая вполне может оказаться не слишком-то радужной.

Ну и что… Не догоню, так хоть согреюсь. Но конечно, лучше бы догнать!

А уже на следующий день Гар решил меня испытать.

Когда после довольно спокойного, сытного, но не особо вкусного обеда я вышел из столовой, воспитатель уже стоял на поляне в центре Гнезда. Лицо его было озабоченным, он держал в руках плоский кристаллический планшет и что-то там записывал, водя по монитору каменным стилусом. Рядом с ним стояли несколько бастардов, они посматривали на меня с любопытством и насмешкой. Васька ухмылялся, Никита лихо размахивал своими кудрями, формируя шары, а толстяк Лось просто молча наблюдал.

— Так, Егор, — сказал Гар, увидев меня. — Как и говорил, необходимо провести внеплановую проверку твоих способностей. И сам понимаешь: после этого либо на вылет, либо остаешься. Так что уж постарайся.

— И что за проверка будет? — спросил я, подходя ближе.

— Базовая, — нетерпеливо ответил Гар. — Самая элементарная, у меня нет времени на углубленные тесты, тем более что с тобой их же проводили несколько раз. Я бы и секунды больше тратить не стал, но учитывая все произошедшее, мой долг - расставить все точки над и. Ты готов?

— Ага, — лениво сказал, я, немного разомлев от гречневой каши.

— Иди сюда, — позвал меня Гар. — Потенциал померяем.

Он сунул мне под нос свой планшет: на экране я увидел вертящийся вокруг своей оси багровый кристалл.

— Ну, — нетерпеливо произнес воспитатель. — Давай!

— Чего? — я озадаченно на него уставился.

Парни, стоявшие кругом, захихикали.

— Чего, бл…ть? — передразнил меня Гар. — Совсем дурачок, что ли? Лапу клади!

Я положил руку на экран планшета – ладонь пришлась прямиком на кристалл. И… Ничего! Магическая проекция на экране вообще никак не изменилась.

— Бездарь! — презрительно протянул Васька. — Так ведь и знал, ну получишь ты у меня за свои фокусы нынче!

— Ноль! — буркнул Лось, пиная камень.

Никита и остальные заржали, обсуждая мой «нулевой потенциал».

— А ну заткнулись! — гаркнул воспитатель, потом взглянул на меня. — А ты сосредоточься, чтоб тебя! Сказал ведь, последняя проверка, а ты даже сконцентрироваться не потрудился! А, так вот оно что… Так бы сразу и сказал.

Я закрыл глаза и сосредоточился, вдруг почувствовав, как внутри меня поднимается синяя и светящаяся магия, многочисленные дорожки потянулись от моих руку к каждому из парней, к Гару, к избам: я везде мог что-то украсть. Если бы захотел, конечно...

Кристалл в планшете засветился. Сначала тускло, потом ярче, затем засиял синим, зеленым и золотым светом одновременно, а багровые тона полностью исчезли.

— Интересно… — недоуменно протянул Гар, смотря во все глаза на поднявшуюся из планшета проекцию кристалла, которая сейчас светилась и поворачивалась прямо в воздухе, — Ты светишься как-то необычно… Что бы это значило?

Парни, только что поносившие меня последними словами, свистевшие и гоготавшие, разом притихли.

— Это значит, что у меня есть магия, — улыбнулся я. — Как видите.

— Или ты опять фокусничаешь, — не унимался Васька.

— Заткнись, — сказал я беззлобно. Меня уже до того достал этот придурок, что никаких сил спорить с ним не было.

Гар между тем засуетился. Положил планшет на лавку, и подошел к мишеням на деревянных столбах.

— Так, теперь тест на боевую магию, — произнес он, указывая на одну из мишеней. — Попади-ка в эту.

— А… чем попасть? — поинтересовался я под всеобщий смех. — Я же не могу делать плазмоиды.

— Чем хочешь, — Гар был категоричен. — Твоя задача – разрушить эту мишень, а способ выбирай сам.

Я встал напротив мишени и сосредоточился. Почувствовал, как тянется синяя дорожка от моих руку к деревянному столбу. Ага… Сконцентрировавшись, я мысленно крепко привязал дорожку к столбу и дернул. Хоп! Мишень вырвалась из земли и взлетела в воздух. Покружилась над поляной и грохнулась под ноги Гара, разлетевшись на две части.

— Это... было неожиданно, — сказал он, едва успев отскочить.

Он чесал в затылке, задумчиво на меня глядя.

— Под «разрушить» я конечно понимал немного другое, — произнес он, не сводя с меня взгляд. — Но задачу ты выполнил.

В компашке парней начались бурления. Раздались возмущенные голоса:

— Фокусы!

— Он опять за свое! Черная магия от лешего!

— Не бывает такой магии, что за бред!

— А ну заткнулись! — бросил Гар. — Идите, тренируйтесь лучше, стоите тут, лоботрясничаете! А ну живо, разошлись!

Парни с недовольными рожали поплелись к избам и на поляну. Но оттуда все равно продолжили следить за мной и Гаром.

Последний тест был на точность попадания.

— Твоя задача – попасть в каждое, — произнес Гар, бросая в небо несколько увесистых камней.

Я сосредоточился и мгновенно увидел дорожки, связывающие мои руки с этими замедленными в воздухе камнями. Схватив за дрожки, я резко дернул. Камни со свистом рухнули на землю, пробив в почве глубокие дыры.

Гар посмотрел на меня с изумлением, потом склонился над дырами, заглянув внутрь.

— Даже знать не хочу, насколько глубоко они ушли, — задумчиво пробормотал он, что-то записывал в свой планшет. — Мне куда привычней обычная боевая магия, а не вот это все.

Помолчав немного, он продолжил:

— Ладно, идем со мной. — и двинул вперед.

— Куда? — спросил я, поспевая за ним.

— Куда надо, — хмыкнул тот, но уже без злости. Возможно, боялся, что по пути украду у него что-нибудь… ну не знаю, может, его начищенные сапоги?

Гар уже два часа вел меня по лесной тропе...

Солнце садилось, и тени становились длиннее. Я шел и думал о том, что меня ждет. А вдруг воспитатель просто решил завести меня поглубже и бросить в чаще в надежде, что меня там съедят волки, а он избавится от мага с непонятыми способностями?

— Так куда мы все-таки идем? — спросил я еще раз.

— Да к Онуфрию, — бросил Гар, не оборачиваясь. — Не понял, что ли? Ходил ведь уже! Тупой ты стал, Егор, просто ужас, всю память где-то протряс… Ну хоть с магией теперь, да и то не знаю, что за штука такая, вот Онуфрий сейчас и рассудит.

Наконец мы вышли к избушке, стоявшей на поляне в окружении старых дубов. Из трубы шел дым. Пахло травами и чем-то горьким вроде лекарств.

Онуфрий сидел на крыльце и курил трубку: старый, морщинистый, с длинной белой бородой и смотрел на нас прищуренными глазами. Я понял, что уже видел этого дедка: тогда, когда думал, что сплю в лазарете.

— Ага, а вот и Егор, — с улыбкой произнес он, на удивление молодо для своего возраста поднимаясь.

Он махнул в сторону избы рукой.

— Проходи давай, — сказал он, затем перевел взгляд на Гара. — А ты тут постой, знаешь ведь порядок.

Гар кивнул, усаживаясь на лавку возле избы и закуривая. А мы вошли в избушку, в которой было мало места, темно и душно. На столе горела свеча, в все вокруг было забито какими-то странными предметами: камнями, книгами, свитками, пучками трав, иконками, статуэтками каких-то козлов и сатиров. Но даже мой наметанный на раритеты глаз не смог увидеть среди этих гор рухляди чего-то стоящего.

Онуфрий жестом велел мне сесть, и я послушно опустился на длинную, выскобленную ножом скамью.

— Давай руку, — произнес старик.

Я протянул ему руку. Он взял ее и начал водить пальцем по моей ладони, что-то бормоча себе под нос. Сначала тихо, потом громче…

— Хм... — сказал он. — Интересно...

— Что интересно? — спросил я.

— Не перебивай, — сказал Онуфрий. — Это я вслух думаю.

Он отпустил мою руку и вытащил из стопки старую книгу - потрепанную, с выгоревшей когда-то коричневой обложкой. Открыв ее, дед начал читать. Но на каком-то древнем языке, так что я не понимал ни слова.

— Странно, — сказал Онуфрий. — Очень странно.

— Что странно? — спросил я.

— Ты не тот, кем был раньше, — ответил он, пожевав кончик длиной бороды. — Твоя аура изменилась, Егор, она стала другой.

— Это плохо разве?

— Нет, не плохо, просто странно, — сказал он. — У людей вообще-то аура почти не меняется, и уж точно не в такой степени как у тебя, у тебя она сменилась полностью. Ты как другой человек теперь, вот в чем странность… — он задумчиво посмотрел на меня выцветшими, но живыми глазами.

Он снова взял мою руку и начал изучать ее. Его глаза были прищурены. Побормотав еще что-то минут пять, он отпустил мою руку и откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув.

— У тебя пробудился дар Крадника, — сказал он тихо. — Это действительно так. А ведь этот дар считается давно потерянным, никто не владеет им уже сотни лет.

— Почему никто не владеет? Куда делись те, кто владел? — мне вдруг показалось, что ответ на этот вопрос мне очень важно знать.

— Померли, — ответил Онуфрий и снова вздохнул. — Опасны больно были, вот и истребили всех, давно, в древние времена еще.

А я-то думал, что древние времена – это именно сейчас, хмыкнул я про себя. Вслух же произнес:

— А почему их считали опасными? Из-за того, что крали?

— Ну да, — развел руками Онуфрий. — Сам посуди: если та можешь красть все, что не приколочено, от тебя ведь не спасти ничего. Вот древние люди так рассудили и истребили всех вас – Крадников ну и… прочих. У тебя по всей видимости пробудился какой-то спящий ген, доставшийся от далеких предков.

Я не стал с ним спорить, хотя на счет происхождения дара у меня были свои соображения. Вместо этого я решил узнать у этого явно понимающего толк дедули кое-что другое.

— После падения в яму у меня с памятью беда, — признался я. — А книг в Гнезде нет. Так что был бы очень вам признателен за небольшой, так сказать, экскурс в историю. Не могли бы вы мне вкратце рассказать об… устройстве нашего мира.

Старик хмыкнул, посмотрел на меня испытующе.

— С памятью, говоришь, беда? — переспросил он и снова хмыкнул. Как мне показалось, понимающе. — Что ж, расскажу, что знаю. Но немного и недолго, — он посмотрел в окно, где быстро сгущались сумерки. — Вам надо до темноты вернуться в Гнездо, а то звероборотни шалят, сезон свадеб у них начался.

Зверо… кто? —хотел я спросить, но вместо этого из горла вырвалось какое-то бульканье.

Онуфрий, не обращая внимания на мой страх, заговорил:

— Наш мир был создан давно, — начал он. — И тогда много веков назад все было иначе. Люди и магия жили в гармонии, не боялись друг друга, помогали друг другу.

— Звучит как сказка, — сказал я.

— Это не сказка, — покачал седой головой Онуфрий. — Это была реальность. Но потом пришел он, царь Игнат. И был он великим магом, объединил все свободные земли под своей властью, создал царство Русь. Он дал людям порядок, но также забрал у них свободу, а магия стала инструментом контроля и власти. Те, кто не подчинялся и хотел по-прежнему распоряжаться своей магией свободно, были уничтожены.

— В том числе и те, с даром Крадника?

Старик кивнул.

— Раньше много всяких магических талантов у людей было, теперь только отголоски остались. Раньше и лечить могли искусно, не в пример нынешним лекарям. И артефакты делали на зависть, и стихийники были славные, даже у чернокнижников честь своя была, за принципы они не выходили, а крадники если что покрадут, то обязательно монетку оставят – специальную, с шестиконечной звездой, в знак, значит, оплаты.

— А нынешний царь? — спросил я. — Он сын того Игната?

— Да какой сын? — замахал руками старик. — Пра-пра-пра… уж не знаю какой. Говорю же, давно все это было, мне мой отец рассказывал, ему – его.

— А мой отец князь, — сказал я. — И он что, подчиняется царю Борису?

— Само собой, — хмыкнул Онуфрий. — Еще бы он не подчинялся… Подчиняется и еще как, даже выслуживается. Впрочем, как все главы кланов. Их четыре…

Он взял карандаш и начал чертить на клочке бумаги схему.

— Вот смотри, пытливый малец, этот наш мир, — показал он мне разделенный на четыре части по диагонали листок. — В центре столица Москва, а по четырем сторонам света четыре клана. На севере наш клан – Романовы, у нас князь - Петр Великий, твой и других бастардов отец. Мы сильны в огневой боевой магии, ею и занимаемся, потому что именно такой наш узел – его охрана требует именно огня. Наша магия передается по крови – у князя Петра она была особенно сильна, именно поэтому он и стал князем. Твой отец поэтому и делает столько детей, чтобы род усилить, чтобы его не сверг кто-то с еще более сильной огневой магией.

Затем старик ткнул карандашом в восточную часть листка…

Глава 7

— Вот, смотри, тут на востоке клан пустынников. Их глава - Хан Туарег. Живут они в пустыне, где нет воды, нет жизни, только песок и ветер… Но живут, понятно, не среди песков, как ящерицы, а в оазисах и пещерах – там у них есть все и даже говорят, невиданная роскошь. За счет того, что через пустыню мало кто проберется, они чувствуют себя довольно независимо, а хан Туарег даже позволяет себе нападать на окраины нашего княжества.

— Они могут управлять воздухом, верно? — спросил я, уже слышавший об этом от Стаса.

— Верно, — кивнул Онуфрий одобрительно. — И не просто управлять… Они могут делать с воздухом что хотят, используют его как оружие, как мы - огонь.

— Ясно, — ответил я и хмыкнул. — Пожалуй, на восток я не ходок.

— Да уж, — кивнул Онуфрий. — Хан Туарег - опасный человек. Он не любит северян, наши леса ему поперек горла – как среди елок управлять ветрами? Да и вообще, хан не любит никого, хочет, чтобы одна пустыня была кругом.

Онуфрий на секунду задумался, потом опомнился и ткнул в левую часть листка.

— Так, запад, там дружественный нам клан горцев. Их глава - князь Юрий Горский, его какая-то там племянница седьмой воды на киселе замужем за твоим отцом. Горцы живут в горах, и их магия - полет.

— Драконами управляют? — спросил я.

— Ага, — кивнул Онуфрий. — И на этих тварях они могут перемещаться на такие расстояния, что нам и не снились. Они редко покидают свои горы, но когда вылетают за пределы, это почти всегда война.

Затем старик указал в конец листка.

— Теперь что касается юга, там водные просторы, клан приморцев. Их глава - королева Серена, магия водная. Они торгуют, плавают, исследуют... Они - единственный клан, который общается со всеми другими, пойдут на все ради торговли. Но они хитры, как их изменчивые волны. Не верь им до конца, а уж хану Туарегу вообще никогда не верь. Ну это я так, на будущее… Не факт, что ты вообще когда-нибудь с ними встретишься, обычно бастарды живут и умирают, где родились.

В дверь заколотили:

— Эй, вы там! — в голосе Гара слушалось раздражение. — Не забыли, что нам еще через лес назад пилить?

— Ну все, иди, — заторопился Онуфрий, вставая и подталкивая меня в спину. — И вот еще что запомни…

Я замер, глядя на него: голос старика был каким-то очень уж серьезным.

— Твой дар Крадника я подтверждаю, — произнес он негромко. — Но запомни: в старину все обладающие подобным даром, были уничтожены, я уже говорил… Ты должен помнить это ежесекундно. Магия кражи была запрещена, те, кто обладал этим даром, считались опасными и бесчестными. Их убивали, сжигали на кострах, потомство уничтожали…

— Ужас какой, — произнес я, покрываясь холодным потом. — Но сейчас же времена изменились, верно?

— Верно, — кивнул Онуфрий. — Но ты все равно не борзей. Мало ли… почувствуешь себя всемогущим, тогда тебя даже отец родной не спасет… даже не знаю, что с тобой теперь делать станут, ты ведь первый Крадник за сотни лет. Уникальный и опасный, хорошо, что еще просто мальчишка, а не матерый волчара.

Он размышлял вслух, и был очень далек от истины: знал бы он, что перед ним самый матерый из всех воров иного мира.

— Главное, вот что запомни, — заторопился старик, так как Гар опять принялся стучать в дверь. — Если ты не научишься контролировать свой дар, можешь натворить много бед.

— Как же мне его контролировать? Есть у вас какие-то книги?

— Книг нет, по такой магии уже ничего не найти, но ты должен тренироваться, — ответил Онуфрий. — Должен учиться чувствовать свою магию, управлять ею, чтобы ненароком не украсть чего лишнего… ну ты понимаешь, вдруг и сам не поймешь, что хочешь чего-то и украдешь ненароком. Ты должен понять, что можно красть, а что нет. И самое главное, ты должен выработать свой кодекс чести: нельзя становиться преступником, нельзя опускаться на дно, необходимо четко видеть границы своей силы, понял?

— Ну… да, — ответил я.

Онуфрий посмотрел на меня и улыбнулся. Его улыбка была мудрой и немного грустной.

— Используй дар во благо, — сказал он. — И помни: все поступки имеют свои последствия, особенно магические. Если сделаешь что-то дурное, ты должен быть готов заплатить за это цену.

Я наконец вышел из избушки, встретившись взглядом с рассерженным Гаром. А вышедший следом за мной старик, произнес, глядя на воспитателя:

— Подтверждаю, дар Крадника есть.

Солнце почти село. Лес был тихим, но в этой тишине чувствовалось что-то тревожное, и Гар был каким-то неспокойным. Мы пробирались назад в Гнездо – той же тропой, что и пришли. Воспитатель шел впереди, быстро и зло, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Это ваша вина, — бурчал он вполголоса. — Вы с этим старым колдуном слишком долго разговаривали, теперь не успеем дойти до Гнезда до темноты.

— И что случится, если не успеем? — спросил я.

— Что-что? — передразнил меня Гар. — Боюсь, что и твой дар нам не поможет, если что случится… Звероборотни, гон у них сейчас. И в это время они опасны.

— А кто такие звероборотни?

— Да твари лесные, — вздохнул Гар. — Вернее, один из этих тварей, так-то их в лесу кишмя кишит, но именно эти сейчас опасность представляют. Звероборотни сильные, быстрые и жестокие, владеют магией превращения, могут стать волками, медведями, дикими кабанами – в основном хищниками, как ты понимаешь... Обычно они людей не трогают, но в период гона у них отключается мозг.

— Звучит не очень приятно, — признался я, прибавляя шагу.

— Это звучит как смерть, — кивнул Гар. — Поэтому идем быстрее.

Мы пошли быстрее…

Лес становился все темнее. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая тенистый свод. Где-то вдалеке завыл волк. Или звероборотень. Не собираясь раздумывать над этим, я еще быстрее припустил за Гаром.

И тут послышался звук. Треск веток и тяжелое дыхание. Я обернулся: выскочив на тропинку прямо из лесной чащи, на нас бежали двое. Двое монстров… Я едва не завыл от ужаса, впервые видя такое вблизи.

Звороборотни были огромными, под два метра ростом. Их тела были покрыты густой серой шерстью, но они ходили на двух ногах. Волчьи вытянутые морды с горящими желтыми глазами на оставляли шансов на интеллигентный диалог. Из пастей монстров капала слюна, как будто у них было бешенство. А зарычали при виде нас они так, что у меня волосы по всему телу встали дыбом.

— Звероборотни! — закричал Гар. — Беги, глупец!

Он поднял руки и запустил огненный шар в ближайшего. Шар ударил звероборотня в грудь. Тот отшатнулся, но не упал. Он просто встряхнулся, распространяя запах паленой шерсти и снова бросился вперед.

— Это бесполезно! — закричал Гар. — Они слишком сильные!

Второй звероборотень прыгнул на Гара, схватил его за плечи и отбросил в сторону. Гар ударился о тропинку, а в следующую секунду звероборотень уже сидел на нем сверху, капая слюной бедняге на лицо.

— Гар! — закричал я.

Но было поздно, второй звероборотень уже прыгал на меня. Я же стоял и смотрел на него.

— Вот черт, — сказал я, стараясь сосредоточиться.

И получилось: я замедлил время и звероборотень завис в воздухе. Сразу же увидел дрожки магии. От моих рук они шли к обоим зверюгам, я обвил покрепче дорожки вокруг хвостов монстров.

В замедленном режиме, наматывая на руки дорожки магии я подошел к ним. Звероборотни выпученными глазами смотрели на меня с ненавистью. Конечно, они не могли меня видеть – для них все происходящее занимало доли милисекунд. Но я-то видел, и улыбался.

— Думали, можете сожрать меня? — сказал я. — Ошиблись, гады шерстяные.

Я перехватил хвосты звероборотней и связал их вместе. Потом поднял их на воздух – зверюги взлетели, как пушинки. Я поднес их к большой старой ели и закинул на ветки. Звероборотни повисли там, связанные хвостами, как новогодняя гирлянда.

Я мотнул головой, выходя из замедленного режима. И сразу же услышал звуки: вой монстров на елке и протяжный стон лежавшего на земле Гара.

Я кинулся к нему. Лицо воспитателя было все в слюнях, но целом он, кажется, не пострадал.

— Вы как? — спросил я.

— Жив, — проговорил он, с трудом поднимаясь. — Кажется... А где эти твари?

Вместо ответа я указал пальцем на елку.

***

А спустя несколько дней в Гнезде состоялся родительский день.

Я узнал об этом, когда проснулся от странного шума. Крики, смех, плач, топот ног -все это доносилось из окна. Выглянув в окно, я увидел, что поляна перед избами, обычно пустая и грязная, превратилась в некое подобие ярмарки. Повсюду стояли повозки, лошади, слуги сновали туда-сюда. Бастарды бегали, кричали, обнимались с какими-то женщинами, которые явно были намного старше их.

И тут я понял: это матери.

Кузя спал, а когда я его разбудил, рассказав о произошедшем, лишь зевнул.

— Ко мне все равно никто не приедет, — и отвернулся к стене.

— Егор, идем, — сияющий Стас вышел из уборной с почищенными зубами и уложенными на пробор гладкими волосами, пахнущими крапивным шампунем. — Мамки там.

Мы вышли на улицу. По пути Стас успел рассказать, что родительский день бывает нечасто и всякий раз неожиданно.

— Об этом никогда не предупреждают, — сообщил он. — Чтобы не нарушать дисциплину.

На крыльце я зажмурился от солнца. Первое, что я увидел, была татарка. Высокая, смуглая, с длинными черными волосами, заплетенными в косу. Она стояла рядом с бастардом по имени Ильяс и что-то говорила ему на своем языке. Ильяс кивал и улыбался. Он был похож на нее - такие же глаза, такие же скулы. Они обнимались, и я видел, как он счастлив.

Рядом с ними стояла светлокожая женщина с голубыми глазами и белыми, как лен, волосами. Она обнимала бастарда Федьку – тот был одним из тех, кто пришел меня «проучить» недавней ночью. Эти двое тоже были похожи, как две капли воды. Женщина плакала, и Федька плакал, и они оба улыбались сквозь слезы. Норвежка, наверное, решил я, или шведка. Я не знал, кто эта женщина, но что Федьку она любит, это было очевидно.

Дальше я увидел армянку. Высокая, статная, с черными, как смоль, волосами и пронзительными глазами. Она стояла рядом с бастардом по имени Саркис. Она что-то говорила ему на армянском, а тот слушал с серьезным лицом, хотя обычно нагловатая ухмылочка с его рожи не сходила. Потом она достала из сумки какой-то пирог и протянула ему. Саркис улыбнулся в ответ, принимаясь, не сходя с места, за угощение.

— Мама! — Стас сбежал с крыльца и бросился к идущей к нему невысокой, упитанной женщине с гладкими, темными волосами и прямым, греческим носом. Она была похожа на дородную купчиху, и вероятно, ею была. Маленькая, кругленькая, с короткими ногами, которые едва семенили – когда Стас ее обнял, была заметно, что он выше ее на голову. Я подошел поближе и услышал их разговор. Она говорила с сильным акцентом. Греческим…?

Да, точно гречанка!

— Стасис, — говорила она, охая и ахая, вертя сына во все стороны. — Ты такой худой. Ты что, совсем не ешь? Ты должен есть, Стасис. Вот, держи, мама привезла тебе оливки. Настоящие оливки, из самой Греции, твой дядя Микель передал и татя Сара привет предает, и дед Зорбис, и бабуля…

Я пошел дальше, уже не слыша, кто там еще у Стаса числится в родственниках.

И тут увидел Ваську. Рядом с ним стояла женщин ему под стать: высоченная, плечистая, грузная, с красными руками и громким голосом. Она громко говорила, почти орала, и все вокруг слышали ее.

— Васька! — орала она, прижимая к внушительной груди смущенного сына. — Ты опять не умывался, поросенок этакий! Весь грязный! Я тебя убью сейчас, честное слово! А ну иди сюда, я тебя умою! И что у тебя с ушами, подлец, а?! Для того я, что ли тебя растила, чтобы ты уши не берег?

Я застыл, наблюдая, как Васька - высокий и здоровый парень, теперь выглядит смущенным и маленьким. Он молча стоял и терпел, пока мать вытирала ему лицо огромным платком, больше похожим на наволочку.

Хмыкнув, я пошел дальше. Ну надо же… и Ваську любят, оказывается. По-своему.

Рядом с Никитой тоже стояла женщина: высокая, прямая, худая, с презрительным выражением лица. Она была одета в дорогое платье с горностаевым воротником и смотрела на Гнездо так, будто это была помойка. В принципе, она была недалека о истины.

И с сыном дама говорила холодно, слегка высокомерно.

— Никита, — говорила она с манерным ударением на последний слог. — Ты выглядишь ужасно, ей богу! Совсем не следишь за собой, разве тому я тебя учила? Вот, я привезла тебе новую одежду, приличную. Надень ее, немедленно – скоро выпуск, ты обязан попасть в княжескую гвардию, ты должен быть лучшим. И причешись, умоляю, не ходи патлатым, не позорь наш род!

Никита молча кивал. А я двинул дальше, даже немного ему сочувствуя.

И тут я увидел ее…

Женщина стояла на краю поляны, у старого дуба: невысокая, изящная, в скромном платье из голубой ткани, расшитом по подолу серебром. Ее волосы были каштановыми и струились по плечам. Глаза - глубокие серые, тепло заблестели при виде меня. На шее женщины висело тонкое ожерелье из жемчуга. Она не кричала, не махала руками, не требовала внимания, просто стояла и ждала.

Мама! Сердце у меня отчего то забилось.

— Егорушка, — тихо проговорила она с улыбкой. — Здравствуй.

— Здравствуй, мам, — я обнял ее. — А ты чего тут стоишь?

— Как чего? — отстранившись, она заглянула мне в глаза. — Мы же договорились, что будем встречаться тут, на отшибе, а то там все орут и ничего не слышно.

— А да, точно, — я закусил губу. — Забыл… память немного отшиб.

— Что случилось? — она с беспокойством взяла меня за руку. — Рассказывай, не таи от матери.

— Да ничего такого, — я помотал головой. — Упал просто, головой стукнулся немного, память частично потерял. Но наша лекарь Матрена сказала, все со временем восстановится.

— Ох уж эти ваши подвижные игры, — покачала она головой. — Жаль, что отец так непреклонен, и всех бастардов загоняет в это Гнездо… А ведь не все имеют такие способности, не все могут соревноваться… Вот ты бы лучше книжки читал.

— Что поделать, — вздохнул я. — Таковы правила.

— Да, — мать вздохнула и пошарила в сумке. — Вот, держи, кулебяку твою любимую испекла.

Развернув полотенце, я увидел под ним еще теплый пирог, от которого пахло рыбой.

— С семгой, — довольно проговорила она, наблюдая, как я жадно втягиваю парок от еды. — Вкусно, ешь давай, а то отберут.

Быстро покончив с пирогом, я подошел к ней. Мать протянула руки, и я шагнул в ее объятия. Она пахла медом и розами. И чем-то еще, теплым и родным. Я прижался к ней и закрыл глаза. Впервые за сто лет я чувствовал себя в безопасности.

— Ой, Егорка! — выпалила она радостно. — Ты чего улыбаешься? И ласковый какой сегодня! Все, прошли тут проблемы, которые были? Разрешилось все, да?

Она так радостно и с такой надеждой спрашивала, что огорчать мне ее ну никак не хотелось. К тому же ведь и правда я разрулил все с Васькой, Никитой – всей их компашкой упырей.

— Да, — кивнул я. — Все разрешилось. И я… просто рад тебя видеть, мама.

Она засмеялась. Звонко, как колокольчик.

— Егорушка, — сказала она. — Пообещай маме, что вырастешь большим и сильным. Я немного поговорила с вашим воспитателем, он говорит, ты делаешь успехи, это правда?

— Есть немного, — признался я. — А насчет вырасти большим и сильным... Ну, я попытаюсь. Ради тебя.

Она обняла меня крепче.

— Ты уже большой и сильный, Егорушка, — сказала она. — Внутри - там, где это более всего важно.

Я стоял в ее объятиях и думал: вот так вот, теперь у меня есть мать. И просто любит меня. И это лучшее, что случилось со мной в этом мире.

И тут я услышал шаги сзади.

По вытоптанной до состояния бетона траве кто-то ступал - тяжело, медленно, с легким шарканьем. И кажется, стихло там все, где только что гомонили сыновья и матери…

Вначале я увидел, как исказилось лицо моей матери – она побледнела, даже вздрогнула.

Глава 8

Я резко обернулся и увидел старуху- высокую, худую, с прямой спиной. На ней было темное платье, расшитое серебром, и высокая шапка, похожая на ту, что носили боярышни на старых картинах. Лицо бабки покрывали морщины, но глаза сверкали озорным зеленым огнем.

Она медленно шла среди бастардов и их мамок, кивала направо и налево, не улыбалась, смотрела пристально, словно в душу заглядывала. Ей все кланялись, и все выглядели напуганными. Позади бабки шагал Гар и о чем-то ей докладывал с почтением.

Та кивала и снова обводила всех зеленым ярким взглядом…

Наконец она посмотрела на меня – как-то слишком пристально и внимательно, хмыкнула. Подошла ближе, кивнула моей матери:

— Здравствуй, Вера.

Моя мать испуганно присела, промямлив тихо:

— Здравствуйте, Аделаида Поликарповна.

Бабка! Пронеслось у меня в голове. Это же моя бабка, мамаша князя Петра!

Гар попытался ей сказать что-то, но бабка отмахнулась, приблизилась ко мне и подняв мой подбородок двумя сухими пальцами в перстнях, заглянула в глаза. Я почувствовал ее дыхание – бабка явно любила курить, зажевывая мятными леденцами.

— О боги, это же ты, бездарь Егорка, не узнала тебя сразу. Какой-то ты странный нынче, на себя не похож. — задумчиво проговорила она хриплым голом заядлой курильщицы.

Я молчал.

Бабка без церемоний плюхнулась на пень рядом и закурила.

Мать и Гар настороженно на нее смотрели. Я тоже. Смотрели все остальные – матери и бастарды, вместо того, чтобы заниматься друг другом, пялились с любопытством в нашу сторону!

— А ведь я бабка твоя, Егорка, — сказала наконец она. — Княжья матерь я, Аделаида Поликарповна Романова, будем знакомы.

Моя мать разулыбалась, Гар выдохнул. И я понял: сейчас произошло нечто очень важное, нечто значительное.

— Очень приятно, — вежливо сказал я.

Бабка сунула мне руку для поцелуя, и я клюнул носом в один из золоченых перстней.

— Вообще-то мы знакомы, — она выдохнула дым. — Заочно я всех вас знаю - всех бастардов наперечет. И тебя тоже знаю, вернее, думала, что знаю… Теперь ты другой какой-то будто.

Она сжала мое плечо и даже как будто прижала довольно нежно к себе. Это было странно, но рука бабки была теплой, почти ласковой.

— Ты не боишься меня, Егорка, верно? — спросила она.

— А чего мне вас бояться? — ответил я. — Вы же просто старушка.

Гар побледнел, мать вскрикнула и зажала рот тонким платочком.

А вот бабка засмеялась – хрипло, зато искренне. Улыбнулась.

— Действительно, — кивнула она. — Чего нас, старушек, бояться?

Она хотела сказать еще что-то, но встала и кивнул мне на прощанье, отправилась назад, к поджидавшей ее возле центральной избы карете. Гар двинул за ней и на ходу она отдавала указанья:

— Чтобы нынче же этим занялся… — услышал я, а дальше уже не разобрал.

Видел только, как Гар послушно кивал.

***

Кабинет Петра Великого

Князь Петр пребывал в раздрае. Его единственный законнорожденный сын, его надежда и опора Артур вернулся из похода, как говорится, на щите. Еще и всю дружину растерял – а ведь ему выделено было сорок лучших бастардов: умелых, зрелых, обученных, местами даже талантливых.

Артур, пряча взгляд от стыда, сообщил, что пустынный колдун Бан-Аль-Хран засыпал их отряд песчаной бурей.

— Теперь на помощь Туарега нечего и рассчитывать, — ворчал про себя князь, сверля невидящим взглядом окно. — Тот и раньше о происках своего колдуна слышать ничего не хотел, а теперь, после нашего вторжения вообще разговаривать не захочет. Однако опасность никуда не делать, и вот как быть? Действовать надо, но теперь только тайно…

Князь задумчиво почесал подбородок. Теперь у него не было лучшей дружины обученных бастардов – он лишился разом сорока сыновей! Следующий поток подрастает, конечно, и скоро выпуск, но по словам Гара среди них только один или два подают надежды, остальные сплошь сорная трава.

Послышался почтительный стук в дверь.

Петр повернулся на звук, и в этот момент дверь открылась. Вошел мужчина: невысокий, плотный, темноволосый, с озабоченным, серьезным лицом. Одет он был просто: серый кафтан, подпоясанный кожаным поясом, удобные штаны, на ногах - покрытые дорожной пылью сапоги.

— Государь, — сказал мужчина, склонив голову. — Я пришел с докладом.

— Здорово, Иван, — произнес Петр, кивнув воспитателю Гнезда. — У тебя что-то срочное?

Иван Гар пришел не вовремя, не до него сейчас было князю, ой не до него.

Петр вздохнул. Гар к тому же слишком часто приносил плохие новости.

— Ну, говори быстрей, — сказал Петр, возвращаясь за стол. — Что там у тебя? Опять кто-то помер или избу поджег?

Гар замялся, не зная, с чего начать. Потому что новости были странными, а князь Петр не любил странных новостей – может, даже больше плохих.

— Нет, господин, — сказал он. — Никто не умер, и избы целы. Но... у нас есть проблема.

— Какая? — Петры выдохнул, услышав о проблеме в единственном числе.

— Наш главный фаворит в этом сезоне, Василий. Который показывал лучшие результаты по магии огня. Он... обжег уши.

Петр поднял бровь.

— Обжег уши? Кому?

— Себе, — промямлил Иван, пряча взгляд.

— Как? — князь уставился на него. — Он же лучший в этом потоке маг огня! Он должен уметь виртуозно управлять пламенем! Чему вы там их учите?!

Князь начинал расходиться, и Гар поспешил уточнить: — Василий умеет управлять пламенем, — сказал он. — И вот намедни создал он огненный шар, позабавиться немного. И как всегда отличился, его шары самые лучшие, вы же знаете, он мастер в этом. Так вот, плазмоид оказался очень большим, и Василий не нашел ничего лучше, чем пошутить с одним… ну, в общем с бездарем Егором.

— И?

— И… не справился с управлением своим плазмоидом.

Петр вздохнул. К выходкам своих бастардов он давно привык, и порядком устал. Но куда было деваться: кровь есть кровь, и только через кровь укреплялся род.

— Жаль, — сказал он. — А этот бездарь? Это Веркин же? Егор? Он-то тут при чем? Или ты его для красного словца ввернул, чтобы меня сильней расстроить?

Гар улыбнулся. Улыбка была странной. Он улыбался так, будто хотел сказать что-то важное, но не знал, как это сформулировать.

— Тут такое дело, господин князь, — сказал он. — Он ведь считался бездарем, вы знаете…

Петр нахмурился.

— Что значит, считался? — переспросил он. — Он что, перестал им считаться или как?

Князь хмыкнул, довольный своей шуткой. Вообще-то у него редко рождались дети без магии, за всю жизнь может пятеро всего, Егор – сын небогатой княжны без приданого Веры Тобольской - оказался вторым. Ну да ничего, отправится парень на окраину княжества, будет в лесу жить, с лешими дружить, раз уж так вышло – с глаз долой, как говорится.

— Да, у него не было магии, — ответил Гар. — Мы проверили его несколько раз, и сами и к Онуфрию водили, ничего… Ни единой искры, абсолютный ноль. Но теперь у него… прогресс!

— Прогресс? — Петр насторожился, но внутри, в самом его сердце что-то вдруг распустилось – как слепая надежда, в которую он боялся поверить. — У бездаря не может быть прогресса.

— Обычно не может, — согласился Гар. — Но говорю же, странное дело. Вместо стандартной боевой магии Егор ни с того ни с сего демонстрирует магию воровскую. Крайне виртуозную. Дар Крадника, я полагаю, и Онуфрий о том же речь ведет. Ваша матушка, которая была на последнем родительском дней, тоже… — Гар кашлянул в кулак. — Тоже рекомендовала доложить об этом вам.

— Матушка была, значит? — хмыкнул князь. — Все-то старой не сидится… Ну да ладно. Что за дар Крадника? Не хочешь ли ты сказать, что тот самый, утраченный?

— Не знаю, я этих древних премудростях не силен, книжек умных не читывал, — пожал плечами Гар. — Но Егор говорит, что видит какие-то дорожки, а потом хоп и крадет, чего приметил. Если честно, то ожог ушей Василия - его работа. Он украл плазмоид у Васьки, обрушил тот ему на башку, потом по слухам украл у него же тарелку с кашей, а затем… — Гар понизил голос. — Парни его вроде как обижали, так он украл Ваську и Никиту и обоих кинул в яму. Вот такие дела. Может, это и не значит ничего особо, но я подумал - знать вы обо этом обязаны. Да и матушка опять же ваша настоятельно советовала доложить как есть, ничего не тая.

Петр встал, подошел к окну и посмотрел вдаль.

— Это невозможно, — сказал он, все еще не решаясь позволить распуститься в сердце цветку зародившейся надежды. — Плазмоид – это ведь магия, а магию нельзя украсть. Она часть человека, как рука или нога.

— Ваш бастард так не считает, — сказал Гар. — Егор говорит, что он прирожденный вор. И что умеет теперь красть все, ну или почти все. Не знаю, откуда у него этот дар взялся, но думаю, он ударился головой, и у него в мозгу что-то стряслось. Я его снова водил к Онуфрию, тот дар подтвердил, а он не ошибается, как вы знаете. Да и матушка ваша тоже пока осечек не давала в… характеристиках бастардов. Скажу больше, именно Егор спас меня намедни от зверобротней.

Петр хмыкнув, задумался. Он смотрел на Москву и думал. В голове у него крутились мысли: о бастардах, на которых была вся его надежда на процветание рода Романовых, о досаждавшем ему пустынном волшебнике и том, кто сможет остановить Бан-аль-Храна, если даже Артур не справился.

— Онуфрий подтвердил, говоришь? — повернулся он к воспитателю. — И матушка советовала? И зверобротни… Гон у тварей?

Воспитатель кивнул

Петр усмехнулся.

— Не упускай парня из виду, — проговорил он. — И чтобы еженедельно докладывал, как он там, и в чем еще отличился. Понял?

Гар кивнул.

— Будет сделано ваше верховное сиятельство.

И вышел.

А Петр смотрел в окно и думал:

— Что ж, Егор. Покажешь мне, на что ты способен. Навряд ли ты станешь тем, кого я ищу, но кто знает…

Спустя неделю

Князь северян Петр Великий сидел в своем кабинете и пил чай. Чай был с медом, с мятой, с чем-то еще, что добавляла его любимая кухарка. Напиток был очень вкусным, но Петр не чувствовал вкуса: он смотрел в окно на закат и думал о проблемах. А их было много, слишком много для одного человека, пусть даже обладающего мощной властью.

И тут ожил магический планшет - над ним вспыхнула голограмма.

Петр не удивился. Магические проекции были обычным делом в продвинутом царстве. Он поднял голову, ожидая увидеть очередное донесение или приказ от царя Бориса или счета на оплату, но…

Он увидел перед собой изображение. Пустыня, песок, дикий ветер… На вершине бархана стоял человек: худой, костлявый, с длинной бородой, которая касалась земли. Он был одет в черные лохмотья, и глаза его горели зеленым огнем. Это был Бан-аль-Хран, пустынный волшебник – князь Петр сразу узнал его и чуть не опрокинул чашку с чаем.

— Снова здорово, — пробормотал Петр, отодвигая чай подальше. — Что еще этот старый идиот придумал?

Бан-аль-Хран стоял перед огромным черным котлом. В котле что-то бурлило, пузырилось и издавало, по всей видимости, отвратительный запах. Князь возблагодарил небеса, что магические голограммы пока не научились передавать ароматы. Волшебник держал в руках растрепанное помело и дико вращал глазами.

— Слушайте меня, ничтожные северяне! Проклятые лесные людишки! — орал он в пространство, потрясая костлявым иссохшим кулаком. — Я уничтожу вас всех! Я смету ваши города, ваши леса, ваши болота! Я превращу вашу землю в пустыню! Вы станете, как мы, пустынники, и только тогда мы сможем с вами о чем-то договориться! Не раньше!

Он бросил в котел какие-то ошметки. Петр не разглядел что - то ли крысиный хвост, то ли змеиную голову, то ли что-то еще более отвратительное. Волшебник начал выкрикивать волшебные слова, брызгать вокруг растрепанным помелом, и небо омрачалось, собирались тучи, начинал свистеть ветер. Вдали заблестели молнии...

— Круши, рви, ломай! — дико вопил колдун. — Пусть весь мир узнает силу клана Пустошь!

Голограмма задрожала, и князь увидел, как в пустыне начал зарождаться смерч: огромный, черный, с молниями внутри. Он кружился над песком, поднимая тучи пыли, и медленно двигался на северо-запад. Прямо к северным землям.

Голограмма погасла.

Петр сидел в кресле и смотрел на пустое пространство перед собой. Его лицо было мрачным. Таким мрачным, что даже видавшие виды стены кабинета казались испуганными.

— Старый идиот, — тихо сказал Петр. — Ты что, решил уничтожить наш лесной мир? А вот хрен тебе! Не выйдет.

Он лихорадочно принялся нажимать настройки магического кристалла. Князь хотел немедленно переслать голограмму Хану Туарегу, показав наглядно, какой беспредел творится у того в пустынных землях.

Но сколько ни жал князь на весело сверкавшие кристаллики, сколько ни молотил кулаком по центральному проектору, все было тщетно. И даже спешно прибежавший секретарь не смог ничем помочь.

— Должно быть, — пожал плечами секретарь. — Это была одноразовая проекция, самоуничтожающаяся после показа. Не советую принимать на веру, бывали случаи мошенничества…

Поняв, что ничего доказать Хану Туарегу не удастся, князь Петр одним движением руки скинул со стола чайник, чашки и даже хрустальную сахарницу.

Испуганный секретарь поспешно выбежал из кабинета, на ходу зовя уборщицу.

***

Я сидел в столовой и смотрел в миску.

Каша…

Гречневая. Казалось бы, трудно ее испортить, но местным поварам это удалось. Каша была с непроваренными подозрительными комочками, запахом дыма и, кажется, с добавлением древесной коры. Я смотрел в миску и чувствовал, как моя душа умирает. Я - Аркадий Золотая Ручка, человек, который ел черную икру ложками, запивая ее шампанским 1812 года и закусывая трюфелями, которые стоили как небольшой остров. А теперь я ем кашу, еще и с комками.

— Это отвратительно, — пробурчал я, глядя в миску. — Я не могу это есть, у меня нет на это душевных сил. Я умру, если съем еще хоть одну ложку.

Сидевший рядом Стас поднял голову. Он был худым, как щепка, с вечно испуганными глазами - самый тихий и незаметный из всех бастардов. Подозреваю, что я раньше, до апгрейда, был еще хуже… Но Стаса, в отличие от меня, никто не замечал, никто не бил и никто не трогал. Он просто существовал, не стремился выделиться. И, кажется, даже был доволен своей незаметностью.

— Ешь давай, — тоже буркнул он. — Другого нету.

— Не могу, — сказал я честно. — Хочу нормальной еды. Мяса, рыбы, фруктов… я задумался, — пирогов. Горячих, с мясом и с капустой. Блинов со сметаной хочу. Утку, в яблоках запеченную. Я хочу нормальную еду, Стас!

Он посмотрел на меня с удивлением.

— О чем ты вообще? Ты что, раньше ел утку с яблоками? — спросил он. — Ты же бастард, Егор. Мамка у тебя хоть и княжеского роду, но небогата. Не думаю, что она тебя баловала – на отцовское пособие не зажируешь, а у него знаешь скольким детям платить приходится. Откуда у тебя вообще такие запросы?

— Я это… — начал я. — Признаюсь тебе честно, я ел утку. В прошлой жизни.

Стас пожал плечами.

— В прошлой жизни до Гнезда может тебе и удавалось чего-то там перехватить, все же дома жил, — кивнул он. — Но тут даже не мечтай.

Я посмотрел на него – тощего, с лихорадочным блеском в голодных глазах, и меня осенило.

— Слушай, Стас, — сказал я. — А ты хочешь настоящую еду?

— Как не хотеть, — сказал он. — Конечно, хочу.

— А ты, Кузька? — я повернулся к сидевшему с другой стороне Кузьме.

Тот сразу кивнул, даже не спросив, о чем речь.

— Тогда идемте со мной, — сказал я.

И мы вышли из столовой. Зашли в лесок, начинавшийся сразу от изб.

— Куда идем? — поинтересовался Кузьма, срывая на ходу какой-то прут и принимаясь отбиваться им от комаров. — Нам ведь нельзя далеко.

— В ближайшую деревню, — ответил я. — Там украдем еду. Я украду.

Стас побледнел, остановившись.

Глава 9

— Украдем? — переспросил он. — Но это же... воровство, Егор. Кража есть кража, хоть магическая, хоть какая. Нас поймают и сбросят в яму.

— Не поймают, — ответил я. — А если поймают, скажу, что вы тут ни при чем. Идет?

Стас хотел возразить, но я уже шел дальше. Кузьма двинул следом, и Стасу ничего не оставалось, как тоже пойти.

Спустя минут пятнадцать мы вышли к деревне. Она оказалась небольшой, дворов на тридцать. Избы стояли плотно, как грибы. От них пахло дымом, свежим хлебом и жареным мясом. Мой желудок заурчал так громко, что Стас испуганно отпрыгнул.

— Начинаем, — скомандовал я. — Будем красть только то, что плохо лежит.

Я сконцентрировался, подумал об еде и увидел многочисленные светящиеся дорожки, которые тянулись от моих руку к каждой избе. Вот хлеб на столе, а вот копченое мясо висит на крюке во дворе. Я видел молоко, стоящее в погребе, соленые грибы, мед, виноград, полные бочонки маринованных овощей, сыры, окорока... Я видел все.

Я мысленно пошел по одной из дорожек, ведущих к большому хлебному караваю. В тот же миг хлеб вылетел из избы через окно и приземлился к моим ногам – я едва успел его схватить, чтобы тот не угодил в грязь.

Стас ахнул.

— Как ты это сделал? — спросил он. — Что за магия, блин, такая?

— Вот такая, — ответил я, думая, что не зря в прошлой жизни был вором – в этой мои способности усилились. — Особенная.

Следующим я раздобыл целый свиной окорок. Потом связку копченой рыбы – но тут вышла незадача. Вместе с рыбой прилетел большой кот, когтями вцепившийся в связку.

Кот оказался толстый, рыжий, пушистый и с белыми лапами - красивый, как картинка. А еще он смотрел мне прямо в душу своими зелеными глазищами. В сердце что-то екнуло, и я понял: это он, мой кот. Мечта сбылась.

Я взял его на руки: он был теплым и мягким. Кот смотрел на меня с удивлением, но не царапался.

— Привет, — сказал я ему, щекоча пушистое брюшко. — Я тебя украл, так что теперь ты мой.

Кот моргнул. Он смотрел на меня так, как будто говорил: ну, украл, и что дальше?

— Я назову тебя Тузиком, — сказал я. — Хотел сначала Мурзиком, но Тузик лучше. Будешь жить со мной, хорошо?

Кот снова моргнул. И я понял: он согласен.

Большой жбан с молоком стал следующим трофеем, затем горшок с медом, корзина яблок, тарелка пирогов – горячих, только из печи. Я управлял светящимися дорожками, стараясь, чтобы они вели к разным избам. И еда летела к моим ногам, как по волшебству.

Через десять минут у моих ног лежала целая гора еды. Хлеб, мясо, рыба, молоко, мед, яблоки, пироги, сыр, масло, даже вино в кувшине. И все это я украл - незаметно, без звука, без чьих-либо подозрений.

Стас смотрел на меня с открытым ртом. Кузьма же просто был чертовски доволен происходящим и уже вовсю нажевывал какой-то пирог.

— Ты... ты чертов гений, Егор, — сказал он восхищенно.

— Возможно, — сказал я скромно. — А теперь разводим костер, будем пировать.

Мы развели костер на полянке, отойдя от деревни подальше. Я порезал мясо на куски, нанизал их на палки и начал жарить. Стас сидел рядом и смотрел с немым восторгом, Кузьма уже приложился к вину и гладил Тузика, поя его молоком. Я развернул пирог, понюхал его и чуть не заплакал от счастья.

— Ну не чудо ли? — воскликнул я. — Настоящая еда! Налетай, братва!

И да, мы налетели…

Мы ели так, как не ели, наверное, вообще никогда. Мясо оказалось удивительно сочным и вкусным, хлеб свежим и мягким, молоко холодным, пироги горячими и в них было много начинки, а мед был неимоверно сладким. Я закрыл глаза и наслаждался. Настоящий, уже забытый вкус качественной еды. И этой еды было много.

Но когда мы уже готовы были блаженно растянуться на траве, из кустов выскочил Васька с забинтованным ушами и Никита. Конечности они свои не сломали, а всего лишь растянули и вывихнули, так что уже при помощи Матрениных отваров оклемались, к сожалению.

— Ага! — заорал Васька. — Воруете, гады! Мы все видели! Мы расскажем все Гару!

— И вас посадят в яму, — добавил Никита мстительно, на всякий случай придерживая портки. — Вместе с котом!

Вот зря он это сказал.

За Тузика я пасть порву любому.

Встав, я отряхнулся и посмотрел на них.

— Эх, все-то никак не поймете, что лучше со мной не связываться. Ладно, покажу еще фокус.

— Какой фокус? — спросил Никита с подозрением, натягивая портки до груди.

— Не слушай ты его, — бросил Васька, с вожделением осматривая остатки нашего пиршества – там еще осталось немало вкусного. — Этот фокусник ничего не сделает, мы уже знаем его штучки и сегодня будем быстрее.

И в руке Васьки засверкал огромный плазмоид.

— Поджарим дебилов! — заржал он, целясь в меня.

Стас и Кузьма нырнули в стороны. Я, успев в последний момент схватить бедного Тузика, тоже отскочил, а в следующий момент наш пиршественный стол превратился в пепелище.

С трудом сконцентрировавшись от переполнявшей меня злобы, я увидел дорожки и в тот же миг Васька и Никита взлетели в воздух. Они начали крутиться, как волчки, и полетели к высокому дубу. Там я приметил дупло - огромное, темное, пугающее своей таинственностью – возможно, там жили огромные белки-людоеды, мне очень хотелось на это надеяться. Я засунул парней туда, где они и застряли.

— Что за...! — заорал Васька. — Выпусти нас, дебил!

— Нет, — сказал я. — Вы проведете ночь в дупле. Это научит вас, что не надо следить за мной, особенно когда я обедаю.

Я повернулся к Стасу и Кузьме.

— Идемте.

И мы ушли. Сзади слышались крики Васьки и Никиты. Они звали на помощь, но никто их спасать не собирался. А вскоре звуки затихли. Мы пришли в Гнездо: сытые, довольные и отомщенные.

Тузику я соорудил укрытие под своей койкой и кормил его остатками от своих скудных обедов и ужинов. Но кот, судя по лоснящимся бокам, не сидел на диете: бегал в деревню, ловил рыбу в пруду - пушистый, жирный и счастливый. Он спал у меня на коленях, когда я лежал на койке, мурлыкал, когда я гладил его. Он оказался идеальным котом, и я был очень рад, что случайно его украл.

Васька и Никита провели ночь в дупле. Но как-то смогли выбраться и явились на утро - облезлые, грязные и злые.

Зато больше не пытались не то что заговорить, а даже приблизиться ко мне. Стас и Кузьма тоже получили индульгенцию от издевательств, задышав в кои-то веки полной грудью. Теперь они могли свободно совершенствовать свою боевую магию, которую не могли развить из-за постоянных цепляний со стороны более успешных бастардов.

И все вроде бы шло неплохо, я даже начал завоевывать какой-никакой авторитет – по крайней мере у Кузьмы и Стаса, но что-то не давало мне покоя. А именно – сам мой дар. Откуда он взялся? И не уйдет ли точно также, как появился? Вот что меня волновало, и я хотел бы знать ответы, чтобы жить спокойно.

Но спросить ответов было не у кого: меня окружали только мальчишки, свято верившие только в боевую огненную магию. Агафий вообще был не маг, а просто физически силен и туп, как пробка. А Гар был вечно занят. Книг же здесь не было. Вообще никаких – бастардам читать не полагалось, мы должны были только тренироваться.

Петроград, кабинет главы рода Романовых.

Князь Петр Великий сидел за массивным дубовым столом и хмурился. Это было его обычное состояние. Он хмурился, когда был доволен и хмурился, когда был недоволен. Он хмурился, когда ему было скучно и хмурился, когда ему было интересно. Хмуриться было его любимым занятием.

Говорят, он даже своих многочисленных любовниц охмурял в хмуром настроении. И уходил сразу после того как девица забеременеет, тоже хмурым.

Петр выглядел как человек, который может раздавить врага одной левой и при этом сказать ему что-то остроумное. А на столе перед ним лежала бумага, внутри нее было донесение. Петр развернул и начал читать.

«Государю князю Петру Великому, главе рода Романовых, от Гарамурды Ивана, воспитателя Гнезда.

Докладываю: в Гнезде произошли изменения. Бастард Егор, о котором я вам уже докладывал, и который ранее числился бездарем, демонстрирует необычные успехи. Его магия не похожа на то, что мы видели ранее у других. Она странная, нестандартная, но работает.

Не известно, как именно дар Крадника действует – он ведь малоизучен, но парень может красть то, что украсть невозможно. При этом оставаясь вне подозрений. Так я узнал, что недавно Егор каким-то хитрым образом украл еду в соседней деревне, а по слухам еще и кота. Кота, ваше сиятельство! Как можно украсть мяукающее животное с острыми когтями? Но ему это удалось. Кот по непроверенным слухам теперь живет у Егора под кроватью. Я проверял, но никого не заметил – не исключено, что в этот момент парень снова украл кота, лишь бы я ничего не увидел…

Еще говорят, двое наших фаворитов – Никита и Василий – провели ночь в дупле старого дуба в лесу. Я говорил с ними, но то, что это сделал Егор, они так и не признались. Однако, больше некому. Так вот, сделал он все это без единого заклинания, он вообще их не знает. Егор действует только с помощью своей магии.

Как вы просили, я все проверил и официально докладываю: Егор - не бездарь. Он – сильный маг с уникальным даром, но дару требуется изучение, мы с таким еще не сталкивались.

Ваш покорный слуга, воспитатель Гнезда Иван Гарамурда».

Петр дочитал донесение и отложил его в сторону. Он смотрел на бумагу и улыбался. Улыбка была редкостью для него. Обычно он улыбался только перед битвой, или когда кто-то из его врагов попадал в глупую ситуацию. Но сейчас князь улыбался потому что его сын, которого он считал бездарем, оказался магом. И не просто магом, а уникальным!

— Ну надо же, — сказал он вслух. — Вот это дар! Крадник! Пусть в боевой магии не силен, но мы и этот талант сумеем приспособить, будьте покойны…

Посмеиваясь, он поднялся из кресла и подошел к окну.

— Похоже, что у него проявился каким-то образом древний ген, — сказал он задумчиво. — Утерянный дар… Считалось, что подобной магии больше нет, что она исчезла вместе с древними магами. А вот теперь она снова есть и у кого? У моего сына!

Петр задумался.

Он вспоминал свою жизнь. Пятьдесят лет упорной борьбы за власть. Пятьдесят лет родовых войн, интриг, предательств… Он развязал порядка двадцати родовых войн, и из каждой вышел победителем.

Ему было трудно, ведь Петр от рождения был вспыльчивым, грубым и прямым. Он всегда говорил правду в лицо - и врагам, и союзникам, даже самому царю Борису. Из-за этого его не любили и боялись. Но он выжил, став главой рода Романовых. И теперь пойдет на все, лишь бы укрепить свой род.

Не каждый граф и даже князь мог сравниться с ним по размеру земель. Петр владел огромными территориями на севере государства Русь. Леса, поля, города – почти все принадлежало ему в северном княжестве. И управление всем этим требовало сил, надежных людей - которым можно было доверять.

Но Петр никому не доверял на стороне. Слишком много раз его предавали, продавали за деньги и власть. Поэтому он давно решил: лучшие союзники - это родня. Те, с кем он связан по крови. Семья.

Да, родственники тоже бывают сволочами, не без этого. Но шанс того, что они предадут, значительно ниже. Поэтому Петр завел много детей. Он размножался, как кролик. Как кролик-князь, который хотел создать армию и управляющий костяк из собственных детей.

Но Петр нуждался не просто в родственниках, ему нужны были воины. Дисциплинированные, сильные, бесстрашные, готовые выполнить любой приказ отца. Поэтому все его дети, как только достигали двенадцати-четырнадцати лет, попадали в Гнездо. Лагерь, где их тренировали, закаляли, учили выживать. Не все выходили оттуда целыми, а кое-кто даже не вышел живым, ну так что ж, такова была цена...

Жестоко? Возможно. Но те, кто выживал, становились настоящими монстрами. Чего стоил его сын Василий - лучший в нынешнем потоке. Глупый, но сильный и преданный. Чего стоил Илья, лучший на прошлом потоке, который убил на дуэли графа Хазарова. А тот, между прочим, был довольно умелым магом. Илья убил его, когда ему было всего семнадцать лет, а ведь сначала не входил даже в десятку сильнейших бастардов.

К сожалению, Ильи больше нет – войдя в число войска Артура, он погиб при последнем походе на восток.

Петр вздохнул и посмотрел на небо. Тучи сгущались, что-то приближалось. Что-то грозное, а пустынники всегда были горазды на воздушную магию. Смерч, созданный Бан-Аль-Храном, возможно, уже где-то в пути…

Князь вернулся к столу, взял перо и написал ответ Гару.

«Спасибо за донесение, Гар. Я рад, что Егор не бездарь. И более того, как раз сейчас его дар может быть полезен. Продолжай наблюдать за ним. Возможно, скоро у меня будет для него задание, складывается щекотливая ситуация, и мастерство мага-Крадника мне пригодится.

Князь Петр Великий, глава рода Романовых».

Он отложил перо и улыбнулся.

— Ну, Егор, покажи, на что ты способен. И я сделаю тебя героем.

Он засмеялся.

— Или хотя бы не казню…

Князь Петр встал, подошел к окну и посмотрел на восток. Небо там было чистым, но Петр знал: смерч скоро придет. Он сметет все на своем пути - деревни, леса, города, все превратит в пустыню, ведь сумасшедший колдун где-то там вдали, сейчас вовсю орет свои заклятья…

И никто не сможет его остановить. Никто, кроме...

— Смерч, — сказал Петр вслух. — Интересно, можно ли украсть такую вещь, как смерч? Если подумать, то смерч пустынного колдуна – это магия. Плазмоид Васьки – тоже магия. И если Егору удалось украсть плазмоид, то почему бы не украсть и смерч?

Петр засмеялся и потер руки, воодушевленный этой идеей.

Столовая княжеского дворца, тем же вечером

Огромный обеденный зал был украшен золотыми люстрами, которые сверкали тысячью свечей. Стены, обитые бархатом, сияли множеством вбитых серебряных гвоздиков с резными шляпками. На полу лежали восточные ковры, а витражные окна блестели весело и ярко. Длинный дубовый стол был накрыт белой скатертью, на которой стояли серебряные блюда и хрустальные кубки.

За обеденным столом в княжеском дворце собрались родичи князя Петра Великого. Разумеется, не все. Как можно усадить за один стол сотни детей, десятки жен и любовниц? Их было слишком много, они были слишком незначительны. А посему время на них тратить никто не собирался.

За столом разместились всего четверо.

Во главе стола сидел сам князь Петр Великий. Он был задумчив, мрачно посматривал на своего сына Артура и не разговаривал с ним.

По левую руку от князя сидела его законная жена Геката Суворовна. Дамой она была высокой, статной, с холодными серыми глазами и идеальной осанкой. Сидела в нарядном синем платье, расшитым серебром - прямо, как статуя, и почти не двигалась. Только изредка поглядывала на мужа с легкой усмешкой.

— Гекатушка, — подмигнул ей князь Петр, чуть веселея и наливая ей вина. — Ты сегодня прекрасна, как всегда.

— Спасибо, муж мой, — ответила она. — Я стараюсь.

Она говорила ровным, спокойным голосом, без эмоций. Эмоции в Гекате пробуждались, только когда речь заходила об ее единственном сыне Артуре, который сидел с виноватым видом.

— Не баба, а статуя, — прошептала в сторону сидевшая тут мать князя Аделаида Поликарповна. — И чего Петька в ней нашел?

— Я все слышу, Аделаида Поликарповна, — ровным тоном произнесла Геката, не поворачивая головы. — У меня хороший слух, вы ведь помните?

— Да помню, конечно, — хмыкнула старуха. — Мало того, рассчитываю на твой слух.

Геката вспыхнула, умоляюще посмотрела на мужа, но тот только плечами пожал: что взять с бабки…

По правую руку от князя сидел его единственный законнорожденный сын Артур. Примерно двадцати пяти лет от роду, он был похож на отца - высокий, широкоплечий, с густыми волосами и властным взглядом. Обычно властным – после того, как он с позором вернулся из похода, взгляд этот стал как у побитого щенка.

Глава 10

Столовая княжеского дворца, тем же вечером

— Петька, — бесцеремонно обратилась Аделаида Поликарповна к сыну, на что Геката поджала недовольно губы. — Что там насчет этого бастарда... с даром Крадника? Ты уже видел его?

Артур усмехнулся:

— Дар Крадника? Это какая-то шутка?

— Нет, не шутка, — недовольно ответил Петр. — Дар действительно есть, парень крадет все что хочет, и Гар это подтвердил. Осталось удостовериться самому.

Артур и Геката переглянулись.

— Интересно, — произнес Артур. — Я хотел бы встретиться с ним. Нужно уплотнять войско, и если у него действительно такой дар… подобный боец мог бы пригодиться.

— Встретишься, возможно, — бросил Петр. — Когда он прибудет во дворец.

Геката Суворовна отпила вина и тихо сказала:

— Еще один бастард... Сколько же их у тебя, муж мой?

— Много, — небрежно хмыкнул Петр. — Но это же для общего блага, ты ведь знаешь. И этот необычный бастард, возможно он тот, кто мне нужен.

Князь выразительно посмотрел на Артура, все еще злясь на него за позорный проигрыш. Конечно, ему следовало изначально подумать о том, что пустынники будут сопротивляться, расценив ввод боевых магов как открытое вторжение. Но все равно, это не отменяет позорности проигрыша Артура!

— Все они, когда хотят выслужиться, необычные, — чуть презрительно процедила Геката. — А потом оказываются обычными… балбесами. Законный сын – вот кто необычный, и кто никогда не предаст.

Она с гордостью посмотрела на сына.

— Егор и впрямь необычный, — насмешливо кивнула Аделаида Поликарповна, глядя в глаза Гекате, которую на дух не переносила. — Мне кажется, что он… станет великим.

Геката посмотрела на старуху с холодной усмешкой.

— Конечно, он же твой внук. Но на вашем месте, Аделаила Поликарповна, я бы лучше внимание на основного внука обращала больше – бастардов много, а законный один-единственный.

И Геката с торжеством взглянула на мужа.

Но несносная свекровь только засмеялась.

— Артур хороший боевой маг, спору нет, — сказала она. — Но ты, Геката, могла бы и лучше стараться: я вот к твоему возрасту уже шестерых родила.

Геката побледнела. Это был удар ниже пояса. Она сжала вилку так, что побелели костяшки.

— Я родила наследника княжества, — сказала она чуть срывающимся голосом. — И вложила в него всю себя. Я не могла себе позволить рожать стадо – ведь распри за престол обычное дело, дробление княжества… Вы этого хотите?

Увидев, что бабка замолчала, Геката торжествующе продолжила:

— Конечно, вы об этом не подумали. Что вам до того, что наследники будут биться за трон? А вот я подумала, и теперь у Артура нет конкурентов. А интересы рода… что ж, есть бастарды, пусть они и отстаивают эти интересы, я свою часть работы выполнила.

— Ой вы посмотрите только, умная нашлась, — сказала старуха. — О своей фигуре ты подумала, а не о княжестве. К счастью, у твоего мужа куча других баб, и все рожают... И некоторые из них – намного лучше, чем ты.

— Мама, — сказал Петр строго, стукнув серебряной ложкой о стол. — Прекрати, это уже перебор.

— Я говорю правду, сын, — старуха была непреклонна бабушка. — И не моя вина, что кое-кому эта правда не нравится.

Геката резко встала, едва не уронив стул

— Я сыта по горло, — сказала она. — Разрешите уйти?

— Иди, — устало вздохнул Петр. — Коль наелась.

Геката вышла, ее плечи вздрагивали. Следом за ней вылетел Артур, бросившись утешать мать.

— Ты слишком жестока, — сказал князь своей матери, когда они остались одни. — Гекате и так не сладко, она очень переживала за Артура в последнем походе и пока еще не совсем пришла в себя.

— Я не жестока, — ответила Аделаида Поликарповна. — А просто честна, открыта и да, я люблю правду, не терплю лицемерия.

— Ты могла бы быть мягче, — вздохнул Петр. — Мне эти ваши бабские распри вот где уже, в родном дому покоя нет.

— Мягкость - это слабость, — старуха была непреклонна. — А я не слабачка.

***

Я стоял в приемной княжеского дворца и ждал. Ждал уже час, а может и все три.

Я потерял счет времени. Вокруг меня были богатые ковры, золотые подсвечники, картины в массивных рамах. Все это выглядело так, будто я снова оказался в своем бункере. Но без коньяка и картин Рембрандта. А также без ощущения безопасности.

Я вспоминал тот день, когда Гар сообщил, что меня ждет отец…

— Егор, — сказал воспитатель, подловив меня на улице, когда вокруг не было ни души. — У меня для тебя новости.

— Какие? — поинтересовался я, пятой точкой поняв, что что-то начинает происходить.

— Тебя ждет отец, — кратко сказал Гар. — Князь Петр Великий хочет видеть тебя.

Я выронил книгу по истории государства Русь, которую пытался читать, сидя на пне – книгу я спер в деревне у местного батюшки. Книга упала на землю с глухим стуком – ну и ладно, все рано она была неинтересная: официальная сухая информация, сдобренная религией.

— Отец? — переспросил я, вставая с пня. — Мой отец? Князь Петр?

— А какой еще? — хохотнул Гар. — Да, он хочет видеть тебя для… приватного разговора. И поверь, он все знает о твоем геройстве, — Гар подмигнул мне, явно намекая на происшествие в лесу со звероборотнями. — Так что завтра ты отправишься в княжеский дворец.

Сердце мое забилось быстрее. Я не знал, что чувствовать: радость, страх или что? Но волнение почувствовал точно.

— А что случилось? — спросил я. — Зачем я ему? Не просто же так зовет.

Гар загадочно улыбнулся.

— Это секретное дело, — сказал он. — Государственной важности. Князь не сообщил мне подробностей. Но сказал, что ты ему нужен. Он уже в курсе твоих… пробудившихся дарований.

Я смотрел на Гара и не верил своим ушам. Государственной важности, секретное дело... — — Я даже не знаю, — сказал я. — Боюсь, что я не готов к подобной ответственности.

— Как это не готов? — нахмурился Гар. — Ты всегда должен быть готов. Разве не этому тебя в Гнезде учили все эти годы? Не выдумывай ерунды и не подведи меня, Егор!

Он повернулся и ушел. Я остался сидеть на пне и смотреть невидящим взглядом в елки…

А вот теперь сидел в приемной и ждал. Гар довез меня до Петрограда, оказавшемся внушительным городом с каменными домами, и оставил в приемной огромного приземистого дворца дожидаться вызова. Сам же поспешно ушел куда-то, будто боялся, что отвечать за мои промахи придется ему.

Я зевнул – встать пришлось рано, так как от Гнезда до Петрограда было три часа езды на конной колымаге.

— Егор Романов? — произнес, бесшумно появившись, лакей в белых перчатках. — Прошу за мной.

Проведя коридором, он открыл передо мной двухстворчатую высокую дверь.

Я вошел в кабинет отца.

И замер, донельзя удивленный.

У окна стоял мужчина. Он был очень высоким, широкие плечи, мощная фигура. Одет в темный кафтан, расшитый золотом. Его волосы были темными, волнистыми, с легкой проседью. Под носом - аккуратные усики. И хоть я никогда его вживую не видел, сразу узнал. По портретам, статуям, историческим книгам, которые видел в прошлой жизни…

Это был Петр Первый - настоящий, живой, неподдельный. Только в этом мире он был Петром Великим, удельным князем Романовым.

— Ох ты ж... Петр Первый, — невольно вырвалось у меня – хорошо, хоть тихо. — Настоящий!

Отец повернулся, посмотрел на меня. Его глаза были темно-серыми, пронзительными, как у хищной птицы. Он улыбнулся: улыбка была теплой, но в ней чувствовалась сталь.

— Егор, чего ты там бормочешь? — спросил он. — Ну неважно… проходи, садись.

Я подошел к столу и сел на стоявший возле него стул.

— Ты, наверное, удивлен, — произнес он, садясь за стол. — Что я тебя пригласил?

— Это точно, — сказал я чистую правду. — Но как мне сказал Гар, речь идет о каким-то секрете?

Петр нахмурился, посмотрел мне в глаза.

— Я знаю о твоих успехах, — сказал он. — Гар рассказал мне. И как ни странно, именно этот твой новый дар мне и нужен. Он очень редкий, Егор, ты в курсе?

Я неуверенно кивнул.

— Ты мой сын, — продолжил он, сверля меня взглядом. — И вот у тебя открылся дар, уникальный дар Крадника. Чем ты это объяснишь?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Само как-то открылось. Должно быть, удар головой о камень помог.

Отец нахмурился, но ничего не сказал. Я понял, что он в курсе методов воспитания, принятых в Гнезде.

— Вот поэтому я вызвал тебя, из-за твоего нового дара, — произнес он. — У меня есть для тебя задание, очень важное задание государственного масштаба.

— Какое? — спросил я с интересом, не сомневаясь, что потребуется что-нибудь украсть. Например, корону соседнего монарха, так как в ней больше рубинов, чем в княжеской.

Петр встал и подошел к окну. Он смотрел на город и молчал, потом повернулся ко мне.

— Как ты знаешь, наша страна неравномерна. И не везде в ней достойные правители, к сожалению. Некоторые проявляют поразительную беспечность по поводу своих подданных… В общем, на востоке в пустыне живет колдун, зовут его Бан-Аль-Хран. Голограмма, присланная мне магическим сканером-шпионом, показала, что колдун создает смерч. Огромный, разрушительный смерч! Ураган, способный уничтожить наш город и вообще… все северное княжество. Правитель востока хан Туарег не верит в то, что его колдун замыслил, и не собирается ничего предпринимать. Но угроза нависла над моим княжеством, так что я должен оказать сопротивление. Мы уже предприняли попытку, которая к сожалению, — князь кашлянул в кулак. — Завершилась неудачей.

— И вам требуется моя помощь? — догадался я.

— Да, — отец кивнул. — Открытый поход больше невозможен, теперь придется действовать тайно. Хан Туарег не должен знать о том, что я собираюсь остановить его колдуна, поэтому боевые маги, которые у меня еще остались, не подходят для этого задания.

— И вы хотите, чтобы я…? — я почесал в затылке. — Украл этого колдуна?

— Нет, я хочу, чтобы ты украл смерч, — поправил Петр. — Ты должен сделать это, Егор. Это твой долг перед родом.

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Украсть смерч… Это было безумно и совершенно невозможно. Это было самоубийство, если говорить честно. Ведь мало украсть, может это у меня и получится как-нибудь, но куда я потом дену огромную крутящуюся воронку?

— А куда я его дену? — спросил я, надеясь, что отец продумал этот нюанс.

Но он лишь пожал плечами.

— Это меня не касается. Куда хочешь, хоть в карман засовывай. Лишь бы смерч не пришел на наши земли.

— Тогда я… — я задумался, оценивая ситуацию. — Ну, может у меня получится повернуть его в обратную сторону, на… дом того колдуна, например?

— Отлично! — перебил меня обрадованный князь Петр. — Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. Так и сделай, чтоб ему неповадно было. А если не получится, принеси смерч мне… в бутылке, как трофей.

И он улыбнулся.

— Но прежде чем отправишься в пустыню, ты должен пройти обучение, — сказал он. — Ты должен научиться выживать в бою, если вдруг таковой приключится. А ничего исключать нельзя. Ты должен быть готов.

— Но я уже готов, — возразил я. — Драться я все равно не умею, боевой магией не владею, вы же курсе, я думаю. Я вор и применять стану свой дар Крадника.

— Нет, ты не готов, — покачал головой князь. — Хотя мне и нравится твой боевой настрой. Но ты идешь в поход и должен досконально изучить противника. Учеба не займет много времени, меткости и созданию шаров тебя учить не будут.

— Тогда чему будут?

— Ты должен научиться выживать в пустыне - поверь, там гиблые места. Также не мешает пробежаться хотя бы по верхам истории пустынного ханства, поближе познакомиться с Туарегом и его верным колдунишкой. Ты должен знать, чего от этих людей ожидать. Понял? Совсем без подготовки выступать нельзя, и более подготовленные потерпели фиаско, — князь снова нахмурился. — Пройдешь обучение в казарме дворца.

— Хорошо, — сдался я. — А обучать будете… вы?

— Нет, у меня из без того много важных государственных дел, — покачал князь головой — Но ты будешь в надежных руках. Мой сын Артур недавно вернулся из экспедиции на восток, и он как никто другой сможет научить действительно важным вещам. К тому же он действующий главный военачальник и кроме того… ему будет тоже полезно вспомнить некоторые прописные истины. Он научит тебя всему, что нужно.

Я вздохнул. Артур так Артур… Мне было все равно.

— Ты можешь взять с собой из Гнезда еще нескольких, — добавил князь. — Ребят, в которых уверен. Думаю, Василий и Никита подойдут и…

— Нет, — перебил я его, а князь удивленно на меня посмотрел. — Только не они! Я им не доверяю. Пусть идут Стас и Кузьма! — Сын гречанки и сирота от полоцкой княжны? — нахмурился князь, морща лоб. — Но они же… слабые. Вас верная гибель ждет, Егор!

— С теми двумя я еще быстрее сдохну, — сказал я себе под нос, а потом посмотрел на князя. — Но они тоже подготовятся вместе со мной. Усилят боевую магию под руководством ваших опытных наставников, и все будет в порядке.

Петр задумался. Он смотрел на меня и барабанил пальцами по столу.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть эти двое идут с тобой, но чтобы компенсировать их слабость, я добавлю в группу самых талантливых бастардов из последнего потока - Василия, Никиту и Олега. Отправитесь все вместе, после подготовки, естественно.

Нет, только не это! — хотелось заорать мне, но пришлось кивнуть. Судя по грозному взгляду князь уже и без того пошел на серьезные уступки.

— Теперь иди, — произнес он. — Возвращайся с Иваном в Гнездо, собирайтесь там и приезжайте назад. Разместитесь в дворцовых казармах. Они нынче… — он погрустнел. — Почти пустые стоят.

Я кивнул, едва удержавшись чтобы не отдать честь, и вышел из кабинета.

А в приемной меня уже ждали...

— А ну идем-ка со мной, добрый молодец, — хитро усмехнулась бабка Аделаида Поликарповна при виде меня. — Поговорим.

Пожав плечами, я двинул за ней.

Аделаида Поликарповна провела меня в свои покои - огромные, как музей. Ковры, картины, золото… Мне был близок ее стиль, вообще дворцовый стиль – вся эта роскошь очень напоминала мой бункер и вызывала щемящее чувство ностальгии.

— Садись, — сказала она, указывая на кресло. — И не вздумай красть мои вещи, я ведь знаю, что у тебя дар Крадника.

— Я не краду у родственников, — сказал я.

— Правда? — язвительно произнесла она. — Ну, это мы еще посмотрим.

Я сел на указанное место- расписную парчовую кушетку, в которую провалился, как в перину.

— Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь, Егор, — сказала она, садясь напротив.

Я замер, провалившись еще ниже, будто кушетка меня засасывала.

— Что вы имеете в виду?

— Ты не Егор Романов, не мой внук, вернее - не мой прежний внук, — сказала она спокойно, закуривая длинную коричневую сигарету в золотом мундштуке. — Тот был полный бездарь и всего боялся. А ты кто-то другой, я вижу и чувствую это. Мало того, что у тебя редкий древний дар обнаружился, так ты теперь еще и смелый стал, будто взрослый, честное слово.

Она подошла ко мне, дыша в лицо табачным дымом. Она была старой, но в ней была сила, которую я ощущал всей душой.

— Чтоб ты знал, я - могущественная колдунья, — произнесла она, будто сообщая что-то банальное. — И именно благодаря моему колдовству род Романовых процветает, а не только благодаря воинским успехам твоего отца – но ему об этом лучше не знать и уж точно лучше не говорить. — Она хмыкнула. — И я вижу, когда кто-то лжет, или за кого-то себя выдает. Вот как ты сейчас.

Она посмотрела мне прямо в лицо - ее глаза горели зеленым огнем.

— Ну что, признаваться будем? — спросила она. — Ты украл тело моего внука, вор! И лучше ты сам расскажи о себе добровольно, иначе я…

Не дожидаясь, когда она закончит свою угрозу, я поспешно выпалил:

— Я не крал тело вашего внука, он был уже мертвый, когда я… в него вселился!