Бастард короля чудовищ

Глава 1. Зверь, который не ответил

Кто-то держал меня за левое плечо так, будто собирался вывернуть руку из сустава.

Я попробовал отстраниться, и боль полоснула от ключицы до шеи. Под ногами был холодный камень. В нос бил запах мокрой шерсти, прогорклого масла и чего-то терпкого, похожего на лекарство. Над головой тяжело звенел колокол. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять: звон доносится не из памяти. Он настоящий.

– Держите ровнее, – сказал мужчина у самого уха. – Если опять упадёт, начинать придётся заново.

Слова были чужими. Я понял их так же легко, как русскую речь, хотя ещё мгновение назад не смог бы назвать ни одного знакомого звука. Я открыл глаза.

Амфитеатр. Каменные ряды уходили вверх полукругом, а над ними висело тяжёлое серое небо. На верхней галерее ветер шевелил узкие флаги с изображением кошачьей головы в разомкнутой короне. Людей было несколько сотен. Большинство сидело под навесами, но некоторые стояли, перегнувшись через ограждение, чтобы получше рассмотреть происходящее внизу.

Внизу был я.

Двое в кожаных нарукавниках держали меня по сторонам плоской каменной плиты. На запястье правой руки засохла кровь. По плите расходились вырезанные желобки, заполненные тёмной вязкой жидкостью. Напротив, за решётчатой перегородкой, лежало огромное существо с вытянутой кошачьей мордой. Оно дышало неглубоко и часто. У него было шесть лап, и на каждом движении плеча кожа перекатывалась поверх бугристых мышц. Одно ухо было надорвано, другое поворачивалось в сторону человека в синем одеянии.

Последнее, что я помнил отчётливо, было куда меньше похоже на средневековую казнь. Грязная вода на бетонных ступенях. Радиостанция, из которой сыпались чужие голоса. Свет фонаря, уходящий за угол туннеля. Я держал пластиковый футляр с картой эвакуационного маршрута, потому что без него остальные не нашли бы выход. За спиной кричали, чтобы я вернулся.

Я не вернулся.

О том, что произошло потом, память сохранила только удар, холод и внезапную тишину. Даже собственного падения я не помнил.

– Сайрен Морваль, – произнёс мужчина в синем, отчётливо выговаривая каждый слог. – Подними голову. Родовая кошка должна видеть твоё лицо.

Я поднял голову. Это оказалось полезнее, чем спрашивать, кто такой Сайрен: на требование никто не удивился, а мои руки не стали держать крепче.

Сайрен. Имя неприятно отозвалось под рёбрами, будто принадлежало мне уже много лет. Следом нахлынуло обрывочное воспоминание: маленькая спальня с узким окном, холодная суповая миска на подоконнике, женщина, поправляющая одеяло. Её лица я не увидел. Вместо этого пришло ощущение такой отчаянной тоски, что я на секунду потерял нить происходящего.

– Он и так едва стоит, мастер Ордек, – раздался женский голос с нижнего ряда. – Вы собираетесь мучить его до вечера?

Мужчина в синем не обернулся.

– Обряд требует подтверждения, миледи. Первый отказ мог быть вызван судорогой проводника.

– Зверь отступил до того, как вы коснулись его знаком.

По соседству со мной затрещала деревянная рукоять. Один из помощников переставил хватку. На его костяшках остались старые шрамы от укусов.

Я медленно повернул голову к голосу.

На первых местах, отделённых от остальных каменным парапетом, сидели люди в дорогих тёмных плащах. Молодая женщина с прямой спиной и убранными назад чёрными волосами стояла рядом с пустующим креслом. На её плечах лежала короткая меховая накидка, а рядом устроилась мантикора, почти не уступавшая размером коню. Жало её хвоста покачивалось над полом, в глазах не было ничего сонного.

Лиара.

Имя возникло само. За ним потянулось другое: сестра. Не родная по матери. Та, которой разрешалось стоять рядом с отцом, носить меч и выбирать зверя. Кажется, она меня ненавидела. Нет, ненависть была слишком горячим словом. Ей чаще было всё равно.

Мантикора повернула морду ко мне. Из её груди донёсся тихий низкий звук, и Лиара положила ладонь зверю на загривок.

– Ресс, спокойно, – сказала она.

Зверь успокоился не сразу. Он продолжал смотреть куда-то ниже моего лица – на грудь или руки.

– Ты слышишь меня? – спросил Ордек.

– Слышу, – ответил я.

Голос оказался ниже, чем я ожидал, с хрипотцой человека, который недавно много кричал. Сам звук собственного ответа едва не выбил меня из равновесия.

– Тогда повтори слова согласия, которые тебе объясняли утром.

Утром?

Я не знал ни слов, ни самого утра. Где-то в чужой памяти мелькнула ладонь, закрывающая страницу книги, и раздражённый голос: «Тебе не положено знать полную формулу. Произнесёшь то, что скажут». Я не мог определить, было ли это вчера или несколько лет назад.

– Я хотел бы сначала услышать, что именно меня просят подтвердить, – сказал я.

– Тебе уже объяснили. Не позорь дом перед гостями.

У меня всегда плохо получалось доверять людям, которые отвечали на вопрос напоминанием о позоре.

– Тогда объясните ещё раз. Я потерял сознание, если вы не заметили.

На нижних рядах кто-то засмеялся. Смех тут же оборвался. Ордек приблизился на шаг. На шее у него висела серебряная пластина, покрытая тонкими письменами; в центре пластины поблёскивал зеленоватый камень.

– Ты стоишь на родовом камне Морвалей. Ты просишь одну из наших кровных линий признать тебя проводником. Зверь отдаст тебе долю своего отклика, а ты примешь обязанности перед гнездом и домом. Всё это известно даже детям на конюшне.

– Значит, согласие нужно и зверю?

Ордек выдержал паузу.

– Родовая линия уже приняла обязательство, – произнёс он. – Её представитель должен подтвердить его на церемонии. Взгляни на него и повтори за мной.

Существо за решёткой снова отодвинулось. Его когти царапнули камень. Когда Ордек поднял серебряную пластину, зверь прижал уши, а на широкой шее вздыбилась шерсть.

Это было похоже на страх.

И тут я вспомнил ещё одно. Не своё: мальчишка лет четырнадцати стоит возле звериного загона, зажимая рукой распухшую щёку, а воспитатель говорит, что всякая тварь почувствует незаконного сына и отвернётся. Сайрен терпел это годами. Только сейчас я понял, что память о его унижении досталась мне вместе с телом.

– Первый отказ был, – сказала Лиара. – Проводите запись и заканчивайте.

– Обряд открыт по решению совета, миледи, – возразил Ордек. – У нас есть право на повторное подтверждение.

– Я знаю, что написано в решении.

Она говорила спокойно, но мантикора возле неё поднялась на лапы. Несколько сидевших рядом людей предусмотрительно отодвинулись.

На ступени наверху вышел мужчина с седыми висками. Тяжёлый плащ без меха, коротко остриженная борода, ни одного лишнего украшения. Люди начали вставать прежде, чем кто-то объявил о его прибытии.

Арвел Морваль.

Отец тела, в котором я стоял.

Он остановился возле пустого кресла, посмотрел на плиту, на меня, на Ордека и только после этого спросил:

– Почему церемония продолжается?

– Мы получили первый отказ, мой лорд. Я проверяю, не вызван ли он нестабильностью проводника.

– Он очнулся?

– Только что.

– Закончи проверку по уставу. До заката я хочу видеть запись, – сказал Арвел и сел.

Он не спросил, как я себя чувствую. Но и не приказал избавиться от меня. В этом было слишком мало человеческого, чтобы вызывать благодарность, и слишком много расчёта, чтобы считать его глупцом.

Ордек поклонился и сразу повернулся к помощникам. Один из них замешкался, но под тяжёлым взглядом мастера принялся устанавливать у плиты вторую серебряную скобу. Арвел уже сел. С моего места было непонятно, заметил ли он вторую скобу.

– Второе подтверждение, – объявил он.

За решёткой зверь поднялся. Теперь я увидел, что вдоль его передних лап идут темноватые полосы старых ожогов. Он не рвался на нас. Он пытался найти выход между прутьями и стеной.

– Смотрите, – тихо произнёс помощник слева, обращаясь к своему товарищу. – На третьем желобе опять пузырится.

Тот украдкой глянул вниз.

– Молчи. Мастер проверял.

Я тоже опустил глаза. У ближнего края плиты тёмная жидкость собиралась вокруг маленького железного штыря и медленно ползла вверх по наклонному желобку. Помощники это заметили и молчали. Хорошего объяснения у меня не было, но оставлять руки на такой плите я не собирался.

– Остановите, – сказал я.

– Руки на камень, – ответил Ордек.

– В третьем желобе что-то происходит. Ваши люди это видели.

Он посмотрел туда, куда я указывал, и на его лице не изменилось ничего. Именно это убедило меня, что дело плохо.

– Удерживайте его.

Помощник справа вдавил мою руку в плиту, и старое повреждение плеча отозвалось такой болью, что перед глазами потемнело. Я попытался развернуть кисть и ударить свободным локтем. В этом теле не было силы, к которой я привык. Удар пришёлся в кожаный нагрудник и почти ничего не сделал. Зато человек слева наступил мне на стопу, лишая опоры.

Я прекратил сопротивляться. Ненадолго. Пока пытался понять, что ещё можно сделать.

На выходах из амфитеатра стояли стражники. Ближайшая лестница начиналась за тремя помощниками и низкой оградой. Даже если бы я добежал до неё, стрелки на верхней галерее успели бы меня остановить. За зверем находилась широкая створка загона; снаружи её закрывал железный засов. В открытой клетке можно было умереть быстрее, чем на ритуальной плите.

Ордек приложил серебряную пластину к железному штырю.

Плита под руками стала тёплой. Жидкость в желобках почернела, а затем один из узоров резко вспыхнул белым. Я почувствовал, как что-то потянуло изнутри вдоль позвоночника. Не боль, по крайней мере сначала, а жуткое ощущение, будто чужая рука нащупала в теле место для крючка.

Зверь взвыл.

Это был первый звук, по-настоящему напугавший зрителей. Он не походил ни на рёв кошки, ни на крик человека. На верхних рядах зашевелились, кто-то вскочил. Мантикора Лиары ударила хвостом по полу.

– Мастер, знак расходится, – выговорил помощник.

– Ещё немного.

– Он расходится в сторону носителя!

Слова ещё звучали, когда под кожей правой руки протянулась горячая жила. Я рванулся, но удерживавшие меня люди словно вросли в камень. Их пальцы дрожали. Они тоже не могли отпустить.

На серебряной пластине треснул зелёный камень.

Потом чужую память словно захлопнули.

Исчезли спальня, женщина у постели, голос воспитателя. Я пытался нащупать хотя бы одну подробность, но перед глазами оставались только серое небо и мокрое от пота лицо Ордека. Неужели всё, что мне досталось от прежнего Сайрена, только что выгорело вместе с этим проклятым узором?

Я ещё помнил, что Лиара моя сестра и что Арвел приходится мне отцом. А вот почему прежде боялся одного из смотрителей, уже не мог вспомнить. Возможно, память вернётся, когда отпустит боль. Проверить сейчас было некогда.

– Разорвите! – крикнула Лиара сверху. – Вы его убьёте!

Ордек дёрнул пластину, но она не сдвинулась. На плите загорелся второй узор, совсем не похожий на первый. Помощник справа заорал, отпустил моё запястье и рухнул на колени, обхватив обожжённую руку.

Я освободился наполовину. Левый всё ещё держал меня, а ноги вдруг перестали слушаться.

– Откройте загон, – сказал Ордек. – Пока зверь не войдёт в круг, разорвать связь опасно для проводника.

Он бросил быстрый взгляд на Арвела. Я не знал, говорил ли Ордек правду об опасности, но теперь у него появилось удобное объяснение для зрителей. Если зверь убьёт отвергнутого бастарда, можно будет записать, что тот не выдержал обряда. Если же погибнут распорядители или сам родовой зверь, отвечать мастеру придётся перед всем домом.

– Не надо, – выдохнул я.

Ордек сделал вид, что не услышал.

У загона стражник ударил по засову молотком. Железная створка начала открываться. Зверь не бросился вперёд. Он отступил, будто догадывался, чего от него требуют. Но Ордек сжал ладонью серебряную пластину и произнёс длинную фразу на языке, которого я не понимал.

В воздухе между пластиной и зверем натянулась тонкая тёмная нить. Я увидел её на мгновение, когда она дрогнула, а потом зверь опустил голову и двинулся к проходу против собственного желания. Он упирался всеми шестью лапами; Ордек заставлял его продвигаться шаг за шагом.

Он собирается закончить церемонию моей смертью.

– Ты увидел приказ низшего Узла, – произнёс голос. – Значит, сумеешь найти и того, кто его отдаёт.

Он звучал негромко, почти рядом с ухом. Впервые за всё время я услышал слова, которые точно не принадлежали ни одному человеку амфитеатра.

– Кто здесь? – спросил я.

– Ответь мне иначе. Ты хочешь жить?

Возражать было некогда.

– Да.

– Тогда слушай, пока тот, кто держит тебя, не уничтожил остаток проводника.

Перед глазами на мгновение потемнело. Я увидел поверхность чёрной воды, неподвижной, как отполированный камень. В ней отражалось не моё лицо, а огромная голова, покрытая базальтовой чешуёй. По чешуе проходили тонкие серебряные трещины. Один глаз был закрыт. Второй смотрел прямо на меня – спокойно и без малейшего любопытства.

– Назови себя. И цену.

– Нархейр.

По серебряным трещинам на чешуе прошёл слабый свет. Дракон словно отозвался на собственное имя.

– Я дам тебе право на несколько ударов сердца приглушить такой приказ. Один раз в сутки, только через чужой низший Узел. Ты должен видеть того, кто командует, и распознать источник. Зверь не станет твоим. Как только дар иссякнет, приказ можно будет повторить.

Створка загона лязгнула. Кошка сделала шаг на камень. Ордек поднял пластину, и от её горла донёсся сдавленный хрип.

– Что взамен?

– За девяносто дней найдёшь и уничтожишь первый Ложный Венец в Лощине Умолкших. Опоздаешь – дар начнёт угасать, а твоя проводимость выгорать. Сразу это тебя не убьёт. Пока срок не истёк, я обязан оставлять тебе обещанную силу.

Я не знал ни лощины, ни Венца. И времени на расспросы о них у меня не было.

– Ты сможешь управлять мной? Забрать тело? Потребовать остальные Венцы?

– Нет. Тело твоё, мысли закрыты, пока сам не обратишься ко мне. Через Узел мне достанется лишь часть твоих ощущений. За другие Венцы придётся договариваться отдельно. И разорвать этот Узел в одиночку без расплаты не сможем ни ты, ни я.

Кошка натянула невидимую нить, остановилась, но Ордек рывком заставил её сделать ещё один шаг. Я видел, как подрагивают её лапы. До плиты оставалось всего несколько шагов, и торговаться дальше было опасно.

– Как подтвердить?

– Назови себя и меня. Повтори долю, плату и предел. Я приму то же самое через отклик.

– Я, Сайрен Морваль, заключаю Узел с Нархейром. Раз в сутки могу на несколько ударов сердца приглушить приказ чужого низшего Узла, если вижу того, кто его отдаёт, и распознаю источник. За девяносто дней уничтожу первый Ложный Венец в Лощине Умолкших. Не исполню – дар начнёт угасать, а проводимость выгорать. Моё тело и мысли остаются моими, приказать мне умереть ты не вправе. Других Венцов я не обещаю.

– Подтверждаю, – сказал Нархейр. – Остальное узнаешь, если выживешь.

– Подтверждаю.

Сердце сбилось с ритма. Боль в левом плече и жар в правой руке перехватили дыхание. Дракон открыл второй глаз. В нём мелькнул серебряный отблеск; Нархейр молча ждал, выдержу ли я.

Отражение исчезло.

Я оказался на каменной плите, под серым небом, среди криков и звона. Зверь был уже близко. Он не размахивал когтями и не скалился. Его глаза смотрели на Ордека с таким отчётливым ужасом, что мне стало трудно считать его врагом.

От серебряной пластины тянулась та самая нить. Теперь я видел, как она дёргается всякий раз, когда Ордек сжимает пальцы. Команда шла от него, а зверь сопротивлялся, насколько позволяла невидимая удавка.

Я сосредоточился на источнике. На миг показалось, что от моей правой ладони к Ордеку протянулась узкая чёрная трещина в воздухе. Она не касалась человека, только цепляла ту нить, которую он держал.

– Отпусти, – прошептал я, сам не зная, обращаюсь к зверю или к чужому приказу.

Трещина сомкнулась.

Зверь вздрогнул всем телом. Передняя лапа, уже поднятая для броска, тяжело опустилась на камень. Он моргнул, резко мотнул головой и отступил. Ордек вскинул серебряную пластину, но нить между ними дрогнула и на несколько ударов сердца стала едва заметной.

Помощник слева ослабил хватку. Я ударил его пяткой по подъёму стопы и выдернул руку. Он вскрикнул, а я сорвался с плиты, едва удержав равновесие.

Соскочить оказалось легче, чем приземлиться. Ноги подломились. Я упал на одно колено, ладонью задел острый край ступени, и мир качнулся. От локтя до пальцев правой руки прошла такая горячая волна, словно под кожу залили расплавленный металл. На предплечье проступила тонкая чёрная линия, затем ещё одна. Между ними открылись красные трещинки. Пальцы начали неметь.

Одно применение. Всё. Больше сегодня ничего не будет.

Я не знал, откуда именно пришла эта уверенность. От Нархейра, от самой связи или от того, как резко она опустела, но проверять её на втором приказе не собирался.

– Назад! – крикнула Лиара.

Этот приказ относился к людям. Стражники на ближайшем проходе замедлились, не понимая, к кому он обращён.

– Всем назад от зверя, – уточнила она. – Ордек, остановите его!

– Он уже остановился, миледи!

Это была неправда. Я видел, как Ордек вновь поднимает пластину. Нить восстанавливалась, всё гуще, и зверь опять принудительно разворачивался ко мне. Я успел подняться, но не мог ни бежать, ни драться как следует. До лестницы оставалось шагов двадцать, за ней стояли двое с копьями.

Тогда я сделал единственное, что ещё мог: не побежал к лестнице, а переместился за каменный столб, поддерживавший ритуальную перегородку. Если зверя заставят броситься, на прямой дороге он достанет меня раньше, чем люди сумеют вмешаться. За столбом ему придётся поворачивать, а решётка и цепи загона помешают разогнаться.

Ордек видел мой манёвр. Но его внимание было приковано к пластине. Он потянул её к себе, и камень в центре треснул окончательно. На долю секунды мне показалось, что он собирается выпустить весь отклик прямо в зверя.

– Прекратить обряд, – приказал Арвел Морваль.

Слова прозвучали без крика, но их услышали даже на верхних рядах.

Ордек застыл.

– Мой лорд, если оборвать сейчас, запись будет неполной. Печать уже...

– Я сказал прекратить.

Лиара спустилась на две ступени. Ресс двигалась рядом с ней, держа хвост низко, но я видел, что жало готово подняться при первом резком движении.

– Отец, он использует второй контур. Его не было в утверждённой схеме.

Ордек резко повернулся к ней.

– Контур аварийного удержания, миледи. Вы же видели, что носитель вышел из формулы.

– Я видела, как зверь пытался уйти. И как вы заставляли его наступать.

Лиара даже не посмотрела на меня. Её внимание было приковано к зверю и разбитой пластине.

Арвел смотрел на зверя. Тот стоял с опущенной головой и тяжело дышал. Шерсть на загривке была мокрой. Когда Ордек ослабил пальцы, нить почти исчезла, и зверь самостоятельно отступил к загону.

– Верните его под наблюдение, – произнёс Арвел. – Без нового приказа.

Двое смотрителей с шестами вышли из бокового прохода. Они не пытались бить зверя, только медленно теснили его к открытому загону. Он подчинился им охотнее, чем серебряной пластине. Когда створка закрылась, облегчение прокатилось по амфитеатру заметной волной. Но облегчение быстро сменилось гулом. С верхних рядов кричали, что кошка остановилась без приказа. Кто-то требовал показать треснувшую пластину, кто-то уверял, будто видел второй знак над плитой. Для большинства всё выглядело как сорвавшийся обряд: ни дракона, ни его голоса они не слышали, а чёрная нить исчезла ещё до того, как зверя увели. Двое смотрителей спорили возле загона; один показывал, как кошка сбилась с шага, второй отмахивался и указывал на разбитый камень в руках Ордека.

Арвел наконец посмотрел на меня.

– Сайрен. Подойди.

Я сделал шаг и едва не упал. Впереди лежала полоска крови – моя, от разбитой ладони. Пальцы на правой руке почти не чувствовали воздух, зато предплечье горело так, будто ожог продолжал углубляться.

– Сам не дойду, – сказал я. – Ноги почти не держат.

Арвел ничего не ответил. Он поднял два пальца, и стражники с копьями направились ко мне.

Они подхватили меня под руки, но уже без той грубости, с какой держали помощники Ордека. Я позволил им вести меня: сопротивляться всё равно не было сил. Левое плечо ныло, колени дрожали. По дороге я увидел, как Лиара наклонилась к Ресс и что-то сказала ей тихо, почти ласково. Мантикора всё равно смотрела на меня и не хотела приближаться.

Арвел спустился с почётного места и остановился в нескольких шагах. С такого расстояния я впервые разглядел его глаза – светло-карие, как мои. Странное сходство неприятно кольнуло: передо мной стоял человек, которому знакомое лицо должно было что-то значить, но я не был тем, кого он знал.

– Кто позволил тебе нарушить порядок ритуала? – спросил он.

– Я попросил остановиться, когда увидел неисправность. Меня удерживали силой.

– Ты не ответил на вопрос.

– Никто не позволял. Я пытался не умереть.

Его взгляд переместился на правую руку.

– Покажи предплечье.

Я машинально потянул обгоревший рукав ниже. Движение вышло слишком заметным. Отец заметил его, и ближайший стражник уже протянул руку, собираясь поднять ткань.

– Не трогайте, – сказал я.

Стражник остановился не от моего авторитета. Я увидел, что Лиара наблюдает за нами, а Арвел пока не отдал разрешения.

– Он ранен, – произнесла она. – Лучше отправить лекаря, пока мы не потеряли и свидетеля.

– Ты считаешь это несчастным случаем? – спросил отец.

– Я считаю, что в центре стоял испорченный контур и двое ваших людей заранее знали, что он ведёт себя неправильно. Пусть их опросят отдельно. Ордек объяснит, почему продолжил.

Арвел повернулся к мастеру. Тот стоял у плиты, стараясь выглядеть оскорблённым.

– Я исполнял решение совета. Его проводимость изменилась во время второго подтверждения. Это могло вызвать обратный удар. Если вы позволите, я проверю камень и дам полное объяснение.

– Проверишь после того, как сдадите инструменты на хранение, – ответил Арвел. – Сегодня никто из ваших людей к ним не прикоснётся.

Ордек побледнел, но поклонился. Однако прежде, чем отойти от плиты, он задержал взгляд на моей правой руке.

– Милорд, – произнёс он и понизил голос, хотя стоял достаточно близко, чтобы его услышали все возле почётных ступеней. – Если повреждение проводника не связано с контуром, нам придётся установить, откуда пришёл второй отклик. Обычная перегрузка так не выглядит.

– Сначала сдайте инструменты, – ответил Арвел. – Потом изложите подозрения письменно.

Ордек склонил голову, но смотрел уже не на отца. Он следил, как я натягиваю рукав на предплечье, и, кажется, запоминал, какой именно участок стараюсь спрятать.

Отец снова посмотрел на меня.

– Ты не покинешь Морвальский Лог, пока не будет записи о происшедшем. И не будешь разговаривать с гостями. Стража проводит тебя в западное крыло, лекарь осмотрит руку. Завтра я выслушаю тебя отдельно.

– А если ваша запись окажется неверной?

– Тогда ты сможешь это доказать.

Меня повели к боковому проходу. Сначала я хотел оглянуться на Ордека. Но потом увидел его отражение в полосе тёмной жидкости, оставшейся на плите. Он смотрел мне вслед слишком пристально. И когда наши взгляды случайно встретились, он быстро перевёл глаза на обожжённое предплечье.

Вряд ли его интересовали одни лишь последствия обычного сбоя.

В узком коридоре под амфитеатром пахло сыростью и звериным кормом. Стража шла по обе стороны, впереди торопился служка с масляной лампой. В стене через равные промежутки виднелись решётчатые отверстия; за ними слышалось дыхание крупных животных. Снаружи гудели голоса, и несколько раз сквозь шум долетало моё новое имя.

– Что с мастером? – спросил я стражника справа.

– Лорд разберётся.

– Хороший ответ. Он подходит почти к любому вопросу.

Тот поморщился. Второй, пожилой, заговорил, не глядя на меня:

– В вашем положении лучше поберечь силы, господин Сайрен. До западных комнат далеко, а вы едва идёте.

Господин. Значит, мой статус был неприятным для рода, но не настолько низким, чтобы стража забывала обращение. Это следовало запомнить.

– Тогда скажите, что именно со мной произошло. И я помолчу до комнат.

– Обряд не состоялся, – ответил пожилой. – Больше я ничего не видел.

У дверей западного крыла меня передали двум другим стражникам. Комната оказалась небольшой, но далеко не тюремной: узкая кровать, стол, кувшин с водой, закрытый ставней проём окна. На полу лежал вытертый ковёр, у стены стоял сундук, запертый на обычный навесной замок. Лекаря пока не было.

Я сел на край кровати. Руки дрожали. Правая – больше. Когда попробовал открыть кувшин, пальцы не удержали крышку, и та упала на ковёр. Я наклонился, поймал её левой рукой и едва не выругался от боли в плече.

Вода оказалась прохладной. Я выпил немного, заставляя себя не торопиться. В прежней жизни мне уже приходилось ждать помощи в тяжёлом положении. Но теперь тело было чужим, и я не знал его пределов. Силой отсюда не выбраться. Придётся разбираться, от кого из Морвалей можно чего-то добиться.

Пальцы правой руки постепенно стали отзываться на движение. Ожог не исчез. От запястья к локтю шли три тонкие тёмные трещины, будто под кожей застыли прожилки угля. Я опустил рукав, стараясь не касаться ткани повреждённой кожей.

В чёрном отражении воды на дне кувшина проступил глаз дракона.

– Ты потратил дар, – сказал Нархейр.

Я поставил кувшин так резко, что вода плеснула на стол.

– И это было заметно.

– Для тех, кто умеет смотреть. Остальные увидели только непокорного зверя и ошибку распорядителя.

– Ты знаешь, кто распорядился меня убить?

– Я видел приказ. Не причину, по которой человек решился его отдать.

– Значит, ты знаешь не всё.

– Тебе полезно сделать этот вывод как можно раньше.

Я посмотрел на дверь. Снаружи кто-то прошёл, негромко переговариваясь со стражей. Теперь у меня было слишком много вещей, которые нельзя обсуждать вслух.

– Нас слышат? – спросил я шёпотом.

– Тебя слышат, когда говоришь вслух. Мой голос приходит через Узел. Можешь обращаться ко мне мысленно, но это должно быть намеренное обращение. Пока твой отклик слишком слаб.

Я попробовал сформулировать вопрос мысленно. Дракон промолчал. Похоже, даже это требовало навыка.

– Когда начинается срок? – произнёс я наконец.

– С того удара сердца, когда мы подтвердили Узел.

– Девяносто дней, значит. И ты уверен, что я вообще могу найти эту лощину?

– Нет.

– Мог бы выбрать кого-нибудь посильнее.

– Мог бы, – согласился Нархейр. – Но мне предложили тебя.

– Кто?

Через несколько минут в дверь постучали. Пожилой лекарь вошёл в сопровождении стражника, увидел мои руки и велел сесть ближе к свету. Я подчинился. Здесь было выгоднее оказаться послушным пациентом, чем изображать оскорблённого наследника.

– Опять плечо? – спросил лекарь, развязывая сумку.

Слово «опять» неприятно отозвалось. Я не знал, что именно произошло с Сайреном раньше, а спросить напрямую значило выдать себя.

– Плечо. И рука, – сказал я. – После обряда она почти не слушается.

Он осторожно поднял край рукава. Я успел повернуть руку так, чтобы самые тёмные линии оказались с внутренней стороны. Однако лекарь всё равно увидел красноту и резкое вздутие кожи.

– Перегрузка отклика, – заключил он. – И это у человека, который до сих пор не мог удержать даже слабый личный Узел. Кто вообще допустил повторное замыкание?

– Мастер Ордек.

Лекарь поднял глаза. Было заметно, что он хотел сказать больше, но решил удержать язык.

– Значит, жаловаться нужно не мне. Боль смогу облегчить. Чувствительность будет возвращаться неровно, не хватайтесь сегодня за оружие и не пытайтесь упражняться с откликом. Плечо тоже лучше не нагружать. Завтра я проверю заново.

Он наложил влажную повязку и начал давать указания стражнику о лекарствах. Я запоминал каждое. Особенно сроки и то, чего мне нельзя делать: незнание правил уже стоило мне одной жизни, пусть и не той, которую я сейчас носил.

Когда лекарь ушёл, я лёг, не снимая одежды. За ставней стучал дождь. В коридоре менялась стража, где-то во дворе протрубил зверь. Я перебрал в памяти прежнюю жизнь: квартиру, работу, лица людей, которых пытался вывести из туннеля. Всё это было на месте. И одновременно возвращалась другая жизнь: коридоры Морвальского Лога, молчание за обеденным столом, девушка Лиара с мантикорой, чужая просьба не позорить дом. Не вся и не по порядку. Во время обряда мне показалось, что эти картины исчезают навсегда, но теперь отдельные детали снова всплывали, стоило сосредоточиться. Значит, удар мог лишь на время перекрыть к ним доступ. Сколько потеряно по-настоящему, я пока не знал.

Прежний хозяин тела больше не мог пожаловаться, что я пользуюсь его именем. Это не делало происходящее проще.

Я закрыл глаза и вернулся к самому важному. У меня была одна полезная способность на сутки, больная рука, сомнительный договор и девяносто дней на поиски места, о котором я ничего не знал. В коридоре стояла стража человека, который завтра будет решать мою судьбу.

Пока оставался шанс говорить, следовало выяснить, что мне положено по закону и кто заинтересован отправить меня подальше. Из Морвальского Лога я хотел уйти живым и с тем, что позволило бы продержаться хотя бы первую неделю. О Ложном Венце можно будет думать после этого.

За дверью раздались быстрые шаги. Кто-то спросил у караульного, сплю ли я, и получил короткий ответ. Голос показался знакомым: тот самый помощник Ордека, который первым заметил пузырящуюся жидкость в желобе.

– Мастер велел проверить его правую руку, – сказал он. – До утреннего разбирательства. Есть подозрение, что он скрыл след второго Узла.

– Лорд приказал никого не впускать без лекаря, – возразил караульный.

– Тогда передайте: Ордек требует осмотра при свидетелях. И записи до рассвета. Если вы промолчите, завтра спросят с вас.

Засов пока не тронули. По шагам я понял, что посыльный остался у двери и караульный не решился его прогнать.

Я лежал лицом к стене, осторожно разминая пальцы под повязкой. Никакого второго приглушения до следующего дня не будет, а повреждённой рукой мне едва удавалось удержать кувшин. Если они войдут, скрывать ожог станет нечем. Оставалось слушать, сколько стражников в коридоре и кто первым решит нарушить приказ Арвела.

Глава 2. Цена имени

За дверью перестали спорить. Это было хуже, чем если бы помощник Ордека продолжал требовать осмотра: теперь люди, распоряжавшиеся моей жизнью, решали что-то тихо.

Я лежал лицом к стене и считал шаги в коридоре. Двое стражников. Третий стоял дальше, у лестницы, и время от времени ударял древком копья о камень. Помощник всё ещё был здесь – отрывистое дыхание слышалось возле самой двери.

– Лорд велел не тревожить его до утра, – сказал караульный.

– Мастер Ордек отвечает за повреждение ритуального круга. Следы второго отклика могут исчезнуть до рассвета.

– Пусть мастер сам поговорит с лордом.

– И ты потом скажешь ему, что не впустил проверяющего?

Я сел. Попробовал разогнуть правые пальцы и едва не застонал: мизинец остался неподвижен, остальные слушались через один. В таком состоянии можно было только осторожно держать ложку. Если трое мужчин войдут силой, ни нож, ни хитрость особенно не помогут.

– Как тебя зовут? – спросил я через дверь.

За деревом что-то стукнуло. Помощник ответил не сразу:

– Вален. По поручению мастера Ордека.

– Чьё поручение, я слышал. У тебя есть разрешение Арвела Морваля?

– Ритуальное дело находится в ведении мастера.

– Тогда обратись к Арвелу. Он поставил у двери этих людей. Если разрешит осмотр, пусть придёт лекарь, который меня перевязывал. Без него я повязку снимать не стану.

Тишина стала длиннее. Я представил, как Вален переглядывается с караульным, и продолжил, пока он не придумал ответ:

– Если ночью сорвёте повязку и завтра на коже обнаружат новые следы, объяснять их будете вы. Я уже запомнил твоё имя, Вален. И имена караульных спрошу.

– Вы угрожаете мне?

– Говорю, что произойдёт, если вы войдёте без разрешения.

Вален выругался вполголоса. Стражник попросил его отойти от двери, но тот задержался ещё на несколько мгновений.

– Осмотр всё равно состоится, господин Сайрен. И вы ответите, откуда взялся второй отклик.

Шаги наконец удалились. Я выждал, пока не стихнет звук на лестнице, и только тогда откинулся на стену.

Я не знал, имел ли Ордек право забрать меня на осмотр вопреки приказу отца. Зато теперь Валену пришлось бы объяснять, почему он не дождался утра. Этого хватило, чтобы выиграть несколько часов.

Я встал, с трудом приподнял ставню и посмотрел во двор. Дождь закончился, по камням стекала вода. За высоким ограждением двигались звериные силуэты. У ворот двое конюхов тянули под навес воз с кормом. Обычная ночная работа большого хозяйства. Несколько часов назад меня едва не убили в амфитеатре, а там, за окном, кому-то уже требовалось разгрузить зерно до утра.

На столе стоял кувшин. Я накрыл его полотенцем: обсуждать случившееся с отражением дракона при открытой двери совершенно не хотелось.

В прежней жизни мне случалось выводить людей через перекрытые проходы. Там помогало простое правило: прежде чем рисковать, проверь, есть ли другой путь и сколько осталось времени. Здесь я сделал то же самое. Отсрочка до утра не решала проблемы, но давала возможность поговорить с лекарем раньше, чем со служителями Ордека.

Я не заметил, как уснул. Проснулся от судороги в правой ладони. Пальцы согнулись под повязкой и не желали разжиматься; пришлось прижать кисть к животу и ждать, пока боль отпустит. Снаружи светлело. За дверью уже разговаривали о завтраке.

На рассвете пришёл вчерашний лекарь, пожилой мужчина с тёмными пятнами от зелий на пальцах. Звали его Дорн. Он попросил караульных отойти от двери и велел показать руку.

Три чёрные линии на предплечье не исчезли. Кожа между ними опухла, а мизинец почти не чувствовал прикосновения.

– Ночью приходили из ритуальной службы? – спросил он.

– Помощник Ордека. Хотел проверить след второго отклика.

Дорн поднял голову.

– Без меня? Если вернётся, скажите, что осмотр под моей ответственностью. Пусть сперва объяснит лорду, зачем ритуальному мастеру понадобилось трогать раненого ночью.

Он заменил повязку, проверил пальцы, а потом осторожно повернул мою левую руку.

– Плечо опять потянули. После той лестницы вам следовало дать ему зажить, а не ложиться под новый обряд.

В памяти возникли ступени северного перехода и чья-то рука за спиной. Я попытался разглядеть лицо, но воспоминание оборвалось.

– Я плохо помню, что было до обряда. Какая лестница?

– Несколько недель назад упали. Уверяли, будто вас толкнули. Совет решил, что оступились. Я при этом не присутствовал и судить не берусь.

– А в медицинской записи что?

– Ушиб, растяжение связок. Запись вам сейчас мало поможет. Руку не нагружайте, отклик не пробуйте, повязку сами не затягивайте. Если останетесь в Логу, завтра ещё раз осмотрю.

Он собрал мази и ушёл. Я остался с неожиданной мыслью: вчерашняя церемония могла быть не первым случаем, когда жизнь прежнего Сайрена становилась кому-то неудобна. Доказательств, впрочем, не было.

Завтрак принесли с опозданием. Служанка старалась не смотреть на меня, зато не удержалась от вопроса, правда ли зверь отказался выполнять приказ прямо на глазах у всего рода. Я спросил, видела ли она это сама. Оказалось, слышала от брата, работавшего у загонов. Слухи уже бежали впереди событий.

К совету меня провели через внутренний двор. Молодых кошек кормили за высокой решёткой, конюхи перекатывали мокрые бочки с зерном. Люди замолкали, когда я проходил мимо. Никто не говорил о драконе; всех занимал сорванный обряд.

Под крытой галереей ждала Лиара. Ресс приподнялась, втянула воздух возле моей перевязанной руки и тихо зарычала. Сестра удержала мантикору за загривок.

– Ордек требует проверки второго отклика, – сказала она. – Но отец не собирается отдавать тебя ему без свидетелей. На совете говори только о том, что видел.

– Ты пришла меня предупредить? – спросил я.

– Пришла убедиться, что ты не наговоришь лишнего. Если Палата Уз начнёт проверять договоры Морвалей из-за Ордека, мне тоже придётся отвечать за своих зверей. Говори о том, что видел. Этого пока достаточно.

– А если отец спросит, откуда взялся второй отклик?

Лиара задержала взгляд на моей перевязанной руке.

– Вот тогда тебе придётся быть осторожнее. Я не знаю, что с тобой произошло, Сайрен, и выгораживать тебя наугад не собираюсь.

Она отошла, не дожидаясь благодарности. Её мантикора оглянулась на меня ещё раз.

В зале совета пахло мокрым деревом и нагретым воском. Арвел сидел во главе длинного стола. По обе стороны расположились несколько старших родичей, казначей и седой управляющий с кожаной папкой. Ордек стоял отдельно. Его серебряной пластины я не увидел.

– Садись, – сказал Арвел.

Я сел осторожно, уложив правую руку на колено. Левое плечо ныло от долгой дороги по галереям.

– Мастер Ордек утверждает, что во время второго подтверждения возник отклик, не предусмотренный записью, – начал отец. – Он считает, что ты скрываешь источник. Твоя версия?

– Я не скрывал того, что видел. Желоб на плите пузырился, помощники знали о неисправности. Я потребовал остановиться. Меня удержали силой, открыли загон и заставили зверя двигаться ко мне.

– Ты не ответил на вопрос об отклике, – заметил Ордек.

– Вы сами не ответили, откуда взялся второй контур. Лиара сказала, его не было в утверждённой схеме.

– Контур аварийного удержания, – произнёс мастер с заметным раздражением. – Его вправе применять распорядитель, если носитель нарушает формулу.

– Я нарушил её, когда отказался повторять слова, которых мне не объяснили?

– Тебя обучали.

– Я спрашивал, на каких условиях зверь должен меня признать. Вы ответили, что вопросы позорят дом. В чём состояло моё согласие?

Арвел поднял ладонь. Ордек замолчал, хотя, судя по лицу, ему было что сказать.

– Мне надоело слушать ваш спор о словах, – сказал отец. – Есть ли свидетельство, что Сайрен пытался заключить второй договор до церемонии?

– Его поведение изменилось после потери сознания. Он увидел командную нить. Такого нельзя ожидать от проводника, который едва достиг Слуха.

– И всё же это не ответ.

– Я прошу разрешения проверить следы на коже специальной пластиной. Если источник был чужим, он проявится.

– Той самой пластиной, которую вы должны были сдать под печать? – спросил Арвел.

Ордек побледнел. Я впервые заметил тонкую испарину у него над губой.

– Существуют и другие инструменты.

– Значит, покажете их хранителю и Дорну. Они решат, безопасен ли осмотр. До того времени никакой проверки не будет. И вы не приблизитесь к Сайрену без моего прямого приказа.

Управляющий шевельнулся над бумагами. Арвел заметил движение.

– Брейн, запишите. Мастер Ордек отстранён от новых церемоний до проверки. Сломанная пластина остаётся под нашей печатью.

Ордек явно хотел возразить, но передумал. Он поклонился слишком резко, и я понял, что он боится потерять не только должность. Не стоило пока гадать, чего именно.

– А что теперь будет со мной? – спросил я.

Арвел выждал, пока Ордек покинет зал.

– Церемонию повторять не будут. Но и в Морвальском Логу после такого ты не останешься. Отправишься в Серый Предел под надзор младшей ветви. Там тебе найдут занятие.

– Под надзором – значит, снова будут решать за меня.

– Ты мой признанный сын, Сайрен. И я всё ещё отвечаю за последствия твоих поступков.

– Вчера Ордек велел открыть загон, пока меня держали на плите. Сегодня вы отправляете меня под чужой надзор. Кто ответит, если в дороге случится что-нибудь похожее?

Один из родичей возмущённо зашумел. Арвел не поднял голоса:

– Следи за тем, что говоришь.

– Если я погибну после такого обряда, Палата всё равно придёт к вам. Отпустите меня с документами по моему желанию. Тогда хотя бы не придётся объяснять, зачем меня увезли под конвоем.

Брейн посмотрел на Арвела; тот чуть заметно кивнул, разрешая ему вступить.

– Какое именно решение вы предлагаете, господин Сайрен?

– Уехать без надзора. Получить документ о происхождении и праве заключать собственные Узлы. Забрать остаток имущества матери. И без признания вины за вчерашний обряд.

Казначей переглянулся с Брейном. Отец даже не пошевелился.

– Ты хочешь оставить себе имя и деньги, – произнёс он, – но не желаешь выполнять обязанности перед домом. С чего мне соглашаться?

Если отец откажет, меня увезут под конвоем. Правая ладонь болезненно сжалась под повязкой, и я прижал её к колену.

– Вам нужно закрыть скандал. Мне нужно уйти от Ордека. Если повезёте меня под охраной ветви, за всё случившееся в дороге отвечать опять придётся дому.

– И один ты далеко не уйдёшь, – возразил Арвел. – Кто будет лечить твою руку?

– Придётся заплатить лекарю самому.

– Из денег, которые ты ещё не получил, – сухо напомнил Брейн.

Без материнских денег далеко я бы не ушёл.

– Имущество матери записано на меня? – спросил я у управляющего.

– Часть. Из него оплачивали ваше содержание и лечение.

– Выдайте остаток по описи. Казны дома я не прошу.

Казначей подтвердил, что опись сохранилась.

– Допустим, – сказал отец. – За это ты отказываешься от всяких притязаний на родовую Печать. И на содержание от дома. В Морвальский Лог без моего разрешения не вернёшься. Ни охраны, ни людей в дорогу я не дам.

– На главную Печать у меня и сейчас нет права.

– Тогда подпись ничего тебе не будет стоить. А вот за воротами ты уже не сможешь требовать защиты, ссылаясь на моё имя. Подумай прежде, чем ответишь.

Я посмотрел на правую руку. Сейчас ею и меча не удержать. Но согласиться на надзор значило отдать свою судьбу следующему человеку, назначенному Арвелом.

– От содержания и Печати откажусь. Но запишите, что свои Узлы и договоры я заключаю сам, без разрешения дома. И могу приобретать землю от собственного имени.

– Никто не обещает тебе, что Палата одобрит любой Узел, – заметил Брейн.

– Мне и не нужно такое обещание. Только подтверждение, что вы не будете говорить за меня.

Арвел повернулся к управляющему.

– Запишите это. Он остаётся моим признанным сыном, но не представляет дом. Приказы слугам Морвалей, заключение сделок от имени рода, притязания на родовую Печать исключаются. Собственные договоры заключает за свой счёт и отвечает за них сам.

Брейн заскрипел пером. Один из родичей хотел возразить, но Арвел продолжил:

– И если Палата вызовет тебя по делу об обряде, укрывать не стану. Показания свидетелей тоже не тронешь.

– Я сам хочу, чтобы их выслушали. Но в документах не должно быть признания вины за вчерашний обряд.

– Не будет, – ответил Арвел. – Это не означает, что дело закрыто. Если выяснится, что ты нарушил закон, отвечать будешь сам.

Условия были жёсткими. Дом отпускал меня, но вместе со своим надзором снимал и всякую ответственность. Зато теперь решать, куда идти, предстояло мне.

– Тогда я подпишу, когда увижу текст, – сказал я.

– Подготовьте бумаги, – распорядился Арвел. – Отъезд сегодня до закрытия ворот. Лиара проверит формулировки о наследовании. А ты, Сайрен, запомни: за стенами тебе никто не обязан помогать.

Я кивнул. Вставать из-за стола пришлось медленно: ноги подводили.

После совета меня оставили в боковой комнате ждать бумаги. На столе стоял кувшин с водой, и я, прикрыв дверь, обратился к Нархейру мысленно.

Где Лощина Умолкших?

К северу от спорных перевалов. Дороги за шесть столетий изменились. Найди человека, который знает нынешние.

Ты можешь показать её на карте?

Покажи мне карту – посмотрим, что на ней осталось.

От короткого разговора загудела голова. Нархейр лишь уточнил, что сутки отсчитываются от заключения Узла и восстановление дара не лечит ожог. Остальное я так и не успел спросить.

Позже Лиара принесла два документа в двух экземплярах. Первый подтверждал моё происхождение и право заключать личные Узлы и договоры, но запрещал распоряжаться родовой Печатью и выступать от имени дома. Второй разрешал отъезд без надзора, прекращал содержание и запрещал возвращаться без дозволения Арвела. Признания вины там не было. Разбирательство оставалось открытым.

– Ты проверила каждую строку? – спросил я.

– Проверила. В том числе то, что касается родовой Печати. Надеюсь, ты понимаешь, от чего отказался.

– Понимаю. Здесь меня больше не будут содержать. Но и распоряжаться мной не смогут.

– Отец считает, что через месяц ты попросишься обратно. – Лиара протянула перо. – А я до сих пор не понимаю, почему ты вдруг осмелел. Раньше боялся возразить ему за ужином.

Я поставил левую руку на край стола, придерживая лист.

– Раньше я не знал, чем заканчивается послушание Ордека.

Она подождала, пока я подпишу оба документа в двух экземплярах, забрала бумаги для архива и оставила мне мои.

– Тебя ждёт Грета, хранительница печатей. У матери остались вещи. Пересчитай всё при ней: Брейн умеет делать удержания за услуги, которых никто не просил.

Грета оказалась маленькой седой женщиной с пальцами, потемневшими от чернил. На столе у неё лежали опись, небольшой ларец и мешочек монет.

– Элана оставила это сыну, – сказала она. – Часть содержания ушла на лечение, остальное выдаётся вам при отъезде. Проверяйте.

– Вы её знали?

– Ваша мать считала деньги лучше половины управляющих. И никогда не передавала вещи без записи.

В ларце лежали серебряная застёжка в виде ветви, дорожный нож и запечатанный кошель. Внутри кошеля прощупывался маленький твёрдый предмет.

– Что это?

– Не знаю. Она велела отдать его, когда вы покинете дом по собственной воле. Печать цела.

Я оставил кошель закрытым. Прикосновение к застёжке вызвало обрывок чужой памяти: женщина у окна прикалывает веточку к детскому плащу и смеётся, когда мальчик пытается её оторвать. Воспоминание было таким тёплым, что я поспешил спрятать вещь, пока Грета не увидела моего лица.

Монеты в мешочке не сходились с описью. Женщина без особого удовольствия объяснила, что Брейн велел удержать расходы на лечение и охрану.

– Меня держали под стражей против воли, а теперь требуют за это деньги?

– Я только выполняю ведомость.

– Тогда попросите Брейна подтвердить удержание подписью Арвела. Пусть прямо напишет, что род взыскивает с сына стоимость охраны после собственного сорванного обряда.

Брейн пришёл раздражённым и велел либо расписаться в получении меньшей суммы, либо оставить деньги до следующего разбора. Я показал ему копию решения совета и попросил указать, на каком основании в расходах появилась охрана, приставленная ко мне против моей воли. Он попытался объяснить это обычным порядком, но Грета нашла в описи отдельную строку с приказом Арвела. Тогда я попросил принести этот приказ с подписью. Управляющий ушёл, а вернувшись, сообщил, что лорд разрешил удержать только стоимость лекарств. Часть монет мне вернули.

– Столько времени потеряли из-за нескольких монет, – проворчал он.

– Мне на дорогу даже они пригодятся.

Я пересчитал деньги, расписался левой рукой и забрал копию описи. В сумке лежали документы с печатью дома, дорожные бумаги, деньги, нож, застёжка и запечатанный кошель. На дорогу и ночлеги хватало, на надёжную охрану – нет.

У ворот меня ждал Арвел. Он был один, если не считать стражи на расстоянии. Солнце клонилось к стенам Лога, мокрый двор постепенно подсыхал.

– У тебя ещё есть возможность остаться под надзором младшей ветви, – сказал отец. – Не думай, что за пределами дома всё решается словами.

– После вчерашнего обряда я как раз перестал в это верить.

Он пропустил это мимо ушей.

– Вернёшься без дозволения – стража не впустит. За сделки, которые заключишь от своего имени, дом платить не станет. Но твоё происхождение никто не оспорит. Документы настоящие.

– Мне достаточно.

– Твоя мать тоже не любила уступать в денежных спорах. Но она знала, сколько стоят чужие обещания.

Я невольно коснулся ремня сумки с её вещами.

– Вы хотите, чтобы я пожалел о решении?

– Хочу, чтобы ты не вернулся через неделю с теми же требованиями. Ты сам выбрал эту дорогу.

Я хотел спросить, кто поставил меня на ритуальную плиту, но сдержался. Арвел мог ответить слишком легко, и я не получил бы ничего, кроме новой ссоры. Лучше было уйти с тем, ради чего торговался.

– У меня один вопрос, – сказал я. – Вы верите, что Ордек допустил ошибку?

Отец взглянул на высокую башню за моей спиной.

– Верю, что он сделал больше, чем ему разрешили. Остальное установят. Если узнаю, что за ним стоял кто-то ещё, ты получишь сведения через Палату. Не обещаю, что они тебе понравятся.

– Мне важно узнать, кто приказал открыть загон.

– Тогда жди выводов Палаты. Я тоже хочу знать, кто превратил родовой обряд в это зрелище.

Он повернулся и пошёл обратно к башне. Я смотрел ему вслед, пока тяжёлые двери не закрылись. Возможно, Арвел и правда предпочитал видеть сына живым. Но за воротами рассчитывать на него больше не приходилось. Я согласился на это сам.

Привратник поднял брус калитки. За воротами начиналась дорога вдоль низкой каменной ограды, дальше уходившая к лесу. Я проверил ремни сумки: документы в одном отделении, деньги глубже, нож под плащом. Кошель матери оставался запечатанным. Левая рука справлялась с поклажей, правая могла лишь придерживать ремень. С обряда прошли сутки, так что право на одно приглушение, по словам Нархейра, уже восстановилось. Но рука всё ещё немела, и я понятия не имел, выдержит ли ещё один откат. Проверять это без крайней нужды не собирался.

Когда калитка закрылась за спиной, я по привычке оглянулся. Стражник уже ставил брус на место. Если на дороге возникнут неприятности, искать помощи придётся где-нибудь ещё.

Я пошёл к развилке, стараясь не ускорять шаг. Ближайший торговый тракт находился в нескольких часах пути; к Серому Пределу ходили повозки, но неизвестно, успею ли сегодня найти перевозчика. Первым делом требовалась крыша, потом карта и человек, знающий дороги к Каменным Венцам. Нархейр мог сколько угодно считать Лощину Умолкших важнейшим местом мира – мне без местных проводников она не стоила и названия.

На первом повороте из придорожных кустов вышел мужчина с корзиной для грибов. Он появился слишком аккуратно, как будто ждал, когда я пройду мимо. Увидев меня, принялся поправлять ремень и опустил взгляд.

Я не остановился. У края дороги валялся свежесломанный прут, а под кустом виднелись следы сапог, гораздо глубже следов человека с пустой корзиной. Это ничего не доказывало, но заставило меня прислушаться.

За спиной едва слышно свистнули. Почти сразу впереди ответили двумя короткими сигналами.

Я свернул на узкую тропинку у старой ограды, спрятался за упавшим деревом и дождался, пока мужчина с корзиной покажется на развилке. Он смотрел на лесную дорогу, не замечая меня. В руке у него блеснул маленький свисток.

Возвращаться к воротам не хотелось. Бумаги в сумке подтверждали мои права, но человек со свистком мог их даже не прочитать.

Я проверил, можно ли вытащить нож левой рукой, и осторожно освободил его рукоять от ремешка. Тот, кто ждал впереди, пока не знал, что я заметил сигнал. Пока человек со свистком не подозревал, что я его заметил. Этим стоило воспользоваться.

Глава 3. Ночной след

Человек с корзиной стоял на развилке и прислушивался. Я видел его сквозь ветви поваленного дерева: мокрая шапка, серый ворот, правая рука в кармане. Корзина была пустая. Человек вполне мог вернуться из леса без единого гриба. Но настоящий грибник не стал бы подавать сигналы тем, кто ждал впереди.

Я осторожно проверил нож. Доставать его левой рукой получалось медленно, а пальцы правой почти не чувствовали ремешка на ножнах. До темноты оставалось меньше часа. Если побежать назад, к Морвальскому Логу, они догонят меня на открытой дороге ещё до ворот. Да и неизвестно, станут ли там помогать человеку, которого только что выслали из дома. Если останусь здесь, рано или поздно меня найдут.

Мужчина с корзиной сделал шаг к тропинке, по которой я свернул, и остановился.

– Господин Сайрен? – окликнул он. – Вы уронили что-то у дороги.

Я не отозвался. Лежал боком, чувствуя, как в левом плече постепенно нарастает боль, и следил за его ногами. Он присел возле следа в сырой земле, провёл пальцем по примятой траве. Теперь он точно знал, что я свернул. Человек оглянулся к дороге, будто спрашивая разрешения у того, кого я не видел.

– Сайрен, – позвал он уже без «господина». – Тебе только поговорить надо. Выходи, пока не начали искать по-настоящему.

Если он и приглашал, то отказываться мне явно не разрешалось.

В стороне дороги тяжело хрустнула ветка. Я насчитал по меньшей мере двоих, но лес мог скрывать и десяток. С моим плечом и больной правой кистью мне хватило бы одного. Пришлось признать, что упрятанный за пояс нож полезен разве что в очень тесном разговоре.

Слева от тропинки тянулась старая ограда, справа спускался заросший орешником склон. Внизу шумела вода. Почти под самым деревом, за которым я лежал, проходила промоина: дождь размыл в ней глину и оставил неглубокий ручей. С дороги её скрывали кусты. Если сползти туда, можно уйти с тропинки, прежде чем грибник доберётся до дерева. Следы останутся, зато преследователям придётся спускаться за мной.

Я протолкнул сумку перед собой. Мокрые листья липли к рукавам. Я сполз в промоину, стараясь беречь левую руку, перебрался через ручей и подтянулся за корни на другой берег. Левое плечо отозвалось резкой болью. В глазах потемнело, но я успел прижаться к земле, прежде чем человек с корзиной подошёл к поваленному дереву.

– Тут лежал, – сказал он кому-то. – Вон след.

– Один?

– А кто с ним должен быть? Из ворот вышел один.

Второй голос был ниже. Между ветвями мелькнули сапоги с широкими железными набойками.

– Он нас заметил. Я говорил, не свисти у самой дороги.

– А как мне было предупредить остальных?

– Теперь ищи. Нам приказали взять его до тракта.

Они знали, откуда я вышел и что до тракта меня нужно взять живым. Это вполне мог быть частный заказ. Если бы мне удалось узнать, кому они должны передать пленника, появилась бы хотя бы зацепка. Сейчас же важнее было выйти из леса.

Мужчина с низким голосом спустился по склону и заметил отпечатки на сыром берегу.

– Ушёл к ручью. Передавай на нижнюю тропу.

– Там Элнис.

– Вот пусть и встретит.

Я дождался, пока шаги стихнут. По ручью идти было опасно: оба берега просматривались с тропинки. Выше по склону виднелся глинистый обрыв, на который с моим плечом не забраться. Зато туда можно было направить след. Я оставил на мягком берегу несколько отчётливых отпечатков, зацепил рукавом низкую ветку, а потом осторожно вернулся по камням к ручью. Дальше пошёл в другую сторону, по заросшему краю воды, стараясь ступать на корни.

Через несколько минут наверху послышались голоса. Люди заметили мои следы и обсуждали обрыв. Один даже попробовал подняться, судя по хрусту осыпавшейся глины. Обман выиграл немного времени. Они знали здешний лес лучше меня, и любой след мог привести их обратно.

Впереди за деревьями показалась старая мельница. До тракта оставалось несколько часов, а свет уже уходил из леса. У мельницы хотя бы можно было решить, куда двигаться дальше.

Возле мельничного колеса стоял покосившийся сарай. Входить в него я не собирался: там легко загнать человека в угол. За сараем начинался старый отводной канал. Вода давно ушла, остались только лужи и каменистое дно. Канал тянулся от колеса под небольшим мостиком, по которому проходила старая дорога, а дальше выходил к кустам на стороне тракта. По дну можно было идти пригнувшись, и с дороги меня бы не заметили.

Я поставил поперёк узкого прохода за сараем гнилую доску. Если кто-нибудь пойдёт туда в темноте, она хотя бы стукнет. Потом спустился в канал возле колеса и перебрался ближе к мостику. Там стенка была выше моего роста. Я сел на сухой уступ, стараясь унять боль в плече, и прислушался. Уже трудно было различить небо сквозь ветви.

Шаги приблизились к колесу. Кто-то выругался, заметив темнеющий сарай.

– Если он там, не выкурим, пока не стемнеет окончательно, – сказал знакомый низкий голос.

– У него рука обожжена. Он уже должен был свалиться от усталости.

Они знали и про руку.

Я посмотрел на повязку под рукавом. За сутки ожог успел стать темой разговоров даже среди тех, кто собирался меня связать.

– За сараем проверь, – приказал человек с низким голосом.

– Сам проверяй. Ты здоровее меня.

– Тебе за это деньги платят. Иди.

Послышались шаги, потом доска с треском упала на камни. Кто-то вскрикнул и выругался. Теперь оба были за сараем, в нескольких шагах от входа в отводной канал.

Я встал с уступа и пошёл под мостик, стараясь не задеть мокрую стену плечом. Пока они разбирались с доской, можно было уйти к дальнему выходу. Но под ногой хрустнул сухой сучок. Я застыл.

– Там кто-то есть! – донеслось сзади.

Один из мужчин сбежал к каналу. Свет фонаря скользнул по стенке.

– Он в отводе! Второй выход перекрой!

Это был человек с повязкой на шее. Я узнал его по низкому голосу. Тот, кто остался снаружи, ответил неразборчиво. По каналу ко мне шёл только один человек, но если впереди действительно перекроют выход, пути обратно уже не будет.

У самого мостика от кладки отвалились несколько камней. Между ними лежала длинная перекладина, обломок старой решётки. Я подтянул её к узкому месту и устроил поперёк прохода: один конец опирался на камень, другой уходил в щель. Получилась низкая преграда, которую легко заметить при дневном свете и легко пропустить в темноте.

До дальнего выхода оставалось не так много. Я мог попробовать проскочить, но впереди мог уже ждать второй человек, а за спиной приближался первый. Над мостиком выступала часть старой кладки, достаточно широкая, чтобы за ней спрятаться. Я прижался к ней, вынул нож левой рукой и дождался фонаря. Если преследователь упадёт, появится шанс уйти или взять его живым. Если не упадёт, придётся бежать.

Мужчина с фонарём оказался широкоскулым, с тёмной повязкой на шее. Он почти бежал, не поднимая свет достаточно высоко. Сапог зацепил перекладину. Та сдвинулась, и преследователь полетел вперёд, ударившись коленом о камень. Фонарь выпал из руки, огонь едва не погас.

Он выругался, попытался подняться и при этом вытащил короткий нож. Я ударил по его вооружённой кисти сапогом, пока он опирался на колено. Нож выпал. Преследователь сразу схватил меня за край плаща и рванул к себе. Я не удержал равновесия, налетел левым плечом на стену и едва не потерял сознание. Он был тяжелее и здоровее. Ещё мгновение, и всё бы закончилось.

Я ткнул лезвием в его ворот, прижав остриё к коже под челюстью.

– Отпусти плащ. Медленно.

Он перестал тянуть. Теперь я видел, что колено после падения плохо держит его: мужчина пытался перенести вес на другую ногу.

– К ножу не тянись. И не зови второго.

– Второй сейчас придёт, – прохрипел он. – Тогда тебе конец.

– Может быть. Но сначала ты получишь нож в горло. Мне достаточно одного движения.

Он посмотрел на правую руку под повязкой и понял, что я держу оружие левой. Заметил и дрожь. Я видел, как он прикидывает расстояние.

– Думаешь, не успею? – спросил я.

– Думаю, ты едва стоишь.

Он резко ударил меня локтем по груди. Я отлетел к стене, но, падая, снова попал сапогом по его ушибленному колену. Мужчина вскрикнул и осел. В узком проходе ему некуда было отступить. Пока он пытался встать, я ударил его рукоятью ножа в висок. Удар вышел неловким, но мужчина завалился на бок и больше не пытался подняться.

Сам я несколько секунд стоял на коленях, прижимая к груди левую руку. От боли тошнило. Я слышал шум воды за мельницей и чей-то голос вдали, но не мог разобрать слова.

Пленник дышал. Я вытащил из его пояса верёвку, которой был стянут плащ, и с трудом связал ему запястья за спиной. Правые пальцы почти не помогали: пришлось затягивать узел левой рукой, прижимая верёвку сапогом. Связал плохо, но через связанные руки пропустил его собственный ремень, затянув у пояса. На время этого должно было хватить. Нож преследователя остался у камней.

Второй пока не появлялся. Возможно, обходил дальний выход, как ему велели. Возможно, пошёл за остальными. Я успел отступить с пленником всего на несколько шагов к нише под мостиком, прежде чем у меня потемнело в глазах. Тащить такого человека я не мог.

Мужчина застонал и открыл глаза.

– Вставай сам, – сказал я. – Тихо. Твоё колено и без меня плохо держит. Попробуешь напасть ещё раз – оставлю здесь, и товарищам придётся объяснять, почему упустили добычу.

Он медленно сел. Сначала хотел спорить, потом увидел нож у моего бедра и поднялся, держась плечом за стену. Мы доковыляли до ниши, где старая кладка закрывала нас от входа в канал. Я усадил его спиной к камню. Лес уже потемнел, а от каждого вдоха болело под левой ключицей.

– С кем вы собирались меня встретить? – спросил я.

Мужчина прижал затылок к камню. Слева на его лбу наливалась шишка.

– Мы сами. Тебе повезло, что я поскользнулся.

– Я спрашиваю не о твоей удаче. Кто платил?

– Пришёл человек в нижнюю харчевню. Сказал, надо задержать одного господина до тракта. За живого заплатят больше.

– Как выглядел?

– Обыкновенно. Ты ещё спроси, сколько у него зубов. Я деньги взял, в рот не заглядывал.

Я присел перед ним, стараясь не задевать больное плечо. На шее у пленника темнела полоса от моего ножа. Он следил, как я перекладываю оружие в левой руке, и всё больше нервничал.

– Остаток денег где должен получить?

Он помолчал. Я обыскал его куртку. Во внутреннем кармане нашлась узкая полоска плотной бумаги с номером и несколькими сокращениями: «Бок. склад. НГ-17. Д. доля». У нижнего края стоял оттиск конторского штампа без имени получателя.

– Это что?

– Талон. Отдаёшь на складе и получаешь остаток. Кто платит, мне не сказали. У них номер есть, по нему всё сверят. Я всё равно читать не умею.

Вот почему он не выбросил бумагу. Без неё мог остаться без платы. И вот почему нанимателю не понадобилось писать на талоне имя исполнителя или объяснять, за какую работу причитаются деньги.

– Где склад?

– У тракта. Нас туда после дела направили.

– Меня тоже?

– Нам велели остановить тебя до тракта и передать другим. А там уже их забота. Я никого из них не видел.

Похоже, у дороги собирались перехватить меня второй раз. Талон давал номер расчёта и указание на склад, но «Д. доля» пока ничего для меня не значила. Я сложил бумагу и убрал в сумку. Само по себе это не доказывало, что за похищением стоит какой-нибудь знатный дом.

– Кто сообщил вам об отъезде?

– Посыльный. Из города, наверное. Худой такой, с серым воротником на плаще. Лица не запомнил.

– И что он сказал?

– Что сегодня тебя выпустят. С утра ждали. Элнис подходил к воротам, чтобы не пропустить. Времени никто не называл.

– Про руку он тоже рассказывал?

– Это в харчевне слышали. Что тебя после обряда обожгло. Все про это болтают.

Слухи легко могли разнести весть об ожоге. Да и об отъезде могли узнать без сообщника в Морвальском Логу. Но кто-то всё же успел нанять людей и назначить место передачи. На это требовалось время.

– Ты меня отпустишь? – спросил он, глядя на мой нож.

– Сначала назови имя. И настоящее, если хочешь, чтобы я повторил его стражникам.

– Лотвен из Холодного Брода. Я здесь без родни, если это важно.

– Мне важнее, чтобы тебя можно было найти. Пойдёшь к посту и повторишь всё при свидетелях. Тогда у меня будет хоть что-то против тех, кто вас нанял.

Лотвен мотнул головой.

– На посту меня посадят под замок. А если услышат, что я говорил, свои меня найдут и там.

– Если останешься со своими, они узнают, что ты провалил дело и потерял талон. Ты же не думаешь, что я верну его?

Он выругался. Потом зашевелил связанными руками, проверяя узел. Я поднял нож, и он успокоился.

– Я не собираюсь тащить тебя на себе, – сказал я. – Или идёшь сам, или остаёшься здесь.

– А если я заведу тебя куда-нибудь не туда?

– Тогда у тебя будет ещё одна проблема. И у меня тоже, – признал я. – Но подождать здесь твоих друзей мне нравится ещё меньше.

Он помедлил.

– На старой мельничной дороге есть пост. Около часа ходьбы, если торопиться.

– Пойдёшь первым. На месте я сперва посмотрю, кто там дежурит. Если там твои люди, к ним не подойдём.

Лотвен хмуро посмотрел на меня.

– С такой ногой я быстро не пойду.

– Я тоже. Давай хотя бы не будем притворяться, будто можем.

Мы поднялись по сухому руслу. Лотвен хромал на ушибленное колено и то и дело оглядывался. Я шёл позади, не приближаясь настолько, чтобы он мог толкнуть меня связанными руками. Нож держал в левой руке. Плечо горело, под повязкой снова сводило мизинец, и каждый шаг по неровным камням давался всё тяжелее. У меня хватило сил на одну удачную засаду. На вторую рассчитывать было опасно.

На опушке остановились. По дальнему склону двигались два огонька. Люди с фонарями. Они прочёсывали лес возле мельницы и, кажется, звали Лотвена.

– Элнис приведёт остальных, – прошептал Лотвен. – Если увидят, что меня нет, начнут прочёсывать ручей.

– Вас было трое у развилки?

– Трое. Ещё двое ждут у тракта. Я их не видел, только слышал от нанимателя.

Двое с фонарями могли быть его прежними товарищами. Или одним из них и новыми людьми. Проверять не хотелось: против меня вполне могли выйти пятеро, а то и больше.

– Покажи, где нижняя тропа выходит на дорогу, – сказал я.

Лотвен указал подбородком на тёмную полоску между двумя холмами. По его словам, там сходились нижняя тропа и старая дорога. Я повёл его в обход, вдоль мокрой канавы. Он дважды споткнулся на больную ногу. Во второй раз схватился плечом за дерево, иначе упал бы. Я не стал его поддерживать: сам едва держал равновесие.

Через четверть часа мы увидели на холме одинокий огонь. Небольшой домик с навесом, рядом коновязь и дорожный столб. Из трубы шёл дым. До него оставалось не больше трёх сотен шагов.

– Это пост? – спросил я.

– Сборщики у переправы, – ответил Лотвен. – Там бывают стражники.

– Бывают? А сейчас кто?

– Откуда мне знать? Домик их. Люди иногда меняются.

Я посмотрел на огонь. Он привёл меня к сборщикам, хотя говорил о месте, где можно сдать пленного коронной страже. Может, просто рассчитывал на помощь первого встречного. А может, знал, кто дежурит в домике.

– Кому принадлежит переправа?

– Какому-то младшему дому. Кому они платят, не спрашивал.

– А ты точно хотел, чтобы я привёл тебя сюда?

Лотвен отвёл глаза. Ответа мне уже хватило, чтобы не идти к двери.

Внизу, у придорожного столба, показался всадник. Он обменялся словами с человеком из домика, передал что-то небольшое и уехал в сторону тракта. Сборщик поднял фонарь и посмотрел в лес, где мы стояли.

– Узнаёшь всадника? – спросил я.

– Нет, – ответил Лотвен, не сводя глаз с домика. – Но он приехал с той стороны, где должен быть боковой склад.

Я достал расчётный талон. Под заломом бумаги, на обороте, нашлись две мелкие пометки, которых я не заметил при беглом осмотре: ночное время и слово «переправа». Само по себе это не делало сборщиков преступниками, но идти к ним с пленником и талоном было бы глупо. Там вполне могли ждать тех, кто оплачивал работу Лотвена.

– Нас туда не поведёшь, – сказал я.

Он посмотрел на домик, потом на меня.

– А куда?

– К большому тракту. Сборщики мне не нужны.

– Там патруль только утром. Ночью никого нет, – сказал Лотвен.

– Значит, будем искать других людей. А если не найдём, переждём до утра.

Мы обошли домик стороной, пониже склона, чтобы нас не заметили при свете фонарей. За переправой начиналась старая подпорная стенка. Я устроился в её тени и впервые за несколько часов позволил себе прислониться спиной к камню. Нархейр заговорил, когда я устроился между камнями.

Ты позволил связанному человеку вести себя к тем, кто мог его освободить.

В луже у стены отражались звёзды, но его глаза я не видел. Голос шёл прямо через Узел.

Я заметил. Потому и остановился.

Поздно замечать после того, как поставил ногу в западню.

Ты можешь чем-то помочь против людей с ножами?

Ты знаешь условия.

Тогда оставь мне право ошибаться на свои средства.

Дракон не ответил. От короткого мысленного разговора заболела голова. Я не знал, хватило бы мне сил даже на разрешённое приглушение, если бы рядом появился зверь с низшим Узлом. Правую руку всё ещё сводило после вчерашнего отката. С риском на эту ночь я и так перебрал. С переправы доносились окрики. К полуночи я уже с трудом держал глаза открытыми. От холода ныла поясница, правые пальцы покалывало. Решение пришло не сразу: ждать до утра в кустах означало дать преследователям время прочесать и этот участок. Нужно было уйти, пока они сосредоточены на переправе.

С другой стороны дороги уходил старый скотопрогон, отмеченный двумя рядами низких камней. По нему когда-то гоняли стада мимо сборного двора. Колея была грязной, но вела к востоку, к торговому тракту, откуда иногда доносился стук колёс. Я заметил поворот ещё при подходе к переправе. Теперь это был наш лучший путь.

– Вставай, – сказал я Лотвену. – Пойдём в обход.

Он медленно поднялся, стараясь не опираться на связанные руки.

– Там после дождя ноги вязнут, – предупредил Лотвен. – Я со своим коленом застряну.

– А у меня плечо. Другой дороги пока не вижу. Пойдём по камням, где получится.

Мы двинулись по канаве, держась ниже дороги. В одном месте дорогу преградило упавшее дерево. Пришлось проползти под стволом и протащить сумку следом. С другой стороны я долго не мог выпрямиться. Лотвен стоял неподалёку, заметно перенеся вес на здоровую ногу. Он уже видел, что догнать его я не смогу. Но в лесу оставались его товарищи, которым придётся объяснять пропавший талон и проваленную работу. Пока ему безопаснее было идти со мной.

По старому скотопрогону мы обошли пост и достигли невысокого гребня, за которым открылась дорога с двумя колеями. Вдалеке двигались огни: обоз шёл на запад, рядом ехали несколько всадников. На первой телеге висел фонарь с незнакомым мне гербом. Среди сопровождавших я заметил человека в плаще с белой повязкой дорожной службы. Если обоз действительно шёл с дорожной охраной, это был шанс добраться до коронного поста.

Я убрал нож в ножны и вышел к дороге, подняв свободную левую руку. Лотвен остался в нескольких шагах позади.

– Эй, на дороге! – крикнул передний всадник. – Стой, где стоишь!

Я остановился. Двое сразу направили на нас короткие арбалеты. Разумная предосторожность. Я бы поступил так же.

– Я Сайрен Морваль. Вечером на дороге из Лога меня пытались похитить. Один из нападавших со мной, живой. Хочу дать показания коронной страже.

Человек с белой повязкой подъехал ближе, не спешиваясь.

– Сначала бумаги, господин Морваль. Нож положите на землю так, чтобы все видели.

Я медленно вытащил нож левой рукой, положил возле сапога и лишь потом достал из сумки документы. Всадник велел одному из сопровождавших подобрать оружие, сам проверил печати и перевёл взгляд на Лотвена.

– Кто это?

– Нападавший. Он скажет своё имя сам.

– Лотвен из Холодного Брода, – прохрипел пленник. – Я расскажу, что знаю. Только увезите меня отсюда, пока не пришли люди со склада.

Дорожный человек посмотрел на меня внимательнее.

– Какого склада?

Я показал талон. При свете фонаря дорожный служащий долго разбирал пометки, потом задержал палец на сокращении возле слова «доля».

– «Д. доля»... – произнёс он тише. – В грузовых ведомостях так иногда обозначают Драгмирскую долю. Где взяли?

– В кармане у него. Говорит, этим талоном платят за работу.

– За какую именно?

– Он должен был задержать меня до тракта и передать другим. У меня нет доказательств, что это заказ Драгмиров. Даже если склад действительно связан с ними.

Дорожный служащий сложил бумагу и вернул её. Сначала он бросил короткий взгляд на всадников, будто решал, стоит ли вообще впутываться в такую историю.

Старший страж оглянулся на обоз. Один из всадников подъехал ближе, выслушал его и коротко кивнул.

– До коронного поста довезём, – сказал он. – Там и составите заявление. Но с названием великого дома будьте осторожнее: если выяснится, что вы ошиблись, за обвинения придётся отвечать.

– Пока я могу подтвердить только нападение. И показать того, кто в нём участвовал.

Он посмотрел на обожжённую руку, на моё лицо и, кажется, решил не задавать лишних вопросов посреди дороги.

– Пленника на заднюю телегу, под охрану. Морвалю найдите место у возницы. Нож до поста останется у нас.

Мне помогли взобраться на переднюю телегу. Сам я с больным плечом на неё бы не поднялся. Сумку оставили у меня, но дорожный служащий предупредил, что бумаги с талоном придётся предъявить ещё раз на посту. Лотвена посадили с охраной сзади. Колёса застучали по утрамбованной дороге, и я наконец опустил плечи.

– Ты со двора Морвалей? – спросил возница после долгого молчания.

– Был там до сегодняшнего дня.

– Зря один пошёл. Ночью тут и здоровых снимают с дороги.

– Днём, как выяснилось, тоже.

Он хмыкнул и больше не расспрашивал.

Я поправил сумку на коленях. Кошель матери по-прежнему был запечатан: за этот день я так и не узнал, что она оставила мне. Зато в другом отделении лежал складской талон, ради которого кто-то мог попытаться догнать обоз. Пленник ехал сзади, и я пока не знал, захочет ли он повторить всё сказанное при свидетелях.

Нархейр больше не вмешивался. Его дар не помог бы мне удержать человека с ножом, и это стоило запомнить. На посту придётся решать вопросы тем, что у меня действительно есть: документами, свидетелем и осторожностью.

Впереди показались освещённые окна коронного поста. Я прислушался к колёсам и негромким разговорам конвойных, пытаясь не уснуть. Лотвен говорил, что его люди заняли дорогу с самого утра, хотя о моём отъезде объявили только на совете. Возможно, сведения просто успели дойти до харчевни.

Но кто-то заранее выдал им талон на ночной расчёт. И теперь мне предстояло выяснить, когда именно его выписали.