Бастард

Глава 1

Ночь пахнет кровью и страхом. Девочка бежит через лес, спасаясь от чудовища. Оно убило её родителей на дороге, нагнав повозку, а теперь идёт по следу беглянки, стряхивая кровь со спады. Лес обступает девочку, хватает за платье и волосы скрюченными ветвями. Башмачки давно слетели с ног, и хворост впивается в ступни до крови. Девочка сломя голову пересекает полосы лунного света, мелькая в них, словно ожившая картина, и растворяясь во мраке. Антрацитовые волосы развеваются за спиной призрачным шлейфом.

Чудовище идёт по следу степенно, принюхиваясь к аромату свежей крови. Сапоги из мягкой кожи бесшумно ступают по ковру из прошлогодних листьев, оставляя красные оттиски.

Беглянка запнулась о корень и покатилась по листьям и зарослям папоротника. Череп у темени взорвался ослепительной вспышкой и болью. Девочка запоздало вскрикнула и сжалась в клубок, накрыв голову ладонями, меж пальцев выступила горячая кровь. Вот и всё. Она прожила немногим дольше родителей... В уголках глаз закипают слёзы, к горлу подступает колючий ком.

Она отняла руки от раны, и кровь побежала свободней, пропитывая волосы и придавая антрациту алый блеск. Кое-как поднялась и стиснула рукоять ножа — подаренного отцом перед отбытием в Ватиканский приют. Потерпеть всего год разлуки, пока родители в поездке... кто же знал, что всё обернётся так?

Тонкие, дрожащие пальцы сжали рукоять из сандалового дерева, до боли, до белых костяшек. Струйка крови пересекла лоб, упёрлась в бровь и скользнула по ней к виску.

Чудовище приближается. Медленно, пересекая лучи лунного света, пробивающиеся через кроны. Элегантный камзол застёгнут на все пуговицы, кроме последней. Пугающе длинные руки покачиваются в такт шагу, правая сжимает спаду с крестовой гардой. По клинку стекает густая, почти чёрная в серебряном свете, кровь. Лицо монстра прячется в тени... но глаза горят золотым огнём. Словно две капли расплавленного металла.

— Дитя... — Проскрипело чудовище, направляя меч в грудь девочки.

Рука и клинок пронзили несколько лучей света, и остриё коснулось изорванной и грязной ткани. Девочка отмахнулась ножом, металл лязгнул о металл, но спада даже не дрогнула. Чудовище улыбнулось — темнота под светящимися глазами раздвинулась, открывая крупные, как у коня, зубы.

— Дитя, — повторило оно, — ты хочешь сразиться? Твой отец был кузнецом, не фехтовальщиком, даже не бретёром. Да и ты, трусливо убежала, когда он пытался остановить меня. Так почему же решила драться сейчас?

Остриё меча застыло у самой груди, и лунный свет рассыпается искрами, разрезаясь о него. Девочка резко повернулась боком, скользнула вдоль клинка и прыгнула на монстра. Вложила в удар весь вес и скорость. Нож устремился в живот, пробил плоть и погрузился по рукоять. Беглянка врезалась в мужчину, как в стену, и упала на землю. Воздух выбило из груди жалким всхлипом, а сама она едва сдержала плач.

Чудовище успело подставить руку.

Нож пробил ладонь и застрял как булавка. Мужчина медленно поднял руку к глазам, оглядев выступившую под лезвием кровь, и опустил взгляд на ребёнка.

— Ха... Как я и думал, никакой техники, но чутьё есть и храбрости крупица. Хорошо, с этим можно работать.

Он опустился на корточки и свет упал на лицо: вытянутое, обрамлённое волнистыми чёрными волосами. Серые глаза потеряли фосфорическое сияние и смотрят на жертву с холодным любопытством. Будто псарь решает, оставить щенка или бросить в ведро с водой. Девочка ответила прямым взглядом, страха в котором не осталось. Только ненависть и принятие смерти.

— Дитя, ты хочешь стать сильнее? — Мужчина небрежно вырвал нож из ладони, перехватил за кончик и протянул беглянке. — У тебя есть выбор, либо вернуться в приют, либо уйти со мной. Так что ответь, ты хочешь стать сильнее?

— Я...

— Да или Нет.

Голос хлестанул, как удар плети, веки девочки дрогнули, а окровавленное лицо исказила гримаса. Беглянка взяла нож, на миг взглянул в лицо врага. Так, близко, будет легко пробить висок... нет, она умрёт раньше, чем замахнётся. Не для того отец и мать спасали её, не для этого они погибли. Нет. Она станется сильнее и убьёт эту тварь, принявшую облик человека!

— Да! — Выпалила девочка. — Я хочу!

Улыбка расширилась, открывая острые, почти звериные клыки. Мужчина кивнул и поднялся.

— Чудно. Напомни, как тебя зовут, дитя?

— Луиджина...

— Гаспар ди Креспо. — Чудовище небрежно поклонилось, прижав ладонь к левой стороне груди. — Отныне ты моя дочь и ученица. Луиджина ди Креспо. Пойдём, нам стоит заняться обучением.

***

Солнце беспощадно прокаливает пустырь на окраине города, выжигая любой намёк на краски или влагу. Белокурый мальчик, едва ли шести лет, сверкая голубыми глазами, отбивает удары палкой, другой палкой. Слишком большой и толстой для детских рук. Его противник, седой и тощий, как лоза, старик наседает. Под градом ударов мальчишка пятится к кирпичной стене старого склада.

По лицу струится едкий пот, заливает глаза, но ребёнок не пытается даже моргнуть. Свежие ссадины и синяки красноречиво напоминают, чем чревато отвлечение.

От каждого шага из-под ног взлетают облачка едкой пыли. Дерево трещит, ударяясь о дерево, а старик наращивает темп. Удары отдаются дрожью в костях и локтях, урона не наносят, но выбивают последние силы.

Мимо прохода на пустырь ходят горожане, некоторые косятся на тренировку, кто-то останавливается посмотреть. Но большинству нет дела до забав нищих. Пусть занимаются чем угодно, лишь бы милостыни не просили.

Мальчик увернулся от очередного выпада, прыгнул на старика метя в плечо. Палки сшиблись с сухим стуком, от которого заледенели кости предплечий. Мальчишка навалился всем весом, стремясь продавить блок и достать учителя... Старик повернулся на одной ноге, встал боком, и ученик пролетел мимо, нелепо вскинув руки и выронив «оружие». Растянулся в горячей пыли, жадно хватая ртом воздух.

— Дино! — Прорычал старик, склоняясь над ним. — Ты опять увлёкся! Помни, чем тебя учили. Действуй быстро, но теряй головы. Увлёкшийся мечник — покойник.

Орландо медленно сел, потёр ушибленное плечо — старик стукнул, пока тот падал. Скривился и поднялся, зыркая на учителя волком.

— Так нечестно! Как я должен учиться, если ты только и делаешь, что бьёшь меня?!

Старик вздёрнул одну бровь, глядя на мальца, как на заговорившего таракана. Его фигуры перекрывает солнце, и на мальчишку падает густая тень. Свет скрывает черты лица, но ученик по опыту знает, что дальше не будет ничего хорошего.

— А ты научишься лучше, — вкрадчиво заговорил Серкано, — если я дам себя бить?

— Ну... эм... так будет честно!

— Честно... ЧЕСТНО?!

Серкано дёрнул рукой, и палка со свистом устремилась в голову юнца. Орландо едва заблокировал, выставив «меч» под углом, иначе вся сила удара отбросит палку в голову. Завертелся, уворачиваясь от злобных выпадов, грозящих если не переломом, то ушибом. От стука дерева закладывает уши, а каждый блок выбивает остатки сил, вместе с брызгами пота, на землю. Ветхая одежда сползла с плеча, открыв ещё детский, но уже обтянутый сухими мышцами торс.

— Честно?! — Рычит Серкано, обрушивая удар за ударом. — О чём ты вообще говоришь?! В бою нет честности, нет правил, нет ничего кроме мастерства! Ты либо победишь, либо сдохнешь! Честности захотел?! Сейчас я тебе покажу, какой мир честный!

Очередной удар прошёлся по плечу и сорвался лохмотья, остатки повисли на поясе, перехваченные ремнём. Орландо скалится, блокирует и отступает, не способный пробиться через шквал атаку. В отчаянии попытался подловить палку мастера на противоходе, тычком придав ей ускорение и рванувшись в контратаку... Серкано дёрнул кистью, и палка, сменив направление, врезалась в плечо. Орландо вскрикнул и выронил «оружие», зажал ушибленное место, шипя и пятясь.

— Вот она честность мира! — Рычит Серкано, положив палку на плечо и наступая на ученика. — Я сильнее, быстрее и опытнее тебя. Так что забудь этот бред про честность и дерись.

— А если я не хочу?!

— Ты сдохнешь.

В это раз Серкано ударил наотмашь, не вкладывая силы, но ребёнку и такого хватит. Орландо слегка сдвинул голову, и палка прошла рядом, едва царапнув кожу, понеслась дальше, увлекая за собой старческую руку. Мальчишка бросился на учителя замахиваясь, и... согнулся пополам от удара ногой в живот. Упал на колени, изо рта по подбородку потекла мутная слюна.

— Недурно. — Заключил Серкано и, отбросив палку, похлопал в ладоши. — Можешь отдохнуть до вечера, а там продолжим.

— Есть хочу... — Пробормотал мальчик, потирая живот, не то от голода, не то, пытаясь унять боль.

— Это можно.

Под стеной в тени от козырька крыши лежит мешок со всеми вещами. Которых всего ничего. Серкано сел, скрестив ноги, и жестом фокусника достал свёрток промасленной бумаги. Орландо плюхнулся рядом, жадно глядя на скорое угощение. Учитель развернул, и мальчишка жадно втянул носом невероятно сочный аромат. На ладони учителя лежит большой ломоть чёрного хлеба с кусочками фруктов.

— Ешь. — Сказал Серкано улыбаясь. — Это твоё.

— А где твоё?

— А я утром поел.

Мальчишка вгрызся в хлеб, жадно, отрывая зубами куски и глотая, как утка не жуя. Старик наблюдает за ним, привалившись спиной к стене. Прогретые солнцем кирпичи отдают тепло в старые кости, и того начинает клонить в сон. Но нельзя, сегодня ещё много дел, даже не считая обучения. Мальчишку надо кормить, надо и самому есть, хотя бы раз в пару дней. Но ребёнку еды нужно больше и далеко не один хлеб.

Молодое тело требует мяса, жира, иначе оно не разовьётся, не нарастит тугие мышцы. Не обретёт смертельную гибкость и скорость... увы. Тренировки могут быть сколь угодно жестокими и эффективными, но без нормальной еды они бесполезны.

Проблему надо решать или он попросту загубит пацана. Пусть тот и неродной.

— Серкано? — С набитым ртом пробубнил Орландо.

— Чего?

— У тебя татуировку видно... — Ученик проглотил едва кус хлеба, кажется, на свету видно, как тёмный комок скользнул в горле.

Серкано торопливо опустил взгляд и только сейчас заметил порванный рукав. Кожа давно ссохлась, но старая, успевшая из чёрной стать синеватой, надпись читается отчётливо.

— Ат мажориум дей глориам? — Пробубнил Орландо, ведя пальцем по татуировке и потешно сдвигая брови. — Что это значит?

— Ад майо́рем де́и глёриам. — Поправил старик. — Ничего это не значит.

— А зачем тогда ты её сделал?

— Молодой был, глупый. — Вздохнул Серкано, оборвал рукав и замотал татуировку, туго затянул и вновь откинулся на стену, наслаждаясь теплом.

Орландо повторил фразу, словно пробуя на вкус, задумался, но молодая голова плохо держит мысли. Вновь вернулся к хлебу. Старик посмотрел на него из-под припущенных бровей. Одежда — рваная тряпка. Кожа на рёбрах натянута до треска, щёки впали. Так больше продолжаться не может. Да и он сам не молодеет, если Костлявая придёт раньше, чем пацан выучится... то считай, зря прожил последние годы и гонял беднягу до седьмого пота.

— Мы уходим. — Вздохнул Серкано, держась за стену и поднимаясь.

— В церковь? — С надеждой спросил ученик, сжимая последний кусок хлеба. — Там сегодня должны похлёбку раздавать...

Старик покачал головой и кивнул на стену.

— Мы уходим из города, к морю. Там не так жарко и... — Серкано вновь вздохнул, явно борясь с собой. — Будет работа. Ну и еда получше.

Глаза мальчика вспыхнули уже на слове «море». Он подался вперёд и горячо прошептал:

— А оно далеко? Мы прямо сейчас?

— Прямо сейчас же, — Серкано ухмыльнулся и потрепал мальца по волосам. — Чего тянуть? А по дороге ещё и поохотимся!

Глава 2

Потянуть всё же пришлось. Они покинули город с первыми лучами солнца. Поднявшись на один из множества холмов вместе с дорогой, Орландо в последний раз обернулся. Отсюда город кажется маленьким недоразумением, затерявшимся среди пшеничных полей и зелёно-жёлтых лугов. Остатки древней крепостной стены похожи на забор, что делит город на кольцо и круг.

По дорогам в город и из него потянулись первые телеги. Большая группа рабочих не стройной толпой двигается в сторону глиняного карьера, что прячется среди холмов.

Серкано даже не оборачивается, взгляд старика устремлён к горизонту, изредка соскальзывая в стороны. Орландо готов поклясться, что дедушка видит совершенно всё, даже вон того бурундука, спрятавшегося в кустах за камнем.

День сметает ночь, забивает в ложбины меж холмов, где ещё остался утренний туман. Воздух прогревается, и на лбу выступают первые бусинки пота. Орландо смахнул их рукавом, поправил деревянный меч на поясе — прощальный подарок знакомого плотника. Слишком тяжёлый для обычного — внутрь залит свинец. Так что деревяшка гораздо тяжелее обычного клинка. Приходится время от времени перебрасывать на другую сторону пояса.

На ходу мальчик вытянул «меч», крутанул и, борясь с утренней скукой. Обогнал Серкано и, встав на обочине, принял первую стойку, из которой плавно начал отрабатывать «дальний бой». Нанося воображаемому противнику полные удары, довольно неуклюже финтя и контролируя дистанцию, вытягивая руки.

Серкано нарочито замедлил шаг, наблюдая, как ученик срывается в «ближний бой». Неумело, но в движениях чувствует плавность и понимание. Что заставляет сердце старика сжаться и наполниться горячей гордостью. Джого стретто выходит у Дино великолепно, пусть это только и теория. А вот над ларго стретто стоит поработать. Всё-таки ближний бой начинается только после неудачного удара в дальнем.

Серкано моргнул и мысленно отвесил себе пощёчину. В который раз забыл, что учит ребёнка. Не взрослого, даже не юношу, а ребёнка, у которого кости и мышцы не до конца развились! Сейчас ему надо заложить фундамент, на котором Орландо собственноручно воздвигнет дворец мастерства.

Дорого извивается, то взбираясь на холмы, то огибая их, тянется к горизонту, держась от леса на почтительном расстоянии. Через густые луга бродят стада коров, совершенно равнодушные к путникам и проезжающим мимо телегам. Возницы, ровно как и коровы, даже не смотрят в сторону двух нищих. Разве что косятся на Орландо, пытаясь понять, чего это он скачет и размахивает палкой.

Двое замедлились, но, поймав взгляд Серкано, погнали коня, прежде чем осознали причину. Старик же расслабил руку у ножа, заткнутого за пояс, вытянул вдоль тела и продолжил наблюдение. Нож ему подарил тот же приятель, плотник, для которого частенько выполнял работу за еду.

Надо будет сойти с дороги, иначе такой интерес к ребёнку выльется в проблемы. Нет, Серкано уверен, что даже ножом расправится с большинством врагов, но это может повлечь последствия, и тогда за ним придёт тот, с кем не справится одним ножом.

Дойдя до тропы, ведущей от дороги к лесу, старик направил ученика по ней. Пообещав хорошую тренировку, на которой покажет новые приёмы.

***

Луиджина закричала от боли. Плеть взлетела и под потолок и вновь обрушилась на спину. Затем замки на запястьях разомкнулись, и она упала на пол, с трудом сдерживая слёзы. Рыдания злят Гаспара, это проявление слабости. А слабых он ненавидит.

Учитель отложил плеть и сел рядом с ней на корточки, перевернул на живот, взял со стола баночку с жирной мазью. Луиджина сжалась, ожидая, что боль усилится и наполнится жжением и резью. Мазь охладила раны, но усилила боль на мгновения. Девочка закусила губу, вжалась лбом в холодные плиты пола.

Свет от единственного окна падает на стену перед ней. Голые камни стен равнодушно наблюдают за страданиями ребёнка.

— Ты осознаёшь, почему я тебя наказал? — Спросил Гаспар, накладывая мазь на следы плети.

— Да, отец... — Прошептала Луиджина, стиснула кулаки, с трудом удерживая голос ровным. — Я была хуже, чем могла бы. Я буду стараться и в следующий раз сделаю упражнение идеально.

— Хорошо. Но это не вся причина.

— Я...

— Ты не знаешь. — Успокоил Гаспар, — пальцы у него тоже длинные, как паучьи лапы, и их прикосновение пугает не меньше. — Ты женщина, сосуд греха, твоя кожа куда чувствительнее мужской. Ведь для нас, она броня, а для вас... средство общения. Прикосновения, поглаживания и прочие женские привычки. Мы должны укрепить твою кожу, притупить чувство боли. Для твоего же блага.

— Я понимаю, — прошептала Луиджина. — Спасибо.

— Это хорошо.

Закончив наносить мазь, Гаспар выпрямился и бросил ученице свежую сорочку. Сам отвернулся и забормотал молитву, глядя на свет из окна. Несколько раз осенил себя крестным знамением и повернулся. Девочка закончила переодеваться, стараясь не касаться спины тканью. Подняла меч с пола.

Тяжёлый для детских рук, из прекрасной стали и рукоятью из тёплого дуба. Гаспар кивнул на дверь.

Коридор освещён ярким светом из множества окон. На стене висят картины, отображающие сцены святого писания, а бюсты святых провожают девочку тяжёлыми взглядами. Мимо прошмыгивают слуги, а Гаспар, идущий позади, раздаёт указания. Наполнить ванную, приготовить обеды и отправить накопившиеся письма.

Ему же сообщают различную информацию, в которую Луиджина не может вникнуть. Однако одно слово врезалось в уши: понтифик.

Гаспар остановил девочку, положив ладонь на плечо. Покачал головой:

— Похоже, на сегодня тренировки окончены. Пойдём, Его Святейшество ожидает нас.

— Мне переодеться? — Робко спросила Луиджина, потупив взгляд и разглядывая мужскую сорочку, пропитавшуюся кровью, мазью и потом.

— Нет.

Они прошли широкими коридорами на первый этаж, девочку до сих пор поражает размах поместья. Кажется, оно больше самого Ватикана или королевского дворца. Восточные ковры глушат шаги, а от взгляда на обилие церковных атрибутов начинает казаться, что Гаспар владеет собором.

У дверей гостевой комнаты стоят гвардейцы в синих плащах. При виде Гаспара они склонились, опустились на колено. Ведь он капитан личной гвардии понтифика. Второй человек, после самого наместника Бога на земле.

Дверь отворилась бесшумно, и Луиджину окутали ароматы церковных благовоний и чая. Папа Римский сидит в глубоком кресле, моложавый, но уже далеко, глубоко старый. Черты лица одрябли, но глаза горят внутренним огнём. Говорят он застал падение Римской Империи, Луиджина в это не верила. Но теперь, глядя на Папу, убедилась, что этому человеку может быть свыше пяти столетий. Колючие глаза смотрят прямо в душу, выискивая на ней тёмные точки и несовершенства.

— Он моложе прошлых. — Заметил понтифик, переводя взгляд с Луиджины на Гаспара. — Ты уверен, что она не должна поехать в Ватикан, как остальные?

Капитан гвардии поклонился, прижимая ладонь к груди.

— Она проявила талант, господин. Нам нужен такой человек.

— Ну, раз ты так уверен... Подойди, дитя.

Луиджина подчинилась. Сухая, но тёплая ладонь взяла за подбородок, вынудила повернуться. Понтифик разглядывает её, как фарфоровую куклу. А на груди у него, чуть левее центра, появилась красная точка. Разрослась до размеров ягоды крыжовника.

— Да, — сказал понтифик, наконец отпустив и жестом отослав девочку на прежнее место. — Она любопытна. Думаешь, справится лучше, чем Серкано?

— Я был с ним излишне мягок. — Вздохнул Гаспар, качая головой. — Ошибки не повторится, девочка поможет нам.

— Помогу с чем? — Робко пробормотала Луиджина.

Мужчины посмотрели на неё так, словно она действительно кукла, что внезапно обрела речь. Понтифик тепло улыбнулся, поднял ладонь, останавливая Гаспара. Учитель-отец стиснул кулак и повернулся к названой дочери всем корпусом.

— Гаспар, друг мой, дитя заслуживает знать, какой цели будет служить.

— Конечно, господин. — Капитан сжал губы в тонкую линию, отступил.

— Дитя, ты будешь служить высшей цели, спасению нашего мира, именно ты и твой учитель, найдёте Святой Грааль!

***

Орландо уснул на ворохе сухих листьев и травы, сморённый потрескиванием костра и теплом. Ночной лес склонился над ним, укрепляя сон шорохами и далёкими воплями козодоя. Серкано сидит у огня, подбрасывая хворост. День дался тяжело, всё-таки он слишком стар для таких походов. Возможно, это его последнее путешествие. Правое колено отдаёт сухой болью второй день.

Сон не идёт, оно и к лучшему, пусть мальчик выспится, прежде чем встать в дозор.

Мысли, под треск огня, уносятся в прошлое. Серкано, глядя на Орландо, вспоминает дождливый вечер, когда обнаружил на пороге логова корзину с младенцем. Сначала считал это совпадением. Просто нерадивая мать подбросила бастарда первому попавшемуся человеку. Однако, спустя годы, когда у мальчика проявился талант и склонность к фехтованию... Случайность перестала быть таковой.

Невозможно, чтобы такой ребёнок СЛУЧАЙНО попал к такому человеку, как Серкано. У Бога нет чувства юмора. А значит, подбросивший знал, кто такой Серкано, и по крайней мере, догадывался о способностях мальчика. Хотя нет, глядя на мышцы малолетнего ребёнка, понимая его выносливость и скорость обучения... нет, они точно знали, на что он будет способен.

Стоит задуматься об этом, и волосы на затылке встают дыбом. Иногда Серкано кажется, что это сделал Гаспар. Но это глупо, чудовище предпочтёт мучить ребёнка само.

Вот только кто может быть могущественнее Ватикана? Кто родители этого чуда кровопролития?

Как всегда, вопросы порождают ещё больше вопросов и ни одного ответа. Серкано вздохнул, подбросил в костёр хворост и устремил взгляд в лес.

Среди деревьев и темноты кто-то движется. Медленно, от ствола к стволу, оно медленно приближается к свету. Серкано медленно достал нож. Постепенно свет достиг чужака... Лохмотья, давно потерявшие цвет, облепили худое тело как волосы. Сухая кожа покрыта трещинами и нарывами, а лицо словно растянуто по черепу. Только глаза смотрят на людей с полыхающей ненавистью.

Руки существа похожи на палки, перетянутые жилами. Ладони украшают огромные когти, похожие на костяные ножи. Умертвие, ужас древнее, чем павшая империя, но всё ещё полный ненависти и голода. Оно остановилось на границе света и тьмы, пожирая глазами ребёнка и клацая челюстями.

— Люди... — Прошипело существо, вытянуло руку, свет отразился на когтях.

Теперь Серкано видит, что они выкованы из бронзы и окислились у места крепления. Само существо носит чужую кожу, как одежду, а под ней гибкие, как лозы, мышцы.

— Люди! — Повторило создание, скалясь и облизывая мёртвые губы чёрным языком. — Как же давно Мормо не лакомился вами. Ах, какой чудный запах, как давно Мормо не слышал его... древняя кровь! Старик! Я дам тебе уйти, если отдашь ребёнка! Да, отдай его Мормо, и сохранишь жизнь!

Серкано молча поднял нож и покачал головой. Может быть, лет шестьдесят назад, он бы оторопел от вида твари. Вот только за эти годы насмотрелся вещей и хуже. Похоже, Мормо и сам не рискует приблизиться, словно чуя запах более страшного зверя.

Так оно и есть, должно быть, запах прошлого накрепко въелся в плоть и кровь Серкано. Это не плохо и не хорошо, это просто есть и никуда не денется.

— Отдай!

— Подойди и возьми. — Процедил старик.

Ноздри чудовища затрепетали, втянулись внутрь и оно... попятилось. Свет костра отразился в жутких глазах и Мормо пропал. Растворился в лесу, ища добычу полегче. Чудовища прекрасно чувствуют опасность, и сейчас лакомство не стоило того. Лучше жить голодным, чем умереть, стремясь насытиться.

Орландо заворочался, с трудом разлепил глаза и пробормотал через зевок:

— Тут кто-то был?

— Нет, — ответил Серкано и осторожно погладил «внучка» по голове, — спи, ещё не время.

— Хорошо...

Ребёнок уснул едва договорив, зарылся лицом в нагретую листву. Старик вновь обернулся к лесу и подбросил хворост в огонь.

Глава 3

Лес манит Орландо, привыкшего к городской тесноте и постоянному гомону. Чаща будто говорит с ним — шелестом листьев, скрипом ветвей и песнями птиц. Яростное солнце, выжигавшее улицы, не пробивается через переплетения зелени. Лучи света лишь сгущают тени, в которых таится тайна. Нечто бесформенное и любопытное, оно наблюдает за мальчишкой. Носа касаются мягкие ароматы цветов, коры и влажной земли.

Серкано идёт впереди, раздвигая ветви и вглядываясь в заросли, прислушиваясь к шорохам. Старик столь сосредоточен, что упускает из виду всю красоту леса. На миг Орландо испытал приступ жалости к деду: неужели он может быть так слеп?

Затем пришло осознание, как выплеснутое на голову ведро ледяной воды: Серкано не слеп, он отдаёт всё внимание безопасности его, Орландо. Он мог бы также любоваться прекрасной игрой света, пением птиц и этим странным запахам.

Обескураженный открытием, мальчик догнал наставника, пошёл рядом, но постепенно отставая. Всё-таки лес слишком интересен!

Деревянный меч заткнут за пояс и постукивает по бедру и колену. Непослушные волосы лезут в глаза, и Орландо пришлось перехватить их на лбу повязкой. Ветхая ткань жалобно затрещала, стягиваясь в узел.

Взгляд скачет от дерева к дереву, наткнулся на огромного кота и скользнул дальше... Орландо сбился с шага, резко повернул голову и воззрился на кота. Действительно огромный, с чёрной, как сама Тьма, шерстью, он возлегает на ветви, сложив передние лапы. Нет, Орландо и раньше видел котов, но в городе они были поджарые и мелкие, с вечно голодными глазами. В контру им стояли домашние, обласканные хозяевами, они еле передвигали ноги и лоснились довольством, растеряв звериную ярость.

Этот кот выглядит, как хищный зверь, обожающий охоту, но огромен настолько, что собаки меньше. Кот зевнул, и в тусклом свете сверкнули белые, как соль, клыки. Каждый размером с мизинец Орландо!

Поняв, что замечен, кот вильнул хвостом, как бы отмахиваясь от мальчика, и показательно отвернулся. Орландо сделал шаг к нему, поддавшись желанию запустить пальцы в густую шерсть. Но кот возлегает слишком высоко...

— Дино!

Окрик Серкано стеганул по нервам, Орландо дёрнулся, повернулся к деду. Наставник стоит, сложив руки на груди, и с недовольным видом, постукивает пальцами по бицепсам.

— Ты чего встал?!

— Я... Там... — Пролепетал Орландо, вытягивая руку в сторону кота, но тот исчез.

— Что? Птица?

— Нет...

Растерянно опустил руку, завертел головой, пытаясь найти сбежавшего, но зверь действительно исчез. Вздохнул и нагнал деда, пошёл, рядом стыдливо опустив взгляд. Серкано же что-то пробурчал под нос, но ничего не сказал.

Когда солнце минуло зенит, они вышли на поляну, где и провели короткую тренировку. За всё время похода Серкано старался не бить ученика, сильно, лишь наказывал за ошибки. Он придерживался убеждения, что боль закрепляет знание лучше и быстрее, чем высокопарные рассуждения.

Меч нельзя «душить», не потому, что рука деревенеет и легче получить вывих запястья. А потому что синяки от палки болят неделями. Нельзя фехтовать, используя только руки не потому, что умрёшь, а потому что пинок в живот очень болезнен. Примеров не счесть.

К счастью, Орландо быстро учится. Знания, накладываясь друг на друга и опыт, дают ответы на все вопросы. Он уворачивался от ударов Серкано, в точности осознавая, зачем двигать ногами и корпусом. Что руки, это лишь малая толика во владении мечом. Даже самые сильные и быстрые руки не сравнятся с самыми слабыми ногами в выносливости и взрывной силе.

Но что более важно — дыхание.

Люди уверены, что дышат правильно, но это не так. Это Орландо понял, когда, задыхаясь и обливаясь потом, падал на землю. Воин должен контролировать лёгкие так же, как и мышцы. Без этого сила и скорость очень быстро сойдут на нет.

Серкано провёл серию мощных ударов, словно забивая гвоздь. Орландо, не успевающий увернутся, вскинул меч, скосив под острым углом. Удары старика соскользнули по блоку, как ливень по крыше. Первый удар отдался болью в локтях, на второй Орландо чуть согнул их, а на третий повернулся по направлению удара.

Палка соскользнула, а меч, подхваченный поворотом корпуса, устремился в шею. Серкано отскочил, скалясь и глядя на ученика горящими глазами.

Теперь удары посыпались со всех сторон, с такой скоростью, что у Орландо заболели глаза, силясь разглядеть их. Вместе со скоростью возросла сила удара. Теперь даже блок отдаётся в теле болью, а меч всё глубже прогибается. Орландо вертится, уклоняется, будто в танце, скалится. Ему это нравится. Не боль, не удары или опасность. Нет, ему нравится отбивать удары, уворачиваться и выискивать слабости для атаки.

Его деревянный меч не оружие, просто кусок дерева и свинца. Нет. Оружие — это он сам.

Орландо пробился через шквал ударов, метнулся к Серкано, заблокировал пинок свободной рукой... но всё равно отлетел, поднятый в воздух. Закричал, нестолько от боли, сколько от ярости. Покатился по траве, считая хребтом притаившиеся камни. А когда остановился, грохнул по земле кулачком.

— Это не честно!

— Что нечестно? — Серкано небрежно закинул палку на плечо и идёт к ученику, поднимающемуся с земли. — Мы уже говорили на тему честности.

— Да... — Пробормотал Орландо, утирая кровь с губ, нижняя лопнула, — Но, как бы я ни старался, тебя не победить.

— Тренируйся усерднее.

Серкано отнял палку от плеча и направил в лицо ученика. Орландо сплюнул кровь и... бросился на старика.

***

Луиджина кубарем отлетела на пол, покатилась по мягким матам, набитым соломой. Левая рука горит болью, отец ударил мечом плашмя. Мышцы стонут от перенапряжения, а кожу обдаёт пламенем, после процедур. Она попыталась встать, но локоть будто лопнул. Мат ударил в лицо, и Луиджина продолжила лежать, давясь слезами.

Гаспар подошёл, держа меч на плече, оглядел свысока и ткнул носком сапога вбок.

— Живая?

— Да, отец...

— Это хорошо, вставай и продолжай.

— Не могу... локоть.

— И что? Ты правша, а повреждена левая рука. Вставай.

— Не могу...

— Хм...

Безжалостная рука ухватила за волосы, подняла без видимых усилий. Гаспар вгляделся в искажённое болью и сдерживаемыми слезами, скривился и отпустил. Луиджина вновь упала лицом вниз, не сдержалась и захныкала. Вскоре в тренировочный зал вбежали лекари. Под чутким взором Гаспара они наложили на руку шину, подвесили на перевязи, переброшенной через шею. Девочке дали несколько настоев, что облегчат боль и ускорят заживление.

Луиджина перестала хныкать и лишь шмыгает носом, глядя на руку, скованную бинтами. Гаспар возвышается над ней, как паук над мушкой, задумчиво разглядывая. Краем глаза она видела, как шевелятся тонкие лапы, покрытые колючими волосами, щёлкающие жвалы и десятки глаз. Повернуться Луиджина не осмеливалась, боясь, что морок обернётся реальностью.

— Сколько. — Сказал Гаспар, обращаясь к лекарю, что склонился в поклоне.

— Неделя, господин. Покой и хорошее питание ускорят исцеление.

«Покой»? Луиджина невольно встрепенулась. Неужели, ей дадут отдохнуть? Понежится в кровати?

— Покой значит... — Пробормотал Гаспар, потирая подбородок и глядя на воспитанницу странным, не сулящим ничего хорошего, взглядом. — Дочь, иди за мной.

Он повёл её широкими коридорами поместья, мимо гобеленов и картин, мимо развешенного на стенах оружия. Коллекция капитана гвардии Ватикана поражала воображение, и Луиджина не сомневалась, будь на её мести мальчишка, он бы замирал у каждого образца.

Среди прямых франкских клинков висят элегантно изогнутые мечи с Лунных Островов, пламенеющие клинки Халифата и Востока. Странные, но невероятно красивые бронзовые орудия, покрытые золотом. Особенно богато представлены римские мечи, но на них Гаспар едва ли смотрит.

«Это орудия». — Пояснял он в один из вечеров после тренировки. — «Ничего общего с искусством фехтования. Нет, ими тоже можно, но... это как рисовать картину молотком.»

Сейчас отец идёт, не глядя на коллекцию, прямая спина маячит перед глазами Луиджины. Длинные руки покачиваются в такт шагу. Встречные слуги кланяются и поспешно пятятся в боковые коридоры.

— Куда мы идём? — Робко спросила Луиджина.

Гаспар даже не повернулся, и от этого стало только жутче. Нет, это не дорога в комнату с розгами, ту она запомнила настолько хорошо, что пройдёт и с закрытыми глазами. Гаспар спустился по лестнице, на первый этаж, в подвал... От древней кладки веет чем-то мрачным, словно каждый камень был вымочен в крови.

Через равные промежутки массивные двери, оббитые железными полосами. За ними чувствуется присутствие, пару раз Луиджина слышала, как с другой стороны скребутся и стонут.

— Куда мы идём?! — Срываясь в слёзы, выпалила она, в отчаянии потянулась к руке названного отца.

Гаспар медленно повернулся и указал на следующую дверь.

— Сюда.

Он взялся за медную ручку и потянул, дверь отворилась плавно, и у девочки перехватило дыхание от её толщины. Такая дверь должна стоять в воротах дворца! В центре вырезана квадратная дверца на щеколде. А за дверью... темнота. Словно сам Бог вырезал кусок мира и забыл поставить на место.

— Что там? — Пролепетала Луиджина, прижимая покалеченную рук к груди и едва удерживаясь от бегства.

Чутьё подсказывает, что это равносильно смерти. Гаспар не прощает слабости.

— Темнота. — Ответил учитель и указал рукой. — Заходи.

Она подчинилась. Под подошвой прогнулось мягкое покрытие, а темнота будто сгустилась.

— Что я... — Начала Луиджина, поворачиваясь к отцу, и умолкла, увидев закрывающуюся дверь.

Лязгнул металл, щёлкнул засов, и Тьма охватила девочку. Она стояла неподвижно некоторое время, пытаясь понять, когда её выпустят и выпустят ли вообще. Затем опустилась на пол и обхватила колени здоровой рукой.

Сидела так, раскачиваясь и пытаясь напевать под нос. Чернота давит на глаза, и нет разницы, открыты они или нет. Вместе с этим постепенно умирают звуки, точнее она начинает СЛЫШАТЬ тишину. Настолько густую, что даже стук собственного сердца проступает отчётливо, а вместе с ним и свист вдыхаемого воздуха.

Луиджина на ощупь обследовала камеру, квадрат, стены покрыты тем же мягким материалом. Похоже на оббивку диванов. В углу ведро... понятно зачем, но оно приковано к стене короткой цепью и деревянное.

Закончив обход, Луиджина села в центре, поколебалась и легла. Вспомнились слова лекаря. Да, покой теперь ей обеспечен. Лишь бы не навечно...

Подтянула колени к груди, всхлипнула и дала волю слезам, раз отец не видит, то и большего наказания не будет.

***

Очередное утро принесло с собой новый, совершенно незнакомый Орландо запах. Мальчик сел на одеяле и задвигал головой, пытаясь понять, откуда и чем пахнет. Серкано сидит у огня на корточках и разогревает скудный ужин из пойманной вчера птицы. Мясо жёсткое, не особо сытное, но всяко лучше корней и сморщенных яблок, что твёрже гальки.

— Чем это пахнет? — Спросил Орландо, так и не найдя ответа самостоятельно.

— Морем.

— Разве оно пахнет?

— О, и каждое по-своему, хоть разница и не так велика. С горами так же.

— А ты был на разных морях?

Серкано улыбнулся и кивнул. Седые локоны упали на лицо, а свет просветил волосы, словно они засветились изнутри. Пальцы ловко нанизывают жёсткое мясо на прутики и втыкают их у костра.

— Да, бывал и у океана.

— Океана... — Заворожённо повторил Орландо.

Лицо у него стало мечтательное, совсем как у нормального ребёнка. В этот миг Серкано испытал укол стыда. Ведь именно он виноват, что парня нет детства. Он мог бы дать ему то, чего сам был лишён, но вместо этого просто повторяет круг судьбы. Словно пёс, мчащийся за собственным хвостом. С другой стороны, а что он сам знает о настоящем детстве? Серкано вздохнул и опустил взгляд в землю.

Мальчишка не понимает, не осознаёт, что с приходом к морю тренировки станут жёстче.

Глава 4

Город тянется вдоль берега, захватывая ближайшие холмы и утёс, на котором раскинулись руины поместья. Серкано посмотрел на них лишь раз, а после старался вообще не поворачиваться лицом к той части города. В центре города возвышается здание порта, похожее на нечто из римской эпохи, с массивными колоннами и покатой крышей. Всё это Орландо увидел, спускаясь с холма, а следом окунулся в переплетения улочек. Каменные дома жмутся друг к другу, оставляя совсем немного места для кипарисов и олив, в чьей тени нежатся коты и горожане.

Улицы пахнут острой едой, оливковым маслом и прокалённым камнем. Столь поразивший Орландо запах моря затерялся на фоне. Серкано же идёт уверенно, не оглядываясь и не спрашивая дорогу. Встречные прохожие расступаются перед ним, словно овцы перед волком. Даже не понимая, почему они это делают. Несколько нищих потянулись навстречу, не то попросить милостыню, не то заявить, что это их территория. Но поймав косой взгляд, забились в тенистый переулок и скрылись из виду.

Орландо же жадно высматривает всё новое. Красную черепицу крыш, стены из дикого камня и песчаника, развешенные повсюду сети с грузилами. Пёстрых котов, что нежатся на солнце, не обращая внимания на людей. Уличные торгаши звонко зазывают покупателей, предлагая заморские сувениры, специи и блюда. Рядом с лавками расставлены мешки, полные красной, жёлтой и бурой пыли. Запах от которой щекочет ноздри и оседает на кончике языка, как отголосок пламени.

Мимо прошёл мужчина со странным зверьком на плече, похожим на тощего и мелкого человечка, покрытого волосами и с хвостом. Существо держит яблоко двумя руками и торопливо откусывает мелкие куски, оглядывается жуя.

— Серкано... — Орландо дёрнул рукав деда, ещё раз куда настойчивее. — Серкано!

— А? — Старик растерянно огляделся, будто забыл, что с ним ребёнок. — Что такое Дино?

— Это демон?

Мальчик ткнул в удаляющуюся спину владельца странного создания. Серкано проследил за пальцем, сбитый с толку неожиданным вопросом. Хохотнул и покачал головой.

— Нет, Дино, это обезьяна из земель за морем или с другого конца Шелкового Пути. Там их много, как крыс. По сути, они есть тамошние крысы, только глупее.

Вопросов было ещё много, но Орландо сдержался, лишь глядя расширяющимися глазами на всё новые и новые чудеса. Серкано же увёл его в сторону с главной улицы, мимо порта, полного дюжих докеров. Стали попадаться едва одетые женщины, накрашенные так сильно, что не угадаешь возраст. Да и никто не смотрит на их лица, глядя в вырезы столь глубокие, что, кажется, от вдоха грудь выскочит всем на обозрение.

Серкано прошёл мимо, даже не посмотрев.

Дома постепенно прибавляют в этажах, некоторые огораживаются от соседей кирпичными заборами. Старик обогнул порт и погрузился в столь узкие улочки, что даже ему приходилось становиться боком, чтоб протиснуться.

Здесь люди мрачнее, на Серкано смотрят с подозрением, словно прикидывая, сколько у него золота в кармане и за сколько можно продать внучка. Орландо стиснул рукоять деревянного меча, стиснул челюсти.

Наконец, старик остановился у боковой стены большого дома. Под ногами начинается лестница, ведущая вниз к потёртой двери из тёмного дуба и полос бронзы. С щелью на уровне глаз, сейчас закрытой. Серкано спустился, увлекая внука за собой, грохнул кулаком по двери.

С той стороны протяжно скрипнуло, загудели тяжёлые шаги и смотровая щель с щелчком раскрылась.

— Кто?

Голос прогудел, словно чугунный колокол в колодце. Дино сильнее стиснул рукоять. Детское предчувствие опасности вздыбило тонкие волоски на руках.

— Серкано, к Скворци.

— Он не принимает. — Прогудел привратник.

— А ты ему скажи, а не то я сам скажу.

С той стороны тяжело загудело, и Орландо запоздало понял, привратник смеётся. Затем шаги удалились, но спустя минуту торопливо вернулись. Загремел засов, дверь отворилась внутрь. А огромный, чёрный, как уголь, человек вжался в стену с удивительным почтением.

— Он ждёт вас. — Прогудел он, указывая рукой в конец коридора.

Внутри пахнет едой, за стеной гремит посуда, а густой женский голос тянет песню без слов. Орландо осторожно шагнул за учителем, поторопился, боясь отстать. Чёрный человек совершенно не внушает доверия. Люди вообще бывают чёрными?

Единственная дверь в конце коридора раскрыта. Серкано вошёл внутрь и скривился. На широкой тахте, на куче маленьких подушек, словно раджа, развалился маленький человек, похожий на толстую крысу. Он всплеснул руками и попробовал соскочить на пол, укрытый густым ковром.

— Серкано! Ха! А я думал, ты мёртв!

— Хорошая была мысль, да?

— Нет! Я так терзался, так терзался! — Тут взгляд Скворци упал на Орландо, жмущегося к старику. — О! Это твой?

— Мой. — Ответил старик, не удосуживаясь уточнить степень родства. — Скворци, мне нужна работа и дом, вне города.

— Ну, это мы можем устроить...

***

Дом — довольно громкое название для хижины на берегу моря. Соломенная крыша едва ли спасёт от дождя, стены тонкие, а двери нет вовсе. Вместо неё полог из глиняных бусин, они мерно покачиваются на ветру и ударяются друг о друга. Внутри очаг, две кровати и даже шкаф. От чужих глаз дом прячет рощица, а с песчаного берега хорошо видны стены города.

Люди Скворци с великим почтением, передали Серкано кошель с монетами и удалились. Орландо плюхнулся на кровать, зарылся лицом в свежие простыни и озадаченно повернулся к деду.

— Они такие добрые?

— Нет, они мне должны и боятся.

— Хм... а что будет дальше?

Серкано выглянул из дома на небо, подвигал бровями и сказал:

— Ну, давай потренируемся немного, а потом я пойду... на работу.

***

Ночь тепла, но дневной жар уступает блаженной свежести. Волны лениво накатывают на блоки набережной, разбиваются и уходят, чтобы вновь разбиться о камни. Купец Оуэн совершает вечернюю прогулку, наслаждаясь видами моря и набережной, свободной от людей. Не так давно он выкупил весомый участок рядом с портом и прогнал всех. Начиная от лавочников, заканчивая попрошайками.

Хорошая сделка, ничего не скажешь. Скоро здесь построит торговые ряды и каждый, кто захочет расположиться в них, будет платить ему. А его покровители смогут безопасно сбывать свои товары, не одобренные короной. Дурманящие порошки и травы из-за моря, приносят внушительную прибыль. Вот только если завозить в обход порта, большая часть товара портится или теряется по пути. Трюк с торговыми рядами избавит от этого и, заодно, озолотит Оуэна.

Позади торговца лениво шагают телохранители, бывшие ландскнехты и просто наёмники. Увы, необходимость. Торговые дела с большой прибылью всегда добавляют врагов.

Оуэн достал трубку, утрамбовал табачную смесь пальцем и замер. Впереди у ограды отделяющей набережную от моря, сидит древний нищий и, кажется, спит. Белые лохмы скрывают лицо, тощие руки обхватили острые колени. Торговец страдальчески застонал. Ну какого дьявола? Он столько денег растратил, столько сил угробил, чтобы никто не смел без его разрешения даже посмотреть на это место!

— Вышвырните его. — Скомандовал Оуэн, дёргая ладонью в сторону нищего, будто отгоняя муху.

Наёмники переглянулись, и один, чертыхаясь, побрёл к старику.

— Эй, старче! — Рыкнул он подходя. — Тебе пора отсюда.

— А?

Старик поднял голову, подслеповато щурясь, с трудом сфокусировал взгляд на наёмнике.

— Вали отсюда! — Зарычал мужчина, становясь над ним и явно теряя терпение, если вначале он и хотел мирно вывести нищего, то сейчас не прочь пнуть того по зубам. — Это частная территория.

— Чья же? — Спросил старик неожиданно чистым голосом. — Уж не этого ли торгаша... Оуэна, кажется?

Наёмник не выдержал и пнул прямо в лицо, старик наклонил голову к плечу и сапог ударил в ограду рядом с ухом. Прошёл между прутьев и наёмник, матерясь, запрыгал на одной ноге. Схватился за меч на поясе, окончательно осатанев. Старик поднялся. Наёмник умолк, растерянно задирая голову. Нищий выше почти на две головы, но что более важно, он держит меч.

Сталь врубилась в бедро и прошла насквозь, наёмник с воплем повалился на спину, зажимая обрубок ноги. Большая часть которой застряла в ограде и теперь висит, касаясь каменных плит. Старик же прошёл мимо, плавно и быстро, как большой кот. Широко зевнул, прикрывая рот левой ладонью.

— Спасибо, что разбудили... а то я совсем закемарил, мог и пропустить.

Оставшиеся наёмники, пересилив изумление, бросились на него, замахиваясь мечами. Так, не слаженно, словно в пьяной драке, стремясь ударить первыми, они мешают друг другу. Серкано шагнул навстречу, наклонился и скользнул в сторону, небрежно подсекая ноги одному. А когда тот с воплем упал, резко выпрямился и, повернув корпус, вогнул меч в горло другому.

Оуэн выронил трубку. Смесь высыпала на плиты и, подхваченная ветром, понеслась к убийце. Торгаш попятился, но запнулся и упал на задницу. Пополз на ней, в ужасе не способный оторвать взгляда от надвигающейся смерти. Лунный свет отражается от заляпанного кровью клинка. Старик медленно поворачивает кисть, а за его спиной последний наёмник покачивается, держась за горло. Меж пальцев хлещет кровь, стекает на грудь. Оставшийся без ноги потерял сознание от боли и кровопотери, а покалеченный вторым, затих навечно. Серкано небрежно ткнул мечом в грудь, рассёк сердце.

— Я заплачу! — Взвизгнул Оуэн, пытаясь отползти, одновременно закрываясь рукой. — Сколько хочешь! У нас есть деньги!

— М... заманчиво, но я ценю не только деньги.

— Что же? Я дам тебе всё!

— Анонимность.

***

Скворци встрепенулся, когда дверь отворилась и по коридору загремели шаги, с едва заметным шарканьем. Серкано вошёл в кабинет и медленно опустился на гостевой стул. В дверном проёме мелькнул арап, но тут же скрылся, вернувшись на место у входа. Там загремел засов, и всё снова стихло. Серкано сидит молча и разминает пальцы, в нём едва ли узнаётся тот мечник, что годы назад навёл шороху в городе. Нет, просто высокий старик с суровым лицом. Если не присматриваться. Для нищего старца у него слишком развиты мышцы, слишком плавная походка и острый взгляд.

— Сделано? — Осторожно спросил Скворци.

Он ещё в молодости уяснил, что раздражать Креспо смертельно опасно. Серкано не славился спокойствие и благодушием. Мог заколоть даже за косой взгляд или не острожное слово.

— Да. — Серкано кивнул и откинулся на стуле, оглядывая старого товарища. — Надеюсь, ты всё ещё ценишь уговоры?

— Конечно!

Скворци истово закивал, едва сдерживая дрожь, на лбу выступила лёгкая испарина. Если быть честным, он бы отдал Серкано всё золото и собственный дом просто так, чтобы больше его не видеть. Но того такая подачка не устроит. Он предпочитает взаимные услуги.

— Я бы мог дать тебе дом гораздо лучше! — Добавил Скворци, протягивая тугой кошель с серебряными и медными монетами, как и просил Серкано. — Ну знаешь, в городе, с хорошим двором...

— Я не хочу лишний раз попадаться на глаза никому, мало ли... ты ведь понимаешь, чем грозит, если меня найдут?

— Догадываюсь... но Серкано, сколько лет прошло? Сорок или пятьдесят?

— Для них время неважно. Где продукты?

— А, да, сейчас... извини, почти забыл.

Скворци суетливо достал из-за ложа корзину, полную овощей, свежего хлеба, сыра и обёрнутого в бумагу мяса. Серкано принял корзину, задумчиво посмотрел куда-то сквозь старого приятеля. А тот ощутил призрачный клинок, коснувшийся сердца. Нет, старик ему не угрожает, но само его присутствие, запах смерти... наводит ужас.

— Что-то ещё? — Робко спросил Скворци, сцепляя пальцы в замок и натянуто улыбаясь.

— Да, мне нужен меч.

— Я тебе уже дал, зачем второй? Хотя не отвечай, сейчас принесут...

— Не мне, — поправился Серкано, помахал ладонью над полом, отмечая рост чуть выше бедра взрослого, — мальчишке.

— А... ну... какой?

— Хм... — Серкано задумался, вспоминая манеру Орландо драться. — Скьявону.

Глава 5

Она кричала, но мягкие стены и темнота поглотили звук. Само время исчезло, а вместе с ним и ощущения пространства. Луиджина обхватила голову, и она оказалась совершенно не там, где надо. Всё спуталось, переиначило... Сначала она слышала стук своего сердца, расширение и схлопывание легки. Затем, как кишки лениво двигаются, устраиваясь поудобнее.

Затем всё исчезло.

Луиджина зависла в безграничной темноте. Постепенно растворяясь. Сначала исчезли кончики пальцев на ногах, затем рук. Кусочек за кусочком, тело перестаёт существовать. Небытие подбирается к голове, и Луиджина чувствует, что если исчезнет разум — она не оправится.

Она нащупала нож на поясе, несуществующие пальцы, словно чужие, обхватили рукоять. Замахнулась вогнать в бедро и остановила удар в последний миг.

Если повредить мышцы, отец продлит наказание.

Остриё коснулось кожи, кончик погрузился, и по бедру побежала горячая струйка. Луиджина закусила губу и повела нож. Боль осветила темноту как полуденное солнце. Тело вернулось к ней, и Луиджина уткнулась лбом в пол, хрипя и выгибаясь в конвульсиях.

Горящая рана просветляет разум, возвращает само время.

Следующая вспышка осознания случилась, когда под дверь просунули поднос с едой. Каша размазан по металлу, смешана с кусочками хлеба. Луиджина вернула на себя, но с той стороны удержали. Попыталась есть руками, но каша жидкая, как вода, и такого же вкуса. Пришлось слизывать, как собака или свинья, упав на четвереньки.

Поднос дёрнули назад, и она ударилась головой о дверь. Упала на мягкий пол и осталась лежать, вслушиваясь до звонка в ушах.

Теперь небытие обхватило быстрее, и Луиджина потянулась к ножу.

***

Орландо упал лицом в песок, держась за живот и хрипя. Плечо горит огнём, ухо распухло. Горячее солнце припекает спину, волосы промокли от пота и липнут к коже. Звуки прибоя, крики чаек и шорох песка приглушены звоном в ушах.

— Вставай.

Голос Серкано пробился через боль и Орландо подчинился. С трудом выпрямился, уголки глаз предательски щиплет, но он давно уяснил, что слёзы нисколько не трогают старика. Слёзы лишь трата сил. Новый меч тянет руку к песку, слишком длинный и тяжёлый для детской руки. Корзинчатая гарда, стилизованная под сложенные крылья, кажется неуместной. Он бы сорвал её, оставив строгую крестовину, но внутренний голос убеждает, что защита пальцев пригодится.

Всё-таки получить палкой в плечо, ухо или живот не так больно, как по пальцу. Ни в какое сравнение.

Море плещется за спиной Орландо, накатывает на песчаный пляж, вынося лохмы водорослей. Над линией прибоя парят чайки, высматривая поживу. Серкано стоит перед ним, покручивая палкой. За прошедшие месяцы лицо старика заострилось, а плечи будто раздались вширь. Сказывается улучшившееся питание. Да и сам Орландо оброс тугим мясом, вытянулся. Теперь даже не надо задирать голову, чтобы посмотреть в лицо деда.

— В целом, — сказал Серкано, — ты не так безнадёжен. Защита хромает, но работа ногами приличная. Будет отрабатывать эту сторону. Готов?

— Да...

Серкано кивнул и двинулся в бой, на ходу выкрикивая указания: ноги согнуть, корпус прямо, двигайся, поворот. Обрушивая удары, он следит за каждым движением и вздохом ученика, беспощадно наказывая за ошибки. Теория остаётся лишь словами, без подкрепления практикой и лучше врезается в память, подкреплённая болью. Ни один фехтовальщик не освоил мастерство по книгам и рассказам. Дино же находится в идеальном положении. Талант, учитель и возраст, в котором знание и навыки впитываются, как вода в сухую землю.

В конце тренировки, когда солнце почти коснулось моря, они сели у линии прибоя. Позволяя волнам касаться ступней, Серкано протянул ученику припрятанный до этого леденец, улыбнулся и потрепал по волосам. Мальчишка жадно ухватил угощение, мгновенно забыв об усталости и боли. Почти замурчал, как котёнок, пригретый на солнце.

— Ты молодец, Дино. — Сказал Серкано, поднимаясь, — из тебя выйдет хороший мечник. А теперь отдыхай, а я... на работу.

— Вернёшься утром?

— Возможно, — кивнул старик, красный закат осветил морщинистое лицо, придав коже странный оттенок, — пока обдумай, что улучшить в твоих движениях. Завтра мы продолжим.

— А может... ну знаешь, отдохнём? — С надеждой протянул Орландо, перекатив леденец в уголок рта.

— Знаешь, лучше быть уставшим, чем сдохнуть в бою.

Орландо промолчал. В словах деда есть та непреклонная истина, от которой просто не отмахнуться. Но, видит Бог, как же он устал от ежедневных тренировок, от боли в мышцах и синяках. Отвернувшись от удаляющегося Серкано, он направил взгляд на стык краснеющего неба и темнеющего моря. В краткие прогулки по городу на базар он многажды видел носящихся по улочкам сверстников. Чумазых, слабых и... радостных. Крики, смех, всё это манит его, так и хочется присоединиться, завести друзей... Но тренировки забирают всё время, пока он не спит.

Да, лучше быть уставшим, чем умереть в бою. Но лучше ли быть уставшим и не жить вовсе?

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, а мир охватила ночь, Орландо выплюнул палочку леденца в набегающую волну. Отряхнул со штанов песок и побрёл домой. Воображение прокручивает движения Серкано во время схваток, положение ног, смещение центра тяжести и направления ударов. Мышц мелко подрагивают, словно повторяя. Теперь он видит, нет, видел он и днём, теперь он ОСОЗНАЁТ, цели и... ошибки. Да, Серкано не идеален, эта мысль озарила юный разум, как вспышка молнии. Серкано тоже ошибается! Если бы в этом махе, поднырнуть, ударив по мечу, то старик откроется и будет... беззащитен!

Руки Орландо затряслись от нетерпения повторить тренировку, вот ведь старик удивится!

С этими мыслями он забрался в кровать и почти сразу провалился в дрёму. Слыша шорохи ветра в соломенной крыше, плеск волн и далёкие крики птиц. Тело расслабилось, и боль отступила под натиском тепла, что растекается от печени. Организм начинает рутинную работу по ремонту тела, наращиванию новых мышц и заживлению.

Нарастающий шорох выбил из сна, Орландо застыл в кровати, обратившись в слух. Чужие голоса шепчут за стенами, кто-то ударился плечом о дерево.

— Та тише ты...

Шёпот превратился в злое рычание. Двое мужчин обменялись ругательствами, один ткнул кулаком в бок другого, обещая выбить зубы.

— Если мальчишка сбежит?

— Да он спит...

Воры, но они пришли не за скудным добром или едой. Они пришли за Орландо. Мальчик судорожно сглотнул, огляделся, ища путь к спасению... Кровать стоит в углу, в дальнем конце единственной комнаты, окон нет, только щели в стенах, которые Серкано по мере сил забивает мхом. В центре очаг с котелком, а дальше дверь, прикрытая пологом, к которой подступают враги. Мальчик медленно сполз с кровати, на миг сверкнула мысль спрятаться под кроватью. Но в хижине только две кровати, и воры быстро найдут его, да им даже не придётся!

Орландо сглотнул и взялся за скьявону. Ощущение веса клинка не придало сил, как он думал... он просто ощутил себя ребёнком ещё больше. Оружие не усилит его тело, не сделает выше, а руки длиннее. Он всего лишь ребёнок, а если у воров есть оружие... то его шансы немногим выше, чем у безоружного.

Сильная рука отбросила полог, и в дом шагнул лохматый мужчина в поношенной дорожной одежде. Сумрак скрывает лицо, а, но на поясе злобно блестит заткнутый за ремень топор. Рядом висит свёрнутая в несколько витков пеньковая верёвка.

— О, — протянул он, двигаясь к Орландо, — что тут у нас? Мальчик решил поиграть? Положи меч, и я обещаю не выбивать тебе зубы.

За его спиной появился второй, а там и, кажется, третий. Орландо стиснул рукоять скьявоны, отдёрнул себя и ослабил хватку. Душить меч бесполезно, только навредишь запястью. Первый мужчина потянулся к топору... Орландо рванулся вперёд, прежде чем сам понял это. Скьявона сверкнула, отражая слабый свет, похититель отшатнулся, но врезался спиной в товарища, замешкался. Острие с пугающей лёгкостью вошло в горло, погрузилось, и Орландо отпрыгнул.

Фонтан крови со свистом вырвался следом за уходящим клинком, залил мальчика. Бандит захрипел, зажал рану, безуспешно. Кровь пробилась меж пальцев, и человек рухнул на пол. Дёргаясь, сипя и глядя на Орландо диким, полными отчаяния и ужаса глазами. Которые быстро помутнели и потухли.

Оставшиеся двое застыли над телом товарища, непонимающе глядя на мальчишку, на труп, ещё мгновение назад бывший их другом. Чужая кровь покрыла Орландо, окрасила волосы ржавью. Её солоноватый, густой вкус врезался в язык и спазмы скрутили желудок, как тряпку, из которой выжимают влагу.

Один бандит попятился, но другой прыгнул на мальчишку, замахиваясь дубинкой и заходясь в яростном крике. Полном ненависти, страха и удивления. Орландо отшагнул в сторону от удара, плавно и быстро, как учил Серкано. Грозная дубинка, грозившая размозжить череп, безвредно пролетела мимо. А перед мальчиком появился совершенно беззащитный бок, где мышцы только начали сокращаться для остановки удара, и начала поворот... Скьявона вонзилась меж рёбер, разрезала нечто тугое внутри тела, что лопнуло под напором стали. Человек всхлипнул, упал на колени и застыл. Меч зажало меж рёбер, как тисками.

Орландо дёрнулся в ужасе, ожидая атаки третьего, но в проёме пусто. Сбежал.

Тело бьёт дрожь, скручивает нервы в тугой узел. Руки трясутся, а сердце гремит с такой силой, что грудная клеть трещит, а голова кружится. Орландо с трудом сглотнул, попятился от трупов, пока не ударился о кровать. Сполз на пол и подтянул колени к груди, обхватил их руками.

С запозданием смахнул чужую кровь с лица, но только размазал, она уже начала сворачиваться. Дрожь усиливается, кажется, трясутся сами кости, зубы выбивают звонкую дробь. А взгляд застыл на неподвижных телах. Под ними растекается жирная, почти чёрная лужа и стекает в щели пола. А вместе с этим комнату наполняет смрад нечистот и железа.

По крайней мере, привкус металла ощущается на кончике языка.

***

Серкано вернулся утром. Усталый, он замер на пороге дома, глядя на успевшие остыть и окоченеть трупы. Перевёл взгляд на Орландо, что всё так же сидит у кровати. Переступил мертвецов и опустился перед ним на колено, быстро ощупал, ища раны... Орландо вздрогнул, порывисто обнял старика и... заплакал. Через всхлипы и сопли пытаясь рассказать, что же случилось. Серкано, сначала неуверенно, но быстро набираясь решимости, обнял внука. Прижал к груди, гладя по слипшимся от крови волосам.

— Всё хорошо, Дино, всё хорошо. Ты большой молодец, всё сделал правильно.

— Я... я... я...

Слова застревают в пересохшем горле, слёзы бегут по щекам, прокладывая путь по засохшим пятам крови. Губы Серкано сжались в тонкую линию, он сильно выдохнул через нос и с усилием над собой разорвал объятия. Медленно поднялся и рассвет ударил в спину, затеняя лицо. Орландо всхлипнул, утёр слёзы рукавом.

— Достань меч. — Сказал старик.

— Но... — Начал Орландо и прикусил кончик языка.

Послушно поднялся и, перебарывая себя, подошёл к трупу. Когда ночь отступила, ужасающий бандит превратился в небритого мужчину с перебитым носом. Грязного, с редкими волосами и высокими залысинами. Рот приоткрыт и видны жёлтые зубы с чёрной каймой у дёсен. Орландо взялся за рукоять скьявоны, потянул... меч не поддался. Окаменевшее тело держит крепко, будто не хочет лишаться того, что его убило. Орландо дёрнул сильнее, результат тот же. Поколебавшись, упёрся ногой, левой рукой обхватил корзинчатую гарду. Металл хоть и кажется тонким и слабым, но выдержал давление и рывок.

Но меч остался в теле.

— Запомни это, Дино. — Сказал Серкано, становясь рядом с внуком. — Старайся не бить меж рёбер, меч может легко застрять, и ты замешкаешься, замедлишься и умрёшь. Ты понимаешь это?

— Д-да... понимаю...

Страх сменяется раздражением и теперь Орландо пинает тело, стремясь вырвать скьявону. Наконец, метал скрежетнул по кости и клинок выдвинулся из самых плохих ножен в мире. Мертвец издал всхлипывающий стон. Мальчик дёрнулся, как котёнок от «злой руки».

— Не пугайся, — успокоил Серкано, — это остатки воздуха выходят из лёгких. Мертвецы часто так... говорят.

Он повернулся к ученику, вгляделся в бледное, осунувшееся за ночь лицо.

— Скажи, что ты чувствуешь?

— Я... мне страшно. — Выдохнул мальчик, глядя, как наполовину извлечённая скьявона покачивается.

— Почему?

— Я мог умереть... я испугался...

— Это понятно, страх в бою полезен, но не давай ему завладеть тобой. Однако, почему ты боишься СЕЙЧАС.

— Н... не знаю.

— Ты победил, убил врага, забудь о страхе. Мертвецы не опасны.

— А если за них будут мстить?

Серкано пожал плечами. Свет окончательно заполнил хижину, и воздух прогревается, напоминая о скорой жаре.

— Простой убей и их. Колесо мести быстро ломается, когда желающих не остаётся. — Серкано вновь опустился перед мальчиком на колено, взял за плечи и слегка встряхнул, глядя в глаза. — Не бойся убивать, не бойся последствий. Если будешь, то начнёшь колебаться, и они тебя убьют. Запомни. Если враг не оставил тебе выбора, убей без колебаний и жалости. Убей и забудь.

Глава 6

Мужчина упал на колени, истошно крича и закрывая вспоротый живот руками. Меч упал рядом, на каменный пол, обиженно зазвенел и затих, как и его хозяин. Луиджина проткнула ему шею. Тело качнулось и рухнуло в лужу мутной крови. Девочка замерла тяжело дыша и глядя на тело стеклянными глазами. Рапира ведомая одной лишь кистью, описала свистящий полукруг. сбрасывая с клинка кровь. С щелчком скрылась в ножнах.

Ступор прервали мерные хлопки. Гаспар оттолкнулся от стены и идёт к рингу, показательно аплодируя. В сумраке его глаза сверкают оранжевым огнём. Луиджине каждый раз становится не по себе, когда замечает это сияние.

— Великолепно! — Продекламировал отец-учитель и пинком перевернул тело.

От удара кровь разбрызгало в стороны, труп тяжело перевернулся и Луиджина увидела рану во всей «красе». Странно, страшнее всего кровавая точка в горле. Гаспар опустился на корточки перед трупом, внимательно осмотрел, качая головой.

— Быстро, но не слишком эффективно. Ты должна быть быстрее.

— Я буду, отец. Прости меня. — Прошептала Луиджина.

Гаспар развернулся резко, как хищная птица и словно перетёк из сидячей позиции в нависающую над ней. Так быстро, что девочка даже не успела отшатнуться, а лицо обдало воздухом с запахом сандалового одеколона.

— За что ты извиняешься, дитя?

— Вы же сказали... — Пролепетала Луиджина, опуская взгляд и заламывая руки. — Я была не эффективна.

Гаспар опустился перед ней на колено, обхватил лицо ладонями, не давая отвести взгляд. Оранжевое сияние стало красно-золотым, словно его зрачки расплавленный метал. В зале стало так тихо, что слышно сердце Луиджины, бьющееся через раз.

— Ты не должна извиняться. — Отчетливо и даже тепло, с подобием улыбки, сказал Гаспар. — Ты справилась с моим заданием, он мёртв, ты жива и даже не ранена. Ты очень талантливая девочка и... я тобой горжусь.

Он обнял её, прижал к груди и сердце Луиджины остановилось. А затем сорвалось в галоп, кровь прильнула к щекам. Вместе с этим по телу прокатилась горячая волна радости. А труп перестал казаться отвратительным и страшным. Кусочек сознания, ещё не утонувший в пьянящем счастье, отметил что она готова убить сколько угодно, лишь бы вновь ощутить эту радость.

Гаспар поднялся и взяв дочь за руку повёл из зала. Широко улыбаясь и буквально светясь от гордости. По его приказу слуги принесли десерт из взбитых сливок и ягод. После обеда Гаспар провёл с ней весь день, объясняя как лучше всего убить человека мечом. Когда солнце коснулось горизонта, первый мечник Ватикана отвёл дочь в спальню. Уложил спать и, поколебавшись, протянул толстый фолиант.

Луиджина взяла его, охнула от тяжести и уронила на одеяло. Обложка обтянута телячьей кожей, уголки закованы в серебро.

— Искусство Боя. Серкано ди Креспо... — Прочитала Луиджина, ведя пальцем по золочённым буквам и шевеля губами. Подняла взгляд на отца, всё ещё стоящего у кровати. — А кто это?

Гаспар тяжело вздохнул. На обычно холодном и отрешенном лице проступила гримаса. На миг Луиджина испугалась, что гнев обрушится на неё, но отец лишь покачал головой и сказал с горечью:

— Худший из людей, милая. Но мечник превосходный. Увы, он повернул свое мастерство против нас. Ранил меня и почти убил понтифика.

Луиджина раскрыла книгу, толстые страницы пожелтели от времени. Каждая покрыта убористым текстом и рисунками от руки, но столь ясными и подробными, что только по ним ясно о чём текст. Девочка невольно засмотрелась, как нарисованные человечки скрещивают мечи. С трудом оторвала взгляд и сказала с чисто детским энтузиазмом:

— Если он жив, я убью его для тебя!

— Ах ты ж моё солнышко. — Гаспар наклонился и поцеловал дочь в макушку. — Не зачитывайся, завтра рано вставать на тренировку.

***

Орландо зашипел, когда игла воткнулась в край раны на плече. Дородная женщина шикнула него и продолжила зашивать. Свет пробивается в комнату через окно, у которого сидит Серкано. Старик облокотился о столик и одним глазом смотрит на улицу. Закинул ногу на ногу.

— Старый дурень. — Пробубнила женщина, накладывая новый стежок. — Ты убить мальца решил? Кто ж с ребёнком на стали тренируется!?

— Я взрослый! — Вскрикнул Орландо и тут же заскулил, грубая нить стянула края раны.

— Взрослый, как же! Молчи уж, возникайка пока не выросла!

Она обработала края раны спиртом, наложила повязка и подзатыльником согласна парня со стула. Орландо сразу побежал к Серкано, но тот кивнул на дверь.

— Иди домой, Дино, я скоро буду.

— Хорошо!

Мальчишка выбежал на улицу и мгновенно исчез в изломах переулка. Серкано шумно выдохнул и только сейчас позволил себе гримасу боли. Отнял ладонь от бока и на рубахе проступило пятно крови. Целительница вздёрнула брови.

— Это кто тебя?

— А ты догадайся...

— Снимай рубашку!

Серкано подчинился, шипя и кривясь. Бросил испачканную рубаху на стол. Годы у моря разительно сказалась на теле. Наросло тугое мясо, кожа потеряла бледность, но болезненная худоба никуда не делась. Кожа одряхлела, успела покрыться пятнами, на которые так страшно смотреть молодым. Да и самому Серкано. Целительница бормоча под нос склонилась над раной, раздвинула края двумя пальцами. Серкано сцепил зубы, но всё равно комнату огласил стон.

— Глубоко он тебя...

— Дети быстро растут... шустрый стал...

— Вы так друг друга заколете. — Буркнула женщина и взялась за иглу. — Видит Бог, заколете. Ладно тебя, дурня старого, но мальчишку то по что?

— Боль — лучший учитель. Агх... — Серкано сцепил зубы, когда спирт попал в рану.

— Тогда надеюсь, ты сейчас многому научишься.

— Сара...

Игла проткнула кожу и старик умолк. Застыл, как изваяние.

— Не Саркай, мне тут... — Орудуя иглой сказала целительница, толкнул в плечо, понуждая отклонить и подставить рану по свет. — Парень скоро в возраст войдёт, от рук отобьётся... ой вэй!

— Я справлюсь.

— Справится он, как же, Серкано, ты не молодеешь. Сколько ты ещё сможешь работать? Год-два? А что дальше? Кто будет слушать немощного старика. Да даже мухи не станут! А Орландо... у него же ветер в голове!

— За то какой... — Горько хохотнул Серкано, скривился.

— Кого ты из него растишь? — Спросила Сара, накладная стежки и стягивая рану.

— Что?

— Кто из него получится? Очередной бандит на побегушках Скворци? Бандит с большой дороги? Наёмник? Что он будет делать, когда тебя не станет?

— Я подумаю над этим...

— Поздно опомнился. — Фыркнула Сара и резко затянула последний стежок.

Серкано охнул и побледнел. Сара скомкала со стола рубаху, оглядела пропоротую ткань и пятно крови, покачала головой и бросила в корзину грязного белья. Покопалась в шкафу и швырнула Серкано в лицо чистую сорочку.

— Держи, потом вернешь.

— Спасибо, Сара.

На стол упало две золотые монеты, от вида которых женщина закатила глаза. Махнула тряпкой прогоняя старика, а когда тот ушёл, со вздохом взяла деньги. Фыркнула под нос:

— Мужчины...

***

Серкано морщится шагая по прокалённым улицам, едва ли кем-то замеченный. Подумаешь, очередной старик. Орландо и след простыл, должно быть убежал домой или куда по мальчишечьим делам. Серкано же прикинул, сколько успел скопить золота.

Чуть больше, чем нисколько.

Он никогда не был в ладу с деньгами, особенно с накопительством. Золото жгло карман, как уголь из жаровни. А вот сейчас действительно столкнулся с последствиями. Орландо одет, сыт, вооружён. Но их дом едва ли подходит на роль долгосрочного жилья.

Может, пока есть силы, купить дом в городе?

Серкано сбился с шага оказавшись на широкой улице. Противоположная сторона сплошная стена кирпичного забора, а за ним особняк окружённый садом. Резиденция понтифика и рода Креспо. У единственных ворот стоят гвардейцы в синих плащах и скучающе наблюдают за прохожими. Серкано прошёл мимо не узнанный. Приметил что на лужайке перед главным домом тренируется ребёнок. Ровесник Орландо, если не старше.

Чёрные волосы стянуты на затылке в короткий хвост, воздушная рубашка скрывает контуры тела. А тонкие ноги затянуты в штаны с шахматным узором. Серкано замедлил шаг, есть нечто в движениях ребёнка странное, не такое как должно быть... Шаги несколько странные, правильные, даже идеальные, но... Проклятье, да это девчонка!

Серкано прошёл мимо резиденции, затерялся среди толпы.

Нет, дом в городе он не купит. Не в этом. Рискованно было даже просто мимо пройти, ладно стражники, но будь во дворе Гаспар? Тот бы сразу узнал и тогда жди беды.

***

Скворци был занят жаренной курицей, когда в дверь постучали. Скупщик дёрнул бровью и могучий мавр отошёл. Вскоре загремел засов и загремели знакомые шаги. В кабинет вошёл Серкано, как всегда невозмутимый и холодный. Скворци широко улыбаясь указал на свободный стул и вытер ладони о штаны.

— А, Серкано! Какими судьбами?

— Да вот, мимо проходил, заметил что в поместье посетители.

— Вчера заехали, лорд Гаспар с дочерью.

— С дочерью значит... Я надеюсь, он не догадывается, что я в городе?

От голоса повеяло смертью, Скворци воочию увидел, как его голова падает с плеч.

— Нет! Что-ты, что ты! Я может и не самый честный человек, но не самоубийца! Ты давай, угощайся!

Скворци сделал приглашающий жест. На столе перед ним лежит разорванная курица, в воздухе витают ароматы восточных специй и сладкого вина. Серкано покачал головой.

— Не люблю птицу. Зайду завтра, найди какую работу.

— Да, конечно! — Скворци закивал, замялся и осторожно позвал. — Эм... Серкано?

— Да?

— Ты не против, если я дам пару заказов Орландо?

Старик застыл в дверях, сказал не оборачиваясь:

— Сунешься к нему и я тебя убью. Ясно?

— Да! Конечно! Я не дурак, потому и спросил твоего позволения. Просто работёнка больно выгодная и по возрасту...

— Нет. Ищи другого.

***

Не дожидаясь возвращения деда, Орландо схватил скьявону и закрутил по бокам. Наслаждаясь тяжестью и свистом клинка. Не с целью тренировки, а просто из любви к процессу. Серкано учил, что меч суть продолжение руки. Но для Орландо клинок нечто большее. Продолжение его сердца и души. Он ощущает, как воздух касается металла, лёгкую вибрацию на лезвии.

Клинок не однороден, кузнец использовал слои металла разной плотности. От чего скьявона получилась гибкой, как шпага, и острой, как клинки востока. При желании её можно согнуть в дугу и скьявона выпрямится с дребезжащим звуком.

Орландо перетекает из стойки в стойку, нанося уколы и удары воображаемому противнику. Блокирует и отскакивает. На песке остаются отчетливые, словно выдавленные в глине, следы. В бою нельзя просто ходить, должно держать врага в поле зрения, контролировать пространство и не подставляться. При этом держа тело устойчивым.

Было бы глупо умереть от того, что споткнулся или запутался в ногах.

Если смотреть с высоты, то следы Орландо на песке похожи на древние письмена глиняных табличек. Сам же парень напоминает каплю ртути, что мгновенно меняет форму и направление. Больное плечо ничуть не мешает, даже на оборот — раззадоривает.

Пропотев сбросил рубаху на песок, подставив солнцу уже едва ли детское тело. Год-другой и на груди появятся первые волосы, а мышцы окончательно окрепнут. Плотная кожа блестит, под ней сжимаются пучки сухих мускулов, развивая чудовищную скорость. А Орландо всё ускоряет удары, пока клинок не сливается в дымчатый шлейф.

Со стороны зарослей, никем не замеченный, за тренировкой наблюдает кот. Огромный, как пёс, он лежит в тени куста. Чернее самой ночи. Жёлтые глаза светятся любопытством, совсем не животным.

Когда Орландо, сипло дыша, повернулся в ту сторону кот отступил в тень. Растворился в ней, будто никогда и не существовал.

Глава 7

Сезон сменился, в который раз сырая зима уступила душной весне. Серкано зашёлся кашлем, кутаясь в толстое одеяло. За годы хлипкое жилище обросло хламом и кирпичной кладкой. Криво — косо, но жить можно, и зимой тепло от очага никуда не девается. Орландо постарался, к неудовольствию Серкано, уж лучше бы отдался тренировкам, чем уходом за немощью.

В приоткрытую дверь задувает тёплый, почти горячий воздух и Серкано, влекомый солнцем, выбрался из кровати. Босые ступни зашаркали по дощатому полу, едва ли чувствуя. Тело выработало ресурс годы назад и теперь медленно рассыпается. Первыми сдались ноги, теперь без палки и шагу не шагнуть. Впрочем, бо́льшую часть жизни Серкано не выпускал из рук меч, так что небольшая перемена.

В тёплой кровати осталась верная спада, Серкано покосился на неё и криво улыбнулся. Старые привычки остаются до самого конца. А сколько времени прошло? Кажется, зима длилась целую вечность, и он уж думал, что станет последней. Но вот, он всё ещё здесь... Какая насмешка над судьбой...

Крыльцо приросло верандой, и хижина теперь напоминает настоящий дом. Серкано опустился в кресло-качалку, откинулся на ворохе старых одеял и подушек. Сощурился, глядя против света на пляж. На линии прибоя упражняется молодой мужчина: рослый, с мышцами, словно вырезанными из светлого дуба. Босые ступни оставляют на песке отчётливые следы, которые жадно слизывает море. Выцветшие на солнце волосы свободно размётаны по плечам, прикрывая жилистую шею. Лицо будто вылеплено суровой рукой из плотной глины. С выражением скорее присущим римскому полководцу.

Серкано с трудом признал Орландо. Видит Бог, с каждым днём становится всё сложнее. Обветшалый разум убивает настоящее, но с садистским удовольствием оживляет прошлое. Серкано даже чувствует запахи из детства и видит образы давно ушедшего. Однажды лепетал, как испуганный ребёнок, а в себя пришёл, лишь разглядев ужас в глазах внука.

Сейчас же старость над ним сжалилась и одарила ясностью сознания. Серкано закинул ногу на ногу и, подперев подбородок кулаком, наблюдает за тренировкой.

Орландо движется, как смазанная жиром молния, даже плеск волн не скрывает свист скьявоны. Кажется, что лезвие раскаляется добела, но это лишь отражённый свет. На губах старика со скрипом проступила улыбка.

Заметив наставника, Орландо, бросил меч в ножны и поспешил к дому. На ходу натягивая подцепленную с песка рубаху. Белая, явно больше нужного, с раздутыми рукавами и глубоким воротом, она скрывает телосложение. Надувается на спине, как парус.

— Доброе утро, старик! — Довольно гаркнул Орландо, ступая на крыльцо.

— Я старый, а глухой... — Проскрипел Серкано, поманил пальцем. — Поди сюда, надо кое-что сказать...

Парень послушно подошёл, наклонился. Трость метнулась в голову, но Орландо всем корпусом откинулся назад, попятился, удерживая равновесия.

— Ишь, — пробурчал Серкано, опуская трость, — наловчился. Следи за темпом, я же вижу, ты опять увлекаешься!

— Тебе кажется! — рассмеялся Орландо, отряхнул песок с рубашки и попятился. — Тётушка Сара обещала зайти в полдень, если что не пугайся.

— А ты куда? — Серкано сощурился, вглядываясь в лицо внука и улавливая малейшие изменения мимики.

— Работать! Хочу крышу перестелить, а бесплатно, почему-то, никто помогать не хочет! Даже Скворци!

— Ты работаешь на него? — Проскрипел старик, и в голосе проступила угроза напополам с разочарованием.

— Что? — Брови Орландо взлетели на середину лба. — Работать на этого борова? Ну уж нет, что похож на мелкого карманника?

— Вот и хорошо. — Выдохнул Серкано. — Будь осторожен.

Орландо лишь улыбнулся и помахал рукой, медленно побрёл прочь от дома в сторону города. Двигается расслабленно и плавно, слегка покачивая корпусом. Словно каждый шаг — удар мечом.

***

Дом остался позади, скрылся за подлеском. Орландо же остановился, прижал к сердцу ладонь. Прокля́тый орган щемит и велит вернуться, побеседовать со стариком под бутылочку вина. Кто знает, будет ли возможность завтра? А старик и без того часто остаётся один. Не ровён час, что, вернувшись Орландо, найдёт только остывшее тело.

Мотнул головой, гоня дурацкие мысли. Серкано пусть и стар, но крепок как дуб. Тем более Сара присмотрим за ним, а Орландо за её дочкой... Не просто ж так, девчонка пожирает его взглядом, сто́ит зайти в гости к целительнице.

Горячее солнце выжигает мрачные мысли, волей-неволей начнёшь улыбаться. Орландо ослабил завязки ворота, позволяя ветру остужать грудные мышцы, похожие на две перевёрнутые сковороды. Насвистывая песенку, подошёл к воротам города, из сторожки высунулся стражник в потрёпанном мундире. Разглядев Орландо скривился и втянулся обратно, не рискнув вслух или жестом, выразить недовольство.

Парень молод, но успел завоевать славу вспыльчивого малого, скорого на драку и расправу.

В самом городе царит оживление, что случается два раза в год. Когда понтифик прибывает на отдых в поместье, и когда собирается совет купцов. Сейчас же не время, ни для того ни для другого. Тем страннее выглядят люди, тщательно выметающие главную улицу и красящие стены домов побелкой. Целая армия мечется по крышам, меняя расколотую черепицу.

Кошки, пригревшиеся на солнце, убегают от работников, принося толику природного хаоса в работу. Одна пронеслась мимо Орландо, почти врезавшись в башмак. Тот проследил взглядом и замер. В муаровой тени оливы развалился огромный, как кабан, чёрный кот. От одного его вида священника должен хватить удар, а святая инквизиция — сжечь город!

Кот ответил прямым взглядом, лениво зевнул и отвернулся. Орландо готов поклясться, что видел его раньше, но настолько давно, что коты столько не живут. Но вот он, лежит и явно не собирается помирать.

— Ладно, видать будет хороший день! — Заключил Орландо, по молодости трактую всё на свете, как знамения удачи.

Ему нужно найти вспыльчивых чужаков, что не знают его, и навязать дуэль. А может выступить на дуэли вместо кого, как и полагается бретёру? На прошлой неделе его наняли шафером на свадьбу, работёнка не пыльная, но заплатили хорошо. Только и стоял под завывания священника и ждал, вдруг кто осмелится оспорить брак дуэлью.

Желающих не нашлось, увы.

Проходя мимо пекарни, ощутил запахи хлеба с травами и свежей выпечки. Рот наполнился слюной, а в животе предательски заурчало.

Да, заработал он хорошо, но быстро всё потратил. Лекарства для Серкано, новая одежда и еда. Удивительно, как дорого просто жить!

Орландо остановился на перекрёстке, выбирая, куда идти. В портовую таверну, постоялый двор у западных ворот или в квартал богачей? Все три варианта обещают лёгкие деньги, настолько лёгкие, что даже мерзко. Он поймал себя на мысли, что устал от лёгких побед и скучает по спаррингам с Серкано. Вот тогда приходилось надрываться изо всех сил... Может к разгару лета старику достаточно полегчает?

Нет. Ему уже никогда не полегчает. Последний спарринг остался в памяти, а он даже не догадывался, что именно этот будет последним. Орландо сплюнул под ноги и побрёл в портовую таверну.

***

Гаспар опёрся о фальшборт и наблюдает, как море постепенно открывает родные берега. Ветер треплет чёрные волосы, солнце блестит на серебряных прядях. Команда сторонится капитана гвардии, а чужеземные слуги заняты своим господином. Островитяне страшно въедливы, когда дело касается церемоний. А церемонии у них касаются даже похода в сортир.

На палубе выстраивается целая вереница причудливо одетых людей с раскосыми глазами. Шёлковые халаты покрыты затейливой вышивкой, на поясах красуются длинные, слегка изогнутые мечи в лаковых ножнах с золотым узором карпов. Катаны. Красивое оружие, Гаспару оно понравилось. Правда, непрактичное. Длинной полуторник, а орудовать можно только двумя руками. Как он понял, островитяне мечами редко пользуются, предпочитая луки и копья. Катаны же скорее статусное оружие.

Впрочем, от нечего делать, они довольно хорошо отточили искусство фехтования. Гаспару довелось наблюдать показные дуэли во дворце даймё, но не участвовать, увы. Послу это не позволительно. Тем более у него была другая миссия, более важная, чем потеха.

Гаспар отряхнул сюртук и достал распятие. Маленькое, но увесистое, из золота и стали. Как символ, того, что делает государства великими: вера, богатство и оружие. Вычеркни хоть одно и оставшиеся станут бесполезны. Богатство и Оружие не спасут народ от разложения, Вера и Богатство бессильны против захватчиков, а Богатство и Вера быстрой сойдут на нет, выступив друг против друга. Только три опоры держат государство, а четвёртая — правитель.

Ногтем сдвинул основание, и на ладонь упал пузырёк с красной жидкостью. На свете она переливается, словно драгоценный камень, закручивается в себя, порождая звёздный блеск. Гаспар повернулся к палубе спиной, пряча сокровище от чужих глаз. Торопливо сорвал крышку и выпил. Зажмурился и задержал дыхание.

— Нездоровится, мой друг?

Голос позади, такой мерзкий и полный приторной сладости, что хочется зарезать обладателя. Тем более он мерзкий язычник, отвергающий Христа и любую другую авраамическую веру. Гаспар натянул улыбку на лицо и повернулся.

Перед ним стоит посол Лунных Островов, низкий, выбритым лбом и напомаженной кисточкой на затылке. Он улыбается, сложив руки на животе и пряча ладони в широких рукавах. Одежда его искрится от золотых и серебряных нитей, хотя сам шёлк куда дороже. В Старом Свете его не видели со времён Рима и его торговых путей к землям Хань.

— Всё прекрасно, — ответил Гаспар, прикладывая ладонь к груди, — лекарь советовал для самочувствия. Возраст, как никак.

— Советам лекарей следует следовать без возражений. — Кивнул посол.

Мимо него пронесли огромный паланкин, от вида которого Гаспар едва сдержал плевок. На землях Святого Престола такими пользовались только римляне-язычники, до того как благодать Христа коснулась их загнившей империи. Понтифик велел быть обходительным. Ватикану требуется мирное решение и... помощь островитян.

Следом за паланкином четверо слуг подняли из трюма ящик, окованный железом. Внутри нечто скребёт и едва слышно стонет.

— Глядите, ещё живой. — Пробормотал посол, косясь на ящик и передёргивая плечами. — Не думал, что они способны выжить за пределами Империи.

— Они могут. — Заверил Гаспар, едва сдерживая порыв выхватить меч. — В этом мире мало что может их убить.

— Да, крепкие сволочи. — Кивнул посол и вновь улыбнулся. — Надеюсь ваш понтифик знает, что делает.

— Будьте уверены.

Гаспар отвернулся и направил взгляд на приближающийся порт. Лес мачт почти скрывает белокаменное здание с колокольней. На миг капитан забыл о после, прижавшись воспоминаниям временах. Когда порта ещё не было, а местная знать плела интриги.

Ах, безоблачное прошлое, полное надежд и ожиданий. Гаспар скривился и едва удержался от плевка за борт. По венам разбегается жидкий огонь, охватывает каждый орган и пропитывает мышцы. Наверное, сто́ит насторожиться, раньше эффект наступал сразу после глотка. Должно быть, действительно возраст сказывается. Гаспар ухмыльнулся и медленно сжал кулак, хрустя костяшками.

— Никак не привыкну, — сказал посол, с нервным смешком, — насколько длинны ваши руки, господин. Признаться, сначала принял вас за "они»!

— Если вы имеете в виду демонов, это прискорбное заблуждение. — Гаспар покачал головой и натянуто улыбнулся. — Просто дары Господни.

Да, дары. Ему пришлось вытерпеть многое, пока в юношестве в руки не попал меч. Вот тогда все насмешки резко оборвались, вместе с жизнями шутников.

Свита посла выстроилась по обе стороны паланкина, готовая к спуску по сходням. Гаспар же оказался в слегка затруднительной ситуации. Как посланник Ватикана, он не хочет пользоваться такой дикостью, но и в карету сесть не может. Придётся воспользоваться лошадью.

Корабль причалил, и ожидающая гвардия оттеснила зевак. Синие плащи действуют слаженно, боясь оплошать при командире. Гаспар славится многими вещами, но снисхождения и милосердия среди них нет. Ведь милосердным был Христос и святые, старший Креспо и думать не смеет поравняться с ними.

Когда паланкин с послом спустился на причал, Гаспар ступил на сходни. Втянул воздух полной грудью и медленно выдохнул: день обещает быть тяжёлым.

Глава 8

Каменный пирс ударил в подошвы, и походка Гаспара изменилась со сдержанной и осторожной, на хищную. Словно гигантский паук, наконец попавший в родную паутину, он идёт вдоль ряда выстроившихся гвардейцев. Позади по сходням спускают паланкин, посол идёт следом, благоразумно не решившись залезть сразу. Гаспар отвернулся от него, больше уделяя внимание ящику с драгоценным грузом. Тот спускают грузовым подъёмником, обмотав цепями. Существо внутри притихло, сбитое с толку какофонией.

Порт кипит жизнью под беспощадным солнцем. Гвардия и городской гарнизон оттеснили зевак с центральной улицы, но праздный люд всё равно норовит поглазеть на событие. Нечасто прибывают корабли с островной империи. Русов здесь и то чаще видят, когда те проплывают мимо по пути в Византию.

Гаспар взобрался на подведённого коня, мгновенно ещё сильнее возвысившись над толпой. Ветерок запутался в волосах, принёс странные запахи специй и звон корабельной рынды. Вдали над городской стеной колеблется перегретый воздух, почти как в сарацинских пустынях. Капитан взялся за поводья и принялся ждать, пока посол погрузится в паланкин, пока вся процессия выстроится в идеальном порядке. Островитяне трепетно относятся к порядку и симметрии. Гаспар и сам видел, как их аристократы развлекаются, расставляя камни в саду. Всего камней тринадцать, но с какой стороны ни посмотри увидишь только двенадцать.

Когда паланкин поравнялся, Гаспар тронул коня шпорами и двинулся рядом, покачиваясь в седле. Посол спрятался за полупрозрачной тканью, словно взгляды простонародья могут запачкать нечистотами. На голову надел смешную шапку с вуалью из бусин.

— Надеюсь, вам понравится Саркона. — Вздохнул Гаспар, обводя порт и виднеющиеся вдали башни. — Пусть город мал, но столь чудесен, что сам понтифик любит посещать его в разгар лета.

— О, я был наслышан о нём от ваших купцов, а особенно от тех, что торгуют вином! — Отозвался посол, покачивающиеся бусины скрывают мимику, придавая ему вид таинственный и придурковатый, по мнению Гаспара. — Говорят за городом дивные виноградники, что просто купаются в солнце!

— Да, так и есть, готов поспорить, для вас уже приготовили вино лучше урожая.

Вино и золото, конечно же, островитяне дорого продали своё чудовище. Хоть и не могли его контролировать. Гаспар вновь покосился на ящик, что успели закрыть плотной тканью и грузят в телегу. Вместе с ними он отправится в поместье Папы Римского, а там... Чудовище послужит доброму делу. Гаспар поймал взглядом далёкую церквушку и перекрестился, слегка склонив голову.

Процессия вышла из порта на улицы Сарконы, очищенные от грязи и пыли. Улица нанизывает несколько площадей как бусины. Гвардия оттесняет зевак к стенам и переулкам, старательно блюдя покой гостя. Самураи из процессии шагают, гордо задрав носы и глядя на обывателей, с надменностью, достойной сатаны. Гаспар вновь вернулся мыслями к содержимому ящика... Краем глаза заметил, как один из самураев с воплем рванулся к толпе. Ухватил кого-то и выдернул, почти под ноги носильщиков паланкина.

На камни упал парень, едва ли восемнадцати лет. Гаспар придержал коня, глядя на случившееся с любопытством и лёгким недовольством. Нехорошо, когда гости, пусть даже политические, вот так нападают на местных. Убивать их нельзя, но и позволять бесчинствовать тоже. Самурай ставит Гаспара в крайне неудобное положение, как и своего господина.

— Что случилось? — Спросил Гаспар, даже не пытаясь понять гортанные выкрики самурая.

Тот выхватил меч и наставил на несчастного парня. Посол одной рукой сдвинул полог, покачал головой и обратился к Гаспару, изображая лёгкий поклон.

— Ох, прошу прощения, досточтимый. Мои люди... не привыкли к такому, а если честно даже подумать не могли о возможности такого!

— Что случилось? — Со вздохом повторил капитан гвардии, стискивая повод и разглядывая парня.

Видит Господь, вся эта витиеватость речи даже хуже, чем при дворе франксого короля. Посол изобразил горечь и стыд, не очень умело.

— Почтенный Гаспар, мои люди взращены, как воины в строгой традиции нашего народа. Они и подумать не могли, что простолюдин может смотреть им в глаза, для них это кратно хуже любого оскорбления.

— Пусть извинится, — отмахнулся Гаспар, закатывая глаза.

— Нет-нет... это смертельное оскорбление, он должен умереть! — Посол ладонью изобразил взмах меча. — Иначе никак.

Гаспар едва удержался закатить глаза, вздохнул и вновь посмотрел на парня. Жизнь простолюдина мало стоит, но одно дело убивать самим, а другое отдать чужакам. Несчастный действительно молод, пшеничные волосы, голубые глаза и хорошее сложение. Такой может поступить в стражу и даже в гвардию короля или понтифика. Да и на катану смотрит без страха... только сейчас Гаспар заметил меч юнца, до этого скрытый бедром. В голове вспыхнуло решение проблемы.

— Я не могу позволить просто убить парня. — Покачал головой Гаспар, а когда посол открыл рот возразить или оскорбиться, добавил веско. — Но я не имею ничего против дуэли насмерть.

— Дуэли? — Переспросил посол и взгляды самурая с парнем устремились на Гаспара.

— Да. Пусть ваш воин покажет свои навыки. Я и сам с удовольствием посмотрю.

— Дуэль с простолюдином? — Вновь переспросил посол, округляя глаза, что с их разрезом довольно проблемно.

— Ну, у него при себе меч, так что это не совсем простолюдин.

Посол покачал головой, но повернулся к самураю и что-то гаркнул. Воин резко поклонился и отступил, держа катану перед собой, а взгляд на парне, поднимающемся с брусчатки. Теперь Гаспар смог оценить рост и ширину плеч, ветер распахнул ворот рубахи, открывая плотные мышцы, будто из кованой бронзы. Парень явно непростой докер. Что ж, это будет действительно интересно.

— Дуэль значит? — Протянул парень, и в толпе кто-то засмеялся, но быстро заткнулся и затерялся. — А я могу забрать его меч?

— Если победишь. — Фыркнул посол и прикрыл нос платком, промоченным благовониями.

— Вот и ладненько. Когда можно начинать?

Он повернулся к самураю, с улыбкой разводя руки, будто приглашая атаковать. Островитянин скривился, сплюнул ему под ноги и... убрал меч в ножны. Наклонился вперёд, держа ладонь над рукоятью и левой рукой сжимая ножны. Колени согнулись, левая нога плавным движением отодвинулась назад, готовя тело к рывку. Посол велел убить кругло-глазого красиво — одним ударом.

Левая рука сдавила ножны до белых костяшек, повернула их, чтобы клинок смотрел плоскостью вниз. Пальцы правой подрагивают от напряжения над рукоятью. Ножны придают клинку стабильность и правильную траекторию удара.

Парень отряхнул рубаху от пыли, улыбнулся самураю, а толпа за его спиной перешёптывается. Тычет пальцами и делает ставки, торопливо, стараясь успеть, пока всё не закончилось. А закончится всё быстрее, чем сердце ударит дважды, кругло-глазый ещё даже меч не вытащил!

Он лишится головы, как только потянет его!

Будто насмехаясь, парень коснулся рукояти, продолжая улыбаться. Склонил голову, разглядывая стойку, и потянул меч.

Самурая взорвался. Вся накопившаяся энергия и злость разом высвободились, швырнув его на врага как арбалетный болт. Катана со свистом вылетела из ножен, устремилась к горлу наглеца быстрее вспышки молнии!

Парень резко повернулся боком, откидываясь назад. Самурай разглядел смазанный росчерк и завопил от боли. Чужая сталь отсекла кисти, катана упала на камни с оглушительным звоном, а толпу щедро обдало брызгами крови. Парень же продолжил поворот, будто зеркало, копируя работу ног островитянина. Меч в его руке обрушился на шею, с оттягом порождённым поворотом корпуса. Сталь прошла через тугие мышцы и хрящ между позвонками.

Самурай умолк.

Тело упало рядом с головой, заливая брусчатку струями крови, что вырываются из обрубка со свистом. Победитель закончил полный оборот, крутанул меч, очищая от крови, и вернул в ножны. За весь «бой» он не сдвинулся и на полшага. Небрежно поклонился послу и Гаспару.

— Приятно было пообщаться, господа, но увы, спешу откланяться, дела.

Он подхватил катану с земли и прыгнул в толпу, на ходу отдирая с рукояти кисти. Посол проводил его взглядом, растерянным и полным гнева. Всё задумывалось не так! Самурай должен был продемонстрировать превосходство, уколоть самодовольство жалких варваров! Да как, да что?!

Едва сдерживая вопль ярости, посол повернулся к Гаспару и разом обмяк. Лорд Креспо смотрит вслед наглеца с совершенно жутким оскалом и круглыми глазами. Словно дикий зверь на добычу. В выражении его лица нет ничего человеческого, только демоническая жажда крови. Настолько мощная, что самые страшные из ёкаев не выдержали бы и сбежали.

— Г...— Проблеял посол, выронив платок на колени. — Г-господин Гаспар?

— А? А... — Протянул тот, разом вернувшись в привычное состояние, покачал головой. — Ах, прошу простить, показалось, увидел... знакомого.

***

В каморке Скворци с каждым годом становится всё теснее, только мавр в дверях никак не меняется. Вся также громадина из мускулов и кулаков размером с голову. Орландо прошёл мимо него, и за спиной тяжело грохнула стальная дверь. Скрип досок предупредил, отметил движение по коридору, так что к моменту, когда Орландо вошёл в комнату, Скворци выпрямился в кресле.

Годы взяли своё, и над ним, не такая развалина, как Серкано, но седой, с жидкой бородёнкой и слезящимися глазками. Нос короткий, но удерживает круглые очки с золотой цепочкой.

При виде гостя скупщик широко заулыбался, жестом пригласил сесть.

— А, дорогой Дино! Как же я рад тебя видеть! Интересует работа? У меня как раз есть пара заказов!

— Нет, просто хочу продать всякое.

Орландо хотел швырнуть катану на стол перед скупщиком, но с оружием стоит быть вежливым. Над ним трудились, в отличие от Скворци или большинства людей. Оно заслужило уважение. Скупщик взял катану, в его руках она выглядит исполинской, оглядел, почти облизал. Сощурившись, выдвинул клинок на три пальца и оглядел клеймо у гарды.

— Два золотых. — Отчеканил он, бросая катану на стол и откидываясь в кресле.

— Этого мало! — Выпали Орландо, дёргая рукой, будто отмахиваясь от цены. — Ты где видел такие мечи?!

— Островной клинок. — Фыркнул Скворци. — У них там железа почти нет, а то что есть хреновое. Таким только бумагу резать.

— Это хороший меч! Я его добыл у знатного!

— Да-да, я уже слышал, — отмахнул Скворци и сложил руки на живот, больше похожим на переполненный бурдюк. — Ты же знаешь, грязный товар сбыть сложнее. Но ладно, из уважения к Серкано, три монеты. Кстати, как он там?

— Стареет. — Буркнул Орландо, скривился и добавил. — По рукам.

— Эх, эта хворь достаёт даже лучших из нас. Не поверишь, я вчера даже к девкам не пошёл.... — скупщик тяжело вздохнул, порылся в кармане и бросил на стол три монеты из потускневшего золота. — Если надумаешь о работе, обращайся.

Парень ушёл, не прощаясь, слишком раздражённый. Скворци дождался, пока грохнет засов, и позвонил колокольчиком на серебряном шнурке. В коридоре с заминкой загремели тяжёлые шаги, мавр заглянул в комнату и прогудел:

— Да, начальник?

— Пошли гонца к барону Адану. Пусть передаст, что у нас появился прекрасный клинок в его коллекцию. Прямо-таки превосходный!

***

Орландо подбросил монеты на ладони, золото отразило свет, на миг ослепив. Он рассчитывал получить побольше, но увы, Скворци не стал бы таким богатым, будь он щедрым. Тем не менее три золотых это лучше, чем два медных, что остались в кармане с прошлой дуэли. Можно заплатить Саре за уход, прикупить хорошей еды и вина со специями. Последнее возвращает старику подобие бодрости и ясности ума, пусть и не надолго.

Монеты сдавило в кулаке.

День только начался, можно поискать и другой способ заработать. Орландо мысленно закивал этой идее. Боясь, признаться самому себе, что он боится возвращаться домой. Боится найти Серкано... не живым или в состоянии, когда тот говорит детским голосом... Нет, конечно же, нет, он просто хочет заработать ещё. Это уважительная причина и хороший самообман.

Глава 9

Деньги даруют лёгкое забытье от проблем, позволяют… нет, не забыть о старике, но притупляют страх перед неизбежным. Орландо, под смех девушек, опрокинул в себя полную кружку вина. Грохнул её об стол с мощным выдохом. Струйка выскользнула из уголка рта, потекла по шее и заляпала ворот рубахи. Здесь сама жизнь бьёт ключом! Здесь он ощущает себя живым, а все заботы тонут в плодовом вине.

Девушки смеются громче, льнут к Орландо, будто случайно касаясь грудных мышц, плотных, как камень. Однако червячок неодобрения свербит в затылке. Омрачает праздник, но Орландо не может отмахнуться от него и всё чаще прислушивается. Сара обещала приглядеть за стариком до вечера, и до него осталось совсем немного… Парень зарычал, поднялся, и обе девушки с визгом соскочили на пол. Одна попыталась удержать, но мечник раздражённо отмахнулся. В груди разгорается злоба, не на неё, не на вино или Серкано.

На себя самого.

Какой же он трус. Старику остались считаные месяцы или дни, а он бежит от него, боясь… чего? Смерти? Не смешите, к неполным девятнадцати он повидал её предостаточно и часто сам приносил. Нет… он боится чего-то другого…

В лицо хлынул свежий морской воздух, мир окрашен темно-жёлтым, а цвета стали будто гуще. Улицы наполняются людьми, кто-то спешит с работы, кто-то на работу. На уличных распадках, с видом на море, веселятся моряки, играет музыка. Словно город провожает день и приветствует ночь. Орландо выругался и поспешил домой.

Гаспар втянул воздух носом, как ищейка, взявшая след. В этом нет нужды, но так приятно прочувствовать момент, когда всё спокойно и никто ничего не подозревает. Капитан остановился у лестницы, опускающейся к железной двери, врезанной в фундамент дома. Закатные лучи бьют в спину, и угольная тень накрывает ступени.

Скворци дёрнулся и рассыпал золотые монеты по столу, когда в коридоре оглушительно грохнуло. Судя по звуку, стальную дверь вбило в стену. Он ожидал крика, звуков борьбы, но услышал лишь скрип досок. Затем за ленточным пологом появилась тёмная фигура с двумя красно-золотыми точками на месте глаз. Скворци мелко затрясся, подгрёб монеты, как курица цыплят.

Гаспар вошёл медленно, давая маленькому человеку прочувствовать всю неизбежность и неотвратимость. Нелепо длинные руки покачиваются вдоль туловища, гибкого даже на вид. Раньше бы Скворци засмеялся над цирковым уродом, но сейчас… он даже дышать не может. Подавляющее чувство опасности давит горло. За глазами Гаспара будто тянется золотистая дымка. Комнату заполняет едва уловимый запах тлена и железа.

— Ч-чем м-могу по-помочь? — Скворци вжался в стол, боясь поднять взгляд.

Рядом упала катана, со следами крови на ножнах. От удара клинок наполовину высунулся, будто красуясь клеймом кузнеца. Гаспар склонился над скупщиком, широко улыбаясь. В тусклом свете сверкнули глазные клыки, слишком длинные для обычного человека. Сердце Скворци сжалось в комок и скатилось куда-то вниз живота.

— Скажи, где живёт тот, кто продал тебе этот меч. — Вкрадчиво и пугающе спокойно сказал Гаспар.

— Я… я не знаю…

— Врёшь. Я же чувствую.

— Я не могу сказать… он меня убьёт…

— А что я с тобой сделаю?

Скворци сглотнул, лоб и лицо его покрылись холодной испариной, а губы мелко трясутся. В воздухе прорезал гадостный смрад. Гаспар поморщился, но не отшатнулся. Плавным движением достал из-за пояса кинжал-дагу.

Острие прижал к скуле скупщика и надавил, понуждая поднять голову. Скворци взвизгнул, увидев лицо мучителя, лишённое любой человечности, перекошенное оскалом-улыбкой. Глаза горят красным золотом, словно радужку только отлил ювелир.

Орландо явно перебрал, нет, он не пьян, но двигается медленно, часто останавливается. Парень балансирует на грани весёлого опьянения. Вечерняя прохлада выдувает хмель, и шаг становится упругим, как у дикого кота. Бандиты, привыкшие грабить гуляк, поглядывают на него и торопливо отворачиваются. Звериным чутьём угадывая смертельную опасность. Некоторых людей лучше не трогать.

Парень решил идти напрямик, по песчаному пляжу. Наслаждаясь восходящей над морем луной и плеском волн. Заодно подумать, как рассказать Серкано про бой с заморским гостем.

Серкано проснулся в полной темноте. Новый звук вплетается в плеск волн и шелест ветра в кронах. Шаги по песку. Двое мужчин, идут уверенно. Дряхлое тело теряет силы и выносливость, но навыки и чутьё так же остры, как и в молодости. Серкано осторожно повернулся на койке, взялся за спаду. Дверь приоткрылась, и он едва сдержал стон. Этой встречи он избегал последние шестьдесят лет.

Двое в синих плащах замерли на пороге, подслеповато оглядываясь и привыкая к темноте.

Первый шагнул вглубь комнаты и замер. Стальное жало вошло под подбородок, прошило горло и вонзилось меж позвонков. Мужчина умер прежде, чем осознал боль.

Второй успел выхватить меч, размахнулся, спада опередила, скользнула по запястью. Сил отрубить не хватило, но мужчина вскрикнул и отшатнулся в дверной проём. Вывалился на лунный свет, а Серкано шагнул следом, нанося единственный, отточенный удар.

Гвардеец упал на песок уже мёртвый.

Гаспар стоит поодаль, заложив руки за спину. Ветер треплет синий, почти чёрный плащ с серебряной окантовкой. Вдоль левого бедра свисает рапира в украшенных узором ножнах. Парадный меч, так любимый знатью за лёгкость и красоту.

В тёмном проёме хижины угадывается движение, лунный свет выхватывает очертания тощей фигуры. Серкано выходит медленно, щурясь и мелко трясясь. Но рука со спадой всё так же тверда. Острие клинка царапает забрызганный кровью песок, оставляя борозду.

— Жалкое зрелище. — Вздохнул Гаспар, слегка разводя руки. — Ты немощен, Серкано. Ты умираешь. Скажи мне, оно того стоило? У тебя было всё, богатство, лучшее оружие! У тебя было предназначение! А теперь?

— Здравствуй, отец. — Проскрипел Серкано, останавливаясь и покачиваясь из стороны в сторону. — А ты не меняешься.

— Время не властно над любимыми слугами Господа. А ведь ты мог обрести это благословение, причаститься!

— Зачем? Богу всё равно.

Гаспар скрипнул зубами и двинулся на сына, вытягивая рапиру. Клинок шириной в два пальца сверкнул в лунном свете, у гарды металл стал кроваво-красным.

— Ну что же, закончим начатое. — Фыркнул Гаспар, делая широкий шаг.

Орландо почуял кровь задолго, как увидел хижину. Прибавил шаг, побежал, окончательно протрезвев. Скьявона будто сама прыгнула в руку. Пронёсся по сырому песку и остановился, глядя на дом, освещённый луной. Песок у дома взрыхлён частыми шагами… Стальная лапа сжала сердце и оставила только тянущую, бездонную пустоту. Орландо шатнулся, глядя на труп Серкано круглыми глазами.

Обезглавленный, он кажется ещё меньше. Иссохшее тело едва похоже на человеческое. Даже крови из обрубка шеи вытекло едва-едва. Над телом стоит мужчина с длинными руками и прилаживает к поясу жуткий трофей.

В груди Орландо гремят барабаны, кровь свистит в висках, заглушая все звуки.

Орландо шагнул к убийце. Медленно, отчётливо ставя ногу, словно кот перед прыжком.

Гаспар повернулся и смерил парня взглядом, словно мясник нового бычка.

— Ученик Серкано? — Убийца повернулся к Орландо и изящно поклонился, прижимая правую руку к груди, а левую отводя в сторону. — Я должен сказать тебе спасибо. Если бы не ты, мы бы так и не нашли его.

— Зачем?

Голос Орландо лишён даже искры жизни или интонации. Так мог бы говорить камень, ветер или молния. Но никак не человек, неживое существо. В слабом свете Гаспар видит круглые, как у совы, глаза, полные голубого льда. Скьявону, чьё остриё чертит борозду на песке, отмечая движение мечника. Капитан втянул воздух носом, медленно выдохнул.

Нет, это не сын отступника. Совершенно точно нет. Но откуда тогда такое сходство с молодым Серкано? Те же движения, тот же взгляд… навевает воспоминания.

— Хочешь потанцевать? — Гаспар потянул рапиру из ножен, с клинка сорвались густые капли старческой крови, от вида которой Орландо мелко затряслось. — Хорошо, жаль Серкано не увидит, как я тебя убью.

В сумраке силуэт парня смазался, и клинок скьявоны разрезал воздух у самой шеи. Гаспар отклонился в последний миг, Орландо крутанулся, усиливая следующий удар инерцией и добавляя скорости. Ярость душит, из груди рвётся истошный вопль, но его заменяет звон стали о сталь.

Гаспар качнулся назад… лицо ожгло болью от подбородка к уху. Рапира врезалась в меч под косым углом, откинула его. Орландо крутанул кистью, и скьявона скользнула под рапиру, устремилась в грудь. Прямо в сердце. Убийца отпрыгнул, подняв облако песка, выхватил дагу. Выставил рапиру перед собой, а кинжал, держа чуть ниже, готовый перехватить любой выпад.

Взгляд сузился, выхватывая каждое движение и подмечая детали… Прямой укол пробил левое плечо, Гаспар вскрикнул от неожиданности, глаза расширились. Скьявона мерцает в лунном свете, словно призрак, разрывает ночь с потусторонним воем. Лицо парня кривится, а дрожащие губы раз за разом выплёвывают яростное:

— ЗАЧЕМ?!

Гаспар отбивается, кисть начинает ломить. Поймав момент, когда парень замедлился на вдохе, вскинул дагу навстречу клинку. Осталось только поймать и… боль ослепила. Гаспар с рычанием отшатнулся, выронив бесполезный кинжал-мечелом и зажимая рану на рёбрах. Вместе с воплем боли наружу пробился смех.

Всё как тогда, в точности. Он опять недооценил молодняк. Ученик лишь притворился уставшим, несмотря на всю ярость сохранил толику ума. Лоскут камзола обвис, мгновенно пропитавшись кровью. Гаспар попятился, выставив перед собой рапиру и… выпрямился.

— Ладно. — сказал он, уже будто не замечая раны. — Ладно. Признаю, тебя хорошо обучили…

Орландо разорвал дистанцию, ударил в голову… Рапира перехватила меч, закрутила и отбросила, широким росчерком пройдя по груди. Орландо отпрыгнул, не замечая боли, но замедлившись. Белая рубаха стремительно краснеет от крови.

— Талант есть. — продолжил Гаспар, двигаясь полукругом. Кровь на боку запеклась в блестящую корочку и осыпается чешуйками.

Взгляд капитана гвардии сузился. Да, талант непременно есть, но его мало. Можно бы отточить его, вбить в голову… но зачем ему второй ученик? Тем более такой вздорный? Нет. Это нужно заканчивать.

Гаспар вновь поймал меч, отвёл и ткнул рапирой в грудь. Прямо в сердце. От такого удара уже не увернуться. Орландо подставил левую руку и когда рапира пробила предплечье, отвёл ее в сторону.

— Попался! — Прорычал парень, дёргая врага на себя.

Лоб врезался в нос с леденящим хрустом, во все стороны брызнула кровь. Голова Гаспара откинулась назад, и тут же скьявона вошла вбок, прямо под рёбра. Прошла под острым углом и высунулась с другой стороны. Орландо оттолкнул врага и сам попятился, зажимая раненую руку. Гаспар медленно пятится, медленно вернул голову на место.

Клинок мешает двигаться, — Гаспар взял его за рукоять и потянул со скрежетом метала по кости. Орландо застыл, глядя на это остановившимся взглядом, где удивление побеждает ярость.

Невозможно. Человек попросту не может даже просто жить после такого удара! Все внутренние органы пробиты и нанизаны на меч как шашлык! Тем не менее убийца даже не кричит. Смотрит на парня и вынимает меч, вот скьявона покинула тело и полетела в песок под ноги Орландо.

— Занятно. — Сказал Гаспар, прикасаясь к краям раны, что сходятся, как створки устрицы, с тихим мокрым шорканьем. — Действительно занятно.

На его лице читается лишь отстранённое любопытство. Парень смог ранить, пусть это и бессмысленно, но… до этого только Серкано смог. Да и то, не так сильно. Во взгляде мелькнула искра любопытства, скрытая… надежда. Гаспар окончательно выпрямился, достал из внутреннего кармана камзола платок и вытер лицо. Хрустнул носом, вправляя.

Орландо всё стоит, парализованный бурей чувств. Ярость кричит атаковать, а животный ужас понуждает бежать прочь.

— Как я и говорил, — сказал Гаспар, убирая рапиру в ножны и оглядывая порезанный камзол. — Опыта мало, но… пусть будет так. Я дам тебе два дня. Считая этот, а он почти кончился. Беги, прячься, мсти, если хочешь. Я буду ждать. Но в следующий раз уже не отпущу.

Когда Гаспар растворился в густеющей ночи, Орландо качнулся. На подгибающихся ногах подошёл к трупу Серкано. Упал на колени перед обезглавленным телом наставника и… заплакал.

Глава 10

Шторм начался внезапно. Порывистый ветер, несущий раскаты грома и вспышки молний, обрушился на Орландо. Парень встрепенулся, моргнул и поднялся над трупом наставника. Иссохшее тело, изломанное временем, едва ли похоже на человеческое, и всё же этот человек отдал всё ради Орландо. Парень постоял, покачиваясь. Прислушиваясь к пульсирующей боли в руке и груди.

Кровь успела свернуться и запечатать раны.

Орландо выдохнул через нос стремясь обуздать эмоции. Ведь этому учил Серкано: дыхание ключ к спокойствию, а спокойствие к победе. Человек, не способный контролировать себя, не способен побеждать.

Выждав, пока сердце замедлится, он поднял труп на руки и понёс в дом. Там уложил на кровать и вышел. Был соблазн поджечь дом, но жара не хватит, чтобы сжечь тело, пусть даже и такое ветхое. К тому же ветер уже несёт водяную пыль и шелест ливня. Хоронить также нет времени.

Дождь обрушился на Орландо, когда тот дошёл до городских ворот. Пригнув к земле, смывая пот и кровь. А вместе с ними и тепло. Стоило больших усилий не согнуться. Орландо прошёл мимо будки стражников, что побоялись даже нос высунуть. Весь город будто вымер, люди прячутся от буйства стихии, пока мечник шагает по улицам. Потоки воды превратили их в мутные реки, стремящиеся к морю и несущие с собой дохлых крыс и мусор.

Серкано любил такую погоду. «Мир обновляется», — говорил он.

Орландо прошёл двумя переулками и остановился у тёмной громады дома. По ступеням к подвальному этажу бежит вода. Обычно Скворци приказывал мавру разложить мешки с песком… Железная дверь распахнута. Орландо спустился по лестнице и заглянул в коридор. Мавр лежит на полу, распахнувшаяся дверь раскроила ему череп. На металле же отпечаталась подошва сапога. Несложно догадаться, какого.

Вода заполнила коридор тонким слоем, приглушая скрип досок. Скворци до сих пор в кабинете, распятый на столе. Орландо воззрился на старого знакомого, которого шёл убивать.

Не нужно быть великим умником, чтобы понять, именно Скворци рассказал убийце, где они живут.

Рядом с мертвецом лежит злополучная катана. Судя по ранам, убийца испытывал остроту лезвия. Орландо поджал губы. Действительно, не нужно быть гением, чтобы понять, кто изначальный виновник беды. Правая ладонь сжалась в кулак, а левая лишь дёрнула пальцами.

Кто-то обшарил комнату ещё до прихода Орландо. Ящики стола вырваны, по полу разбросаны и плавают в воде немногочисленные вещи. Даже кольца с пальцев Скворци срезали. Всё же самое ценное мародёры не тронули.

Орландо обошёл стол, ударил по стене — и весомый камень сместился. Открылась ниша, заставленная бутылками разных цветов и размеров. Достав две, парень вернулся за стол и поднял из воды стул. Сел, будто собираясь выпить со старым знакомым.

В первой бутылке крепкое плодовое вино, сладкое, как сахар. За такое и аристократы готовы убивать. Орландо сделал большой глоток, прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Тепло обволокло горло, опустилось в желудок, а оттуда потекло по венам.

Вторая бутыль содержала прозрачную и едко пахнущую жидкость — огненную воду. Пить такую можно только на спор или от безысходности. Орландо вытянул левую руку и опрокинул бутыль на рану. Вопль боли заглушил новым глотком вина и присосался к бутылке.

Закончив, шумно выдохнул, сгорбился, втягивая воздух широко распахнутым ртом. Наконец, выпрямился и подвинул бутыль к трупу. Алкоголь, почти выветрившийся перед боем, снова брал своё.

— Знаешь, Скворци… — начал Орландо и умолк, глядя в мутные глаза мертвеца. — Нет… ты уже ничего не знаешь. Сколько ещё оставалось Серкано? Неделя, месяц, год? Ему, должно быть, было под сотню! Я каждый день, каждый час боялся найти его мёртвым! Простым трупом, глядящим в потолок пустыми глазами и с распахнутым ртом. Почему у мертвяков постоянно раскрыт рот? Проклятье…

Орландо хлебнул вина, закрыл глаза и вновь замер. Плавно выдохнул и откинулся на стуле, раскачиваясь так сильно, что почти падает на спину.

— Месть… — парень покачал головой. — За столетнего старика? Глупость какая… Я могу просто уйти. Никто и никогда не найдёт меня. Понимаешь? В сущности, не имеет значения, как умер Серкано. Я свободен, и он хотел, чтобы я ушёл, жил своей жизнью… Понимаешь? Нет… для этого надо быть живым, а ты никогда и не жил вовсе. Нет, Скворци, я убью эту тварь. Уничтожу всё, что ему дорого! А знаешь почему?

Скворци, что ожидаемо от трупа, промолчал. Стихия набирает силу, и коридор ощутимо заливает водой. Скоро можно будет плавать. Орландо взмахом руки скинул катану со стола, проследил взглядом, как она исчезает в мутной воде.

— Они отняли у меня последние дни с ним. Отобрали шанс услышать последние слова! Проститься, как подобает! Я не отдал долг за свою спасённую жизнь! За все те дни, что любовался восходом, за ночи у костра и заботу! — На последних словах голос сорвался, и Орландо ощутил себя ребёнком. — Я убью их всех, каждого синего плаща!

***

Шторм обрушивается на побережье, силится добраться до особняка, но лишь проливает дождь на крышу. Понтифик стоит у окна, заложив руки за спину. Чем дольше живёшь, тем время быстрее. Сначала дни мелькают, как спицы в колесе, затем месяцы, года и десятилетия. Казалось бы, ещё вчера ты сидел на прогретой солнцем скамье форума, выслушивая лучших ораторов мира. А вот тот форум давно разрушен, как и сам Рим.

Но гроза всегда вещественна, словно существует вне времени.

Есть в буйстве стихий нечто божественное, неподвластное человеку. Словно сам Бог даёт волю гневу.

В углу комнаты массивная клетка, накрытая тканью. За ней рычит нечто гибкое, мечется, пробуя прутья на прочность. Понтифик посмотрел на трофей с лунных островов. Губы тронула лёгкая улыбка.

Воздух вокруг него задрожал, словно над раскалённым песком. Существо дёрнулось и забилось в угол клетки, даже не осознавая причины ужаса. Понтифик шагнул к клетке, разминая пальцы… В дверь постучали.

— Входи, — отозвался понтифик, поворачиваясь.

Гаспар распахнул дверь и опустился на колено. Мокрый плащ похож на два сложенных крыла, с которых стекает вода. На поясе выделяется пропитавшийся кровью мешок.

— Господин… Ваш приказ исполнен.

Понтифик склонил голову к плечу, разглядывая порванный камзол, следы свернувшейся крови. Он покачал пальцем.

— Знаешь, дорогой друг, я думал, что древний старик доставит тебе меньше проблем.

Гаспар коснулся следов ран, будто только заметил.

— Это не он, его ученик… способный мальчик.

— Хм… даже жаль, мы могли бы его использовать.

— Я тоже так подумал, — кивнул Гаспар, поднимаясь и снимая трофей с пояса. — Поэтому оставил в живых. Будет запасным вариантом на случай, если Луиджина провалится.

Голова Серкано покинула мешок; понтифик взял её в обе руки, оглядел, цокая языком.

— Ах, малыш Серкано, столько надежд, такой потенциал и что в итоге? — щёлкнул он пальцами, указывая на клетку. — Гаспар.

Капитан гвардии кивнул и отбросил ткань. В тусклом свете за прутьями сжалось существо с вытянутым кольцевым телом, человеческая голова ещё сохранила женские черты. Она зашипела на Гаспара, щеря клыки. Капитан, не обращая внимания, распахнул дверцу. Чудовище мгновенно обвило руку и вонзило клыки в шею. Кожа на месте укуса потемнела, ярко проступили вены, но почти сразу вернулись в обычное состояние.

Гаспар осторожно взялся за «шею» твари и… сломал её с хрустом сухой ветки. Чудовище разом обмякло, а мужчина понёс его к столу, на котором громоздился древний котёл из серебра. Массивный, покрытый чеканным узором божеств и героев в обрамлении нечестивых рун. Настоящий артефакт из времён, когда в мире было больше божественного, а леса оглашали вопли людей, сгорающих в плетёных куклах.

Понтифику омерзительно смотреть на этот осколок язычества, лишённый даже толики добродетели. Увы, это лучший инструмент из доступных для достижения благой цели.

Монстры прошлого, ещё бродящие в диких лесах, таящиеся в языческих обителях, — все они носят в себе ту крупицу божественности, что досталась им от предков. Нефилимов, исполинов, ведущих род от земных женщин и ангелов, сошедших на землю в допотопные времена.

Искажённая, почти задушенная искра, от которой возгорится истинный огонь.

Существо начало оживать, позвонки с хрустом встали на место, но Гаспар вспорол ему горло и кровь плеснула в котёл. Почти сразу взвился едкий пар, а кровь сменила цвет с алого на карминовый. Понтифик встал рядом, жадно вдыхая запахи, что так будоражат тело.

Ему нужна эта кровь, нужно то, что в ней ещё сохранилось. Дабы приумножить благодать, копящуюся в жилах понтифика. Ту самую, что не даёт ему умереть со времён падения Рима. Однако теперь ей найдётся лучшее применение.

Когда кровь заполнила половину котла, Гаспар отбросил ставшее бесполезным чудовище. Понтифик же вгляделся в густую жидкость, переливающуюся тёмными оттенками красного. Отложил голову Серкано и вытянул руку над котлом. Тонкий серебряный нож почти не причинил боли, и в котёл упало несколько сияющих капель. Словно жидкое золото.

Смесь взбурлила и мгновенно опала, став прозрачной, словно красное желе. Гаспар взял голову Серкано и осторожно положил в котёл. Оба затаили дыхание. Сначала появилось «течение», лёгкий водоворот, словно кровь помешивают. По голове прошла мышечная судорога, искажающая дряблую кожу так сильно, что черты лица едва узнаваемы.

Серкано ди Креспо открыл глаза.

***

Орландо перетянул предплечье до боли в ране. Скривился, проводя пальцами по бинтам, и сжал кулак. Благодаря Саре удалось снять отёк, а рана уже затягивается. На нём всё всегда заживало, как на шелудивой псине. Вот только болеть меньше не стало. Особенно рана через грудь. Сара зашила её и наложила повязку. Строго-настрого наказала лишний раз не двигать корпусом.

Но Орландо не намерен это соблюдать.

Он посмотрел на улицу, постепенно заполняющуюся людьми. Уборщики прочищают канавы и стоки, успевшие забиться за ночь. Кто-то латает крышу, замазывая щели смолой. Город живёт, не заметив и даже не зная о ночной трагедии. Городу всё равно, и от этого горше в сто раз.

Орландо не с кем разделить боль, и она копится в сердце, перекипая в нечто большее и зловещее. В холодную ярость, что граничит с фанатичным безумием. Парень медленно идёт через город, высматривая синих плащей из личной гвардии понтифика.

Он мог бы объявить на них охоту, и он это сделает, но сейчас время собирать информацию. Бросаться на каждого встречного, как бешеный пёс, — верный путь к бесславной смерти. Тем более он и понятия не имеет, как убить длиннорукого и кто он вообще.

Над просыпающимся городом разнёсся мелодичный звон церковного колокола, созывающий на службу. Орландо же остановился напротив особняка, принадлежащего понтифику. Огромное здание из белого камня, обнесённое почти крепостной стеной, за которой возвышаются кипарисы. Главные ворота закрыты, и за прутьями зеленеет лужайка.

Охрана скучает на посту, сжимая алебарды и прячась в тени от беспощадного солнца.

Орландо встал в переулке, привалился спиной к стене. Затем, уловив момент, вскарабкался по ней на черепичную крышу, хватаясь за камни и виноградную лозу, что покрыла почти всю стену. Оказавшись наверху, сел в тени печной трубы. Отсюда видна почти вся территория поместья. Лабиринт из кустов, фонтанчик в его центре и окна. Сейчас занавешенные. Орландо подавил рвущуюся ярость с великим трудом. Он действительно мог бы прорваться через главные ворота, вырезать каждого внутри.

Но это ничего сейчас не даст. Сейчас. Но потом... Скьявона будто заёрзала в ножнах, чувствуя жажду крови хозяина. Да, это «потом» наступит очень скоро.

Глава 11

Отчаянный вопль мечется в переулке, отскакивая от стен и сплетаясь со звоном заточенной стали. Обрывается влажным хрипом. Третий гвардеец пятится, глядя, как на землю оседает товарищ, пронзённый мечом. Первый лежит у входа в переулок, и под ним растекается красная лужа. Убийца, парень с пшеничными волосами, плавным движением вырвал скьявону из груди оседающего. Лицо его — маска с круглыми от ненависти глазами. Стряхнув кровь, надвинулся на последнего гвардейца. Тот закрылся мечом, но скьявона обошла блок, как змея, и вонзилась в основание шеи.

Мужчина отшатнулся, слишком медленно и неумело отмахиваясь, чем только уменьшил защиту. Орландо мгновенно вогнал клинок в открывшуюся брешь. Надавил и резко провернул, глядя в расширившиеся в агонии глаза.

А когда последний гвардеец издох, парень вытер клинок о его плащ и обшарил карманы. Мародёрство бесчестно, но иного выхода у него нет. Для реализации плана необходимо больше денег, чем удалось скопить до убийства Серкано.

На крики скоро придут стражники, а убивать их не хочется. Банально они ни в чём не виноваты перед ним. Срезав кошели, Орландо котом вскарабкался на дом и особо не таясь побрёл прочь, ловко перескакивая с крыши на крышу. Этому он научился ещё в детстве. Хочешь спрятаться от людей, сядь выше их головы. Удивишься, как часто тебя попросту не будут видеть.

Многие люди видят небо, только если упадут на спину. Предпочитая жить, уткнувшись носом в землю.

Уйдя от места расправы на несколько улиц в сторону порта, Орландо спрыгнул на мелкой улочке. Смешался с людским потоком, что понёс его, как бревно к водопаду.

Убийца давал ему два дня, прежде чем спустит гвардию на поиски. Удачи ему с этим, ведь гвардии в городе не останется. Однако и сидеть тут Орландо не может. Пока что ему везёт захватывать гвардейцев врасплох, но скоро это кончится. Насколько бы волк ни был сильнее пса, но перед сворой он бессилен. Так и Орландо рано или поздно загонят в угол ударами копий или зарежут во сне.

Ему нужно уходить. Выследить убийцу в самом Риме или Ватикане. Расправиться с ним там! Но потом... сначала нужно узнать, как вообще его убить. Вдруг он бессмертен?

Впрочем, это самая простая часть его проблем. Человек может быть сколько угодно бессмертен, но пока он уязвим, отрубание головы сработает. Если даже не умрёт, то вечность в выгребной яме ему покажется хуже смерти.

Основная беда в том, что убийца сильнее и опытнее, чем с лихвой перекрывает разницу в скорости. Орландо стиснул кулаки, губы сжались в тонкую линию. Второй раз трюк с перехватом клинка не выйдет, а значит, нужно набраться опыта.

Занятый мыслями, Орландо пересёк торговую площадь у порта, скупая всё необходимое для похода. Спальный мешок, огниво, припасы и вместительную торбу. Последним взял прочные ботинки из почти дубовой кожи.

За город вышел к полудню и почти сразу растворился в душном мареве на пыльной дороге.

***

Луиджина отрабатывала стойки и переходы в них, ожидая возвращение отца. Не то чтобы ей требовалось это, тело запомнило каждую и может выполнять без участия разума. Просто это... успокаивает. Даёт уверенность в себе. Перетекая из стойки в стойку, срываясь в молниеносные выпады, девушка пересекает зал, поделённый на части лучами света из огромных окон. Снаружи видно только голубое небо и край стены, что прячет поместье от чужих глаз. Если посмотреть ниже, то видно прекрасный сад. Ухоженный настолько, что почти и не живой, словно дивная скульптура. Зелёная изгородь собирается в простенький лабиринт, в центре которого — фонтан.

Девушка любит сидеть у него и читать, ведь только там и в своей комнате удаётся прочесть что-то не относящееся к фехтованию. Это и позволяет сохранить крупицу человечности, а не превратиться в бездушного голема из плоти. Только и способного, что убивать и отвечать «Да, отец» и «Будет сделано».

Жалостливые слуги порой передают ей романы о приключениях, прекрасных дамах и храбрых рыцарях. Читать их интересно, но обучение Гаспара наложило отпечаток и на это. Луиджина просто не может не кривиться, когда писатель описывает бой как «взмахи и удары». Словно сражаются не умелые воины, а деревенские мужики дубинами.

В описываемых сражениях герой просто сшибается с врагом и рубит, пока тот не умрёт. Плевать, кто это, человек или чудовище. Либо таранный удар рыцарским копьём, где они его только хранят... либо то самое рубилово без тени искусства.

Впрочем, читает она далеко не ради сцен боёв. Её увлекает описание балов, празднеств и странных мест. А ещё, конечно же, любви и того странного чувства, что должна испытывать женщина, оказавшись в крепких объятиях мужчины.

Главное — не попасться на чтении отцу. Тогда точно окажется в Чёрной Комнате.

От одного воспоминания о наказании ноги пробила дрожь, и Луиджина, в середине финта, повалилась на пол. Рапира выскользнула из пальцев от удара об пол. Девушка выругалась и схватила её... Не думай! Мысли в бою — твой враг.

От стоек перешла к деревянным манекенам, отрабатывать удары. И всё же мысль о книгах не давала покоя, так что Лу твёрдо решила после тренировки отправиться к фонтану и отдохнуть.

К несчастью, зазвенел колокол у ворот. Отец вернулся.

Как всегда, надменный, он вышел из кареты, остановившейся у лестницы парадного входа. Слуги успели выстроиться и низко кланяются, стоит Гаспару пройти мимо. Длинные руки свободно покачиваются вдоль тела, левая то и дело касается рапиры на поясе. Правая же сжимает меч в простецких ножнах, потёртой временем и частым хватом, рукоятью.

Луиджина, запыхавшаяся от бега, встретила его у двери.

— Здравствуй, отец, — сказала она, склоняя голову.

— Смотрю, ты не теряла времени, — ответил Гаспар, двумя пальцами приподнимая подбородок дочери.

— Всё как вы и учили. Ни минуты праздности.

— Правильно, праздность — это страшный грех. Возможно, самый страшный из всех. — Войдя в дом, Гаспар повернулся к дочери и протянул меч. — Держи, считай это подарком за труды.

Девушка с поклоном приняла дар. Тяжёлый и длинный, он не производит впечатление «дорогого». Клинок с готовностью покинул ножны, и девушка едва сдержала гримасу. За клинком явно следили, но не слишком... хорошо. У рукояти темнеет пятнышко ржавчины... нет, это кровь.

— Спасибо, отец, — сказала Луиджина. — Я давно хотела отточить владение спадой.

— О! — протянул Гаспар с улыбкой, в которой жажды крови больше, чем отцовской нежности. — Это не просто спада, это меч Серкано ди Креспо. Отступника, но великолепного мечника. Только за этот факт, я готов его простить.

Луиджина вновь посмотрела на меч. Неужели того самого? Чьи труды она штудировала с детства? Но раз безжалостный Гаспар говорит, что простил предателя, выходит тот мёртв, и кровь на клинке явно не отца. Девушка вновь поклонилась.

— Благодарю за честь. Я сейчас же проведу уход над ним и не выпущу из рук!

— Да, иди.

Гаспар жестом отослал дочь, а сам направился в кабинет на втором этаже. По пути раздавая указания слугам и выслушивая доклад управляющего, что как призрак вырос рядом, стоило дочери убежать. На подходе к заветной двери ощутил толчок изнутри. Будто некто ударил само сердце. Голова разом стала легче, а мир поплыл.

— Оставь меня, — сказал Гаспар, отмахиваясь от управляющего. — У меня важные дела.

— Как пожелаете, Господин.

Стоило больших усилий сохранить выражение лица. Внутренности словно наматывают на вал водяной мельницы. Во рту усиливается железный привкус. Гаспар закрыл дверь за собой и привалился к ней спиной. Торопливо снял крест с груди, открутил нижнюю крышку и выплеснул содержимое в рот.

Боль отступила почти сразу. Почти. Не мгновенно, как раньше. А это и участившиеся приступы наводят на тревожные мысли. Его время на исходе, пусть и продлённое божьим благословением. Следует поторопиться, иначе всё может пойти прахом. А это ужасно, ведь он потратил не одно столетие...

Гаспар опустился за стол, взял перо и нож для заточки. Филигранное искусство, почти не уступающее фехтованию. Кончик пера нужно не просто срезать и заточить, но придать особую форму, чтобы чернила не вытекали и не брызгали.

Наверное, Гаспар хотел бы стать писарем, если бы не существовало мечей. Однако Господь наделил его даром к убийству не просто так. Закончив приготовления, капитан взялся за письмо.

***

Понтифик сидит на троне в главном зале Ватикана, украшенном золотом и белоснежным мрамором. Столько богатства и явственной мощи Церкви, сколько не было никогда до этого. Подобной роскошью могли похвастаться только императоры Рима, в пору его расцвета. Когда легионы маршировали по всему миру. Сам трон на возвышении, что отделяет Наместника Бога на Земле от простых смертных.

Гвардейцы заводят в зал девушек, юных и зрелых, испуганных и восхищённых. Они опускаются на колени, складывают ладони в молитве. Понтифик тяжело поднялся и пошёл вниз по ступеням. Гаспара сегодня нет. Но это не важно, пусть занимается тренировками кандидатки, сейчас это важнее обыденного ритуала. Пусть сам Гаспар и настаивает на большем их количестве.

От девушек пахнет маковым молоком и цветами. От одного их вида рот понтифика наполнился слюной. В зале остался он, девушки и двое самых верных гвардейцев, отобранных лично Гаспаром.

— Дочери мои! — Понтифик воздел руки над молящимися. — Вас ожидает великая честь, вы послужите делу Господнему! Да не убоитесь, и не дрогнете, во славу Его! И воспарите на Небеса, дабы воссесть с Ним!

По движению пальцев первой девушке перерезали горло.

Она опустилась на пол, заливая белый мрамор яркой, как рубин на свету, кровью. Затем рядом опустилась вторая и следующая. Понтифик наблюдает за процессом, снимая сутану, столь же белоснежную, но вышитую золотым узором. Дряблое, измученное столетиями тело едва ли вызывает что-нибудь кроме отвращения, даже у самого понтифика. На левой стороне груди пламенеет открытая рана, что не кровоточит, но жадно сжимается и разжимается, как голодный рот.

Гвардейцы отвернулись. Понтифик простёр руки над телами, вознёс молитву... Кровь на полу задрожала, на гладкой, почти зеркальной, глади пошла рябь. Поднялись дрожащие «горы», что потянулись к понтифику, втягиваемые его раной. Голос оборвался, и наместника тряхнуло; он откинулся назад, разводя руки, и затрясся. Пока чужая кровь вливается в рану, словно в воронку.

По телу набухают вены, даже самые малые проступают с пугающей ясностью. Через разум понтифика, вместе с чужой кровью, проносятся образы отнятых жизней. Глаза его закатились и сверкают белоснежными белками с толстыми прожилками вен.

Так много крови... так мало места!

Сердце колотится на разрыв, а вены наполняет огонь. Та самая сила божественной искры, что Господь вложил в каждого человека. Элемент души. То, что роднит человека с Богом, делая его выше любых ангелов. Ибо дети Господни неровня его слугам и обычным творениям. Нет... о нет!

Понтифик упал на колени, тело сотрясает дрожь, и кажется, что кости вот-вот рассыплются в прах. Как должно было случиться столетия назад.

— Чашу! — простонал понтифик. — Чашу!

Пол очистился от крови и блестит девственной белизной. Тела девушек же обратились в сморщенные мумии, словно пролежали в жарких песках десятки лет. Один из гвардейцев подбежал к понтифику, протягивая глиняную чашу со следами пальцев, отпечатавшихся навсегда. С виду самая обычная, бедняцкая кружка, но именно из неё пил Иисус на тайной вечере. Она не столь свята, как Грааль, но всё же толику силы имеет.

Понтифик вырвал чашу и торопливо прижал к ране. Та исторгла кровь, настолько яркую, что почти светящуюся красным. Концентрированная, та самая, что текла в жилах Иисуса. Кровь Бога.

Глава 12

Орландо идёт по обочине дороги, особо не таясь. Да и где спрятаться среди зелёных лугов? Куда ни брось взор либо изумрудные холмы, одинокие винокурни, а вдали золотятся пшеничные поля. Вдоль дороги вздымаются древние кипарисы, покачивающие верхушками на ветру. Весь мир кажется неправильным, чужим. Орландо часто оглядывается на удаляющуюся Саркону.

Стены города искажаются в горячем воздухе, над ними проступают зыбкие образы. Если присмотреться, в них можно разглядеть перевёрнутые корабли.

Однако другое гложет парня. Ему больше не надо возвращаться. Никуда и ни к кому. Он остался один. Больше не будет ворчания по вечерам, скрипучих наставлений и подзатыльников. Ничего. Одно только это давит сердце и прокручивает в груди, натягивая вены и наполняя душу болезненной горечью.

В уголках глаз щиплет и стоит больших усилий не заплакать.

Мужчины тоже могут испытывать эмоции, чувствовать себя слабыми и беззащитными. В этом нет ничего страшного. Страшно, когда ты позволяешь эмоциям захватить себя. Орландо глубоко вдохнул носом и запер дыхание. Страх перед неопределенностью заполнил его, загустел, как чёрная смола. Руки пробила мелкая дрожь, опустилась до колен и взмыла к голове... Отпрянула озаренная яростным светом, что разгорается всё ярче и ярче, затмевая солнце и сметая страхи.

Месть.

Вот она, путеводная звезда, что будет вести за собой.

— Убить их всех... — Прорычал Орландо, через звериный оскал и взгляд унёсся дальше по дороге, к горизонту.

Там, за далёкими холмами, реками и полями, раскинулся Вечный Город, в самом сердце которого затаился враг. Парень мотнул головой, сбрасывая вуаль ярости. Нет, даже такие эмоции опасны для него самого. Нельзя давать им контроль.

Плечо оттягивает рюкзак из грубого полотна, завязки покачиваются на каждом шагу. Дорожный плащ прикрывает спину и прячет скьявону, приютившуюся у бедра. Жарко, но, если сбросить плащ он просто сгорит на солнце. Не хуже вампира.

***

Гаспар взял протянутое слугой письмо, туго свёрнутое и узкое, чтобы поместиться на лапе голубя. Развернул, улыбка растянулась от уха до уха, открывая крупные зубы и вытянутые клыки. Мальчишка перебил часть гарнизона в Сарконе. Весомую, стоит признать и это с покалеченной рукой и раной через грудь.

Талант, нечего сказать.

Однако талант без практики бесполезен. Серкано постарался над ним, выучил ничуть не хуже, чем Гаспар самого Серкано. Горячные дуэли с пьяными гуляками или бретёрство не сравнятся с настоящим боем. Только он даст ту самую, сияющую огранку.

Старший ди Креспо скомкал донесение и не глядя бросил в корзину с мусором. Достал из стола лист желтоватой бумаги, чернильницу и перо. Улыбаясь, набросал приказ, дополнив описанием цели и в конце добавил: по возможности, убить.

Протянул письмо слуге и жестом отослал.

Через час, послание с гонцом отправится в штаб гвардии, а оттуда, переписанное писцами, по отделениям и подвластным отрядам. Через день уже всё королевство будет искать выкормыша Серкано. Через два, все соседние.

Посмотрим, чего он стоит. Продержится хотя бы месяц, тогда Гаспар лично придёт за ним. А там у гадёныша будет только два пути, или в гвардии, или в могилу.

Задумавшись, Гаспар откинулся в кресле и закинул руки за голову, глядя в лепной потолок. Косые лучи солнца падают на стол из распахнутого окна и кабинет полнится запахами сада: цветов и плодовых деревьев.

Если подумать, то сама судьба преподнесла ему подарок. Божье провидение, не иначе. У него есть Луиджина, девочка, одарённая с рождения, и воспитанник Серкано, так же не обделённый талантом. Если их свести... Конечно, талант не передаётся детям, но вот предрасположенность, очень даже.

Ни один талант не превозможет крепких костей, сухожилий и мышц. Талант ничто без выносливости, без скорости реакции. Так что дети от такого союза имеют больший потенциал чем даже сам Гаспар!

Если парень выживет, можно будет подумать над этим. Конечно, если понтифик не отметёт идею за недостачу времени.

***

На третий день пути дорогу Орландо загородили трое мужчин, вооруженные лёгкими мечами и одетые по жаркой погоде. Штаны и рубахи с широкими рукавами, такую же носит и сам Орландо. Только ему она идёт, лишь подчёркивая обтянутый мускулами костяк и ширину плеч.

Парень остановился, с ленивым любопытством гадая, что им нужно. Мужчины же смотрят то на лист пергамента, то на него, активно споря с едва понятным акцентом жителей гор. Наконец один сплюнул под ноги и с грозным видом двинулся на Орландо, выхватывая меч. Путник остался на месте, только склонил голову к плечу.

Горец идёт вразвалочку, грозно, будто красуясь собственной силой и стараясь запугать. Вот только это работает только на ничего не понимающих, и женщинах. Центр тяжести не там, вся поза неустойчива и открыта, а меч в руке, хоть и длинный, но с такой позиции не опаснее воздуха. Орландо стоит больших усилий не засмеяться от нелепости нападения.

Конечно, их трое, но... проклятье, как будто дети напали. После схватки с длинноруким, это больше похоже на глупую шутку.

Горец размахнулся и ударил, метя не то в шею, не то в голову. До абсурда глупая атака, словно он пытается убить бревно. Вот только Орландо не деревянный истукан. Парень плавно шагнул в удар и в сторону, пропустил клинок мимо. Скьявона, выпорхнувшая из ножен, перечеркнула запястье горца и тот с воплем упал на колени, зажимая обрубок. Кисть с мечом упала в дорожную пыль, что мгновенно забрызгало кровью.

Орландо же, потряхивая скьявоной, спокойно шагает к оставшимся. Те переглянулись и бросились на него с двух сторон, стремясь запутать. Мечник же рванулся навстречу самому быстрому, а во второго бросил рюкзак. Отбил выпад и на полуобороте рассёк горло, развернулся к последнему. Тот, получив удар рюкзаком, замешкался и, поняв, что остался один, пятится затравленно озираясь. На лице изумление смешивается с ужасом.

На миг его даже стало жалко, и Орландо дёрнул клинком, словно прогоняя муху. Дважды повторять не пришлось. Мужчина бросился бежать, забыв про раненного товарища, что с воем отползает на обочину.

На дороге остался лишь лист пергамента и труп, ещё не осознавший этого. Второй горец хрипит, зажимая рану на горле, меж пальцев толчками пробивается кровь. Круглые, полные ужаса глаза дрожат и смотрят в голубое небо. Орландо, не обращая внимания, наклонился и подхватил пергамент. Присвистнул. На выделанной коже красуется портрет тушью, его портрет. Не совсем точный, но довольно приличный. Художник переборщил с носом и длинной волос. Не критично.

— Н-да... — Пробормотал Орландо, сворачивая портрет и подходя к рюкзаку. — Похоже зря я его отпустил. Ну и ладно, будет урок на будущее.

Не глядя добил первого горца и сошёл с дороги в сторону далёкого леса. Если убежавший приведёт подмогу, пусть ищут его в чаще, чем гонятся по удобной дороге. На открытом пространстве Орландо осилит и пятерых таких доходят, но вот десять, уже нет, особенно если они будут с копьями.

В лесу же его шансы кратно выше.

Орландо углубился в поля, быстро затерявшись среди колосьев пшеницы. Ему нужно как можно найти способ убить длиннорукого. Если эти листовки разошлись так далеко от Сарконы, то возможно уже по всему королевству и соседним, рыщут в его поисках.

Но кто может знать о слабостях бессмертного? Ну конечно же ведьма. Осталось лишь её найти, в землях, где столетие бушевала инквизиция, чьих особо пылких представителей потом и самих сожгли. Задачка, нечего сказать.

Поле закончилось широкой просекой, за которой возвышается лес. Деревья на опушке украшены оберегами от нечистой силы. Даже пламя инквизиции неспособно вытравить из людей суеверия. От них никуда не деться.

Орландо ступил под лесной полог, побрёл по тропе, вытоптанной деревенскими. Лес наблюдает за ним сотнями глаз, перешёптывается шелестом листвы и выкриками птиц. Свет пробивается через кроны косыми лучами и землю покрывают муаровые тени.

Углубившись в чащу, Орландо остановился на привал, перекусить вяленным мясом. Сев на поваленное дерево стянул обувь и застонав от наслаждения пошевелил пальцами ног. Ступни заметно распухли и покраснели. Тело, способное часами на пролёт махать мечом и вертеться юлой, просит отдыха. Как далеко он ушёл? Достаточно, чтобы в воздухе пропал столь привычный запах моря. Странно, без него даже дышать уже не так приятно.

Закончив с трапезой, Орландо босиком прошёлся по опавшим листьям, наслаждаясь прохладой от земли. Почистил меч от крови, проверяя лезвие на сколы и вмятины. Пусть сталь и режет людей, как масло, но не стоит недооценивать плотность костей и удары по другим мечам. Оружие, даже больше, чем женщина, требует ухода и ласки. Ведь точно так же, как и женщина, без них оно тебя предаст.

Покрыв сталь тонким слоем оружейной смазки, вернул в ножны. Обувь связал шнурками и забросил на плечо. Через лес проще и быстрее идти босиком. Тем более Серкано позаботился, чтобы стопы Орландо были твёрже камня. Ведь мелкие неудобства недолжны отвлекать от обучения и боя.

Сейчас перед ним стоят две равновесные задачи. Первая найти ведьму. Вторая набраться опыта. Длиннорукий мало того, что бессмертен, так ещё и мечник на уровне Серкано. А наставника Орландо так и не смог одолеть. Так что, будет логично наняться в наёмники. Те постоянно ищут, где обнажить мечи за добрую плату и путешествуют по королевствам. Орландо кивнул мыслям и прибавил шаг.

***

Лес заглушил звук шагов, когда позади парня из чащи и теней вышел кот. Огромный, как пёс, и чернее ночи, он медленно идёт по следу, держа хвост трубой. Жёлтые глаза сверкают колдовским светом. Остановился, и, дёрнув хвостом, побрёл в другую сторону.

Перешёл на бесшумный бег, словно чёрная молния, пронёсся через чащу распугивая волков и медведей. На ходу поймал зазевавшуюся белку, но не потому, что голоден. Просто такова кошачья природа. Держа в пасти, протиснулся через кустарник и оказался на поляне с одиноким домом, стоящим на берегу ручья.

Кот перебежал текущую воду по веренице камней даже не смочив лап. В воздухе витают частицы пыльцы фей, сверкают всеми цветами радуги в лучах солнца. Пахнет цветами, лечебными травами и магией. Да, магия тоже имеет запах, как и всё, что меняет мироздание. Ведь ручей отделяет дом от мира, пересекая его ты оказываешься совершенно в другом месте. А обратный путь приведёт в другое место.

Само место пропитано древней силой и является осколком былого мира. Той эпохи, что застала мир до богов, полным других потусторонних существ.

Кот посеменил через траву и цветы, на ходу потряхивая лапами и успокаивая белку, стискивая челюсти. Рыжая жертва никак не может оценить уровень чести быть его добычей. Трепыхается и пищит, силясь вырваться.

Протиснувшись через щель в заборе, кот взбежал по крыльцу и ткнулся передними лапами в дверь. Та не поддалась, и котяра заскрёб когтями, оставляя на дереве глубокие борозды. По ту сторону шумно выругались, застучали торопливые шаги. Дверь распахнулась и на пороге выросла рослая женщина в чёрных одеяниях. Она склонилась, уткнув кулаки в бока, красные волосы скользнули по плечам, протянулись почти до пола обрамляя строгое лицо.

— Ну и чего ты скребешься?» — спросила она, со всей строгостью. — Я уже устала менять двери!

Кот выразительно дёрнул головой, а белка тонко завизжала. Ведьма вздохнула, закатывая глаза и приняла подарок. Держа за хвост и, небрежно бросила за забор. Кот выпучил глаза, наблюдая за полётом добычи, повернулся к ведьме.

— Эй! — Протянул он, щурясь и показывая сахарно белые клыки. — Я, между прочим, старался!

— Асм... — Ведьма вновь закатила глаза. — Сколько раз, тебе говорить, мне они ни к чему!

— Ну, никто не заставлял тебя призывать фамильяра кота. — Фыркнул Асмодей, проходя в дом мимо ведьмы, и как бы невзначай ударяясь о ногу боком. — Ведь я, кот, в первую очередь и уж в десятую фамильяр.

— А в остальные ты кто тогда? — Фыркнул ведьма, прикрывая дверь и делая пасы руками.

— Само великолепие, разумеется. — Ответил кот, в свою очередь закатывая глаза. — Ты что не видишь?

— Да-да, конечно... что с мальчишкой?

— Живой, целеустремлённый. Но злой, как тысяча демонов.

Ведьма кивнула.

— Хорошо, так и должно быть.

Глава 13

Хочешь спрятаться — будь на виду. Люди склонны искать там, где бы они сами не прятались. В чаще леса, на вершинах гор, среди бродячих артистов или за нужником. Орландо вошёл в городок на рассвете. Несколько улиц, куцая стена и почти сгладившийся ров. Следы римской фортификации. Люди не обращают внимания на очередного бродягу. Лохматые волосы, светлая щетина и грязная одежда — прекрасная маскировка.

Запах пота и грязной одежды лишь дополняет образ.

Мимо проехала тележка пекаря, источающая ароматы горячего хлеба. Желудок парня заворчал, вгрызаясь в рёбра. Серкано учил выживать в лесу, но это было так давно, что знания о фехтовании вытеснили эти умения. Последние два дня питался ягодами и найденными яйцами. Скьявона оказалась очень плохим орудием охоты.

Меч не копьё или топор, он создан убивать людей и только. Как и сам Орландо, он не умеет ничего другого.

На перекрёстке он остановился, завлечённый музыкой. Переборы лютни, девичий голос. Темноволосая, худая как щепка, девушка поёт, простирая руки к прохожим. Рядом на бочке сидит парень с лютней, он старается не смотреть на людей, сконцентрировавшись на струнах и пальцах.

Меж прохожих же рыщет третий, девочка, неуловимо похожая на певунью, только меньше и грязнее. Она движется, как грязный призрак, тщательно выбирая жертву и срезая кошели. Бросила на Орландо косой взгляд, шагнула навстречу и... попятилась, пока не спряталась за бочкой. Концерт свернулся в тот же миг, и менестрели поспешили прочь. Карманница часто оглядывается на Орландо, но её одёргивают.

Орландо же проводил их взглядом, не обращая внимания на крики выше по улице. Горожане, наконец, обнаружили пропажу кошельков.

По справедливости, он должен догнать воров и вернуть деньги. Увы, мир несправедлив по природе своей и у Орландо полно других дел. В последний раз посмотрев на удаляющуюся компашку жуликов, он побрёл в противоположную сторону.

В городе есть древние римские термы, ещё сохранившие имперский лоск. Могучее здание, с массивными колоннами и треугольной крышей резко выделяется на фоне построек из дикого камня и соломы. Кажется, что внутри должна заседать королевская власть, но нет. По широким ступеням поднимаются горожане с полотенцами и кипами чистой одежды.

Внутри идёт бесконечная стирка в чанах с горячей водой и омовение в широких бассейнах. Орландо оплатил пошлину за пользование, передал грязные вещи двум девушкам. Те зарделись, разглядывая торс, обтянутый твёрдым корсетом мышц.

Вода в первом бассейне была горячая, почти кипяток, а во втором ледяная. В третьем, скрытом в отдельной комнате, со дна поднимаются пузыри, а воздух едва уловимо смердит тухлыми яйцами. Вода же странно приятно щиплет кожу.

Орландо опустился в четвёртую купель, тёплую и под открытым небом. Скьявону положил рядом, на каменный бортик. Так что при необходимости выхватил за доли мгновения.

Ему сто́ит записаться в ландскнехты или другие наёмники. Пройти с ними королевства от моря до моря, набраться опыта. Вот только... как это ему поможет убить бессмертного? Орландо распахнул глаза и резко повернулся.

Девушка, подходящая к купели с кипой одежды, пискнула и торопливо спрятала лицо. Успевшее залиться краской.

— Господин, ваша одежда...

Она положила выстиранную и высушенную на горячих камнях одежду рядом с бортиком. Тайком, стараясь заглянуть под воду. Орландо особо и не таился, но и интереса не проявил.

Не до девок.

***

Чистая одежда облегает тело, как перчатка, почти хрустит при движении. Орландо провёл ладонью по щеке, выбритой до скрипа. Казалось бы, такое простое действие, а сколько свежести приносит. Словно другой человек.

Он шёл по улицам без особой цели, всё раздумывая о планах. Конечно, самый очевидный — отрубить голову длиннорукому. Но как это сделать? Как добраться до сволочи через весь Рим и Ватикан, забитый гвардией? Орландо на ходу постукивает пальцем по навершию рукояти скьявону, глядя поверх голов...

Музыка, она вновь пробилась через мысли и оплела сознание. Повлекла за собой, как свирель спящих детей. Орландо оказался на перекрёстке, прежде чем осознал это и уставился на трупу музыкантов. Теперь карманница гордо вышагивает перед певицей и менестрелем, жонглируя цветными мячиками.

Она сбилась с шага, заметив Орландо, но продолжила, старательно отворачиваясь от парня. Вокруг собирается приличная толпа, кто-то хлопает в ладоши, а несколько человек даже подпевают. Тощая девица тянет весёлую песнь о храбром рыцаре и трусливом драконе, которых водит вокруг пальца принцесса-нищенка. Текст, по мнению Орландо, такой себе, но мотив и манера исполнения затягивают. Самому хочется хлопать в ладоши и отстукивать ритм.

Через толпу пробился богато одетый мужчина, в сопровождении стражи. С победным воплем ткнул пальцем в музыкантов:

— Вот они! Вот! Это они украли мой кошелёк!

Стража с готовностью шагнула к остолбеневшим музыкантам. Карманница спряталась за менестреля, а тот перехватил лютню как щит. Растерянно поглядывая на певицу, что собой заслонила их.

— Мы ничего не крали! — Воскликнула она, стараясь, чтобы голос разнёсся над всей улицей.

— Ну, — протянул стражник, улыбаясь слишком широко и радостно, — господин сказал, значит, крали. Пошли, пока я тебе зубы не выбил. Хотя... говорят, без них сподручнее.

— Сподручнее? — Пролепетала девушка, явно сбитая с толку, но догадывающаяся о смысле и оттого более непонимающая.

Стражник протянул к ней руку, пока остальные берут трупу в клещи, под крики горожанина. Толпа вокруг бурлит разговорами, но никто не спешит заступиться. В целом, это и верно. Музыканты действительно воровали и понесут наказание. Орландо отступил... но ноги, ведо́мые неведомо чем, понесли вперёд. Он встал между певицей и стражником, возвышаясь над ним, как башня над ослом.

Разговоры разом стихли. Стражники уставились на парня, на меч, свисающий вдоль бедра и сухие мышцы груди, что выглядывают из распахнутого ворота.

— Тебе чего надо? — Прорычал грозившийся выбить зубы, хватаясь за меч.

Ему, чтобы посмотреть Орландо в лицо, пришлось задрать голову. Ощерился, не понимая, как дальше быть. Казалось бы, дело проще простого, зарубить или скрутить наглеца. Вот только внутренний голос рыдает от ужаса, умоляя даже не смотреть на него. Будто гнев этого человека может испепелить.

— Отстаньте от них. — Сказал Орландо, оглядывая стражников и притихшую толпу. — Они просто пели.

— Да мы тебя! — Взвизгнул стражник, таки переборов звериный ужас.

Выхватил меч и замахнулся на Орландо, выпучивая глаза и почти визжа, как дикарь. Всё настолько медленно и неловко, что парень почти зарыдал от отвращения. Поймал кулак с мечом левой ладонью на вершине замаха, не давая обрести ни скорости, ни силы. Резко вывернул до хруста и небрежно пнул стражника в пах.

Всё произошло меж ударами сердца. Для стороннего наблюдателя стражник замахнулся, взвизгнул и упал, выронив меч. Орландо же оглядел оставшихся и покачал головой.

— Ваш товарищ споткнулся и больно ударился, кажется головой или тем, что у него вместо неё. Кажется, ему нужна помощь.

Стражники переглянулись, а обворованный притих, пытаясь осмыслить произошедшее. Улыбчивый скулит в ногах Орландо, зажимая отбитое место ладонями, по лицу бегут крупные, как груши, слёзы.

— А мы, — сказал Орландо, не глядя беря певицу за плечо, — пойдём, чтобы вам не мешать. Хорошо вам дня.

Никто даже не подумал их остановить, толпа расступилась, и только в спину доносился тонкий вой стражника. Орландо повёл выше по улице, продолжая держать девушку за плечо. На очередном повороте повернулся к ней и с виноватой улыбкой спросил:

— А ты случаем не знаешь, куда идти?

***

Певицу зовут Мари, менестреля Луис, а воровку Герда из Бремена. По крайней мере, так она себя называет, но сама она не представилась, глядя на Орландо из-за спины трубадура. Группа расположилась на крохотной поляне, вдали от города и чужих глаз, жаря на костре толстые сосиски.

Запах просто одуряющий.

На границе света и тени стоит палатка музыкантов. Солнце клонится к закату, и лес наполняет зыбкий сумрак. Мари насаживает сосиски на прутики и держит над огнём, готовые складывает на лист лопуха. Луис же сбрызгивает их горчицей и заворачивает в хлебные лепёшки, прокладывая зелёным луком.

Герда утягивает еду и грызёт, как маленькая крыса, держа двумя руками. Глаза у неё такие же чёрные и крохотные, сверкают в свете костра.

— Ещё раз спасибо... — Сказала Мари, протягивая Орландо прутик с насаженной сосиской. — Не знаю, как бы мы справились с этим... да ещё какая удача, что стражник запнулся.

— Он не запнулся! — Пискнула Герда, оторвавшись от еды. — Это он его пнул по бубенцам!

— Не придумывай. — Сказал трубадур, протягивая ей очередную лепёшку. — Такое бывает, защемить можно на ровном месте.

— Я видела!

— Как защемляют?

— Нет, как он пнул! Быстро так, почти как я!

— Ну это уже совсем байки. — Фыркнула Мари. — Быстрее тебя только Меркурий!

— Это да!

Девочка выпятила плоскую грудь и вскинула подбородок. С которого на землю посыпались крошки. Орландо вежливо улыбается, наблюдая за ними. В груди же зреет странное тёплое чувство. Есть в таких посиделках нечто манящее. Он чувствовал нечто такое на привалах с Серкано, когда старик указывал на звёздное небо и рассказывал истории о созвездиях. Показывал путеводный пояс: три пунцовые звезды, по которым моряки прошлого искали путь домой.

Даже сейчас они перемигиваются на темнеющем небе, словно три красных глаза, что смотрят на Орландо. Точно так же, как смотрели в детстве. С равнодушием.

— Но меня беспокоит только одно... — Продолжила Мари, глядя на Орландо. — Зачем тебе нас спасать? Мы бедные трубадуры, и с нас нечего взять, кроме искренней благодарности.

На этих словах она непроизвольно скрестила руки на груди, будто пряча её. Впрочем прятать и так особо нечего. Мари красиво не фигурой, но точёным лицом и огромными глазами. Орландо покачал головой. Этот вопрос он задаёт себе уже который час.

Влез не в своё дело, спас преступников. Ведёт себя, как идиот.

Но всё же, с менестрелей ему есть что получить. Кроме женского тепла и смешных денег. Информация и почти полная незаметность. Ну кто будет искать мечника в группе музыкантов? Он сможет собрать больше информации о длинноруком и, возможно, как убивать бессмертных. Ведь менестрели только и делают, что собирают старые песни. А в них нет-нет, да проскочит крупица истины.

Ведь любая ложь мертва без доли правды.

Орландо улыбнулся и указал на Луиса.

— Да ничего особого, пусть научит меня играть на лютне.

— Это небыстрое дело... — Пробормотал трубадур, нервно улыбаясь.

— А я никуда не тороплюсь. — Сказал Орландо. — К тому же мне некуда идти, а вам, судя по всему, пригодится охрана.

Менестрели переглянулись. Луис пожал плечами, а Мари вздохнула.

— Да, после ухода Марка, дела у нас и правда пошли плохо... но ты ведь не из этих?

— Этих? — Орландо вскинул бровь и слегка склонил голову к плечу. — Это кого?

— Ну... этих. — Мари прикусила губу и кивнула на Герду. — Тех самых, что за детьми охотятся.

— Эм... нет. Я детей не люблю, женщин только. — Пробормотал Орландо, сбитый с толку.

— Вот и ладненько! — Луис хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. — У меня будет повод чаще практиковаться!

Герда из Бремена сощурилась, наблюдая за Орландо. Поднесла указательный и средний пальцы к глазам и ткнула ими в сторону парня. Оскалилась. На мелких зубах прилипли куски сосисок и зелёного лука. Орландо улыбнулся в ответ. За этой девочкой сто́ит присмотреть, раз уж она может за ним уследить.

Глава 14

Если задуматься, то решение примкнуть к бродячим артистам довольно глупое. Настолько, что никто даже не подумает его искать тут. Трупа бродит по городам, давая концерты на площадях и перекрёстках. В таверны Мари отказывается заходить.

— Слишком много пьяных и охочих распустить руки. — Говорит она, каждый раз, когда Орландо кивает на очередную таверну. — Пусть с нами ты, но трупы портят репутацию.

Мечник наблюдает за концертами из толпы, порой подзадоривает зрителей, бросая первые монеты в шляпу перед Луисом. Реже пуская в ход меч или кулак, когда Герда оплошает или особо наглый слушатель полезет к Мари.

Трупа останавливается на отдых исключительно за стенами города. В лесу легче спрятаться и есть дармовая еда. Насколько коренья, яйца и редкие ягоды можно вообще считать полноценной едой. Перед сном Луис учит Орландо играть на лютне.

— Запомни, играет твоё сердце, ноты — это просто правила. — Повторяет трубадур, наблюдая, как грубые пальцы мечника рвут струны. — Правила непреклонны, но только сердце рождает музыку.

Если честно, Луис ужасный учитель. Это Орландо понял сразу, но ему нравится просто общение. Тем более гибкость пальцев, важна и в фехтовании. Вскоре у него даже начало получаться, вырывать из струн складную мелодию, от которой птицы не падают на землю.

Спят они в одной палатке, где с появлением Орландо заметно убавилось места. Он хотел предложить купить вторую, но Мари отмахнулась.

— Так даже теплее.

В целом, эта теснота даже нравится Орландо. Есть в ней нечто душевное, семейное. То, чего он был лишён с Серкано, и сам не знал, что этого не хватает. Да и вообще, что он знал кроме бесконечных тренировок и крови?

Очередное утро, возня и сбор лагеря. Орландо выбрался из палатки и протяжно зевнул. Замер. Изо рта вырвалось облачко пара. Едва заметное, но всё же. Лето кончилось, настала осень. Небо опустилось к остывающей земле, словно горячий воздух перестал его отталкивать.

Мари и Герда оккупировали пень в центре лагеря и занялись подсчётом средств. Пока Орландо и Луис собирают палатку и скромные пожитки. Тихо звенят монеты, медь о медь, серебро о серебро. Орландо несколько удивляет, что не смотрят на все дарования Герды к воровству они не заработали ни одной золотой монеты.

У него в поясе зашит добрый десяток. Наследство Серкано и убитых гвардейцев. Видимо, нести смерть куда прибыльнее, чем веселить народ. Странное дело. От одного люди радостные, а от второго грустные, но лучше платят.

— Беда. — Сказала Мари, поднимаясь и упирая кулаки в бока. — Беда, мальчики! У нас не хватает!

— Не хватает на что? — Спросил Орландо.

— На зимовку. — Вздохнул Луис. — В городах дорого, да и в деревнях тоже. Почему-то никто не хочет кормить и давать кров просто за красивые глаза. Вечно требуют Мари в жёны, а то и Герду... Даже меня пару раз.

— В жёны?

— В мужья, к счастью.

Орландо уже понял, что золотой монеты хватит с лихвой на все нужды трупы. Но дать им золото показалось чем-то неправильным. Обесцениванием их трудов. Они весь год веселили народ и считали доход вполне удачным. По словам Герды, прошлый выдался гораздо хуже. Тем более до зимы ещё есть время. Так что Орландо решил оплатить только в крайнем случае. Тем более с его приходом доходы трупы кратно увеличились. В основном, потому что больше не надо выкупать свободу Герды или убегать, бросая всё.

Палатка стянулась в плотный тюк вместе с одеялами, всю поклажу нагрузили на себя парни. Пока девушки пошли вперёд, весело прыгая по подмёрзшей земле. Восходящее солнце ещё не успело прогреть, а скоро и не сможет вовсе.

Очередной город встретил их ближе к полудню. Стража скривилась от вида бродяг с одной лютней на четверых. Один рыкнул на Луиса и замахнулся прогнать, но заметил меч Орландо. Сам по себе клинок даёт статус только перед безоружными. Мало ли мечей наклепали кузнецы, да лежит в густой траве после схваток благородных за земли или поруганную честь? Дрянных клинков много, порой даже разбойники мечами щеголяют.

Вот только меч оборванца другой породы.

Чистые ножны, кованая гарда в форме сложенных крыльев. Это работа нестолько оружейника, сколько ювелира. Простолюдин с таким ходить не будет, а даже если осмелится... очень скоро попрощается с головой. Сам парень же, голубоглазый, с прямой спиной и взглядом. Явно в жизни не кланялся. Да и зубы все на месте.

Стражник сглотнул и опустил руку. Дёрнул головой проходить и поспешно отступил в сторожку. Достал из стола фляжку крепкого вина и щедро отхлебнул.

Говорят, благородным часто моча бьёт в голову от безделья. То в бродячих рыцарей играют, то переодеваются в нищих и возводят поклёп на себя же, следя за реакцией слушателей. Один принц вовсе полгода играл в нищего, пока нищий жрал в три горла во дворце. Если мечник тоже играет в бродягу, то он явно не понимает, как они живут и ведут себя... А если ему не подыграть, то можно лишиться головы! Стражник помассировал шею и выглянул из сторожки. Злополучная компашка скрылась из виду, а её место заняли селяне, везущие свиней на мясо.

***

Мари прихлопнула в ладоши, широко улыбаясь, и повернулась к парням.

— Говорю вам, это будет хорошее выступление! Видели, какой стражник добрый попался!

— С появлением Орландо, — заметила Герда из Бремена, — они все добрые стали...

— Какая удача! — Воскликнула Мари, вскидывая руки. — Наш охранник прекрасный талисман!

Орландо же промолчал, оглядывая улицу, как и каждый раз в поисках гвардейцев. А может, и листовок с собственным лицом. За месяцы путешествий с труппой он схуднул, отчего лицо стало фактурнее. Словно высеченной в граните. Волосы стянул в тугой хвост на затылке и пригладил глиной с воском. Всё ещё похож на старый образ, но не настолько, чтобы сразу бросаться в погоню.

Мимо проносятся деловитые, как муравьи, горожане. Ветер приносится перестук молотков и запахи раскалённого металла. Дальше за городом холм покрыт полосами укреплённых дорог, а вершина срезана годами раскопок.

Следуя за Мари, они забрели в торговые ряды, где Орландо запнулся и почти потерялся. Внимание прилипло к товарам. Множество мечей, всех видов и размером. От крохотных «дамских» шпаг, которыми орудовать сможет и младенец, до массивных клинков в человеческий рост. Глаза Орландо заблестели, как ребёнка, нашедшего щенка или котёнка.

Под дружное закатывание глаз Мари и Герды он склонился над первым прилавком. Провёл пальцами по рукоятям. Всем этим он умеет пользоваться. Даже топорами. Серкано обучал не просто техникам, а той коренной основе, что ведёт за собой понимание оружия.

Хороший воин — хорош с любым оружием.

— Мужские игрушки, — фыркнула Мари, поняв, что к Орландо присоединился и Луис.

Трубадур восхищается видом оружия, холодной и строгой красотой. Таким клинкам можно песни посвящать, как красавицам и принцессам. Орландо же заворожён расчётливой функциональностью. Форме острия, огранке и долам. Всё служит одной цели — убивать.

Вот этим клинком так удобно пробивать доспехи. Этот прекрасно рубит. Этот же режет. Всякому оружию своё назначение. Универсальным его делает владелец. Ведь даже лучшие мечи, даже сам Дюрандаль или Экскалибур бесполезны в руках неуча.

— О, я вижу вас заинтересовали мои клинки?

Продавец, старик с длинными белыми усами, поднялся из-за прилавка и с улыбкой наблюдает за парнями. Мальчики любят острые игрушки, от этого никуда не деться. Не прогонять же их?

— Да, — сказал Орландо, продолжая разглядывать орудия смерти. — Прекрасные образцы! Даже ножи есть...

— Это же меч! — Выпалила Герда, вырастая рядом и тыча в широкий клинок.

Слегка изогнутый клинок качнулся на гарде с выступающим кольцом. Орландо покачал головой, с видом умудрённого сединами старца.

— Нет. Это нож, гроссмейсер! Таким удобно рубиться в быстрых портовых схватках или в абордаже. Вот только... — Орландо скривился, будто собираясь сплюнуть. — Изящества в этом меньше, чем в рубке дров.

— О! — Протянул торговец, подавая вперёд и перевешиваясь через прилавок. — А юноша разбирается! Так, может, подберёте себе меч по руке?

Он обвёл клинки щедрым взмахом и подмигнул.

— Я даже дам скидку, только никому об этом не говорите. Пострадает моя репутация скряги.

Орландо улыбнулся в ответ и покачал головой.

— Боюсь, мой меч лучше всего, что я могу себе позволить.

— Вздор! — Торговец всплеснул руками так яростно, что Луис отпрянул от прилавка и врезался в Мари. — Вздор и ещё раз вздор! Моё оружие лучшее! Я сам ковал его из тщательно отобранных руд!

— Прямо всё? — Орландо обвёл лавку взглядом, прикидывая, сколько времени нужно только на один меч, а их тут сотни.

— Ну... часть ковали ученики, но под чутким присмотром и строго соблюдая технологию!

— Хм... — Орландо медленно потянул скьявону из ножен и положил поверх мечей. — Думаю, такой мастер поймёт цену меча.

Поначалу лицо торговца-оружейника скривилось, словно на прилавок бросили тухлую рыбу. Затем он склонился над скьявоной, брови поползли на середину лба и резко сшиблись у переносицы. Во взгляде появилась растерянность.

— Право дело... — Пробормотал он, потирая подбородок. — Право... признаю́, работа на удивление хорошая. Хотя сто́ит заменить элементы рукояти... да. Можно?

Торговец осторожно коснулся сложенных крыльев и посмотрел на Орландо. Парень кивнул. Оружейник взял скьявону бережно, как дитя, на лице вновь отразилось удивление. Сделал пару взмахов, задумался и повторил. Нет, он не фехтовальщик, понял Орландо. Движения совершенно не те. Он проверяет баланс меча, его поведение в атаке.

Ведь настоящий клинок — это не просто полоса металла, как думают крестьяне. Нет, о нет. Это сплав разных полос, где-то жёстких, где-то гибких и даже мягких. Настоящий мастер куёт, соблюдая баланс, отчего мечи получаются прочными, гибкими и острыми.

Хорошо скованный клинок режет простые мечи как бумагу.

— Да, работа прекрасная. — Кивнул оружейник, возвращая скьявону. — Но мои не хуже, но да прямо лучше будет стоить очень дорого. Такое и не всякому королю по карману.

— А зачем делать вещи, которые никто купить не сможет? — Пискнула Герда из-под прилавка.

Торговец посмотрел на неё, как на говорящую крысу, только что выпрыгнувшую из канавы. Моргнул и улыбнулся.

— Деточка, иногда мы просто делаем хорошие вещи ради интереса. Ведь на определённом моменте жизни, деньги теряют свою ценность.

— Это как так?!

Кажется, мудрость задела Герду за живое, и она окрысилась, щеря передние зубки. Старик вздохнул и покачал головой. Мимо лавки проходят знатные можи в нарядах, бросают взгляды на клинки и проходят мимо. Зато у прилавка останавливаются их прислуга, а к ней выходят подмастерья.

— Ну смотри, деточка. Деньги нужны беднякам и для бедняков. Богатые люди, торгую трудом и его плодами. Конечно же, я имею в виду по-настоящему богатых. Я сковал лучший клинок в мире, потратив тысячу золотых монет!

От этой сумы дыхание перехватило у Мари, Герды и Луиса. Действительно, целая гора денег. Орландо же и не дёрнулся, для него золото просто мягкий металл, за который можно купить еды. Серкано не озаботился привить ему финансовую грамотность. Да и зачем она живому воплощению смерти. Орландо натаскивали убивать и не быть убитым. Деньги в этой цепи лишь побочная деталь.

— Конечно, такое великолепие может купить только Султан, но я не повезу меч в такие дали, да и сам не поеду. Но... я могу его подарить.

— ПОДАРИТЬ?! — Выпалила Герда, хлопая ладонями по прилавку. В маленькой голове не укладывается не просто идея столь дорого подарка, но и вообще подарка.

— Да, — кивнул оружейник, явно веселясь от реакции. — А король подарит мне пошлину, освобождение от налога на пару лет. А всё это принесёт мне куда больше денег, за счёт экономии. Вот так оно и работает. Я трачу ресурс, а взамен получаю больше ресурсов. Деньги в этой схеме побочная и малозначимая часть.

Судя по выражению лица, Герды, она поняла логику, и она ей совершенно не понравилась. Словно монахине задумавшейся, зачем нужен страшный суд, если после смерти люди и так попадут в рай или ад. Орландо же повесил скьявону на пояс и огляделся... В толпе мелькнули синие плащи.

Глава 15

Сердце остановилось, как и весь мир вокруг. Зрение Орландо сжалось в точку, центр которой на синем плаще, что единственный движется в толпе. Видит затылок гвардейца, чувствует запах изо рта и слышит грохот шагов по камням. Рука медленно пошла вниз, кончики пальцев коснулись рукояти, колени сгибаются для рывка через толпу. Убить первого ударом в спину и напасть на следующего, прежде чем идущие впереди поймут...

— Орландо!

Его с силой одёрнули за руку, и парень дёрнулся, дико посмотрел вниз, на Герду. Девочка сложила руки на груди и смотрит в ответ исподлобья. Разница в росте сильно усложняет ей задачу, делая вид скорее комичным. Остальная часть компании успела отойти от лавки оружейника, а сам старик скрылся за прилавком. Мгновенно забыв про существование ничего не покупающих зевак.

— Что? — Спросил Орландо, краем глаза наблюдая, как синие плащи скрывают в толпе.

— Ты чего встал? — Фыркнула Герда и снова дёрнула за рукав, отводя ладонь, почти сомкнувшуюся на рукояти меча. — Идём!

— Да так... — Пробормотал Орландо, отводя взгляд с почти осязаемым скрипом глазных яблок. — Показалось, что увидел знакомого.

— Когда, кажется, креститься надо! — Веско заявила Герда, волоча Орландо за руку, как крестьянка бычка за кольцо в носу.

— Богу всё равно... — тише прежнего ответил Орландо, послушно следуя за ней.

Оставшаяся труппа дожидается их, переговариваясь и строя план выступления. Это дело мало касается мечника и воровки, так что Орландо особо и не вслушивался. Задумчивый, он следует за ними, время от времени оглядываясь и выискивая взглядом в толпе Длиннорукого. Если здесь гвардейцы, то и он обязан быть. Разве нет?

С другой стороны, папская гвардия, преемница инквизиции. С той лишь разницей, что выслеживает лишь противников Римского Престола и понтифика лично. Агенты и доносчики обязаны быть везде... и от этого Орландо стало не по себе. Почему эта мысль не посетила его раньше?

Вспомнились горцы, встретившие его на дороге. Ведь у них был портрет, они знали кого искать, пусть только приблизительно.

А что если за ним следили, готовили ловушку всё это время. Не так сложно предугадать маршрут труппы. Мари вечно ведёт их по самым оживлённым городам. А значит, те гвардейцы вполне могли выискивать именно его!

Внизу живота похолодело. А что станет с музыкантами?

— Орландо!

За руку вновь дёрнули, в этот раз Мари, в тёмных глазах девушки проступает беспокойство. Мечник вздрогнул и обнаружил себя на краю площади, среди брошенных досок и расколотых бочек. На одной сидит Луис и настраивает лютню, время от времени мизинцем дёргая струны. Герда уже растворилась в толпе, даже карманнице нужно размяться перед работой.

— С тобой всё в порядке? — Спросил Мари, склоняя голову к плечу и заглядывая в глаза парня.

С её ростом это даётся легче, но всё равно приходится задирать голову, что делает её похожей на удивлённую птицу. Мимо течёт людская река, мелькают лица, и Орландо чудится фантомный образ Длиннорукого, что наблюдает за ним. Держа голову Серкано за волосы. Он вновь вздрогнул и виновато улыбнулся.

— Не выспался, наверное... Я в норме.

— Уверен?

— Да, мечом махать смогу. Если что.

Мари закатила глаза и беззлобно потрепала парня за щёку. Что само по себе сложно, из-за худобы мечника.

— Дурак ты, Орландо. Ой дурак!

Она отошла к Луису обсудить репертуар на сегодня, а Орландо отступил к стене. Где и сел на брошенные доски. Посмотрел на серое небо, что всё ближе и ближе к черепичным крышам. Скоро насадится на флюгер ратуши или башни собора, и тогда прольётся прозрачная кровь. Дождь Орландо не беспокоит, это проблема артистов, спешащих заработать хоть что-то, прежде чем толпа разбежится.

Его всегда удивляла людская нетерпимость к дождю. Ведь это просто вода и её так мало, что только одежду промочит. Ведь даже самые сильные ливни не способны помешать тебе дышать. Серкано и тот, пока ходил, не прятался. Говорил, что ему уже всё равно, заболеет он или нет. Да и сам Орландо ни разу не заболел промокнув или замёрзнув. Ведь болезнь не появляется от температур, она их вызывает.

Если так подумать, то и болел он почти никогда. Только в самом детстве, на неделю свалился с температурой, когда они только прибыли в Саркону. А после ни разу.

От мыслей отвлекло бренчание лютни и нарастающий голос Мари. Удивительно, как в таком хрупком тельце помещается столь громкий и ясный голос. Луису приходится прилагать все усилия, чтобы песня не превратилась в акапелла. Девушка шагает вдоль незримой границы, плавно жестикулируя в ритм. Голос то возвышается к серым небесам, то падает к брусчатке.

Постепенно вокруг импровизированной сцены собирается толпа зевак. Большинство просто слушает, но в подставленную миску то и дело летят медные монеты. В целом, труппа могла бы выжить и на эти деньги, если бы состояла из осла, петуха и кошки. Которые могут есть подножный корм и спать под открытым небом.

Сейчас же основным кормильцем является Герда, что снуёт меж зевак, подрезая кошели. Орландо следит за ней, краем глаза, чтобы не привлекать внимание. Старается вновь не провалиться в раздумья. Ведь девочку могут поймать или, что хуже, подрезать местные воры. Парочка уже подобралась к толпе, привлечённая скоплением народа и громкой музыкой. Теперь Орландо следит за ними.

Больно удобно выходит, пусть своруют пару кошелей, а там можно громогласно закричать «воры». Толпа сама спишет все кражи на этих неудачников. Будет меньше обид к труппе и как следствие желающих вернуть деньги.

Песня закончилась и Мари послала воздушный поцелуй первым рядам. Отпила из фляжки на поясе, откашлялась. Она всегда начинает с песни возвышенной, почти церковной, а переходит к бодрой и народной. Ведь все люди обожают врать о любви к возвышенному и благородному. А на самом деле любят всё приземлённое и шутки про навоз. Это в самой их природе, так что нужно подыграть.

Под бойкий мотивчик монеты полетели чаще, мелькнула даже пара серебряных. А у Герды убавилось работы, ведь ворует только у тех, кто зажлобил монетку. Красть у того, кто и без этого тебя спонсирует попросту глупо и бесчестно. Ну... бесчестнее, чем воровство само по себе...

Герда выскользнула из толпы, с видом малолетней проказницы. Помчалась ниже по улице, к магазину со сладостями. Орландо спокойно проводил её взглядом, пусть ребёнок порадует себя. В груди шелохнулась горькая зависть. А ведь он всё детство провёл с мечом в руках, тренируясь до потери сознания и кровавых мозолей. Бегал ли он, когда вот также счастливо просто потому, что бегать и прыгать весело?

От толпы отделился мужчина в серых от пыли и грязи обносках, неспешно двинулся за Гердой. Орландо почти принял его за простого прохожего, коих десятки, если не сотни на улице. Вот только от мужчины не воняла, как должно вонять от нищего в таких лохмотьях. Нет, он специально оделся бедно, дабы сам его вид отводил взгляд, и соблюдает чистоту, чтобы запах не привлекал внимания.

Вор.

Именно его Орландо не приметил в толпе, но вот сейчас, идущего за Гердой, видит отчётливо. Покосился на Луиса, едва заметно кивнул и поднялся, делая вид, что отходит отлить. Протиснулся через толпу и направился следом, мягким и бесшумным шагом убийцы.

Герда бежит, лавируя меж прохожих, хватаясь за столбы и даже кружась вокруг них. Вор идёт следом, вперив взгляд в затылок девочки и держа руки в карманах. Походка у него расслабленная, как у человека с ножом или что скорее для вора, бритвой. Ей так удобно подрезать кошельки и разрезать торбы в толпе. Орландо держится в стороне, готовый подскочить.

Всё-таки привлекать к себе внимание чревато, особенно сейчас, если гвардия в городе случайно. Ладонь отодвинулась от скьявоны к лёгкому кинжалу, заткнутому за пояс и едва заметному в складках рубах. Орландо сделал вид, что просто взялся за ремень.

Смотрит на вора, но не нагоняет, ведь сто́ит попасть в поле зрения, и тот почует взгляд. Серкано учил, что человек способен почувствовать чужой взгляд, только если смотрящий в поле зрения. Пусть даже самым краешком, этого достаточно. Поэтому за жертвой нужно следовать вне этого участка. Орландо так и не понял, как это работает, но запомнил намертво. Тем более Серкано не раз продемонстрировал.

Герда влетела в магазинчик сладостей, как маленькая крыса в сырный погреб. Заметалась вдоль полок и прилавка, принюхиваясь и норовя уткнуться мордочкой. Вор встал слева от двери, а Орландо прошёл мимо. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Дышит спокойно, в сторону, скрывая от вора даже запах. Само его присутствие маскирует текущая мимо толпа.

Конечно, Орландо мог бы и сразу зарезать, сволочь. Но интересно, что тот задумал. Вряд ли просто пырнуть девочку и убежать. Такого сразу поймают даже простые горожане, а их суд скор и жесток.

Дверь лавки отворилась, и Герда вышла на порог, жуя горсть конфет. Вор с небрежной лёгкостью дёрнул её за руку, прижал к себе и, бормоча, как рассерженный родитель, поволок в переулок. Кто-то бросил пару взглядов, но действительно принял вора за рассерженного родителя, чья дочь тратит деньги на сладости. Тем более Герда одета столь же бедно.

Орландо последовал за ним, шагая шаг в шаг, даже дыша в то же время. На середине переулка Герда, наконец, всполошилась, но её держат слишком крепко, и мозолистая ладонь сдавливает рот. Вор наклонился и что-то зло прорычал... В этот миг Орландо ухватил его со спины за горло, вцепившись в гортань пальцами, словно собираясь вырвать. Слегка сдавил, а к спине прижал кинжал, слегка водя остриём из стороны в сторону, слово щекоча.

Вор застыл, пуча глаза и сдавленно сипя. Изо всех сил косясь назад, в тщетной попытке разглядеть парня.

— Отпусти девочку. — Шепнул Орландо, а затем добавил Герде, что выскользнула из ослабевшей хватки. — Иди к остальным.

Карманница кивнула, быстро повернулась к похитителю и что есть сил ударила в пах. Мужчина издал хлюпающий звук, просел в хватке Орландо. Мечник покачал головой.

— Неправильно бьёшь, с переда ты что надо, едва задела.

— Но он же вон-а как скорчился! — Возразила Герда, складывая руки на груди и вздёргивая крысиный носик.

— Естественно, — кивнул Орландо, крепче сжимая гортань вора и почти слыша её хруст. — Это наша естественная реакция, защитить это самое. Но ему едва ли больно.

— Мне больно! — Прохрипел вор, но его никто не послушал.

— А как надо? — Спросила Герда, и в глазах девочки зажёгся огонёк настоящего любопытства.

Прохожие едва ли заглядывают в переулок, а если и смотрят, то видят лишь рослого парня в странной позе, что-то говорящего девочке. Вор полностью скрыт за Орландо.

— Значит так, либо ты должна правильно поставить стопу и ударить так, будто садишь гада на крючок, либо ладонью, согнув и шлёпнув по этому самому.

— А... — Протянула Герда. — Вот так?

Вор взвыл несмотря на сдавленную гортань, просел в хватке Орландо, пуча глаза и заливаясь слезами. Лицо мгновенно покраснело и почти сразу перешло в синюшный оттенок.

— А ты умница! — Воскликнул Орландо и дёрнул головой на выход из переулка. — Иди, а то наши уже заждались.

Имён не называет, лучше оставаться безымянными для всякой швали. Вор судорожно глотает воздух, колени свёл, но это лишь усиливает боль. Что из острой стала тупой и всеобъемлющей. Дождавшись, когда Герда скроется из виду, Орландо прижал вора к стене и прорычал на ухо:

— Если ещё раз сунешься к девчонке, я тебя убью. Ты меня понял?

— Д-да... — Просипел мужчина, истончившимся, как у евнуха, голоском.

— А если кто-то из ваших сунется, — продолжил Орландо, слегка надавливая кинжалом и сильнее сжимая гортань. — Я убью и его, а потом найду тебя и тоже убью. Это ясно?

— Да...

— Славно.

Орландо отпустил и толкнул в стену, вор ударился плечом и скуля, сполз на землю. Так и остался лежать, боясь даже взглянуть на парня. Орландо спрятал кинжал и поспешил обратно. Моля судьбу, чтобы с труппой ничего не случилось.

Дорогой читатель, лето это самое ужасное время для моего творчества. Жара плавит мозг, сложно даже пальцами двигать, но вместе с этим меньше вас, читателей. И, как следствие, поддержки.

Я не хочу раздражать вас постоянными просьбами о поддержке. Но… это мой единственный источник дохода, только благодаря ВАШЕЙ помощи все эти романы пишутся и существуют. Без вас их не было бы и без вас не будет новых.

Это обращение последнее в главах, в этом месяце. Мои накопления кончились, так что мне остаётся либо бросить всё, либо понадеяться на сознательность тех, кто ещё не поддерживал.

Сбербанк: 2202 2036 2359 2435

ВТБ: 4893 4703 2857 3727

Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

ЮMoney: 2204 1201 1716 4810

З.Ы. Я искренне надеюсь, что вам нравится моё творчество, хотя бы на 10 рублей =). А если оно и того не стоит…

Глава 16

Мысль о менестрелях, оставшихся без охраны, подстегнула, как щелчок хлыста. Орландо почти выбежал из подворотни, врезался в группу парней и понёсся дальше. На бегу покрываясь холодным и липким потом. Вдруг он опоздал? Вдруг Длиннорукий уже расправился с музыкантами?!

Вверх по улице, так быстро, что мир смазался по краям зрения, а впереди сжался в бесконечно малую точку, стремительно теряющую цвета. За спинами и лицами прохожих появился заветный пятачок «сцены». Луис, отложивший лютню и высокая фигура, нависшая над Мари!

В голове лопнул шарик с диким жаром, Орландо выхватил скьявону. С разгона налетел на Длиннорукого и дёрнул за плечо, чтобы вонзить меч в ненавистное лицо! Оба упали на землю, и острие скьявоны застыло в волоске от глаза врага.

Коричневого, почти чёрного. Круглое лицо кривится в изумлении, слишком медленно перерастающим в испуг. Губы складываются для вскрика... Человек вскрикнул, но удар спиной о землю вышиб дыхание и получился задушенный вспик.

Орландо вскочил с него, торопливо бросил скьявону в ножны. Он ошибся! Бедняга даже близко не похож на Длиннорукого! Вокруг притихла толпа, и все взгляды скрестились на мечнике и незадачливой жертве. Орландо скрипнул зубами и низко поклонился, протянул бедняге руку.

— Прошу прощения, я... обознался.

Тот с неуверенностью протянул в ответ, взялся за ладонь и выражение праведной ярости сменилось замешательством. Ладонь нащупала нечто слишком толстое для медной монеты, и слишком тяжёлое для серебряной. Страх и злость мгновенно сменились алчностью. Мужчина неловко засмеялся, поднимаясь, отряхнул одежду и широко, даже искренне улыбнулся.

— Ничего страшного! — Довольно громко заявил он, пряча руку с монетой в карман. — Меня часто путают с кем-то, лицо видать такое... ну я пойду.

Он поспешно юркнул в толпу, стремясь убежать, пока странный мечник не передумал. Вдруг ошибся монетой? Ну уж нет, такую удачу упускать нельзя. Орландо с неловкой улыбкой повернулся к друзьям, виновато развёл руками и повторил:

— Я обознался.

Мари смотрит на него со странным выражением, а Луис с нелепой старательностью прячет улыбку в ладони. Орландо потупился и вернулся на своё место. Где и просидел до самого конца выступления, пока Герда крутилась рядом. Девочке стало очень интересно, а как ещё сподручнее обезвредить мужчину. Знание не хитрое, но для женщины очень полезное.

После концерта все вмести прошлись по рынку, закупая продукты и необходимые мелочи. Несмотря на перформанс, Орландо, удалось заработать приличные деньги. Бо́льшую часть Мари отложила в общее хранилище на зимовку. Часть потратили на покупку новых спальников и тёплых одеял, с такими солдаты отправляются в дальние походы.

Вернувшись в лагерь, Луис и Герда поспешили разводить костёр, оставив Орландо и Мари наедине, раскладывать вещи в палатке и чистить овощи. Парень замялся, весь день девушка бросает на него странные взгляды. Которые он никак не может расшифровать. Это и не вожделение, и не страх. Что-то среднее?

Наконец, Мари тронула за рукав, повернула к себе и прямо взглянула в глаза.

— Я тебе так сильно нравлюсь? — Спросила она, упирая кулаки в бока. — Ты же почти убил того парня! Нет, это, конечно, лестно, но Дино, это наша работа привлекать людей...

— Нет. — Перебил Орландо, вздрогнув на звуках имени, которое раньше произносил только Серкано. — Я действительно принял за другого. Вот и всё.

— Значит, это не из-за меня? — В голосе Мари проступило разочарование, как если бы букет подарили стоя́щей рядом девушке. — Какое облегчение!

— Частично... — пробормотал Орландо, отводя взгляд. — Этот человек может сделать плохо вам всем, потому я и испугался... извини, мне надо... подумать.

Оставив девушку одну, Орландо отошёл к деревьям. Привалился плечом и, глядя в лес, начал успокаиваться подхваченным у Серкано методом. Тремя монетами, хотя сойду и камни. Подбрасывая их большим пальцем по очереди и им же «жонглируя». Так чтобы одномоментно касаться только одной монеты. Вся хитрость в сохранении баланса и приложенных усилий. Иначе монета может взлететь выше нужного, а то и вовсе улететь.

Почему он вообще так переполошился? Это воры, без прикрас и романтики, обычные воры. Кто знает, сколько людей остались без крова или голодали из-за них? Так почему же ему не всё равно на их безопасность? Встреть бы в другой ситуации, и им несдобровать!

Тем не менее...

Они дали ему нечто, что Серкано не мог и не хотел. Ощущение семьи, настоящей, крепкой и весёлой. Где тебя не корят и не наказывают за малое усердие. Где тебе рады только потому, что ты это ты.

Орландо прикусил губу.

— Ого... — Девичий голос стрельнул за спиной. — Как ты это делаешь?

Подброшенная пальцем монета догнала другую, обе звякнули и улетели в наступающие сумерки. Орландо поймал третью и повернулся к Герде. Стоя́щей поодаль и наблюдающую за ним.

— Давно ты там стоишь?

— Прилично... так как?

Она подошла, оглядывая руку и ища намёк на жульничество, вроде того, что используют шулеры. Орландо криво улыбнулся, достал две медные монеты и выложил на кулак, под большой палец. Им же распределил их по указательному пальцу. Показал Герде и быстрым движением большого пальца отправил их в полёт одну за другой, плавно водя кулаком. Чтобы монеты образовали вертикальную линию.

Глаза девочки расширились, как у него самого, когда Серкано впервые показал трюк. Впрочем, Орландо обучался с практической целью. Реакция, контроль усилия и быстрота зрения. Без последней за меч и вовсе нет смысла браться.

— Как ты это делаешь! — Воскликнула Герда, почти утыкаясь носом в летящие монеты. — Как?!

— Ты сама видишь.

— Вижу, но не понимаю, в чём подвох!

— Нет никакого подвоха. — Со смехом сказал Орландо. — Просто навык, вот как дышать.

— Врёшь!

— Нет, но хочешь, я тебя научу?

— Да!

Глаза девочки вспыхнули с новой силой, словно у кошки, на которую упал свет фонаря. Она подалась вперёд тряся кулачками у груди. Орландо поймал все три монеты большим пальцем, собрав в маленькую стопку, и подмигнул.

— Тогда, сегодня ночью я сплю у входа в палатку, а ты не просыпаешься. Ясно?

*****

Он выскользнул из палатки, как только Мари, самая чуткая, засопела под глуховатый храм Луиса. Выходя из палатки, ощути острый взгляд в спину от Герды, но сделал вид, что не заметил.

Лес залит лунным светом, что ломает перспективу и деревья кажутся выше, а чаща гуще. Орландо бесшумно пересёк заросли, вышел на дорогу и остановился. Внизу город мерцает скудными огнями, а ветер приносит запахи остывающих горнов и едва различимый, к счастью, из района дубильщиков. Парень медленно выдохнул и двинулся вниз, слегка пружиня шаг и разминая мышцы. Ему предстоит долгая ночь, а всем гвардейцам и вовсе последняя.

Бродя с труппой по городу, он выяснил, где они остановились и зачем.

По крайней мере, слухи утверждают, что их принимает Онар ди Фур, некогда разорившийся дворянин. А теперь разбогатевший и с позволения понтифика возводящий часовни по всей округе. Говорят, гвардейцы доставили ему некий подарок из Ватикана, награду за труды.

Странное имя, Онар. Должно быть, потомок магометан? Впрочем, это совершенно неважно. Умрут все причастные.

Городские ворота охраняет храпящий в сторожке стражник. Эти земли так давно не знали настоящей войны, что сами створки врат вросли в землю. Орландо прошёл мимо, едва отличимый от теней.

Горожане спят, но город полнится жизнью. То тут, то там проходят фигуры, закутанные в плащи, освещающие путь масляными фонарями и вздрагивающие от каждого шороха. Может, воры, а может, неверные супруги. В подворотнях кипит возня бродячих псов, за которой наблюдают коты. Орландо прошёл мимо бандитской потасовки, проходящей в полной тишине. Обе стороны совершенно не хотят привлекать внимание стражи, а может, и кого-то третьего, куда страшнее.

Мечник остановился у высокого забора из красного кирпича, словно в насмешку поросшего плющом. Жёлто-зелёные листья покачиваются на ветру, словно приглашая ухватиться за них. Орландо прошёл вдоль забора, завязывая на лице платок, оставляя открытыми только глаза. Будь он один даже этого делать не стал бы, но если через него выйдут на труппу...

Найдя на стене выбившийся кирпич, всего на пол пальца, подпрыгнул, оттолкнулся от него и перелетел через забор. С той стороны, падая, схватился за верхушку забора и мягко опустился на лужайку.

Прямо на него смотрят чёрные окна роскошного дома с покатой крышей и двумя башнями, на манер рыцарского замка. Орландо прокрался вдоль дома, вслушиваясь в ночь, бормотание охранников, засевших за карты в сторожке. На первом этаже в комнате для слуг идёт возня, поскрипывает кровать. Одно из множества окон второго этажа открыто, и сквозняк вытягивает занавески наружу. Орландо поправил скьявону и в прыжке, оттолкнувшись от стены, ухватился за подоконник. Пальцы слегка продавили мягкое дерево, и парень с лёгкостью заскочил в комнату.

Человек с должной подготовкой может двигаться быстро и легко, ведь собственный вес для него ничего не значит. Орландо же тренирован в высшей мере хорошо. Более того, он мотивирован.

Приземлился на толстый ковёр, что поглотил даже намёк на шаги, по-звериному припал к полу. Комната освещена масляным светильником, что источает слабый цветочный аромат. На широком ложе спит белокурая девочка, скорее похожая на фарфоровую куколку. Ровесницы Герды, может быть на год старше. Вот только воровка рядом с ней будет выглядеть потрёпанным крысёнком, в то время как хозяйка комнаты — белым котёнком с розовым бантиком.

Орландо проскользнул мимо, прижался к двери, вслушиваясь до рези в ушах.

Возня на первом этаже сюда не долетает, и тишина почти осязаема. Осторожно открыл дверь и просочился в широкий коридор, устланный коврами. Со стен на него смотрят и провожают тяжёлыми взглядами портреты грузных мужчин и болезненно тощих женщин.

У лестницы на третий этаж услышал грубый мужской смех, губы перекосила кривая ухмылка. Больше похожая на кровожадный оскал. В сущности, это он и есть. Человек, с самых первых дней тренированный убивать просто не может не полюбить это. А сейчас убийство, щедро приправленное самой лучшей специей — местью.

Лестница слегка поскрипывает под ногами, но звук тонет в нарастающем смехе и голосах. Карты ударяются о столешницу, звенит стекло, и вино плещется в наполняемых стаканах. Звуки говорят многое, даже слишком. Орландо остановился у двери в гостевую. Покачал головой и проверил весь этаж, вдруг кто ушёл спать пораньше. А он совсем не хочет, чтобы были выжившие.

Дверь отворилась от пинка. Орландо влетел в густой от табачного дыма и винных паров воздух. Два десятка пар глаз вяло повернулись к нему. Гвардейцы сначала даже не поняли, что произошло. Пока первый не упал с разрубленным горлом.

Орландо мечется по комнате, как бешеная лиса в курятнике. Кровь щедро плещет на стены, а гвардейцы слишком пьяны, чтобы даже закричать нормально. Один за другим падают на пол, в лужи собственной крови.

Наконец, Орландо остановился, грудь часто вздымается, лоб блестит от пота. Скьявона в опущенной руке почти черна от крови, блики ламп играют на клинке, рассыпаются на лезвии и острие. Парень выдохнул через стиснутые зубы, сердце гремит по рёбрам. Не от усталости, от возбуждения. Пальцы жадно подрагивают, кипящая кровь бьёт в голову, требуя продолжения бойни.

Вот только убивать больше некого.

Пол завален телами, что почти плавают в крови, глядя на Орландо стеклянными глазами. Мечник встал над телом офицера, тот даже успел схватиться за меч. Наклонившись, снял с пояса кожаный кошель, похожий на кисет с хитрой заклёпкой. Внутри позвякивает пара золотых монет и ключ. Массивный, с кованным ушком и инициалами Онара ди Фура. Орландо стряхнул кровь с клинка, ключ бросил на труп, а кошель спрятал в карман. Вышел из комнаты и особо не таясь спустился по лестнице на первый этаж. Беспокоить сон девочки второй раз совершенно нет желания, тем более в таком состоянии. Орландо побаивается, что жажд крови возьмёт вверх.

На первом этаже лестница идёт дальше, в подвал, и упирается в массивную дверь. Замочная скважина отделана бронзой, с тем же узором, что на ушке ключа офицера.

Орландо остановился. Почему у офицера Ватиканской гвардии был ключ от подвала мелкого аристократа на отшибе мира? Парень поднял взгляд к потолку, циклу и побрёл по лестнице обратно.

Глава 17

Орландо вернулся в комнату гвардейцев, только сейчас до конца разглядев до нелепости большое пространство. Два его дома могут поместиться и ещё останется место. Что за дурацкая трата денег? Только если тебе не приходится часто размещать у себя много незнатных гостей. Таких, как гвардейцы или наёмники.

Мёртвый капитан смотрит в потолок стеклянными глазами, по левому глазу бродит сонная муха. Парень взял ключ, покрутил в пальцах раздумывая. А стоит ли? Он пришёл убить ватиканцев, а не грабить хозяина. С другой стороны, раз ди Фур связан с Длинноруким... Значит, в подвале может быть нечто полезное или утрата чего разозлит чудовище.

Особняк тих, словно прислушивается, выискивая чужака. Орландо бесшумно спускается по лестнице, держа скьявону наготове. В окна заглядывает краешек луны, нависающий над забором. Кусок сада, залитый лунным светом. Орландо остановился, заметив в тенях стражника, отливающего у забора. Мужчина даже не посмотрел в окно, поспешил в сторожку, что-то бурча.

Охрана особняка настолько ничтожна, что это даже смешно. Даже патрулей нет. Как только воры даже стены не унесли?

Замок тяжело провернулся в скважине, с глухим щелчком сдвигая механизм. Язычок замка втянулся с отчётливым стуком, и дверь отворилась внутрь. На Орландо взглянула первородная Тьма. Настолько густая, что дальше собственного носа не видно.

Взяв со стены светильник, явно предназначенный для этого, Орландо шагнул внутрь. Стоило ступить на первую ступень и звуки дома, как отрезало. Желтоватый круг света выхватывает из мрака каменные стены и широкие ступени. Воздух, чем ниже спускаешься, становится сырым и смердящим. Внизу журчит вода.

Ступени покрыты брызгами засохшей крови и бороздками.

Новый шаг, свет растекается по подвалу, рассеивая мглу до сумрака. Орландо остановился, стиснув челюсти. Весь подвал заставлен клетками из стали. Пол обсыпан соломой, уже начавшей преть, в углу бьёт ключ студёной воды. Свет отражается от глаз, направленных на Орландо. Десятки детей прижимаются к решёткам и смотрят на чужака с ужасом и надеждой.

— Какого... — Пробормотал Орландо, оглядывая и пытаясь осмыслить увиденное.

За спиной скрипнула ступень, парень развернулся и удар, нацеленный в затылок, обрушился на вскинутую руку. Светильник выпал из ослабевших пальцев, и Орландо швырнуло вниз. У самого пола извернулся, как огромный кот, и приземлился на ноги. Проскользил по соломе, врезался спиной в клетку. Левая рука горит от боли, пульсирует.

Светильник разбился о ступени и расплескавшееся масло горит синеватым светом. Пробует плотные доски на вкус. Трепещущий свет падает на грузного мужчину, собой перекрывающего путь наверх. Лицо прячется в густой тени, но глаза... словно два тлеющих угля. Они прожигают в Орландо дыры, а под ними раскрывает кривая трещина, полная острых зубов. Совсем не человеческих.

— Так-так кто это у нас? — Пророкотало чудовище, медленно спускаясь мимо огня.

Богатый камзол по фигуре, на пальцах сияют перстни с драгоценными камнями. Модные туфли гремят о ступени, как удары молотом. Руки здоровяка едва помещаются в рукава, ткань жалобно трещит от каждого движения.

— Воришка. — Процедил Онар ди Фур, это просто не может быть кто-то другой. — Умелый, сто́ит признать. Перебил столько народа... тоже причащённый? Странно, не знал, что у антипапы они есть...

Здоровяк шумно втянул воздух носом, причмокнул и покачал головой.

— Погоди, а ведь нет! В тебе и толики силы нет! Ха! Впрочем, в любом случае ты останешься здесь. — Онар покосился на огонь, медленно перебрасывающийся на ступень выше. — Надо с тобой кончать быстрее.

Он бросился на Орландо с последней ступени, с быстротой, невозможной для такого тела. Парень же прыжком оказался на крыше клетки. Туша смяла стальные прутья как сырую глину. Онар резко развернулся и вырвал один, раза в два длиннее скьявоны. Попытался им достать, но Орландо вновь ускользнул.

В голове мечутся сотни вопросов, но не до них. Если замешкаться, от него и мокрого пятна не останется.

Загорающаяся лестница освещает подвал всё ярче. Онар наседает, размахивая прутом как хворостиной. Орландо даже не пытается блокировать, ему просто сломает меч и руки. Следит за движениями, приравниваясь к скорости.

— Не зли меня, мальчишка! — Прорычал Онар, с опаской бросил взгляд на лестницу, успевшую с края, заняться огнём.

Орландо уловил этот исчезающе малый миг и атаковал. Скьявона прошла под рукой с прутом, врубилась под рёбра и, влекомая движением хозяина, распорола бок, почти разрубив тушу. Кровь же брызнула фонтаном, пропитала роскошные одежды и залила стену. Здоровяк грузно хрюкнул, завалился на одну ногу и... развернулся на ней, метя прутом в голову Орландо.

Тело среагировало быстрее, скьявона ударилась снизу вверх, уводя атаку в потолок. Описала короткую дугу и врубилась под локоть. Рука с «оружием» рухнула на пол и Онар заорал, зажимая обрубок. Глаза вспыхнули с пущей силой, превратились в два костра.

— Думаешь, меня возможно убить? — Прорычал он, скаля клыки и разворачиваясь к Орландо. — Думаешь я смертен?!

— Не знаю. — Ответил парень. — Но времени проверять не так уж много.

С раной в боку и без руки громила потерял скорость, нелепо махнул левой рукой. Орландо проскользнул под ней и отрубил ногу. Туша, потеряв равновесие с грохотом, что перекрыл вопль ярости и боль, рухнула на пол. Онар повернулся что-то проорать, но Орландо взмахом от плеча, взяв скьявону в обе руки, отсёк голову.

Та отлетела в угол к воде, замерла среди соломы, дико вращая глазами и беззвучно открывая рот.

Пламя почти добралось до двери, и Орландо, не теряя времени, бросился по клеткам. К счастью, вместо замков щеколды, которые невозможно открыть изнутри. Чтобы дотянуться рука должна быть гораздо длиннее детской.

Пленники бросаются наутёк по горящей лестнице, только сейчас начиная кричать. От ужаса и радости. Закончив, Орландо взял голову за волосы и поднял. Она ещё жива, лицо перекашивает от ярости.

— Ага... — Протянул парень, оглядывая трофей. — Значит, обезглавив не убить. Проверим огонь?

***

Он вернулся в палатку затемно, убедившись, что одежда не запачкалась кровью. В целом, если лупить мечом, не как мясник, то запачкаться сложно. А Серкано учил владеть клинком как собственной рукой. Разве что на подошвы налипло, но Орландо тщательно очистил их о мостовую и траву.

Стоило забраться, как в темноте сверкнули крысиные глазки Герды. Девочка приподнялась на локте, наблюдая, как Орландо укладывается между ней и Мари.

— От тебя пахнет огнём и кровью... — Прошептала она.

— Завтра помоюсь. — Буркнул Орландо, опуская голову на сгиб локтя и закрывая глаза.

— Куда ты ходил?

Шёпотом Герды отдаётся горячим дыханием на ухе, девочка упёрлась в плечо и нависает над Орландо.

— Отлить.

— Тебя не было несколько часов!

Острые пальчики впились в плечо. Орландо едва сдержал стон, первый удар пришёлся в эту руку и, видимо, нанёс урон. А может, этим плечом он ударился о клетку.

— У мужчин такое бывает. — Вздохнул Орландо, помолчал и добавил. — С возрастом.

— Хм... — протянула Герда, раскачивая парня. — Ты врёшь!

— Конечно. — Буркнул Орландо, зарываясь лицом в одеяло, и проваливаюсь в сон. — Мужчины всегда врут женщинам...

— Зачем?

Внимание Герды разом переключилось на нечто более понятное и интересное. Женщинам, даже маленьким, завсегда интереснее взаимоотношения.

— Не знаю, — пробормотал Орландо, проваливаясь в сон, — наверное, так проще.

— Проще что? Что?

Но сколько бы Герда ни трясла мечника, тот уснул накрепко.

***

Утро застало их мелким дождём, больше похожим на водяную пыль. Луис и Мари натянули над кострищем тент и принялись готовить завтрак. На массивной сковороде шкворчат кусочки сала, овощи и десяток яиц. Запах одуряющий. Он и разбудил Орландо, что выбрался из палатки следом за Гердой, протяжно зевая.

У огня сохнут вещи, успевшие промокнуть. Мари сидит на бревне и задумчиво водит прутиком по земле, царапая на ней, как древние на глиняных табличках. Кончик носа девушки покраснел от прохлады и сырости. Дождавшись, когда все рассядутся, она оглядела их и сказала твёрдо.

— Нам нужна повозка!

— И лошадь! — Веско добавила Герда, хлопнул ладошкой по колену.

Луис и Орландо переглянулись, женское «нам нужно» обычно означает, что им придётся бегать по городу, выискивая лучшее из доступного. А потом выслушивать бурчание, что купили не то и дорого. Конечно, всё не так плохо, но вся тяжесть выбора и решений ложится на них и как следствие ответственность. Просили ли они об этом или нет.

— Ну, я думала об ишаке или осле, — задумчиво сказала Мари, приложив указательный палец к подбородку и кивая. — Но если найдём лошадь, то будет замечательно!

Орландо вздохнул и указал на Мари и Луиса:

— Тогда вы идёте покупать продукты и... сундук для вещей, и прочий скарб. А я и Герда за повозкой и лошадью.

— А почему это ты с Гердой? — Сощурилась Мари. — Мне нужны будут сильные руки, а Луис, уже прости золотце, но послабее.

— Да чего уж, — вздохнул трубадур, потупив взгляд. — Если уж, правда, то и спорить неча.

— Луис сможет нести мешок репы, а догнать Герду нет. — Ответил Орландо, со вздохом.

На самом деле он опасается, что девочка забудет про уговор и разболтает, что он уходил ночью. А уж сложить два и два, смогут и менестрели. Но да, в любом случае, по-другому пары не разбить. Мари и Герду отпускать опасно, девушка и девочка лакомая добыча для бандитов. А Луис действительно не способен контролировать Герду. Та хоть и любит его, как брата, но слушаться не станет.

Мари достала кошель со сбережениями, отсчитала три серебряные монеты. Протянула Орландо.

— Вот, две на повозку, одна на... лошадь.

Если уж повозку и правда можно взять за серебряные, узкую и без тента, то лошадь разве что вяленную. Орландо взял деньги, ссыпал в карман. Луис тем временем ломает толстую лепёшку на равные части и передаёт друзьям. Лепёшка заменяет им и тарелку, и приборы.

Впрочем, от этого еда странным образом только вкуснее.

Орландо съел порцию быстро, как оголодавший пёс. Вернулся в палатку за плащом и шляпой для Герды. Мелкий дождь потихоньку выпивает тепло из мира, пропитывает одежду.

После завтрака, Мари и Луис остались собирать лагерь, а Орландо и воровка отправились за повозкой. Лес шелестит от падающих капель на тысячи шёпотов. Словно призраки хотят поговорить. Сырая подложка проминается под ногами. Орландо шагает размеренно и не спеша, а Герда носится вокруг, как ужаленная белка. Время от времени пересиливая себя и шагая рядом.

— А как ты стал таким быстрым? — Спросила она, в очередном приступе любопытства, нарезая круги вокруг парня. — Ты ведь почти такой же быстрый, как я!

— Никак. — Ответил Орландо. — Родился такой.

— О, а почему ты один? Тебя тоже бросили?

— Нет. — Орландо замялся, вздохнул и добавил. — Отца убили.

— А кто?

— Пока не знаю, но ищу.

— Ты поэтому с нами решил бродить? — Герда дёрнула за края плаща, подпрыгнула, силясь заглянуть в глаза.

Нельзя отмахивать от вопросов ребёнка, это Орландо уяснил на собственном примере. Игнорируя или отвечая как попало, ты убиваешь детское доверие. А это непростительно во всех отношениях. Ведь вопросы тебе задают не просто так, а стремясь наладить контакт, подружиться.

— Отчасти, но, скорее всего, от одиночества. Я не хотел быть... один. Это страшно.

— Я знаю! — Радостно воскликнула Герда. — Пока Мари не нашла меня, я пряталась в канавах и подворотнях, с крысами дралась!

— Зачем?

Ответные вопросы не менее важны для ребёнка.

— За еду! А ещё они меня покусать хотели!

— Вот оно как...

Разговор слегка провис, когда вдали показался город. Окутанные серой хмарью и дымом со стороны кузнечного квартала. Орландо сощурился, выискивая особняк Фура. Но ничего не нашёл за хмарью и дождём. У ворот города копится толпа, усиленный кордон стражников досматривает всех, кто пытается выехать из города.

— А ты знаешь, что там случилось?

В этот раз вопрос Герды лишён детской непосредственности. Он прекрасно понимает, что весь переполох из-за Орландо. Мечник кивнул и ускорил шаг.

Глава 18

Начальник стражи смотрит за пепелищем. В сущности, пепла там почти не осталось, всё смыл дождь. Только чёрные стены без крыши и куча железных клеток под обломками чудом уцелевшей древесины. Шут его знает, зачем дворянину они были нужны, но по городу ползут слухи. Нехорошие слухи. Тревожные. От которых внизу живота лопает пузырь до омерзения пресной воды.

Если такие слухи будут множиться, то скоро чернь и мастеровые поднимут дворян на вилы. А следом в тихую гавань прибудут королевские войска, а они уже не будут разбираться, кто прав, а кто виноват.

Вокруг пожарища ходит девушка с лицом, высеченным изо льда, и столь же холодным взглядом. Острый, слегка вздёрнутый нос подрагивает, как у ищейки. Волосы, смоляно-чёрные, стянуты в короткий хвост на затылке. На поясе покачивается дворянская рапира, игрушечный меч для фигляров. Таким разве пробьёшь даже простенький доспех? Но дворяне в совсем обленились, не хотят даже попробовать нормальное оружие.

Девушка двигается плавно, словно перетекает из шага в шаг. Есть в этом нечто жутковатое. Тело гибкое и твёрдое на вид, как виноградная лоза. Чёрная дорожная одежда и штаны только подчёркивают изгибы фигуры. В другое время начальник стражи поднял бы её на смех, да ухватил за мягкое... Но сейчас и с ней это чревато смертью.

Особая посланница Ватикана, Луиджина ди Креспо столь же сурова, как и её отец. Благородный Гаспар ди Креспо, правая рука понтифика.

Девушка закончила осмотр и вернулась к начальнику стражи под козырёк над воротами во двор особняка.

— Сколько всего тел? — Спросила она, бросая взгляд на улицу и оглядывая забор.

— Двадцать одно. Юную госпожу спасли слуги, а господина Онара нашли... в подвале. Обезглавленным.

— А остальные?

— Ну, сложно сказать... — Протянул стражник, скребя затылок. — Этажи то сложились, когда крыша рухнула. Но лежали тесно, а значит, были тоже убиты.

— Кем? — Резко спросила девушка, а взгляд её затуманился, как бывает у людей, погружённых в вычисления.

Стражник знаком с парой математиков, и у тех такой взгляд постоянно. Особенно накануне математической дуэли. Он вновь поскрёб затылок и пожал плечами.

— Не можем знать. Свидетелей нет, шум никто не поднимал, пока слуги не начали выбегать...

— Вещи. Какие вещи были при Онаре?

— Дык кто ж смотрел? Он ведь обгорел, как головешка.

— То есть, при нём ничего не было?

— Да, ну только оплавленный крестик, да и только.

— Где он?

— Кто? Онар то? На кладбище, вестимо, мы там и остальных прикопали. А то негоже...

— Крестик. — Перебила Луиджина, сверкая глазами, как рассерженная кошка.

— Ну так при нём, кто ж крестики-то ворует? Мы ж не пустынники какие.

— Свободен.

— А?

— Уходи, говорю. — Фыркнула Луиджина, дёргая кистью, словно прогоняя муху. — Думать мешаешь.

Начальник стражи поклонился и ушёл, даже не стараясь скрыть спешку. Даже просто стоять рядом с такой девкой пробирает дрожью. За такую и калека не пойдёт, даже если платить будут. Луиджина вновь обошла пожарище и прилегающий сад, затем вдоль забора снаружи.

Ворота никто не взламывал, ни выбивал. Слуги вышли через них, никто не поднял тревогу. А значит, либо слуги были заодно с напавшими, либо напавших было мало. Но кто смог убить двадцать гвардейцев и причащённого, не подняв шуму? Может, их сначала отравили? Возможно... Тогда это скоординированное нападение с целью освободить дары Господни? Где-то на заднем дворе Ватикана орудует хорошо обученная, информированная группа?

Возможно, посланники антипапы? Франки давно хотят получить Кровь Бога. Лет шестьдесят назад даже устроили провокацию в Сарконе, даже вовлекли отца. Но всё провалилось.

Луиджина прикусила губу, прикидывая даты и сроки. Надо осмотреть труп Онара ди Фура. Благо в городе полно беспринципных личностей, готовых на всё ради пары монет.

***

Самым сложным было дождаться ночи. Луиджина хмуро привалилась к каменному изваянию ангела, простирающего руки над могилой. Опекун дочери Онара не поскупился на надгробие, с другой стороны денег у него теперь полно. По крайней мере, до совершеннолетия девочки, если она до него доживёт.

Лунный свет пробивается через рваные облака, играет бликами на влажных плитах и лужицах. Кладбище по обыкновению молчаливо, пара деревьев покачивает ветвями на ветру. Пахнет осенью и сырой землёй.

Лопаты мерно втыкаются в ещё рыхлую почву. Двое мужчин кряхтят, всё углубляя яму. Вопросов не задают, Луиджина им щедро заплатила за молчание. Оба нет-нет, но поглядывают на её изящный силуэт, а в глазах плещется похоть. Наверное, думают, а не огреть ли её лопатой по затылку, чтоб не сопротивлялась.

Метал ударился о дерево, землекоп радостно вскрикнул и тут же накрыл рот ладонью. Второй зашипел на напарника и принялся счищать землю с крышки гроба.

Луиджина фыркнула. Нет, опекун сильно сэкономил и похоронил Онара в простом ящике. Такой стоит не больше пары медяков. Должно быть, и с надгробием какой трюк провернул.

Очистив крышку, поддели лопатами... гвозди выскочили с потусторонним скрипом. От которого хребет заледенел. Мужчины распахнули «гроб» и ахнули, резко подавшись к стенам. Один рванулся наружу из ямы... рапира ткнула его в глаз и тело рухнуло на дно. Второй этого даже не заметил, слишком занятый собственным ужасом и побегом. Это его и погубило, юная Креспо настигла его и ударила в спину. Рапира прошла под лопаткой меж рёбер и пробила сердце. Чистое убийство.

Закончив, она спрыгнула в могилу и оглядела содержимое. Даже в тусклом свете луны видно голое безголовое тело, с розовой кожей и подрагивающими мышцами. А рядом плохо прожаренный череп с лоскутами плоти.

Луиджина взяла тело за руку, довольно кивнула. Пульс есть. Теперь, если свести даты, становится понятно, что Онар выпил Кровь Бога, как только получил. Догадайся, кто приладить голову к шее, он мог бы и ожить. Луиджине даже стало интересно. Потянулась к черепу, но отдёрнула руку. Какая теперь уже разница? Мозг успел разложиться, а значит, оживший в лучшем случае будет помнить, как его зовут.

Да и сам процесс отнимет не позволительно много времени.

Всё же, она испытала облегчение. Кровь Бога, величайшее сокровище Ватикана, не досталась франкам. Теперь дело за малым, выследить напавших и разделаться с ними.

Уходя, она сбросила трупы в могилу и брезгливо отряхнула руки. На выходе с кладбища бросила пару монет ждущим копателям. Их она наняла после тех.

— Два трупа в разрытой могиле, закапайте и забудьте.

Эти тоже вопросов не задавали, и Луиджине надо было только проследить. Будь эти любопытны, пришлось бы нанимать ещё одних копателей, или само́й орудовать лопатой.

***

Орландо подставил лицо ветру, блаженно зажмурился. Повозка катится по дороге, согретая лучами осеннего солнца. Мимо деревьев, одетых в красное золото. Могучий брабансон потряхивает гривой, фыркает, раздосадованный лёгкостью ноши. Этот могучий конь привык тягать телеги под завязку, набитые железом.

Повозка же представляет собой добротную кибитку с плотным тентом, надёжно защищающим от ветра и дождя. Даже с печкой, для обогрева. Почти что дом на колёсах. Всё это стоило значительно больше, чем дала Мари, но вполне по карману Орландо. А с помощью Герды ему ничего не стоило оправдать такую покупку удачей.

В награду девочка получила мешочек сладостей.

Внутри повозки бренчит лютня, Луис вслушивается в каждый звук и подтягивает струны. Мари в который раз проверяет, всё ли купила и положила ли в сундук. Герда спит на новом одеяле. Орландо же сгорбился на козлах, вглядываясь в дорогу. Поводья держит чисто для вида, конь настолько спокойный, что, кажется, сам знает, куда надо идти.

Дорогу с двух сторон сжимает рыжеющий лес. Ветер гонит по дороге вихры пёстрых листьев. Запахи кружат голову, понуждают наслаждаться теплом, ведь скоро зима.

Орландо, после заварушки в поместье, чувствует себя, как обожравшийся кот. Сон и добрый, греется на солнце. Кипучая ярость слегка утихла, уступив место довольству. Теперь он знает, что тварей, подобных Длиннорукому, можно убить. Даже относительно легко. Вот перезимует и можно отправляться на поиски...

Он повернулся на кибитку, невольно улыбнулся и вернул взгляд на дорогу. Да, стоит раздобыть побольше информации, прежде чем начинать главную охоту.

***

Гаспар развернул письмо, пробежал взглядом по убористому тексту. Подчерк Луиджины ни с чем не спутать. Пишет она, так же как и фехтует, — стремительно и чётко, слегка удлиняя концы линий. Гаспар мог бы назвать это несовершенством, требующим исправления. Но это именно то, что даёт её уникальность. Делает навык не просто механическим повторением, но творчеством.

Информация в письме довольно занятная. Неужели у антипапы нашлись люди, способные противостоять, причащённым? Онар, пусть и получал только разбавленную Кровь, был сильнее и быстрее любого человека. Ну, видимо, не совсем любого, раз остался без головы.

Дочь утверждает, что на поместье напала группа, что перебила всех гвардейцев. Гаспар облизнул губы, раньше он и сам так решил бы. Вот только девочка не знает, что по королевству бродит хищник высшего порядка. Ученик и преемник Серкано, зелёный щенок, что УЖЕ смог ранить его, Гаспара. Мечника с более чем двумя сотнями лет опыта за плечами. Гений, божественное проведение в человеческом обличии! Мог ли он убить двадцать человек, прежде чем они поднимут шум? Легко. Гаспар уже видел скорость и точность движений. Ощутил удар юнца. Да, этот человек вполне мог совершить это и тем более зарезать увальня вроде Онара без проблем.

Гаспар отложил письмо и откинулся в кресле. Пальцы правой руки мелко дрожат, стискиваются от желания вцепиться в меч. Снова встать против того щенка, но, когда он заматереет. О, что за мечник должен получиться!

Сам Господь снизойдёт с небес, чтобы наблюдать их бой, и тысячи ангелов будут петь!

Глаза Гаспара закатились, открывая белоснежные белки с тонкими прожилками вен. Губы растянулись в хищной улыбке. Возбуждение, ох он его не чувствовал так давно. А сейчас, как будто ему снова двадцать и он крадётся в комнату знатной дамы или её дочери...

Стоило больших усилий взять себя в руки. Зажмуриться и выдохнуть.

Девочка сообщает, что выследит убийц. Будет обидно потерять такое дарование... С другой стороны, это будет занятно. Луиджина тоже талантлива, тоже воспитывалась с малых лет. Она прирождённая убийца. Будет очень интересно сравнить результаты воспитания. Наверное, такое же чувство испытывает старик, видя внуков, что приводят правнуков. Сидит и пытается оценить себя через них, насколько хорошим родителем он был? Смог ли вырастить хороших людей, что сами вырастили достойных?

Гаспар усилием воли задвинул мысли о дуэли на край сознания. Взял пергамент и резкими росчерками начал писать ответ. Закончив, присыпал буквы золотым песком, дождался, пока чернила высохнут и запечатал письмо личной печатью из красного сургуча.

Пусть девочка ищет.

***

Крик ворона разбудил Орландо. Парень встрепенулся и сел на козлах, мутный спросонья взгляд блуждает по дороге меж ушей коня. Животное размеренно шагает по палой листве, изредка всхрапывая, будто жалуясь на дурацкую работу. Орландо моргнул и запоздало сообразил, что вороны обычно не на дороге, а вверху...

Над лесом летит чёрная туча из птиц, что оглашают округу протяжным карканьем. Воронов так много, что крыльями они затмевают солнце. Кажется, все как один, смотрят прямо в душу Орландо.

Занавеска, отделяющая козлы от повозки, сдвинулась, и наружу выглянул Луис. Лицо трубадура вытянулось, а в глазах, совсем не по-мужски огромных, отразилась воронова туча. Парень торопливо перекрестился и пробормотал:

— Ох, не к добру это... не к добру!

Следом выглянула Мари, проводила птиц взглядом и пожала плечами.

— Чего тут недоброго то? — Спросила она с насмешкой. — В моих краях говорили, что вороны слетаются за душой ведьмы, когда та подыхает! А в твоих Орландо?

Парень пожал плечами. Серкано особо не жаловал приметы, даже по дереву не стучал, для этого у него был лоб воспитанника. Впрочем, одну из повадок воронов, он знал точно.

— Вороны, — сказал Орландо, глядя на тучу из птиц, летящих в сторону города в который они направляются, — чуют битву и кровь.

Глава 19

Могучий конь остановился на поляне, где компания разбила первый настоящий лагерь. Орландо и Луис притащили массивное бревно и частично порубили на щепу и дрова. На остатках расселись возле огня, наблюдая, как в котелке доходит густая похлёбка из мяса и грибов. Мари копается в крошечной книжке, в которую заносит записи свинцовым карандашом. Бормочет под нос легенды, услышанные по пути и в городах. Луис занят самым неблагодарным трудом в мире — обучает ребёнка грамоте. Герда учиться не хочет, но и убежать не может. Хитрый трубадур взял в заложники тряпичную куклу.

Орландо перебирает струны лютни, глядя в огонь. Получается, довольно неплохо.

Музыка почти фехтование. Сначала учишь строгие последовательности, а затем импровизируешь. Разве что тебя никто не зарежет лютней или песней. Главное — поймать поток, когда пальцы и струны станут вторичны.

Луис пытался разучить с Орландо ноты, но вышло только наполовину. Мечник запомнил всё, но так и не понял, что это и зачем. Луис же объяснить не смог. Для него это было сродни пояснениям «зачем дышать?». Всё ведь так очевидно. Хочешь сыграть песню, вот тебе ноты и их соответствие на струнах.

Орландо же не хотел учиться играть чужие песни. Ему просто понравилось извлекать звуки и складывать их в мелодии. Есть в этом что-то приятное сердцу, словно он говорит, не раскрывая рта. При этом красноречивее, чем словами.

В языках пламени сгорает старая жизнь, сверкают мечи, проступает облик Серкано. Яркие моменты из детства, первые убийства и травмы. Пальцы едва касаются струн, но музыка льётся. Не шибко складная, на изысканный слух, но искренняя. Что куда важнее.

Вспомнились узкие улочки Сарконы, пропахшие морской солью, тёплое солнце и ветер. Кажется, он снова услышал голос Серкано. Старик бурчал о малом усердии и постановке ног. Он любил каждый раз об этом напоминать. Серкано многое любил, даже Орландо. Иначе зачем он с ним вообще возился?

Тонкая ладонь легла на плечо. Орландо встрепенулся и выпал из воспоминаний на лесную поляну. Небо темнеет, огонь пляшет на крупных щепках, и бросает красноватый свет на собравшихся. Все смотрят на него.

— А ты можешь сыграть эту мелодию снова? — Спросила Мари, убирая руку с плеча.

— Снова? — Переспросил Орландо, пытаясь понять, что от него хочет певица. — Сыграть?

— Ты сейчас сыграл очень грустную и хорошую мелодию. — Напомнил Луис.

Герда истово закивала и утёрла рукавом выступившую слезу. Орландо невольно улыбнулся.

— Не думаю, что грустные приносят много денег. — Сказал он, откладывая лютню.

— Наоборот! — Мари замотала головой и воздела свинцовый карандаш к такому же свинцовому небу. — Люди обожают грустные песни! Они их трогают и понуждают платить! Может быть, так они чувствуют себя... возвышенными. Ну так что, сыграешь ещё раз?

— Нет. — Орландо покачал головой. — Прости, я не помню ничего, даже как она звучала...

— Но ты же играл только что... — Пробормотала Мари, хлопая ресницами. — Как же ты...

— Отстань от него. — Вздохнул Луис, взял лютню и провёл пятернёй по струнам. — Он и правда ничего не помнит. У нас такое бывает.

— У мужчин? — Фыркнула Мари.

— Ну, я хотел сказать у музыкантов, но и твой вариант тоже подходит. — Луис улыбнулся и ударил пальцами по струнам.

Лютня заговорила, и всего на миг Орландо вновь очутился на улицах Сарконы. Услышал голос Серкано и лязг заточенной стали. Затем выпал в реальность, отвлечённый раскатами грома у горизонта. Да и музыка Луиса потеряла Серкано в себе. Осталась только Саркона, плеск волн и горячее солнце. Всё это дорого для Орландо, но без Серкано едва ли имеет смысл.

У каждого этапа жизни есть свой элемент, к которому ты возвращаешься вспоминая. Запах, цвет, даже настроение. Вкус малины и холодного молока в горячий полдень, с ломтём свежего хлеба. Мы вспоминаем не места, не события, но ощущения. Для Орландо Серкано стал этим ощущением, деталью, без которой нет прошлого и воспоминаний о нём.

Мари и Герда захлопали в ладоши, а Луис, виновато улыбаясь, отставил лютню. Привстал и поклонился.

— Вот что значит, знание нот! — Сказал он. — Пусть и не в точности, но я смог повторить этот мотив!

Орландо молча кивнул. Да, Луис молодец. Сам Орландо сходным образом может повторять движения чужого меча и тела. Постигать суть стиля. Но сыграть чужую песню, услышав её только раз? Нет, для него это невозможно.

— А о чём ты играл? — Спросила Герда, дёргая Орландо за рукав. — Ты ведь о прошлом? Тебе ведь с нами не грустно!

— Да, о прошлом. У меня был наставник, отец, пусть и не по крови.

— О, — оживилась Мари, — расскажи нам о нём?

Она вновь раскрыла книжицу и поднесла свинец к бумаге. Собирать истории и на их основе делать песни, вот чем она занимается в свободное время. Орландо пожал плечами и рассказали им о старике Серкано. Упустив моменты его наёмничества на Скворци и методам обучения.

Зачем друзьям знать, что с пятнадцати лет, не считая первых, Орландо регулярно убивал. Разбойников, воров, других убийц. Неважно. Люди не запомнят, что убитые были плохими. Нет, в памяти у них отпечатается только одно: Орландо убийца.

— А когда он умер, — Закончил Орландо, — я потерял часть себя.

— Это очень грустно... — Протянула Герда, утирая нос рукавом.

Теперь Орландо кажется, что у неё просто простуда, а не всплеск эмоций.

— Выходит это он обучил тебя фехтованию? — Спросила Мари, делая пометки в блокноте. — А насколько ты хорош? Не пойми неправильно, мы же так и не увидели тебя в настоящем бою...

— Я? — Переспросил Орландо, ткнув больши́м пальцем в грудь. — Лучший, естественно.

— Ну, конечно, ты лучший. — С улыбкой ответила Мари. — Мужчины всегда лучшие, чем бы они ни занимались.

— Но я, правда, лучший. — Пробормотал Орландо, уловив чисто женский сарказм.

Гроза приближается, и поднявшийся ветер несёт водяную пыль. Труппа перебралась в повозку, где уже расстелили спальники. Печку заправили тлеющими углями и добавили древесины. Орландо лёг на полу, положив скьявону под себя. Старый воинский обычай, подслушанный им в песне о Роланде. Где герой, умирая слёзно умолял положить верный Дюрандаль с ним.

Красиво и звучит благородно. Воин, спящий с мечом вместо женщины. На самом деле это единственный способ быть спокойным, что у тебя не украдут клинок перед тем, как напасть. Да и под рукой всегда.

Засыпая, Орландо, представлял, как отрубит голову длиннорукому и вырвет ещё бьющееся сердце. Затем пошла вереница волшебных мечей из легенд. Включая пресловутый Дюрандаль и заканчивая Кларентом, мечом чья магия — намертво застревать в камне.

Почти засыпая, балансируя на грани сна и яви, Орландо внезапно осознал. Он счастлив. Именно здесь, именно сейчас и с этими людьми. Счастлив есть с ними, путешествовать и помогать им. Счастлив быть частью этой маленькой семьи.

Он впервые счастлив по-настоящему.

Сверху на него упала Герда, закутанная в одеяло, как гусеница в кокон. Пробормотала что-то через сон и разлеглась, закинув ноги на лавку, а живот Орландо, назначив подушкой. Не самое мудрое решение, ведь даже камни мягче.

Герду это не смутило.

***

Утром Орландо обнаружил у себя на лбу девчачью пятку. Герда ночью вернулась на лавку и свесила ногу. Снаружи потрескивает костёр, а через полог задувает прохладный и влажный сквозняк. Парень осторожно выбрался из-под давления, выскользнул наружу.

Ночью прошёл дождь, и размякшая земля глушит шаги. Лес выглядит странно красочным и серым одновременно. Словно все краски приглушили. У костра сидит Мари, руки вытянула к огню и о чём-то думает, глядя в его глубины. Оба брёвна, служившие им сиденьями, подвинуты к костру, так что огонь высушивает их. Древесина исходит паром, больше похожим на туман.

Над костром подвешен котелок, но сейчас играющий роль сковороды. Странно, но это кажется Орландо какой-то дикостью. Луис нарезает остатки вчерашних грибов и бросает внутрь. Посыпает приправами и добавляет странного вида зелень. Рядом, на земле, выложен десяток яиц. Луис питается к ним почти безумную любовь. Однажды в разговоре с Орландо, сравнил их с даром Господним. Простая в готовке, легко доступная и дешёвая еда. Которая и храниться прилично.

Один минус — хрупкость.

Но всё хорошее в этом мире хрупкое и легко может быть уничтожено.

— Доброе утро! — Луис помахал рукой с ножом, широко улыбаясь. — Как спалось?

— Ну, если не считать вечно падающих с лавки девчонок, — ответил Орландо, потирая живот, — то очень хорошо.

На самом деле любовь Луиса к яйцам имеет простое объяснение. Он плохой повар. Нет, слово «плохой» не передаёт и десятой доли всего ужаса. Ведь даже яйца у него получаются «нормально». Специй много, но не настолько, чтобы вкус стал омерзительным, добавки почти сырые. А сами яйца либо пережарены, когда желток становится твёрдым, либо не дожарены, и желток растекается, как кровь солнца.

К счастью, яйца почти невозможно испортить. А Мари люби приговаривать, что стряпня Луиса это лучший способ взбодриться с утра. Даже лучше, чем кофе пустынников.

Девушка отвлеклась от созерцания огня и помахала Орландо.

— Утречка...

— И тебе...

Мечник сел у огня и вытянул к нему руки, с трепетом дожидаясь трапезы. Мари помялась, перекатываясь с пятки на носок, повернулась к нему.

— Я тут песню придумала... про твоего Серкано.

— Хорошую?

— Ну, ещё не знаю, но мне нравится. Хотя это совсем не показатель. Нам, творцам, творения наши нравятся любыми, почти как дети. Она грустная, кстати...

— Ну, раз тебе нравится, то и я не против, только имя ему поменяй.

— Зачем?

— У Серкано было много врагов и не все из них в земле.

Особенно Длиннорукий. Если он услышит песню про Серкано... ох, точно выследит труппы и тогда... Орландо отмахнулся от этой мысли, никаких «тогда». Он не позволит навредить этим людям, никогда.

— Хорошо, имена всё равно вторичны. Назову его Роланд... нет, такой уже есть...

— Тот с ударением на «а». — Напомнил Орландо. — Просто произноси, упирая на «о».

— Да кто слушает эти уравнения? — Отмахнулась Мари. — Это настолько мелочь, что зрители и внимания не обращают. А вот имя должно быть правильное.

— Это в каком смысле? Есть неправильные имена?

Ночь отступает в чащу, шуршит влажными листьями, а её гонят птичьи трели. Солнце поднимается над деревьями, вытягивая тени и принося слабое тепло, будто точечно прогревающее Орландо.

— Конечно, есть. — Кивнула Мари и указала на Луиса, что помешивает начавшие румяниться грибы. — Вот, Луис, хоть ты тресни, никто не поверит, что он может быть Героем или вообще главным персонажем. Ну, разве что, комедии, да и то средней. Не в обиду, Луи.

— Да ничего, — вздохнул тот и потянулся за яйцами. — Я ведь не выбирал имя.

— Ну так вот, — продолжила девушка, жестикулируя, солнечный луч коснулся её макушки. — Имя героя должно быть ярким, резким и запоминающимся. Звучать, как удар! Вот только послушай Сер-ка-но! Звучит! Ор-лан-до! Тоже! Прямо чувствуешь опасность!

— А... кажется, я понял. — Протянул мечник, но на самом деле ничего не понял. Голова отказывается работать спросонья.

— Слова должны бить в самое сердце, иначе песня — не песня, а так, речитатив.

На последней фразе Мари скривилась, словно наступила в коровью лепёшку. Замотала головой. В лесу хрустнула ветка, и Орландо резко развернулся на звук, хватая скьявону. Меж деревьев застыла лиса, напуганная не то хрустом, не то реакцией человека. Издала гавкающий звук и убежала в чащу. Орландо медленно выдохнул. Какое облегчение, он просто себя накручивает.

Никто его не ищет всерьёз. А те листовки, нужно очень большое воображение, чтобы по такому рисунку распознать. Орландо улыбнулся Мари. Ох, он хочет путешествовать с ними до самой смерти.

Глава 20

Мел с характерным шорохом скользит по чёрной доске, оставляя белую линию. Одну за другой, обрисовывая нечто похожее на спираль с бусинами, от которых расходятся другие спирали. Рыжая ведьма чертит самозабвенно, и от мелка исходит призрачное сияние. Кот, словно сгусток тьмы, громоздится на тумбочке рядом, явно слишком маленькой для него. В окно заглядывает огрызок луны и комнату освещают свечи.

Узкие клинки пламени тянутся по фитилям, не смея даже шелохнуться близ ведьмы. В воздухе витают ароматы тёртой коры дуба и луговых трав. Под потолком покачиваются белые ленты, покрытые символами, забытыми задолго до гибели Атлантиды. На полу разбросаны пучки редких трав, исходящие призрачным дымом.

Ведьма мелко подрагивает, едва стоит прямо. Рука с мелом будто живёт собственной жизнью, превращая рисунок во фрактальное нечто. В бусинах, через быстрый росчерк, появляются цифры или символы. Лоб женщины покрывается испариной, волосы намокают и слипаются в рыжие лохмы. Кот следит за её спиной, поочерёдно вытягивая лапы и выпуская когти. Будто бы мнёт воздух.

Левая нога подкосилась, и ведьма молча упала, прочертив на доске первую кривую линию. Она нарушила симметрию узора, и магия развеялась. Женщина упала на ковёр, охнула, ощутив под ним доски, и застонала. Кисть болит, кончики пальцев горят, а в нос и уголки глаз забилась белая пыль от мела.

Она тяжело перевернулась на спину и раскинула руки, глядя на рисунок снизу вверх.

— Как много... — Наконец, сказала ведьма.

— Да, прилично выходило, ну, до падения. Я бы сказал, что поражён, но ты и так это знаешь. — Сказал кот, тоном, просто кричащим, что он даже не впечатлён.

Ведьма с трудом перекатилась на живот, подтянула колени и охнула. Бедро свела судорога. Переждав приступ боли, поднялась, стараясь не опираться на ту ногу. Коснулась рисунка кончиками пальцев, губы быстро шевелятся, беззвучно считывая символы. Цифры и ряды, вероятности в чистом виде. Судьбы, конечно, нет, но всегда можно высчитать будущее. Исходя из видения соседних миров в цепи.

Одни отстают, другие торопятся относительно мира ведьмы. Если сумеешь дотянуться до них, то есть возможность «заглянуть в будущее». Через цепочку последовательностей и закономерностей. Конечно, если получится расшифровать записанное в трансе.

— Может, поможешь? — Сказала ведьма, отошла от доски и плюхнулась на ворох подушек, разбросанных поодаль на восточный манер.

— Не могу, — кот выразительно вытянул передние лапы, — у меня лапки.

Для пущей достоверности выпустил когти. Учитывая его габариты, это уже похоже на угрозу. Ведьма закатила глаза, отмахнулась и вновь вперила взгляд в рисунок. Фрактальное месиво спиралей, цифр и символов. Бред сумасшедшего на первый взгляд. Но для неё он далеко не первый и даже не тысячный.

Главное — найти ту единственную логическую нить, что распутает весь клубок за мгновение.

— Ты уже нашёл мальчишку? — Сказала ведьма, переводя взгляд с «бусины» на «бусину».

— Его сложно не найти, — фыркнул Асмодей, скрещивая передние лапы в величавой позе. — Достаточно идти по трупам и на запах крови.

— А он усердный.

— Мечущийся. — Вновь фыркнул кот, подумал и добавил. — Но опасный. Чудовищно опасный. Мне кажется, в этот раз ты перестаралась. Его папаша был достаточно хорош.

— Нет, не был. — Настала очередь ведьмы фыркать. — Будь он достаточно хорош, не болтался бы в петле.

— Ты гонишься за совершенством. — Укорил Асмодей. — Это худшее человеческое качество, особенно когда оно вредит делу.

— Мы почти закончили. — Напомнила ведьма. — А ты говоришь о тех, кто подготавливается до бесконечности.

Кажется, цифры и символы начали сливаться в единую картину. Ведьма подалась вперёд, уперев ладони в бёдра.

— Ну раз мы заканчиваем, — протянул Асмодей, спрыгнул с тумбы и величаво направился к выходу из комнаты, — подумай, что ОН сделает с тобой, если узнает, что вся его жизнь спланирована.

Ведьма промолчала. Фрактальный узор бусин, наконец, раскрылся.

***

Орландо настиг мужчину в синем плаще, ухватил со спины и дёрнул обратно в переулок. Ладонь сдавила рот, а скьявона со странным хрустом вошла в спину и высунулась под грудью. Гвардеец булькнул и обмочился. Не самое позорное действие, когда умираешь.

Редкие прохожие, что спешат по ночным делам, даже не заметили смерти гвардейца. Орландо выждал и медленно потянул меч, не давая крови брызнуть на него. Пятна будет очень сложно объяснить Мари, Герду и Луиса они не сильно заботят. А вот певица явно будет не рада соседству с убийцей. Ведь это грозит проблемами им всем.

Гвардеец ещё жив, но кровь, текущая изо рта не кричать. Он дёргается, глядя на Орландо полными ужаса и недоумения глазами. На миг парень испытал укол совести. Мужчина перед ним даже не знал о Серкано или Сарконе. Возможно, он всю жизнь прожил в этом городе в предгорьях. С другой стороны, он гвардеец, а значит, выполняет папскую волю в этих землях. Наместник наместника, следящий за передачей церковной десятины. Слишком много вариантов, наверняка уже не узнать.

Орландо вытер скьявону о плащ, глядя в глаза умирающему. Можно их жалеть, но работающий на Длиннорукого ничем не лучше его самого. Порыв холодного ветра дёрнул волосы, заметно отросшие со дня бегства из Сарконы. Орландо откинул их за спину и выпрямился, внимательно проверяя одежду. Чисто.

Ему стоило бы унять пыл, ведь по следу из трупов могут проследить весь путь. А это действительно чревато бедой для друзей. Вот только, каждый раз видя гвардейцев, он вспоминает тело Серкано и Длиннорукого. Это становится рефлексом, как задавить таракана.

Выйдя из переулка, закутался в новенький плащ из плотной шерсти, окрашенной чёрным и меховым воротом. В таком и самая лютая зима не страшна. Набросил капюшон, спасаясь от порывов холодного ветра и чужих взглядов. Поспешил прочь.

В этот раз труппа остановилась на постоялом дворе, и каждому из них досталась отдельная комната. Ну... как, Орландо и Луису, Мари осталась с Гердой. Справедливо порешив, что за девочкой нужен глаз да глаз.

Музыкантам выделили комнаты наверху, так что ночью прекрасно слышно шебаршение голубей и крыс на чердаке. Орландо толкнул дверь и остановился на пороге. На его койке кто-то сидит. Гость повернулся, и лунный свет упал на лицо Мари.

— Эм... это... — Протянул Орландо, растерянно оглядываясь. — Привет.

Девушка поднялась и шагнула к нему. Серебряный свет просвечивает через ночнушку, показывая контур тела.

— Я... — Начал Орландо, судорожно подбирая оправдания, но на губы лёг палец.

Мари покачала головой и, взяв за край плаща, потянула к кровати. Парень едва успел закрыть дверь. Женщины хрупкие и слабые, но когда хотят что-то они это получают ни считаясь ни с чем. Но если быть честным с собой, Орландо и не хочет сопротивляться. Женского тепла не чувствовал с само́й Сарконы.

Подавшись порывы, обхватил её за талию, прижал к себе. Пусть почувствует жар его тела и грохот сердца в груди. Мари прильнула с готовностью. Тяжёлый плащ упал на пол, а на него ночнушка. Горячая волна ударила в голову, Орландо, повалил подругу на кровать, навалился, сверху разрывая от желания и стольких возможностей.

В голове слегка прочистилось, когда девушка с неожиданной силой перевернула его на спину и села сверху. Лунный свет запутался в её волосах, выхватывая отдельные пряди и бисер пота на шее. Лицо же осталось в густой тени. Ладони упёрлись в грудь, пальцы сжались, и ногти вонзились в мышцы. Выступила кровь, но боли Орландо не почувствовал. Как и всякого мужчину, в эти моменты его можно ножом резать, а он даже не заметит. С губ срывает рык-стон, пальцы вцепились в бёдра подруги... странно холодные.

Мари резко прильнула к нему, Орландо ощутил дыхание на шее и давление. В нос забился землистый запах. Парень дёрнулся, осознав, что девушка уж слишком сильно присосалась к шее. В голове появилась звенящая лёгкость, мир стал неустойчив.

Слабея, взялся за её затылок, словно в порыве страсти, а другой рукой изо всех сил шлёпнул по уху. Тварь взвизгнула и отпрянула, Орландо извернулся под ней и резко согнувшись, ударил локтем в челюсть. Вышло даже лучше, чем он рассчитывал. Её отбросило в стену, а ему удалось свалиться с кровати. Ноги почти не слушаются, по шее бежит горячая кровь, а сердце даже не знает, куда направить остатки. Вниз, или в мышцы.

Тварь, притворявшаяся Мари, встала на кровати. Черты лица меняются, становятся резче, губы и уголки рта красны от крови. Его крови. Она улыбнулась, красуясь клыками, похожими на пару швейных игл. Теперь её тело совсем не кажется соблазнительным, кожа почти серая, натягивает при каждом движении.

Орландо попятился, зажимая шею ладонью и пытаясь найти скьявону. В порыве страсти отбросил меч вместе с остатками одежды. Сражаться голым ему ещё не доводилось. Неловкость и кровопотеря сковывают движения, делают его до нелепости медленным. Кровь стекает из ран на груди, что отзываются болью от каждого движения.

Тварь последовала за ним, медленно, исполненная превосходства. Словно кошка, загнавшая мышь в угол. Вот только Орландо не грызун и тварь этого ещё не поняла. Вместо бегства парень шагнул на встречу, вскидывая руку. А когда существо закрылось от удара, беспощадно пнул в голень.

Может быть, она сильная, может быть она быстрая, но он тяжелее.

Вампирша вскрикнула, скорее удивлённо, чем от боли. Растянулась на полу и пропустила несколько ударов, закрутилась и отпрянула, оставляя на досках борозды от когтей. Вскочила, рыча и замерла. Её добыча и не думает убегать... нет, парень улыбается и наступает. Рык медленно затух в глотке, а в глазах метнулось недоумение.

Орландо сделал два удара, кривясь от звенящей пустоты в голове. Кровопотеря сказывается сильнее, точность ударов никакая, как и скорость. Но тварь пятится, окончательно сбитая с толку...

В дверь постучали.

Орландо дёрнулся обернуться, на рефлексе, ноги подломились, и он рухнул на пол. Ударился плечом. Вампирша же прыгнула к окну и исчезла за ним, пройдя через стекло, как сквозь туман. Орландо выругался, растянулся на полу, не находя сил встать.

Дверь отворилась и внутрь заглянула Мари. В этот раз настоящая, охнула, увидев голого парня на полу. Дёрнулась назад, но тут заметила кровь. Вскрикнула и торопливо ворвалась в комнату, оглядываясь и к чему-то принюхиваясь.

***

В себя Орландо пришёл от брызг ледяной воды в лицо. Застонал и с усилием разлепил глаза. Веки словно свинцовые щиты, с натугой поднялись до середины. Над ним склонился священник с библией в одной руке и кистью с длинным ворсом в другой. Её он макает в чашу, которую держит служка, и щедро машет в сторону Орландо.

— Какого чёрта... — Просипел парень, силясь подняться.

Руки и ноги привязаны пеньковой верёвкой. На груди, в запёкшейся крови лежит крестик. Срам же прикрыт тряпкой. Священник прекратил молитву и перекрестил парня библией, после чего приложил книгу к его лбу.

— Где я?!

С трудом огляделся и обнаружил себя на первом этаже постоялого двора. В стороне сгрудились зеваки и несколько стражников. За священником стоят Луис с Мари и Гердой. Певица целомудренно прикрыла девочке глаза ладонью. Но та смотрит в щель меж пальцев. Орландо на всякий случай проверил, надёжно ли прикрыт тряпкой.

Дёрнул правой рукой. Верёвка не поддалась.

— Спокойней, сын мой. — Величаво сказал священник, простирая над ним мокрую кисть. — Ты в безопасности, святое слово отвело проклятье.

— Какое в пекло проклятье?! — Прорычал Орландо.

— Господь защитил тебя, в милосердии своём...

— Богу всё равно. — Перебил Орландо.

В детстве ему нравилось ускользать из пут. Серкано же таким способом развивал гибкость и сноровку ребёнка. Так что несколько трюков у него осталось с тех времён. Орландо выдохнул и движением кисти, вывернул большой палец. Кисть с трудом выскользнула из растянутых рывками пут. Священник охнул и отпрянул, осеняя себя крёстным знамением. Орландо же освободил вторую руку и ноги, начал подниматься. Но вспомнив о слишком уж любопытных зрителях, придержал тряпку.

Глава 21

Орландо усадили на стул, не без труда. Один стражник отшатнулся, зажимая разбитый нос, потянулся за мечом, но два других отволокли в сторону. Мечник оглядел собравшихся через мокрые пряди, облепившие лицо. На руках застегнули посеребрённые кандалы, а ноги стянули верёвкой.

Первоначальный шок прошёл, и теперь он сидит, опустив голову и пытаясь понять, болит ли шея. Его укусил вампир, и даже дети знают, что укушенный сам становится упырём.

Внизу живота растекается холодный страх. Мокрые от святой воды волосы облепили лицо, а по шее стекает тонкая струйка крови. Рана и не думает закрываться. Над Орландо стоит священник и громко читает молитвы, как будто это может помочь. Богу всё равно. Будь ему, хоть какое-то дело, людей бы не жрали вампиры, не было бы сирот, убийств... Не было бы нужды в людях, подобных Орландо. Тех редких индивидов, что умеют и любят убивать.

Да, Орландо никогда не считал себя примерным человеком и даже боялся этой страсти. Сейчас же она его пугает. Если даже обычные люди, став вампирами, превращаются в смертоносных монстров. То, кем станет он?

Уж точно чем-то пострашнее той девицы.

— Убейте меня. — Проскрипел он, через стиснутые зубы, поднял взгляд на священника и друзей. — Убейте меня, пока я ещё человек.

За спинами стражников согласно загудела толпа зевак. Один страж, стоя́щий ближе всего, кивнул и потянулся за мечом. Орландо сцепил зубы. Обидно умирать, так и не отомстив, но подставлять друзей... Нет, лучше и правда умереть. Мари отвернулась, уткнувшись в грудь Луиса, тот сильнее прижал её и Герду, не отводя взгляда от ученика. Герда тоже смотрит, во все глаза, глуповато приоткрыв рот.

Стражник шагнул к Орландо, вытягивая меч.

— Я сделаю всё быстро. — Заверил он. — Больно не будет.

— Делай уже... — Прорычал мечник, невольно напрягая шею, будто твёрдые мышцы остановят сталь.

Между ним и стражем прыгнул священник, закрыл собой.

— Я не позволю! Этот человек дал отпор твари, он может быть спасён!

— Или превратится в чудовище. — Крикнул кто-то из толпы. — Убить его!

— Нет! Мы должны сражаться против Тьмы за каждого! Если есть хотя бы шанс, мы должны попробовать!

Стражник вздохнул и виновато покачал головой, отступил, стараясь не смотреть на Орландо. А тот и сам осознал: лёгкой смерти не будет. Священник жестом отослал толпу, а сам принялся читать молитвы, громко и чётко, как полководец приказы. Да и звучат они в его исполнении, как команды на поле боя.

***

Луиджина прибыла в город на рассвете, привлечённая сообщениями о гибели местных гвардейцев. В сущности, эти люди имели мало общего с гвардией Ватикана. Ведь настоящие гвардейцы никогда не покидали папского дворца. Разве что сопровождая понтифика. Нет, местные были искателями, скупщиками и охранниками материала для понтифика.

Тому требовались особенные и молодые, люди и нелюди. Очень много последних. Так что нельзя было полагаться только на поставки из Рима. Нет, жатва шла по всем королевствам. Методично и расчётливо, к вящей славе Господней.

Чёрная карета с гербом Креспо величественно едет по широкой улице. Холодный утренний свет отражается от луж и стёкол, слепит вороных коней. Рядом с ней скачет начальник стражи, моложавый воин с одним глазом, второй прикрыт бежевой повязкой. Из-под неё, рассекая губы, тянется шрам. След от удара топором.

Старшина покачивается в седле, не осмеливаясь заговорить с благородной гостьей. Лишь бледней и, синея от ужаса, как всегда, бывает с теми, кому знаком дом Креспо. А точнее, его основатель, Гаспар ди Креспо. Сама же девушка вспоминает, всё, что узнала об этом городке за время пути. Имя местного лорда, торговые пути, пролегающие через или рядом. Шахты, поля, рудники.

Предательство редко имеет за собой возвышенные мотивы. Почти всегда это деньги. Люди так стремятся за богатством, будто смогут забрать его с собой в могилу. Нужно понять, кому выгодно пошатнуть здесь папскую власть.

Карета выехала на площадь, и Луиджина невольно отвлеклась. Посреди площади, но дощатом помосте сидит человек. Одет в плотную рубаху и штаны. Руки безжалостно стянуты за спинкой стула, а на лодыжках цепи. Мужчина выглядит измождённым, но крепким, как сухой дуб. Девушка невольно залюбовалась выглядывающими из глубокого ворота грудными мышцами. Плотные даже на вид, словно выточенные в камне.

Над пленником стоит священник и методично читает молитву, обрызгивая несчастного святой водой. Похоже, не на казнь, а скорее на хороший вторник в понимании отца. Гаспар считает молитву лучшим отдыхом, а если ещё при этом будут окроплять святой водой... Всё же, мужчина не выглядит довольным. Скорее измученным, он жадно слизывает капли, попавшие на губы.

Под помостом бродячие музыканты дают концерт для почти пустой площади. Утро не самая удачная пора для развлечения. Всё же, они играют и поют, словно для пленника. А тот не замечает их, вяло покачивая головой и явно собираясь умереть.

Подъехав ближе, Луиджина с удивлением, обнаружила, что пленник молод. Её одногодка или на год старше. Возраст ему добавила недельная щетина, запавшие глаза и явное обезвоживание.

— В чём виновен этот человек? — Спросила Луиджина, повернувшись к начальнику стражи.

Тот встрепенулся, откашлялся в кулак, разом растеряв все слова мира. Наконец, собрался и отчеканил, словно доклад на поле боя.

— Его укусил вампир!

— Вампир? А, вы его так казните? Странно, я бы предпочла более быстрый и гуманный способ.

— Нет, миледи, — стражник покачал головой, — святой отец вызвался спасти этого несчастного. Молитвой, Святой водой и солнцем!

— Ну, не самые плохие средства. — Задумчиво протянула Луиджина. — Успешно?

Парень явно истощён, вампиры выпивают много крови и их жертвы больше похожи на мумии. А те, что выжили... долго не живут или сбега́ют из города. Пленнику не повезло дважды, может так оно и лучше, для его бессмертной души. Но всё же, мука вытопила дурной жир и под рубахой явно сухие и сильные мышцы.

— Две недели. — Ответил стражник, вытягиваясь в седле от рвения. — Святой Отец уже две недели читает молитвы и окропляет святой водой. Чудо господне, но парень всё ещё жив и даже не обратился. Сегодня последний день.

Луиджина невольно присвистнула. Выжить после нападения вампира и не обратиться за такой срок. Действительно, чудо. Она щёлкнула пальцами и жестом приказала подъехать ближе. Музыканты слегка притихли. Трубадур убрал ладонь с лютни, девушка умолкла, а совсем юная акробатка замерла в позе с ногами над головой. Только пленник и священник не обратили внимания. Луиджина выглянула в окно и оглядела артистов, как и полагается благородной даме, сверху вниз. Парень и девушка торопливо поклонились, не смея даже вслух приветствовать её.

— Почему вы выступаете здесь и сейчас? — Спросила Луиджина, обводя пустую площадь кистью. — Мне кажется, здесь маловато прибыли.

Певица поклонилась вновь и с виноватой улыбкой ответила:

— Госпожа, мы выступаем для нашего друга, — она указала на пленника, — пусть ему плохо сейчас, но мы верим, что он справится и не хотим бросать. Пусть помощи от нас и мало, но пусть хотя бы знает, что мы здесь.

— Очень благородно. — Заметила Луиджина, оглядывая девушку, — эта младше, пусть и ненамного, и тощая, как сама смерть.

Одежда на всей троице ветхая и не по погоде. Явно нападение на их друга и последующее «лечение» плохо сказались на финансах. А ведь скоро зима, им придётся ещё хуже. Другие бы бросили товарища и уехали дальше, выступать за гроши и еду.

Девушка снова поклонилась, чуть ниже, чем в прошлый раз.

— Спасибо, мы просто не могли иначе. Мы любим нашего друга.

— Это достойно похвалы. — Луиджина поводила пальцем в кармане и не глядя достала золотую монету, без сомнений, бросила полгода сытой жизни под ноги артистам. — Дом Креспо ценит хорошее в людях.

Небольшая ложь, Гаспар ценит только Веру и Верность. Впрочем, сейчас перед ней почти библейское проявление этого чувства. Занятая мыслями о поступках и вознаграждениях, она пропустила момент, когда пленник вскинул голову. Вот только что он смотрел в пол, и вот уже прямо на неё... Боже... Какие у него глаза! Пронзительно голубые с золотыми прожилками, словно драгоценный лазурит. Волосы скрывают часть лица, но глаза выделяются так сильно, что Луиджины ослабли колени. Во рту разом пересохло, а слабость поднялась выше. Стоило титанических усилий сохранить лицо и откинуться на кресле. Предварительно щёлкнув пальцами — команда двигаться дальше.

На неё часто смотрели мужчины, но всегда заискивая, лебезя. Стремясь угодить не ей, но отцу. Примазаться к славе Креспо. Породниться со столпом Ватикана и очень влиятельным лордом, через неё.

Этот же смотрел... по-другому. Одна только мысль об этом взгляде усилила слабость и зародила тревожное тепло внизу живота. Луиджина закусила губу, пусть боль вернёт разум. Ох, зря она посетила площадь, зря решила приблизиться! Вцепилась в предплечье, сдавила, и странное чувство отступило. Не исчезло, просто затаилось до вечера. Перед сном, оно накатит вновь, куда сильнее. А пока у неё есть шанс забыться в работе.

Луиджина медленно выдохнула и открыла окно со стороны капитана стражи.

— Вампир? Так вы сказали?

— Совершенно точно! — Ответил тот, выпрямился в седле и выпятил грудь. — Мы охотимся за про́клятой тварью, будь те уверены, с тех пор она ни на кого не смогла напасть. Только преследовала ночью!

— Занятно... — Пробормотала Луиджина. — Очень занятно.

Может статься, что местные убийства «гвардейцев» не более чем совпадение. Кто-то пытался поймать вампира для Ватикана и поплатился за это. Ночная тварь была достаточно умна, чтобы скрыть себя, просто зарезав бедняг. Но ей не повезло с тем странным... Перед внутренним взором вспыхнули те чародейские глаза. Луиджина мысленно выругалась. Как же это всё не вовремя. Следует заехать в женский монастырь и узнать у монашек, как они борются с искушением. Они ведь борются?

У отца спрашивать бесполезно, по многим причинам. Но в основном из страха наказания.

Вампир. Девушка облизнула губы. Доселе она с ними не встречалась, но в подвалах дворца точно была парочка. Гаспар вскользь упоминал о них в разговоре с понтификом. Кажется,, не понимая, зачем они вообще понадобились. Более про́клятых Господом тварей просто не сыскать.

Каждое чудовище, — ответил понтифик с вечной улыбкой, — есть суть, потомок ангела. Они познали тягости плотского существования и страсти людские. Но как бы сильно они ни пали, в них сохранилась крупица божественного.

Которую следует вырвать и разжечь, вместе с кровью людской. Ведь человек — дитя господа, по образу и подобию. Только человек имеет право на эту искру и кровь Господа.

С вампиром стоит разобраться. Хотя бы ради одобрения отца. Он не сможет не признать её успехи, если она сможет одолеть кровососа одной рапирой.

***

Священник ушёл, перекрестив Орландо на прощание. Парень едва ли заметил это. Слишком истощённый постом и жаждой, он даже не уверен, что услышал «Креспо». В памяти всплывают обрывки воспоминаний, по большей части связанные с водой и едой.

— Орландо! Орландо!

Женский голос пробился через пелену зыбких образов, притянул к себе. Мечник заморгал, сощурился от слишком яркого солнца. Он всё ещё тут, всё ещё жив. Хорошо.

Перед ним на помосте стоит Мари и показывает монету, золотую, с хорошей чеканкой. Римская, ауреус. Орландо признал его только потому, что Скворци любил старинные монеты, особенно серебряные денарии. Однажды за ауреус Серкано пришлось убить человека. Но та монета была старая, а эта словно вчера отчеканена.

— Мы спасены! — Почти плача вскрикнула Мари. — Мы спасены, Орландо! Мы переживём зиму!

— Не кричи. — Сказал парень, собственный голос показался скрипом сухой ветви, потрескавшееся горло резануло болью. — Я сейчас не смогу тебя защитить...

Девушка встрепенулась, порывисто обняла и огляделась, не услышал ли кто. А ещё хуже, не следил ли кто. Ведь золотая, полновесная монета — это не шутки. За такое богатство убьют не раздумывая.

— Мы дождёмся тебя. — Выпалила Мари и, наклонившись, поцеловала парня в щёку. — Только с тобой её обменяем, спасибо тебе...

Орландо не ответил, он провалился в зыбкий и тревожный сон, человека, слишком близкого к смерти.

Глава 22

Луиджина задёрнула шторы и повернулась к столу, комната огромна, как бальный зал. В центре стоит кровать с балдахином, а дверь подошла бы на роль ворот замка. На столе разложены посеребрённые ножи, освещённая самим Папой верёвка и набор кандалов с кляпом. Его Святейшество запретил убивать вампира. Все отродья нефилимов нужны Ватикану живыми. В случае с вампирами нужно разобраться являются ли они таковыми. К несчастью, кровососов почти не осталось.

Лучшее, чего добивались гвардейцы и сам Гаспар, нашли заброшенное логово.

Вампиры умны, изворотливы и очень скрытны. Впрочем, в таком крошечном городе прятаться особо негде. Луиджина расстелила рядом с ножами карту и начала облачаться. Кожаная броня с высоким воротом, дополнительно усиленным ремешками и кольчужной сеткой. Такая же защита на предплечьях и бёдрах.

Движения сковывает, и нужно привыкнуть к весу. Луиджина выхватила рапиру и сделала пару выпадов с быстрым шагом, закружила в почти бальном развороте. Эстетика боя должна быть выверена до совершенства. Если движение некрасиво — оно неверно.

Обвыкшись, спрятала клинок в ножны и закрепила ножи на доспехах. Рукояти должны быть под рукой, на случай если тварь обезоружит её. К моменту, когда она закончила сборы, время подошло к полудню. Луиджина покинула особняк бургомистра и направилась выслеживать логово вампира.

***

Орландо упал на лавку, руки свесились по обе стороны, костяшками касаясь дощатого пола. Мягкие руки приподняли голову, и губ коснулась благословенная влага. Парень сделал первый глоток, настолько жадный, что горло резануло болью.

Священник запрещал пить, чтобы вся богомерзкая зараза вышла с потом. Святой воде в этом особой веры нет, ведь настоящая святая вода появляется только в ночь крещения Христа. Теперь весь срок вышел, и раз Орландо жив, значит, Господь исцелил раба своего.

В былые дни мечник скривился бы от последнего, но сейчас он жадно пьёт. Тёплые руки придерживают голову, не дают захлебнуться. У воды приятный вкус куриного бульона... да это он и есть. Закончив пить, Орландо с трудом, разлепил глаза и обнаружил себя в фургоне. Покачивающемся на неровной дороге. Снаружи бренчит лютня, и Герда, нещадно фальшивя, тянет песенку про весёлого коника.

Голова Орландо лежи на бедре Мари, далеко не самой мягкой вещи в мире. Но сейчас оно кажется уютнее всех перин мироздания. Мышцы ломит, как после самых страшных тренировок, колени мелко дрожат. Но силы, по не многу, вливаются в тело. Орландо закашлялся, голос зазвучал, как треск сухого дерева:

— Я... вампир... она притворялась тобой...

— М... — Протянула Мари, губы девушки изогнулись в растерянной улыбке. — Это объясняет, почему ты полез драться голышом...

— Да... как-то неловко вышло...

— Да уж... неловко. У тебя там зубы не режутся? На кровушку не тянет?

Орландо с трудом поднял руку и большим пальцем оттянул уголок губ, демонстрируя крупные и ровные зубы. Мари невольно подивилась их цвету, благородная слоновая кость, без намёка на пятна или гниль. Здоровые, крепкие зубы. Почему это кажется очень важным. Она потрепала друга по волосам. За неделю он исхудал, без того сухие мышцы ещё ярче обрисовались под кожей. Теперь она напоминает ей фигурку, вырезанную из виноградной лозы.

— Я много думал... — Сказал Орландо, рука безвольно упала на лавку и соскользнула на пол. — Времени было с избытком...

— И что надумал?

— Я жил... неправильно. — Вздохнул Орландо. — В общем смысле, хотя каждое моё решение было верным по мнению сердца. Я убивал тех, кто заслуживал смерти, но мстил за того, кто уже отжил своё... мстил за память и отнятое прощание, мстил всем, кроме самого виновного... По-моему, это было не самым мудрым решением.

Мари молчала, водя пальцами по волосам Орландо, расплетая колтуны и дивясь их шелковистости.

— А тогда, после укуса, я испугался... по-настоящему, что потерял вас. Потерял тот шанс на нормальную жизнь, что выбросила мне судьба. Вот скажи мне, Мари, что важнее, жизнь или месть?

— Жизнь. — Тихо ответила Мари. — Мёртвым уже всё равно, они либо в раю, либо в аду. До живых им дела нет.

— Вот и я так решил. — Вздохнул Орландо.

— Но, — продолжила девушка со смехом. — Если ты считаешь, что наша жизнь нормальная... Мне страшно спрашивать, какой жизнью ты вообще жил! Впрочем, сейчас у нас есть золотой и целая зима, чтобы определится с будущим годом!

Орландо долго молчал, прислушиваясь к ощущениям от пальцев в волосах. Нет, Мари не будоражит его кровь, как это делал вампирша в её образе. Чувство слишком тёплое и мягкое, словно... за ним ухаживает сестра. Мари старшая, а Герда младшая. Теперь у него есть семья... настоящая. Уголки глаз предательски защипало.

Парень с трудом огляделся, нашёл взглядом сундук с вещами.

— Достань мои вещи.

— Не думаю, что сейчас время...

— Достань.

Мари со вздохом подчинилась, осторожно положила голову на лавку и откинула крышку сундука. Вещи Орландо навалены сверху, запачканная кровью рубаха, штаны и скьявона. Мари повернулась к нему и указала на скарб:

— Тебе все нужны?

— Нет... — Орландо прикрыл глаза. — Запусти руку на дно, там мой кошель.

Мари вскинула бровь, но подчинилась. Ладонь пробилась через толщу вещей. Её, Луиса и Герды. Достала до нижнего слоя, где запасные вещи Орландо. Кончики пальцев коснулись кошеля, почувствовали рёбра монет через тонкую кожу. Глаза девушки округлились.

Она торопливо вытащила кошель, развязала и охнула. Внутри блестят толстые золотые монеты. Чеканка свежая, на девушку смотрят профили королей. Она нервно сглотнула и посмотрела на парня. Орландо лежит, закрыв глаза.

— Откуда это у тебя?!

— Наследство... частично собрал с убитых. Мёртвым золото ни к чему.

— Ты... ты понимаешь, сколько здесь?!

— Если честно, то нет. Меня деньги не сильно волновали...

Монеты посыпались на подставленную ладонь, и каждая новая ощущается как удар грома над ухом. Ещё вчера Мари благоговейно смотрела на единственную монету, а сейчас у неё в руках больше, чем она и её предки заработали за жизнь.

— Этого хватит... хватит... на дом, на жизнь, не только зиму... на всю жизнь! Орландо... Эта повозка... конь... они ведь достались не так дёшево?

Парень не ответил, его сморил болезненный сон. Мари некоторое время смотрела на деньги, затем ссыпала в кошель. Накрыла Орландо одеялом, под голову подтолкнула соломенную подушку. Руки мелко трясутся от пережитого потрясения. Раз Орландо доверил ей всё это богатство, стоит распорядиться им... правильно.

— Кто же ты такой? — Прошептала она, приглаживая волосы мечника. — Божий дар, не иначе.

Она вздрогнула, заметив краем глаза движение в тёмном углу. Резко повернулась. Огромный чёрный кот ответил ей прямым взглядом, со свойственной котам надменностью. Мари готова поклясться, что у них никогда не было кота, и тем более его не было, когда они тронулись в путь. Хотя коты тем и славны, что появляются сами по себе.

Кот пошёл к ней, вздёрнув хвост, больше похожий на пушистую дубину. Бочком ткнулся в ногу девушки, отодвигая от лавки, и запрыгнул на Орландо. На миг Мари испугалась, что зверь раздавит парня, но тот даже не заметил. Кот величественно возлёг на груди и животе мечника, хвостом доставая почти до колен, а передними лапами до горла.

Девушка потянулась согнать, но незваный кот громко замурчал. Это стало последней каплей, и Мари решила не беспокоить зверя.

***

Луиджина двигается от постоялого двора, принюхиваясь и вглядываясь в каждую мелочь. Прохожих нет, стража оцепила район, да и дурные вести разносятся быстро. Про вампира уже слышали даже мыши. По этой причине нищие спешно покинули город.

Охота будет лёгкое.

Твари просто негде спрятаться. Стражники уже обыскали подвалы домов, заглянули в канализацию, оставшуюся с римских времён. Осталось всего два места. Подвал заброшенного дома и его чердак. В этот дом стражники не сунулись. Вокруг насыпали соляной круг, который освятил местный священник.

Луиджине осталось только прийти и пленить тварь. Не самая сложная работа.

Однако девушка просто не может не зыркать по сторонам, как охотник, идущий по следу. Кончики пальцев подрагивают. Нет, ей не страшно, это просто азарт. Впервые ей предстоит сразиться со столь сильным противником. Если не считать Отца.

У дома уже стоят стражники, вооружённые копьями. За их спинами священник, с огромным крестом громогласно читает молитвы. Крест вздымается к полуденному солнцу, отражая свет и мерцая цветными камнями. Девушка поморщилась, она предпочла бы проникнуть тайком и атаковать внезапно.

Дверь отворилась с протяжным скрипом ржавых петель, и Луиджина ступила в полумрак. В лучах света пляшет пыль, доски слегка поскрипывают. Дома пахнет запустением и безысходностью, как и всякий покинутый людьми. На слое пыли видны босые следы. Круг поисков сужается.

Луиджина пошла по ним, достав рапиру. Поднялась по ветхой лестнице, где каждая ступень скрипит и прогибается. Да, в такой дом прокрасться незамеченной не выйдет. Похоже, она должна поблагодарить священника, его вопли-молитвы с лихвой заглушают шаги.

Второй этаж пуст. Двери комнат распахнуты, потолок обвалился, и в полосах света, бьющего в щели заколоченного окна, лежат мёртвые мухи. Даже их не пощадило запустение.

Третий этаж укреплён балками и распорками. Только они держат чердак и крышу, да и весь дом. Хозяева явно пытались сохранить строение. Может, надеялись отремонтировать, а может продать. Что с ними случилось Луиджина не знает, но явно планы пошли прахом.

Мечница остановилась перед прикладной лестницей, ведущей на чердак. Самая опасная часть пути. Поднимаясь, она будет беззащитна, а стоит голове оказаться внутри, шансы умереть возрастают стократно.

Луиджина поставила ногу на первую ступень, согнула колени, глядя на тёмный квадрат в потолке. Всего несколько секунд. Она должна быть не просто быстрее вампира, а быстрее его мыслей и рефлексов. Легкотня.

Она рванула вверх, перемахивая несколько ступеней и только ускоряясь. От последней оттолкнулась изо всех сил и влетела на чердак, как стрела. Приземлилась, расставив ноги, так что подошвы ударили в края люка. Поднялась пыль и тусклый свет, сочащийся, как туман, через прорехи в крыше, отразился от лезвия рапиры. На миг превратив её в клинок чистого света. Атаки не последовало. Вообще ничего. Только грохот сердца и гул крови в висках.

Луиджина выдохнула сквозь зубы. Неужели ошиблась? Тварь уже сбежала?

На чердаке полный разгром. Старая мебель сломана, везде лежат перья от подушки и солома из матраса, брошенного под заколоченным окном. Тут явно жили, если это слово вообще применимо к вампиру. На остатках шкафов темнеют огарки свечей, на кривых полках расставлены книги. Одна брошена на пол... рядом с телом.

Сглотнув, Луиджина шагнула к нему. Девушка... нет, женщина с гладкой шеей, но уставшими чертами лица. Она почти похожа на человека, только длинные когти и клыки, торчащие из оскаленной пасти, выдают порождение ночи.

Вампирша мертва.

Бурая пена застыла на губах, конечности вывернуты под дикими углами. Когда расцарапали горло, словно пытаясь достать нечто. В крупных, светло-коричневых глазах, навечно застыл ужас. Так странно, неужели вампиры способны бояться?

Луиджина опустилась на корточки перед тварью. Оглядела тёмные вены, вздувшиеся под кожей на руках. Сложно сказать точно, но она почти уверена, что вампирша умерла неделю назад. Забралась в убежище, затаилась и... сдохла в корчах.

— Тебя отравили? Но какой яд может убить нежить? Как ты его получила?

Ответ очевиден. Чудовище убила кровь менестреля, что был в колодках на площади. Луиджина встрепенулась. О таком чуде отец должен знать! Нет, она обязана привести ему этого человека! Такой изумительный дар... должен служить Ватикану!

Глава 23

Орландо вскинул скьявону, одновременно отступая. Почти две недели простоя пагубно сказались на теле, но хуже всего на разуме. В глубине мыслей поселился гнилой червь лени. Его нужно вывести поскорее. Профаны и романтики, что, в сущности, одно и то же, твердят, что меч должен быть продолжением руки.

Даже самые быстрые и сильные руки уступают самым слабым ногам. Руки лишь продолжают движение ног, усиливая и ускоряя удары меча. Человек не должен добиваться единения с оружием, он должен сливаться с ударом. Быть им. Бьёт не меч, бьёт не рука, не нога — человек. Убивает не оружие — убиваешь ты.

Ты бой. Ты смерть.

Скьявона движется плавно, словно в танце, но с каждым ударом сердца скорость нарастает. Орландо превращается в вихрь и сталь в его руках начинает петь. На резких сменах траектории удара звук становится оглушительным.

Стойка за стойкой, удар за ударом, всё превращается в слегка хаотичный и текучий танец. Орландо и сам не заметил, как начал повторять схватку с Длинноруким. Нет, развивать её, выстраивать каждое движение на новый лад. Атакуя, отбиваясь и проигрывая раз за разом...

— Ух ты! А ты всегда так умел?

Девичий голос разрушил иллюзию, Орландо резко развернулся и одним движением бросил меч в ножны. Сквозь лоскуты грязного тумана проступил лес и крохотная поляна. Холодный ветер раскачивает лысеющие кроны, срывает красно-жёлтые листья и несёт в чащу мимо парня. На краю поляны, прислонившись плечом к дереву, стоит Мари. Руки сложила на груди и будто красуется новой одеждой. Плотным жакетом из гладкой кожи, подогнанным под фигуру, и штанами с подвязками. В целом наряд мужской, но на худой девушке смотрится органично.

— Почти всегда, — признался Орландо, смахивая пот со лба. — Не так хорошо, но всё же.

— Кто же ты такой? — Задумчиво спросила Мари, оглядывая торс друга.

Неделя в колодках, без еды и воды, высушила тело до предела. Но странным образом не затронула мышцы. Теперь они проступают пугающе рельефно. Словно Орландо состоит только из них, что, в сущности, верно.

— Это не важно, — Орландо покачал головой, подхватил с куста рубаху и торопливо набросил, — уже не важно, теперь я... хм... охранник бардов?

— Не самая плохая профессия, хотя платить мы можем только едой. Кстати, о ней, пошли, там Герда накулинарила.

Орландо вздрогнул, на лице отразился искренний ужас, а кадык дёрнулся. Мари засмеялась, оттолкнулась от дерева и махнула рукой.

— Пошли-пошли, возможно, не помрём.

Лес окружает стоянку со всех сторону, пряча от чужих глаз. Фургончик повёрнут боком к тропе, по которой проехал совсем недавно, в стороне бродит конь и обрывает оставшиеся на кустах листья. Рядом с фургоном, над костром булькает котелок, распространяя миазмы. Над ним, как ведьма из сказок, склонилась Герда и помешивает густое варево. Луис сидит с наветренной стороны, с видом священника, узревшего дьявола.

Мари потрепал девочку по волосам, и первая сунула миску. Герда, широко улыбаясь, плюхнула в неё полный половник. Следующим шёл Орландо, а за ним Луис. Все расселись у костра с пустым котелком, орудуя деревянными ложками. Орландо дал себе зарок на следующей остановке купить стальные.

Еда... если это можно так назвать, сладкая, очень сильно сладкая. До такой степени, когда это уже не приносит удовольствия. Орландо даже стало интересно, как Герда добилась такого без сахара. Может, у неё и правда талант ведьмы?

— Вкусно? — Спросила воровка, глядя на друзей щенячьими глазами и сжимая фартук в кулачках.

— Очень. — Ответил Орландо с широкой улыбкой. — Вкусно и сытно.

Только у него хватает самообладания говорить. Остальные с трудом удерживают нормальное выражение лица. Девочка расцвела и радостно смеясь, побежала хвастаться коню. Луис дождался, пока она скроется за повозкой, и согнулся пополам. Выплюнул вязкую массу и торопливо утёр слёзы кулаком, остатки «каши» выплеснул в котелок. Дождался, пока остальные побросают внутрь миски и ложки. Снял с огня и почти побежал в сторону лесного озера.

— Боже, — пробормотала Мари, без нужды утирая губы, — надеюсь, там никаких русалок не живёт, а то обидятся на нас...

— Тебе стоит, — сказал Орландо, — научить её готовить.

— Тогда она поймёт, что мы ей врали... — Мари отвела взгляд.

— Просто скажи, что хочешь показать ей пару рецептов.

— Ладно... может, так оно и сработает.

Вскоре Герда вернулась и радостно всплеснула руками, искренне довольная тем, что накормила друзей. Несмотря на гадостное чувство в желудке, у Орландо потеплело в груди. А вместе с тем выросла стойкая уверенность, что теперь он живёт правильно. Так как и должен жить.

Темнота меж деревьев зашевелилась и отпрянула от чёрного кота. Огромный, как волк, он гордо вышагивает, держа в зубах живую белку. Та вяло дёргает хвостом и оглядывается. Заметив его, Герда выбежала, навстречу всплёскивая руками и ругая зверя. Орландо почти уверен, что видел, как кот закатывает глаза перед тем, как отпустить добычу. Не веря своему счастью, белка несколько секунд смотрела на кота, а затем рванула в чащу. Быстро, как смазанная салом молния. Даже Орландо едва смог уследить за ней.

Парень щёлкнул пальцами, привлекая внимание кота, кис-киснул и поманил:

— Эй, Черныш, иди сюда...

Кот одарил мечника взглядом, способным убить, ткнулся лбом в колено Герды и с гордым видом прошёл в фургон, напоследок дёрнув хвостом. Девочка же повернулась к Орландо и погрозила пальцем:

— Не обижай, его не так зовут!

— А как тогда?

— Асм! — Гордо, словно друга, представила Герда. — Он очень умный!

— Ха, кто же тебе это сказал? — Спросила Мари, щурясь, словно это имя ей что-то напомнило.

— Он сам и сказал! Я же говорю, умный кот!

Девочка поспешила задабривать хвостатого, оставив Мари и Орландо наедине. Под быстро темнеющим небом.

— Откуда он вообще взялся? — Спросил Орландо.

Мари пожала плечами и подбросила в огонь хворост. Пламя взвилось, обрамлённое искрами.

— Да кто ж его знает? Коты и кошки появляются сами, когда того захотят. Странные звери.

Девушка невзначай подвинулась и положила голову на плечо Орландо. Тот замер, в памяти ещё свежи воспоминания о встрече с вампиром. Точнее её... обстоятельства. Так что неловкость неизбежна. Впрочем, чувствовать её тепло приятно. Орландо отвернулся от огня и поднял взгляд к небу. В бледной черноте проступают первые звёзды. Таинственно мерцают, глядя на людей. Взгляд сам собой улавливает закономерности, рисует причудливые фигуры, протягивая незримые нити меж звёзд.

Мышцы ломит после тренировки, но даже эта боль сейчас воспринимается хорошо. Орландо зажмурился и невольно улыбнулся, прижимая Мари к себе.

***

Гаспар ди Креспо скривился, глядя на «подарок» дочери. Труп вампира. Свет масляных ламп падает на обнажённое, почти мраморное тело на каменной плите. В комнате холодно, а серые стены пышут древностью, они и во времена Рима были старыми. На кресле в тени сидит понтифик, глаза Наместника Бога светятся едва уловимым золотым светом. Луиджина стоит у другой стены, не смея поднять голову.

— Пока что я вижу просто труп твари. — Сказал Гаспар, беря вампиршу за челюсть и оттягивая нижнюю губу.

Блеснули тонкие, как иглы клыки, и капитан гвардии покачал головой. Вампиры никогда не были опасным противником, в открытом бою. Слишком слабые и уязвимые. Без солнца кости у них хрупкие хороший удар ломает как лёд.

Самые древние, со стабильным притоком крови, могут выдержать пару ударов. Не более. Но живая особь могла быть полезна для изысканий. Мёртвая же бесполезно, но вот обстоятельства её смерти интригуют.

— Говоришь, — сказал Гаспар, поворачиваясь к дочери, — оно издохло, выпив крови бродячего менестреля?

— По всей видимости. — Не поднимая взгляда, ответила Луиджина. — В своей неосведомлённости я решила, что это может вас заинтересовать. Я про такое даже не читала.

— Хм... да, про такое даже я не слышал. — Задумчиво кивнул Гаспар, покосился на понтифика. — А вы, ваша Святость?

— Нет. — Папа Римский покачал головой. — Скорее можно услышать про утонувшую рыбу, чем про вампира, умершего от крови. Но... если оно так, очень интересно.

Гаспар кивнул и быстрым росчерком вскрыл тварь как рыбу. За время в дороге она даже не начала разлагаться, только усохла из-за испарения воды. Внутренности бледные, на стол потекла прозрачная, желтоватая жижа. Луиджина же вперила взгляд во внутренний мир чудовища, подмечая отличия от человека. Крошечное сердце, малое число «вен», но мышц куда больше, хоть сами они и меньше. Похоже, «живое» создание гоняла вместо крови эту жижу, а сердце ей досталось на память о человеческом бытие.

Гаспар запустил руку во внутренности, не особо заботясь о чистоте камзола. Вытянул кишки, ведущие к желудку, сизые и бугристые, вспорол их осторожно.

Кишка полна тёмной жидкости, вязкой как кисель. Кровь. Гаспар зачерпнул двумя пальцами и поднёс к носу. На лице появилась задумчивость.

— Скажи, дитя, а как выглядел тот парень?

— Крепкий, на удивление, — задумчиво сказала Луиджина, и перед внутренним взором во всей красе проступил образ укушенного.

Обтянутые мускулами предплечья, спутанные волосы и пронзительный взгляд. Даже сейчас у неё ёкнуло сердце, а внизу живота появилось странное чувство.

— Лицо резкое, а глаза голубые... как самый древний лёд.

Гаспар повернулся к ней и долго смотрел, словно пытаясь понять, что за странные нотки в голосе. Затем засмеялся, хлопнул чистой ладонью по лбу и жестом отослал дочь. Девушка поклонилась и, едва, сдерживая порыв бежать, вышла.

— Тот самый? — Спросил понтифик, глядя на кровь на пальцах Гаспара.

— Похоже на то. — Кивнул капитан. — Заделался в менестрели и курсирует по городам, убивая наших людей. Честно признаться, я рассчитывал, что он подастся в наёмники.

— Мне нужен образец.

***

Темнота в этом месте естественна, как и тишина. Звук шагов на лестнице звучит, как раскаты грома. Щелчок замка, скрип петель и расширяющийся луч света в широкой зале. Тьма отпрянула, открывая покачивающиеся цепи, на которых распяты твари. Едва ли похожие на людей, истощённые и бледные, они с ужасом следят за понтификом.

Папа Римский бесстрашно шагает между них, а за ним следует Гаспар. В полумраке глаза капитана горят красно-золотым, оставляют за собой призрачный шлейф.

Существа, некогда охотившиеся на людей, упивавшиеся ужасом и кровью, жалобно скулят. Отводят взгляды. В дальнем конце зала на особо толстых цепях висят коконы из плотной ткани. Два, обрывки третьего разбросаны по полу. По форме, похоже, будто внутри связанные люди. Цепи тянутся как с потолка, так и из пола. Коконы зафиксированы и обхвачены полосами металла.

Понтифик задумчиво оглядел трофеи, ткнул пальцев создание с длинными руками, что прикованы к потолку. Гаспар шагнул к нему, доставая нож и длинную бутыль, похожую на винную. Тварь дёрнулась в путах, но быстро обмякла, осознав тщетность попытки.

— Еды...— прохрипело другое, похожее на змею с женской головой. — Умоляю, покорми...

Понтифик даже не посмотрел на неё. Кормить чудовищ? Ну уж нет. Ему нужна только их кровь, точнее то, что содержится в ней. Та самая, мизерная песчинка божественности. От кормёжки её больше не станет.

Когда Гаспар подошёл к жертве, ближайший кокон задёргался. Цепи загремели, а обручи жалобно скрипнули, но удержали монстра. Одного из самых страшных и ценных в коллекции понтифика. Гвозденосца. Человека, что принял в себя гвоздь из креста господнего. Причастился кровью божества в почти чистом виде.

Обретя силу, они стали равны нефалемам, детям ангелов от земных женщин. Однако гвозденосцы были куда хуже древних чудовищ. Сила лишь оттенила все недостатки человеческой души и римской культуры. Только жертва святого Алариха низвергла монстров и положила конец нечестивой эпохе, длившей четыре сотни лет.

Сейчас они не более чем ресурс. Одного из трёх понтифик уже использовал, оставшихся стоит приберечь на особый случай.

Глава 24

Орландо откинул непослушные волосы с лица, стряхнул, неведомо как попавший на плечо, лист. За последнюю неделю мир разительно переменился. Воздух стал иным, холоднее и сырее, пропали римские руины и перестроенные усадьбы. Вместо них на горизонте величественно возвышаются горы. Самые настоящие, перед которыми все, виденные Орландо ранее, — не более чем земляные холмики.

Даже отсюда он ощущает холодное величие камня и мертвенный холод заснеженных вершин. Утёсы и ущелья, крутые склоны и лесистые предгорья манят к себе, обещают нечто таинственное.

От прежнего мира остались только римские дороги: они покрывают почти весь континент. От самого Рима до самых дальних окраин былой империи, прерываясь лишь у океана, гор и тёмных лесов на севере.

Орландо плотнее закутался в шерстяной плащ и поправил вязаные перчатки без пальцев. Да, с тех пор как передал все деньги Мари, быт заметно улучшился. Правда, теперь как-то некомфортно без приятной тяжести в кармане. В прошлом городе они обзавелись новой лютней для Луиса и гитарой для Орландо. Фигуристый инструмент теперь покоится в чехле, по сути — та же лютня, но её звуки бередят душу иначе. Орландо нравится, но ему приходится переучиваться самому. Луис гитару не держал и не хочет, но труппа слишком мала для двух лютнистов.

Тем более Мари буквально бредит гитарными переборами для грустных песен. Она подслушала их на большом базаре три дня тому.

Она пробовала научить Орландо петь, но быстро бросила затею. Пусть задатки голоса и есть, но его развитие займёт слишком много времени. Парень привык дышать иначе, чем нужно для пения, и явно не горит желанием переучиваться.

Скьявона обзавелась новыми ножнами из полированной шкуры ската — плотной и покрытой костяными пластинками, которые так красиво переливаются на солнце. Рукоять обтянули шкурой акулы, за которую Орландо, к неудовольствию Мари, отдал золотую монету. После чего девушка долго бурчала и возмущалась, что за такие деньги отдают дрянную и некрасивую шкуру, да ещё такой крошечный лоскут!

Женщина. Ей не объяснить, как же круто ощущать цепкий хват на рукояти. Знать, что теперь вспотевшая или окровавленная ладонь не будет скользить — никогда.

Орландо пригладил гарду, провёл пальцами по стальным крыльям и навершию. Меч просится в руку. Наверное, он слишком давно никого не убивал. Это ощущается странно, правильно и неправильно одновременно. Он создан убивать — идти в бой с улыбкой и страстью. Каждый день, прожитый в мире, ощущается как потеря, предательство собственной сущности.

Однако ему нравится такая жизнь. Спокойная, с музыкой и беседами у костра. Смехом и путешествиями. Есть в этом нечто правильное. Словно так и должны жить люди. Путешествовать, встречать новых знакомых, пробовать новую еду. Ведь Адам и Ева не сидели на одном месте, а бродили по Эдему, дважды, не ночуя в одном месте. Страсть к дороге в самой крови человека.

Полог у козел распахнулся, и высунулась мордочка Герды. Острый нос дёрнулся, как у крысы. Она плотнее натянула шапку и выбралась на козлы рядом с Орландо. Закрыла полог и насупилась, явно страдая от безделья. А когда женщина, пусть и маленькая, мается скукой, мужчины начинают страдать.

— А что ты делаешь? — прильнув к Орландо, как кошка, выпрашивающая еду, протянула Герда.

— За дорогой слежу, — настороженно ответил парень и действительно бросил взгляд над ушами коня.

Могучее животное едва ли нуждается в управлении. Копыта мерно стучат по твёрдой земле, изредка подкова звякает о камень. Колёса поскрипывают, и ветер уносит звук прочь от гор. Лес отвечает хмурым шелестом лысеющих крон.

— Я заметила, что у тебя есть меч...

Герда потянулась к скьявоне, но Орландо сдвинул клинок и накрыл гарду ладонью. Девочка надула щёки и вздёрнула нос с видом, будто вовсе и не хотела потянуть меч.

— Ты только сейчас заметила это?

— Ну, только сейчас это стало важно для меня! Хочу научиться фехтовать! Научи меня!

— Нет.

— Что? Почему?!

Орландо выразительно оглядел щуплую девочку, вызывающую ассоциации с хворостиной или тощей крысой. Покачал головой.

— Ты слишком старая.

Герда на миг застыла, и ветер злорадно бросил в лицо красный лист. Тот ударился о щёку, и девочка с оскорблённым писком бросилась на парня, колотя по плечам. Орландо со смехом закрылся, сдвинулся по лавке. Голоса в фургончике притихли, и в полог выглянул Луис. Убедившись, что никого не убивают, парень ухмыльнулся и вернулся к разговору.

Герда хлопает ладошками по плечам Орландо, силиться достать до головы или хотя бы дёрнуть волосы. Наконец, устав, плюхнулась на лавку и, насупившись, сложила руки на груди.

— Ничего я не старая! Это ты старый!

— Да, — кивнул Орландо, едва сдерживая улыбку. — Я совсем древний, вот-вот помру! Вот только меня учили обращаться с мечом, сколько я себя помню... хотя нет — гораздо раньше. Серкано к рукам груз привязывал, чтобы я тренировался, даже когда говорить не умел.

— Этот твой Серкано был странным, — фыркнула Герда.

Орландо на миг задумался, вспоминая моменты из детства и юности, кивнул. Да, Серкано был странным человеком, можно сказать одержимым. Но это не умаляет его навыков и успехов в воспитании... тренировках.

— Да, он был занятным.

— В любом случае научи меня защищаться! — выпалила девочка и вцепилась в рукав парня, задёргала, как гребец — весло.

Конь лениво оглянулся на них, фыркнул и продолжил неспешную прогулку. Для него всё это путешествие — лёгкая, расслабляющая прогулка.

— Ты и так умеешь защищаться, — парировал Орландо. — У тебя уже есть всё, для самой лучшей защиты!

— Что? Где?!

— Да вот же, — Орландо ткнул пальцем в ноги девочки, угодив прямо в болевую точку, так что Герда пискнула и вновь обрушилась на него с «побоями».

— Это ноги! Как я ногами от ножа защищусь?! А от меча?!

— Ноги защищают лучше любого оружия! — веско заявил Орландо. — Бегство, лучшая защита!

— А если я не хочу убегать?

— Тогда ты дурочка.

Герда вновь поджала губы. Орландо, всё же улыбнувшись, потрепал её по волосам. Меж деревьев, скрытые переплетением кустарника, мелькнули фигуры. Четверо мужчин — грязные и небритые настолько, что воняют, как дикие звери. Орландо скосил глаза, но, не заметив у них луков, слегка расслабился. Прямо сейчас нападать не будут, ну и ладно.

Под боком, — бурчит Герда, выдумывая новые и новые доводы о том, что её нужно научить драться. Что бегство не спасает, и вообще убегают только трусы.

— Вот ты не убегаешь! — с победным возгласом заявила Герда и ткнула Орландо в бедро, метя в болевую точку, но лишь ойкнула, отбив себе палец. — Ай... Если бы ноги были лучшей защитой...

Орландо покачал головой, и ветер вскинул несколько прядей, а свет просветил их, наполняя сиянием.

— Мне некуда бежать, — сказал мечник, с лёгкой улыбкой. — Меня некому защитить. А у вас для этого есть я.

Герда вновь насупилась, но в этот раз менее обиженно. Орландо повернулся к дороге, погружаясь в мысли. Нет, девочка ошибается, он бежит. Бежит прямо сейчас — от мести, ведь он... боится. Боится твари, которую невозможно убить. Боится вида детей в клетках и почти бессмертных чудовищ, которых, к счастью, убить реально. Но менее опасными они от этого не становятся.

Он бежит вместе с труппой, цепляясь за осколки нормального мира. Поворачивается спиной ко всем ужасам. Он попросту трус.

Один преследователь выбрался на дорогу, старательно имитируя отдышку и панику. Посеменил наперерез фургончику. Герда охнула, прижала ладони ко рту. Конь остановился, возвышаясь над незнакомцем, как гора над мышью. Тот сжался, выставив руки над головой. Орландо привстал на козлах, рассматривая его и краем глаза наблюдая за остальными.

Грязный — да, вонючий, как стадо свиней, но насквозь лживый. Потёки на лице — от ладоней, пятна крови на одежде говорят о серьёзных ранах, но двигается легко. Лжец и притворщик.

— Прочь, — процедил Орландо. — У нас нет места.

— Господин! Умоляю, я же умру!

Орландо оскалился и коснулся меча.

— Да, но потом, а если шагнёшь ближе — сдохнешь прямо сейчас.

Мужчина замер с занесённой ногой. В одежде Орландо не выглядит внушительно, но голос, поза и выражение глаз кричат о жажде крови. Он всей мимикой умоляет чужака ослушаться, дать ему повод убить. С таким выражением кот наблюдает за мышью, что вот-вот приблизится на расстояние броска.

Оборванец попятился, запнулся и рухнул на зад. Пополз, опираясь на руки и орудуя ногами, как паук. Большой, грязный и вонючий паук. Конь фыркнул и без команды сдвинулся с места. Орландо же медленно повернул голову к лесу. Глаза у него округлились, как у филина; верхняя губа подрагивает, то и дело приоткрывая кончик клыка.

Остальные преследователи вжались в землю, придавленные внезапной волной ужаса.

Идея напасть на одинокую повозку резко показалась дурной. Глупость-то какая... пусть едет себе, а они подождут другую.

***

Сумерки застали их на входе в лагерь. Пики гор отражают умирающий свет, и вся стоянка будто залита красным сиянием. Горят костры, а вокруг них сгрудились отряды. Мужчины хмурые, с суровыми лицами, все вооружены. В обыденный гул голосов вплетается хныканье свежей добычи. Кто-то умоляет о милосердии. Кто-то просто плачет. Центральная часть лагеря заставлена клетками из дерева. Внутри — добыча: дети и девушки до семнадцати лет. Грязные, испуганные и отчаявшиеся.

Разведчики прошли мимо старых клеток: этой добыче почти месяц, и она совсем отчаялась. Смотрит на мир и похитителей пустыми глазами. Скоро за ней прибудут покупатели.

В стороне от клеток и полевой кухни возвышается широкий шатёр. Двое мужчин толкнули третьего ко входу, а сами скрестили руки на груди. Четвёртый, самый смышлёный, остался следить за странным фургоном. Третий оглянулся на товарищей, как затравленный пёс, те покачали головами. Выбора не осталось, всё решили за него.

Он облизнул пересохшие губы и, сдвинув полог, шагнул внутри. Горячий, спёртый воздух надавил на грудь, наполнил ноздри и рот запахами пережаренного мяса и крови. В центре шатра огромный очаг, полный рассыпанных углей, которые излучают мягкий, демонически-алый свет. В них погружены металлические пруты, а рядом на столике разложены жуткого вида инструменты. Крючья, иглы, пилы и щипцы — все чёрные от запёкшейся и въевшейся крови.

Спиной к вошедшему стоит высокий мужчина, явно чем-то занятый, судя по быстрым движениям рук. На столе перед ним лежит тело в обрывках одежды, со следами пыток, от вида которых вошедший сжался и втянул голову в плечи. Нередко на столе оказывалась не добыча, а провинившийся охотник.

Входя в шатёр, всегда рискуешь очутиться на столе и уже не выйти.

Мужчина медленно обернулся через плечо, и оба глаза вспыхнули, словно угли в очаге. Вошедший готов поклясться, что видит пламя в зрачках. Словно командир выбрался из самого Ада. Впрочем, в это легко поверить, учитывая его пристрастия.

— А... — протянул мужчина, поворачиваясь всем телом. Он одет в мясницкий передник, щедро покрытый бурыми пятнами, и высокие перчатки из тонкой кожи. — Кер, давно я тебя не видел. Надеюсь, ты с хорошими новостями?

Лицо вытянутое, с мощными скулами и вечно сощуренными глазами. Золотые волосы прикрыты сетчатой шапочкой, а под левым глазом свежее пятнышко крови. Она же и на губах.

— Г-господин...

— Скажи, сегодня ты поймал много добычи?

Капитан шагнул к нему, будто становясь выше ростом. Очаг оказался за спиной, и густая, тяжёлая, как весь мир, тень обрушилась на Кера. Придавила к земле до треска рёбер и боли в сердце.

— Господин...

— Что, ни одной? Кер, ты меня разочаровываешь. Но я рад, что ты решил повиниться сам: Господь любит жертвенность. Человек возвышается над бренностью и грехом только через самопожертвование и страдания, только они очищают душу.

— Господин... — голос сорвался в детский лепет, задушенный подступающими слезами.

Холодные и влажные пальцы в перчатке взяли за подбородок, потянули вверх, понуждая смотреть в глаза. Только не это... Только не это!

— Что, Кер?

— Я... мы... мы нашли одарённую! Но её защищают! Мы не смогли бы справиться!

Жуткие глаза вспыхнули с новой силой, и капитан улыбнулся.

— Кер, мой дорогой, Кер. Вы не смогли бы? Вы что, даже не пытались? Как нехорошо...

Двое, стоявшие у входа, дёрнулись от истошного вопля в шатре.

Перед выходными меня порадовали шикарным артом к роману! Чем и осчастливили на весь день =)

https://t.me/devildraws (художник)

Глава 25

Город принял их радушно. Распахнутые ворота, запах свежего хлеба и булочек, смешанный с тонким запахом мокрого от дождя камня. Одинокий стражник на воротах проводил фургончик тоскливым взглядом. Ему до пересменки стоять ещё несколько часов, под моросящим дождём. А музыканты будут в тепле и сытости, петь да танцевать, а если кто из сослуживцев засмотрится и уйдёт в загул?

Орландо сидит на козлах, укрытый плащом с глубоким капюшоном, и направляет коня к постоялому двору в конце улицы. Зрачки подрагивают, рефлекторно улавливая падающие рядом капли. При желании он может «остановить» дождь — всего на долю мгновения, настолько малую, что время между ударами сердца во сто крат длиннее. Но и этого достаточно в бою. Минус только в том, что само время не замедляется, да и сам Орландо не сильно ускоряется. У тела всё ещё есть лимиты, но разум... Его ускорение не менее важно, а может, даже более.

Только глупец считает воинов глупцами. В бою быстрый ум бывает опаснее меча, а уж умение оценить ситуацию за мгновения и начать действовать — подавно. На одних рефлексах, силе и скорости далеко не уйдёшь. Всегда найдётся кто-то ловчее или просто не так сильно уставший.

Колёса звенят по сырой брусчатке, звук получается странный, объёмный и словно идёт из камней. Подковы опускаются с отчётливым стуком, конь лениво потряхивает мокрой гривой, косится на человека. Будто укоряет, что тот не построил сухое стойло рядом.

— Ничего, — пробормотал Орландо, вглядываясь меж падающих капель в приземистое здание с деревянными пристройками, — скоро тебя покормят.

Конь фыркнул, но отвернулся и вроде бы прибавил шагу. Редкие прохожие оглядываются на повозку, особенно на аляповатые рисунки Герды на борту. Вода подмыла краску, и узор превратился в сплетение пятен и косых линий.

В фургончике Мари обсуждает с Луисом план выступлений в городе и репертуар. Трубадур предлагает присмотреть домик в окрестностях, но девушка отказывается. Кто захочет жить в сыром и холодном месте? Ну уж нет, они поселятся у моря! Сделают крюк через королевство, заедут в Рим...

У Орландо сжалось сердце при упоминании вечного града. Рим, Ватикан... Длиннорукий. Словно горькое напоминание об оставленной мести. Судьба сама подсовывает возможность отыскать сволочь, ведёт к развязке. Вот только Орландо уже не хочет. Одно дело мстить почти бессмертному, не имея ничего за душой, кроме ненависти. Рисковать собой, зная, что можешь потерять новую семью и друзей, — совершенно другое чувство. Как бы он ни любил Серкано, столь высокая ставка не стоит мести за умирающего старика.

Не стоит!

Холодная лапа сдавила сердце, Орландо сжал челюсти. Сгорбился, твердя под нос, как молитву: не стоит! Серкано и сам не хотел бы... Серкано!

Образ наставника проступил через дождь и развеялся. Орландо выпрямился на козлах и мотнул головой. Он не станет искать смерти. Он и без того нанёс Ватикану ощутимый укол, перебив человек семьдесят гвардии! Сжёг поместье пособника, освободив его пленников... Вот только он так и не понял, зачем те были нужны. Ни одного знатного, одни оборванцы, беспризорники. Впрочем, кто знает, какие гадости творятся за дверьми церкви. Человек, торгующий индульгенциями, может творить что угодно, не рискуя запятнаться грехом.

Да и вообще не стоит доверять людям, считающим, что вправе прощать чужие грехи.

Постоялый двор огорожен от улицы символическим заборчиком, серым от времени и дождя. Ворота к стойлам распахнуты, и двое служек дожидаются у входа. Оба смотрят на могучего коня, распахнув рты — словно живая гора движется через улицу. Орландо остановил фургончик под навесом и, спрыгнув с козел, бросил слугам пару медяков.

Первой из фургончика выскользнула Герда, сегодня ей запретили воровать и настроение у девочки ниже среднего. Следом показался Луис с двумя чехлами, но, посмотрев на Орландо, один спрятал. Последней выбралась Мари, облачённая в облегающие дорожные одежды. Грудь увеличена вставками и корсетом, так больше денег бросают во время выступления. Кроме того, так можно устроить прекрасное хранилище для важных мелочей. Она с почти королевской грацией прошла мимо слуг, распрягающих коня. Толкнула дверь постоялого двора и скрылась в облаке запахов камина и жареного мяса.

Коню к морде подвязали мешок с овсом, чем напрочь исключили того из окружающей действительности.

Орландо вошёл последним, задержавшись на крыльце и оглядывая блестящую от дождя улицу. Вслушиваясь в стук мелких капель по черепице и керамическим желобам.

***

Стражник мечтал о жареной курице, когда в сырой пелене проступили фигуры: десять мужчин, одетых как охотники, во главе с высоким аристократом. Тот шагает неспешно, будто не замечая дождя, и от его вида почему-то в пояснице растекается слабость. Хочется спрятаться и молиться Богу, чтобы тебя не заметили.

Стражник остался на посту. Бежать и прятаться всё равно негде. Аристократ — теперь видно, что он одет в охотничий наряд с элементами доспеха. Толстый плащ обтягивает плечи, лёгкая кираса лишь подчёркивает могучее сложение и размеры рук. Такими лапами можно коню шею сломать... Стражник невольно тронул себя за горло и торопливо отдёрнул руку.

Аристократ прошёл мимо, даже не посмотрев, а его слуги одарили странными взглядами. Они неуловимо напоминают свору мелких псов, ведомую волком. Один остановился и просипел, явно мучаясь болью в горле:

— Повозка, запряжённая здоровенным таким конём...

— Что повозка? — пробормотал стражник, стискивая древко копья.

Лицо сиплого выглядит так, будто только что сошло с листовок о розыске за тяжкие преступления. Нос перебит, на скуле свежий шов, а один глаз — красный, как вишня.

— Проезжала... здесь...

Каждое новое слово даётся труднее прошлого, по лицу пробегают судороги, а красный глаз дёргается.

— Ну... вроде было.

— Д... давно?

— Часа три назад... — вздохнул стражник, задумываясь, а не кинули ли его сослуживцы.

Сиплый кивнул и прошёл мимо, бросив в миску для сбора налогов золотую монету. Стражник поперхнулся, дёрнулся следом, одёрнулся и прилип к миске. На горе меди с вкраплениями серебра лежит золотой кругляш. Его жалование за год. Пальцы сами потянулись к богатству, ухватили и спрятали в карман. Стражник воровато оглянулся. Присвистнул и отступил к мешкам с камнями, которые дополнительно «выплачивают» въезжающие купцы. Тяжёлые телеги и кони портят городскую брусчатку...

Серый день резко окрасился золотыми красками, и стражник ощутил прилив сил. Настолько огромный, чтобы дождаться ухода аристократа со странной свитой. Вдруг и на прощание чем одарят?

Капитан отряда принюхивается к воздуху, скорее по привычке. Мелкий дождь прибил все запахи к земле, и чтобы уловить хоть крупицу, надо было бы лизать лужи. Делать это при подчинённых он не будет.

Однако запах одарённой проступает даже так. Дитя, в котором божественная искра горит чуть ярче. Это можно заметить и простым взглядом, если знать, как смотреть. Даже такие неучи, как его охотники, способны разглядеть одарённых. А за каждую такую добычу он получит несколько капель Крови и столько золота, сколько обычной крови в ребёнке. Изначально Святой Престол платил за вес Одарённых, но охотники начали их откармливать.

Мелкий дождь стучит по крышам, вода сбегает по керамическим желобам, сливается в узкие канавы. Вода несётся вниз по улице, скрывается в решётках, что ведут в римскую канализацию. Морось глушит звук шагов по улице, редкие прохожие вжимаются в стены, скрываются в подворотнях. Никто не хочет встречаться с организованной группой мужчин. Капитан ухмыльнулся и махнул ладонью над плечом. Охотники разом надели маски, простые платки из грубой ткани. Сам же капитан спрятал нижнюю часть лица под кованым «намордником», изображающим оскаленную пасть.

Вид подсмотрел у благородных воинов с Архипелага Полумесяца. В детстве они его очаровали, даже несмотря на омерзительное язычество и культурное варварство. Было в них нечто жуткое и эстетически прекрасное, но скорее просто непохожее на всё окружающее.

Впереди показался постоялый двор. Покатая крыша блестит в тусклом свете, за окнами горит свет, и сам вид здания обещает горячий очаг и еду.

***

Выступление идёт хорошо, Орландо потягивает тёплое вино и наслаждается моментом. Мари поёт, вскарабкавшись на стул и воздевая руку к потолку, пока другую прижимает к груди. Луис бренчит лютней подпевая. Герда бродит по залу, а Орландо следит за ней краем глаза, чтобы не воровала.

Толпа слушает, затаив дыхание, в миску у стула певицы летят монеты. Целый дождь из меди. Мари тянет песню о любви пастушки и юного аристократа. Людям нравятся истории о трагичной любви. Никто не станет слушать, и тем более платить за истории, где люди просто любят и счастливы. Всем подавай страдания, преграды и преодоления, а уж если герои в конце погибнут...

Дверь распахнулась, врезалась в стену с грохотом. Мужчина, толкнувший её, сам не ожидал такого эффекта и замер на пороге. Высокий, даже огромный, плащ и лёгкая кираса, высокие поножи. Он словно приготовился к стычке, а лицо скрыто за жуткой полумаской. Новый гость прошёл в помещение, а следом за ним — десяток мужчин, прячущих лица за повязками. Шип тревоги воткнулся Орландо под колени.

Мужчина поднял руку в приветствии, голос прозвучал неожиданно мягко.

— О, прошу, продолжайте, я и мои спутники просто хотим отдохнуть.

Мари моргнула и с растерянной улыбкой продолжила песню, Луис так и вовсе даже не заметил новых слушателей. Увлёкся игрой и смотрит на дрожащие струны. Прибывший аристократ опустился за свободный стол, наблюдая за музыкантами, а его люди растеклись по залу, выискивая места. Никто не осмелился сесть рядом с господином. К тому почти сразу подбежал слуга с заискивающей улыбкой.

— Чего желаете, господин?

— Вино, лучшее, что есть.

Сделав заказ, он откинулся на спинку стула и, слегка покачиваясь, кажется, действительно наслаждается представлением. Орландо отпил вина и пожал плечами. Аристократы, особенно молодые, вечно срываются во всякие авантюры. То плывут исследовать острова в океане, то строят из себя бродячих рыцарей, а то и вовсе наряжаются в странное. Не так давно видел одного с жабо, выходящим за плечи. Словно отрубленную голову бросили на тарелку.

Вино туманит сознание, делает краски ярче, как и музыку. Тело согревается изнутри, и кровь вместе с теплом разносит обволакивающий уют. Орландо всё же следит за Гердой и подметил, что часть новоприбывших тоже наблюдает за ней. Шип тревоги погрузился глубже, пробил колено, а его ростки поднялись до сердца.

Мечник поднимается, окрикнуть Герду, пусть сядет рядом... Девочку схватили как курицу, рот зажали ладонью. Парень выругался и бросился к ней, наперерез встало двое ухмыляющихся мужиков с ножами. Орландо не стал тратить время на выхватывание скьявоны. Налетел на них, походя сломав одному руку, а другому вогнал его же нож под челюсть — так что клинок скрепил нижнюю и верхнюю, как булавка. Оттолкнулся от падающего тела и понёсся по столу.

Мари оборвала песню, с ужасом оглядывается на крик-мычание Герды. Толпа вокруг притихла, непонимающе глядя на потасовку. Крупный мужчина оторвал девочку от пола, прижимает к мокрой одежде, рыча на ухо. Герда пытается отбиться, месит воздух ногами, норовя садануть кого пяткой в нос. Орландо преодолел половину пути, расталкивая людей, пробегая по столам и лавкам. В руке сверкает скьявона, выхваченная после первой стычки.

За ним на пол валятся люди, пришедшие с аристократом, а тот наблюдает за действием прищурившись.

Напарник схватившего Герду взялся за боевой топор, заткнутый за пояс. Достал плавным движением и перекрыл Орландо дорогу, пока девочку тянут к выходу из постоялого двора. Оставшиеся прикрывают похитителя — на случай, если толпа опомнится или вообще осмелится противостоять.

Боевой топор, узкий и смертоносный, со свистом обрушился на голову Орландо и... полетел дальше, вместе с руками, отрубленными по локоть. Мужчина завизжал и тут же умолк, на лице отразилось удивление. Он только заметил, что меч, следом за руками, прошёл через шею. Орландо пробежал мимо, а голова мужчины плавно соскользнула на пол, сброшенная с плеч фонтаном крови.

Глаза аристократа вспыхнули красным, а рот под маской исказила хищная улыбка.

Глава 26

Схвативший Герду попятился с девочкой. Не заметил Луиса, и бард ударил похитителя лютней по черепу. Мужчина пошатнулся, выпустил девочку. Та упала на пол и побежала к Мари, спряталась в её объятиях. Зал наполняют утихающие стоны умирающих, слабеющий свист крови и стук конвульсивно дёргающейся ноги об пол. Орландо развернулся к оставшимся, включая аристократа, сгорбившись и скалясь, как зверь.

Труппу от выхода отделяет половина зала и десять вооружённых мужчин. Аристократ медленно поднялся и развёл руки.

— Какая удача, двое одарённых за раз.

Голос из-под маски звучит приглушённо, угрожающе. Глаза вспыхивают огнём цвета красного золота. Орландо вздрогнул. В памяти живо встал образ Длиннорукого и Онара. Неужели ещё один? Этот выглядит опаснее борова в подвале, но не таким жутким, как Длиннорукий. Значит, есть шанс победить? Вот только будет сложно. Почти смертельно...

За спиной со звоном и треском разбилось окно. Орландо невольно дёрнулся и успел увидеть, как Мари проталкивает Герду наружу через опустевшее окно. Сама пролезла следом, а за ней и Луис.

Трубадур снаружи, под мелким дождём, закричал Орландо, махая рукой. Но тот покачал головой и крикнул:

— Запрягай фургон, я их задержу!

Повторять не пришлось. Луис бросился к стойлам, проклиная всё и в первую очередь себя за слабость, за потерю лютни, за то, что друг остался за спиной... За стеной зазвенели крики, сначала яростные, затем полные ужаса и изумления. Звон металла, смачный хруст и свист, с каким кровь хлещет из яремной вены. Луис знал, что Орландо умелый мечник, видел, как тот тренировался... но это за гранью осмысления.

Трубадур обогнул дом, влетел в конюшню и запнулся о тело вооружённого мужчины. Тот лежал лицом в землю, а под затылком черно от засохшей крови. За ним Мари спешно тянет из стойла могучего жеребца. Конь дико вращает глазами и упирается, по крупу пробегает мелкая дрожь. Луис бросился помогать, вместе кое-как запрягли коня, и тот с радостью бросился прочь из стойла. Со скоростью, которую не ожидаешь от тяжеловеса. Фургончик подскакивает на неровностях дороги, гремит колёсами и сотрясается. Подковы с дробным перестуком высекают искры из камней.

— Где Орландо?! — закричала Мари, перекрывая грохот и держась за фургончик.

— Остался! — Луис отвёл взгляд, словно должен был вместе с другом защищать женщин. — Он остался...

Мари издала звук, похожий на стон боли и отчаяния. Повернулась к удаляющемуся постоялому двору и... охнула. Дверь распахнулась, слетела с петель, и под дождь вылетел мужчина, а за ним Орландо. Красный от крови, он побежал за фургончиком.

Девушка закричала, потянулась за поводьями, которые уже натягивал Луис. Конь даже не заметил, мчится, набирая скорость и закусив удила.

Странное дело, Орландо их догоняет. Мелкие капли дождя секут лицо, будто срезая густую кровь полосами. Свободной рукой парень ухватился за железную ручку у двери фургончика, запнулся и повис на ней. Ноги, как тряпичные, поволокло по дороге. С трудом подтянулся и почти влетел в распахнувшуюся дверь, что кромкой врезалась в губу и нос.

***

Луиджина остановилась на пороге. Упёрла кулак в бок, оглядывая разруху. Кровь успела засохнуть, а трупы убрали. Однако бурые пятна даже на потолке, мебель опрокинута и сломана... а запах... Тут явно вспороли не одно брюхо, так смердеть может только смесь содержимого кишечника и крови. В дальнем конце, за уцелевшим столом, сидит причащённый, ответственный за эту область. Охотничий костюм, плотный плащ. Высокий, даже огромный, с лицом, исполненным благочестия. Он пьёт вино, задумчиво закусывая сыром. Взгляд устремлён в пустоту.

Заметив Луиджину, медленно повернулся, намереваясь прогнать, но взгляд упал на нашивку с гербом её рода на груди. Причащённый торопливо поднялся и поклонился, даже в поклоне оставшись выше девушки.

— Леди, какое радостное событие! Я даже осмелиться не мог, что вы прибудете так скоро.

— Отец недоволен шумихой, — ответила Луиджина, потряхивая гривой чёрных волос и проходя мимо. Опустилась на свободный стул и повернулась к причащённому. — Он просил передать, что его не устраивает такое пренебрежение законами и нормами.

— При всём почтении, — пробормотал причащённый, наклоняясь ниже. — Наше дело в принципе сложно назвать законным, в самом лучшем и снисходительном случае — грабежом и воровством крестьян.

— Да, — девушка кивнула и добавила жёстче, — поэтому Святой Престол и стремится сохранить всё в тайне. Скандалы ведут к потере репутации и её порче, что очень огорчит понтифика.

— Понимаю... и готов понести наказание.

Мужчина вперил взгляд в рапиру на поясе девушки, медленно облизнул губы. О, он наслышан об этом клинке, полной копии оружия Гаспара ди Креспо. Только если у отца в клинок вживлён гвоздь из креста господнего, то у Луиджины рукоять сделана из самого креста.

Девушка покачала головой и вновь окинула взглядом разгром. Уловила следы на полу и через них оживила в воображении картину боя. Один человек против многих. Действовал быстро, не колеблясь и не пугаясь. Оружие она не видит, но обилие крови намекает на относительно широкий меч.

— Наказания не будет пока, только выражение недовольства. Лучше не огорчайте моего отца больше, иначе прибудет он сам.

Причащённый заметно вздрогнул, и краска отхлынула от лица, сделав кожу бледной, как воск. Девушка ещё раз осмотрела помещение. Да, она видит, что здесь был только один человек... Но разве такое возможно? Один против десятка головорезов и причащённого? Даже она испытала бы трудности...

— Сколько их было?

— Четверо... — с запинкой ответил мужчина и опустил взгляд.

Луиджина тайком выдохнула. Четверо, приемлемая цифра для хорошего отряда. Да, четыре умелых бойца могут перебить отребье и потрепать причащённого при хорошей удаче. Но ей стоит поработать над своими навыками.

— Менестрели, — продолжил причащённый, сверля пол взглядом, — один играл на лютне, другая пела, третий охранял... он и устроил это всё.

Ледяная лапа сдавила хребет до хруста. Луиджине стоило огромных усилий не вскрикнуть. Неужели это те самые? Чьи следы она искала по всему северу королевства?! Безуспешно до сего дня.

— А четвёртый? — спросила она, сдерживая эмоции, словно крышка чайника кипящую воду.

— Девчонка, одарённая, — ответил причащённый, вздохнул. — Мы пришли за ней. Вы же знаете, госпожа, одарённые редкость, и Папа ценит их на вес золота. Но тот парень тоже оказался из них.

— Вот как... — протянула Луиджина. В груди и ниже растекается странное тепло, словно подогретое молоко. — Так почему же ты не остановил его?

Причащённый поднял правую руку, рукав соскользнул к локтю, обнажая полосу розоватой кожи. Затем сдвинул ворот и показал такую же полосу через глотку.

— Я пытался.

— Хм... надеюсь, вы отследили, куда они сбежали?

— Мы работаем над этим, — причащённый вернул одежду на место и вновь поклонился.

Почтение в нём вызывает не сама Луиджина, но родовой герб и тень отца за её спиной. Никто, даже сам Дьявол, не рискнёт навлечь гнев Гаспара. Человека, заставшего падение Рима и отщепление восточной части во тьму ортодоксальности.

— Хорошо, я остановилась в поместье местного лорда... как там его...

— Господин Фоер, — подсказал причащённый. — Хороший человек, благочестивый, мы беседуем с ним каждую субботу после службы в церкви.

— Да, Фоер... к вечеру сообщите мне больше информации, куда отправились эти, хм, менестрели. Мне нужно их поймать.

Не дожидаясь очередного поклона, Луиджина встала из-за стола. Пошла к выходу, под подошвами сапог похрустывают черепки посуды и битое стекло. Толкнула дверь. В лицо ударил холодный, по-настоящему холодный ветер. Вместе с ним на кончик носа опустилась колючая снежинка. Девушка замерла в дверях, наблюдая, как на улицы просыпается белая «крупа». Частицы копятся в желобах, в трещинах меж камней.

Зима пришла на две недели раньше срока.

***

Орландо сел в корыте горячей воды. Застонал от наслаждения и лёгкой боли от ссадин и заживших ран. Потасовка в постоялом дворе далась тяжко. Правое плечо и часть шеи почти чёрные, по краям синяк приобрёл болезненно-жёлтый оттенок.

Жёсткая мочалка соскребает со спины полосы коросты и катышки омертвелой кожи. Мари скребёт обеими руками, словно бельё по стиральной доске, насвистывает под нос. Клубы пара, поднимающиеся от воды, заполняют помещение. От печи тянет сгорающей древесной стружкой.

Все планы зимовки полетели в пекло, и с первым снегом они остановились в горной деревне. Вдали от основных маршрутов, над лесами и полями. Среди заснеженных лугов и отвесных скал.

Горячая вода распарила кожу, смягчила мышцы. Мочалка и давление разгоняют кровь, отдаётся болью в синяках.

— Ты нам так и не рассказал о своём прошлом, — тихо сказала Мари. — Ты слишком хорошо сражаешься для простолюдина. Может, ты бастард короля?

— Возможно. — Орландо пожал плечами и зашипел от боли в синяке на шее, туда пришёлся чудовищный удар кулаком. — А может, просто безродное отродье безродных родителей. Я не знаю.

— Но ведь тебя вырастили и обучили.

— Меня подбросили Серкано, — ответил Орландо. — Не думаю, что благородные родители отдадут, даже бастарда, нищему.

— Возможно, — Мари кивнула и окунула мочалку в мыльную воду. — Но ведь именно он обучил тебя? Значит... они могли знать, кому отдают!

— Хм... — протянул Орландо. — Тогда у меня вообще нет поводов их любить.

— Разве Серкано был плохим?

— Серкано был прекрасным учителем, но ребёнку нужен родитель, — вздохнул Орландо. — Хотя бы иногда... Нет, я не ругаю старика, он сделал всё, что мог и умел. Не его вина. Совсем не его...

Слова прервал ушат воды, выплеснутый на макушку. Парень фыркнул, утёр лицо. Мари набросила на плечи полотенце и отступила, повернувшись к стене.

— Позови Луиса.

— Может, сначала Герду?

— Нет... с этой лучше в конце разобраться, — вздохнула Мари, качая головой и борясь с искушением повернуться.

За спиной плеснула вода, Орландо выбрался из корыта. Мокрые ступни влажно шлёпнули по каменному полу. Девушка ощутила позади и, кажется, чуть попятиться — и упрёшься лопатками в твёрдую грудь. Вздохнула, когда шаги направились к двери.

Орландо вошёл в тамбур, поёжился от холода, после разогретой комнаты он ощущается куда злее. Толкнул дверь в дом и торопливо юркнул внутрь. В широкой комнате, за столом, сидит Луис и бережно настраивает новую лютню. Инструмент блестит свежим лаком, струны слегка гудят от прикосновений.

У окна Герда вышагивает, неся на вытянутых руках чёрного кота. Здоровенный зверь принимает «пытку» с обречённым спокойствием. Задние лапы и хвост касаются пола, и если присмотреться, становится заметно, что кот в длину сравним с ростом Герды.

Заметив Орландо, девочка повернулась к нему, закрываясь котом как щитом. Жёлтые глаза сверкнули, а хвост дёрнулся.

— Асмодей, защити меня! — пискнула Герда.

Кот мотнул хвостом и задёргался всем телом, как уж. Выскользнул из тонких пальцев и, задрав хвост, умчался в дальнюю часть дома. Затерялся среди старых вещей и дорогой мебели. Раньше это была резиденция мелкого дворянина, но того казнили, и теперь огромный дом пустует. Пустовал — до того, как Мари сняла его у наследников.

— Твой черёд, — вздохнул Орландо и махнул Луису.

Трубадур кивнул и отставил лютню. Орландо же рухнул на диванчик и закатил глаза от наслаждения. Ничего мягче и удобнее за всю жизнь не пробовал! Кажется, на нём можно провести всю жизнь!

Вскоре над спинкой дивана выросла голова Герды, зловеще сверкая глазами. Девочка перевесилась и ткнула Орландо в плечо пальцем.

— Орландо! Орландо!

— Что? — ответил мечник, не поворачиваясь и глядя в окно.

Двор засыпает колючим снегом, далёкий забор едва заметен в пелене, а деревня за ним вовсе исчезла. Словно весь дом вырезало из мира и бросило в белое безмолвие.

— Научи меня драться!

Орландо вздохнул. Нет, учить её он не станет, не потому что не хочет или не может. Нет. Он боится скопировать методы Серкано. А они не отличаются мягкостью и человеколюбием, зато очень эффективны. Сотни трупов за его спиной не могут ошибаться. И всё же, случай в постоялом дворе доказал, что быстрые ноги не всегда спасут девочку.

— Ну, — с повторным вздохом ответил Орландо, — если только голыми руками.

Глава 27

Орландо вышел на крыльцо и огляделся. Снегопад кончился, и белое безмолвие нависает над деревней. Затягивая скалы призрачным и холодным туманом. Чтобы разглядеть вершины гор, приходится задирать голову до хруста в шее. На заснеженных склонах проступают тёмные линии голого камня. Кажется, даже у подножия слышен свист ветра там, в высоте.

Мечник выдохнул в ладони, получилось густое облачко пара, растёр. Есть дела, о которых он и подумать не мог, пока жил на побережье. Например, что снег надо убирать. Не только с крыши, но и со двора. Да и вообще, снег казался чем-то небывалым. Почти выдумкой. Пушистый и холодный дождь! Ну кто в это вообще поверит?

Раздумывая над всей нереальностью снегопада, Орландо взялся за уборку. Широкая лопата легко сгребает огромные пласты, шкрябает по камню. Собранный снег сгребается к забору, формируется в кучи, больше похожие на горы. Орландо расчистил тропу до ворот и площадку в пару десятков шагов. Но на ней снег убирал не до конца. Оставляя «мягкий» слой, на котором отчётливо видны следы.

На таком очень удобно прорабатывать работу ног. Удобнее, чем на песке. Только холодно.

Из дома доносится приглушённая музыка, Луис репетирует. Мари занята на кухне, а Герда и кот наблюдают за Орландо через окно. Точнее девочка прячется за зверем, растянувшимся на подоконнике.

Холодный воздух щиплет ноздри, лопата размеренно врубается в снег. Кончики пальцев покалывает даже через перчатки. Горы, нависающие над домом «сочатся» ледяным туманом, дымкой тянется по ветру. Кажется, что кроме них в мире больше нет ничего. Вот только в мёрзлом воздухе проскакивают шумы деревни ниже по склону. Блеяние, мычание и лай.

Когда Орландо закончил, на крыльце появилась Герда. Следом за ней, с явной неохотой вышел кот. Горделиво сел, обвив лапы хвостом. Девочка сбежала по ступеням и остановилась напротив парня, запоздало озадачившись и стушевавшись.

— А как ты будешь учить?

— О, — протянул Орландо, надвигаясь на неё, — тут всё просто.

***

Луиджина принюхалась, воздух пахнет надвигающейся метелью. Конь фыркнул и тряхнул гривой, стряхивая налипший снег. Позади скрипит наст, проминающийся под широким шагом. Причащённый идёт на почтительном удалении. Но не из вежливости. Неподготовленные кони боятся людей с толикой божественной крови. Потому в большинстве причащённые путешествуют в каретах или повозках, ну или как сейчас, пешком.

Мужчина закутан в плотный плащ, что не скрывает ширины плеч и рукояти исполинского меча. Настолько большого, что Луиджина чувствует трепет от одного взгляда. Ей никогда не овладеть таким. Поднять и размахнуться сможет, но инерция сведёт на нет любое фехтование. В руках же причащённого, да и просто крепкого мужчины, такой клинок будет петь, рассекая ледяной воздух.

В последней деревне им рассказали о группе менестрелей, путешествующей в фургончике. Луиджина лишний раз убедилась, что всё продумала верно. Люди, привыкшие к городам, прячутся в лесах и деревнях. Ведь там почти нет людей. Вот только затеряться проще в больших городах. Крошечную песчинку невозможно найти на пляже, но в постели нет ничего проще.

Девушка покачивается в седле, погружаясь в мысли, сладостное предвкушение боя. Если этот таинственный парень смог убить причащённого, если именно он вырезал сотню гвардейцев, схватка будет интересная. Она уже давно не испытывала сладостного упоения в звоне стали.

Пальцы на поводьях подрагивают от желания ухватить рапиру. С деревьев осыпается снег, и конь прядает ушами, то и дело косится на причащённого позади. Луиджина этого не замечает, в мыслях уже сражаясь с таинственным убийцей.

За спиной причащённого, на ещё большем удалении двигается отряд охотников на людей. Жалкого отребья, призванного искупить грехи через служение Ватикану. В обычной ситуации они бы шли вровень, но статус Луиджины выше любого другого. Она не только благородная дама, но и дочь самого Гаспара. Эмиссар с чрезвычайными полномочиями. Ей может прислуживать только сам причащённый, чем он не шибко рад. Но поделать ничего не может, превратности иерархии.

Впереди через снежную дымку проступают горы, отделяющие королевство от соседей. Величественные пики пронзают молочное небо. Луиджина, кутается в плащ, пряча лицо под капюшоном с шерстяной каймой.

Совсем скоро это миссия закончится, и отец отблагодарит её!

***

Понтифик заложил руки за спину, наблюдая за чем-то в аквариуме, полном крови. Густая жидкость, кажется, живёт собственной жизнью, циркулирует в осязаемых течениях. Свет десятка светильников пробивается через стекло и, кажется, кровь должна давно свернуться, но в ней слишком много божественности, для этого. Как и святые мощи, она не подвержена тлению. Она живёт сама по себе.

Понтифик сбросил халат, обнажив дряблую грудь с незаживающей раной. Прижал к краю пузырёк и внутрь скользнула светящаяся капля. Чистейшая кровь бога, возгонная в нём через поглощение обычной и чудовищной крови. Он не услышал, но ощутил за спиной шелест множества крыльев, присутствие ангела Господнего.

Того самого, что посвятил в тайну возгонки крови.

Понтифик ощутил благоговейный трепет, граничащий с дьявольской гордыней. К нему явился не просто ангел или архангел с их жалкими двумя крылами. Даже не один из второй триады, Господства, Власти и Силы, что обладают только двумя парами. Нет. Его благословил приближённый к самому трону Господнему!

Сначала он думал, что явился сам Престол, огненное колесо с тысячей глаз и множеством крыльев. Но сама кровь подсказала ответ. Понтифика посетил багряный Серафим, тот, что стоит у самого трона, внемля Богу. Именно поэтому он является только за спиной. Ибо смертному, даже ангелам нижних триад, не позволено видеть не то что лица, даже ног. Серафимы закрывают ноги двумя крылами, ещё двумя лицо и только оставшиеся два используют для полёта.

Понтифик опустился на колени, склонил голову.

Серафим никогда не говорит напрямую, ведь даже отзвуки его голоса могут уничтожить человека. Однако понтифик ощутил довольство посланца, руку, протянутую над плечом к аквариуму. Существо в толще крови тоже почувствовало присутствие и задёргалось в коконе из уплотнившейся крови… к стеклу с той стороны прильнула ладонь. Лишённая кожи, обтянутая сухожилиями и плотью с венами и сосудами.

Всего на миг понтифик посмотрел на неё и узрел в отражении образ Серафима. Доли мгновения, но образ отпечатался на сетчатке и сознании…

В себя он пришёл на полу, содрогаясь в судорогах и с жёлтой пеной на губах. К счастью, никого рядом нет, кроме существа в аквариуме. Понтифик сел и утёр губы поднятым с пола одеянием. Рана на груди стала меньше, как и всякий раз после выделения чистой крови. Даже интересно, чтобы он делал, если бы клинок предателя не пронзил грудь… Маленькое несчастье помогло, позволило выделять кровь больше и чище, чем через порезы на руках.

Только благодаря этому, по землям бродят десятки и сотни причащённых. Повышая качество и количество собранного «урожая». Понтифик поднялся и выплеснул пузырёк в аквариум. Кровь на месте падения капли взбурлила, пошла водоворотами, испуская пену. А затем всё стихло, только по жидкости прошло свечение. Отсветы Царства Небесного.

***

Герда упала в снег и осталась лежать, раскинув руки и глядя в серо-белое небо. Волосы растрепались, выделясь на белом фоне, как сама Тьма. Взгляд устремлён к скрытой в морозной дымке вершине.

Належавшись, она поднялась, отряхивая снег, и неуклюже встала в стойку. Локтями закрывая рёбра, а кулачками челюсть. Не то чтобы это спасёт её от удара мужчины, слишком велика разница в весе. Насупилась, костяшками утёрла нос и выпалила:

— Это не честно!

Орландо склонил голову к плечу. Холодный ветер теребит ворот его куртки, дёргает волосы, торчащие из-под шапки. В инистом сумраке глаза почти светятся льдистым голубым светом.

— Нечестно? — Переспросил он.

— Да! — Герда топнула ножкой и вытянула руки вдоль тела. — Ты выше и сильнее меня!

— Девочка… — Протянул Орландо, слова вырвались узкой полосой пара, шагая к ученице. — В этом мире нет честности. Я учу тебя драться, выживать, а справедливости.

Рывком схватил за ворот и швырнул в снег. Герда вскрикнула, но успела сгруппироваться, как он и учил, приземлилась. Завизжала и бросилась на учителя с кулаками. Орландо засмеялся и попятился, уворачиваясь от ударов и оставляя за собой отчётливые и выверенные следы.

С крыльца за ними наблюдает Мари, попивая травяной чай из резной кружки. Скучными зимними вечерами Орландо занялся вырезанием всякого из дров. Большинство творений отправлялись в камин, но кружку певица отбила. Луис её отполировал и вскрыл лаком, превратив из поделки в настоящую кружку.

Герда вновь полетела в снег, в этот раз пропахала борозду мордочкой и вскочила, отплёвываясь. Орландо же приближается к ней, советуя, как ставить ноги, как двигаться.

Позже, когда мир окутала тьма, а горный шпиль засветился, отражая лунный свет. Луис отправился спать, а Орландо взгромоздился на кушетку, накрывшись одеялом, и смотрит в камин. Мари закончила рассказывать историю о Персефоне и наблюдает за ним. Блики огня ложатся на фактурное лицо, рассыпаются искрами в глазах. В таком свете парень кажется старше, загадочнее.

В его ногах сопит Герда, измученная тренировкой, со свежими царапинами на скулах и лбу. Девочка закуталась в тряпичное одеяло.

— Знаешь, — сказала Мари, поправляя плед на коленях, — мы выглядим как семья.

— Правда? — Орландо вырвался из задумчивости, повернулся к ней.

— Да! Герда дочь, ты отец, а я…

— Старшая сестра?

Мари запнулась, короткая заминка и улыбка.

— Да, а Луис тогда младший брат.

— Он же старше меня!

— Дело не в возрасте. — Вздохнула Мари. — Совсем, совсем не в нём.

***

Орландо снился сон. Странный, даже пугающий. Он видел себя в целом озере крове, сражающегося с огромным человеком. Видел чёрные обелиски, вздымающиеся из песка к звёздному небу. Ворочался в кровати под тяжёлым одеялом. В окно стучит метель, завывает в печной трубе и весь дом стонет.

Темнота на подоконнике открыла глаза и посмотрела на открывающуюся дверь. На пороге стоит рыжая ведьма, в тёмных одеждах. Она наблюдает за Орландо с холодным выражением на лице. Кот спрыгнул на пол.

— Как он? — Спросила ведьма.

— Стабилен, на удивление. — Фыркнул кот. — Но вот девочка…

— Что, девочка?

— У неё дар. — Вздохнул Асмодей. — Она меня слышит и понимает.

— Плевать. — Отмахнулась ведьма. — Она меня нисколько не волнует. Важен он и только он.

Через сон Орландо застонал, по лицу пробежала судорога.

— Он видит? — Спросила ведьма, вскинув бровь.

— Отзвуки, эхо по цепи миров. — Отмахнулся Асмодей. — Случается всё чаще.

— Ты говорил, он стабилен!

Ведьма резко развернулась к фамильяру, глаза вспыхнули колдовским пламенем. Кот дёрнул хвостом.

— Он стабилен. — Фыркнул он. — Распада личности нет, психоза нет. Даже тело в превосходном состоянии. А запах… ммм… вампиры с ума сходят.

— Это шутка?

— Нет. Его не так давно укусил один… одна. Пару часов помучалась и сдохла.

— А он?

— Ну, он бы и не заметил, кроме кровопотери, да церковники сдуру продержали в колодках неделю, под солнцем. Так что…

— И ты не сообщил?!

— Ты просила, если будет опасность.

— А это было безопасно?!

— Для него — да. Мучительно и больно, но неопасно. Примерно, как перелом ног.

— У тебя странные представления… — Пробормотала ведьма.

Она приблизилась к кровати, и рассеянный свет от окна упал на лицо и шею. Бледная кожа словно светится. Провела ладонью по волосам Орландо, нос защекотал характерный аромат. О, этот образец вышел лучше всяких похвал.

Возможно, он станет последним. О, лишь бы это было так. Она так устала ждать, устала пытаться и ошибаться. Пусть этот мальчик станет последним!

Глава 28

Снова пошёл снег. Тяжёлые перья кружат, рассеивая ночь в серо-белый сумрак. Липнут на ветви, что похожи на скрюченные в агонии пальцы. Луиджина наблюдает за ними, вытянув руки к костру. Вокруг копошатся охотники, готовя лагерь и выставляя дозор. Причащённый не терпит расхлябанности. Сам он сидит с другой стороны костра и наблюдает за девушкой.

Чего-чего, а мужского внимания она получила с избытком.

Вот только причащённый смотрит иначе. Не как похотливое животное, но голодное. В глубине глаз мерцают красные искры, первая черта причащённого. Луиджина отвечает прямым взглядом, от которого мужчины резко теряют в мужественности.

Они привыкли к слабым, привыкли чувствовать себя сильнее женщины. К их несчастью, Луиджина может заколоть любого, даже не вспотев. Даже причащённого. Наверное.

— Давно не видел женщины? — Фыркнула Луиджина, вздёрнула подбородок.

— Нет. — Причащённый покачал головой и ухмыльнулся, демонстрируя клыки, куда больше человеческих. — Я пытаюсь понять, что в тебе такого особенного. Ради чего господин Гаспар взялся тебя воспитывать? Тонкие кости, слабые мышцы.

— Талант. — Холодно бросила Луиджина.

Снег кружится между ними, испаряется над костром. В стороне охотники готовят похлёбку, и запахи пропитывают холодный воздух. В животе девушке нарастает тянущее чувство, не то голод, не то беспокойство.

— Я уже десять лет охочусь на одарённых и просто пригодных. — Продолжил причащённый, не обращая внимания на ответ. — И с первого дня меня мучает вопрос. Почему мы разные? Тебя сочли достойной обучаться у величайшего подвижника, ты вхожа к Папе. А другие девчонки, даже тысячной доли этого представить не могут. Я выше тебя, сильнее и быстрее, я избранный церковью, приближённый к Ватикану. Но всё ещё ниже тебя. Почему?

— Как я уже сказала, — Луиджина вперила взгляд в красные глаза, не моргая и не колеблясь. — Талант.

— Да, возможно, так. Доброй ночи, леди.

Гигант поднялся и поклонившись, скрылся в шатре. Оставив Луиджину в раздумьях, пока один из охотников не протянул ей миску, полную похлёбки и сухарей. Девушка поблагодарила кивком и принялась за еду, глядя в небо.

Над лесом возвышается скала. Размеры искажают перспективу, и кажется, что она совсем рядом. Рассеянный свет падает на почти вертикальные склоны, затеняя ущелья. Снегопад лишь придаёт тяжёлого объёма силуэту. Над верхушкой, за пеленой облаков, движется светлое пятно луны.

Первая ложка похлёбки, горячая, как сам ад, и даже горячее от контраста с холодной ночью. Вкус грубый, никакого изящества и выверенного сочетания. Много соли и приправ, густая текстура из горохового порошка, мясо разварилось на волокна. А сухари, которыми щедро посыпали похлёбку, едва намокли и хрустят на зубах.

Вкусно!

Она торопливо отправила в рот ещё одну ложку. Позволила вкусу обволочь язык и глотку, а теплу похлёбки наполнить живот, растечься по телу. Прислушалась к разговорам охотников, к тихому смеху. У одного костра трое играют в карты, а собравшие вокруг подбадривают и засыпают советами.

Это всё плохие люди. Убийцы, воры и дезертиры. Но все они ищут искупления в служении церкви, все они в первую очередь люди. Глядя на гору и слушая, Луиджина погружается в странное чувство. То, чего никогда не испытывала прежде, но... так сильно в этом нуждалась. Словно первый глоток свежего воздуха, после душного чердака.

Она попыталась ухватить это чувство, осознать его и... упустила. Всё ушло, осталась лишь горячая похлёбка, кучка негодяев и гора за пеленой снега. Девушка зажмурилась и вернулась к еде. Если снегопад продолжится всю ночь, дороги заметёт, и они застрянут в лесу на несколько дней. Следует хорошо поесть и набраться сил за ночь.

Ведь если так случится, дальше пойдут только она и причащённый. А тот... не вызывает у неё доверия.

***

С рассветом пришёл ветер, слабый в низине, но почти ураган в горах. Орландо в задумчивости задрал голову, наблюдая, как с вершины сдувает призрачный шлейф снежного тумана. Даже у подножий слышится тягучий гул и свист. Однако здесь, во дворе дома, царит умиротворение. На кухне хлопочет Мари, Орландо может учуять запах жареных яиц с колбасками. На крыльце, подложив коврик, сидит Луис и наблюдает за горой. Пальцы трубадура дёргают невидимые струны, брови двигаются, а на лбу пролегают глубокие морщины.

— Ты что делаешь? — Спросил Орландо, убирая скьявону в ножны и поворачиваясь к другу.

— Репетирую. — Отрешённо ответил Луис.

— Я думал, для этого нужна лютня. — Заметил Орландо, широко улыбаясь.

— О нет, вовсе нет. — После тяжёлого вздоха ответил Луис и улыбнулся. — Я знаю звук, я знаю струны, я их чувствую, так что... мне даже инструмент не нужен. Ты ведь можешь тренироваться без меча?

Орландо заморгал, словно услышал нечто немыслимое. Да, он может тренироваться без меча, но в том, что не требует меча. Какой смысл вообще тренироваться фехтовать без клинка?!

— А, по лицу вижу. — Луис покачал головой. — Я не всегда могу играть, Дино, Герда спит и погода такая чудесная... только послушай песню горы!

Орландо вновь прислушался к вою ветра в ущельях, к далёкому шелесту снега по камню. Ничего чудесного, но атмосферно, этого не отнять.

— Я хочу сыграть это! — Сказал Луис, указывая на вершину горы.

Лучи утреннего солнца пробиваются через снежную дымку, превращая её в золотое пламя. Тени смещаются по склону, забиваются в ущелья.

— Сыграть это, лютней?

— Да.

— Ха, это невозможно! — Орландо покачал головой. — Звук другой, ты не можешь через струны передать свист.

— Разве? — Луис дёрнул пальцем и плавно повёл им вдоль «струны», улыбнулся. — Кажется, могу, но этого и не надо.

— Не понимаю.

— Мне не нужно копировать звук. — Пояснил Луис с улыбкой человека, говорящего о любимом деле. — Это глупо, копирование не порождает новое, лишь худшую копию.

— Копия не может быть хуже. — Заметил Орландо, понемногу теряя нить разговора. — Это ведь копия!

— Копия, всегда хуже оригинала. — Менторским тоном заявил трубадур, покачал пальцем у виска. — Копируют только дураки и воры.

— Ты сам сказал, что хочешь сыграть это! — Орландо указал на вершину горы. — Это и есть копирование!

— Нет. Я собираюсь не повторить звук, а передать ощущение этого момента. Понимаешь? Не сам звук, а его ощущение, то, как я его слышу, то как я его ощущаю.

— Хм... — Протянул Орландо, окончательно сбитый с толку и оттого раздражённый. — Глупость какая-то.

— Когда-нибудь поймёшь, если продолжишь играть на гитаре.

Луис сдвинулся к краю ступени, освобождая путь, и вернулся к игре на воображаемой лютне. В доме тепло, почти горячо. В камине, под слоем пепла, тлеют рубиновые угли. На кухне шкворчит яичница на сале.

Из женской спальни навстречу Орландо, вывалилось лохматое нечто. Протяжно зевнуло и поплелось мимо к бочке с водой. Умывшись, нечто превратилось в Герду. Зевая и фыркая, девочка прошла на кухню, и Орландо остался один на один с котом.

Чёрное чудовище растянулось у камина, ничуть не переживая о несвободе. Решив его не беспокоить, Орландо прошёл за стол и, отцепив меч, прислонил к стене за стулом. Последнее время руки почти не тянутся к нему, он даже перестал брать его с собой в постель. Что вообще немыслимо, Серкано за такое бы выпорол!

Да, старик задал бы трёпку даже за одну тренировку в день.

Орландо улыбнулся воспоминаниям, собственным слезам и детским обидам. Странно, как со временем детские страдания превращаются в тёплые воспоминания. Теперь он ощущает себя совершенно другим, обновлённым, полноценным. Лучшей версией самого себя.

На кухне загремела посуда, взвизгнула и вылетела в зал Герда. Следом за ней, с тряпкой помчалась Мари. Кот повёл в их сторону ухом, но остался лежать. Девочка с визгом закрылась в комнате, захлопнув дверь перед самым носом. Мари же, едва сдерживая смех, остановилась, упёрла руки в бока и повернулась к Орландо.

— Она пыталась украсть яичницу!

— Ну, карманница должна держать себя в форме. Разве нет?

— Со сковородки! Ладно, сейчас вынесу.

Когда она удалилась, закинув тряпку на плечо, дверь приоткрылась. В щель выглянула Герда, осторожно огляделась и юркнула за стол. Рядом с Орландо, прячась за ним.

— Ну и зачем ты хотела спереть яичницу? — Спросил мечник, наклоняясь к ней.

— Ворованная вкуснее. — Шепнула Герда.

— Это ты с чего взяла?

— Асмодей сказал...

Кот, услышав своё имя, перевернулся на другой бок и уставился на стол. Нос задёргался и зверь, ведомый вечным голодом, поднялся и побрёл под стол.

Орландо улыбнулся и потрепал ученицу по волосам. Вскоре вернулся Луис, растирая кисти. Мари расставила тарелки, и все принялись за еду. Досталось даже коту, в основном из порции Герды и Луиса. Чёрная бестия, не церемонясь, подворовывает прямо из тарелок, стоит отвернуться.

Особо не прячась, ведь поймать такого вора себе дороже.

После завтрака Луис вернулся к репетиции, в этот раз с лютней. К нему присоединилась Мари. Ей надо послушать новую музыку и уже под неё подобрать слова, а затем вместе подогнать и сгладить шероховатости. Орландо же накинул тёплую куртку направился к выходу, зажав меч подмышкой. Так, чтобы ножны смотрели в потолок, а рукоять и крылатая гарда были под удобным для хвата углом.

Детская рука ухватила за рукав. Парень остановился и вздёрнул бровь, глядя на насупившуюся Герду.

— Ты куда собрался? — Девочка отпустила рукав и сложила руки на груди, глядя на него с подозрением.

— Тренироваться, в горы.

Орландо кивнул на едва видимый через окно склон, покрытый снегом и тёмной щетиной леса. Почти вертикальная гора нависает над ним, отбрасывая густую тень, что тянется до самой деревни.

— Я с тобой! — Твёрдо заявила Герда, складывая руки на груди.

Орландо вздрогнул, представив, какого будет идти с ребёнком через лес и глубокий снег. Ему и самому будет непросто пробиваться через слежавшийся наст и подлесок. Герда там и вовсе «утонет». Вздохнув, покачал головой.

— Нет. Я вернусь через пару часов, а с тобой и до вечера не управлюсь.

— Я не обуза!

— Ты ребёнок. — Вздохнул Орландо и развёл свободную руку. — Давай так, когда я вернусь, мы потренируемся ещё, во дворе.

— Ладно... — протянул Герда, отводя взгляд, быстро зыркнула. — Если обманешь, прокляну!

— Хорошо, ведьма. — Орландо со смехом потрепал её по волосам и вышел из дома.

Холодный ветер сразу бросил в лицо снежную пыль. Взлохматил волосы, и парень запоздало натянул шапку. Плотную, грубой вязки, почти рыцарский подшлемник.

За воротами особняка снег слежался в плотный пласт, где лишь едва угадываются следы телеги. Вчера приезжал провиант. Удивительно, какой лёгкой становится жизнь, когда женщина распоряжается деньгами. Не будь Мари, Орландо бы питался дичью с костра или в тавернах.

Всё-таки женщина облагораживает мужчину, а хорошая вообще превращает в человека.

Снег слежался так плотно, что не раздумывает, прежде чем проломиться под ногами. А в некоторых местах вовсе остаётся невредим. Орландо шагает осторожно, продолжая держать скьявону подмышкой. Банально, но на поясе она будет мешаться и снег забьётся куда не надо.

Утром он думал, что тренировке во дворе будет достаточно. Тело же требует больше действия, мышцы дрожат и стонут от безделья. Серкано всю жизнь прививал ему постоянную работу над собой и жажду крови. Так что, оставшись без того и без другого, Орландо начинает... страдать. Словно урождённый скакун, запертый в тесном стойле.

Деревенские говорили, что у подножия горы обосновались бандиты. Слухи разнятся от малой стоянки до почти города, полного отъявленных негодяев. Орландо облизнул губы. Если ему повезёт, то «голод» утихнет до конца месяца. Да и «живая» тренировка в разы лучше простого махания мечом.

Остановился на опушке леса и обернулся на дом, едва видимый на фоне снега. Белое на белом, выделяется только печная труба и дымок над ней. Друзья знают, что он способный мечник, Герда ещё и о его мести. Но они даже не догадываются, насколько он... изломан. Даже он не понимал этого, до тех пор, пока не встретил их. Серкано учил убивать, быстро, беспощадно и эффективно. Думать только в этой категории, жить, чтобы нести смерть.

Его ли в этом вина? Ведь и сам старик не знал другого способа жить. Ведь мир жестокое место... но менестрели показали другой путь. И самое страшное, что он понравился Орландо.

Я попрошу вас о самом ужасном, о чём автор может вообще просить. В сравнении с этим даже донаты меркнут.

Проявите активность в комментариях, в лайках и репостах.

Мне нужно понимать, что пишу не в пустоту. Что это кому-то нравится. Это весомая часть мотивации и вдохновения.

А с этим у меня прямо грустно.

Ну и слегка меркантильно, но активность способствует работе алгоритмов, а значит меня могут заметить новые читатели =)

Глава 29

Орландо поднял взгляд к серому небу и принюхался. Зимой лес скуден на запахи, так что найти лагерь не составит труда. Девственно-чистый снег хрустит под ботинками, одежда и плащ покрылись белой крошкой. Скрюченные, словно артритом, деревья покачиваются и скрипуче шепчутся. Будто обсуждают чужака, с жаждой крови голодного волка.

Пахнет снегом, скорым похолоданием и кострами. Орландо замер, сильнее втянул воздух, повёл головой и услышал далёкий стук металла о дерево. Уголки губ дрогнули и приподнялись.

Ладонь зачесалась от желания выхватить скьявону, спрятанную под курткой. Незачем сталь морозить, она от этого становится хрупкой. А меч, подаренный Серкано, не отличается хорошей ковкой или металлом. Единственное, почему меч пережил все эти годы и убийства — мастерство, привитое Орландо.

Умелый с клинком из сыродутного железа пройдёт больше, чем неуч с дамасской сталью.

Он продвинулся на запах и звук, за белыми от налипшего снега кустами разглядел мужчину с топором. Тот рубит чахлое дерево, но промёрзший ствол поддаётся с трудом. От каждого удара с мёртвых ветвей сыплется снежная пыль. Мужчина кривится и продолжает. В стороне дожидаются своего часа грубо сделанные санки, загруженные хворостом.

Орландо подошёл, ступая в такт ударам и раздумывая: убить или допросить? Когда лесоруб замахнулся, парень поймал запястье и резко вывернул опуская. Мужчина не успел вскрикнуть, как потерял равновесие и зарылся лицом в снег. Топор вылетел из ладони и исчез в снегу. Орландо же навалился сверху, надавил коленом в спину. Свободной рукой выхватил нож и прижал к оголившейся шее.

Прямо к пульсирующей вене.

Мужчина дёрнулся и замер, тяжело дыша. Орландо выждал, позволяя тому прочувствовать безысходность ситуации, и спросил тихо:

— Сколько в лагере?

— Девять...

— Дозорные?

— Нет, зима... лес просматривается насквозь.

— Жить хочешь?

— Д-да, господин...

— Тогда считай до тридцати, если умеешь, как только я тебя отпущу. После беги прочь от лагеря.

Медленно убрал нож и, оттолкнувшись, попятился в сторону лагеря. Тот уже легко определяется по запаху. Отойдя на достаточное расстояние, высвободил скьявону из-под одежды и взялся за тёплую рукоять. Убивать беззащитного смысла нет. Орландо нужен бой, вызов. То, от чего кровь вскипит. Если бы простое убийство могло унять эту жажду... Жизнь окружающих людей стала бы значительно сложнее, как и его собственная.

Если бандит закричит, если он бросится за топором или выхватит нож... Мужчина побежал, сначала на четвереньках, вспахивая носом снег. Затем выпрямился и понёсся в сторону деревни. Молча, не оглядываясь. Орландо разочарованно проводил его взглядом, закатил глаза и повернулся к лагерю.

Сам по себе лагерь представляет собой жалкое зрелище. Несколько утеплённых шалашей, землянка и огорожен парой телег. В центре горит большой костёр и один маленький у землянки. Бородатые мужчины жарят мясо, чистят оружие и занимаются обыденными делами. Орландо выждал несколько минут, обошёл лагерь по кругу, скрываясь за деревьями и сливаясь со снегом.

Найдя удобное место, достал скьявону и, держа в опущенной руке, вошёл в лагерь.

***

Причащённый выбил ворота и ворвался во двор, увлекая за собой охотников. Луиджина зашла последней, когда охотники ворвались в дом.

***

Орландо стряхнул кровь с клинка, постукивая по навершию рукояти. Дыхание вырывается с хрипом, на лбу выступила испарина. Снег вокруг забрызган красным, тела лежат скрюченные агонией. Ближнее к Орландо ещё дёргается, зажимает рану, но глаза стеклянные.

Мечник глубоко, до треска рёбер, втянул холодный воздух и медленно выдохнул струю пара. Он мог перебить их быстрее и проще, но зачем облегчать тренировку? Даже такой никчёмный мусор может быть полезен в отработке дистанции и уклонения.

Очистил скьявону чужим плащом, проверил на сколы и вернул в ножны, зажатые в подмышке. В этот раз рукоятью в небо, а клинком вдоль тела. Осмотрел себя и, не найдя крови, пошёл домой. Как раз уложится в обещанное Герде. Можно будет обучить девочку захватам и как из них вырваться.

Обратная дорого показалась проще... Домой всегда приятно идти, особенно если тебя там ждут. Орландо улыбнулся и на ходу потянулся, оглядываясь в поисках следов животных. Если рядом есть косули, можно будет поохотиться, заодно обучить Герду стрельбе из лука...

Ноздрей коснулся тяжёлый запах гари. Парень остановился, завертел головой, ища источник, и осознал, что ветер дует со стороны деревни. Когтистая лапа сжала сердце.

Нет. Ничего плохого не случилось. Просто сгорел один-два деревенских дома. Такое часто случается, особенно зимой. Кто-то не уследил за очагом или печью. Вот и всё... ВОТ И ВСЁ!

Прибавил шаг, перешёл на бег, прорываясь через слежавшийся снег, как барс. С каждым шагом смрад усиливается. Орландо сцепил челюсти и не заметил, что прикусил губу. Ветер размазал выступившую кровь по подбородку и заморозил.

Мечник промчался, ударяясь о деревья, падая и катясь кубарем. Впереди над лесом поднимается чёрный дым, ровно над тем местом, где дом.

Нет... Боже, НЕТ!

Орландо вырвался из леса, держа скьявону в ножнах левой рукой. Остановился, схватившись правой за дерево. Особняк горит. Крыша уже обвалилась, и пламя перебрасывается на пристройки. Ворота выбиты и лежат на рыхлом снегу... красном от крови.

Сердце остановилось.

Орландо ударился плечом о дерево, за которое держался, и сполз по нему в снег. В глазах отражается ревущее пламя, в котором сгорает всё, что успел полюбить. Неужели, эта тварь преследовала их всё это время?

В левой стороне груди нарастает режущая боль. Орландо смотрит на пожар и сгорает сам, в огне отчаяние, боли и ужаса. Бессилия, что обрушилось на плечи. Почему он не может спасти тех, кого любит? Сначала Серкано, а теперь менестрели... ПОЧЕМУ?!

С трудом поднялся, срывая куски коры и обламывая ногти. Пожар окончательно охватил дом. Чёрные клубы дыма уносит к лесу и горе. Орландо прошёл знакомой тропой, глядя на огонь, как мотылёк. Прошёл по воротам и остановился.

В стороне от огня, на лавке, на которой любила сидеть Мари, сидит девушка в чёрном плаще. Она закинула ногу на ногу, будто красуясь высокими сапогами из гладкой кожи. Повернулась к Орландо и улыбнулась.

Парень отвернулся от неё к каменному забору. Привалившись к холодным камням, плечом к плечу, лежат Мари и Луис. То, что от них осталось.

Трубадура порубили, превратив в едва узнаваемый кусок мяса. В ногах брошена сломанная лютня. На Мари порвана одежда, ногти сорваны в отчаянной попытке отбиться. Губы разбиты, а под левой грудью рана от удара ножа.

Кисти Орландо мелко затряслись. От кончиков пальцев дрожь поднялась к локтям и выше. В горле застрял колючий ком, а уголки глаз нещадно щиплет. Он медленно повернулся к незнакомке. Та успела подняться и сделать пару шагов, в правой руке сверкает рапира. Пожар за её спиной оттеняет силуэт, а горячие потоки воздуха вскидывают чёрные волосы, словно они живые.

— Зачем? — Прохрипел Орландо.

— Ну, я этого не хотела. — Девушка слегка развела руками. — Вот только твои друзья отказались отдавать девочку. А причащённые не любят когда им перечат. Мне действительно жаль. Они могли бы жить.

Девочка? Герда! Они её забрали! Она жива!

— Где Герда?

Орландо шагнул к незнакомке, и пустые ножны упали на снег. Освобождённая скьявона отразила пожар и тёмную фигуру. Девушка подняла рапиру, левой рукой взялась за край плаща и отвела его в сторону, растягивая как крыло.

— Это уже не важно. Ты доставил Ватикану много проблем и должен быть наказан.

Она атаковала быстро, как чёрная молния. Даже снег на просел под шагами. Рапира пронзила воздух, где только что было сердце. Орландо отклонился и ударил. Девушка отпрыгнула, глаза вспыхнули. Она пошла полукругом, оглядывая парня, как мясник бычка перед разделкой.

— Знаешь, а я ведь приметила тебя ещё тогда, в колодках. Где же ты так научился владеть мечом?

Орландо молча обрушился на неё, а девушка со смехом попятилась, уворачиваясь от выпадов скьявоны, с до боли знакомой небрежностью. Орландо сцепил зубы, перебарывая желание рассечь пополам, она нужна живой. Она знает, куда увезли Герду! Последний осколок счастья...

Луиджина увернулась от очередного выпада, настолько быстрого, что, кажется, у неё щёлкнуло в боку. Да, определённо, этот человек мог убить двадцать гвардейцев за раз. Нет куда больше. До сих пор в скорости с ней мог поравняться только отец Гаспар. Этот же ему не уступает!

Она извернулась и провела финт, поймать меч сильной стороной рапиры. Отвести и пнуть в беззащитный пах. С мужчинами такое работает всегда. Даже если он сможет закрыться, то потеряет равновесие. От удара скьявоны об основание рапиры, у гарды, боль прострелила руку и высушила кости. На миг показалось, металл не выдержит.

Она вывернула кисть и дёрнула рапиру вниз и вправо, вынуждая парня повернуться к ней лицом и шире расставить ноги...

Левый кулак влетел ей в лицо.

Луиджина едва успела отдёрнуться, и удар пришёлся вскользь, не задев челюсти. Но и этого хватило, чтобы мир дрогнул и слегка поплыл. Она торопливо попятилась, мотая головой и выставив рапиру перед собой. Парень не наступал, не развил преимущество... и поняла. Ему не нужно этого делать. Он и без того доминирует. Даже её финт, был частью плана. Он не хочет её убивать, но захватить и допросить. Не сражается всерьёз!

— Тварь... — Прошипела Луиджина, выпрямилась, сверкая глазами, круглыми от ярости. — Решил играть со мной?! СО МНОЙ?!

Странно, вместе с яростью тело наполняет другое, странное и незнакомое чувство. Сродни тому, что она испытала, впервые увидев его. Только в сто крат сильнее. Пожар отражается в голубых глазах, в которых только холод. Мертвенно спокойное лицо с выраженными чертами и челюсть с лёгкой ямочкой — свидетельство силы.

— Убью. — Прорычала Луиджина и сбросила плащ.

***

Герда очнулась от боли и холода. Её бросили в крытую повозку, связав руки за спиной. Ноги тоже, согнув колени и стянув сгиб лодыжек и бёдра. Во рту холодный и слишком большой кляп. Она попыталась выплюнуть его, но не вышло.

Повозка катится ровно, снег сгладил все неровности дороги. За тканевыми стенками гремят мужские голоса. Герда внутренне сжалась в комок, в уголках глаз выступили слёзы.

Она видела всё.

Как убили Луиса, как толпа бандитов повалила Мари, срывая одежду. А затем гигант с красными глазами ухватил её... Боже... почему? Почему это случилось? Неужели всё из-за того воровства в таверне?

Нечто мягкое коснулось спины. Герда резко, насколько могла, развернулась. В темноте стоит Асмодей. Зелёные глаза светятся внутренним огнём. Кот покачал головой, и девочка вновь отвернулась. Острые когти впились в верёвки на запястьях. Задели нежную кожу, выступила кровь. Кот заворчал, распарывая крепкий джут, волокно за волокном. Девочка зажмурилась, сдерживая подступающие спазмы и рыдания. Если её решат «успокоить», то кота поймают. А он точно не справится со всеми, особенно с красноглазым!

Когда верёвка достаточно ослабла, Герда вывернула запястья и высвободилась. Торопливо развязала ноги, вырвала кляп и порывисто обняла кота, зарылась лицом в густую шерсть. И только тогда позволила всхлипнуть и дала волю слезам.

Асмодей молча положил лапу на плечо и тихонько замурлыкал. Не утешал, не говорил пустые обещания, но и этого достаточно. Пусть побудет с ней, как единственное утешение и надежда. Она всхлипнула ещё раз. Отпрянула от кота и утёрла слёзы с налипшей шерстью тыльной стороной ладони.

— Что теперь будет? — С трудом, пробивая слова через схваченное спазмом горло, спросила она.

— Не знаю. — Ответил Асмодей. — Но я помогу тебе, сколько смогу.

Глава 30

Плащ, словно живое существо, метнулся на Орландо раскрываясь. Парень отступил в сторону, подавив желание отмахнуться мечом. Девка на это рассчитывает... Луиджина появилась перед ним, выскользнув из-за пролетающего мимо плаща. С разгона ткнула рапирой, на миг Орландо почудилась юбка белёсого тумана вокруг острия.

Парировал в последний момент, отвёл в сторону и... увидел острое колено, метнувшееся в лицо. Рапира лишь отвлекала, а парирование раскрыло для удара. Орландо дёрнулся, но слишком поздно. Колено печаталось в нос с характерным хрустом. Голову откинуло назад, оставляя в морозном воздухе горячие бусины крови.

Тело качнулось на спину, завалилось подрубленным деревом. Орландо оскалился, отвёл левую ногу назад и сместил центр тяжести. Превратил падение в разворот. Луиджина пролетела мимо, упала на снег и, перекатившись, вскочила как дикая кошка. Зелёные глаза сверкают первозданной яростью. Крылья тонкого носа раздуваются, а бледно-розовые губы перекошены в оскале. Рапира готова к смертельному уколу.

Орландо коснулся носа, сломан, ладонь запачкало кровью. Уголки губ дрогнули.

Девушка атаковала снова, стремясь развить успех. Тонкая рапира засверкала, нарезая холодный воздух. Обманчивая лёгкость её клинка стоила Орландо боли в запястье. Было глупо ожидать, что удар четырёхгранного прута, двигающегося быстрее звука, будет лёгким.

Орландо скривился, отводя выпад и... пятясь. Со всех сторон на него сыплются удары и уколы. Стоит моргнуть и пропустит десяток! Вместе со сталью сверкают глаза девушки и хищный оскал. Да и он сам... улыбается. Звенит сталь, разогревшееся трением о воздух, сверкают искры.

Да, её клинок лишь на вид рапира, на деле это полноценная шпага! Ничуть не легче скьявоны, но куда манёвреннее. Таким оружием легко попасть в щель забрала или пробить сердце...

Острие разрезало рукав камзола Луиджины у плеча. До кожи не достало, но ткань сползла, сковывая движения. Девушка разорвала дистанцию, сорвала рукав вместе с куском сорочки. Остановилась, вскинув рапиру и нацелив в грудь врага.

Проклятый менестрель тоже замер. Лицо его раскраснелось, лоб блестит от пота, но в глазах сверкают шальные огни. Губы перекошены оскалом-улыбкой, исполненной кровавого безумия. Луиджина стиснула рукоять рапиры. Проклятье... колени подгибаются, от нарастающего ужаса. До чего же он похож на Гаспара!

Та же манера боя, даже мелкие движения и мимика! Вот только лицо другое и руки. Но бард быстр, чудовищно быстр! Она ещё не встречала никого, кто бы мог даже сравниться с ней в быстроте. Всё это выглядит как насмешка судьбы!

Она думала, что опирается о непреодолимую стену мастерства названного отца, но теперь на неё падает другая стена!

— Да кто ты такой?!

Слова вырвались облачком пара, что рассеялся и улетел в серое небо вместе с горячим воздухом от пожара. Треск огня проступил в её реальности, поле зрения расширилось. Она вновь видит горящий дом, за спиной барда. Горячий воздух, поднимаясь, треплет светлые волосы, разбирается на пряди. Орландо повёл кистью и опустил меч, не меняя стойки.

Эта женщина действительно похожа на дикую кошку. Волосы растрепало, тонкие пряди пересекают узкое лицо и огромные глаза. В которых плещется ярость, смешанная с ужасом. Вот только бриться она не его, иначе бы давно убежала. Нет. Страх перед чем-то... кем-то иным. А голос дрожит.

— Я? Орландо ди Креспо. — Мечник слегка поклонился, прижав свободную руку к груди, но не сводя взгляда.

Девушка вздрогнула, сощурилась, на лице, всего на миг, проступило недоумение. Затем выпрямилась и вздёрнула подбородок.

— Врёшь!

— А это имеет смысл? — Орландо вскинул бровь. — Просто ответь, куда увезли девочку, и я не стану убивать.

Мечница покачала головой, отчего чёрная грива окончательно разметалась по плечам. Огромная гора за её спиной лишь оттеняет силуэт.

— Лучше убей, если проиграю, меня ждёт нечто хуже смерти.

Орландо пожал плечами. Он старается смотреть на врага, но глаза предательски проворачиваются в орбитах. Взгляд перескакивает на тела Мари и Луиса. Сердце сжимает ледяная лапа, а в коленях растекается слабость.

Нужно заканчивать быстрее, пока Герду не успели далеко увести. Он шагнул к девушке, глядя в глаза и через них следя за движением рапиры. Зрачок резко сузился. Орландо бросился вперёд, вскидывая руку с мечом. Клинок прошёл над плечом девушки, срезав пару прядей. Предплечье же ударилось в сгиб локтя, рапира дёрнулась, разом потеряв убийственную скорость. Остриё скользнуло по куртке, почти коснулось шеи.

Орландо ощутил позыв вывернуть кисть с мечом и полоснуть девушку по горлу. Голову не срубит, но вены перережет. Вместо этого повернул вниз, дёрнул на себя и вскинул ладонь навстречу.

***

Герда обняла кота крепче, согреваясь от густой шерсти и ища в ней утешения. В повозке становится холоднее, а голоса снаружи тише. Свет тускнеет, и Асмодей будто растворяется в темноте. Отчего она сжимает его сильнее, боясь потерять и эту частицу тепла.

— Куда они меня везут? — Прошептала она.

— В плохое место.

Кот обвил её хвостом, пушистым и толстым, положил морду на плечо. От него идёт мягкое, животное тепло. Шерсть пахнет... песком?

— Спаси меня...

— Обязательно.

Повторил Асмодей, в который раз, скалясь в темноту и почти рыча. Он мог бы выпрыгнуть из повозки, загрызть конвоиров и напасть на причащённого. Но с тем ему не тягаться, не в этом образе. Да даже если повезёт, что потом? Они посреди лесов, зимой. Ему в этом никакой проблемы, но девочка погибнет за час.

Кот тихонько замурчал, просто чтобы успокоить ребёнка. Вроде получилось, — Герда глубже зарылась лицом в шерсть, судорожно всхлипнула.

Он ощутил зов... проклятье! Попытался воспротивиться, но это сложно. Словно тысячи колоколов гремят в черепе.

— Мне нужно идти. — Прошептал он. — Я вернусь.

Герда вздрогнула, приготовилась возразить, заплакать... Асмодей исчез. Растворился в темноте и холоде, словно его и не было. Единственное напоминание, ускользающее тепло. Воровка свернулась калачиком, обняла колени и сильнее прижала к груди. Нет, она не должна плакать! Она сильная, за ней обязательно придут, Асмодей и Орландо! Ведь придут?

Против воли по щекам побежали слёзы, а спазм от всхлипов сдавил горло.

***

Асмодей плавно приземлился на ворсистый ковёр, захваченный ледяной воздух зарябил «стекая» с антрацитовой шерсти. Жёлтые глаза сверкнули в полумраке, отражая свет камина. Кот провёл взглядом по книжным шкафам, зашторенному окну и столу, за которым сидит ведьма.

Женщина пишет стальным пером, размерено окуная в пузатую чернильницу. На широком пергаменте проступает узор символов, лишённых какого-либо смысла для обычных людей. Даже более бессмысленными, чем детские закорючки. Геометрические, выверенные, они привлекают силы, как магнит железную пыль.

Ведьма подняла взгляд на фамильяра, отложила перо.

— Всё идёт по плану?

— Да. Его друзья убиты, а он встретился с девушкой.

— Чудно. Почему сразу не доложил?

— А смысл? Ты и сама знаешь, что и куда идёт. — Прорычал Асмодей, показывая сахарные клыки.

— Ты прекрасно понимаешь почему. Этот образец важен.

— Мне уже так не кажется. — Кот дёрнул хвостом и исчез.

***

Луиджина очнулась от боли в носу. Даже услышала, точнее почувствовала щелчок, с которым хрящ вернулся на место. Застонала и разлепила глаза. Обнаружили себя привязанной к дереву в лесу. Рядом горит костёр, а над ней возвышается «родственник». Иначе человека, носящего имя её приёмного рода, не назвать.

Он уже смыл кровь с лица, но под ногтями осталась чёрная кайма из грязи и запёкшейся крови. В голубых глазах горит холодная ненависть. Удерживаемая только надеждой спасти девочку. Не будь той, от Луиджины ничего не осталось бы.

— Куда увезли Герду? — Спросил Орландо, отступая к костру.

Луиджина проводила его взглядом, заметила в огне железный прут, успевший налиться жаром. Её будут пытать. К несчастью, ни одна пытка не сравнится с Тёмной Комнатой. А именно туда её отправит отец, только за проигрыш, а учитывая, что она ещё и провалила задание... Наверняка ещё и свяжет перед тем, как бросить в темноту.

От одного воспоминания о полной тишине и темноте она мелко затряслась. Паника сдавила горло. Что же её теперь ждёт? Пытки от родственника, а если вернётся домой — пытка разума. Так себе выбор... С другой стороны. Этот Орландо её победил, он сражается, как Гаспар. А значит, может заколоть и его!

Она увидели лицо отца, настоящего и матери. Смазанные, почти стёртые из памяти, но до сих пор любимые. Посмотрела в холодные голубые глаза Орландо и улыбнулась. Неужели, это тот самый шанс на месть, который она искала так долго? Ради которого тренировалась до потери сознания?

Она почти рассмеялась.

— Где она? — С нажимом повторил Орландо.

— На пути в Ватикан. — Ответила девушка. — Точнее не скажу. Дорог много.

Орландо поднял взгляд к небу, глаза подёргиваются, будто следят за полётом мухи. Затем кивнул.

— Хорошо, вариантов не так много.

Потянулся за ножом и шагнул к ней. Девушка вжалась в ствол дерева, только сейчас осознав, что больше не нужна. Всё, что хотел узнать, она рассказала. Орландо срезал верёвки и отступил к огню. Луиджина высвободилась, срывая остатки пут, огляделась в поисках рапиры и нашла её с другой стороны дерева. Повернулась к парню, что начал засыпать костёр снегом.

— И это всё? — Спросила она, слегка разочарованно. — Не убьёшь меня?

— Да. — Ответил Орландо и не оглядываясь пошёл в сторону дороги, виднеющейся за деревьями. — На их телах не было следов рапиры, как что мне некогда с тобой возиться.

— Стой!

Луиджина догнала, пошл рядом, кривясь от боли в носу. То и дело проваливаясь в снег по колено, оступаясь и едва удерживаясь. Наконец, когда вышли на дорогу, из утоптанного снега, выпалила.

— Ты даже не спросишь кто я?

— Мне всё равно.

— Я Луиджина ди Креспо!

Орландо повернулся к ней, осмотрел с головы до ног и пожал плечами. В другой момент он бы удивился и потребовал рассказать подробнее. Но... не сейчас.

— Дочь Гаспара ди Креспо.

В этот раз Орландо сбился с шага, резко повернулся. В глазах метнулось пламя, в сравнении с которым недавний пожар лишь искра. Затем оно резко опало, и парень пошёл дальше, лишь сцепив зубы. Конечно же, он давно узнал имя длиннорукого. Велик соблазн снести надоедливой девке голову и прикрыться местью. Боль за боль, кровь за кровь. Вот только какой смысл? Да что там, вылези сейчас сам Длиннорукий из кустов, Орландо бы прошёл мимо.

Какой смысл в мести, если она помешает спасению?

***

Ведьма посмотрела на пустое место, оставшееся от фамильяра. Демонические сущности, даже скованные контрактами и клятвами, не отличаются послушанием. Впрочем, это никогда и не было важно. Она нанесла последний завиток на пергамент, посыпала чернила золотым песком. Оглядела получившийся узор, собранный из завитков, похожих на дохлых пауков. По отдельности бессмысленные и бессильные, сейчас они источают мощь. Каждый написан кровью, собранной из образца совсем недавно.

Она успела изучить её и признала достойной следующего этапа. Если получится, замечательно, а если нет... придётся идти на следующий виток селекции.

Она вытянула ладонь над рисунком, символы под ней вспыхнули внутренним огнём. Замерцали по спирали из центра, особенно ярко на краях.

***

Орландо шагает, почти не слушая Луиджину, лишь следя, чтобы она не выхватила рапиру. Мысли скачут по дорогам, уходящим из деревни. Да, все дороги ведут в Рим, но не все по прямой. Их разделяет несколько часов, так, что взяв коня, он сможет нагнать похитителей к вечеру. А если ошибётся, то уже к утру прочешет все ближайшие маршруты... Мир дрогнул и распался надвое. Орландо остановился, прижал ладони к вискам. Будто стараясь свести эти половинки в единое целое.

За деревьями мелькнул знакомый чёрный силуэт. Во «втором» мире тоже... Обе картинки распались надвое, и ещё, и ещё. Двоение ускорилось, пока всё поле зрения не заняли крошечные ячейки. В каждой из которых Орландо увидел себя.

Под черепом лопнул пузырь с горячей водой, в носу стало сыро. Орландо качнулся и упал лицом вниз.

Н-да… Давно не было такого геморроя в написании текста. Теперь я откровенно ненавижу андроид смартфоны. По крайней мере свой. Рассчитывал подключить к монитору и работать относительно спокойно. Не вышло. Да ещё и клавиатура отваливалась через слово.

Процессор почти приехал в сервисный центр, так что скоро всё должно проясниться.

Глава 31

Орландо повис в темноте. Через равные промежутки времени омываемый светом. Словно сияющую сеть протягивают через чернильный омут. Сначала мечник бездумно наблюдал, как камень, случайно обрётший зрение.

Вспышка и чернота. Не просто отсутствие Света, но абсолютное НИЧТО. Орландо растворяется в этой всеобъемлющей пустоте, почти сам становится ничем. Пока очередная вспышка света не оттеняет его сущность. Свет пронизывает, наполняет собой и улетает в бесконечность, оставляя крупицы на душе мечника.

Спустя вечность Орландо встрепенулся и «открыл глаза». Словно с разума сорвали дымчатый покров, подставив под безжалостные ветра реальности. Темнота давит на зрачки, затекает в уши и сознание. Поглощает само «Я» мечника, выгрызая прилипшие крупицы света.

Орландо поднял руки и с ужасом осознал — их нет! Всё тело исчезло, оставив лишь зыбкую память. О прикосновениях одежды, холода и тысячах вещей, из которых соткано мироощущение. Чувство самого себя.

Всё исчезло, оставив умирающее эхо...

Медленно заглухающиее в Ничто...

Растворяющееся в темноте...

Орландо заорал, но ни звука не сорвалось с губ... Губ, которых нет!

НИЧЕГО НЕТ!

ЕГО НЕТ!

***

Тело упало и почти исчезло в толще снега. Луиджина остановилась, обдуваемая холодным ветром, несущим ледяную пыль, что искрится в тусклом свете. Повернулась к новому союзнику, моргнула, пытаясь осознать случившееся. Медленно подошла и склонилась, ожидая увидеть торчащий из спины или шеи арбалетный болт. Иначе почему он так резко упал?

Орландо лежит лицом вниз. Конечности мелко дрожат, разрыхляя и взбивая снег. Судорога перекидывается на тело, и парень «извивается», как змея в предсмертных корчах.

— Какого... — Выдохнула Луиджина.

Перевернула на спину рывком, проверила, не проглочен ли язык, но челюсти сжаты до хруста зубов. Голубые, как летнее небо, глаза смотрят безучастно и тоже дёргаются. Зрачки расширяются, почти скрывая радугу, а затем резко сужаются в точку не больше булавочного прокола. Уголки глаз кровоточат, кровь бежит и из носа. На холоде быстро замерзает и пристаёт к коже блестящей коркой.

Луиджина прижала два пальца к шее парня, сосчитала и прикусила губу. Сердце бьётся как безумное. Девушка выпрямилась и невольно взялась за рукоять рапиры. Сама судьба преподносит шанс не предавать названного отца. Всего одно движение и холодный гнев Гаспара ди Креспо сменится тёплой благодарностью. Один удар рапиры и Тёмная Комната останется плохим воспоминанием! Мёрзлая сталь со скрипом пошла из кожаных ножен. На палец... на два. Колючая снежная пыль ударяется о показавшийся металл, ветер обдувает лицо Луиджины. Взгляд прикипел к подёргивающемуся в ногах телу.

Кем бы ни был этот парень, сейчас он беззащитнее мокрицы. Все его навыки, весь талант бесполезны.

Луиджина прокусила губу. Горячая, омерзительно солоноватая кровь заполнила рот. Рапира дрогнула и скользнула обратно в ножны, с щелчком гарды об окованные металлом края. На морозе этот звук искажается, превращаясь из стального в нечто костяное.

Убийство лишь отстрочит ужас. Вход в Тёмную Комнату вечно будет за спиной, давя на нервы лишь одним своим существованием. Луиджина будет бояться её до тех пор, пока жив Гаспар!

Девушка резко выдохнула и сглотнула кровь. Припадочный мечник её единственный шанс на избавление. Пусть даже он свалится в бою с Псом Ватикана, он успеет отвлечь отца, и тогда она сама убьёт свой страх.

Луиджина наклонилась и подхватила Орландо подмышки.

***

Крик существует только в воображении, ведь кричать нечем. Мечник «огляделся» и, когда Ничто озарил свет, проследил за ним. Странно, свет словно замедлился, и Орландо разглядел отдельные росчерки. Нет, это не просто «свет», это прорехи в НИЧТО, через которые сияние струится в темноту. А он... летит мимо них!

У краёв «порезов» свет клубится, как дым. Словно тёмную ткань посекли мечом, и через разрезы сочится туман, подсвеченный костром. Орландо скорее почувствовал, чем понял, что может попасть на ту сторону. Замедлился у прорехи, почти ухватился за края...

«Может, я умер и это чистилище?»

Орландо оглядел окружающее прорези Света Ничто и «поёжился». Он не рассчитывал на рай, более того, не верил в него. Да и вообще в посмертие. Если уж Богу всё равно на всю боль и страдания в жизни людей, то, с чего ему беспокоиться об их посмертии? Это было бы... глупо и непоследовательно. Смерть, это окончание всего. После неё тебя ждёт то же самое, что было до рождения. НИЧТО.

А значит, с ним случилось нечто отличное от смерти.

Парень «взялся» за края разреза, толкнул себя внутрь и упёрся в нечто податливое. Словно в плёнку мыльного пузыря. Надавил сильнее и... провалился на ту сторону. Темнота сменилась чёрно-красными долинами застывшего стекла. Блестящие и омерзительно неровные, они тянутся до обсидиановых гор на горизонте. Чьи вершины просвечивает красный свет далёких пожаров.

Орландо несётся над полями из нервно застывшего стекла. Растерянно наблюдая причудливый ландшафт, холмы из чёрного стекла, расщелины и целые реки, бегущие на их дне. На поверхность выходят озёра, похожие на зеркала неправильной формы.

Далеко внизу заметил движение. Отряд всадников на вороных конях гонится за существом, похожим на человека. Очень отдалённо похожим. Ни один человек не сможет бежать с такой скоростью так долго.

За ним, обгоняя всадников, несутся хорты с огненными глазами. Псы оглашают стеклянные поля вгрызающимся в душу лаем. Существо часто оборачивается, оступается, вскидывая конечности.

Охотники облачены в рыцарские доспехи странного вида. Словно из воображения островного дикаря. К серому металлу прилажены костяные трофеи и цветные ленты. У некоторых шлемы целиком собраны из кусков черепов и клыков. К сёдлам подцеплены куски тел и хребты, украшенные лентами на каждом позвонке. На скаку ленты вытягиваются за всадниками и издают тяжёлый гул и звон, от прицепленных вдоль колокольчиков.

Впереди на острие клинка движется настоящий гигант в доспехах из светлой кости. Он настёгивает коня, неумолимо нагоняя добычу. Орландо пронёсся над ними, дальше к горам. Заметил полосу света, расширяющуюся по мере приближения, и влетел в неё...

***

Ведьма шумно выдохнула, откинулась на стуле. По лицу сбегает пот, волосы влажно блестят. Грудь тяжело вздымается. Она вытянула руки, пальцы мелко дрожат. Уголки губ дёрнулись, ведьма запрокинула голову и засмеялась.

Она смогла!

Потребовалось много времени, ещё больше сил, но она получила результат!

Повернулась позвать фамильяра, но кота нигде нет. Ведьма скривилась, отбросила пряди с лица и поднялась.

Подопытный образец прошёл важный рубеж и доказал, что способен пережить выход за пределы мира. Значит, пора переходить на следующий этап.

***

Орландо очнулся резко, словно влетел в собственное тело. Глаза распахнулись от шока. Тёмное небо взирает на него через сплетения ветвей. Холод кусает кожу и пальцы ног. Левую сторону обдаёт жаром, а в нос затекают ароматы жареного мяса. Орландо повернулся и посмотрел на костёр, на девушку по ту сторону огня и всё вспомнил. Застонал, дёрнулся встать и вновь растянулся на разложенном у огня плаще.

Стоянку ограждает «стенка» из снега, не выше колена, но она защищает огонь от ветра. А также скрывает свет от случайного взгляда. Орландо застонал, с трудом приподнялся на локте, сел, придерживая висок.

Смахнул с лица запёкшуюся кровь. Огонь отразился в глазах.

Лужина протянула ему прутик с нанизанными кусками мяса.

— Заяц? — Спросил Орландо принюхиваясь.

— Крыса. — Фыркнула Луиджина и добавила. — С большими такими ушами.

Орландо посмотрел на неё совершенно пустым взглядом, девушка вздохнула и пояснила:

— Это шутка. Да, заяц.

— Я сейчас плохо соображаю... — Пробормотал Орландо, покачиваясь из стороны в сторону. — Что случилось?

— Ты упал и забился в корчах. Вот и всё.

— Долго?

— Неприлично долго.

— Проклятье... — Орландо облизнул губы, коснулся мяса пальцами, ещё слишком горячее. — Сколько у нас времени?

— Если ты про наше время, то до конца жизни, если про девчонку... Причащённый уже слишком далеко, и я не знаю, какой дорогой он двигается.

— Куда он её везёт? — Прорычал Орландо, пытаясь перестроить план.

— Все дороги ведут в Рим. — Луиджина покачала прутиком, за нанизанными кусочками мяса протягивается ароматный пар. — В твоём случае в Ватикан. Как я уже говорила.

— К Длиннорукому. — Пробормотал Орландо, мотнул головой и скривился. Ощущение, будто мозг взбили и перемешали с раскалённым щебнем. — Я... память сбоит.

Он помнит, но образы обсидиановых гор и долин перемешиваются с воспоминаниями. Прорастают в них, искажая настолько, что он уже почти уверен, что такое место существует. Что он бывал там часто... с самого детства.

— Ты болен? — Спросила девушка, покрутила прутиком, будто обводя парня. — Ну, в смысле, как часто такие припадки?

— Впервые...

Орландо осторожно откусил мяса и принялся жевать. Не голода ради, а чтобы молча осмыслить случившееся. Он определённо был там раньше. Видел и пустоту, и обсидиановые долины. Даже горы. Но когда? Он бы запомнил этот... сон?

Мясо слишком жёсткое, пережаренное. Приходится жевать до боли в челюстях. Орландо невольно покосился на новую знакомую. Как вообще можно было испортить зайчатину? Мари от такого в обморок... ах, точно... Мари мертва. Луис мёртв. Убиты прихвостнями Длиннорукого. Кем он вообще приходится Серкано?

Какая разница? Он отмахнулся от лишних мыслей. Теперь у него есть цель, спасти Герду. Тот единственный осколок настоящей и счастливой жизни.

Орландо сорвал второй кусок мяса, сгорбился.

На виске вздулась и запульсировала толстая вена. Нет. Непросто спасти девочку. Прервать саму причину бед. Если бы он тогда отправился мстить сразу, всего этого не случилось бы! Мари и Луис были бы живы!

Гаспар ди Креспо должен умереть.

Укол стыда парализовал сердце, Орландо поморщился, попытался отмахнуться от нахлынувшей вины. Не вышло. Именно он виноват во всём!

Не спровоцируй тогда дуэль с самураем, Гаспар никогда бы не нашёл Серкано. Убей он Длиннорукого сразу, и всё было бы хорошо!

Прутик выскользнул из пальцев, упал в таящий снег у костра. Парень накрыл лицо ладонями и глухо зарычал, взвыл, впиваясь ногтями в кожу под глазами и оттягивая. Луиджина молча наблюдает за приступом, гадая, правильно ли она поступила.

Глава 32

Клетку тряхнуло, и Герда проснулась, от удара лбом о холодные прутья. Закуталась в обрывки ткани и солому, ещё хранящую тепло кошачьего бока. Снаружи гудят мужские голоса, всхрапывают кони. Девочка села, подобрала ноги, стремясь сохранить побольше тепла. Полог повозки распахнулся и внутрь прорвался ледяной воздух, а следом за ним лохматый мужчина. Стряхивая снег со штанов, прошёлся к клетке и оглядел пленницу.

В полумраке его глаза сверкают, как два куска чистого льда. Его можно было назвать симпатичным, если бы не передние зубы с чёрной каёмкой, как у грязных ногтей.

Герда попятилась и упёрлась спиной в прутья, когда мужчина провернул ключ в замке. Щёлкнул металл, лязгнуло, и дверца отварилась внутрь, сгребя солому.

— Выходи. — Буркнул мужчина и махнул рукой.

— З-зачем? — Пробормотала Герда, прижала кулачки к груди, запястья нещадно стянуты верёвкой.

— Командир желает видеть. — Ответил бандит и невольно покосился в сторону. — Его лучше не злить.

Командир? Тот гигант? Да, наверняка он. Герда сглотнула, но послушно пошла к дверце. На выходе запнулась о клетку и вскрикнув, врезалась в похитителя. Тот выругался и придал ей ускорения подзатыльником. Герда вскрикнула ещё раз и вылетела из повозки. Рухнула лицом в глубокий снег и осталась лежать, болтая ногами.

Немеющие пальцы стиснули ключ, ещё тёплый, торопливо затолкали в складки одежды.

Никогда не стоит воровке связывать руки спереди и, тем более, позволять касаться себя. Грубая рука ухватила за ворот, защемив волосы, дёрнула вверх и поставила на ноги. Герда зафыркала, замотала головой, раскидывая налипший снег.

Вокруг кипит жизнь, похитители расставляют телеги кругом, разводят костры и расчищают место от снега. На большинстве телег стоят клетки с другими пленниками, измождёнными, запуганными и едва живыми от холода. Они жмутся друг к другу, наблюдают за бандитами с ужасом и... ожиданием. Герду передёрнуло, когда осознала, что у этих бедолаг нет даже соломы. А на руках блестят стальные кандалы, что на холоде выпивают из тела даже крупицы тепла.

На краю лагеря ставят шатёр, на другой стороне палатки. Слабый огонь расцвечивает лагерь в оттенки оранжевого. В центре, у разожжённого костра сидит гигант, убивший Луиса. Колени Герды мелко затряслись, а перед глазами, накалываясь на мир, встал момент смерти друга. Всего на миг она снова очутилась там, в бессилии наблюдая, как сталь разрубает плоть. А её друг, заменивший брата, превращается в хрипящий кусок мяса.

Девочка всхлипнула и почти упала от толчка в плечо. Подалась вперёд, чтобы не упасть, и почти влетела в огонь. Сухой жар обдал лицо, завернул ресницы...

Твёрдая ладонь ухватила на плечо, отдёрнула от огня и усадила на бревно. Герда замерла, растерянно и испуганно, глядя на убийцу. Пламя отражается в холодных глазах, неверный свет искажает черты лица, делая их жуткими. Даже его улыбка сочится злом.

— Ах, рад, что ты хорошо переносишь путешествие. — Сказал убийца, опуская на соседнее бревно и упирая локти в колени.

Поза получилась согбенная, но даже так он нависает над Гердой, как медведь над мышкой. От него тянет опасностью и чем-то ещё, жутким. Словно дикий зверь в человечьей шкуре, в которой ему очень тесно.

— Увы, у нас мало удобств, такова уж специфика работы. Но уверяю, там, куда мы направляемся к тебе отнесутся... подобающе.

— Зачем вы убили их... — Прошептала Герда, стискивая кулачки и ища смелость в боли от врезавшихся в ладони ногтей. — За что?!

— Свидетели. — Мужчина пожал плечами. — Не волнуйся, их души отправились в рай, как мученики. Сам понтифик об этом позаботился. Увы, для свершения великих дел не обойтись без крови невинных. Но я позвал тебя за другим...

Герда вздрогнула, когда шершавая ладонь ухватила за подбородок. Настолько твёрдая, что, кажется, чуть сдавит и сломает челюсть. Холодный ветер скользнул по шее, затрепетал огонь, и широкое, скуластое лицо склонилась над девочкой. Так, близко, что она увидела собственное отражение в зрачках... и адское пламя на их дне.

Следом пришло осознание, этот человек переполнен силой. Безудержной, дикой, не предназначенной для людей. Мир вокруг затих, словно испуганный гигантом.

— Что... что вам надо? — Пропищала Герда.

— Я хочу понять, что в тебе такого особого. — Прорычал гигант, медленно поворачивая детскую голову из стороны в сторону. — Все говорят «одарённая», но никто не знает чем. Почему твоя кровь особенная? Чем она лучше, чем у всех остальных?

— Я... я не знаю...

— Вот и я... странно.

Большой палец оцарапал кожу под глазом, и Герда внутренне сжалась в комок. Ноги оторвались от земли, гигант выпрямился, держа её на вытянутых руках за голову.

— Что же? — Повторил он приглушённо, и глаза вспыхнули внутренним огнём. — Не поверю, что одарённая и человек, истреблявший гвардию, как кот мышей, просто так сошлись. Случайно. Нет. Такого просто не может быть!

Он говорит про Орландо? Герда задрожала всем телом, за время плена она и думать забыла о мечнике! Что с ним случилось? Жив ли он... нет, конечно же, жив! Никто и ничто не способно его победить! Дрожь разошлась по телу и проникла внутрь, до самого сердца и даже глубже. Задрожала сама душа! Герда запрокинула голову, не отрывая взгляда от горящих глаз, и прохрипела:

— Он убьёт тебя! В пасти льва, окроплённой кровью, он найдёт тебя!

Дрожь стала невыносима, и Герда потеряла сознание.

***

Комната темна и полна ароматов, от которых кружится голова, а в дымке проступают странные образы. Ведьма Мара бросила пучок в тигель и сверху сбрызнула густой жидкостью из флакона. На миг взметнулось голубое пламя и резко опало, выжимая из трав сизую дымку.

Женщина подцепила её пальцами, потянула вверх, вытягивая в тончайшие нити. Сердце гремит, как дикарский барабан. Кровь свистит в висках, а душа готова кричать: наконец-то! Тысячелетний план близится к завершению!

Дымка формирует узор, похожий на жемчуг, нанизанный на нити. Семь «жемчужин» с края задрожали и развеялись. Ведьма прикусила губу. Сконцентрировала магию, отдавая дневной запас сил. Нужно избежать ошибок... но их нет, они и правда исчезли. Пусты, покинуты и мертвы. Нечему и некому отзываться на зов заклятия.

— Уже семь?

Хриплый голос за спиной отвлёк от чародейства. Ведьма дёрнулась и резко развернулась. Магия распалась, превратившись всего лишь в дым. В полумраке на приземистой тумбе сидит кот. Потрёпанный, со слипшейся в чёрные сосульки шерстью на боках и хребте.

— А ты давно не появлялся. — Фыркнула Мара, складывая руки на груди.

— Спаси девочку. — Кот выпрямился и сверкнул жёлтыми, как луна, глазами.

— Нет. — Ведьма качнула головой.

— Она станет сильной! — Выпалил Асмодей и шерсть на загривке встала дыбом.

— И что с того? — Ведьма сложила руки на груди. — Она может стать сколь угодно сильной, это не повод нарушать план. Он должен отправиться в Ватикан.

— Так скажи ему! Попроси, в обмен на её жизнь!

— Ты сам говорил, что страшно представить его реакцию, если узнает, что вся та боль была спланирована. А у меня ещё нет права умереть.

— Мара!

— Довольно. Если больше не хочешь помогать, — ведьма свела большой и средний пальцы, словно для щелчка, подняла руку на уровень глаз кота. — Я буду благосклонна и просто разорву связь.

Асмодей оскалился, выгнулся, словно перед прыжком и... поник.

— Нет... не надо.

— Вот и ладненько, иди следи за парнем. Он должен... — Ведьма улыбнулась и коснулась огненных прядей. — Скоро повидаться со мной.

Усы Асмодей задрожали, в полумраке сверкнули сахарно-белые клыки. Фамильяр дёрнул хвостом и растворился в темноте. Ведьма фыркнула и отвернулась, вновь вернувшись к тиглю. На дне чаши бурлит смесь пепла, жидкости и магии. Выглядит, словно выплеснули ночное небо. В тёмной жидкости мерцают крупицы пепла, напитавшиеся магией. Растекаются и исчезают смеси ярких цветов, проступает внутреннее свечение.

Мара провела ладонью над тиглем, и всё прекратилось.

***

Орландо двигается стремительно, на пределе возможного. Снег скрипит под ботинками, уминается до плотности льда. Скьявона вспарывает замёрзший утренний воздух с опаздывающим свистом. Луиджина наблюдает за ним, сидя на очищенном от снега пне.

Новый союзник двигается по следам, которые оставила она, имитируя манеру Гаспара. Ведь чтобы понять мечника — следи за ногами.

Орландо остановился, задумчиво оглядел получившийся на снегу узор. Дуги, прямые линии и перемычки поворотов. Похоже на рисунок безумного архитектора или паутину. Парень медленно вернул скьявону в ножны, сложил руки на груди и склонил голову к плечу.

— Что не так? — Спросила Луиджина, поднялась и подошла к рисунку.

Ветер покачивает антрацитовые пряди, подмораживает кончик носа. Самочувствие девушки ниже среднего. Одежда, если её долго не снимать, пропитывается потом и кожным салом. Носить её мерзко...

— Это не правильно. — Сказал Орландо, указывая на отдельные «узлы» и проводя пальцем по узору. — Так быть не должно.

— Ты учёл, что у отца длинные руки? По-настоящему длинные.

Орландо нахмурился, вытянул левую руку, оглядел её и линии, покачал головой.

— Даже так. Неправильно. Он так не фехтовал.

— Он так двигался. — Заявила Луиджина, тыча пальцем в следы. — Я спринцевалась с ним всё детство, каждый день!

— Мы что-то упускаем. — Орландо покачал головой и пересёк рисунок.

Луиджина подавилась вскриком. Такое небрежное и вопиющее нарушение рисунка граничит со святотатством! Парень же, не обращая внимания, прошёл к костру и подхватил с прогретой огнём земли куртку.

— Разберёмся потом, — сказал он, застёгивая пуговицы и поправляя ворот. — А сейчас поспешим.

Он прошёл мимо Луиджины, обдав волной запахов пота и кожи. Ещё не смрад, но тревожно близко. Но при этом странно, приятно, хочется втянуть воздух полной грудью, разобрать запах. Наверное, так себя чувствует гончая, поймавшая след. Мечница мотнула головой и накрыла нос рукавом. Скривилась сильнее. От собственной одежды запах куда хуже.

Подумать только, она теперь скучает по поместью Креспо и слугам... Какова ирония!

Девушка отряхнула рукав, будто это собьёт запах, и поспешила за парнем. Быстро нагнала и пошла рядом, плечом к плечу. Ну, точнее ухо к плечу, или даже макушка. Нет! Разница в росте не такая большая! Но почему она чувствует себя такой крошечной?

— Ты в порядке? — Спросил Орландо, косясь на новую знакомую. — У тебя лицо странное...

— В смысле странное?

Луиджина рефлекторно коснулась щеки, ощупала подбородок и вперила в парня колючий взгляд.

— Просто странное. — Ответил тот, пожимая плечами.

— Нормальное у меня лицо. — Фыркнула Луиджина и умолкла, направив взгляд вперёд на заснеженную тропу и кривые деревья.

Лысые ветви облеплены снегом, тянутся к серому небу, словно руки грешников к своду ада. Луиджина держит шаг, готовя удар в каждом движении. Стопу опускается всей плоскостью, избегая скольжения или малейшей неустойчивости. Орландо двигается примерно так же, с поправкой на мужское тело. Плавно и естественно. Оба привыкли к такой манере ходьбы, воспитанные с детства. Оба владеют всеми видами мечей, но при этом поразительно неуклюжи в общении с другими.

Луиджина привыкла повелевать, свыклась с лебезеньем и угодничеством. С тем, что никто кроме Отца и Понтифика не смеет даже в глаза ей посмотреть.

Орландо же привык убивать. Загулы в тавернах не в счёт, там было не так много общения, сколько возлияния. Он начал понимать, каково быть нормальным, только встретив менестрелей.

Орландо стиснул кулаки, сжал челюсти в попытке прогнать воспоминания. Задушить желание убить идущую рядом, ведь она, пусть и косвенно, виновна в смерти его друзей. Она дочь Длиннорукого!

Горячее дыхание струёй пара вырвалось меж зубов. Окутало лицо и унеслось за спину к гаснущему костру. Над головой закричал ворон, хлопнули крылья. Орландо невольно проследил взглядом и замер. На широкой ветви сидит чёрный, как все ночи мира, кот.

Глава 33

Её держат отдельно от остальных пленников, что жадными, почти звериными взглядами провожают каждый раз, когда Герду выводят на прогулку. Как зверушку, на поводке, за малым, не вставив в нос кольцо для хвата. Её одежда чистая, с прилипшими соломинами, а не гнилой трухой, как у остальных. Гигант с дикими глазами следует за ней на каждой прогулке, чуть поодаль, задумчиво наблюдая.

Герда хотела бы сбежать, но ноги связаны короткой верёвкой. Так что она может только семенить, оставляя на снегу длинную борозду. Не то чтобы она вообще нуждалась в выгуле. Но после полного дня тряски в клетке приятно почувствовать ветер на лице...

Вернувшись в клетку, она сворачивается на ворохе сена, уже начавшем преть. Закутывается в одеяло, подаренное гигантом. Когда стражники отворачиваются, зевают или моргают, в клетку проникает Асмодей. Чёрный кот никогда не появляется замеченным. Всегда внезапно, с видом, будто всегда был здесь. Вот и в этот раз Герда моргнула, и шерстяной комок протиснулся под одеяло. Такой тёплый, но совершенно немягкий. Кажется, вся шерсть сделаны из чёрной проволоки.

Она обняла кота, прижала к груди и зарылась лицом. В животе требовательно забурчало. Похитители, пусть и относятся к ней лучше, чем к остальным, но держат в чёрном теле.

— Ты говорил, что спасёшь меня... — Прошептала она, прислушиваясь к вибрациям внутри кота.

— Я работаю над этим... — Голос Асмодея, как всегда глубокий и насыщенный, словно говорит взрослый мужчина, исполненный уверенности и силы. — Увы, я не могу просто перебить всех. Ей кровь из носу нужно, чтобы ты попала в Ватикан.

— Зачем? Что я сделал ей такого? Украла кошель? В суп плюнула?

— А ты часто плевала в супы?

— Чаще чем нужно... — пробормотала Герда, тепло от шерсти проникает в пальцы, растекается по телу с кровотоком, а вместе с ним разум окутывает сонливость.

— В любом случае, — вздохнул Асмодей, — дело не в тебе, а в нём. Сам он никогда туда не отправится, проблемы мотивации. Но вот если там окажешься ты..., то он прорвётся через золотые врата Иерусалима, мимо столбов Лота и следов Чуда. Ничто и никто его не остановит!

— Но... — Прошептала Герда, почувствовав в словах кота вселенскую горечь. — Я уже буду мертва?

— Да. Дело не в тебе, просто ты удачно подвернулась.

— Но ты же спасёшь меня?

— Да. Я просто думаю, как это сделать. Она разозлится, если пойду поперёк плана, а это... опасно.

Герда не ответила, уснула лицом в густой шерсти. Асмодей замер, непроизвольно мурча. Выждал, когда дыхание девочки выровняется, и выскользнул из хватки. Ведь ничто не удержит кота, решившего сбежать. Пусть и против его воли. Девочка сжалась в клубок, грязные волосы растрепались и смешались с соломой. Прижала руки к груди, стремясь сохранить остатки тепла.

Асмодей часто видел, как люди в эмоциях кусают губы до крови, сжимают кулаки. Увы, для него это недоступно, даже вне понимания. Вместо этого хвост задёргался, а уши прижались к черепу, придавая морде острый и хищный вид.

Он не может позволить пропасть этой искре.

***

Парень и девушка остановились, задрали головы, наблюдая, как огромный кот балансирует на ветке, подобно сове. Брови Орландо взлетели на середину лба. Мечник подался вперёд, будто способный достать до кота.

— Асмодей!

Кот обратил к нему взгляд огромных, действительно, как у совы, глаз. Луиджина ощутила лёгкий трепет, зверь слишком чёрный и большой для обычного кота.

— Асмодей! — Орландо сошёл с тропы и встал под веткой, вытянув руку, словно приглашая прыгнуть в объятия. — Я думал, ты помер!

— Асмодей? — Пробормотала Луиджина, глядя то на нового товарища, то на зверюгу.

— Кот Герды, — пояснил Орландо не оборачиваясь. — Прибился к нам пару месяцев тому.

— Но почему Асмодей? Это ведь демон!

— Спроси, чего попроще. — Фыркнул Орландо.

Кот сорвался с ветки и обрушился на парня, как горный лев на косулю. На миг чёрная туша скрыла под собой, а затем Асмодей оттолкнулся от плеч и груди и спорхнул в снег. Пробил толщу и остался сидеть, словно пятно первородной Тьмы. Орландо чертыхнулся, отшатнулся и замер, прижав к лицу чёрную шерсть. Асмодей, как и все длинношёрстные коты, щедро одаряет ею всех и вся. На лице парня отразилось замешательство, а затем и лихорадочное возбуждение.

Он резко наклонился и животному, Луиджина ожидала, что кот испугается и сбежит. Асмодей остался стоять, взирая на человека с благородным хладнокровием.

— Что такое? — спросила Луиджина.

— От него пахнет Гердой! — Выпалил Орландо, развернулся к девушке. — Запах свежий!

— Ты... чего? — Пробормотала та, вскидывая бровь. — Как собака?

— Я с ней прожил полгода. — Орландо выпрямился. — Было бы странно не запомнить запах.

Луиджина с усилием вернула на лицо обычное выражение, пожала плечами. У каждого свои странности, он вот редко запоминала запах людей. За исключением ароматов духов и крови. Что-что, а её запах она учует за несколько лиг!

— Асмодей, — пробормотал Орландо, поглаживая кота по широкому лбу, — отведи меня к Герде! Пожалуйста...

Луиджина хотела фыркнуть, что кот не пёс, команд не понимает. Но Асмодей дёрнул хвостом и посеменил по снегу к едва заметной звериной тропе. Остановился и выжидающе оглянулся, вновь дёрнул хвостом, будто спрашивая: чего встали?

Орландо поспешил за ним, а Луиджина последовала, закатывая глаза.

***

Кот бежит уверенно, изредка останавливаясь проверить, не отстали ли люди. Орландо и Луиджина вошли в темп, приноровились к снегу, перейдя с привычного бега на почти прыжковый. Оба несутся плечо к плечу за котом... который исчез в ворохе снежной пыли.

Орландо затормозил, ухватившись за дерево. Пальцы сорвали мёрзлую кору, и он пронёсся дальше, пока не ухватился за другое дерево. Луиджина же остановилась быстрее, в силу малого веса. Кот попросту исчез, будто и не было, даже следов на снегу не осталось!

— Какого... — Выдохнула девушка и торопливо перекрестилась. — Я знала, нельзя доверять никому с таким именем!

Таким взглядом и размеров. Мысленно добавила она, сжала крестик через одежду. Орландо же молча прошёл вперёд и остановился, медленно опустился на корточки и коснулся снега.

— Ошибаешься... — Пробормотал он, глядя в сторону. — Сильно. Он сделал куда больше, чем можно ожидать от кота.

— Например?

Вместо ответа Орландо провёл ладонью вдоль деревьев. Луиджина запоздало поняла, они выбежали на древнюю дорогу, прилегающую к самой горе. Более того, на снегу осталась колея от телег. Множества телег.

Орландо молча пошёл по следу, бросая взгляды по сторонам. В одном месте наклонился и смахнул не успевший схватиться снег. Солома, старая, грязная, почти грязь. Рядом пятнышки крови. Совсем мало, будто из носа. Ветви деревьев над дорогой частично обломаны или лишены снега. Кусты вдоль дороги обкусаны, оголодавшие кони хватили тонкие ветки.

Дальше по дороге следы ночного лагеря. Расчищенная от снега поляна, затоптанные кострища. Орландо повернулся к Луиджине, девушка нагоняет, шагая по его следам. Задумчиво осмотрелась и сказала:

— Выходит, он решил забрать и пленников из старого лагеря...

— Кто?

— Причащённый, с которым ты встретился на постоялом дворе. Решил подлизаться к понтифику, выпросить больше крови. — Луиджина скривилась. — Что ж, он вполне может её получить. Пленников у него десятка три, к тому же одна одарённая... Вот только я думала, он решит доставить её как можно быстрее. Выходит, он отправил пленников окольными путями.

Она задумчиво умолкла, подняла взгляд на гору, что дымчатой громадой возвышается над лесом. За время бега они удалились от деревни и обогнули половину хребта. Через морозную дымку проступают каменистые склоны, а вершина исчезает среди облаков. Так что у причащённого фора в сутки.

— Они не пойдут проторёнными путями. — Сказал Орландо. — Не думаю, что Ватикан афиширует скупку людей. А караваны с пленниками вызвали бы вопросы. Есть ли другой путь в Рим?

— Ну... — Пробормотала Луиджина, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Я не занималась перевозками, но отец упоминал о лагерях среди холмов в паре дней пути от Рима. Оттуда пленников перебрасывают в Ватикан тайными путями.

— Холмы... — Орландо повернулся к напарнице. — Рим буквально построен на холмах.

— Что слышала, то и сказала. — Лу пожала плечами. — Я больше общалась с другими причащёнными.

Орландо отвернулся и пошёл по едва присыпанному снегом следу. Сжимая рукоять скьявоны и загораясь от желания пусть клинок в ход.

***

Герда проснулась от холода и чужого присутствия. Слегка разлепила веки и увидела Асмодея, стоящего перед ней. Села, потирая глаза. Кот остался на месте. К чёрной шерсти прилип колючий снег, одно ухо прижато. Вид у него на редкость потрёпанный.

— Что-то случилось? — Зевая, спросила девочка.

Повозка скрипит колёсами, едва заметно покачивается. Снаружи шумит ветер, хрустит снег и всхрапывают кони. На полотнище пляшут угловатые тени, отброшенные восходящим солнцем.

— Ничего страшного. — Ответил кот и потёр мордочку лапой, кончик уха раздвоился, в тусклом свете розовая ранка выглядит омерзительно жутко.

— Ты подрался! — Выдохнула Герда и живо представила, как Асмодей сцепился с другим котом.

— Ну, можно и так сказать... — Вздохнул Асм, коснулся лапкой пораненного уха, чёрная шерсть слегка раздвинулась, открывая свежую и глубокую рану.

Края её сошлись и стянуты тонкой, как молочная плёнка, кожицей. Герда не заметила, кутаясь в одеяло и приоткрывая, чтобы кот мог забраться внутрь. Асмодей принял приглашение без раздумий. Свернулся на тощих коленках, поджимая раненую лапу, и принялся умываться. Слизывая с антрацитовой шерсти запёкшуюся кровь, свою и чужую.

— Ты сильно поранился? — Спросила Герда, осторожна, поглаживая побоку.

Асмодей сдержал вскрик боли, выдавил из себя сбивчивое мурчание и, выждав паузу, сказал:

— Раны победителей заживают быстро.

В основном потому что проигравшие мертвы. А раны у мертвецов вообще не заживают. Во всём теле тянущая боль, сломанные кости медленно сходятся. Боль, когда обломки соприкасаются, адская. Но переломы срастаются, и ради этого стоит потерпеть. Асмодей провёл языком по краю раны на лапе. Он сам виноват, расслабился, забыл, что другая сторона далеко не пустыня. Впрочем, можно сказать, не повезло тем, на кого он наткнулся.

Если Асмодей отделался переломами и рваными ранами, то враг остался лишь привкусом на клыках.

— Асмодей... — Прошептала Герда, склоняясь над ним и просовывая голову под одеяло. — А кто ты?

— Что значит, «кто»? Я — Асмодей. Ты со сна память теряешь?

— Нет, я про другое. Кто ты? Демон? Дух?

— Кот. — Фыркнул фамильяр.

— Но ведь коты не говорят... — Неуверенно пробормотала Герда, взгляд слегка затуманился, девочка погрузилась в воспоминания обо всех встреченных котах. — Точно, ни один кроме тебя не говорил! Значит, ты демон!

— Кот. — С раздражением выдавил Асмодей. — Где ты видела демонов, вылизывающих себе... кхм... хвост. Ну нет, эти напыщенные курицы только и могут, что строить из себя невесть что.

— А ты всегда был котом? — Герда провела пальцем по лбу кота, слегка взъерошила между ушей.

— Всегда? Хм... — Асмодей задумчиво дёрнул хвостом, прижатым собственной тушей. — Можно сказать, что да. Я всегда был котом, но в других обличиях. Котом ветром, громом, лунным светом... пока вот, не обрёл истинное тело.

— А давно это было?

— Давненько. — Асмодей хотел назвать громкое число, тысячу лет, но вовремя вспомнил, что это даже не возраст. — Я тогда только и делал, что валялся на горячем песке, охотился на тушканчиков... а потом люди начали творить всякое.

— Например? — Луиджина протяжно зевнула на половине фразы, тепло кота отмело холод и разморила.

— Ну... — Протянул фамильяр. — Бывало лежишь, никого не трогаешь, а они вокруг суетятся. Задремлешь, а они уже здоровенную такую статую в честь тебя поставят, или ещё чего. Один до сих пор стоит! Только неучи зачем-то нахлобучили на него человечью голову.

Девочка вытянула свободную руку меж прутьев клетки, сдвинула ткань полога. Небо заливается холодным розовым светом, на фоне которого отчётливо проступают далёкие скалы. Одна неуловимо похожа на морду льва.

Сентябрь был... странным. Я снова начал писать от руки, даже проникся этим делом. Несколько дней просидел без света. Кот почувствовал в себе птицу и улетел с балкона, к счастью, обделался испугом. Компьютер сдох и с 5 числа я был без него ругаясь с DNS.

К счастью, всё сломанное удалось вернуть по гарантии или заменить. Это стоило мне вагона нервов, которые растратил, тыкая «сервис» dns мордой в... ну понятно во что. Оказалось, что они все эти дни ничего не делали. А мой AMD процессор тестировали на плате для INTEL (весь юмор ситуации поймут люди, чуть понимающиеся железе). Благодаря поддержке читателей, а особенно Никиты (Святой Человек!), я почти полностью пересобрал комп. Большую часть комплектующих вернул за деньги, а остальное докупил. От старого остался только корпус, блок питания (надо тоже поменять), и SSD с башней. Теперь эта машинка прослужит мне ещё пару лет! =)

Единственное, чем я могу отблагодарить вас, кроме собственно слов, это весь месяц не раздражать реквизитами и просьбами поддержать.

Ещё раз, огромное спасибо всем, кто поддержал!

Глава 34

Герда стиснула трофейный ключ в кулачке, старый металл пропитался её теплом и стал почти родным. Холодный воздух просачивается через тонкий полог вместе с утренним светом. Девочка выдыхает через стиснутые зубы и сверлит дверь взглядом. Охрана если и заметила пропажу, то не придала значения. Никто не менял замок, даже не пытался обыскать её или камеру!

Они даже не догадываются, кто она такая? Тем хуже для них.

Герда могла бы дождаться ночи и выскользнуть из плена. Но куда идти дальше? Зимой среди лесов с целой армией головорезов на хвосте. Это приключение явно не для маленькой девочки, пусть и ловкой.

С таким может справиться Орландо... но Герда не думает, что мечник будет убегать и что его вообще возможно засунуть в клетку живым.

Тем более Асмодей говорил ничего само́й не делать. У него есть план, и самодеятельность только помешает. Так что Герда вновь стиснула ключ, в её руках, больше похожий на игрушечный топорик. А услышав шаги снаружи, спрятала в складки одежды. Полог распахнулся и в повозку забрался дюжий мужик с неопрятной бородой. В левой руке держит свёрток, который небрежно бросил Герде через прутья.

— Переодевайся.

— Что?

— Одежда, говорю, — фыркнул бандит, отступая к пологу, — чистая.

Когда он скрылся за плотной тканью, девочка торопливо распахнула свёрток и охнула. Новые штаны с подбоем, свитер и куртка с капюшоном. Не дорогие, но всяко лучше её лохмотьев.

Поспешно переодевшись, спрятала ключ в рукаве, сунув в загиб свитера. Крепко обняла себя, просунув ладони в подмышки. Промёрзлая ткань и шерсть медленно впитывает её тепло, удерживает и не даёт утечь в зиму. Жизнь сразу стала лучше... не ужасной, но терпимой. А когда ей принесли ГОРЯЧУЮ еду, Герда почти заплакала. Каша, не жидкое хрючево, а настоящая, плотная и рассыпчатая, с кусками мяса и овощей.

После еды случилось совсем немыслимое, её выпустили из клетки! Щурясь на холодный свет, она спрыгнула на землю. Вокруг из клеток выпускают остальных пленников. Тоже одетых в чистую одежду, не такую добротную, как у Герды, но всяко лучше чем то, что было.

Юноши и девушки растерянно оглядываются, жмутся друг к другу, как зверьки. В глазах страх борется с надеждой и недоумением. Герда с трудом выпрямилась, расправила плечи.

За последние дни они сильно удалились от дома, двигаясь вдоль скалистого хребта. Так что отсюда уже и не разглядеть ту самую гору. Даже лес изменился, как и воздух. Но что более странно, впереди тропа упирается в частокол. Каким деревни огораживают в диких землях. Огромные брёвна вбиты в мёрзлую землю, верхи заточены. На стенах висят полотнища с церковными крестами... В холодном утреннем воздухе звенит... молитва?

Неужели они всю ночь простояли под стенами этого лагеря?

От мыслей оторвал гигант-главарь, сменивший охотничий наряд на роскошный плащ и бордовый кафтан с костяными пуговицами. Он вышагивает вдоль опешивших пленников.

— Вы все боитесь! — Продекламировал он, ухмыляясь и глядя поверх голов. — Не понимаете, почему мы вас забрали из родных мест, вы хотите назад. Я понимаю, но сейчас вам всё объяснят.

Он указал на лагерь и Герда увидела, как из ворот выходит мужчина в чёрном. Рослый, с роскошными волосами, едва тронутыми сединой, и чудовищно длинными руками. Походка напоминает исполненного величия паука-крестоносца. Вдоль левого бедра покачиваются ножны с рапирой. Герде стало больно смотреть на него.

В прямом смысле.

Глаза пронзили раскалённые иглы. Он бы вскрикнула, но боль пробила горло как копьё. Так и осталась стоять, парализованная ужасом. Зрение расплылось и за плечами длиннорукого будто растекается океаны крови и огня. Но нет, там только вереница монахов.

Они обходят чудовище и устремляются к пленникам, широко улыбаясь и увещевая не бояться. Ведь они всё... избранные. Не просто люди, но поцелованные Господом и призванные на служение ему. Герда едва слышит их, взор и слух прикипели к Длиннорукому. Точно так же как дикому зверю, готовому разорвать тебя.

К ней было подошёл монах, но гигант отогнал его взмахом руки и цыкнув. А когда приблизился Длиннорукий, здоровяк опустился на колено и склонил голову. Даже в таком положении, он выше Герды и всех, кого она знает.

— Милорд, — прогудел главарь, — позвольте вам представить, Одарённая.

Он указал на Герду, и та мелко затряслась, когда чудовище встало перед ней. Длинные и тонкие пальцы ухватили за подбородок, принудили поднять голову. Она невольно взглянула ему в глаза, жуткие, с едва уловимым золотым и красным свечением.

— Хм... — Протянул Длиннорукий, медленно поворачивая девичью голову из стороны в сторону. — Действительно... а я не верил. В последнее время охотники часто называют Одарёнными кого попало, хотят скостить срок.

— Не в моём отряде, Господин! — Выпалил гигант. — Порядок и благочестие — самые важные добродетели, на мой взгляд.

— Я верю тебе, Живодан. — Длиннорукий кивнул и отпустил Герду, та осталась стоять, парализованная ужасом. — Ты лучший из всех причащённых. Если не по силе, то по исполнительности. Видит Господь, лучшего соратника и желать нельзя.

Продолжая говорить, достал из кармана крестик на цепочке. В разгорающемся свете сверкнуло стекло, стальная перекладина и кровь. Крестик — колба с кровью, а цепочка крепится к крышке, запечатанной воском.

Живодан принял дар с неожиданным трепетом. Словно малый ребёнок щенка или рыцарь баронский титул. А когда даже цепочка оказалась на ладони, отвинтил крышку и опрокинул содержимое в себя... От него мощно дохнуло жаром, мышцы под камзолом вздулись до треска швов, а изо рта и носа прыснули струи пара.

Он медленно выпрямился, Герда готова поклясться, что сволочь стала только выше. Длиннорукий не попятился, а наблюдает за трансформацией с отеческой улыбкой. Выждав пару мгновений, спросил:

— С тобой была моя дочь, почему же дитя не приветствует отца.

— Господин, леди Луиджина осталась дожидаться своей цели.

— И ты не стал ждать её?

— По велению понтифика я обязан сразу доставлять Одарённых. — Живодан покачал головой.

Черты его лица слегка исказились, став почти звериными. Губы выпятило разросшимися клыками.

— Хм... похвальное рвение. Приказы Папы выше любого желания выслужится. Я в тебе и не сомневался.

— Спасибо, лорд Гаспар.

Живодан вновь склонился в поклоне и подтолкнул Герду в спину. Девочка невольно шагнула, чтобы не упасть, и в локоть вцепились тонкие пальцы, так похожие на паучьи лапы. Названный Гаспаром широко улыбнулся, в утреннем свете блеснули острые клыки, наросшие на месте «глазных» зубов.

— Пойдём, дитя, тебя уже заждались.

***

Орландо проснулся с первыми лучами солнца. Резко сел, не позволяя сонной одури закрепиться в разуме. Отсветы костра упали на лицо, вместе с рассветом. Лагерь едва ли можно назвать таковым. Мрачная стена деревьев закрывает с трёх сторон, в стороне видна дорога, следы на которой уже едва читаются.

В костре догорает бревно, брошенное перед сном. Середина давно рассыпалась на золу и искрящие рубины. Теперь огонь пляшет на остатках. В лесной тишине Орландо услышал призрачную игру лютни и женский голос, тянущий песню на высоких нотах. О рыцаре, что отправился в далёкое путешествие, о прекрасной деве, что его ждала.

Увидел смутные образы друзей, сидящих у костра, силуэт фургончика... ничего этого нет. Он потерял осколок счастья. Нет, не так... у него украли счастье. Сначала длиннорукий пришёл за последними днями с Серкано, а теперь, косвенно, забрал и нормальную жизнь.

С другой стороны костра спит Луиджина. Сон разгладил лицо, и Орландо впервые заметил огромные ресницы и тщательно вылепленные уголки глаз. Губы обманчиво тонкие и почти красные, словно накрашенные. Глаза под тонкими веками дёргаются из стороны в сторону, будто следя за полётом мухи. Ноги подрагивают, как и руки, словно у спящей кошки. Орландо поднялся, разминая затёкшее и замёрзшее за ночь тело.

Кисть Луиджины дёрнулась особо сильно, и парень осознал: она сражается. Фехтует с кем-то во сне. Теперь подрагивание конечностей обрело смысл. Это оборванное на страте движение, отступ или удар.

Девушка замерла, дыхание выровнялось. Веки дрогнули последний раз и приподнялись. Некоторое время она смотрела, как Орландо разминается по ту сторону чахлого огня. Оценивала движения, сухие мышцы, проступающие под сорочкой. А когда парень скинул верхнюю одежду, она смогла оценить строение тела.

Сухо, без девичьего стеснения и любопытства. Скорее, как мясник, оценивающий тушу. Упругие мускулы, складывающиеся в узор гибкой мощи. Тонкий слой жира, что лишь подчёркивает функциональное совершенство и устройство тела. За годы обучения при дворе Гаспара Луиджине довелось повидать всяких мужчин. Огромных и сухих настолько, что каждое волокно мышц проступает под кожей. Доведённых до совершенства десятилетиями аскезы и тренировок.

Ни один из них и близко не сравним с этим парнем.

Его тело не просто продукт постоянных тренировок, оно изначально совершенно. Тигру без нужды истязать себя ежедневными упражнениями, доводить тело до изнеможения, оттачивая рефлексы. Он и без того совершенный убийца, способный одним ударом переломать быку хребет.

Но что будет, если «тигра» с рождения держать в дисциплине и натаскивать убивать?

Ответ стоит перед ней и разминает предплечье правой. Пальцы сжались, будто держа невидимый шар. Грубые и даже на вид твёрдые. На миг Луиджина представила их прикосновение и залилась краской. Торопливо поднялась, позволяя холоду смахнуть неуместные мысли.

Ночью прошёл мелкий снег и сгладил остатки следов. Налип на одежду и волосы белым налётом. Тепла костра едва хватило, чтобы уснуть и проснуться. Всё-таки ей не хватает повозок и тёплых одеял. И горячей еды... В животе предательски заурчало, и девушка торопливо накрыла ладонью, стрельнула злым взглядом на парня. Услышал? Ну конечно, он услышал! Этот мерзкий звук слышали даже в преисподней!

Орландо поднял лицо к небу, крылья носа раздулись. Покачал головой и указал в сторону от леса.

— Там деревня, заскочим взять припасов и одеяла.

— Мы же должны торопиться? — Припомнила Луиджина, мысленно хватая себя за рот и стараясь задушить.

Мужчина сам предложил, что она хотела! Так зачем возникать?!

Орландо скосил взгляд на неё, покачал головой.

— Мы возьмём там лошадей. Хотя бы одну. Ну и мёртвая ты мне не нужна.

Закончив разминку и растерявшись снегом, Орландо оделся и трижды стукнул кулаком по груди. Звук получился, будто молотком ударили по дубовой доске.

— Это зачем? — Спросила Луиджина и повторила в ответ на вздёрнутую бровь.

Орландо пожал плечами.

— Не знаю, просто захотелось.

Скьявона покачивается у левого бедра, постукивает и едва-едва касается снега остриём снега. Оставляет волнистый след. Луиджина поправила рапиру, плотнее закуталась в плащ и поспешила за напарником. Странно, всю жизнь она рвалась быть сильнее, быть первой. Сейчас показалось таким пьянящим идти позади, глядя на широкую спину. Она вновь замотала головой, обозлилась и отвесила себе пощёчину.

Орландо повернулся на звук.

— С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо! — Протараторила Луиджина, натянуто улыбнулась. — Просто не привыкла вот так зимой путешествовать.

— Я и Серкано, — сказал Орландо, покручивая пальцем, будто обводя весь мир, — частенько бродили по зимнему лесу. Охотились, собирали хворост, тренировались. Старик говорил, что воин не должен зависеть от погоды, сильно.

— Похоже, он был... суровым учителем. — Сказала Луиджина, пересиливая себя и догоняя парня.

— Да. — Орландо кивнул и невольно улыбнулся. — Тогда я его ненавидел за это, а сейчас... даже приятно вспомнить. Гаспар был таким же?

— Нет. — Один звук имени отца обдал Лу ледяным ветром, холодным настолько, что зима вокруг стала жарче пустыни. — Он был и есть жестоким. Делай идеально или будешь наказан. Чем дальше ты от идеала, тем суровее наказание вплоть до... до... Тёмно...

Она запнулась, прижала ладони к груди, плечи мелко затряслись. Согнулась, пытаясь сдержать вопль ужаса. Сильные руки обхватили и прижали к твёрдому телу. Она ощутила жар даже через одежду, прижалась к груди Орландо, уткнулась в неё лицом и... заплакала.

Глава 35

Деревня оказалась поселением на несколько домов, почти сросшееся с лесом. Орландо и Луиджина вошли в его пределы под сиплый лай двух псов, что выбежали на встречу. Лохматые и едва ли отличимые от волков, они скалятся, но не решаются атаковать.

Мелкий снег кружит в воздухе, оседает на расчищенные тропы меж домов. Над дымоходами вьётся дымок. От ближайшего здания, широкого и сложенного из брёвен, тянет копчёным мясом. Его двери отворились, и наружу выглянул остроносый мужчина. Сощурился, силясь разглядеть гостей сквозь снежную пыль. Охнул и торопливо вышел, отряхивая засаленный передник мясника. Один из псов бросился к нему, виляя всем задом, прижался к ноге тявкая. Будто докладывая о прибытии чужаков.

— Нежданные гости, — сказал мужчина, широко улыбаясь, но с прищуром осматривая Орландо и Луиджину, — признаться, это приятный сюрприз. Чем обязан?

Дверь соседнего дома отворилась и на порог вышел мужчина в... синем плаще. Мундир гвардейца сияет латунными пуговицами, а на рукаве выделяются сержантские нашивки. Орландо застыл, зрачки сжались в точки не больше иголочного прокола. Луиджине он напомнил хищника перед рывком.

Гвардеец же оглядел их с высоты крыльца, охнул и поспешно сбежал в снег. Рухнул на колено и склонил голову.

— Госпожа, Луиджина! Какая радостная неожиданность!

— Эм... — Протянула девушка, тайком тыча Орландо вбок, парень сдавленно выдохнул, но остался неподвижен. — Мы знакомы?

— Нет, но я часто видел вас в Риме и Ватикане. Меня зовут Маттео, верный слуга вашего отца и святого престола. Чем мы обязаны вашему визиту?

Девушка улыбнулась и шагнула вперёд, в основном чтобы собой закрыть Орландо. Чей вид может... насторожить гвардейцев.

— Мой конь на скаку наступил в звериную нору. — Пояснила она, спешно подбирая правдоподобное объяснение. — Так что мы слегка заплутали. Какое счастье, что ваш лагерь оказался рядом!

Орландо стиснул челюсти, закусил внутреннюю часть губы. Он столько убивал гвардейцев, столько охотился за ними, пылая ненавистью... Что видеть одного так близко почти невыносимо. Несмотря на все увещевания об отказе от мести... Словно перед носом пса подвесить сочную отбивную.

Пальцы правой руки мелко дрожат от желания сдавить рукоять скьявоны. Дрожь поднимается по предплечью к бицепсу, а нога уже начала движение. Шаг вперёд с поворотом корпуса, чтобы быстрее выхватить меч.

— О, вам действительно повезло! — С улыбкой сказал Маттео, поднимаясь и отряхивая снег с колена. — Мы как раз готовили партию груза к отправке в основной лагерь! Может довезти и вас, господин Гаспар будет рад.

Имя ударило по нервам, как мокрый хлыст, и оставило пылающую рану. Движение замерло, сердце остановилось, чтобы через секунду сорваться в бешеный галоп. Длиннорукий здесь!

— Груз? — Переспросила Луиджина, слегка наклоняя голову к плечу.

— Провиант. — Пояснил мясник, ткнул большим пальцем через плечо на приоткрытую дверь, внутрь уже успел забежать один из псов. — Мясо заготавливаем здесь, господин Маттео и его люди защищают нас от зверья и бандитов. Заодно сопровождают поставки из города и обратно. Сегодня как раз должна прийти тёплая одежда и свечи.

— Вот оно как... — Протянула Луиджина, постучала пальцем по подбородку. — Признаться, я даже не думала об этом.

— Рады слышать, — Маттео вновь поклонился. — Значит, мы хорошо исполняем свою работу. Но, госпожа, кто ваш спутник?

— Этот? — Луиджина повернулась к Орландо, застывшему с видом статуи. — Мой помощник, как раз хотела представить его отцу... парень подаёт надежды. Ну, чего встал, как истукан? Простите, Маттео, он из отдалённой деревни и в жизни не видел гвардейцев...

Орландо с трудом выдавил улыбку, поклон дался ещё тяжелее. Хруст хребта можно было услышать и на другом конце мира. Маттео же широко улыбнулся и, подойдя, без затей хлопнул его по плечу.

— Ха, не стоит робеть! Если ты умелый, гвардия тебя примет с радостью!

Ладонь вновь обрушилась на плечо, Орландо взглянул в глаза ненавистного врага. Нет, к самому Маттео он не испытывает ничего. Но к тому, кого он представляет, очень много. Именно такие, как этот сержант, пришли убивать Серкано, загоняли Орландо, они отняли у него старую жизнь. Они убили Мари и Луиса. Все они работали на Длиннорукого.

Орландо улыбнулся и убил гвардейца.

Скьявона отрубила руку ниже локтя. Прежде чем кровь плеснула из раны, мечник оказался позади, оставив на снегу почти идеальную дугу от движения ноги. Сталь перечеркнула шею, разрубив мышцы и жилы как гнилой воздух. Продолжая движение, Орландо, развернулся и вогнал меч в начавший раскрываться рот мясника. Хрустнуло, и острие вышло под затылком.

На всё меньше двух ударов сердца.

Пёс, стоящий в ногах мясника, прыгнул на Орландо и взвизгнул, перехваченный ударом рапиры. Повалился в снег и забился, скуля и разбрызгивая кровь. Второй выбежал на шум и сразу бросился на Орландо. Тот не стал освобождать меч, отпустил рукоять и поймал пса, вытянувшегося в прыжке к глотке, за шею. Сдавил со всей силой.

У людей не самые сильные руки, они вообще довольно слабы для венца творения. У людей нет клыков или когтей. Но у них есть нечто не менее опасное. Сила хвата. Под пальцами хрустнуло, и голова пса безвольно свесилась набок. Розово-красный язык высунулся из пасти, как дохлый червь.

Орландо отшвырнул пса, развернулся к распахнувшейся двери дома. Растерянные гвардейцы выбегают, привлечённые визгом подыхающего пса. Хватаются за мечи, увидев убитых. Орландо рывком вырвал скьявону из мясника, шагнул навстречу, покачивая клинком.

Первого встретил небрежно, уклонился от выпада и рубанул наискось. Развернулся и пнул второго в грудь, того отшвырнуло в набегающих. Остальные обошли с боков, бросаясь одновременно, стремясь повалить. Бой потерял структуру, превратился в свару, лишённую какой-либо эстетики. Орландо вертится, парирует, уворачивается и рубит. Действует на рефлексах и зверином чутьё. Убивая и калеча. Горячая кровь брызжет на лицо, попадает в глаза.

В стороне, опасаясь приближаться, дерётся Луиджина. Обманчиво лёгкий клинок со свистом пробивает тела. Она старается отвести часть внимания на себя, прикрыть спину. Самого Орландо это уже не беспокоит, он мечется среди кричащих людей, с перекошенным оскалом лицом. Дыхание вырывается со свистом, зависает в воздухе густыми клочьями пара, тянется за ним.

Двое гвардейцев дрогнули, побежали в дом, а оттуда вывалился ещё десяток. Вместе с ними рабочие. Они дрогнули, попятились и бросились в лес. Орландо было метнулся за ними, ведь нет ничего слаще, чем вогнать клинок в спину. Услышать хруст и последний хрип!

В глаза сверкнул чужой меч, почти срезал нос. Парень отклонился резко, до хруста в спине, почти упал, но извернувшись, проткнул наглеца.

Кровавая эйфория, затуманившая разум, сошла, оставив только покалывающее возбуждение и стыд. Орландо прокатился по снегу, вскочил на ноги и отбил рубящий в лицо. Поймал плечом пинок и вновь упал, перекатился через плечо. Чужой меч обрушился на голову, Орландо, развернулся боком и метал пролетел мимо. Перехватил руку в запястье, вывернул, вынуждая гвардейца выгнуться дугой, и вогнул скьявону в подмышку.

Повернулся, закрываясь захваченным как щитом. Разорвал дистанцию, пятясь меж домов и увлекая за большинство гвардейцев. Луиджина попятилась рядом, выставив перед собой рапиру и двигаясь приставным шагом. Левую руку приподняла, будто готовясь поймать стрелу.

Против них осталось пятеро. Остальные либо лежат в быстро краснеющем снеге, либо копошатся, замедляясь пока не застынут лицом вниз. Орландо провернул скьявону, расширяя зазор между рёбер, и выдернул меч. Труп отбросил в стену дома.

Пятеро переглянулись. Испуганно и растерянно, до них только начало доходить, что численное преимущество тут ничего не значит. Орландо крутанул скьявону и красный веер брызг ударил по ним и снегу. Двое дрогнули и попятились, оставшиеся переглянулись и бросились бежать.

Орландо выпрямился, глядя им в спины, повернулся к Луиджине... Хлёсткая пощёчина, настолько быстрая, что он увидел только призрачный росчерк, развернула голову. Боль пришла с опозданием, словно тело не могло поверить, что получило удар.

— Ау... — Выдохнул Орландо, накрыл щеку ладонью. — Ты чего?

— Чего я? — Глаза Луиджины округлились, а голос задрожал, как гитарная струна, от ярости. — ЧЕГО Я?! ПО ТВОЕМУ УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ НИ С ТОГО НИ С СЕГО ЭТО НОРМАЛЬНО?!

— Я... — Начал Орландо, и вторая пощёчина повернула голову в другую сторону.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?! Теперь они доложат отцу и нас будут ждать! Вот зачем?! ЗАЧЕМ!

Орландо сглотнул, поднял руки и осмотрел ладони, заляпанный кровью клинок. Тела, остывающие в снегу. Лагерь, погрузившийся в тревожную тишину. Его всегда учили: можешь убить врага — убей. Даже мысли не возникало, что это может быть... неправильно. Орландо сглотнул снова, свободной рукой вцепился в волосы и застонал.

Он опять всё испортил! Они ведь и правда могли свободно зайти в лагерь и спасти Герду! Если она всё ещё там. А теперь, теперь её точно там не будет.

— Да что с тобой не так? — Простонала Луиджина, отступая и оглядывая побоище.

Да, устрой она такое, Гаспар был бы рад. Наверняка бы наградил. Но сейчас это совсем неуместно. Она закатила глаза, в сердцах пнула гвардейца и пошла в дом греться. Орландо же остался стоять меж домов и думать.

Когда дверь захлопнулась, парень покачал головой. Утёр кровь с лица, умылся снегом и тяжело вздохнул:

— Мне нужно учиться контролировать себя... Проклятье, мне нужно было научиться этому первым делом!

Возможно, тогда ничего плохого с ним и не случилось. Умей он контролировать себя... столько людей осталось бы живы!

Орландо выпрямился и оглядел побоище трезвым взглядом. Нет. Эти люди заслужили смерть. Даже не фактом служения Длиннорукому, но пособничеством в похищении людей. Не стоит корить себя за их смерти, только за упущенную возможность внезапной атаки.

Плащом мертвеца вытер скьявону.

Ладно. Так даже лучше. Пусть Длиннорукий знает, что он идёт за его головой. В этот раз никакие чудеса не спасут.

***

Герде выделили отдельную комнату в настоящем доме. Тёплую и сухую, с кроватью и одеялом. В которое так и хочется закутаться с головой. Теперь их хорошо кормят, одевают и лечат. Священники же постоянно твердят об их избранности Господом и великой судьбе. Герде их увещевания обрыдли ещё к середине первого дня. Хотя послушать о собственной исключительности, всегда приятно.

Но, похоже, это только для неё стало раздражающим шумом. Остальные пленники смотрят на священников масляным глазами и ловят каждое слово. Спины разгибаются, а на бывших мучителей уже смотрят без страха... даже с благодарностью. Записав ужасы похищения и пути в испытания божьи. Ведь Господь не возлагает непосильную ношу!

Глупости. Герда не раз видела, как люди ломаются от тягот жизни. Собственного отца нашла в петле, болтающемся посреди комнаты. Братьев, превратившихся, больше похожих на скелеты, обтянутые пергаментом. Нет, бог сыплет испытания без меры. Должно быть, ему нравится наблюдать, как люди силятся их пережить. Сидит на небе и смотрит, словно древний император за боями на арене.

Девочка забралась в кровать и замерла, наслаждаясь нарастающим теплом. За дверью шаги, охрана патрулирует коридор. Они же за стеной на улице, следят за окнами. Весь дом-барак бывших заключённых под наблюдением. Герда зажмурилась и почти сразу ощутила знакомое присутствие. Матрас и одеяло прогнулись под осторожными шагами. Асмодей сел у плеча и осторожно коснулся лапой щеки.

— Мне страшно. — Сказала Герда, не открывая глаз.

— Всё будет хорошо.

— Взрослые всегда так говорят... — Пробормотала Герда, вновь вспоминая отца. — Но ничего не становится хорошо.

Кот примостился под бок, положил передние лапы и голову на живот Герды. Тихонько замурчал вместо ответа. Девочка и не ждала новых успокоений. Опустила ладонь на мохнатый бок и заснула.

Глава 36

Утро началось с криков. Герда проснулась и долго пыталась понять, где она. Затем воспоминания хлестанули кнутом, и она зарылась лицом в одеяло, пытаясь удержать слёзы. Крики быстро смолкли. Мимо дома пробегают стражники, в коридоре звучат приглушённые голоса. От Асмодея на кровати осталась чёрная шерсть, сам кот по обыкновению пропал.

Девочка выбралась из кровати в холодный и враждебный мир. Закуталась в плотный шерстяной плащ и принялась ждать, ей нельзя покидать комнату само́й. В руке сжала трофейный ключ. Асмодей велел быть готовой.

***

Гаспар ди Креспо пригубил вино, лёгкое, как дыхание юной девы. Перед ним стоят трое мужчин, измученных бегом через зимний лес. Сам командующий гвардией сидит за столом, откинувшись в кресле. Пусть с инспекцией он прибывает нечасто, но это не повод отказывать себе в минимальном комфорте.

— То есть, — сказал он, отставляя кубок, — вы утверждаете, что моя дочь перебила весь лагерь? Что она предательница?

— Господин! — Взмолился один, падая на колени. — Она помогала чудовищу, демону в теле человека!

— Вот как? С чего же ты решил, что это... демон? У него были рога? Может быть, хвост или красная кожа? Али кожистые крылья?

— Человек не может так быстро двигаться! А его лицо... Боже... оно будет мне в кошмарах сниться!

— Хм... свободны.

По взмаху кисти трое покинули кабинет, а их место занял управляющий лагерем. Причащённый низкого ранга, всё ещё хмельной от свежей порции крови бога. Он низко поклонился и выжидающе посмотрел на хозяина. Гаспар же, будто и не замечая, поднял взгляд к потолку.

Значит, девочка сговорилась с выкормышем Серкано? Довольно раздражающе, предательство детей, похоже, становится обыденностью. В любом случае с этим нужно разобраться. Возобновить доставку провизии в лагерь и наказать зарвавшегося ребёнка. Заодно захватить мальчишку. Он уже доказал свою силу и возможную полезность. Признаться самому себе, Гаспар ждал, что парень сбежит, спрячется в самой глубокой норе.

Но он оказался по молодости глуп. Умный бы не высовывался, действовал, методично собирая информацию для удара. Этот же метался по королевству, как бешеный пёс, убивая всех, кто связан с Ватиканом. Дикий зверь в облике человека. Но если его выдрессировать, то получится орудие, которому нет равных.

А Гаспар умеет усмирять.

— Господин? — Спросил управляющий, нервно облизывая губы. — Что нам делать?

— А?... а... Готовь детишек к отправке вместе со священниками. Пусть маскируются под очередной крестный ход или паломников, мне без разницы. А Одарённую, пожалуй, я сам доставлю. Передай Живодану, чтобы собрал своих людей, пусть готовятся к атаке. Мне нужны патрули и дозорные в удвоенном количестве.

Управляющий поклонился и попятился из кабинета. Оставшись один, Гаспар допил вино. Холодный свет из окна пересекает комнату и... чёрная тень накрыла его. Командующий развернулся и встретился взглядом с безобразно огромным чёрным котом. Тварь примостилась по ту сторону окна и сверлит человека взглядом, словно мышь.

— Кыш! — Гаспар махнул кистью, но зверь даже не шелохнулся, оскалился, демонстрируя сахарно-белые клыки.

Откуда вообще здесь взялся кот? Посреди леса, зимой! К тому же такой огромный. Его должны были загнать волки, утащить лисы... нет, такой здоровенный сам кого хочешь удавит.

Кот соскочил и исчез. Гаспар подскочил к окну, ожидая увидеть чёрную тварь, бегущую через двор. Но никого. Девственно-чистый снег, в стороне двое гвардейцев что-то обсуждают. Командующий перекрестился и зашептал молитву. Силы зла пытаются пошатнуть его разум, в который раз. Но это бесполезно, сила Господа довлеет над ними, а Его слова звучат в его сердце.

Гаспар всё делает правильно, будь иначе, Господь не наградил его долгой жизнью.

За домом громко затянули утреннюю молитву. Сипловатые голоса монахов подхватили звонкие детские. Гаспар улыбнулся и разом забыл о странном звере. Все эти жертвы поцелованы Господом, отобраны им тщательно, как лучшее зерно. Они послужат великой цели, их жизни, их кровь, проложат путь к Святому Граалю и Царству, Господнему на земле.

Гаспар зажмурился, представляя тот сладостный миг, когда благословенная чаща попадёт в Ватикан. Как зазвенят трубы небесные, и сын Господень вновь ступит на землю. Одаряя благодатью больных и тысячью хлебов голодных!

Воистину, такая цель достойна жертв. И все погибшие отправятся прямиком в рай, минуя Страшный Суд.

Он сам не заметил, как опустился на колени и зашептал молитву, периодически крестясь.

***

Луиджина спрыгнула с дерева к поджидающему Орландо. Парень стоит, скрестив руки и привалившись плечом к дереву. Утренний свет падает на пшеничные волосы, просвечивая отдельные пряди. Словно каждый волосок светится отдельно. Взгляд задумчиво устремлён вдаль. В таком видео он кажется даже красивее обычного. Не то чтобы Луиджина считала его красивым... Проклятье, нет. Она считает его красивым внешне, но поведение! Боже, так и хочется задушить после случая в лагере. Мальчишка в теле мужчины!

В сравнении с Гаспаром, так и вовсе обиженный младенец!

Но всё же, за этим образом проступает другой. Тот, кто вышел из леса к горящему дому. Тот, кто прошёл мимо трупов друзей, освещённый всполохами огня. Воплощение холодной ярости и целеустремлённости. Само воплощение Смерти.

Мужчина, которым может стать этот неуравновешенный ребёнок.

Вот от этого мужчины, колени Луиджины дрожат и подгибаются, дыхание замирает в груди.

— Что там? — Спросил Орландо, поворачиваясь к ней.

Девушка скривилась, образ былого развеялся. Покачала головой и скривилась повторно.

— Как я и думала, патрули и охрана.

— Ты видела её? Девочку, маленькую такую, на крысёнка похожа.

— Нет. Никого из пленников.

Орландо кивнул и явно помрачнел. Луиджина вздохнула, остаётся надеяться, что этот дурень сам понимает, какую ошибку совершил и постарается исправиться. Если у них вообще будет шанс на это. Взяла прутик и начала чертить на снегу план лагеря. Что даже и лагерем назвать нельзя, настоящий форт.

Забор из брёвен, двое ворот, вышки на краях и несколько домов. К тому же хозяйственные постройки, включая баню. Гаспар любит чистоту и считает неряшливость первым шагом к дьяволу. Человек должен быть чист, выбрит и аккуратен, хотя бы внешне. Ведь внешняя дисциплина ведёт за собой и внутреннюю. Он даже бил Луиджину, найдя грязь под ногтями. Девушка рефлекторно проверила пальцы. Ногти аккуратные и чистые.

Мечник наблюдает за планом, брови сдвинулись на переносице, а на гладком лбу с трудом проступили складки. Луиджина пометила ворота, очертила границу леса и стен.

— Днём мы к нему не подойдём. — Сказала она кривясь. — Даже если бы о нас не знали.

Она едва сдержалась от колючей шпильки в сторону парня. Ведь могли проникнуть вполне легально, а ночью сбежать вместе с девочкой или даже вместе убить Гаспара, пока тот не ожидает нападения. Ох, как бы хотел увидеть, как жизнь покидает его жуткие глаза!

— Выждем два дня. — Продолжила Луиджина. — Чтобы бдительность упала, а перед рассветом проберёмся внутрь. Я смогу скрытно убить стражника на вот этой башне.

План далеко не идеальный, но в этих обстоятельствах один из лучших. Конечно, можно сделать отвлекающий манёвр и разжечь пожар. Вот только спалить замёрзший и заснеженный лес, задача граничащая с чудом. Луиджина тяжело вздохнула и вернулась к реальности. Лучшее, что они могут сейчас сделать, это выкрасть девочку тайком и отступить. После выследить Гаспара и убить. Не завтра, даже не в этом году. Но обязательно. Теперь, когда их двое, смерть главы семьи Креспо лишь вопрос времени.

— Прости.

Глухой голос вырвал её из фантазий о мести. Луиджина встрепенулась и подняла взгляд на Орландо. Мечник стоит над картой, разглядывая неровные черты на снегу. Левая рука вцепилась в пояс до белых костяшек, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд... Лу вздрогнула, сейчас в нём та самая решимость. Холодная и безразличная ко всему, кроме цели.

— Эм... за что?

— Я плох в составлении планов. — Продолжил Орландо. — Я редко смотрю на шаг вперёд, даже на час... живу, как живётся, как лист на ветру. Куда он, туда и я.

— Я не понимаю... — Начала Луиджина, поднимаясь, но Орландо перебил.

— Если бы не моя расхлябанность, всего этого просто бы не случилось. Понимаешь? Гаспар так бы и не заметил меня, не нашёл Серкано и... все были живы и счастливы.

— Эй... — Луиджина подняла палец возразить и умолкла, поняв, что сейчас он говорит не с ней и не о ней. О мёртвых друзьях.

— Всё это, моя вина. — Продолжил Орландо. — У меня был шанс на нормальную, полноценную жизнь... я её попробовал, и мне понравилось. Просыпаться не одному, есть не одному, смеяться по вечерам, собравшись вместе. Петь, играть на гитаре и слушать истории. Это было прекрасно, лучшее, что со мной случалось. Эта девочка, Герда, последний осколок этого счастья. Я спасу её любой ценой.

— Орландо!

Порыв ветра сорвал с веток снежную пыль, осыпал парочку словно блёстками. Скрип деревьев усилился, шорохи наполнили чащу. Орландо выпрямился, расправил плечи.

— Если она попадёт в Рим, её убьют. Это я понимаю. Так что, у нас нет времени. Прошу, — Орландо впервые за день посмотрел на Луиджину, и в голубых глазах грусть сплелась с решимостью. — Спаси её, пока я их отвлекаю.

— Там Гаспар! — Выпалил Луиджина, ткнула парня пальцем в грудь. — Мы не готовы к драке с ним!

— Меня растили убивать. — Сказал Орландо. — Не думать, не строить планы, а убивать. Я готов к бою. Просто пообещай мне, что спасёшь Герду. Если я умру, то у неё есть задатки. Правда. Она быстрая, как я. А это уже половина дела. Ты сможешь натренировать её. Главное спаси.

Орландо сел и начертил пальцем на снегу стрелку к воротам.

— Я пойду сюда, а ты, с другой стороны, когда они все отвлекутся на меня.

— Их там сотня!

— Отлично, значит, будут мешать друг другу. Лучшей возможности у нас не будет.

Знаете, довольно напряжно возвращаться к работе спустя такой длинный и не желанный отдых. Часть мыслей разбежалась, как тараканы под горелкой, часть изменилась. Да и привычка к ежедневному письму даёт сбой. Я вкусил пагубной размеренности и не торопливости письма от руки. Когда можно размышлять над каждым абзацем, просто потому что не можешь нестись дальше чисто физически.

Тем более компьютер всё ещё требует к себе внимания. Вот вчера возился с системой охлаждения, пытаясь корпусными вентиляторами сбить жар. Попутно понижая вольтаж процессора. Вот с этим мне крупно повезло, попался камушек способный выдержать значительное понижение.

Что-то я отвлёкся, перейдём к делу.

Знакомые с первым вариантом Бастарда, могли заметить, что события чутка отличаются. Как и персонажи, косметически, едва-едва. Можно сказать, пару слов поменял в тексте. Эта глава вышла на три сотни слов короче плана, по причине… мне надо подумать над боями и концовкой. Которая совсем близко.

Думаю, остатка пятницы и субботы мне хватит.

Так же, я ещё раз хочу поблагодарить всех, кто остался со мной после месяца простоя. Многие ушли, но вы, оставшиеся, лучшие из лучших!

Глава 37

Дозорный закричал и схватился за верёвку сигнального колокола. Промёрзлый воздух наполнился дребезжащим звоном, и все взгляды в лагере обернулись к вышке. Священники умолкли, затихли и новые послушники, в белых одеяниях. Замерла и Герда, до сих пор запертая в комнате. Гаспар же поднялся на стену и сощурился. Утренний свет бьёт под острым углом, отражается от снега и просвечивает мир.

По дороге к лагерю медленно идёт фигура с обнажённым мечом в опущенной руке. Острие касается снега, оставляет тончайшую борозду. Плавная походка горного льва кричит о готовности взорваться градом ударов. Ветер тянет пряди цвета золотой пшеницы, свет отражается искрами в голубых глазах.

Сомнений нет, это он!

Гаспар оскалился и вцепился в край стены, смяв мёрзлую древесину как жмых. Во все стороны брызнула мелкая щепа. С того боя прошёл почти полгода! Срок достаточный, чтобы отточить мастерство. А ведь парень был хорош уже тогда, воспитанник Серкано! Идеальный последователь стиля Креспо. На чьих руках кровь сотен гвардейцев и одного причащённого. Пусть и не самого сильного, но даже это значимое достижение.

Стоило огромных усилий не спрыгнуть на встречу. Гаспар шумно выдохнул, скривился. Чего бы парень ни добивался, здесь начнётся полная неразбериха. Ведь если он захочет, то успеет перебить половину лагеря, прежде чем Гаспар его упокоит. Командующий облизнул кромку зубов, задержав язык на клыке. Развернулся и рявкнул, вытягивая руку:

— Увозите послушников и священников, живо! Все, кто не занят, встретьте нашего гостя!

Так, он выиграет время и избежит срыва поставок. Заодно и развлечётся зрелищем. Увы, наблюдать настоящее искусство ему доводится редко. Дочь подавала надежды, но была ограничена полом. Женщина никогда не станет такой же сильной и выносливой, как мужчина. Так уж порешил Бог. С другой стороны, в этом и была её сила. Мужчины не воспринимали девочку с рапирой, как угрозу или противника. За что и платились жизнями. Она была эффективна, но не за счёт подавляющего мастерства.

Ворота с натугой распахнулись, и на дорогу выбежало десять охотников. Бывших бандитов, убийц и насильников, собранных со всех подвластных Папе земель. Вооружённые, мечами и топорами, они побежали на Орландо. Стараясь не то смять, не то окружить. Гаспар прильнул к стене, жадно всматриваясь в парня. Что же он предпримет?

Орландо сохранил пружинистый шаг, будто и не заметив толпы. Самый быстрый охотник налетел на него с широким замахом топора. Орландо шагнул вправо с быстрым взмахом и вернулся на место уже за спиной напавшего. Рука с топором отлетела в сторону, и бандит с истошным визгом рухнул на колени. А Орландо уже проткнул второго, вогнал скьявону в живот и рассёк разворотом корпуса.

Не убил сразу, но оставил в снегу орать до хрипоты, до лопнувших лёгких.

Такая же судьба настигла и следующих двух, оставшиеся дрогнули, остановились в нерешительности. Орландо напал на них сам. Обрушился вихрем ужаса и стали. Калеча, но не убивая. Закончив, выпрямился и стряхнул кровь с клинка.

Лицо раскраснелось, дыхание пусть и ровное, но ускорилось, стало глубже. Вокруг лица растекается пар от дыхания, а на лбу выступила лёгкая испарина. Тут же слизанная холодом. Позади бывшие бандиты кричат в агонии, как безмозглые звери.

— Вот оно что... — Пробормотал Гаспар, взмахом руки отправляя в бой гвардию из охраны лагеря.

Выкормыш мог убить их даже быстрее, но специально оставил мучатся. Чтобы вопли умирающих внушали ужас врагу, мешали сосредоточиться. Умно. Но он всё равно устаёт. Поразить десять человек без причащения кровью Бога, серьёзная нагрузка. А в лагере ещё как минимум сорок человек остальные заняты сопровождением жертв.

За спиной скрипнула лестница, и на Гаспара упала густая тень. Живодан поспешно поклонился и прижал ладонь к груди.

— Господин, мы скоро закончим. Мне разобраться с этой выскочкой?

Командующий покосился на причащённого, раздумывая: были ли тот так огромен до обряда?

— Нет, — Гаспар покачал головой. — Мне интересно посмотреть, на что он способен.

— Как пожелаете...

Гаспар отвернулся к приближающемуся Орландо. К тому как раз подбегают гвардейцы. Эти двигаются двойками, готовые прикрывать друг друга и нападать одновременно. Их обучали одобренные Гаспаром инструкторы. Дисциплина и постоянные тренировки, всё это сплелось в этих воинах... и разбилось о талант, взращённый гением.

Скьявона поймала выпад, увела закрутив, и резким движением вывернула кисть до хруста. Гвардеец задохнулся от боли, а Орландо проскочил мимо, не давая себя окружить. Навязывая свой темп боя и условия. Нужно экономить силы, держать дыхание. Рано или поздно покажется Длиннорукий.

Сдвинул голову и меч скользнул вдоль щеки. Орландо проткнул бедро врага у внутренней стороны, избегая попадания в кость. Ему нельзя замедляться. Гвардеец завопил и рухнул на снег. Попытался зажать рану, но кровь хлещет, как из пробитой бочки. Гвардеец только и успел поднести ладонь, как потерял сознание и завалился набок.

Орландо мечется из стороны в сторону, рубит, отбивается и уворачивается. Мышцы гудят от напряжения, пот и чужая кровь заливает глаза. Он едва удерживает сознание острым, а разум сосредоточенным, следя за всеми сразу. Глазами, ушами и даже носом. Начинает казаться, что он чувствует изменение температуры, когда вражеский клинок приближается со спины.

Дыхание сбилось, превратилось в сиплый хрип. Руки наливаются жаром, становятся тяжелее. Орландо разорвал дистанцию, прижался спиной к дереву. На голову просыпалась снежная пыль с ветвей. Оставшиеся гвардейцы обступают и медленно приближаются, как волки к раненому барсу. Страх сковывает их мысли и движения, но это ненадолго, если не подпитывать.

Орландо оттолкнулся от дерева мышцами спины. Выпрямился и медленно опустил скьявону, завёл руку за спину и прижал бицепс к боку. Так что острие выглянуло, с другой стороны, у бедра. Орландо скривил губы в оскале, вытянул левую руку перед собой, словно второй меч. Нацелил кончики пальцев в грудь ближайшему врагу.

Он должен их ошеломить. Закрепить ужас в сердцах!

С вытянутой рукой шагнул вперёд, сфокусировав взгляд на враге, временно забыв про остальных. Они, сбитые с толку, лишь наблюдают за непонятным действием. Не похожим ни на что виденное ими ранее. Кто вообще выставляет руку вместо меча?

Гвардеец сглотнул и решил рискнуть. Клинок вспорол холодный воздух, метя не в открытого для удара Орландо, но в руку. Ровно, как и хотел парень. Он дёрнул кисть вниз и одновременно начал движение от торса, разгоняя руку со скьявоной как плеть всем телом.

Клинок выскочил из-за спины, в начале удара вспоров живот. Взметнулся вверх, Орландо пришлось провести сгиб локтя над головой, так что скьявона прошла за спиной и, закончив, замах врубилась в шею гвардейца. Разогнанная сталь разрезала плоть, скрежетнула меж позвонков. А Орландо понёсся дальше, вертясь и закручивая удары «плети». Сейчас остановиться — — значит умереть.

В детстве он отрабатывал этот «приём» на потеху Серкано. В этих ударах нет настоящей силы, только скорость, жёстко привязанная к движению ног и корпуса. Но когда ты можешь за промежуток между ударами сердца рубануть врага семь раз, это уже не важно.

***

Гаспар подался вперёд, почти свалился со стены. Зажатый в угол щенок вдруг преобразился! Став похожим на восьмёрке божество ариев, что обитают далеко на востоке. Глаза командующего задёргались и заболели, пытаясь уследить за клинком. Нижнее веко дрогнуло.

— Ч-чудовище... — выдохнул Гаспар, впервые с причастия испытав подобие страха.

Он обернулся послать в бой Живодана и обмер. На противоположной стороне лагеря занимается пожар.

***

Луиджина пробралась в лагерь ожидаемо легко. Судя по звону стали и истошным воплям, план Орландо увенчался успехом. Всё внимание сошлось на нём.

На пути ей встретился лишь один стражник. Он выпучил глаза, увидев девушку, да так и остался навечно. Рапира пробила сердце. Лу проскочила мимо, прижалась к стене дома и выглянула на другую сторону. Вторые ворота распахнуты, и телеги с недавними пленниками и священниками покидают лагерь. Девушка вздрогнула: вдруг опоздала? Но нет, среди жертв нет Герды. Её описание она запомнила намертво. Но где же она?

Вместо ответа раздался детский крик за стеной. Луиджина стиснула рукоять рапиры и понеслась вдоль стены. В животе сворачивается тугой узел холода от одной мысли о встрече с отцом. Но нет, он обязан наблюдать за боем. Гаспар ди Креспо ни за что не упустит шанс полюбоваться чужим мастерством. А потом сравнить со своим...

А вот и он! Луиджина остановилась у двери в дом, заметив в дали отца. Чудовище Ватикана стоит на стене над воротами и ничего кроме боя не замечает. Ветер приносит хрипящие вопли, полные ужаса и агонии. Луиджина с усилием отвернулась и толкнула дверь.

Внутри дома тепло, почти жарко. Шаги приглушает толстый ковёр, расстеленный по всему коридору. От двери до окна в противоположной стене. По бокам двери в отдельные комнаты-кельи, над каждой святой распятие. В воздухе витает запах церкви.

Детский крик повторился. Луиджина прикусила губу и завернула в дальнюю комнату. Перед ней рослый мужчина стоит на коленях, запустив руку под кровать. Там шубуршит, вскрикивает ребёнок. Мужчина ругается сквозь зубы.

— Да я тебя...

Он недоговорил, рапира пробила спину и сердце, вышла из груди и воткнулась в пол. Приколов похитителя как букашку. В комнате наступила тягучая тишина.

— Герда из Бремена? — Позвала Луиджина. — Меня послал Орландо...

Из-под кровати высунулась девичья голова, лохматая, с лицом из-за острых черт неуловимо похожим на крысиную мордочку. Взгляд Герды сузился, она её узнала.

— Где он? — Спросила она, сжимая ножки кровати и будто готовясь нырнуть обратно.

— Отвлекает внимание, чтобы мы могли сбежать.

— Ой... — Герда нырнула под кровать.

Луиджина медленно повернулась и встретилась взглядом с Живоданом. Гигант-причащённый склонился в проходе, упёршись плечами в потолок. Девушка выдернула рапиру из спины похитителя... удар чудовищной силы бросил в стену над кроватью. Луиджина в полёте извернулась и врезалась в брёвна ногами. Оттолкнуться не вышло, слишком силён изначальный импульс. Она упала на кровать, едва сдержав вопль боли.

— Ловко. — Прогудел Живодан, протискиваясь в комнату. — Знаешь, леди Луиджина. Меня донимал вопрос, что такого в тебе увидел лорд Гаспар? Почему он держал тебя выше нас, причащённых? Почему не дал тебе крови? Может, объяснишь?

Ладонь, способная раздавить голову быка, потянулась к Лу, всё ещё хватающей ртом воздух. Боль от удара превратилась в сокрушающее давление. Если бы она не оттолкнулась в сторону кровати, всё могло быть куда хуже.

Девушка сцепила зубы, глядя на приближающуюся пятерню. Подскочила, перебарывая немощь тела. Срубила три пальца и, схватив запястье, дёрнула себя на встречу, причащённому, выставив рапиру. Тонкий клинок легко вошёл в грудь, точно в сердце. Глаза Живодана расширились, а сам он застыл.

Нет, это его не убьёт, но задержит.

— Беги! — Крикнула Лу.

Герда без уговоров выскочила из-под кровати, действительно, как ухоженная крыска. Юркнула меж ног гиганта. Луиджина дёрнула рапиру: если получится отсечь голову, всё будет хорошо! Причащённые сильны, быстры и их раны затягиваются почти мгновенно. В зависимости тяжести и количества Крови Бога.

Но, они столь же уязвимы, как и обычные люди!

Луиджина замахнулась, метя в шею и... широкая ладонь обхватила голову. Живодан швырнул её в дверь, и девушка пробила соседнюю, вместе с ней упала на пол и перекатилась. Почти теряя сознание от слепящей боли. Лёгкие свёл спазм и дыхание застыло в груди. Лу выгнулась дугой, царапая горло и грудь, силясь вдохнуть хотя бы чуть-чуть!

Глава 38

Дыхание пробилось через стиснутые спазмом лёгкие. Луиджина почти плача, втянула холодный воздух, зашлась кашлем. Через разбитую дверь, переступая обломки, в комнату входит Живодан. Глаза распахнуты, как у филина, и горят красным пламенем.

Почти протиснувшись к Лу, он замер и медленно развернулся. Герда остановилась под тяжёлым взглядом, прижала кулачки к груди. Причащённый потянул руку схватить ребёнка за голову. Луиджина закричала, вскинула рапиру, пусть и разрубить такую толстую шею у неё не получится, с первого раза. Но она хотя бы должна попытаться спасти ребёнка!

Она не смогла спасти себя от Гаспара, но хотя бы одного убережёт от понтифика!

Чернильная тень метнулась от её плеча к загривку, причащённого и в полёте, обратилась в огромного чёрного кота. Зверь впился когтями и клыками в затылок, с такой силой, что Живодан качнулся вперёд. Запнулся о порог и рухнул лицом вниз. Скрюченные пальцы мелькнули у самого лица Герды, и девочка запоздало вскрикнула.

Кот рвёт шею и затылок остервенело, стремится к артерии... чудовищная пятерня ухватила его. Сорвала с клочьями кожи и швырнула в стену. Снова закричала Герда, но иначе... со злобой и яростью. Над Живоданом вспыхнул потолок, вспыхнул и сам причащённый. Но с него пламя почти мгновенно опало, оставив лишь припалённые волосы. Кот ударился об стену с нехорошим хрустом и упал на пол, как мокрая тряпка.

Герда, не замечая гиганта и растекающегося по потолку огня, бросилась к зверю. Подняла на руки и прижала к груди, шумно всхлипывая и пытаясь выравнять безвольно покачивающуюся голову кота.

— Нет... нет!

Пламя стремительно пожирает дощатый потолок, разносится по сухому мху, забитому в щели. Язычки пляшут, разрастаясь и меняя цвет с изумрудного на яростный красный. Сухой жар наполняет коридор и комнату. Живодан растерянно оглядел зарождающийся пожар, повернулся к Луиджине... Рапира с хрустом вонзилась в глазницу у носа, прошла внутрь и с хрястом высунулась с другой стороны.

Лу замерла, вытянувшись и встав на цыпочки. Пламя отражается в её глазах и на оскале. Сердце гремит, заглушая рёв пламени, плач ребёнка и вопли снаружи. Кровь свистит в висках, и от пульсации трясутся руки.

Живодан скосил уцелевший глаз, попятился, пока не ударился затылком и остриём рапиры о стену. Луиджине пришлось выпустить оружие. Причащённый, будто не веря, коснулся почти игрушечного, в сравнении с его рукой, эфеса. Потянул.

— Беги!

Луиджина пронеслась мимо гиганта и ухватила плачущую девочку за плечо. Так, резко и сильно, что та выронила кота и невольно побежала следом. Точнее Лу потащила её.

Позади огонь перекинулся на стены и Живодан подсвечен безумным пламенем. Загорается сам пол, словно доски пропитаны горючим маслом. Луиджина свободной рукой толкнула дверь и выметнулась на холод и утоптанный снег.

Налетела на незримую стену и остановилась, прижав к себе Герду. Заплаканная девочка вцепилась в бедро обеими руками и с нескрываемым ужасом смотрит на того, кто загородил путь к бегству.

Гаспар ди Креспо. Взгляд холоднее всех зим пронзает Луиджину. Командующий гвардией покачала головой, губы скривились в презрительной ухмылке.

— Оно того стоило, дитя? — Проскрипел он, шагая к ней.

Герда вжалась в бедро спасительницы, ей этот человек напоминает ядовитого паука. Слишком длинные руки, кажется, имеют дополнительные локти, а пальцы омерзительно тонки! Даже его рот будто разделяется на жвалы, а волосы — серая паутина! Крошечные, красные как кровь глаза, блестят чистой ненавистью.

— У тебя было всё. — Продолжил Гаспар, качая головой. — Ты могла стать всем. Но что ты выбрала? Ничтожный путь противления церкви? Мне?

— Я... я ненавижу тебя! — Выпалила Луиджина, стиснула кулачки, лишь бы не провалится в чёрный ужас. — Ты отнял у меня всё!

— Отнял?! Я избавил тебя от ничтожного существования, дал цель и силы достичь её! Ты получила БОЛЬШЕ, чем кто-либо в мире!

— Я ОБ ЭТОМ НЕ ПРОСИЛА!

— Это неважно, просишь ты или нет. — Процедил Гаспар, и снежная пыль, сброшенная ветром с крыши, упала на его волосы. — Нет греха большего, чем не реализовать свой потенциал. Это плевок в лицо Господа! Дитя. Ты. Идёшь. Со мной.

— Я не хочу!

За спиной Луиджины с грохотом обвалилась крыша, и к серому небу взметнулся столб красных искр, а следом пламя. Отсветы пожара упали на Гаспара, медленно вытягивающего руку.

— Идём. Ты лишь усиливаешь будущее наказание.

Колени Луиджины мелко затряслись и ослабли. Стоит огромных усилий просто остаться стоять. Позади с грохотом сдвинулись обломки, и наружу показался покрытый сажей Живодан. Волосы и одежда сгорели, и в таком виде гигант — причащённый выглядит страшнее. Увидев Гаспара, он склонился и огляделся в поисках одежды.

Луиджина дрогнула, сделала мелкий шажок, по лицу побежали слёзы. Она должна воспротивиться, лучше умереть здесь, чем жить в этом ужасе! Она... не может.

Герда отпустила ногу, и Лу, опустив голову, пошла к «отцу». Гаспар же бросил взгляд на Живодана, на едва начавшую заживать рану на лице. Хмыкнул и ткнул пальцем в грудь.

— Я забираю дочь, ты разберись с одарённой, как только закончишь с тем выскочкой. После, но перед тем, как отправиться в Рим, будь добр, найди себе одежду и достань клинок моей дочери. Эта реликвия не должна остаться здесь.

— Будет сделано, господин.

Гаспар ухватил Лу за плечо и потянул в сторону конюшни. Небрежно, как тряпичную куклу. Такой себя девушка и чувствует, ведь воли в ней не более чем в мокрой тряпке. Гаспар оглянулся на ворота лагеря. Там всё ещё кипит бой. Только треск пожара приглушает вопли ужаса и агонии. Он скривился. Так не хочется оставлять подобное зрелище, но воспитание важнейший долг родителя. А эта девочка заслужила особенное наказание, и откладывать его преступно. Перед собой, перед Богом и перед ребёнком.

***

Красным плеснуло на бревенчатые ворота. Щедро с перебором. Орландо качнулся от собственного замаха и осознал, что остался один. Не считая стонов агонии за спиной. Перед ним и вокруг нет ни одного живого или способного драться врага. А те, что корчатся в снегу протянут недолго. Парень с трудом выдохнул, привалился плечом к створке. Руки мелко трясутся от перенапряжения, вместо ног — мясные колоды.

На руках, плечах и у виска порезы. Ничего опасного, но болит.

Грудь вздымается и опадает, как кузнечные меха, а дыхание обжигает горло и губы. Неужели он сделал это? Орландо с трудом облизнул губы, шершавые, с лопнувшей коркой. Кажется, их разбил или они лопнули сами. Скьявона покачивается в кисти и пальцы с трудом удерживают клинок, всегда казавшийся невесомым.

Воздух пахнет железом, ужасом и гарью. Орландо оттолкнулся плечом и шагнул в лагерь. Ожидая нового боя. Но встретил пустоту. Распахнутые двери, истоптанный снег и догорающий барак. Вторые ворота распахнуты настежь.

Впереди на фоне горящего барка стоит гигант аристократ, в явно малой ему одежде. Ткань трещит под напором мышц, расходится по швам на плечах и руках. А рядом с ним Герда. Луиджины нигде нет. Орландо шумно выдохнул и шагнул к ним, запнулся. Почти упал, но шире расставил ноги. Сил у него осталось всего капля, но отступать некуда.

Герда вскрикнула, увидев его, но быстро умолкла под тяжёлым взглядом похитителя.

Живодан покачал головой скалясь.

— А девочка и правда, особенная. Не правда ли? — Сказал он.

Пожар за спиной оттеняет могучую фигуру, отчего чудовище кажется ещё больше. А его тень протянулась через весь лагерь к ковыляющему Орландо. Живодан хрустнул кулаками и двинулся на встречу. Медленно, позволяя врагу проникнуться ужасом неотвратимой смерти. Орландо поднял взгляд. В голубых глазах горит собственное пламя. Ни страха, ни неуверенности, только усталость и решимость. А за всем этим — будничное обещание смерти.

Глава 39

От горящего дома тянет жаром, снег вокруг плавится и блестит от воды, застывающей в ледяную корку. Орландо идёт к Живодану, опустив меч и отведя в сторону. Так что пламя пожара отражается от плоскости клинка. Блики скачут по снегу и ногам гиганта. Аристократ оскалился и небрежно толкнул Герду, девочка упала на колени.

— Можешь бежать, — прорычал Живодан, показывая широкие клыки, совсем не человеческие, глаза полыхнули алым, — но я тебя найду, как только разберусь с ним.

Девочка поползла спиной назад, почти сунулась в огонь. В последний миг развернулась и воззрилась на яростное пламя, пляшущее над обломками. Отпрянула и, спотыкаясь, побежала прочь. Орландо проводил её взглядом, отчасти радуясь тому, что она убегает. Живодан развёл руки, почти такие же длинные, как у Гаспара, но обвитые мышцами. Ладони настолько огромны, что могут обхватить голову целиком.

— Ну давай, — прорычал причащённый, шагая навстречу, — покажи, чего стоишь!

Он нанёс первый удар, вытянувшись всем телом. Кулак просвистел у уха, как снаряд баллисты. Дёрнул волосы. Не дёрни Орландо головой, её бы оторвало. Скьявона врезалась под локоть, распорола покрытую сажей кожу и... отскочила. Орландо сощурился, уворачиваясь от града ударов и скрюченных пальцев, стремящихся оторвать лицо.

Ощущение, будто рубанул по дереву, обмотанному овечьей кожей. Струйка крови из раны размазалась по предплечью, обрисовывая рельеф мышц. Края стянулись, как ряска.

— Думаешь, меч тебе поможет? — Ухмыльнулся Живодан.

Его движения ускоряются, насколько это вообще возможно при таких размерах. Глаза отражают огонь, и будто сами состоят из него. Орландо кружит, нанося короткие и выверенные удары. Каждый раз клинок лишь вспарывает кожу и отскакивает от мышц. Живодан же действует всё наглее, специально подставляясь под удар, лишь бы ухватить вёрткого врага.

— Вертись! — Рыкнул причащённый, клыки оттопырили губы и лицо стремительно теряет человеческие черты. — Посмотрим, кто устанет быстрее!

Острие скьявоны прошло через грудь и чиркнуло по горлу. В этот раз кровь брызнула обильно, но почти сразу свернулась и запечатала артерию. Живодан даже не заметил. А Орландо сощурился сильнее. Порыв ветра бросил между ними ворох искр и снега. С востока, перекрывая небеса, тянется вал серо-чёрных туч. В воздухе усиливается «запах» непогоды. Отсветы пожара множат тени сражающихся на стенах и снегу, превращая их в демоническую пляску.

Орландо извернулся, избежав захвата, резко припал к земле и отпрыгнул. Живодан взвыл и опустил взгляд. Рукоять ножа торчит из носка обгоревшего сапога на левой ноге. Лезвие вошло так глубоко, что пробило подошву и мёрзлую землю. Буквально пригвоздило причащённого.

Живодан вырвал нож и швырнул в Орландо. Тот поймал за кончик левой рукой и небрежно спрятал за спиной. Гигант замер, растерянно моргая.

— Как ты...

Договорить ему не дали. Орландо налетел, нанося серию быстрых ударов в лицо, метя по глазам, а когда гигант отмахнулся, уклонился и со всего маху вогнал нож в шею. Живодан охнул и качнулся, с отчётливой задержкой потянулся к ране.

Нож прошёл между мышц и раздробил позвонок, который уже начал заживать. В этот раз ватиканский охотник не бросил нож в Орландо, а швырнул в огонь.

Парень склонил голову к плечу и, положив скьявону на плечо, пошёл полукругом.

— Несколько месяцев назад, — сказал он настолько спокойно, что у Живодана мурашки побежали по спине, — я столкнулся с похожей тварью. Быстрая, сильная, но слабее тебя. Убить её было чертовски сложно, да и я торопился. Но теперь, теперь время у меня есть.

Гигант с рёвом бросился в атаку, широко разведя руки и распахнув пасть. Та успела вытянуться, став почти волчьей. Орландо шагнул навстречу, проскользнул под смыкающейся хватко. Скьявона ударила остриём снизу вверх, прямо за ухо в нервный узел. Живодан взвизгнул, как дворняга, получившая пинок кованным сапогом. Пробежал вперёд, зажимая раненое место лапой. Ногти на пальцах свернулись в толстые когти, слегка загнутые для удержания добычи.

— Когда я был мал, — столь же спокойно продолжил Орландо, — Серкано заставлял меня убивать людей, а после препарировать их, чтобы узнать, как убивать эффективнее. Ты удивишься, узнав, насколько люди хрупкие, если знать, куда бить. А ты, и подобные тебе, всего лишь люди.

— Я избранный Господа! — Прорычал Живодан через боль. — Воин, одарённый его кровью!

— Нет. — Орландо покачал головой. — Ты просто ещё один труп. Я даже не запомню тебя. Твои мышцы тверды, но это всё ещё мышцы и легко разделяются по волокну. Ты истекаешь кровью, пусть она и сворачивается почти мгновенно. Вопрос лишь в том, сколько ран ты выдержишь.

— Ты... — Живодан выпрямился, и с неохотой убрал руку от зажившей раны за ухом. — Чудовище!

— О, какова ирония. — С кривой улыбкой сказал Орландо. — Ты убил моих друзей, разрушил мою новую жизнь. Растоптал моё счастье. Так на что тебе жаловаться? Чему возмущаться?

Живодан распахнул пасть для вопля... второй нож влетел внутрь, ударив короткой гардой по кончикам передних зубов. Аристократ поперхнулся, глаза полезли из орбит. Орландо подскочил и вогнал скьявону в живот, остриё прошло меж мышц пресса. Живодана сложило пополам, и парень ухватил его затылок, подтянул к себе, почти ломая хребет. Прорычал на ухо:

— Легко ты не сдохнешь.

С натугой провернул скьявону и выдернул, врезал крылатой гардой по лицу здоровяка. Металл заметно прогнулся, но голову отбросило с бусинками крови из разбитых губ. Гигант попятился, почти упал в огонь. Вырвал из пасти нож, перемазанный чёрной кровью. Метнул в Орландо.

Парень вновь поймал двумя пальцами, но клинок проскользил, пока не ударился гардой. Остриё замерло в волоске от глаза. Живодан мелко задрожал, увидев выражение лица Орландо и расширяющуюся улыбку. Развернулся и побежал, как испуганный пёс, то и дел, падая на четвереньки.

Мечник проводил его взглядом, склонив голову к плечу и покачивая окровавленным мечом. Кровь успела свернуться и осыпается с металла красной пылью, ветер уносит её, смешивая со снежной крошкой. Глаза Орландо расширились, когда он понял, что монстр побежал по следу Герды.

***

Девочка бежала, не разбирая пути, проламываясь через снежные наносы и сплетения кустарника. Страх, это всё, что у неё осталось. А когда усталость взяла своё, она запнулась о камень и упала в снег. Хрипя, перевернулась на спину и обнаружила себя на склоне скалы, одной из множества, составляющих хребет, на подножие которого и был построен лагерь.

Чёрные тучи скрывают вершину, порывистый ветер со снегом раскачивает редкие деревья, вскарабкавшиеся на склон. Остальной лес похож на чёрный туман, колеблющийся под натиском стихии. Герда поднялась на колени, обняла себя за плечи. Вместо слёз тело сотрясают болезненные спазмы, сложно дышать. А горло будто расцарапано изнутри. Неужели она лишилась и Асмодея и Орландо? Она бросила их... сбежала, просто чтобы умереть от холода на склоне гор?

Но что она могла? Разве у неё был выбор?

Через перехваченное горло пробился всхлип. Герда качнулась и нащупала в кармане одинокий ключ. Она успела забыть о нём. А теперь какой в этом толк? Не сбежала с его помощью, не напала на охранника, ничего! Просто очередное бесполезное воровство!

От этого стало во сто крат горше.

Герда стиснула ключ и взвыла, запрокидывая лицо к бело-чёрному небу... и лес внизу ответил ей протяжным воем ненависти и боли. Девочка встрепенулась, развернулась на звук так быстро, как только могла. Среди деревьев на далёкой опушке застыло нечто едва ли напоминающее человека. Покрытая засохшей кровью тварь с волчьей пастью. Красные, полные ненависти глаза сверлят девочку, а огромная лапа сжала ствол дерева с такой силой, что брызнула щепа.

Чудовище двинулось к ней, проваливаясь в снег по пояс, нелепо взмахивая лапами. И часто оглядываясь, словно по следу идёт нечто во сто крат худшее. Герда закричала, бросилась в гору, хватаясь за снег и камни. Кое-как поднялась на ноги и понеслась с новыми силами. Ветер, словно помогая, ударил в спину. Склон задирается выше, но вместе с этим лишается снега. Девочка вскарабкалась на горную тропу, развернулась. Чудовище преодолело половину пути. Снежная пелена скрывает фигуру, но горящие красным глаза выделяются немыслимо ярко и следят за Гердой!

Она побежала по тропе вверх, прекрасно осознавая бессмысленность и безысходность. Пусть даже добежит до вершины, что дальше? Прыгать? А что делать ещё, сдаться? Ну уж нет!

Чудовище выбралась на голый камень и помчалось, упав на четвереньки с жутким скрежетом когтей. Пасть издала протяжный рёв, тварь выметнулась на тропу. Её занесло и боком впечатало в стену, тварь вытянула лапы к Герде, и та узнала в нём Живодана.

Похититель с рёвом нагнал её, повалил на холодный камень и впился в горло... В момент, когда клыки почти сомкнулись, Герда с воплем ударила ключом. Прямо в глаз. Живодан с визгом откинулся назад, упал на спину и заметался, как ящерица на раскалённой сковороде. Ударяясь о скалу то плечом, то головой.

Герда же побежала дальше, оставляя за собой след из капель крови.

Живодан с трудом выцарапал ключ из глазницы, лишь расширив рану. Зарычал переполненный яростью и остановился. Рана не заживает. Кровь не сворачивается! Боль не утихает!

Поднёс ключ к уцелевшему глазу. Заляпанный кровью, старый как сам мир из позеленевшей бронзы или попросту грязного железа. Сейчас сложно разобрать. В нём нет ничего особого. Но рана горит огнём, во сто крат больнее, чем должна! Живодан вытянул левую лапу и полоснул по предплечью когтями. Плотная шкура лопнула, брызнула кровь и тут же высохла, а рваная рана затянулась.

Живодан выбросил ключ под ноги, повернулся к тропе вслед убегающей девочке.

— А... так вот в чём дело... — Прорычал причащённый.

Сделал шаг к ней, обернулся и вновь ощутил странную дрожь в коленях, слабость в животе! По его следу от леса к скале бежит истинное чудовище в человеческом обличии. Быстро и размеренно, будто усталость придумана для других.

Против воли Живодан заскулил.

Дёрнул мордой в сторону Герды, девочка почти скрылась за поворотом. Причащённый, двинулся за ней, зажимая опустевшую глазницу лапой. Пусть он нежилец, но и радости от победы этому чудовищу не видать! А если уж понтифик или Гаспар обидятся за убийство одарённой, то пусть выскажут ему претензии в раю!

***

В слепой панике Герда забежала в пещеру, почти полностью состоящую из холода и тьмы. Широкий свод над входом с торчащими обломками гранита. Девочка поспешила в темноту, надеясь найти укрытие, затаится и переждать. Запнулась и растянулась на холодном полу, чувствуя лицом мелкие камни. С трудом перевернулась.

Вход в пещеру как пятно света, в которое проходит чудовище. Голова Живодана почти касается торчащих из потолка обломков гранита, похожих на огромные клыки. Это выглядит так, будто он добровольно лезет в пасть льва. Герда попятилась, пока спина не упёрлась в стену. Пещера коротка. Живодан медленно приближается, вытягивает лапу. Морда перекошена ненавистью и жуткой раной вместо глаза.

— Вот и всё. — Прохрипело чудовище, клацнуло клыками, и глаза вспыхнули красным с новой силой.

— Вот и всё. — Отозвалась темнота за спиной Герды.

Чернота с жёлтыми глазами обрушилась на Живодана. Вбила в пол и вцепилась в горло. Причащённый зарычал, забил лапами и оторвал Тьму от себя. Разорванное горло брызжет тёмной кровью, но рана затягивается. Перед ним, закрывая собой Герду, стоит чёрный кот, размером со льва. Густую шерсть треплет ветер, усы топорщатся, и к ним прилипают мелкие снежинки. Асмодей выгибает спину, распушив шерсть и будто становясь ещё больше.

Глава 40

Орландо бежит через встречный ветер, прикрывая левой рукой глаза от острых крупиц снега. Ботинки пробиваются плотный наст, а когда земля глубже, чем рассчитывал, он почти падает. Скала впереди вздымается над лесом, и верхушка пробивает болезненно-бледные облака. Каменные неровности, торчащий кустарник и чахлые деревья покачиваются на ветру.

В бессилии парень наблюдает, как тварь, окончательно потерявшая человеческий вид, карабкается по тропе за Гердой.

— Сволочь... — Прохрипел он застуженным горлом, попытался ускориться, но лишь запнулся и почти упал.

Его тело не выковано из железа, не пропитано чудесами или кровью бога, о которой говорила Луиджина. Нет. Оно сделано из обычной плоти, у которой есть пределы. Орландо же подобрался к нему вплотную. Скольких он убил сегодня? Пятьдесят или сто человек? Неважно... даже десяток слишком много для человека.

Подошва ударилась о камень, и парень помчался вверх по склону, сильно наклонившись и отталкиваясь свободной рукой. Словно трёхногий зверь.

Чудится, что среди ветра и снега кружат вопли умирающих от ран гвардейцев Ватикана. Ледяная пыль режет скулы, и каждый порыв похож на удар ножом. Ухватившись за куст, рывком забросил себя на тропу и обессиленно ударился плечом о каменную стену. Зарычал от ненависти к собственному бессилию. Оттолкнулся и, пошатываясь, побежал вверх. Силы утекают, как вода сквозь пальцы.

Совсем недавно он казался себе всемогущим, воплощением убийства, а теперь едва ли задавит таракана! Впрочем, причащённая тварь куда ниже таракана.

Но он просто физически не успевает спасти Герду!

Проклятье! Если этот Бог, о котором талдычат монахи, действительно существует. То, за что он так ненавидит его? За что ему вся эта боль?! Разве он виноват, в том, что его сделали таким?! Разве у него был выбор НЕ УБИВАТЬ?! В чём его вина от рождения?! За что его бросили родители?!

Орландо зарычал и отмёл все мысли прочь. От них нет толка, только замедляют. Если Герда пострадает, он уничтожит чудовище таким способом, что сам Сатана явится проситься в ученики!

Каменная тропа гремит под ногами, ветер то пытается сбросить его, то впечатать в стену. Кончик носа заледенел, как и пальцы на рукояти меча. Орландо едва их чувствует, как и запястье. Тропа ведёт всё выше и выше. Лес внизу превращается в чёрную пену на мрачно-белом полотне. Среди облаков и воя ветра чудится злорадный смех.

За поворотом перед Орландо предстал тёмный зев каменной пасти с выступающими «клыками». Оскалившись, мечник шагнул в темноту.

***

Живодан с рёвом пытается достать девочку, но каждый раз чёрный лев перехватывает лапу. Рваные раны мгновенно заживают, но боль остаётся! В стылом воздухе витают клоки серой и чёрной шерсти, пол забрызган кровью.

Причащённый зарычал, навалился на льва, вместе они покатились по полу. Клубок ударился о стену и распался. Асмодей попятился к Герде, скалясь и поджимая переднюю лапу. По антрацитово чёрной шерсти стекает багряная, будто светящаяся закатом, кровь. Живодан выпрямился и сплюнул под ноги клок шерсти с мясом. На горле медленно затягиваются рваные раны от когтей и клыков. Ещё несколько на затылке. Лев пытался перекусить хребет.

— Бесполезно. — Прорычал Живодан, шагая к Герде.

Его тень накрыла льва и девочку. А следом поверх неё легла другая, чернее самой Тьмы и холодная, как смерть. Живодан развернулся и в ужасе отшатнулся. У входа в пещеру стоит Орландо. Плечи опущены, мокрые от пота пряди облепили лицо и замёрзли в жуткие сосульки. Скьявона в опущенной руке мерцает отражённым светом.

Стоило причащённому отвернуться, Асмодей дёрнулся напрыгнуть. Передние лапы подломились, и фамильяр рухнул на холодный пол. Дыхание вырывается с хрипами и свистом, на морде блестит кровь. Через левый глаз, почти рассечя веко, пролегла свежая рана. Герда обняла друга со спины, зарылась лицом в чёрную гриву.

Живодан совладал с ужасом, оскалился и шагнул к мечнику.

— Ты вымотался. — Прорычал причащённый, с трудом проталкивая слова через волчью глотку. — Ты умрёшь здесь! У тебя просто нет сил!

— На таракана хватит. — Просипел Орландо. — Тебя даже резать не надо.

— Что?

Парень нырнул под удар лапы, резко выпрямился у самой морды и... ударил эфесом. Хрустнули толстые кости и хрящи. Живодан откинулся назад с почти собачьим визгом и пропустил второй удар, в колено. Упал набок и закрылся лапами, что-то скуля и глядя на Орландо с ужасом, граничащим с религиозным.

Мечник встал над ним, покачивая скьявоной, глянул на Герду. Девочка всхлипывает и прижимает к себе израненного кота. Зверь ещё жив, и даже подёргивает хвостом. Жёлтые глаза смотрят с болью и ожиданием. Орландо коротко кивнул и повернулся к Живодану.

— Знаешь, все так бояться порезаться, или получит мечом в живот. Но за годы обучения я уяснил важную вещь. Никакой порез не сравнится с дроблением. Порежь человека, и всё заживёт, а если раздробить...

Недоговорив, Орландо обрушился на Живодана, ударяя эфесом и гардой как кастетом. Сначала с яростью, а затем размеренно, словно забивая гвозди. Сначала просто трещали кости, затем брызгала кровь. Раны затягиваются всё медленнее, кровь бога не справляется с обилием повреждений.

Герда сильнее прижала Асмодея, глядя на расправу во все глаза. Она и раньше знала, что Орландо опасен. Как бойцовый пёс, что любит своих друзей, но беспощаден. Но сейчас... это нечто совершенно другого порядка, чем «опасный»! Живодан внушал ей ужас одним своим видом или голосом, настоящий, чёрный, животный ужас. А теперь он сам визжит, а под ним растекается лужа крови и мочи.

Орландо сидит на груди чудовища и избивает его, с мертвенно спокойным лицом. Когда сил замахнуться не осталось, начал бить локтями. Резко вскидывая и опуская всем корпусом. Череп оборотня хрустнул и почти сразу сросся, чтобы хрустнуть вновь.

Живодан перестал дёргаться, а Орландо продолжил бить. Не давая даже малейшего шанса на восстановление. Весь покрытый кровью врага, он начал подниматься, чтобы, падая, сделать удар куда сильнее. Отбросил скьявону.

Герду замутило, и она торопливо отвернулась. А Асмодей на её руках наблюдает за расправой с подобием улыбки. Мечник поднялся в очередной раз, оглядел бесформенное нечто, пытающееся срастись, под бульканье из раздавленной глотки.

Подхватил с камней скьявону и закончил дело.

Голову швырнул к входу, переступил через тело. Герда вдруг осознала, что дрожит от страха, перед тем, кто проделал весь этот путь, чтобы её спасти. Более того победил чудовище, казавшееся непобедимым. Так почему она вместо радости так испуганна?

Орландо утёр кровь с лица, слабо улыбнулся и... упал лицом вниз. Растянулся на промёрзшем камне и будто перестал дышать. Герда вскрикнула, кинулась к нему, но Асмодей зашипел.

— Нет! Уходим!

— Но...

— Она уже рядом! Мы должны бежать!

Кто она? Герда захотела воспротивиться, но пещера вокруг потемнела ещё сильнее и исчезла. В ноги ударил горячий песок, а глаза ожгло солнце. Герда вскрикнула, как рак, что из ледяной воды угодил в кипяток. Закрыла лицо руками, выронив Асмодея. Кот неуклюже приземлился на лапы, вскрикнул как самый обычный хвостатый. Поджал переднюю и сощурился, подставляя мордочку горячим лучам.

— Где мы? — Закричала Герда, вертя головой и не находя ничего кроме песка и солнца.

— В безопасности... — Прошептал Асмодей и медленно опустился на песок, позволяя теплу проникнуть в израненное тело.

— Почему ты сразу так не сделал?! Мы могли бы спасти всех! Мари, Луиса... Орландо!

— Нельзя. Если бы я сделал это раньше, она бы нас выследила... а так, у неё сейчас другие заботы.

— Какие ещё заботы?!

— Спасти свою игрушку. — Ответил кот и закрыл глаза.

***

Кровь тянется к Орландо. Обтекает мелкие камни, замерзает, но сверху наплывает ещё тёплая. Словно красная грибница. Снаружи пещеры воет ветер, начинается метель. Парень лежит неподвижно и будто бы даже не дышит. У входа отрубленная голова человека-волка заледенела, и не до конца восстановившиеся глаза безучастно смотрят на тело.

Кровь почти добралась до мечника. Потекла вдоль тела к лицу и... порыв ветра смёл её, швырнул на стену. Где она и застыла причудливым узором. На камень опустилась нога в элегантной туфле, ведьма быстро огляделась. Не замечая холода и набирающей мощь стихии. Пересекла пещеру и склонилась над Орландо. Красные волосы водопадом закрыли лицо, почти коснулись пола.

Ведьма положила ладонь на грудь парня, замерла и спустя вечность шумно выдохнула. Бьётся. Дыхание слабое, прерывистое. Мара, откинула волосы, провела ладонью по лицу. Кажется, она давно должна была привыкнуть. Но всё ещё странно видеть того, кого спланировала столетия назад. Она знала, какие будут у него глаза и черты лица. В точности предугадала физические возможности.

Загадкой оставался только характер. Здесь селекция бессильна, можно было только окружить нужными людьми. Но здесь ей повезло, Серкано ди Креспо проделал великолепную работу. Пусть даже сам того не подозревая.

Большим пальцем провела по тонким губам, коснулась шеи.

Убийца. Не воин, не борец. Убийца. Выкованный в столетиях, как породистый щенок, венец своего рода. Ещё не завершённый, но уже опасный. Словно котёнок, только начавший охотиться, но уже задушивший крысу.

Ведьма покосилась на стену пещеры, рядом с которой ещё парят эманации перехода, оставленные беглым фамильярном. С ним стоит разобраться, но не сейчас, мелочная месть не важнее дела всей жизни. Проклятый кот почти пустил всё себе под хвост. Но ещё есть весомый шанс выправить линию событий. Скорректировать и довести до финала.

След магии истончается, спутывается с её собственным и теряется. Когда вернётся домой, она обязательно проведёт ритуал отзыва, но чутьё подсказывает, что Асмодей подсуетился с этим. Старый, хитрый котяра.

Мара фыркнула и дёрнула кистью. Рядом с Орландо открылся портал, словно прореха в реальности, чужеродная. Разница в давлении выталкивает из него горячий воздух, полный запахов магических трав, камина и горячего чая. Ведьме пришлось напрячься, чтобы протолкнуть неожиданно тяжёлого парня внутрь.

Напоследок бросив взгляд на убитого причащённого, она оскалилась в злорадной улыбке и шагнула внутрь.

***

Руки Луиджины не связаны, путы в её разуме и душе. Она сидит у костра, рядом с отцом и смотрит в огонь. Все планы мести полетели в пекло. Она просто не может перечить этому человеку. Физически.

Лагерь задевает краем метели, что обрушилась на горы. Охранники выставили телеги кругом, а бывшие пленники и монахи истово читают вечерние молитвы. Гаспар вторит им, с широкой улыбкой. Ведь нет ничего прекраснее, чем люди, возносящие хвалы Господу.

Ветер идёт высоко над деревьями, скрипят промёрзшие ветви и стволы. В этом звуке Луиджина слышит издевательский смех, может, судьбы, а может, Бога. Так или иначе, кто бы из них не насмехался над ней, они оба её ненавидят.

Священники любят повторять, что Господь посылает испытания любимым чадам. Вот только она всегда считала, что о любимых заботятся, а не стремятся раздавить физически и морально.

— Что со мной будет? — Прошептала девушка, так чтобы услышал только Гаспар.

Отец повернулся и спокойно, даже с улыбкой, ответил:

— Наказание.

— Может, лучше сразу убьёшь? Зачем тянуть?

— Смерть довольно простое и неудовлетворительное наказание. — Гаспар покачал головой и опустил ладонь на плечо дочери, сдавил. — Тёмная комната будет далеко не самым страшным.

Луиджина дёрнулась и уронила голову. Зажмурилась. Рука потянулась к поясу, где раньше висела рапира. Пальцы ухватили пустоту. Всё в этом мире против неё. Может, будет проще умереть? Просто перестать дышать. Нет, Гаспар не даст ей такой роскоши, до тех пор, пока наказание не будет исполнено.

Глава 41

Слабость и боль, вот и всё, что осталось в мире. Орландо плавает в густом океане бессилия. Левая сторона тела прогревается, нос щекочут странные запахи. Он пытается открыть глаза, но видит нечто странное. Сплетение свечений, тянущееся через черноту, словно нить. Плетение закручивается спиралью и в нём пляшут бусины со странным узором: голубым и белым.

Бусины вращаются, а белая часть узора задерживается. Вокруг них мечутся другие бусины, не такие яркие, но крупнее или мельче. А межу ними целые пояса из пыли. Все бусины, если присмотреться, крутятся вокруг единого центра — той самой нити. Точнее, её сияющей сердцевины.

Все бусины вращаются в одной плоскости, то сближаясь, то расходясь и продвигаясь выше по Нити. А та тянется и тянется через пустоту, — Орландо закрутил головой, пытаясь найти конец. Но его нет. Только вдали мерцают другие нити.

Он насчитал семь близко «стоящих» разноцветных бусин. Но две из них будто тусклые, мёртвые. Заинтересованный, парень потянулся к ним... и его выбросило на равнину. Ударило о твёрдую землю, подняв едкую пыль, Орландо прокатился, вскочил на ноги. Ладонь хлопнула по бедру, пролетев через память о скьявоне. Оружия нет, как и одежды.

Орландо выругался, всё понятно. Он умирает. В промёрзлой пещере, возможно, раненный тварью, возможно, от холода и изнеможения. А это всё лишь предсмертный бред. Он много раз наблюдал, как люди в последний миг лепечут о полях, родных и чудовищах. Вот настал и его час.

Он выпрямился, готовый встретить смерть молча и с безразличием, как и полагается. Костлявая медлит. Едкая пыль набивается в ноздри, ветер треплет волосы. Парень огляделся и увидел вдали стены города и горный хребет у горизонта. Больше ничего. Только пыль.

Что ж, можно посмотреть, что придумал его воспалённый разум цепляясь за крупицы жизни. Он сделал шаг и город рывком приблизился. Словно долгое путешествие вырезали из памяти. Орландо опустил взгляд, на ноги прилипла пыль, забилась под ногти и окрасила кожу в красноватый.

Он действительно очень долго шёл.

Ворота города разбиты и лежат под слоем пыли. Стены посечены, и камень оплавился. Вдали ветер разбивается о колокол на башне, и тягучий, неравномерный, звон разносится над городом. Орландо бредёт, пытаясь понять, что произошло с этим местом.

Пылевые вихри пляшут над выбеленными костями, на чужака, пустыми глазницами, смотрят разбитые черепа. Далеко не все человеческие, но Орландо не знает животных с тремя глазами. Один мертвец сжимает меч, покрытый язвами от пыли и коррозии. Клинок погрузился в грудную клетку трёхглазого скелета, а череп воина лишился верхней части.

Орландо подхватил меч, но оружие рассыпалось, в руке осталась только рукоять. Отбросив её, двинулся дальше, медленно оглядываясь и вслушиваясь в каждый шорох. Ветер пронизывает пустые улицы, свистит в печных трубах и среди развалин. Словно исполины прошли через город, а следом за ними чудовища с тремя глазами.

В пыли проступили свежие следы копыт. Чёткие, словно намеренно выдавленные. Орландо сел рядом с ними, проследил путь животного и пошёл следом. Конь не подкованный, но отчётливость следов говорит о большом весе. Либо это очень крупный конь, либо с закованным в латы всадником.

Крупная пылинка угодила в левый глаз, и Орландо растёр его в попытках выковырять её. Увлечённый не сразу заметил силуэт за пеленой пыли впереди. Всадник расслабленно покачивается в седле, а конь величаво идёт посреди мёртвой улицы. Под огромными копытами хрустят кости, сминается прогнивший металл.

— Эй! — Орландо вскинул руку, помахал, привлекая внимание.

Не самое мудрое решение, но и ситуация не обычная. Конь остановился и, повинуясь команде всадника, повернулся. Вот только это не конь, не может быть у коня такой морды и таких глаз. Тем более выступающих клыков.

Всадник же, рыцарь в серебристых доспехах, помятых и зияющих прорехами. За узкой прорезью забрала горят угли, и их свет, кажется, пронизывает пыль и упирается в грудь Орландо.

— Э...— протянул парень, медленно опуская руку и осознавая всю глупость поступка.

Рыцарь пришпорил коня, выхватил из ножен длинный меч. Светлый, будто костяной клинок, взмыл над головой, готовый обрушиться на чужака. Орландо попятился, огляделся, но как назло, ни одного переулка, а до ближайшего попросту не успеет добежать.

Чудовищный конь налетел на Орландо и пронёсся сквозь, будто через туман. Парень вскрикнул от боли и... открыл глаза. Слева жаром исходит камин. Оранжевое пламя вгрызается в поленья, покоящиеся на толстом слое золы. Под потолком покачиваются пучки трав и странных вещей, вроде высушенных крыльев летучих мышей.

Орландо скосил глаза и обнаружил на себе толстое одеяло из лоскутов. Моргнул.

— С возвращением в мир живых.

Орландо дёрнулся и вперил взгляд в красновласую женщину, сидящую за столом. Странное одеяние из плотной ткани с широкими поясами из чёрной кожи, стягивающими талию. Она сидит, подперев голову кулаком, и наблюдает за гостем.

— Где я? — Прохрипел Орландо, ощупывая себя.

Он не помнит, чтобы хоть кто-то смог ранить, но в горячке боя рану можно попросту не заметить. Ничего, кроме ссадин и синяков. Ну и слабости. Он действительно выжал из себя всё до последней капли. Остаётся только закрыть глаза и умереть. И всё же, он жив, а силы потихоньку восполняются. Хотя по ощущениям, он стал... меньше.

— В гостях у одинокой женщины. — Со смехом ответила рыжая, глядя на него с исконно женским, загадочным выражением.

В горле стало ещё суше. Орландо дёрнул рукой, и пальцы ударились о ножны скьявоны, поднялись выше и к облегчению нащупали знакомую гарду.

— Мне снился странный сон... — пробормотал Орландо, мотая головой и собирая себя по кусочкам. — Там была...

— Сияющая нить? — Спросила рыжая, сверкая светло-зелёными глазами. — Обсидиановая равнина?

— Откуда ты...

— О, это был не сон, мой юный воин. Совсем не сон.

— Та тварь прошла сквозь меня!

— Тварь?

— Похожая на коня, но с клыками, а на ней рыцарь...

— В серебряных доспехах?

— Да... — Орландо сощурился, губы сжались в тонкую линию. — Кто ты? Что происходит?

Ладонь стиснула ножны, всё равно выхватить меч одной рукой из такой позиции нереально. У ножен попросту нет опоры. А вот ударить ими и уже затем выхватить, вполне себе.

— Ты одарён, — сказал женщина, поднимаясь, — странными талантами. Можешь проходить через завесу в другие миры. Талант, буду честна, не такой уж и редкий, но знаковый. Ведь для большинства, это дорога в один конец.

— Я тебя не понимаю.

— Поймёшь, потом. — Она склонилась над ним и взяла за подбородок, длинные ногти впились в кожу почти до крови. — Увы, твой талант несовершенен. Пока что.

— Где девочка? Со мной была девочка!

Орландо дёрнулся, высвобождаясь из хватки, и вскочил на ноги. Воспоминание о Герде смело всё остальное, наполнило его паникой. Лицо женщины дёрнулось, как от пощёчины, она отступила, невольно задирая голову. Роста в ней заметно меньше, чем в мечнике. Толстое одеяло соскользнуло с парня, и только сейчас он понял, что голый.

Секунда замешательства сбила панику. Орландо рефлекторно прикрылся ножнами, стрельнул глазами, выискивая одежду. А затем осознал, что незнакомка его и раздела.

— Какого чёрта...

— Одеяло лучше прогревает, когда лежишь под ним без одежды. — Пояснила рыжая и скривила нос. — Тем более твоя была... грязная. А про девочку не беспокойся, она в безопасности, наверняка. Не думаю, что Асмодей даст её в обиду.

— Кот...

Орландо умолк на полуслове, сощурился. Теперь всё становится на свои места. Огромный кот, с которым Герда говорила, как с человеком. Да, такая зверюга попросту не могла быть обычной.

— Фамильяр. — Констатировал парень.

— О, а ты сведущ?

— В детстве святой отец, кормивший бедняков, любил рассказывать про ведьм и их опасность.

— О, тогда ты знаешь и обо мне.

Зелёные глаза вспыхнули колдовским огнём, и ведьма подошла ближе. Слишком близко. Орландо ощутил запах её волос и кожи, сердце забилось быстрее. Тело выкачивает последние капли сил, разгоняет кровь.

— Ты... — Начал Орландо, но палец, прижатый к губам, убил все возражения.

— Молчи, — проворковала ведьма, забирая скьявону из безвольной руки, — и запомни, женщина всегда получает, что она хочет.

***

Стыд. Первая эмоция, пришедшая к Орландо, когда сладостный дурман покинул голову. Горький, все поражающий стыд. Чем он занят, на что тратит время, когда должен искать Герду и Луиджину. Если с воровкой можно положиться на фамильяр, то что стало с напарницей?

На грудь легла ладонь, и накрашенные ногти прошлись по коже, оставляя полосы. Ведьма положила голову ему на плечо. Растрёпанные волосы слиплись от пота, в глазах озорной блеск. Орландо она стала отвратительной, но в то же время он осознал, что не может сопротивляться её желаниям. На губах ещё стоит горечь отвара, что она влила в него. А кровь закипает и бьёт в череп.

— Хватит! — Прорычал парень и встал со смятого одеяла у камина. Качнулся, ноги едва держат и почти падая, ухватился за стол. — Зачем тебе это?!

— Женщина ищет сильного мужчину, такова наша природа. А сильнее тебя нет никого. Пока что.

Она с улыбкой положила ладонь на живот. Орландо передёрнуло, и сладостное наваждение спало, он оскалился.

— Где моя одежда?!

— И куда ты собрался?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Ему резко захотелось смыть с себя всё, растереть кожу речным песком до красноты! Ведьма засмеялась и поднялась, плавно и призывно двигая бёдрами. В свете камина она сама похожа на оживший язык пламени. Чей свет манит мотылька внутри Орландо. Парень сцепил зубы и сжал кулаки. Прояснённое, после буйства страстей, сознание вновь затягивает жадная до удовольствия пелена.

— Ах, я дам тебе одежду. Новую, ты её... ха-ха, заслужил. Я даже скажу, где тебе искать ту девчонку с голубыми глазами.

— Где же?

— Ватикан. Гаспар ди Креспо увёз её туда, вместе с остальными жертвами. Кто знает, может, она станет кормом для понтифика, а может, понесёт и другое наказание... Я могу тебе помочь, за плату.

Орландо застонал. Ещё никогда он не испытывал такого отвращения к заигрываниям женщины. Проклятье, да это вообще впервые!

— Я дам тебе информацию, я дам тебе снаряжение. Я дам тебе...

Она недоговорила, подошла и ткнула пальцем в мокрую от пота грудь. Повела вниз, давя ногтем и почти пустив кровь.

— Я не хочу... — Выдохнул Орландо.

— А кого интересует, чего ты хочешь? — Спросила ведьма, вскидывая бровь. — Ты инструмент. У тебя не может быть собственного желания. Ты обязан исполнять, то, для чего был создан!

— Не для этого...

— Да, ты прав. — Голос стал вкрадчивым и горячий, как само пламя. Орландо затрясло, когда этот жар коснулся уха. — Ты должен убивать, Орландо, внук Годдарда, потомок Роланда, Алариха и Аттилы!

Глава 42

Орландо проснулся на смятом ложе, один. Помещение переменилось, теперь стены покрыты паутиной, белые лохмы свисают с потолка. Единственное окно закрыто потрескавшимися ставнями, дверь приоткрыта, и в щель намело узкую полосу снега. Пахнет древней пылью и пустотой. Этот дом не видел людей слишком много лет.

В очаге темнеют угли от брошенных вчера обломков стола и полок. Парень застонал и сел на кровати. Одежда разбросана по полу, но ни единого следа ведьмы. Может, это ему привиделось? Замерзая, люди впадают в безумие и начинают раздеваться. А женщина лишь привиделась, пока он, почти умирая, развёл огонь в найденной хижине? Орландо поднял руки, ожидая увидеть чёрные от обморожения пальцы. Но они обычные, твёрдые и сухие, с ярко выступающими жилами.

Да и всё тело стало таким. Схватка и обморожение вытопили воду и жир. Теперь кажется, что тонкая кожа скрипит об ярко обрисованные мышцы. Увидеть Орландо сейчас, какой профессор, то решил бы, что его анатомическое пособие сбежало из кабинета.

Парень шумно выдохнул, горло давит обруч боли. В теле тянущая слабость, а живот бурчит. Покачал головой, волосы рассыпались по лицу пшеничными, блестящими от кожного сала прядями. Встав, охнул и ухватился за стену. Каждое движение отдаётся болью в спине... на спине. Вывернув руку, провёл по лопаткам и скрипнул зубами. Вся спина в рваных ранах, словно на него напал снежный барс или злая кошка.

Выходит, ведьма не причудилась.

Парень поморщился и поднял холодные и дурнопахнущие тряпки, в которые превратилась одежда. Пропитанная кровью и потом, она едва ли пригодна для ношения. Ткань буквально хрустит под пальцами, и на пол сыплется кровавый лёд.

Орландо скривился и закутался в одеяло, как римский сенатор в тогу. Вытащил из угла комнаты древнее корыто и вместе с ним вышел на улицу. Вернулся, набрав снега, и поставил у камина. В который накидал обломков стола, бурча под нос на ведьму. Могла бы и больше помочь, хотя бы одежду дать или перенести в город... А ещё лучше сразу в Ватикан.

Стирать одежду в талой воде, растирая комьями снега довольно проблемно. Пальцы быстро синеют и перестают гнуться. Орландо то и дело вытягивает руки к огню, разминает. Он бы мог поискать ручей и постирать нормально, но одеяло едва ли греет. Рубаха порвана в подмышке, кожа куртки порезана в нескольких местах. На колене прореха, и он даже не может вспомнить, когда её получил. Из всего целые только ботинки, разве что пятно от крови на носке левого.

Закончив стирку, расстелил на полу у камина. Огонь даёт стойкий жар с тонкими ароматами сгорающей пыли. Вода из корыта просачивается и уходит под пол через щели. Орландо кажется, что там копошатся мыши или другие грызуны.

В задумчивости вернулся на кровать и взял скьявону. Против обыкновения, прислонённую к стене. Клинок чист, но покрыт сколками и вмятинами на лезвии. Шутка ли, перебить сотню человек. Чудо, что металл вообще не сломался. Всё-таки кузнец постарался на славу, пусть клинок и не шедевр. Орландо с любовью провёл пальцами по металлу. Поморщился, чувствуя коцки.

Без ухода мечу осталось немного.

Стоит отдать в перековку... пусть это и подарок Серкано. Старик бы влепил звонкую затрещину, узнай, что Орландо колеблется заменять оружие. Скьявона просто инструмент, и скоро его время придёт.

Среди мусора и тряпья нашёлся полустёртый точильный камень, больше похожий на обмылок. Парень сел у огня и начал править лезвие. Толку мало, но лучше, чем оставить всё как есть... К тому же это помогает сосредоточиться. А ему нужно решать, что делать дальше.

Искать новое место для жизни?

Остаться здесь?

Пойти в Ватикан и убить Гаспара?

Камень скользит по металлу, высекая злые искры. Скрежет сплетается со скрипом ставень и воем ветра снаружи. Холод пробивается через щели в стенах и крыше. Свет сходит на нет и вот уже лицо Орландо камин, отражённый от клинка свет и искры.

Да, он молод, перед ним открыты все пути. Люди, умеющие убивать всегда, найдут себе место. Куда бы они ни пошли. Он может найти новых друзей, завести семью. Может быть, даже детей... но где гарантии, что в новую жизнь не ворвутся чудовища прошлого? Что Длиннорукий не разыщет его или его детей? Что он снова не останется у догорающего дома и трупов любимых?

В вое ветра Орландо слышит голос Мари, звон струн лютни Луиса и скрипучий говор Серкано.

Да. Он виноват в их смерти. Не реши он сразиться с тем островитянином, то все были бы живы. Ну, возможно, кроме Серкано. Но даже умри старик, то это была бы мирная смерть и Орландо был бы рядом.

Не будь Гаспара ди Креспо в этом мире. Всё сложилось бы... лучше.

Точильный камень с шелестом и искрами скользит по лезвию, стачивая неровный метал и оставляя острую кромку. Одно неверное движение и на пол вместе с кровью упадут пальцы. Вот только Орландо не допускает таких движений. Больше нет. Ведьма была права он инструмент, и в отличие от скьявоны ещё не выработал ресурс.

Скрежет камня по металлу переходит в визг. Орландо водит всё быстрее и быстрее. Бьёт вскользь по клинку, поворачивая скьявону для равномерной заточки. Высекает искры так часто, что это почти языки огня.

Он убьёт Гаспара ди Креспо.

Он убьёт понтифика.

Он убьёт ВСЕХ, кто встанет на пути. Больше никакого бегства. У него будет только один тип врагов — мёртвые.

Теперь вой ветра полнится криками умирающих, всех тех, кто погиб от его руки. С того самого момента, когда в хижину ворвались похитители. Сотни голосов. Злых, испуганных, умоляющих и полных боли.

Камень треснул, и ладонь скользнула вдоль лезвия так близко, что он почти почувствовал остроту. Орландо с рычанием отбросил обломок, оставшийся в пальцах, в огонь и поднял скьявону к глазам. На измученном металле отразился не менее измученное лицо. Глаза глубоко запали и сверкают, как куски льда.

— Я убью их всех. — Процедил Орландо.

Слова показались знакомыми. Да, он уже говорил их, сидя с бутылкой вина перед трупом Скворци. Сдержи он слово и Мари осталась бы жива, как и Луис. Но нет, он смалодушничал, отвернулся от цели, поверив в счастье. И что теперь? Друзья мертвы или пропали. Жива ли Герда? Он ничего не знает наверняка.

Орландо сцепил зубы, до скрипа, до солоноватого привкуса на языке.

Медленно выдохнул и опустил скьявону.

В этот раз он не отступит. Чтобы ни случилось, ОНИ ВСЕ УМРУТ.

Короткий стук в дверь стеганул по нервам, и парень резко повернулся. В расширяющуюся щель задувает ветер и сочится Тьма. А вместе с ними по полу катится листок бумаги. Странный и шероховатый на вид. Орландо схватил его свободной рукой. Пальцы ощутили ускользающее тепло, словно секунду назад послание согревало летнее солнце.

Бумага покрыта быстрым и кривым почерком, но Орландо смог его прочитать.

«Со мной всё хорошо, Асм говорит, что нам нельзя видеться, по крайней мере, сейчас. Он вообще говорит, что я должна держаться как можно дальше от тех мест. Ты не бойся, у меня всё хорошо, тут тепло и люди добрые. А увидев Асма, так и вовсе кормят нас бесплатно! Представляешь, у их пророка была кошка, и с тех пор все, кто не любит кошек, отправляют в их ад. Я так поняла. Асмодей говорит, что в жарких странах люди в принципе любят котов больше, даже поклоняются им...»

Почерк стал едва читаемым, у Герды кончились чернила и остриё пера разлохматилось. Видимо, девочка слишком увлеклась и заметила не сразу. Орландо сжал письмо, внутренне содрогаясь и чувствуя странное покалывание в уголках глаз. Боже, да он готов заплакать! Не от страха, как в детстве, не от ярости, как всю остальную жизнь... но от радости. Хоть кто-то остался жив.

Дважды перечитал, а затем прижал письмо к груди, под прямым шрамом от клинка Гаспара, к сердцу.

В самом низу выцарапана и едва читается самая важная фраза:

«Мы обязательно встретимся!»

Орландо зажмурился и с трудом улыбнулся. Лицо воспротивилось, но быстро сдалось. Ведь у него действительно появился повод.

За дверью, на освещённом луной снеге крупные кошачьи следы и... рапира. Клинок погрузился в снег, но парень признал характерную гарду: изящное плетение стали. Свет блестит на отполированной частым хватом рукояти из тёмного дерева.

Орландо подхватил подарок, взвесил в руке. Тяжёлый, не как скьявона, но больше ожидаемого для такой толщины. Клинок чуть сплюснутый четырёхгранник, с точно выверенным балансом. В жилистой руке Орландо рапира выглядит неуместно. Точнее он слишком привык видеть в ней скьявону или широкую спаду. Оружие, заставляющее мышцы, напрягаться и стонать при замахах.

Крутанул кистью и распоротый воздух взвыл от боли. Клинок смазался в лунном свете, будто призрачный шлейф. Орландо улыбнулся вновь, уже без тени тепла, но с кровожадностью, достойной демона.

У камина, разглядывая новое оружие, обнаружил у гарды выдавленные инициалы. «Г. Д.». Он ожидал увидеть «Креспо» или герб дома, на худой конец ватиканскую символику. Но кто такой Г. Д? Маленькая тайна заняла его перед сном.

***

Следующее утро было холодным, как загробный мир норманнов. В скрипе снега под ногами чудится вопль самой смерти. А голод только усиливает холод. Орландо идёт через лес, кутаясь в дырявый плащ. Одежда высохла, но за ночь задубела. Да и отстиралась так себе. Но хотя бы не воняет.

У левого бедра покачивается скьявона, и ножны ударяются о клинок рапиры, завёрнутый в обрывки одеяла. Орландо идёт быстро и целенаправленно, будто зная, в какой стороне Ватикан и где он вообще. Проклятая ведьма могла бросить его вообще где угодно. Но это не важно, ведь все дороги ведут в Рим.

Глава 43

Рапира постукивает по замёрзшим ножнам скьявоны, отмечая каждый шаг. Тук-тук-тук. Звук разносится над снегом и теряется среди деревьев, смешивает со скрипом ветвей и шорохами ветра. Орландо идёт прямо, кутаясь в дырявый плащ и выдыхая острые струи пара. Мысли о мести согревают, в них он сжигает Гаспара заживо. Не потому, что хочет, просто измученное тело стремится согреться.

Иногда он останавливается, уловив чужой взгляд неведомым чутьём. Вдали меж деревьев мелькают серые тени, едва ли отличимые от снега. Слышится тихое рычание, скорее растерянное, чем злое. Волки не решаются подойти, сбитые с толку самим видом человека, а может, густым запахом крови и смерти. Животная суть скулит, едва уловив его, и поджимает хвост.

Лес редеет, уступая место кустарнику, жмущемуся к земле под тяжестью снега. Орландо замедлился, заметив впереди обветренные руины. Решил сделать привал в защищённом от ветра укрытии. Костёр получился чахлый, но даже так, тепло наполнило протянутые ладони. Кожу защипало, и тысячи игл, протыкающие кончики пальцев, растаяли.

Когда-то, задолго до рождения Орландо, здесь была римская вилла. Древние зодчие возводили их по всем подвластным землям, на деньги ушедших на пенсию легионеров или вельмож. Тех, что не захотел или не смогли закрепиться в Вечном Городе.

Кирпичные стены дышат древностью и сгоревшими надеждами. Орландо прислонился к ним спиной и смотрит в огонь. Пламя пляшет на тонких хворостинах, обгладывает их в серую пыль и тянется дальше. Скоро кончится, и до вечера он должен найти новых или дойти до людей. Орландо поднял взгляд к давно обвалившейся крыше, от которой осталась пара балок.

Как там говорила ведьма? Потомок Аттилы и Аларика? Двух ярых врагов Рима. Странно, что не Ганнибала, вот был бы смех, что потомок Барки ходит по руинам римского мира. Но смеяться всё же не хочется. Ведьма знает поразительно много о нём. Можно сказать, что ей это подсказала магия, но Орландо не верит, что существует такая магия. Это было бы скорее детской фантазией, чем осмысленным действием. Скажи пару чудных слов и вот перед тобой вся история человека? Бред. Для такого знания ей нужны были свидетели. Те, кто знал родителей Орландо, чью родословную можно проследить по церковным книгам или приданиям рода.

Но проще отбросить лишние и заключить, что ведьма сама следила за этим. Сколько же ей лет?

Орландо поморщился от приступа брезгливой ненависти к себе, остро захотелось вымыться, натираясь песком до крови. Вдоль хребта от копчика к затылку пронеслась волна дрожи. Парень сгорбился и облизнул губы. Ничего. Скоро все кошмары закончатся. Он убьёт Длиннорукого и уйдёт куда глаза глядят, возможно, в те тёплые края, куда Асмодей унёс Герду. В любом случае, как можно дальше отсюда.

Он прикрыл глаза и почти сразу дёрнулся, сбрасывая сон. Костерок успел прогореть, а ветер нанёс на лицо и ноги слой снежной пыли. Орландо заскрипел зубами, поднялся и пошёл дальше. Это было слишком опрометчиво и опасно. Засыпая на морозе, можно просто не проснуться. За время путешествий с Серкано, он не раз видел замёрзших насмерть. Жалкое зрелище. Словно творение бездарного скульптора, без идеи и смысла.

Снег скрипит под ботинками, ветер цепляется за волосы и тянет назад, обмораживая скулы. Серое небо ложится на ветви, и сложно понять, день сейчас или вечер. А может вообще полнолунная ночь? Во всём мире остался только серый снег, серое небо и скрюченные деревья.

Орландо проковылял мимо оврага, на дне которого журчит ручей, только чудом не замёрзший. Над водой поднимается дымка, а растения вдоль берега покрыты слоем льда.

То и дело встречаются следы косуль, оленей и волков. Пару раз замечал зайца, что замер и наблюдает за чужаком. Размерено двигая ногами, Орландо, впадает в транс, мысленно возвращаясь в уютный фургончик. Где играет музыка и звенит смех. Тёплая еда и чувство принадлежности к этому уюту. Он там не гость, нет, он полноправный участник. Член семьи...

Парень вздрогнул, налетев плечом на дерево, с разлапистых ветвей на него просыпался снег. Повёл взглядом, пытаясь понять, как так вышло. Он уснул на ходу. Можно сказать, потерял сознание. Слишком устал и слишком замёрз... А ещё он действительно слышит смех.

Грубые мужские голоса, скрип колёс. Орландо пошёл на звук, остановился у деревьев на самой границе дороги. Мимо проезжает пара повозок, кони часто фыркают. А люди идут впереди и орудуют лопатами, расчищая дорогу. Лошади пройдут и так, а вот телеги увязнут.

Двое заняты снегом, по трое сидят в каждой телеге и ещё возницы. Все одеты тепло, лица лоснятся, а носы едва красные от холода. Они не замечают Орландо, слишком занятые разговорами и шутками. А он хотел было выйти, но заметил символику ватиканской гвардии на боках повозки.

Пошёл рядом, прячась за деревьями и кустами, словно ещё одна серая тень в сером сумраке. Даже шум шагов и скрип снега прячутся за скрипом колёс и голосами.

Гвардейцы бурчат о непогоде, женщинах и деньгах. Один сетует, что незачем было посылать их, хватило бы обычных рабочих.

— Лагерь разрушен. — Буркнул один, довольно крупный, с недельной щетиной, скребя подбородок. — Нам нужно просто забрать пару вещей.

— Это каких? — Фыркнул вопрошавший. — Да и кем разрушен? Там же было человек сто! Да ещё и причащённый!

— Да кто ж его знает? — Гвардеец пожал плечами и бросил взгляд в лес, почти попав в Орландо. — Может, люди антипапы, может, ещё кто. А может, и вовсе рейд магометан.

— Зимой?

— Ну мало ли, вдруг им захотелось посмотреть на что-то кроме своих песков?

— Ну да. Конечно. — Фыркнул другой. — А что мы там забрать-то должны?

— Ну... вроде как рапиру или меч. Лорд Гаспар говорит он под обломками барака будет.

Двое застонали. Вскоре к первой телеге подошли двое расчищавших снег, вручили покрытые снегом лопаты и полезли внутрь. Разговор застопорился, но вскоре разгорелся вновь. Обсуждали города, откуда их забрали. Приказ Гаспара принудил собраться гвардейцев из трёх городов и двух сёл, где они встали на зимовку. А они и были рады откликнуться, ведь после приказано явиться в Рим.

Орландо облизнул губы.

Ясно, что Гаспару нужна рапира, а она уже у Орландо. Парень невольно коснулся рукояти нового оружия, покачал головой. Он услышал достаточно. Двое с лопатами замерли, когда из морозной дымки, под скрип и покачивание ветвей над дорогой, к ним вышел человек. Один даже успел открыть рот, прежде чем скьявона рассекла артерию.

Испуганно заржал конь, вскинулся, меся воздух передними копытами. Орландо проскочил мимо него и запрыгнул в телегу. Нанося быстрые колющие удары, проскочил между гвардейцев и спрыгнул в снег с другой стороны.

На второй телеге подняли крик, но не успели оценить ситуацию и бросились в бой. Считая, что численный перевес — весомое преимущество. В обычной ситуации оно было бы так. Орландо расправился с ними за три удара сердца. А потом пошёл успокаивать коней, первого жеребца распряг и, похлопывая по шее, отвёл в сторону. Затем распряг второго коня, оказавшегося кобылой с пятнистыми боками.

Мертвецов свалил в снег и начал подбирать целую одежду. Первым нашёлся плащ, чистый и целый, из плотной ткани и подбитый густым мехом. Орландо торопливо закутался в него и выдохнул с облегчением. Синий, конечно же. Восемь мертвецов и с каждого ему досталось нечто полезное, кроме обуви. У всех как на подбор она меньше размером. Орландо, по извечной мужской природе испытал капельку жалости к этим несчастным, вынужденным носить женские или детские размеры.

Новая одежда греет и даже не воняет кровью, только потом. Парень подвигал плечами, привыкая к обновкам. Теперь он одет, как гвардеец, и у него рапира, столь желанная Гаспаром.

Губы треснули в кривой улыбке, и в уголке рта выступила капля крови. Почти мгновенно замёрзшая и осыпавшаяся ледяной крошкой. Орландо собрал из телег провиант. Пара окороков, мех вина, сушеные фрукты и твёрдый хлеб с не менее твёрдым сыром. Вместе с этим два мешка овса для коней.

Одна телега пошла в костёр, и Орландо почти застонал от наслаждения, когда волна тепла окутала тело. За спиной фыркают кони и подходят ближе, но с опаской. Кобылу Орландо «оседлал», а жеребца навьючил. В кармане новых штанов позвякивают монеты, на которые купит нормальное седло.

Вино у огня быстро нагрелось, и первый глоток растёкся теплом по телу. Орландо устроился поудобнее, срезал кус ветчины ножом и бросил в рот. Раньше бы он посчитал такую трапезу королевской, но после готовки Мари это ощущается очень плохо. Почти безвкусно. Просто способ набить брюхо.

Свет вокруг костра умирает, сгущаются тени. Тело прогрелось, набралось силы, а вместе с ней и злобы. Орландо забрался на лошадь, сидеть на голой спине, без опоры на стремена очень неудобно. Животное прижало уши и повернулось, вывернув шею, взглянуло на человека тёмными и тёплыми глазами. Будто спрашивая: ты серьёзно? Затем фыркнуло и послушно двинулось по дороге назад, увлекая жеребца за собой.

Тот совсем не хочет отходить от костра, но натягивающаяся верёвка не оставляет выбора.

Воздух за пределами круга света резко холодеет, и дыхание замерзает, едва вырвавшись изо рта. Орландо покачивается на лошади, не рискует послать в галоп. Попросту не удержится, да и ледяной ветер в лицо...

Теперь у него есть план, невеликая стратегическая мудрость, но всяко лучше удара в лоб. Никто не знает всех гвардейцев в лицо, а значит, он сможет выдать себя за новенького и попасть в Ватикан или поместье Гаспара, о котором часто говорила Луиджина.

Воспоминание о девушке тронуло сердце, словно нож. Нет, он о ней не думает, разве что глаза у неё были красивые... Орландо мотнул головой, гоня странные мысли. Он знал её всего ничего, и всё, что их объединяет, — это ненависть к Гаспару. Не более. Его не должна волновать её судьба. Он добился, чего хотел и... Орландо мотнул головой. Ну уж нет. Если бы не Луиджина, он бы даже не нашёл этот лагерь и тем более не смог бы спасти Герду. Именно Луиджина вывела девочку и защитила до его прихода. Гаспар точно её не убил, а забрал для наказания.

Длиннорукий, по рассказам Луиджины, просто обожает наказывать. Тем более он не упустит возможности покарать предателя.

Пятки стукнули лошадь по рёбрам, и та обиженно ржанула, но прибавила ход.

Ветер сменился, и белёсые облака раздвинулись, открывая пронзительно чёрное небо. Истинная бездна, — Орландо поднял взгляд и ощутил себя муравьём, падающим в колодец Тьмы. В пустоте мерцают крошечные звёзды, а луна пристыженно прячется за облаками, но те неумолимо расходятся.

В памяти всплывают обрывки видения: бусины, кружащие вокруг шнура из света. Что если, его мир — это одна из них? А солнце та самая нить? Нет... бред, какой-то. Как солнце может быть нитью? И всё же... В детстве, когда Серкано ещё не давал ему меча, Орландо часто «фехтовал» прутиками. Вечерами частенько поджигая их, и тогда за пурпурным кончиком, оставалась яркая полоса.

Но нет, не вяжется. Солнце, это лишь точка, медленно пересекающая небо. В мире нет силы, способной размахивать им с такой скоростью и незаметно для людей.

Покачиваясь в седле и держась за гриву, Орландо вгляделся в перемигивающиеся звёзды... и звёзды посмотрели в ответ.

Глава 44

Она кричала в темноте, пытаясь понять, пока не потеряла голос. В этот раз это единственное, что ей осталось. Гаспар обездвижил её, приковав к полу. Обитые кожей кандалы держат надёжно, не дают даже поясницу оторвать от холодного камня.

Когда она потеряла сознание от жажды и истощения, над ней поставили ведро с водой. В дне проделали крохотную дырочку, так что капли размеренно падают на лицо. Сначала это было неважно, Тьма вокруг куда страшнее, и Луиджина даже обрадовалась. Капли были напоминанием о том, что мир и она сама существует.

Затем всё это превратилось в бесконечную агонию, где девушка не могла даже отвлечься. Размеренно капающая вода принесла в пытку совершенно чудовищное чувство ВРЕМЕНИ. Теперь она точно знала, сколько прошло часов, минут и даже секунд.

Иногда дверь камеры открывалась, но это не добавляло света, и Луиджина не видела вошедшего. Только чувствовала чужое присутствие и взгляд, скользящий по телу, как заточенный нож.

Кап. Кап. Кап.

Капли разбиваются о лоб, скулы и глаза. Жажда высушила горло до трещин, и девушка только и, может, что смотреть в темноту и хрипеть.

***

Гаспар ди Креспо закрыл дверь камеры и улыбнулся. Покаяние через страдание, лучший способ очистить душу. Даже костры инквизиции не столь эффективны. Пусть человек на них и испытывает чудовищную боль, но не так долго и быстро теряет сознание.

В размышлениях вышел на освещённый участок коридора. Пошёл мимо решёток, где в полумраке ютятся отродья нечестивого союза падших ангелов и людей. Точнее их далёкие потомки. Истинные нефилимы давно сгинули, к вящей славе Господней. За каждым движением Гаспара следят красные и жёлтые глаза, клацают чудовищные челюсти, а кинжальные когти скребут каменный пол. Жажда крови витает в воздухе, как густой дым. Но стоит обернуться, и монстры прячутся в тени. Вжимаются в стены, лишь бы не смотреть на него, Орудие Господне.

Гаспар остановился у камеры, где на ворохе прелой соломы свернулась ламия. Истощённая неволей женщина-змея. На самом деле, в чём он убедился за столетия жизни, все женщины — змеи. Просто у ламий ноги срослись в хвост и видно чешую.

Чудовище подняло голову и мелко затряслось, от ярости и ужаса. Гаспар отпер дверь и, когда ламия попыталась отпрянуть, ухватил за волосы. Змеиный хвост обвился вокруг талии, сдавил, но Креспо свободной рукой ухватил за тонкий хребет. Ламия взвизгнула и ослабила хватку, хлёсткая пощёчина окончательно сломила сопротивление.

Выволок ламию за волосы и потащил по коридору. В остальных камерах поднялся вой, безвольный и отчаянный. Словно чудовища оплакивают очередную потерю. Кто-то вытягивает лапы через решётки, будто прощаясь или пытаясь удержать ламию. А может, просто потеряли рассудок из-за голода.

Коридор закончился винтовой лестницей, уходящей вверх и вниз. Гаспар покосился на успевшие покрыться пылью ступени. Там, глубоко под Ватиканом, хранятся настоящие чудовища. Рядом с которыми даже истинные нефилимы милые щеночки.

Он поднял добычу в залы. Ламия сощурилась от яркого света масляных ламп, затравленно огляделась. Тонкий, раздвоенный язык выскользнул меж губ и тут же спрятался. Девичье личико побледнело. В центре зала скромная купель, полная крови почти вровень с полом. Тёмно-красная жидкость неподвижна, и на поверхности, словно в зеркале, отражается украшенный фреской потолок.

Гаспар остановился у края купели, ламия дёрнулась, чувствуя близкий конец. Попыталась вырваться, отчаяние придало сил, но даже это не помогло. Креспо одной рукой поднял её над купелью, схватив за череп, а второй рукой разорвал горло. Словно вырвал кусок из мягкого пирога. Густая, почти чёрная кровь хлынула в купель, мгновенно смешалась... Жидкость закачалась, красные потёки плеснули через край к сапогам Гаспара.

На дне проступил человеческий силуэт. Застывший в крови, как муха в янтаре. Ламия издала последний хрип и испустила дух. Одновременно с этим Гаспар ощутил чужой взгляд со дна купели.

Острый, как все мечи мира и столь же холодный.

По спине побежали колючие мурашки. Мечник против воли попятился, перебарывая странное желание упасть на колени. Нет, он ни за что не приклонится перед тем, кто затаился в крови. Ведь это просто инструмент.

Пусть и могущественный.

***

Дверь таверны распахнулась, и внутрь ворвался холодный ветер. Посетители и хозяин разом повернулись к вошедшему. Рослый парень в заснеженном синем плаще обстучал ботинки об пол, прикрыл дверь за собой.

В помещение натоплено и вкусно пахнет кашей с мясом. За столами гудят разговоры, группа стражником распивает горячее вино. Внезапная метель, пришедшая в город, спутала все планы. Двое стариков, с волосами белее снега, живо обсуждают погоду. Сравнивают прошлые зимы и, потягивая персиковую настойку, сходятся в том, что такое впервые.

Должно быть, скоро конец света.

Орландо прошёл к стойке и обессиленно рухнул на стул. Стражники было заинтересовались им, но разглядев на плаще символику гвардии Ватикана, сникли.

— Горячей еды. — Просипел Орландо и высыпал на стол несколько серебряных монет. — Ванную и комнату.

Деньги едва коснулись засаленного дерева и скрылись в волосатой пятерне хозяина таверны. Будто и не было. Тавернщик широко улыбнулся в густые усы.

— Будет сделано, господин. — Он наклонился и поставил на стол бутылку из тёмного стекла, запечатанную воском. — Пока угоститесь, мы вашего брата всегда рады видеть!

Орландо едва сдержал гримасу отвращения, кивнул.

— Спасибо.

— Погодка сегодня — жуть просто! — Продолжил тавернщик, наливая вино в кружку. — Вы такую когда ни будь видели?

— Я с побережья. — Признался Орландо. — Для меня и снег нечто новое.

— А! Из счастливых краёв, — понимающе кивнул тавернщик, — у меня брат в те края подался, морякам разливает.

Орландо сощурился и вгляделся в усатое лицо. Задумчиво провёл пальцем под глазом.

— У него шрам такой рваный?

— О, так вы знакомы?!

— Не особо, просто заходил частенько.

— Это хорошие новости! А то от него письма всё реже и реже, плохо, что с возрастом родственники как чужие становятся.

— Наверное. — Орландо пожал плечами. — Но всё же хорошо, когда они есть. Родственники.

— Это да... — протянул мужчина, грустно улыбаясь и подвигая полную кружку Орландо. — Человеку нужен человек, Господь не создавал нас для одиночества. Угощайтесь, господин, а я пойду потороплю кухарку.

Он удалился, оставив Орландо с кружкой почти чёрного вина. Парень осторожно взял её и пригубил. На вкус сладко, как сахар. Аристократы пьют вино кубками и бокалами из тонкого стекла, простой люд же предпочитает кружки. В конце концов, вкус от сосуда не меняется. Да и пьют вино далеко не из-за вкуса.

Тавернщик прав, человек нужен человек. Как бы Орландо ни метался, но он был счастлив с менестрелями. Был счастлив с Серкано. А теперь он один и будущее сокрыто Тьмой. Да и будет ли оно? Одно дело охотиться за гвардейцами по городам и совершенно другое — ворваться во дворец понтифика.

— Да, — голоса стариков за спиной стали громче, оба направились к выходу. — Такой зимы Рим не видел никогда! Как есть говорю, ещё лет пять и весь мир замёрзнет!

— Смотри, сглазишь. — Фыркнул второй, придерживая друга за плечи.

Орландо проводил их краем глаза, пока дверь не захлопнулась. Ветер снаружи ослаб, но теплее не стало.

***

Остатки магии повисли в воздухе, словно паутина, мелко вибрирующая в такт сотрясению мира. Мара отступила, чтобы оглядеть дело рук своих. Все фигуры расставлены, и остаётся только наблюдать за последствиями. Если инструмент сломается сейчас, то это уже не страшно.

Ладонь скользнула по животу. Ещё слишком рано, но она знает, новая жизнь уже зарождается. Клетки делятся, формируя то, что станет зародышем. Венцом её усилий и плана длиною в тысячи лет. Дитя двух миров, которое ждут дела великие и страшные. Конечно, если его отец не справится.

В противном случае, только страшные.

***

Особняк проступает через падающий снег, как тёмная громада собора. Острая крыша, острые башни и огромные витражные окна. Воистину, это скорее церковь, чем дом. Орландо остановил коня у ворот и спрыгнул на расчищенный от снега участок. Привратник, дюжий гвардеец с изрезанным шрамами лицом, вышел на встречу, складывая руки на груди.

Глядя на него, Орландо, ощутил прекрасно знакомый зуд в позвоночнике. Жажда боя и убийства. Всё же, силы нужны беречь. Бой с Длинноруким не будет лёгким или быстрым.

— Чего надо? — Прогудел привратник, оглядывая Орландо и особенно уделяя внимание синему плащу. — Я тебя не знаю.

— Господин Гаспар, — сказал Орландо и слегка приподнял плащ, показывая подвязанную к поясу рапиру. — Просил вернуть ему этот клинок.

— Ну давай, я передам.

— Лично в руки. — Отрезал Орландо. — Ты можешь пропустить меня или... ну, либо узнать на собственной шкуре, что значит разочаровать господина.

— Я и так знаю. — Фыркнул привратник и постучал пальцем по шрамам на щеке. — Задремал на дежурстве... Господин в Ватикане до конца недели. Езжай туда.

Орландо не сдвинулся с места, рассматривая шрамы на лице здоровяка и гадая, сможет ли убить его одним ударом. Конечно же, сможет, размеры человека не делают раны менее опасными. Особенно перерезанные артерии на бёдрах. Даже, наоборот, такие громилы быстрее истекают кровью.

— Чего встал?

— Я не местный. — Признался Орландо. — А Рим, немного больше моей деревни.

Охранник закатил глаза, взял из сторожки метлу и, отойдя от ворот, зачертил обратным концом по снегу.

— Ну, значит, так...

Дрожь в позвоночнике стала едва терпимой, перекинулась на кончики пальцев. Орландо тайком облизнул губы и вдруг осознал, он боится. Действительно, боится! Это чувство, что он принимал за жажду крови, это просто страх. Ему страшно идти к Длинноруком. Страшно заново пережить бой перед трупом Серкано!

— Что, страшно молодой? — Со смешком спросил привратник, зажимая метлу подмышкой и ухмыляясь.

— Очень. — Признался Орландо и зябко поёжился.

— Не дрейфь, господин Гаспар суров, но справедлив. Карает, только за дело.

— Ага. Буду надеяться.

Особняк вне Рима, среди заснеженных полей и кипарисов, сейчас похожих на беле колонны. Орландо запрыгнул в седло и направил коня к стенам Вечного города. На прощание помахал привратнику, но тот лишь отмахнулся, спешно забираясь в сторожку.

Гаспар справедлив? В чём была справедливость убивать древнего старика? Что праведного в похищении детей? Похоже, Орландо совсем не так понимает справедливость. Впрочем, это не важно. Будь Гаспар даже воплощением Иисуса, ему не жить. Ему и всем, кто будет рядом с ним.

Холодный ветер бьёт в лицо, старается откинуть капюшон и тянет плащ. Орландо стиснул поводья и задержал дыхание в попытке унять дрожь. Может это и не страх, а просто замёрз? Но вино и горячая еда всё ещё греют тело. Сердце гремит, как боевой барабан, кровь наполняет мышцы.

Сегодня будет бойня.

Я не прошу платить за право читать, моё творчество доступно всем бесплатно. Мне нужна лишь возможность писать дальше. А для этого необходимо участие читателя, твоя поддержка звонкой монетой.

Карта Сбербанк — 2202203623592435

Карта ВТБ — 4893470328573727

Карта Тинькофф — 5536913868428034

Яндекс (Я.Пэй) — 2204311076063537

Для зарубежных читателей: https://boosty.to/lit_blog/donate

Сервис Boosty принимает иностранные карты.

Глава 45

Дворец понтифика поддёрнут снежной вуалью. Свет множества окон пробивается к ногам Орландо, создавая причудливую перспективу. Словно здание находится значительно дальше. Массивный, похож на широкую сторону яйца и сверкает, как драгоценный камень, отражая свет в самом себе. Площадь перед дворцом очищена от снега, со стелы в её центре на Рим взирает мраморный ангел. Взгляд безжизненных глаз упирается в Орландо, идущего к дворцу наместника Бога.

Ветер треплет пшеничные волосы мечника, тянет плащ за спиной, будто стремясь сорвать. Скьявона просится из ножен, стучит по бедру. Караул из воинов, одетых как ландскнехты, и вооружённых алебардами, не обращает внимания на парня.

Короткая лестница из серого мрамора ведёт к массивным дверям. Путь Орландо преградил массивный гвардеец с нашивками командира отряда. Сощурился, оглядывая незнакомца.

— Ты куда собрался, парень? — Беззлобно, даже с насмешкой, спросил он.

— Лорд Гаспар, — сказал Орландо, едва перебарывая отвращение к звукам этого имени, — просил доставить ему рапиру, оставленную в лагере.

Слегка сдвинул плащ, демонстрируя клинок Луиджины, подвешенный у пояса и замотанный в ткань. Гвардеец ухмыльнулся и спустился на две ступени, всё равно возвышаясь над Орландо, как башня. Протянул руку.

— Давай сюда, я передам.

— Лично...

— Ты думаешь, во дворец Его Святейшества пускают кого угодно.

— Ну, я на это рассчитывал. — Вздохнул Орландо, пожимая плечами. — Но, раз так, то ничего не поделать.

— Именно, умный мальчик, а теперь...

Гвардеец умолк, глядя, как вытянутая рука падает на ступени. Срубленная над локтем. Дёрнулся заорать, но во вспышке ужаса осознал, что собственная голова падает вдоль тела.

Свистящий фонтан крови ударил мимо Орландо, а следом упало и покатилось по ступеням тело. Мечник прошёл мимо, брезгливо оттряхивая скьявону. Пара секунд тишины, а затем крики за спиной. Топот ног и лязг металлических пластин.

Дверь отворилась с поспешностью, и Орландо оказался в широком зале и тепле. На миг опешил от размеров и роскоши. Под грязными ботинками — нежнейший мрамор с розовыми прожилками. По бокам вздымаются колоны, украшенные золотыми светильниками. Потолок невероятно высокий и украшен фресками. Пол же отполирован настолько, что кажется водной гладью, по ту сторону которой шагает второй Орландо.

Парень запер, подтащив тумбу. Облизнул губы и огляделся, втайне надеясь, что Гаспар сам выйдет навстречу. Увы, взгляд упёрся в растерянную пару гвардейцев, глядящих на парня, как на крота, упавшего с неба. Оба синхронно выхватили мечи, но только один шагнул на встречу.

— Эй, ты чего твори...

Скьявона чиркнула под подбородком. Гвардеец отшатнулся и рухнул на колени, зажимая горло, выпучил глаза на проходящего мимо Орландо и завалился набок. Второй шумно выдохнул и с воплем бросился прочь, на бегу ударяя в двери.

Орландо проводил его взглядом, не спеша шагая через зал. Пробормотал под нос, слыша, как в боковых коридорах гремят шаги:

— Ну, пусть будет так.

***

Луиджина проснулась от яркого света, над ней склонилось двое мужчин. Один держит фонарь, и свет выжигает глаза. Второй снимает кандалы, щёлкая ключом в замке.

Сердце затрепетало, предчувствуя свободу, но разум закрылся в ледяной скорлупе. Отец не даст ей так легко отделаться. Нет, он мог просить нападение, но не предательство или несовершенство. Луиджина же предала и оказалась далека от идеала. Теперь вся её жизнь будет страданием.

— Куда? — Только и спросила она, глядя в пустоту, когда её подняли за руки и поставили на ноги.

— Его Святейшество требует тебя к себе. — Буркнул мужчина с фонарём.

Больше ничего не потребовалось. Луиджина зажмурилась и едва сдержала смех. Ладно, её страдания будут короткими. Если понтифик просит к себе девушку, то она уже не выйдет от него. Её вынесут, как мусор и скормят свиньям. А может, просто выбросят в помойную яму, как и тысячи тысяч до неё.

Церковь заботится о спасении души, грязная плоть её не интересует. Что всегда казалось ей двуличным, особенно когда церковь собирала десятину, или в той роскоши, что покрывает Ватикан. Гаспар говорил, что всё это спектакль для дураков. Миряне должны видеть могущество церкви. А что лучший показатель силы? Золото и заточенная сталь.

И всё же, это двулично. Ведь ни Гаспар, ни понтифик, ни один и иерархов не откажется от роскоши.

Её выволокли из камеры в ярко освещённый коридор, за недели ноги почти отмерли и едва двигаются. Луиджина постоянно запинается, почти падает. Её придерживают, тянут за собой. Лестница превратилась в настоящий кошмар, адскую пытку. А когда она вошла в коридор, то почти потеряла сознание от шума.

Гремят колокола, кричат и бегут люди.

— Что происходит? — Прошептала Луиджина, наблюдая, как мимо пробегает отряд из гвардейцев в кирасах, внутренняя охрана дворца.

— Не твоё дело.

Короткий тычок в спину почти повалил, пришлось сделать широкий шаг. Её повели в другую сторону вереницей коридоров в самое сердце дворца.

***

На него бросились с трёх сторон, Орландо увернулся, почти поскользнувшись на мокром от крови мраморе. Скьявона запела, мелко вибрируя, отразив удар, и впилась в мягкое. Рапира в левой руке пронзила грудь и сердце. Третьего гвардейца Орландо сбил с ног ударом плеча в грудь и быстро добил.

Он действует методично, без лишних движений, экономя дыхание.

Враг действует растерянно, посылая на него малые группы. Ещё не осознав, что именно произошло. Гвардейцы против него беззащитны, как крысы перед котом.

Вот только крыс тысячи, и скоро они это поймут.

Закончив с этой группой, Орландо скользнул в комнату и вышел в другой коридор. Пробежал мимо роскошных полотен, изображающих сцены из библии. Мимо картины с Адамом и Евой, держащих Плод Познания. Дворец достаточно огромен, чтобы в нём затерялся один человек. Ещё бы знать, куда идти. Но и это решаемо. Нужно лишь сдержаться и оставить в живых одного.

А пока лучше продвигаться вперёд.

***

Зал залит светом, как в летний полдень. Даже тусклый свет, попадая на хрустальный купол, усиливается и рассеивается, заполняя собой всё помещение. Понтифик сидит на троне, а перед ним кровавая купель. Свежая кровь выглядит плотной, как желе. Вдоль края свалены тела, больше похожие на сломанные куклы, чем на человеческие существа. Гаспар стоит между троном и купелью. Старательно вытирает длинный кинжал шёлковым платком.

Этому оружию предстоит совершить ужасное и прекрасное деяние. Убить приёмную дочь лорда-командующего, казнить предателя и дать жизнь новому инструменту.

Кровь в купели медленно темнеет, и запах от неё становится тяжёлым и густым. Лицо понтифика подрагивает, словно под кожей натягиваются струны. Глубоко запавшие глаза смотрят на купель, и сухой, как губка, язык высовывается меж треснувших губ. Кожа за последние дни обвисла неопрятными складками и покрылась старческими пятнами. Словно весь возраст, все прожитые столетия разом навалились на понтифика.

— Ваша Святость, — сказал Гаспар, поворачиваясь к понтифику. — Я настаиваю, вы должны... использовать девчонку. Для себя. Мне больно видеть ваше состояние.

— Дело, — проскрипел понтифик, — превыше.

— У нас вполне себе хватит времени. — Гаспар повернулся и указал на купель. — Мы ждали десятилетия, месяц, пусть три, никакой роли не сыграют! Но если вы... покинете нас, выдержит ли приемник усвоение Гвозденосца?

Левая рука понтифика сдвинулась, будто против его воли. Сдвинула ткань на груди. Открылась ветхая кожа, складки и рана, похожая на распахнутую пасть. Бледные края подрагивают и сжимаются. Её словно тянет к купели. Понтифик застонал и с усилием убрал руку, стиснул подлокотники.

Свет, особо сильный под куполом, падает на хрупкие плечи. Которые никогда не были сильными. Тиара едва держится на голове. Гаспар смотрит на понтифика со смесью жалости и страха. На этом человеке завязано слишком многое. Да, ещё есть шанс всё повторить, с новым. В запасе как минимум один Гвозденосец. Но где гарантии, что частичка чуда приживётся? Что новый понтифик будет способен «концентрировать» кровь Бога?

Что станет со всем делом, если понтифик умрёт?

Гаспар покосился на руку, сжал кулак и медленно разжал. Кожа бледная, с выступающими венами, почти чёрными. Он ещё не «голоден», но не надолго. В нагрудном кармане притаилась запечатанная колба с драгоценной жидкостью. Она греет даже через ткань. Но нужна для другого дела.

Креспо бросил взгляд на купель, невольно поёжился, поймав ответный взгляд. Рука невольно потянулась к мечу и тут же отдёрнулась, словно коснулась огня. Он стиснул челюсти и отступил к выходу.

Двери в зал открылись, и в яркий свет ступили монахи в чёрных рясах. Непрерывно тянущие молитвы, с тяжёлыми веригами, чьи цепи выглядывают из-под одеяний. Каждый шаг причиняет монахам боль от коротких шипов, вонзающихся в плоть. Страдание же очищает душу, ведь выдержанная боль есть мерило святости.

Святые понесли мученическую смерть за веру. Их сжигали, закалывали, варили в кипящем масле и сдирали кожу заживо. Эти же монахи превратили ВСЮ свою жизнь в страдания. При их виде сердце Гаспара затрепетало, переполнившись радость от такого самопожертвования.

Они собрали использованные тела и унесли, накрыв белой тканью.

Что станет с ними дальше нисколько не интересует Гаспара. Телесная оболочка, как и жизнь земная не значат ничего.

Когда последние монахи уходили, через них протиснулся гвардеец из числа приближённых. Ответственный лично перед Гаспаром. Пробежал мимо купели и упал на колено. Затараторил, глотая слова и борясь с отдышкой. Лицо раскраснелось, шея влажно блестит. Гаспар отослал его взмахом руки и, нахмурившись, потёр подбородок.

— Что-то случилось? — Проскрипел понтифик, наблюдая за слугой красными, высохшими глазами.

— Мальчишка, выкормыш Серкано. — В задумчивости ответил лорд-командующий. — Напал на нас.

— Он этим занимается вес год, разве не так?

— Да, но сейчас он действительно напал. На первом этаже...

Гаспар умолк и покосился на купель. Кровь в середине пошла мелкой рябью и её стало заметно меньше. Сама она почернела и загустилась.

— Вот как... — Понтифик наклонился и тоже вперил взгляд в купель. — Думаешь, он пришёл за девчонкой?

— Дети. — Гаспар пожал плечами. — Один Господь ведает, что у них в голове.

— Кажется, ты хотел его использовать?

— Перехотел. — Гаспар отмахнулся. — Нам важна дисциплина, чем необузданный талант. Непослушных щенков убивают, какими бы сильными они не были. Особенно если они сильны.

— Ну... — Протянул понтифик и зашёлся сухим кашлем, а закончив указал на купель. — Будет занятно, если и его кровь окажется здесь.

— Если он доберётся сюда. — Отмахнулся Гаспар, но брови сдвинулись к переносице. — Он был бы полезен, не будь у нас... этого.

Он вновь посмотрел на купель, теперь густая кровь идёт волнами, что разбиваются о стены. Отскакивают и рисуют на поверхности хаотичный узор ряби. Словно незавершённый пытается выбраться.

— Тогда, может, приведёшь его? — Спросил понтифик и подпёр голову кулаком.

Рукав хламиды соскользнул, обнажив тонкое предплечье, уже едва ли похожее на живое и даже человеческое. Скорее жалкое подобие здоровой руки, словно скульптор не понимал концепции мышц и просто обтянул кость кожей.

— А смысл? — Фыркнул Гаспар. — Я давно хотел проверить пригодность гвардии. Посмотрим, сколько потребуется этих бездарей, чтобы остановить один талант.

— Бездари? Ты же сам их отбирал.

— Увы, талант явление редкое, как и Одарённость. — На лице Гаспара проскочила судорога недовольства, воспоминание об упущенной добыче. — Так, мы бы никогда не набрали и десятой доли гвардии. А люди нам нужны.

— Господь был щедр к детям своим, увы. — Вздохнул понтифик и голос его заметно затухает. — Увы, люди не совершенны и без его руки быстро растеряли дары и возможности.

— Мы его вернём. — Заверил Гаспар и невольно поклонился. — Клянусь, Господь вновь услышит наши молитвы и явит чудеса.

— Да конечно же. — Понтифик сощурился. — А может, он нас и так слышит, просто ждёт... свершений?

Я не прошу платить за право читать, моё творчество доступно всем бесплатно. Мне нужна лишь возможность писать дальше. А для этого необходимо участие читателя, твоя поддержка звонкой монетой.

Карта Сбербанк — 2202203623592435

Карта ВТБ — 4893470328573727

Карта Тинькофф — 5536913868428034

Яндекс (Я. Пэй) — 2204311076063537Для зарубежных читателей: https://boosty.to/lit_blog/donate Сервис Boosty принимает иностранные карты.

Глава 46

От звона стали болят уши. Орландо прорвался через строй гвардейцев, сцепив зубы. Взбешённый тем, что его удары блокируют как попало. Даже кромкой клинка! За такую ошибку Серкано наказывал нещадно, до хруста рёбер и кровавого ремня. А этих будто и не учили вовсе!

Хуже всего, что из-за них клинок скьявоны покрывается зарубками. Как бы ни был умел кузнец, но у металла есть пределы, и этот клинок давно их превзошёл.

Орландо движется через коридор третьего этажа, куда перескочил по узкой лестнице. Рапира и скьявона покрыты кровью, а за спиной только свалены тела всех, кто посмел напасть. Парень не отвлекается на добивание или преследование, неумолимо продвигаясь в сердце дворца.

По лестнице впереди взбежало двое гвардейцев. Запнулись, увидев незваного гостя с двумя окровавленными клинками. Один с воплем бросился в атаку, а второй замешкался. Орландо скривился. Храбрец двигается быстро, но от рвения слишком сильно замахнулся. В этом нет проблемы, если враг медленнее, но Орландо быстрее.

Сократил дистанцию рывком, увидел изумление и ужас в расширяющихся глазах. Соскользнул вбок, и оба клинка, закручиваясь движением корпуса, полоснули по животу. Орландо выровнялся за спиной гвардейца и зашагал к оставшемуся, стряхивая рубиновые капли с клинков. Позади гвардеец выронил меч и рухнул на колени, зажимая живот. Шумно выдохнул и упал лицом вперёд.

Последний попятился, нога соскользнула со ступени, и центр тяжести сместился. Мужчина нелепо взмахнул руками, задушено взвизгнул и полетел вниз. Орландо отчётливо услышал хруст позвоночника. Скривился и прошёл мимо.

Дворец напоминает горящий муравейник. Все мечутся, ищут врага, но форма гвардейца только запутывает. Иногда Орландо достаточно просто ткнуть пальцем в сторону другого гвардейца, чтобы того атаковали, приняв за врага.

Суматоха и паника, вот они настоящие враги любой твердыни. Ведь никто не ожидал, что дворец понтифика атакует одиночка, к тому же одетый, как гвардеец.

Статуи вдоль стен провожают Орландо пустыми глазами. С портретов и картин следят великие люди прошлого. Настолько значимые, что он даже не знает их имён. Под ботинками проминается мягкий ворс, изредка стучат доски, что шире и толще корабельных. Откуда-то позади и снизу доносится тревожный звон колокола.

Дойдя до второй лестницы, остановился у края, внизу гремят шаги, кто-то поднимается. Вскоре мелькнула фигура в синем плаще и с тёмными волосами. Увидев Орландо, гвардеец сощурился и вскрикнул, заметив кровь. Парень прыгнул навстречу и впечатал его в стену, прижал скьявону к животу, а рапиру к горлу. Выразительно надавил.

— У меня есть два вопроса.

Просипел Орландо и умолк, поражённый звучанием собственного голоса. Он и раньше не был мелодичным, а сейчас будто скрип металла в проклятом лесу.

— К-какие...

— Где Гаспар и как до него дойти?

— Эм... э... ну... это... он там... Ну... Там!

— Где.

Лицо гвардейца бледнеет и покрывается липким потом, глаза бегают из стороны в сторону.

— Ну... — В голосе откровенно сквозит паника, граничащая с истерикой. — ТАМ. В центре. Под куполом.

— А, спасибо.

Скьявона и рапира сдвинулись одновременно. Орландо сдвинулся вбок, и брызнувшая кровь пролетела мимо. В глазах гвардейца ужас сменился обидой и удивлением. На что парень только пожал плечами, переступил через тело и продолжил спуск по лестнице. В конце концов, он ничего не обещал. Только задал вопросы.

Теперь у него есть хотя бы примерное направление.

Все крики остались позади. Выжившие помогают раненным и ищут его там, где давно никого нет. Орландо спокойно идёт по пустым коридорам, мимо роскоши, которую и представить сложно. На стенах фрагменты римских мозаик, картины, бюсты и статуи. Золото, серебро и мрамор.

Странно, в детстве святой отец, раздававший еду беднякам, читал проповеди о жертвенности церкви и святых подвижниках, что умерщвляют плоть и унижают тем самым демонов. Вот только во всём этом золоте святости никакой. Разве может говорить о Вечном, тот, кто не испытывал страданий. Тот, кто живёт, лучше всех, кому проповедует, может ли он быть святым или хотя бы понимать, ЧТО ЭТО.

Богач не поймёт бедняка, как и бедняк богача. Воистину, мир сошёл с ума. Люди с гладкими ладонями проповедуют о труде.

Очередной поворот вывел его в широкий коридор без окон, обрывающийся настоящими воротами. Тёмное дерево, оббитое золотыми плитами, что покрыты символами. Перед ними стоят двое гвардейцев в кирасах, вооружённые алебардами. А вдоль стен выстроились монахи, тянущие молитву.

Орландо остановился, сбитый столку этим зрелищем. Все взгляды обратились к нему, и двум окровавленным клинкам. Кровь на них успела потемнеть. Гвардейцы выставили алебарды, шагнули навстречу. Монахи же продолжили молиться, вскидывая руки к потолку. Ткань хламид опадает, открывая покрытую рваными шрамами и свежими ранами кожу. Тяжело гремят вериги.

— У вас есть выбор. — Сказал Орландо, медленно шагая навстречу гвардейцам и слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Открыть эти двери или умереть.

Вместо ответа оба одновременно ударили алебардами как копьями. Первый промахнулся, это было ясно, как день, Орландо даже не посмотрел в ту сторону. Второй же метил в живот, так что парень слегка подпрыгнул и наступил на острие алебарды. Оружие вжало в пол, а гвардеец от неожиданности потерял равновесие и качнулся вперёд. Прямо на клинок скьявоны.

Первый развернулся и ударил древком, снова метя в лицо. Но Орландо отклонился и небрежно вогнал рапиру в подмышку. Острие вышло из основания шеи и скрежетнуло по стальному вороту. Тело рухнуло на колени и от толчка в грудь, на спину. Мечник огляделся, ожидая, что монахи тоже бросятся в бой... Но те продолжают молитву, будто и не заметив бойни.

Капюшон одного сполз, открыв бледное лицо, изорванное крючками, с белыми как мрамор глазами. Орландо прошёл мимо, кривясь от хорошего знакомого запаха. Кровь, слишком много крови.

Врата поддались на удивление легко, и в расширяющуюся щель хлынул свет. Что на миг ослепил и разрезал полумрак коридора, отразился на лужах крови. Орландо сощурился и оскалился.

В центре огромной залы, у кровавой купели стоит Длиннорукий. Позади него, на троне, восседает иссохший старик в бело-золотых одеждах. Понтифик. Рядом с Длинноруким, на коленях стоит Луиджина. Гаспар держит её за волосы, и в правой руке блестит кинжал.

Увидев парня, он выпустил девушку, и та упала на мраморный пол без сил.

— А ты как нельзя вовремя! — Крикнул Гаспар, поворачиваясь к гостю и разводя руки, словно паук лапы.

В груди Орландо вспыхнуло пламя, кровь вскипела и горячей волной ударила в голову с такой силой, что мир покраснел. А руки и ноги мелко задрожали.

Он думал, что скажет этой сволочи, но теперь все слова выпорхнули из головы. Осталось только злобное рычание.

Гаспар ди Креспо потянул из ножен тяжёлую шпагу с витиеватым эфесом. Лицо разломила хищная улыбка... Орландо увидел в тёмных глазах собственное отражение и... сообразил, что уже пробежал половину пути.

Он обрушился на Длиннорукого, с яростью стального шторма. Зал наполнил лязг стали и мечущиеся эхо, что резонирует в хрустальном куполе. Гаспар попятился, блокируя и уворачиваясь. Оскал расширился. А вместе с тем на лбу выступили капли пота.

Понтифик наклонился вперёд, следя за боем. Луиджина заворожённо замерла, глаза мелко подрагивают, силясь уследить за клинками.

Скьявона и рапира смазываются в широкие ленты, свистит рассекаемый воздух. Шпага будто исчезает в момент удара, но Орландо уворачивается с издевательской небрежностью. А когда блокирует, во все стороны летят искры, а от лязга закладывает уши.

Они сшиблись в коротком клинче, почти ударились лбами и тут же разорвали дистанцию. Орландо выпрямился, одежда на груди провисла, разрезанная в лоскуты. Гаспар, ухмыляясь, двинулся вдоль края купели, увлекая парня в противоход.

Проходя мимо Луиджины, Орландо не глядя бросил ей рапиру. Клинок упал на пол перед ней. Девушка его не заметил, заворожённо наблюдая, как парень срывает с себя порванную одежду. Обтянутый мышцами торс влажно блестит, а яркое освещение подчёркивает игру мышц. Широкий шрам через грудь налился кровью.

Гаспар остановился, разглядывая парня с прищуром. Мышцы многое говорят о тренировках, манере боя и способностях. Лицо лорда-командующего потемнело, а улыбка исчезла. Он что, — пробормотал под нос и сорвался с места, вкладывая в атаку всего себя.

Орландо блокировал выпад сильной стороной клинка. Ухмылка вновь исказила лицо Длиннорукого. Заметил зарубки на скьявоне. Выходит, нужен всего один сильный удар и клинок выскочки переломится.

Кровь в купели бурлит.

Выпад, Орландо отбил, и Гаспар развернулся, перенаправляя инерцию в новый удар. Шпага с опаздывающим свистом сверкнула у головы и срезала прядь волос. Парень лишь дёрнул головой, не спуская глаз с врага, и Гаспар невольно улыбнулся.

— Навевает воспоминания, не правда ли? — Прорычал Длиннорукий. — Он ведь учил тебя, так же как и я его.

— Лучше.

Парень опрометчиво отбил новый выпад и оказался в позиции с широко расставленными ногами и вытянутым корпусом. Гаспар наотмашь рубанул по скьявоне. Клинок не выдержит.

В момент перед столкновением Орландо начал поворачиваться, почти падая. Повернул скьявону плоскостью, и шпага врезалась в неё, передала весь импульс на тело. Парня крутануло вокруг себя, во время быстрого шага вперёд. Скьявона со свистом полоснула Гаспара по лицу. Ему пришлось распахнуть рот, чтобы сохранить зубы. Клинок разрезал уголки губ и на мраморный пол, и в купель брызнула рубиновая кровь.

Длиннорукий вскрикнул от неожиданности, разорвал дистанцию, закрывая рот ладонью. Орландо прыгнул следом, пробежал по краю купели, уклонился от прямого укола, почти упав в кипящую кровь. Скьявона наискось полоснула по ногам, ощутимо скрежетнула по колену. Гаспар упал на здоровое, закрылся шпагой от удара в голову... Кисть с оружием отлетела в купель. Тяжело плеснула и скрылась среди багряных пузырей.

Орландо выпрямился над врагом, мокрый от пота и собственной крови. Враг всё же достал его в левое плечо и бок. Поверхностно, но края ран щиплет от пота.

— Стой...

Скьявона разрубила вытянутую в мольбе руку и сухую шею. Голова Гаспара отлетела в купель, а тело рухнуло, исторгая из себя почти чёрную кровь, что хлынула следом за головой.

— А это зарастить сможешь? — Прорычал Орландо, шумно выдохнул и повернулся к Луиджине с Понтификом.

Наместник Бога с интересом взирает на поверженного слугу. Девушка выглядит как паломник, узревший чудо Господне. Орландо медленно выдохнул, прислушиваясь к себе. Новое чувство, но которого он жаждал, разрастается в груди: мрачное удовлетворение.

Месть и... освобождение. Враг, дважды сломавший ему жизнь, мёртв. Осталось только последнее дело. Не такое сложное.

Орландо стряхнул со скьявоны кровь и шагнул к трону.

— Уж не знаю, — прорычал он, указывая на понтифика мечом, — зачем тебе всё это было надо. Но знаешь, теперь всё закончится.

— Зачем? — Проскрипел старик, выпрямился на троне и откинулся на спинку, оббитую бархатом. — Я просто хочу вернуть Бога. Его милость и справедливость в этот мир.

— Ну, мне плевать.

Орландо приближается медленно, грудь часто вздымается, а по лицу и торсу стекают пот.

— Зря я мог бы тебе столько рассказать и даже показать. Более того, ты можешь занять место Гаспара. Скажем так, по наследству. В конце концов, ты тоже Креспо.

— Да, только я потомок Аттила или Аларик, этого не одобрят.

— Подумай. Ты получишь всё и даже больше.

— Ты вернёшь моих друзей?

— Друзей нет, а вот отца...

За спиной Орландо нечто хлюпнуло и плеснуло. Закричала Луиджина. Парень медленно, костенея от тревожного чувства, повернулся. Над купелью, держась за пол, поднимается человек, красный от крови и голый. Он выбирается наружу, и красные волосы облепили лицо. Под кожей перекатываются точёные, словно вырезанные скульптором, мышцы. Над плечами поднимается багровый пар, слово у вышедшего после бани на мороз.

В одной руке сжимает шпагу, а в другой голову Гаспара.

Выпрямившись, поднёс трофей к лицу и, цокнув языком, бросил за спину. Голову без плеска погрузилась в купель. Освободившаяся ладонь прошлась по лицу, соскребая быстрогустеющую кровь, смахнула под ноги. На Орландо взглянули знакомые, серые глаза. Контур лица, пусть и изменился, но всё так же узнаваем.

— С-серкано?!

Глава 47

Серкано ди Креспо повёл плечами, хрустнул шеей и широко улыбнулся. Густая кровь стекает с тела и частично впитывается в кожу, под которой вздуваются и опадают мускулы. Шпага покачивается в опущенной руке. Орландо до боли вглядывается в молодое лицо, челюсть и губы мелко трясутся. А сердце мечется в смятении, а лицо наливается пурпуром, чтобы через мгновение стать белее снега.

— Давно не виделись, Дино.

Голос Серкано полон силы и злого веселья, наглости, о которой Орландо и не догадывался. Но именно так и должен разговаривать сильнейший мечник, на пике сил.

— Как... как такое возможно?! — Орландо развернулся к трону, снова к Серкано, совсем забыв про Луиджину.

Девушка медленно ползёт прочь от купели и трона, не отрывая взгляда от воскрешённой легенды. Она читала его книги о мастерстве, те самые, которые Гаспар ставил рядом с библией и мемуарами святых. Она восторгалась той сквозящей кровожадностью и гениальностью, что сочилась со страниц.

Проникалась той самой чертой, что не хватало Гаспару. Отец любил фехтование, истово, как мужчина женщину летним вечером. Превозносил, как искусство. Серкано же наслаждался им, веселился, как дитя, нашедшее лучшую игрушку в мире.

— Кровь Бога, — проскрипел понтифик, также с восхищением наблюдая за Серкано. — Частица первородного чуда, способна на многое, мальчик. Но у нас её очень мало, нужны десятки людей и чудовищ, чтобы создать одну каплю. Всего одну! Но ты и твой отец, вы можете избавить нас от этих жертв.

— Как же? — Прошептал Орландо.

— Святой Грааль. — С придыханием ответил понтифик и вздрогнул, словно в момент величайшего наслаждения. — Он бесконечный источник крови самого Христа, во сто крат сильнее всего, что мы можем добыть. Она... изменит всё. Весь мир и Бог вернётся, посмотреть на дела наши и возрадуется творениям своим!

Он приподнялся и сложил ладони, задирая лицо к хрустальному куполу. Лучи света пронизывают жидкие волосы, ярче выделяют старческие пятна на лице. Голос возвысился, налился фанатичной силой, а глаза вспыхнули красным золотом.

Серкано опустился на корточки перед телом Гаспара, срезал плащ и достал из кармана колбу с кровью. Плащ обмотал вокруг пояса, на манер килта или восточного наряда. Ткань только подчеркнула мышечный корсет торса с эстетичным узором вен.

Держа колбу в левой руке, а шпагу в правой, Серкано шагнул к воспитаннику. Орландо не попятился, лишь посмотрел на него полными отчаянья и боли глазами. Уголки которых влажно блестят. Лицо парня растеряло жестокие черты убийцы, стало почти детским.

— Прими Кровь. — Сказал Серкано, протягивая колбу.

— Стань частью великого плана. — Продолжил понтифик, простирая руки к мечнику. — Ты доказал, что достоин этой чести. Ты гений среди гениев!

— Ты хочешь, чтобы я... помог вам? — Прошептал Орландо, и с каждым слогом голос набирает силу, переходя в крик, от которого на шее вздуваются жилы. — ЧТО БЫ Я, СТАЛ ЧАСТЬЮ ЭТОГО?! ВЫ РАЗРУШИЛИ МОЮ ЖИЗНЬ, УБИЛИ ДРУЗЕЙ И ДУМАЕТЕ, ЧТО Я ВСЁ ПРОЩУ?!

Скьявона с протяжным свистом рассекла протянутую руку, разбив колбу и срезав пальцы. Рубиновая кровь плеснула на пол и под ноги Серкано. Понтифик заорал, рухнул на трон, как марионетка с подрезанными нитями. Покачал головой.

— Ты только что сделал напрасной жертву двух сотен жизней... — Взгляд красных, как горящие угли, глаз упёрся в Орландо. — Даже больше, ведь тебя можно вернуть, так же как и Серкано. Убей его, лорд-командующий.

Серкано легко поклонился, прижав разрубленную руку к груди. Половинки плоти с отвратительным шлепком соединилась, от раны повалил дымок. Края срослись без шрама, словно художник затёр кривую линию. Пальцы отрасли. Орландо оскалился, наблюдая, как из обрубков вытянулись тонкие косточки, покрылись сетью сосудов, а затем плотью. Серкано сжал кулак и медленно разжал.

— Знаешь, Дино, — сказал он, делая первый шаг и вскидывая шпагу. — Я рад, что ты выбрал протест. Это значит я вырастил тебя правильно. К тому же мне интересно, чему ты научился.

— Он уже проверил мои навыки. — Прорычал Орландо, кивая на мертвеца.

— Отец? — Серкано вздёрнул бровь и ухмыльнулся. — Я тебя умоляю, он был хорош, не более. Ремесленник, возведённый в асболит опыт.

— И всё же. Ты сбежал.

— Слабость. — Серкано пожал плечами. — Теперь я её лишён.

Он атаковал размашисто и быстро, скорее отмечая начало боя, чем, пытаясь убить. Орландо отклонился корпусом и сразу рубанул в ответ, стоило клинку пролететь у лица. Серкано вывернул кисть и отбил гардой. С такой силой, что руку парня отбросило, почти вырвав из плеча... Короткий пинок в живот выбил дыхание. Орландо переломило пополам и швырнуло через зал, поволокло по полу. С огромным усилием перекувыркнулся через плечо и вскочил на ноги. Только чтобы едва успеть заблокировать удар в шею.

Скьявона жалобно застонала, Орландо физически ощутил всю усталость стали и взмолился. Пусть меч проживёт ещё немного!

Серкано наседает, беспощадно, нанося удары чудовищной силы и скорости. Парень едва видит их, уворачивается, блокирует под острыми углами. Стоит принять хоть один напрямую и клинок сломается, вместе с руками, его держащими.

Пот заливает глаза, дыхание сбивается и рвётся с влажными хрипами. Орландо чувствует, как от перенапряжения лопаются сосуды в глазах и рвутся мышцы.

Этот человек обучил его всему. Ходить, говорить и убивать! Орландо суть продолжение его мастерства, но всё же, Серкано лучше. Быстрее, сильнее и опытнее. Его просто невозможно победить.

Орландо принял удар основанием клинка и разорвал дистанцию, почти упав на спину.

Серкано остановился, разглядывая скьявону в руках ученика. По лицу пробежала судорога. Клинок выщерблен, сколот и явно погнулся.

— Святый боже, Дино! — Выдохнул Серкано, шагая, как голодный волку вокруг добычи. — Ты должен был давно поменять оружие. На него же больно смотреть!

— Это всё, что осталось. — Прохрипел Орландо, следя за глазами названного отца. — Всё было от тебя!

— Ах, какая сентиментальность. А я думал, что выбил эту дрянь из тебя!

Шпага закружилась, рассекая воздух, и обрушилась, словно со всех сторон разом. Орландо попятился, судорожно отбиваясь и вскрикивая, когда холодный металл рассекает кожу. Плечи и торс покрываются порезами и свежей кровью. Зрение сужает в узкий туннель, на одном конце которого скьявона, а на другом Серкано.

— Дерись! — Рычит учитель, наседая и рубя. — Сражайся! Ведь ты ещё жив! Ноги шире! Двигайся!

Боль в мышцах невыносима, Орландо почти плачет от каждого движения. Руки наливаются горячи свинцом. Тело уже движется само по себе, следуя памяти бесчисленных тренировок и боёв. Серкано прорвался через защиту, сцепился в клинче, заглядывая в помутневшие от боли голубые глаза.

Коротко ткнул лбом в нос и, когда Орландо отшатнулся, полоснул по груди. Косая рана перечеркнула старый шрам. Парень обессиленно застонал, согнулся, получив новый удар ногой в живот. Кое-как выпрямился, пятясь и раскачиваясь.

— Дерись! Почему ты не сопротивляешься?! Чему я тебя учил!

— Погоди... — Просипел Орландо, качаясь, как пьяный и выставив перед собой погнутый меч.

— Ты ещё жалости просишь?! ДИНО!

Трясущейся рукой, Орландо вправил нос с мерзким щелчком. Сфокусировал взгляд на стремительно приближающееся учителе. Его не победить. Копия, всегда хуже оригинала...

В голове сквозь свист крови зазвучал голос Луиса, перебирающего воображаемые струны.

«Копирование не порождает новое, лишь худшую копию.»

Движения Серкано замедлились, как и весь мир вокруг. Орландо смог различить даже отдельные лучи света, сочащиеся из хрустальной полусферы над головой. Всю жизнь он копировал Серкано. Дрался, как он, говорил как он. Был... копией. Но оригинал всегда лучше. Так как же ему победить? Взять всё за основу и построить своё. Не копировать «звук», но передать его другим способом, как говорил Луис.

Серкано ударил, метя в сердце, Орландо синхронно повернулся и клинок пролетел вдоль груди. Левая рука перехватила запястье, дёрнула дальше, и скьявона воткнулась вбок. С трудом пробилась через плотные мышцы. Серкано отшатнулся, закрывая рану, меж пальцев брызжет кровь и быстро испаряется.

— Ты... ты ранил меня! — Воскликнул он, глядя на воспитанника круглыми глазами. — Ранил!

— А сейчас зарежу. — Просипел Орландо, выставляя клинок перед собой. — Ну, чего встал? Дерись!

Сбоку мелькнул тонкий силуэт, Серкано резко развернулся и наотмашь хлестнул Луиджину. Девушку отбросило к трону и замершему на нём понтифику. Наместник Бога с жадностью взирает на бой, вцепился в подлокотники и сильно наклонился вперёд. На груди расползается тёмное пятно.

Серкано стряхнул высохшую кровь с бока, и, скалясь быстрым шагом, направился в бой. Шпага сверкает с удвоенной скоростью, но Орландо уворачивается в последний момент и атакует в ответ. Боль вымывает усталость из мышц, перекипает в ярость, а ярость в силу. Он чувствует, как сжигает себя, как само сердце захлёбывается кровью и рвётся на лоскуты.

Во рту солоно от крови, одно лёгкое не работает. А он продолжает бой, только ускоряясь.

Наотмашь рубанул скьявоной в голову, так быстро, что в плече нечто лопнуло и под кожей растеклось горячее. Серкано вскинул шпагу, блокируя и... клинок меча сломался с протяжным стоном. Большая часть отлетела за спину воскрешённого, а рукоять с огрызком, развёрнутая мгновенным движением кисти, вонзилась в висок и пробила тонкую кость.

Оба мечника застыли, сверля друг друга взглядом. В уголке левого глаза Серкано набухла кровавая слеза. Шпага выскользнула из ослабших пальцев и обиженно лязгнула о мраморный пол.

— Ты...— Выдавил Серкано, едва ворочая языком. — Ты рассчитал это...

— Да... — Просипел Орландо, с усилием проворачивая обломок и чувствуя, как рвутся нарастающие ткани.

— Славно... — руки Серкано сомкнулись на спине ученика, прижали к себе. — Славно было увидеть тебя снова...

Он умолк и упал на колени. Кровавая слеза скользнула по щеке. Голова упала на грудь. Орландо с трудом подхватил шпагу, довольно тяжёлую и длинную. Взвесил в руке и отрубил голову, настолько чисто, насколько смог. Медленно повернулся к понтифику. Слова не идут, всё потеряло смысл...

Наместник Бога на Земле откинулся на троне, растерянно глядя на рукоять рапиры, торчащую из груди. Клинок пробил ветхую плоть и дерево, буквально пригвоздив старика. Над ним стоит Луиджина, постоянно утирая кровь из разбитого носа.

— Всё кончено. — Сказал Орландо, шагнул к ней.

Тело понтифика дёрнулось, выгнулось, вырывая рапиру из спинки трона. Золотой свет хлынул из глаз, рта и ушей. Пол дрогнул, а вместе с ним и весь дворец. Над головой оглушительно затрещал и лопнул купол. Орландо вскинул голову. Через хрустальную толщу бегут уродливые трещины, а вниз падают осколки. Сначала маленькие, не больше снежинок, сияющие в угасающем свете.

Орландо ухватил Луиджину за руку, потащил за собой, на ходу подхватывая голову учителя. Особо крупный, центральный, осколок сорвался вниз и врезался в трон, смял его вместе с телом и разлетелся об пол кристальным крошевом. Осколки брызнули во все стороны, и Орландо едва успел закрыть собой девушку. По спине полоснула острая боль, куда острее, чем он мог представить.

Они упали вместе, парень смог подняться на четвереньки и обернулся... Золотой свет никуда не делся, но оформился в нечто состоящие из горящих колёс, крыльев и глаз. Существо беззвучно вопит, и дворец сотрясается в унисон. Вниз летят новые обломки купола и куски крыши.

Орландо закрыл глаза.

Настал черёд Луиджины, тянуть обмякшее тело прочь, к золотым вратам. Пока весь замок не обрушился им на головы!

Она потянула за руку и... спина упёрлась в дверь. Девушка резко развернулась и увидела появившуюся из ниоткуда, самую обычную дверь. Та приоткрылась, и в лицо дохнуло уютными ароматами сушёных трав. А в проёме замерла перепуганная девочка с круглыми глазами и острым носом, предающим ей сходство с крысёнком. Позади неё, на широкой тумбе, примостился огромный чёрный кот.

Авторское послесловие.

Бастард является знаковым романом, родившийся из одной сцены боя он перерос в нечто большее. В основу моей «вселенной», отголоски которой вылезают почти в каждом моём романе. От фантастики, до сказок или ужасов.

Чем больше я его переписывал, тем больше понимал, что это было необходимо. Бастард — фундамент. На него нанизывается мифология будущих романов.

В изначальной версии было всего 6 авторских листов, в новой 12. События поменялись, поменялись персонажи, но вселенная осталась и будет развиваться дальше.

Я хочу выразить признательность читателям, без которых этого всего не случилось. Всем тем, кто поддерживал меня, и просто читал. Именно вы делаете меня писателем, а не моя любовь стучать по клавишам и рассказывать истории. Огромное вам спасибо!

Дальше в планах закончить «Пауков в банке», роман не популярный, но я его пишу скорее для себя (и всех кому интересны истории такого типа), затем переосмысление Курьера, чья первая глава уже вышла была показана. А затем, скорее всего, «Эхо Мёртвого Серебра – 4».

Ну и да, если вам понравился этот роман и есть возможность:

Карта Сбербанк — 2202203623592435

Карта ВТБ — 4893470328573727

Карта Тинькофф — 5536913868428034

Яндекс (Я.Пэй) — 2204311076063537

Для зарубежных читателей: https://boosty.to/lit_blog/donate

Сервис Boosty принимает иностранные карты.

Поскольку я абсолютно нищий, то уже сейчас начинаю собирать на новый год. В этом одна маленькая мечта уже исполнилась, на очереди вторая =)